home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 25

О Одиночество! Где то очарованье,

Что в образе твоем узрели мудрецы?

Уильям Купер

Из дневников Алекса Бенедикта

Само собой, я пребывал в невесомости, обутый в магнитные башмаки, но все равно мне казалось, будто я наполовину плыву. Я так и не научился в них ходить. Как утверждают знатоки, новичок испытывает непреодолимое желание полетать. Ко мне это точно не относится. Я старался вести себя как можно осторожнее. Не люблю невесомость – мне сразу становится плохо, я теряю ориентацию, не понимаю, где верх, а где низ.

Я прошел через шлюз, не в силах избавиться от мысли, что меня поджидает Тери Барбер с бомбой. Сознавая, что это лишь плод моего воображения, я все же с облегчением вздохнул, когда открылся внутренний люк: он вел в длинный пустой коридор.

У меня был генератор, так что без электричества я не остался бы. Еще я взял с собой черный маркер, чтобы не заблудиться, и скремблер. Мне никогда не приходилось им пользоваться, но я знал, что при появлении Барбер выстрелю не раздумывая.

Коридор был прорублен в толще камня. Включив наручный фонарик, я поставил его на минимальную яркость, подумав, что так у меня меньше шансов стать мишенью. После этого я двинулся вперед. Метров двадцать коридор шел прямо, затем изгибался. Я завернул за угол, убежденный, что где-то неподалеку меня подстерегает вооруженный безумец. Сейчас мне кажется, что в тот миг я совершил самый отважный поступок в своей жизни.

Серые стены туннеля тускло поблескивали. Вдоль пола и потолка тянулись полосы, когда-то дававшие свет.

Туннель постоянно поворачивал, поднимался и опускался, так что прямая видимость редко составляла больше двадцати-тридцати метров. Идеальное место для засады. Не спрашивайте меня, почему поворотов было так много, – мне казалось, что логичнее прорубать прямой проход в камне. Но что я, собственно, об этом знаю?

Было бы неплохо, если бы я мог не только видеть, но и слышать. Но в этом вакууме передо мной могла свалиться целая тонна кирпича, и я бы даже не узнал об этом. Я шагал, касаясь ладонью стены, в надежде ощутить вибрацию от малейшего движения. Но я прекрасно понимал, что лишь выдаю желаемое за действительное.

Мне попались три или четыре двери, выглядевшие не слишком многообещающе: я не стал пытаться их открывать. Было несколько перекрестков, но поперечные туннели выглядели ничуть не интереснее моего. И еще на пути мне встретились два люка – к счастью, открытых.

Наконец туннель разветвился. Я оставил метку и пошел направо.

Я уже слегка расслабился, когда, свернув в очередной раз, увидел свет. Я едва не выпрыгнул из скафандра. Но это было лишь отражение от металлического листа, который, в свою очередь, оказался открытой дверцей какого-то шкафа.

Путь мне преградил еще один люк, закрытый и никак не реагировавший на все попытки его открыть. Обычно это означает, что с другой стороны люк подпирается воздухом, но этот, похоже, попросту заклинило от времени. Я повозился с минуту, а потом проложил себе дорогу с помощью лазера.

Коридор продолжался и по другую сторону. Я миновал ряд складских помещений, заполненных шкафами, коробками и ящиками с запчастями, постельными принадлежностями, кабелями, инструментами, электронным оборудованием. Судя по всему, покидавшие станцию канги не потрудились ее очистить. Понимали ли последние из них, что сюда никто больше не вернется?

Часть вещей плавала в невесомости – скамейки, стулья, крепежные детали, затвердевшая ткань. Их окружало облако мелких частиц, которые могли быть чем угодно – остатками полотенец, одежды, фильтров или еды. Все это парило возле одной стены, – видимо, она находилась на внешней стороне орбиты станции.

Так продолжалось где-то три четверти часа. Но вот наконец я прошел через последний люк. Каменные стены сменились обшивкой, дерево которой превратилось в твердую, сухую, бесцветную массу. Пол был покрыт ковром, но магнитные башмаки все равно оставляли на нем дыры. Я подошел к нескольким двустворчатым дверям, одна из которых была открыта. Войдя в нее, я с радостью увидел, что нахожусь на самой станции. Вместо люков по обеим сторонам коридора начали появляться двери. Открыть их было нелегко, но через некоторые все же удалось пробиться. В одном из помещений был оборудован тренажерный зал с беговой дорожкой, брусьями и еще несколькими снарядами. В другом я обнаружил пустой бассейн с сохранившимся трамплином.

Еще два были заполнены шкафчиками и скамейками. В каждом имелся душ.

Оказавшись возле лестницы, я всплыл на следующий уровень, выходивший в вестибюль. По одну его сторону тянулась длинная изогнутая стойка, а по другую – ряд магазинчиков с пустыми полками и столами. У стены плавали гаечный ключ и молоток. Они забыли инструменты, но забрали личные вещи. Мне уже доводилось видеть подобное прежде, – казалось, будто люди откровенно хотели отомстить потомкам. Любой из владельцев этих лавок мог обрести бессмертие, всего лишь указав свое имя и оставив товар.

Отсюда расходилось несколько коридоров. Снова магазины, снова двери. Я вошел в один из жилых номеров. К палубе был привинчен стол, у стены плавали два стула и подушка. Все давно высохло и потрескалось.

Кроме них, посреди комнаты парили осколки стекла и какое-то электронное устройство, похожее на музыкальный инструмент.

За соседней дверью все было иначе: мебель, привинченная к полу, старая, но не древняя ткань. Не отель «Голамбер», но жить можно. И кто-то здесь жил – совсем недавно. В углу стоял относительно современный комод. В невесомости плавали только кофейная чашка, ручка и салфетка.

Я подошел к письменному столу. Все четыре ящика оказались пусты. Освободив стол от болтов крепления, я взглянул на заднюю стенку и увидел табличку с надписью, сделанной стандартным шрифтом: «Изготовитель: „Кросби Ворлдвайд“».

Я вышел на связь с Чейз.

– Вряд ли ты меня сейчас слышишь, дорогая, – сказал я, – но, кажется, мы нашли то, что искали. Именно тут они жили.

Наконец-то, с нескрываемым удовлетворением подумал я.

Чейз, конечно же, не ответила.

Оставалось сделать лишь одно – подключить генератор, подать в цепь питание и проверить, откроет ли мой ключ один из замков.

– Ни шагу дальше, Бенедикт, – послышался голос в моем шлеме. Я заметил какое-то движение в дверях слева. – Честно говоря, я надеялась, что ты не зайдешь так далеко.

Вспыхнул еще один фонарь, ослепив меня, но я все же различил женский силуэт. Она держала в руке пистолет военного образца – из тех, что могут проделать в стене большую дыру. Я настолько увлекся поисками, что сунул скремблер в карман. Впрочем, он был бессилен против ее пушки.

– Выключи фонарь, – спокойно велела она. – Хорошо. Теперь медленно повернись кругом, не делая резких движений. Ты меня понял?

Она стояла в дверях, в белом скафандре с нашивкой Конфедерации на рукаве. Лица не было видно из-за шлема и яркого света. Оружие она держала в левой руке.

– Да, – ответил я. – Понял.

– Выпрями руки перед собой, чтобы я могла их видеть.

Я подчинился.

– Как долго ты ждала, Тери?

– Достаточно долго.

Мне никак не удавалось как следует ее разглядеть.

– Или лучше называть тебя Агнес?

В радиоканале слышалось ее дыхание.

– Ты уже все выяснил?

– Нет. Я не понимаю, как Мэдди Инглиш могла пойти на убийство. Это ведь ты убила Тальяферро?

Она не ответила.

– Он собирался поговорить с Чейз. Предупредить ее насчет тебя. Я прав?

– Да.

– А Тальяферро собирался рассказать ей, кто он такой на самом деле? И раскрыть всю операцию?

– Он пообещал, что не станет этого делать. Но я не могла ему доверять.

– Слишком велик был риск.

– Да. Мы могли потерять все. – Она шагнула в комнату. – Но тебе все равно не понять, о чем я говорю.

– А ты проверь.

– Знаешь, Алекс, мне кажется, что я очень хорошо тебя узнала.

– Ты для меня загадка, Мэдди.

– Неудивительно, – грустно улыбнулась она. – Послушай, я не хотела никого убивать.

– Знаю. Поэтому, заложив бомбы, ты предупредила разведку, когда…

– Да, верно. Я пыталась сделать как лучше. И никогда никого не убила бы, если бы могла этого избежать. Особенно Джесса. Но на карту было поставлено слишком многое.

– Что именно, Мэдди?

– Ты знаешь, кем я стала.

– Да. Всегда двадцатипятилетняя. Пожалуй, не так уж и плохо.

– От этого взгляд на многие вещи меняется. – Она долго молчала, затем продолжила: – Пойми меня правильно, Алекс. Я бы не стала колебаться…

– Конечно не стала бы. И все же ты испытала душевную боль, столкнув Тома Даннингера с обрыва на Уоллаба-Пойнте.

– Это был не Том Даннингер. Это был Эд. А может, и нет. Я теперь сама не уверена.

– Что там случилось?

– Я не сталкивала его с обрыва.

– Что случилось, Мэдди?

– Я любила Эда и никогда не причинила бы ему вреда. Никогда.

– Ты его любила? Ты его предала.

– Ты снова говоришь о Даннингере. Это разные люди. В Вальпургисе, когда он был Эдди Криспом, я его любила. И до этого, в Хантингтоне, и раньше, на острове Памяти. Подходящее место – остров Памяти.

– Что с ним случилось?

Я имел в виду – на Уоллаба-Пойнте, но она ответила на другой вопрос:

– Он никогда бы не сдался. Доставленный сюда с «Поляриса», он все равно бы не сдался.

– Не согласился бы прекратить свою работу?

– К тому времени уже было слишком поздно. Он успел провести последнее испытание. С помощью наноботов.

– Ввел их в свой организм?

– Конечно. Как же еще? – Мэдди взмахнула пистолетом, чтобы я вышел на середину комнаты. – Они провели здесь четыре месяца и все это время видели, что он постоянно молодеет. Когда я прилетела сюда на «Бэбкоке», чтобы их забрать, я не поверила своим глазам.

– Он превратился в юношу?

– Ну, не совсем так. Но все равно я бы его не узнала.

– Значит, Боланд реконструировал его личность?

– Да. Чек стер ему память, дал новую личность, нашел работу. Мы наблюдали за ним по очереди, желая убедиться, что с ним все в порядке.

– Но вам ведь приходилось временами перемещать его с места на место, потому что он не старел?

– Да. Он этого не понимал из-за ложных воспоминаний, вживленных Боландом. Но каждые восемь лет приходилось делать все заново: отнимать у него память, превращая его в другого человека.

– До чего жестоко. Тебе так не кажется?

Фонарик дрогнул.

– Мы его убивали, снова и снова. В этом суть стирания памяти. Твоим телом завладевает другой, а ты исчезаешь навсегда.

– Значит, вы…

– У него бывали проблески воспоминаний о прошлых жизнях. Иногда проявлялся Том Даннингер, иногда – другие. Когда мы жили в Вальпургисе, он переживал уже четвертое воплощение. Проблески случались все чаще. Я убеждала Боланда забрать его в Мортон-колледж, поселить вместе с другими нестареющими и дать ему постоянную личность. Но Даннингер так или иначе давал о себе знать, все чаще и чаще. Боланд отказался. Постоянная личность, по его словам, рано или поздно восстановила бы Даннингера.

– Итак, приемлемого решения не было, – сказала я.

– Не было.

– И ты решила столкнуть его с обрыва на Уоллаба-Пойнте.

– Нет. Я уже говорила, что не делала этого. И никогда бы не сделала. Я его любила. Мы часто поднимались туда летними вечерами. Там было здорово, все вокруг казалось каким-то нереальным. Эд был хорошим, веселым парнем, хотя порой грустил, – казалось, он и сам не знал почему. Но он любил меня. Его собирались отправить на новое место, сменив личность. В Вальпургисе он уже стал привлекать внимание. После каждой процедуры нам приходилось начинать все сначала – он не помнил, кто я такая. Меня это тоже убивало. В тот вечер я решила, что все расскажу, уговорю его присоединиться к нам, выложу всю правду. Господи, как я могла оказаться такой дурой? Как раз в этот момент, на обрыве, в нем проснулся Даннингер. Глазами Эда на меня смотрел Даннингер, знавший все обо мне – и о себе. Он меня ненавидел. Боже, как он меня ненавидел! Но, похоже, он забыл, где мы. Он зарычал, толкнул меня и повернулся, чтобы уйти, но тут споткнулся о камень, или о корень, или обо что-то еще. – Голос стал надрывным. – Он потерял равновесие. – Мэдди замолчала и долго стояла не шевелясь. – Я видела, как он падает с обрыва, но не двинулась с места, чтобы ему помочь.

– Мне очень жаль, Мэдди.

– Угу. Мне тоже. Нам всем очень жаль.

Интересно, подумал я, текут ли сейчас по ее щекам слезы? Похоже на то. Слезы в скафандре – серьезная проблема.

– Однажды, – сказала она, – он встретил другую женщину. В Хантингтоне. И женился на ней.

Ствол ее пистолета опустился на несколько градусов. У меня промелькнула мысль, что все закончилось, что Мэдди поняла, кем она стала. Но когда я шагнул к ней, ствол снова поднялся. Я подумал, не броситься ли на нее, пока она предается воспоминаниям; но ствол даже не дрогнул.

Я спросил, что случилось с той, другой женой.

– Жасмин. Кому, черт побери, пришло в голову назвать свою дочь Жасмин? – Она тяжело дышала. – Она не нравилась ему, и брак распался.

– Что произошло?

– Однажды ночью мы с Чеком попросту его похитили. Жасмин так и не узнала, что случилось на самом деле. Сегодня муж еще с ней, а на другой день исчезает.

Дуло казалось очень большим.

«Не давай ей замолчать», – сказал я сам себе.

– Почему у него возникали проблески воспоминаний? Я думал, смена личности – это навсегда.

– Предполагалось, что их не будет. Но, как говорит Боланд, такое случается у людей, охваченных стрессом.

– Расскажи про Шона Уокера.

– Тот еще сукин сын.

– Что он сделал? Угрожал выложить все, что знает?

– Он не уяснил толком, что происходит. Не понимал, что все это делается ради него и ради всех остальных. Для него это был лишь шанс хорошо заработать. Он знал, что мы будем платить ему за молчание, и постоянно нас шантажировал. Пока нам не надоело.

– Тальяферро вам помог?

– Нет. – (Я видел лишь скафандр и шлем: лицо полностью скрывала тень.) – Ему не хватило бы духу. Джесс хотел его смерти, как и я, но вовсе не стремился устранять Шона Уокера своими руками.

– Значит, обо всем позаботилась ты.

– Послушай, я не нуждаюсь в твоем морализаторстве. Ты торгуешь прошлым и делаешь на этом деньги. Тебя не волнует, куда попадает товар: в частную коллекцию или к тому, кто его выгодно перепродаст. Тебя волнует лишь прибыль. Я сделала то, что должна была сделать. Честно говоря, я предпочла бы, чтобы ты держался подальше от всего этого. Но ты не сумел вовремя остановиться.

Я чувствовал тяжесть скремблера на бедре, но он лежал в кармане. С тем же успехом можно было оставить его на «Белль-Мари».

– Как только «Страж» и «Ренсилер» отправились в обратный путь, – сказал я, – ты отослала свое последнее сообщение.

– Да.

– А потом привела «Полярис» сюда.

– Конечно. Мы стартовали в середине дня по корабельному времени и оказались здесь рано утром. Я даже провела пару ночей, прежде чем отправиться назад.

– Зачем ты это сделала, Мэдди?

– Что именно?

– Устроила трюк с «Полярисом». Ты отказалась от всего, что имела, и теперь вынуждена все время скрываться. Это из-за того, что тебе пообещали вернуть молодость?

Она направила луч фонаря мне в глаза:

– Думаю, пора заканчивать. Прошло почти полтора часа с тех пор, как ты пришел сюда. Твоя подружка начнет беспокоиться. Я хочу стоять возле шлюза, когда она появится. Хочу поздороваться с ней.

– Ты подслушивала…

– Конечно.

– Значит, тебе придется убить еще двоих.

– Ей нужно только высунуть голову в люк. Я сделаю это быст ро. И с ней, и с тобой. Она даже не узнает, что я здесь. – Палец, лежавший на спусковом крючке, напрягся. – Прощай, Алекс. Ничего личного.


Глава 24 | Полярис | Глава 26