на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Победа в Восточной Пруссии — во главе 10-й армии в Первой Августовской операции 1914 г.

17 августа 1914 г. В.Е. Флуг отправился в Действующую армию. За отличие по службе он был произведен в генералы от инфантерии и 29 августа 1914 г. назначен командующим войсками 10-й армии Северо-Западного фронта. Армия создавалась после поражения 2-й армии генерала А.В. Самсонова и предназначалась для стабилизации фронта в районе г. Гродно — Августов и действий на территории Восточной Пруссии.

Армия В.Е. Флуга отличилась в Первой Августовской операции 12—30 сентября 1914 г. Операция проводилась войсками Северо-Западного фронта с целью улучшить позиции русских на восточно-прусском театре военных действий, а также сковать противника в период проведения Варшавско-Ивангородской стратегической операции.

8-я германская армия генерала Р. фон Шуберта (позднее Г. фон Франсуа) должна была осуществлять энергичные действия, чтобы также сковать максимальное количество русских войск. 11-й, 17-й, 20-й армейские, Гвардейский резервный корпуса, 8-я кавалерийская дивизия были переброшены в Верхнюю Силезию под командование А. фон Макензена. Оставшиеся войска и составили группировку Р. фон Шуберта.

8-я германская армия (Гумбиннен—Алленштейн) имела в своем составе 7 пехотных (костяк сил армии — 1-й армейский и 1-й резервный корпуса, укомплектованные как раз из уроженцев Восточной Пруссии, 3-я резервная дивизия) и 1 кавалерийскую дивизии, ландверные части. В общей сложности русским 1-й и 10-й армиям противостояли главный резерв Кенигсберга, 1 кавалерийская дивизия, 1 армейский и 1 резервный армейские корпуса, 3 резервная и ландверная (фон дер Гольца) дивизии, несколько ландверных бригад. Всего около 100 тыс. человек.

Участвовавшие в операции 1-я русская армия (средний Неман) включала в свой состав 11 пехотных и 14,5 кавалерийской дивизии, а 10-я русская армия (верхний Неман — Гродненский район) — 9 пехотных и 1,5 кавалерийской дивизии. Сама обстановка, сложившаяся в Восточной Пруссии после августовских неудач русских, была для Северо-Западного фронта напряженной, настроение войск не всегда бодрое.

Следует отметить, что два корпуса 1-й русской армии (4-й и 2-й армейские) 18 сентября были переброшены под Варшаву, армия вела себя пассивно.

Вся тяжесть проведения Августовской операции легла на 10-ю армию В.Е. Флуга.

Сражение состоит из 3 этапов.

Германский удар на Осовец и Друскеники 12—17 сентября.

Русское наступление на Сувалки 15—20 сентября.

Германский контрудар 22—30 сентября.

На первом этапе операции германские ландверные части 12—17 сентября попытались захватить Осовецкую крепость. 12—13 сентября 1-й германский армейский корпус атакует Друскеники. Германские атаки были парированы, а Осовец выручен 6-м армейским корпусом и 11-й сибирской стрелковой дивизией.

Командование фронтом ставило частям 10-й армии пассивную задачу. Как оценивал ее сам командарм В.Е. Флуг: «Наступление прекратить, отведя XXII корпус к Августову, III Сибирский к Осовцу и перейти к обороне на линии Бобр—Нарев до Ломжи включительно, с целью прикрытия железной дороги Ломжа—Белосток; в серьезные бои с противником, впредь до сосредоточения всех корпусов армии, не вступать и ни в каком случае не допускать отдельных поражений частей армии. В этой директиве, обрекавшей армию на пассивную оборону на фронте около 150 верст, явно сквозила навеянная предыдущими неудачами тревога за судьбу нашей третьей по счету армии, выставляемой на Восточно-Прусский фронт, которую отказом от активных действий думали уберечь от участи, постигшей первые две. Такое настроение главного командования (Северо-Западного фронта), объясняемое тем, что к этому времени оно уже могло получить довольно точные сведения о размерах поражения, понесенного I армией, однако едва ли соответствовало обстановке, как она тогда складывалась, ибо сколько-нибудь значительных сил у противника собственно на фронте X армии, очевидно, не было, между тем бездействие последней окончательно развязывало немцам руки. Словом, директива 31 августа повторяла в отношении X армии ошибку, сделанную Ренненкампфом в период Танненбергского сражения»{184}.

План самого В.Е. Флуга был следующий: сковать противника фронтальным ударом 2-го Кавказского и 22-го армейских корпусов, атаковавших с юга на север вдоль Немана на Сопоцкин—Копциово и перехватить пути отступления противника 3-м Сибирским и 1-м Туркестанским армейскими корпусами, атаковавшими на Августов—Лык.

В его переписке с командованием фронта видны энергия и желание действовать: «…Простите откровенность, но мне кажется, что мы начинаем действовать “по-маньчжурски”. Катастрофа с Самсоновым произвела, по-видимому, настолько сильное впечатление, что мы хотим избегать на будущее время всяких действий, сопряженных хотя бы с маленьким риском, забывая, что без риска не бывает победы… Немцы учитывают наше настроение после неудачи с Самсоновым и становятся так же дерзки, как японцы в 1905 г….немцы кажутся нам всеведущими и вездесущими… Результатом всего этого может быть деморализация войск, признаки чего усматриваются, например, в том, что войска двигаются черепашьим шагом и после 10-верстного перехода жалуются на крайнее утомление… Прошу Вас… доложить его Высокопревосходительству, что я стою за необходимость более решительных действий»{185}.

В сообщении штабу фронта от 11 сентября В.Е. Флуг вновь сетует на пассивность поставленных задач: «Простите меня за назойливость, но я не могу равнодушно видеть, как немцы постепенно опутывают нас со всех сторон своими… проволочными заграждениями, усиленными орудиями и пулеметами, с тем, чтобы в конце концов совершенно лишить нас возможности маневрировать, если мы захотим, ценою десятков тысяч жизней и с риском неудачи рвать, рвать их укрепленные линии. То, что было легко неделю тому назад, с каждым днем становится труднее. Теперь нельзя уже взять ни Граева, ни Райгорода, ни Августова; скоро невозможно будет проникнуть за северную опушку Августовских лесов, которая постепенно занимается и укрепляется немцами»{186}.

Генералом выдвигались конкретные оперативные предложения. Реакция командования фронтом отсутствовала.

Наконец, хотя и запоздало, с 15 сентября начинается русское наступление. Командование 10-й армией заранее предприняло меры для подготовки к наступлению. Так, с 10 сентября подготавливались переправы через Августовский канал, предпринимались отвлекающие удары с целью дезинформации противника, 75% сил армии предназначались для активных задач, намечались меры по взаимодействию с 1-й армией.

При удачном взаимодействии двух армий 3—4 дивизии противника реально попадали под угрозу окружения.

В развернувшихся ожесточенных боях 10-й армии В.Е. Флуга противостояли главные силы 8-й германской армии.

Командование 10-й армии, ведя тяжелые бои в Августовских лесах, одновременно осуществило силами двух корпусов обходной маневр (3-й сибирский армейский корпус 15 сентября занял г. Августов и вышел немцам в тыл). Генерал фон Шуберт подтянул на выручку 1-го армейского корпуса 1-й резервный корпус и ландверные части.

18 и 19 сентября в Августовских лесах разыгрались тяжелые бои. Особенность их была в том, что в лесных схватках германцы утратили свои преимущества в управлении и тяжелой артиллерии и кавказские, финляндские и сибирские части одолели противника. Русские войска практиковали энергичные марши, в том числе ночные.

Полковник Б.Н. Сергеевский в своих воспоминаниях так описывает эти бои: «Получился “слоеный пирог”, в котором каждой русской и германской части приходилось действовать вне связи друг с другом и со своим командованием. Таким образом, преимущества германского управления войсками отпали, шансы уравновесились и мы победили.

Русские понесли наиболее жестокие потери в западной части района сражения (сибирские части), германцы особенно пострадали в восточной половине района (против финляндских частей)… Потери от ружейного огня немцев были очень велики… Вскоре выбыли все офицеры, кроме капитана Рейма-на, и больше половины нижних чинов. В 600 шагах от цепей противника, на совершенно открытом поле, Рейман понял, что остаткам его роты нет спасения: перебьют на месте, перебьют и при отходе к лесной опушке. Тогда он скомандовал “встать, в атаку” и бросился всего с 90 стрелками вперед. С этого момента и вплоть до овладения позицией противника, где ему сдалось более 200 германцев, он не потерял ни одного человека. Германцы в цепи то вскакивали, начиная примыкать штыки, то, побуждаемые своими офицерами, снова ложились и открывали огонь, шедший почему-то поверх голов атакующих. Когда последние были в 200 шагах и начали кричать “ура”, германцы уже большею частью стояли, бросив оружие, с поднятыми вверх руками{187}… Пулеметная команда 12-го полка успела скрытно занять позицию по обеим обочинам шоссе и, когда колонна подошла, то, открыв огонь из 7 пулеметов, уничтожила ее всю, как уверяли, в несколько секунд. Офицеры штаба корпуса, бывшие на этом месте 20 сентября, говорили мне, что на полотне шоссе так и лежала в страшных кучах целая колонна мертвецов в несколько сот человек. Они видели труп немца, стоявший на одном колене, в позе для стрельбы (ружье лежало тут же) со срезанным пулеметными пулями по линии носа черепом. Среди мертвецов они нашли еще двух живых с перебитыми ногами, бывших в памяти, но в состоянии умопомешательства{188}… 10-й Финляндский стрелковый полк, идя колонной, внезапно наткнулся на германцев. Командир полка скомандовал: “В цепь!” Но командир бригады генерал Стельницкий бросился вперед: “Какая там цепь — за мной!” 10-й полк остался на ночлег вблизи места боя. На другое утро убирали убитых и раненых. Убрано около 500 германцев, при чем почти все раненые за ночь умерли, и всего 16 наших стрелков»{189}.

А.А. Керсновский писал: «Так состоялось боевое крещение молодых финляндских полков, и здесь кавказские гренадеры получили от потрясенных танненбергских победителей почетное имя “желтых дьяволов”. «В этих проклятых лесах русские показали свои волчьи зубы, — писал (впоследствии убитый) восточнопрусский гренадер, — мы думали сначала, что это — японцы, потом оказалось, что это были кавказские черкесы»{190}.

Немцы потерпели серьезное поражение.

Германское отступление «местами принимало совершенно беспорядочный характер; нам достались трофеи и брошенное имущество»{191}. Как писал генерал В.Е. Флуг: «Эта согласованная боевая работа и доблесть сибирских и финляндских стрелков увенчались наконец желанным успехом: понеся большие потери, противник, всюду сбитый, 19 сентября стал поспешно отступать, теряя пленных, пулеметы и орудия. Таким образом, фронт противника в районе к югу от Сувалок оказался прорванным…»{192}

Своим маневром, выйдя на коммуникации противника, 10-я армия вынудила его очистить 50-верстную полосу, простирающуюся к востоку от г. Августов, и вернула себе утраченную в начале месяца свободу маневрирования, восстановив тесную боевую связь с левым флангом 1-й армии.

Оперативная инициатива была противником утрачена. 20 сентября русские войска захватили г. Сувалки. Как отмечал В.Е. Флуг: «Таким образом, в промежутке времени менее недели был полностью ликвидирован прорыв противника к Неману»{193}.

Отступавший противник ввиду перспективы нового вторжения неприятеля на его территорию решает перед границей еще раз дать отпор. Развернулось встречное сражение. Германский контрудар, несмотря на тяжелый для русских огневой бой, успеха не достиг. Как отмечал русский командарм: «Перейдя к обороне, немцы на всем фронте дрались чрезвычайно упорно, стягивая к полю боя все, что только возможно, и местами переходя в энергичные контратаки, особенно против II Кавказского корпуса, который нес значительные потери. Однако в общем успех склонялся на нашу сторону, особенно на участке XXII корпуса, который под начальством своего решительного командира генерала фон дер Бринкена, проявляя высокое воодушевление, несмотря на сильное утомление войск, уже неделю не выходивших из боя. Здесь, между прочим, финляндскими стрелками взята неприятельская батарея»{194}.

Противник отводит разбитые части на прусскую границу. Но: «Успех был бы, вероятно, полнее, если бы наступление не тормозилось вмешательством свыше. Так, между прочим, рано утром 24 сентября на основании каких-то сомнительных сведений о произведенном будто бы немцами прорыве фронта II Кавказского корпуса Главнокомандующий прислал телеграмму с приказанием наступление X армии немедленно приостановить, закрепившись на занятых местах, ликвидировать мнимый прорыв сосредоточением к Сувалкам резервов. Пока принимались меры для выяснения истинного положения дел, которое сказалось не соответствующим сведениям штаба фронта и для нас вполне благоприятным, потеряно много драгоценного времени»{195}.

С тактической и оперативной точек зрения сентябрьские Августовские бои являются русской победой. Независимый наблюдатель — представитель британского командования А. Нокс отмечает, что «вновь сформированная 10-я армия (В.Е. Флуга, позднее Ф.В. Сиверса) разбила германцев под Августовом»{196}. Причем 10-я русская армия наносит поражение 8-й германской в ситуации «один на один».

Все три фазы операции выиграны русской стороной. Учитывая же, что операции 1914 г. характеризовались прежде всего борьбой за русский польский «балкон», сохранение оперативного «статуса-кво» можно засчитать в пользу русских. В.Е. Флуг так определял итоги деятельности своей армии: «Результатом двухнедельной сентябрьской операции X армии были: 1) Отражение противника от Немана и принуждение его к поспешному отходу; 2) деблокада Осовца; 3) овладение Августовом и нанесение сильному заслону немцев поражения в Августовских лесах; 4) очищение от противника почти всей нашей территории к западу от среднего течения Немана; 5) вторжение войск X армии в Восточную Пруссию с овладением гг. Лыком и Бялой; 6) лишение противника инициативы и возможности: а) предпринять что-либо против тыла наших армий, действующих на ср. Висле; б) усиливать за счет оставленных в Восточной Пруссии войск свою армию, назначенную для нанесения главного удара в Польше»{197}.

Русские потери В.Е. Флуг оценивает «за всю операцию с 15 по 27 сентября… до 20 000 человек убитыми, ранеными и без вести пропавшими{198}». Германские потери неизвестны, но всеми участниками сентябрьских боев в Восточной Пруссии они характеризуются как исключительно высокие: «Неман был красным от крови»{199}. Очевидец писал: «Потери немцев под Сувалками, по показаниям пленных, столь велики, что в некоторых их частях осталось не более 20 человек на роту. Весь путь отступления немцев усеян их трупами»{200}. Урон противника оценивался цифрой до 60 тыс. человек{201}.

Мы будем более осторожны и вслед за авторитетным мнением генерала В.Е. Флуга, отмечавшего, что «потери немцев были не меньше наших»{202}, признаем их также не меньшими, чем 20 тыс. бойцов[12].

Русские захватили до 3 тыс. пленных (2,5 тыс. взяты 10-й армией[13]), 22 орудия, пулеметы, несколько десятков зарядных ящиков, автомобили, повозки обоза и разное другое имущество. Так, только в течение дня 20 сентября было захвачено до 1 тыс. пленных, 2 орудия и 7 автомобилей{203}.

Ожесточенность боев привела к тому, что обе стороны понесли крупные потери: до 20% от общей численности германской и около 17% — русской группировок.

Один из участников боев отмечал: «Все леса были перерыты окопами. Немцы осыпали нас тяжелыми снарядами, нанесли большой урон, но и сами страшно пострадали. Не выдержав, наконец, нашего натиска, они отступили, и мы дошли до Рачки, где с 23 по 25 сентября шел беспрерывный артиллерийский бой. В лесах картина была ужасающая: непрерывные окопы оказались доверху заполненными трупами»{204}. Или: «Мы подпустили их на очень близкое расстояние, по приказанию командира выкатили из-за прикрытия одно орудие и стали бить их колонны без наводки, по прямой. Расстояние между нами было всего около двух верст по равнине, и вся картина этого боя была как на ладони. Сколько здесь полегло немцев, сказать нельзя, но количество это огромно, так как при спешном наступлении мы нашли братскую могилу, где была приколота записка с указанием 452 погребенных, далее с 42, а таких могил всюду было раскидано множество»{205}.

Успех был важен именно тем, что произошел в печальной памяти Восточной Пруссии, где: «Катастрофические неудачи, понесенные нами в августе 1914 г….сильно понизили дух войск. В общем, пессимистическое настроение возрастало снизу вверх и в штабах было, пожалуй, еще более подавленное, чем в войсках… О технической подготовке немцами театра войны, об эффектах их тяжелой артиллерии, броневых автомобилей и т.п. передавались из уст в уста подробности, граничившие с чудесными. Неприятельские летчики вызывали, особенно во второочередных частях, укомплектованных пожилыми людьми, никогда не видевшими этой диковины, нечто вроде суеверного ужаса»{206}.

Б.Н. Сергеевский писал: «Об этой катастрофе (самсоновской. — А.О.) передавали какие-то нелепые рассказы: штаб 2-й армии, расположившийся где-то в лесной сторожке на пересечении германских шоссе, был будто бы неожиданно окружен колоннами броневых автомобилей и погиб в тылу своих войск. Одному генералу удалось будто бы выскочить в окошко и лесами добраться до Варшавы (?!). Повторяю эти нелепости для того, чтобы показать, во что претворились известные нам теперь в подробностях факты. А ведь этим нелепостям тогда верили, и старшие начальники чувствовали себя совершенно выбитыми из колеи привычных представлений о войне. Стали повсюду в тылу чудиться бронеавтомобильные колонны, шпионы, засады и т.п.»{207}

Победа армии Флуга в Восточной Пруссии имела особое значение. А.И. Спиридович писал: «20 сентября войска 10-й армии взяли с бою Сувалки и продолжали теснить противника к границе. То была большая наша победа»{208}.

К концу сентября немцы перебросили в состав 8-й армии 25-й резервный корпус. Штаб русской 10-й армии вскрыл его присутствие. По словам В.Е. Флуга, «разведывательное отделение штаба 10-й армии установило прибытие к противнику нового корпуса…», который был переброшен в Восточную Пруссию, где, по мнению немецких авторов, «положение становилось серьезным ввиду нового вторжения русских на германскую территорию»{209}.

Ю.Н. Данилов отмечал: «…в Восточной Пруссии обнаружен был 25-й резервный корпус, предназначавшийся, по нашим сведениям, первоначально к отправлению на Западный фронт»{210}. Немецкий военный историк О. Швинк, говоря о германских корпусах, направляемых для боев с союзниками на Изер и Ипр, поштучно назвал эти, бывшие тогда наперечет свежие соединения и был вынужден с досадой констатировать: «25-й резервный корпус был крайне необходим в Восточной Пруссии»{211}.

В проведенной операции действия В.Е. Флуга отличают грамотное управление войсками в лесистой местности, применение обходного маневра, что и дало русским победу. Ко дню прекращения наступления 10-я армия, несмотря на почти непрерывные десятидневные бои, оставалась (что, в общем-то, редкость для интенсивных сражений) вполне боеспособной. Фланги и тыл ударной группы были надежно обеспечены, собраны значительные резервы, перемешивание частей устранено.

Решительный генерал не боялся спорить с начальством, отстаивать свою точку зрения, что и сказалось в будущем на его карьере. Так, в Стратегическом очерке войны приведен спор командарма с командующим фронтом: «Командарм-10 Флуг считает сложившуюся обстановку вполне благоприятной для атаки на Сувалки: II Кавказский, XXII и III Сибирский корпуса схватывают позицию противника, промедление атаки дает противнику время усилиться и усилить позицию, а потому решает 19 сентября (2 октября) начать атаку и просить содействия 1 армии.

Главнокомандующий генерал Рузский считает эту атаку преждевременной, так как в директиве фронта от 16/29 сентября указано, что Сувалки должны быть заняты к вечеру 22 сентября (5 октября), а потому не следует занимать город за 4 дня до срока. Генерал Флуг продолжал настаивать на своем решении, так как корпуса уже нацелены для атаки, и если не атаковать, то придется отходить, что может неблагоприятно отразиться на моральном состоянии войск»{212}.

Тактика В.Е. Флуга позволила русской пехоте проявить в Августовских лесах, где активно практиковались штыковой бой и рукопашные схватки, свои замечательные качества. Очевидец отмечал, что «одиннадцать часов в этот день здесь шел лесной бой на дистанции от двадцати до ста шагов. Подвигались медленно среди стволов деревьев, старых огромных сосен в два обхвата, перебегая через полянки, изрытые окопами, и выбивая немцев штыками. В лесу было тяжело тем, что утрачиваешь связь с соседними частями… Но стрелкам нравилось в лесу… Нравилось потому, что в лесу было “свободнее” от артиллерии. Только дороги осыпались непрерывным градом шрапнелей и гранат, а под деревьями было легко»{213}. Как писал военный корреспондент: «Неприятель в этой пересеченной, запутанной местности обошел наших. Еще минута, — и те бы их перекололи, но кавказцы нашлись. Выскочили из своего окопа и, вместо того, чтобы податься в сторону, перебежкой ворвались в бывший перед ними неприятельский, штыковым ударом захватили его, на спинах спасавшихся оттуда немцев ворвались во второй ярус траншей, не дав опомниться его защитникам…. Окопы там, это — сплошная ткань, вышитая засеками. Ее бы следовало оставить такой, как она есть, вечным памятником русских солдат и их доблестных офицеров. Ворвись сюда кто-либо другой, — он бы попятился перед неодолимой позицией. Наши, усеивая все наши рвы и окопы своими трупами, брали штыками позицию за позицией. Немцы били их из глубоких провалов, поражали сверху, с деревьев, перебегая на коротких расстояниях из траншеи в траншею, продвинувшихся вперед поражали в спины из хорошо замаскированных блиндажей, но не могли остановить дивные, воскрешавшие свою историческую славу полки… Обычный штыковой бой длится несколько минут, четверть часа. Эта эпическая схватка достойных друг друга витязей продолжалась два часа, — беспощадная, стойкая и беспримерная по неодолимой мощи напора. Люди заваливали трупами рвы и ямы. Товарищи проходили по их телам, стремясь скорее нащупать штыками отважных врагов. Ломались штыки. Ружья обертывали и работали прикладами. В окопах много именно таких искалеченных ружей. Рассказывают, что в августовских дебрях находили много тел, точно обнявшихся перед смертью. Умирали схватившись. Даже смерть не разжимала рук. Сейчас еще лежат массы павших. Восемь тысяч немцев похоронены только здесь… Но лишь отойдешь в сторону от дороги, — изо рва или перепутавшейся поросли на тебя смотрят широко открытые остановившиеся глаза… Германская армия будет помнить Августовские леса»{214}.

Б.Н. Сергеевский отмечал: «Западная группа X армии, овладев районом Августова, успела создать серьезную угрозу сообщениям противника, что и повело к чрезвычайно упорным и кровавым боям 18 и 19 сентября в западной части Августовских лесов, примерно в районе Сувалки — Августов — Рачки. Бои эти, в значительной части штыковые, получили название “боев в Августовских лесах”. Они дали нам успех и сознание своей силы, противнику — огромные потери и панический ужас перед русским штыком. В результате — германцы отошли к границе и отказались от активности на всем фронте, севернее Вислы, что позднее повело и к потере ими части Восточной Пруссии»{215}.

Некоторые тактические новинки В.Е. Флуга осуществлялись параллельно с таковыми же у противника. Так, генерал Э. Людендорф, прибыв на Восточный фронт, придал крепостную артиллерию (орудия Торна, Познани и др. крепостей) действующей армии в качестве полевой, что блестяще себя оправдало, обеспечив за германцами артиллерийское превосходство, тем более важное, что русская пехота в смысле натиска, презрения к смерти и дисциплины оценивалась немцами чрезвычайно высоко.

В.Е. Флуг в целях хотя бы частично сравняться с немцами в артиллерийском отношении решил придать своим корпусам несколько превосходных 6-дюймовых гаубиц, находившихся в Осовецкой крепости и, по заявлению ее коменданта, ему не нужных. Но когда формирование полевых батарей из этих гаубиц уже находилось в завершающей стадии, оно было отменено распоряжением главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта. Это распоряжение лишило армию нескольких мощных батарей, которые могли оказать значительное влияние на исход последующих операций.

Энергию и, можно сказать, «непоседливость» В.Е. Флуга отмечали и подчиненные. Так, Б.Н. Сергеевский вспоминал: «В Граеве, куда мы попали часов в 10 вечера, я узнал, что там имеется военный телеграф с Осовцом. В каких-то казармах я нашел этот телеграф. По телеграфу выяснил, что в Осовце только сам генерал Флуг. Штаб же X Армии еще не прибыл из Сибири, где он формировался. При генерале Флуге только какой-то капитан Генерального штаба… Я ему передал обстановку в нашем корпусе… Минут через 40 капитан Иванов передал мне ответ генерала Флуга. Решение командира корпуса вполне одобрялось. “Целую генерала Б. за его мужественное решение и молю Бога о победе”…»{216}

При всей ограниченности целей и задач Первой Августовской операции, ее локальном характере она повлияла не только на ход боев на Русском фронте, но и на стратегическую обстановку для всей Антанты: германцы не смогли перебросить из Восточной Пруссии войска в Польшу, где осуществлялась успешная для России Варшавско-Ивангородская стратегическая операция.

А из Германии были оттянуты 2 дивизии — 49-я резервная и 50-я резервная (уже упомянутый 25-й резервный корпус), не попавшие на Французский фронт, что имело немаловажное значение в период развернувшихся боев на Изере. Этот корпус М. Гофманом оценен достаточно высоко: «Верховное командование придало этой армии (8-й. — А.О.) один из вновь сформированных корпусов, именно 25-й, хорошо себя показавший в бою»{217}. В рассматриваемый период в боях у Ипра наступило определенное равновесие в силах, и целый корпус мог позволить германцам переломить ситуацию в свою пользу, но он отбыл в Восточную Пруссию.

Начальник штаба 10-й русской армии генерал барон А.П. Будберг отмечал пользу Первой Августовской операции для союзников по Антанте, называя ее операцией, «которая сломила, наконец, долгое и упорное сопротивление VIII немецкой армии, принудила ее отойти к Летцену и за р. Ангерапп и притянула на наш фронт немецкие резервы, облегчив этим союзников, изнемогавших в это время в ожесточенных боях у Ипра»{218}.

Успешное окончание операции привело к занятию русскими Сталлупенена и Гольдапа, выходу их к Мазурским озерам. Снова была захвачена большая часть Восточной Пруссии. Но самое главное — это оттянутые резервы противника, в том числе в период напряженных боев союзников по Антанте во Фландрии. Это сказалось на стабилизации Французского фронта, что имело крайне неблагоприятные последствия для германской стратегии, в очередной раз не сумевшей добиться решительного результата.

Но, несмотря на успешные оперативные действия против 8-й германской армии, В.Е. Флуг за «опасную активность» 23.09.1914 г. был отстранен от занимаемой должности — прежде всего вследствие интриг генерал-квартирмейстера штаба фронта генерал-майора М.Д. Бонч-Бруевича, будущего ближайшего советника В.И. Ленина, по непонятным причинам противодействовавшего активным операциям 10-й армии. Так, перегруппировки войск армии встречались в штыки, зачастую (например, 27 сентября) следовали категорические предписания остановить наступление и т.д.

М.Д. Бонч-Бруевич в своей работе «Вся власть Советам» прямо говорит о т.н. стратегических вензелях Флуга: «Не многим лучше, нежели в 1-й армии, было положение и в 10-й, которой командовал генерал Флуг, тупой и чванливый немец. Вероятно, под влиянием военной литературы, в изобилии появившейся после Русско-японской войны, он вознамерился поразить мир своими стратегическими талантами. Решив окружить германские главные силы, Флуг начал проделывать какие-то непонятные маневры, сводившиеся к фронтальному медленному наступлению одних корпусов и к захождению плечом других… По моему настоянию генерал Флуг был вызван в Белосток… Вскоре Флуг был отчислен от должности и заменен более способным и разумным генералом»{219}. В этой характеристике — весь М.Д. Бонч-Бруевич. Но вся мелочность и склочность этого, не отличающегося военными дарованиями деятеля отлично видна на страницах его работы, где нет хорошего слова ни об одном генерале, за исключением разве что Н.В. Рузского.

Стоит также отметить, что более «способный генерал» — В.Ф. Сиверс, — проводивший по настоянию командования фронтом столь любимую М.Д. Бонч-Бруевичем «линейно-крепостную» тактику в построении армии, проиграл Вторую Августовскую операцию в январе—феврале 1915 г., погубив 20-й армейский корпус.

Генерал-лейтенант барон А.П. Будберг, сравнивая нерешительного командующего 10-й армией В.Ф. Сиверса с ее бывшим командующим В.Е. Флугом, отмечал: «У меня не было и не могло быть никаких сомнений, что если бы в конце января 1915 года нашей X армией командовал бы генерал Флуг, то он сам, никого не спрашивая, сразу же отдал приказ об отходе армии на восток, так как при спокойной и рассудительной оценке нашего тогда положения никакого иного решения быть не могло»{220}. Оценил он и позицию командования фронтом:

«…генерал Бонч-Бруевич не выносил резких и неправильных линий, выступов и загибов на схемах, украшавших стены его кабинета…»{221} И «…В период успешных действий нашей армии еще при командовании ею генерала Флуга, а затем и во время нашего вторжения в Восточную Пруссию штаб фронта непрерывно вмешивался в наши распоряжения там, где этого вовсе не требовалось, заливал нас потоками самых мелких указаний, лез во все мелочи, учил, наставлял и пытался всячески подчеркнуть свое мудрое руководительство… одним словом, делал все, чтобы показать, что и “они пахали”. Зато во времена тяжелых испытаний, неудач и заминок того же периода от этого вмешательства и руководительства не оставалось и следа; наоборот, тогда надо было сделать очень много усилий чтобы добиться от штаба фронта каких-либо решений или указаний по самым важным вопросам его неоспоримой компетенции, раз эти указания или решения были связаны с возможностью последующей соприкосновенности с нашими неудачными и невыигрышными операциями»{222}.

А.П. Будберг так охарактеризовал тандем Рузский — Бонч-Бруевич: «В те времена фактическим Главнокомандовавшим Северо-Западным фронтом по оперативной части был достаточно всем известный и достаточно всеми презираемый и ненавидимый Бонч, великий визирь при совершенно выдохшемся Рузском, отдавшем все оперативные бразды правления в руки своей “Маскотты” (так он называл Бонч-Бруевича, приписывая ему все свои успехи на Австрийском фронте) и утверждавшем все, что докладывалось ему этим пустопорожним и безграмотным в военном деле честолюбцем, захлебнувшимся в доставшейся ему власти и не знавшим ни удержа, ни предела в проявлении последней»{223}.

Командующий Северо-Западным фронтом генерал от инфантерии Н.В. Рузский, показав свою недееспособность (выразившуюся, в частности, в отсутствии элементарной координации действий вверенных ему армий), нашел виноватого в приостановке наступления в лице энергичного командарма. Факты недовольства командующего фронтом В.Е. Флугом наблюдались и ранее. Так, уже на совещании, состоявшемся в Гродно в ночь на 18 сентября, на которое были приглашены командующие 1-й и 10-й армиями с их начальниками штабов, генерал Н.В. Рузский выразил сожаление, что дал свое согласие на атаку Августова, так как это «положило начало всем последующим “рискованным предприятиям” 10-й армии». А командующему последней было поставлено на вид, что, «увлекаясь несбыточными утопиями, вроде окружения и уничтожения неприятельских корпусов, — несбыточными в силу невозможности для нас “состязаться с немцами в искусстве маневрирования”, — армией упускается из виду данная ей задача…»{224}

Как отмечал А. А. Керсновский: «В общем, наша 10-я армия нанесла поражение VIII германской. Несмотря на одержанную победу, командовавший ею генерал Флуг был отрешен от должности: его неизменно наступательные директивы пугали малодушного главнокомандовавшего фронтом и его штаб. В его действиях Рузский и Бонч-Бруевич усмотрели “опасную активность”. Штаб фронта запретил 10-й армии использовать августовскую победу фланговым ударом… от Граева в тыл германцам и предписал корпусам действовать исключительно кордонным расположением — плечом к плечу»{225}. «Взяв Су-валки 20 сентября, генерал Флуг навлек на себя величайший гнев генерала Рузского за недостаток “методики”. Гофкригсрат Северо-Западного фронта заранее (16 сентября) назначил взятие Сувалок на 22-е число»{226}.

Промедление решения командующего фронтом и перенос продолжения наступления 10-й армии с 20 на 24 сентября стали главной причиной неудачи возобновившихся атак. При том, что сам командующий фронтом, командиры 3-го Сибирского, 22-го армейских корпусов и комендант Осовецкой крепости были награждены, командующий 10-й армией и начальник штаба армии генерал-лейтенант С.Д. Марков были отчислены от должностей «в распоряжение»: первый — Верховного главнокомандующего, а второй — главнокомандующего армиями Северо-Западного фронта.

Так завершилась самая успешная из операций В.Е. Флуга.

Следует отметить, что В.Е. Флуг был одним из тех русских генералов, кто понимал значение морального фактора в современной войне. Выдающий теоретик и практик военного дела, византийский император Маврикий писал в своем трактате, что для поднятия морального духа войск необходимо одерживать тактические успехи, пусть стратегически и не нужные, но позволяющие воинам ощутить вкус победы и приободриться (при виде трофеев и пленных) перед грядущими сражениями.

В.Е. Флуг был полностью солидарен с полководцем древности. Он писал: «Начальствующими лицами всякое активное предприятие с нашей стороны признавалось “опасным”, “рискованным” и т.п., несмотря на то что ежедневно немцы на наших глазах с явным намерением бить по нервам противника позволяли себе несравненно более дерзкие предприятия, сходившие им с рук совершенно безнаказанно. Словом, в нас начинало закрадываться пагубное сознание превосходства врага — залог будущих поражений. Чтобы такое душевное состояние не передалось вновь прибывающим на Восточно-Прусский фронт войскам, казалось необходимым придать их действиям, в пределах данной стратегической задачи, возможно активный характер, пользуясь “нахальством” противника для одержания над ним первоначально хотя бы небольших успехов»{227}.

Он понимал огромное значение пусть стратегически и ненужной победы русского оружия именно в Восточной Пруссии. Германцы разделяли этот подход, оголив Французский фронт переброской войск на данный театр военных действий.

И, как считал сам командарм, он переломил моральную ситуацию, в том числе применительно к нижестоящему командному составу: «Расстроенный августовскими неудачами XXII корпус во второй половине сентября уже лихо наступает и блестяще атакует противника, ведя в течение целой недели тяжелый бой с неослабевающей энергией; командир III Сибирского корпуса, получив 18 сентября несоответствующее, по его мнению, приказание приостановить наступление, объявляет приказание подложным и на свой страх и риск продолжает атаковать, заслужив своим войскам название чудо-богатырей; начальник 1-й кавалерийской дивизии в бою у дер. Курьянка самоотверженно выручает свою пехоту; командир II Кавказского корпуса с занятием Сувалок не считает свою задачу выполненной, но, обнаружив противника, занятого укреплением позиции, атакует его, подчинив себе подошедший к полю боя корпус соседней армии; комендант крепости Осовца, не поддаваясь эффекту грозной германской артиллерии, в короткое время посылающей ему 50 000 снарядов и взрывающей часть его боевого комплекта (который за недостатком погребов наполовину лежит открыто на земле), доблестно ведет неравный бой на передовых позициях и отражает врага; командир Туркестанского корпуса по своему почину атакует и, искусно маневрируя, берет укрепленный Лык, после чего немедленно посылает половину своего корпуса в помощь соседу; штаб армии, несмотря на свежесть впечатления от падения твердынь Льежа, Намюра и Мобежа, не поддается действию энергичной демонстрации немцев под Осовцом, грозящей прорывом оборонительной линии Бобра и крушением левого фланга армии, настойчиво и без колебаний проводя свой план сосредоточения сил армии к правому флангу. Все эти проявления положительных личных качеств командного состава X армии… были вызваны к жизни данным армии наступательным импульсом и тем успехом, которым он с самого начала сопровождался. При этих условиях, не боясь ошибиться, можно сказать, что, будь маневренная способность и техническое снабжение наших войск на том же уровне, как у противника, размеры понесенного им поражения и стратегические результаты нашего наступления в сентябре 1914 г. были бы несравненно значительнее»{228}.



Начало пути | Успешные генералы забытой войны | В трудную пору — боевая служба в период кампании 1915 г.