home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава шестнадцатая

Подготовка операции на Висле


Распределение советских вооруженных сил по различным театрам военных действий и их относительная группировка накануне Варшавской операции — Точка зрения главкома в отношении задач и планировки Варшавской операции — План действий командзапа — Группировка сил в пространстве согласно этому плану


Переходя к оценке подготовки операции на Висле, вполне уместно будет бросить взгляд на вооруженные ресурсы республики вообще и на их распределение, а также на ту оценку силы сопротивляемости польского государства, которая слагалась в период от подготовки к войне и до самого сражения на Висле.

Польское государство, только что объединенное из трех различных частей, переживавшее глубокую классовую борьбу, сопровождаемую чрезвычайной пестротой партий и политических группировок, несомненно, находилось в таком состоянии, когда война для Польши была делом нелегким и весьма рискованным. Однако слабые стороны польского государства расценивались преувеличенно. Значительная часть польских коммунистов рассчитывала на то, что в случае вступления Красной Армии на польскую территорию, в случае перехода ею западных границ Белоруссии революция в Польше неизбежна.

Тов. Ленин в своем докладе на X Съезде партии указывал, что в войне с Польшей была сделана ошибка, причем [467] Ленин не стал «разбирать — была ли эта ошибка стратегическая или политическая». «Но во всяком случае, — указывал Ленин, — ошибка налицо, и эта ошибка вызвана тем, что перевес наших сил был переоценен нами»{224}.

Недооценка сил противника наблюдалась и у нашего Главного командования. В разговоре с Реввоенсоветом Юго-Западного фронта 26 февраля 1920 г. оно высказывало предположение, что самым легким фронтом, если ему суждено быть активным, будет польский, где еще до начала активных действий противник имеет достаточное число признаков своей внутренней слабости и разложения. Эта переоценка внутренней слабости Польши сказывалась и дальше. Так, Полевой штаб предполагал, что Западный фронт даже при условии вывода в резерв 16-й армии силами остальных своих трех армий сумеет достигнуть окончательного разгрома Польши (доклад предреввоенсовету от 21/VII 1920 г.). Как показала история войны, такая политическая и военная оценка не соответствовала действительным силам польского государства. Националистические настроения, охватившие мелкую буржуазию и интеллигенцию Польши, создали достаточный цемент для объединения дотоле разрозненных частей ее. Крестьянство в лучшем случае оставалось нейтральным, а иногда под влиянием агитации ксендзов в отдельных случаях выступало даже враждебно. Наконец, недооценена была та военная помощь, которую Франция при наличии у нее колоссальных военных запасов, оставшихся после окончания войны, могла оказать Польше. Как показал опыт, эту помощь Франция осуществила не только материально, но и путем посылки личного состава специалистов — от летчиков до высших руководителей включительно. Вся сумма этих элементов наложила свою печать на наши оперативные планы и на их проведение. Но было совершенно неправильным и безусловно вредным делать общие выводы противоположного порядка. Во-первых, несомненно, что расчеты наши на революцию в Польше имели под собой неоспоримое основание. Революционная ситуация в Польше безусловно была налицо. Движение рабочего класса в Варшаве и Лодзи и сопровождавшие его репрессии польской буржуазии, встреча [468] рабочим классом Красной Армии в Белостоке и т. д. — все это является неоспоримым тому доказательством. Рабочий класс Польши начал формировать свою Красную армию для борьбы с польской буржуазией. То, что расчеты на классовый фронт в нашей революционной войне с белополяками имели под собой прочное основание, говорит и факт широкой волны революционного движения, прокатившейся по Европе и поднявшейся особо резко в Германии, Италии и Англии. Эти факты неоспоримы и говорят за то, что наша политическая оценка ситуации была верна. Но зато в оценке сил польской буржуазии, ее классовой организованности, ее влияния на крестьянство и в оценке помощи Польше со стороны Франции нами до начала решительных операций были допущены преуменьшения, что и было доказано дальнейшим ходом событий.

Переоценка слабости польского государства сказалась и на использовании наших вооруженных сил. Это касается не только тех сил, которые имелись в распоряжении полевого командования, но вообще всех тех ресурсов, которыми располагал Народный комиссариат по военным и морским делам. Как известно, Красная Армия имела в это время около 3,5 млн чел. В это число входят и войска ВНУС (ВЧК). Казалось бы, что при такой общей численности вооруженных сил, при условии окончания войны на большей части наших фронтов, можно было бы достигнуть действительно подавляющего превосходства на польском театре войны. Однако этого не было. Из 3,5 млн. чел. за полевым командованием числилось всего только 639 845 чел. (к 1 июня 1920 г.). В подчинении командований военных округов состояло 2810357 чел.; в трудовых армиях — 20 276 чел.; остальные силы также несли службу в тылу. Таким образом, в то время как страна задыхалась от тяжести содержания многомиллионной армии, фактическую войну вела лишь незначительная часть этих вооруженных сил.

Суженное использование вооруженных сил для борьбы на польском фронте сказывается в дальнейшем. К моменту назревания кризиса всей кампании на польском фронте, т. е. к моменту сражения на берегах Вислы, общее количество сил главного советского командования, развернутых на западе, на Таврическом участке и на Кавказе, достигало 210 840 штыков [469] и сабель. Из этого количества на Западный фронт приходилось 52 763 штыка и сабли; на Юго-Западный фронт, включая его Таврический участок, — 122 786 штыков и сабель, на Кавказский фронт — 35 291 штык и сабля; это составляет 59 % всех сил (за округлением) — на Украинском театре, только 25 % — на главном Западном театре и 16 % — на Кавказском. Такой перенос центра тяжести группировки активных боевых сил республики на второстепенный Украинский театр в течение лета 1920 г. можно объяснить лишь большой активностью армии Врангеля и ее успехами. На самом Украинском театре наличные боевые силы красных распределялись следующим образом: на польский участок фронта приходилось 35 000 штыков и сабель, или 21 % наличных боевых сил фронта (за округлением), а на таврическом участке действовали 87 561 штык и сабля, или 79 % наличных боевых сил фронта (за округлением). Произведя такой расчет для наличного количества боевых сил республики, введенных ею на Польском и Врангелевском фронтах, нетрудно видеть, что советской стратегии пришлось распределить их поровну между обоими.

Итак, в направлении решающего фронта было сосредоточено около 87 000 штыков и сабель из общего числа в 210 000 с лишком. А если учесть ту группу вооруженных сил, которая реально должна была решать задачу на Польском фронте, то для «окончательного разгрома Польши» назначалось лишь до 53 000 штыков и сабель, или не более 25 % тех сил, которыми Главное командование располагало на европейских театрах войны.

В этой области к началу войны с белополяками сделал крупную ошибку и полевой штаб. Недопустимое несоответствие активных штыков и сабель с громадным числом тыловиков вызывало резкие нарекания со стороны армейских работников. Требования о более рациональной организационной деятельности нажимали на полевой штаб со всех сторон. В такой обстановке ему следовало бы опереться на общественное мнение армии и решительно добиться перелома в лучшую сторону. Вместо этого полевой штаб путем отмены учета штыков и сабель и перехода на учет бойцов пехоты, конницы, артиллерии и прочих войск вплоть до комендантских команд пытался создать внешне более приличную [470] организационную картину. Однако эта картина не соответствовала действительной боеспособности отдельных частей, ослабляла борьбу за организационную рационализацию и порождала оптимизм при расценке соотношения сил с противником, силы которого разведупр арифметически продолжал учитывать на штыки и сабли. Насколько такой пересчет имел громадное значение, будет видно из следующего примера. Ко времени сражения на Висле 11 августа полевой штаб оценивал силы белополяков в 101 500, а наши силы, действовавшие против них, — в 156 133 бойца. Силы одного Западного фронта оценивались в 112 939 бойцов. Однако на деле картина была другая. Западный фронт в действительности имел лишь 45 000–50 000 штыков и сабель, т. е. вдвое уступал силам противника{225}.

Взгляд на ведение войны с белополяками, оценка соотношения сил и средств борющихся сторон не представляли собою в 1920 г. чего-либо застывшего, неизменного. Развитие событий накладывало свою печать на различные этапы войны. Мы говорил уже выше об оптимизме, характеризовавшем начало кампании 1920 г. с нашей стороны. Ленин говорил об этом на X партийном съезде. И все же надо сказать, что Ленин даже до начала наших активных действий уже давал директиву о напряжении всех сил для войны с белополяками. 5 мая в Моссовете т. Ленин говорил следующее: «Товарищи, когда мы сейчас стоим перед новой надвигающейся войной, мы должны все наше внимание направить в эту определенную сторону. Мы прекрасно знаем что тот неприятель, который стоит перед нами сейчас, не страшен нам после того, что было уже пережито, но мы прекрасно знаем, что, как только этот неприятель будет иметь хоть немного успеха, он будет способен причинить нам много серьезных бедствий, потому что буржуазные государства, которые сейчас оставляют его в стороне, не преминут примкнуть к нему, не преминут затормозить нашу работу и наше строительство.

Нужно сказать, что то наше правило, которого вы держались во все предыдущие войны, должно быть целиком применено и к этой войне, так как оно является существенным средством, которое всегда обеспечивает за нами огромный [471] успех. Это правило сводится к тому, что раз дело дошло до войны, все интересы страны и ее внутренняя жизнь должны быть подчинены войне»{226}.

Развитие боевых операций на Западном фронте в июле-августе, поражение и длительное отступление польских армий, революционное движение в западноевропейских армиях преобразило значение войны и для Советской России, и в международном масштабе. Размах целей войны и средств, потребных для нее, прогрессивно возрастал. Характеризуя на сентябрьской партийной конференции ход войны, т. Ленин анализирует главным образом именно эту операцию и ее значение:

«Война с Польшей, вернее июльско-августовская кампания, коренным образом изменила международное политическое положение».

Оборот дела на Западном фронте и нота Керзона поставили перед партией во весь рост серьезность обеспечения войны необходимыми силами и материальными средствами. И вот здесь-то, на этом рубеже войны не было обеспечено необходимого напряжения сил и средств.

16 июля главнокомандующий подал на имя предреввоенсовета доклад, в котором выставлял следующие положения{227}:

под давлением Англии и Франции к Польше могут присоединиться Румыния, Финляндия и, может быть, Латвия. Главком просил ориентировать его по этому вопросу, так как иначе надо заранее делать перегруппировку сил;

по условиям снабжения главком считал, что Западный фронт может рассчитывать лишь на два месяца напряженной борьбы;

в случае действий против одной Польши можно рассчитывать на окончательное падение сопротивления Польши в этот срок;

активное выступление прочих государств ориентировало главнокомандование на остановке по линии этнографической границы Польши{228}. В последнем случае главком предполагал [472] произвести перегруппировку сил на Западном и Юго-Западном фронтах.

По этому докладу главкома Троцкий получил исчерпывающее решение правительства, изложенное им в почтотелеграмме № 707 от 17 июля на имя главкома в копии, адресованной ЦК РКП{229}.

Директива начинается словами: «Нота лорда Керзона свидетельствует о том, что капиталистическое правительство Антанты считает наши успехи на Польском фронте крайне угрожающими для того неустойчивого международного и внутреннего режима, который установился после Версальского мира». В этой характеристике положения красной нитью проходит оценка, данная Лениным по вопросу о влиянии на положение Антанты наших успехов на западе.

На сентябрьской партийной конференции т. Ленин сформулировал это так: «Наше продвижение к Варшаве оказало столько могучее воздействие на Западную Европу и всю мировую ситуацию, что совершенно нарушило соотношение борющихся внутренних и внешних политических сил. Приближение нашей армии к Варшаве неоспоримо доказало, что где-то близко к ней лежит центр всей системы мирового империализма, покоящейся на Версальском договоре».

В своей речи на съезде рабочих и служащих кожевенного производства 8 октября он к этому добавлял еще:

«Если бы Польша стала советской, если бы варшавские рабочие получили помощь от Советской России, которую они ждали и которую приветствовали, Версальский мир был бы разрушен, и вся международная система, которая завоевана победами над Германией, рушилась бы».

Таким образом мы видим, что уже в середине июля, отклоняя ноту Керзона, Ленин ясно видел, какое политическое воздействие окажет в Европе наше наступление на Польшу. Английское посредничество расценивалось как очередной маневр для усиления наших врагов. Отсюда же вытекала и потребность сосредоточения максимума сил против Польши и ускорения действий наших фронтов до того, как Антанте удастся втянуть в дело Румынию и усилить Врангеля. Директива формулирует это так: «Исходя из такой общей [473] оценки положения, главному командованию и всем другим органам военного ведомства необходимо принять меры к тому, чтобы всесторонне обеспечить наше быстрое и энергичное продвижение вперед на плечах отступающих польских белогвардейских войск и в то же время, ни на минуту не ослабляя направленных против буржуазно-шляхетской Польши сил, подготовлять резервы на случай, если бы Румыния, потеряв голову, вступила на путь Польши».

Отсюда мы видим, что правительство правильно расценило позицию Румынии, отклоняя вопрос о перегруппировке нашего польского фронта, и даже более того, предлагало принять все меры для усиления и обеспечения наступательных сил. На случай выступления Румынии предлагалось формировать новые резервы, но не разрешалось ни одного человека оттягивать с Польского фронта.

В отношении недостаточной углубленности подготовки к нависавшей над нами войне с белополяками мы должны указать еще на слабую подготовку организации полевого управления на Западном фронте. Полевой штаб не предпринял никаких мер для увеличения числа армейских управлений в связи с сосредоточением новых сил на Западном фронте, а также не обеспечил намечавшегося размаха операций техническими средствами и в первую очередь средствами связи с железнодорожными войсками. Этот недодел, как и недостаточная организация фронтового и армейских тылов, отрицательно сказался в ходе дальнейших операций.

В докладе главного командования на имя предреввоенсовета от 16 июля мы видим, что Главное командование считало затяжку войны далее осени рискованным. Все это говорило за то, что летом с белополяками должно быть покончено и что для этого необходимо сосредоточить такие силы и такие технические ресурсы, которые наши цели войны могли бы полностью обеспечить. На невыполнение этих требований в известной степени опять-таки сказалась оптимистическая оценка нашего положения на Польском фронте.

Между тем польская буржуазия напрягала все свои силы: 16 возрастных классов были призваны под знамена. Мобилизацией уже были захвачены люди 35-летнего возраста. Усиленным темпом велись новые формирования. Франция доставляла вооружение, снаряжение, авиацию и инструкторов. [474]

Имели ли мы силы, достаточные для выполнения задачи, поставленной правительством? Об этом говорят цифры. Польская армия насчитывала от 131 000 до 143 500 штыка и сабли. С нашей стороны им было противопоставлено 87 763 штыков и сабель. Из ранее приведенных цифр мы знаем, что мы при более жесткой организаторской деятельности Наркомвоенмора во исполнение директив правительства могли бы значительно увеличить наши силы и средства. Даже те немногие силы, которые действовали против Польши, едва не выполнили своей задачи. «Красная армия прошла без перерыва 500, даже 600, во многих местах до 800 км и дошла до Варшавы. Варшава считалась почти погибшей для Польши. Так по крайней мере считала вся международная печать»{230}.

«Оказалось, что война дала возможность дойти почти до полного разгрома Польши, но в решительный момент у нас не хватило сил»{231}.

«Наша армия показала, что большая, но разоренная Советская страна летом 1920 г. была в нескольких шагах от полной победы»{232}.

Некоторые историки войны с белополяками высказывают мнение об ошибочности действий военного командования, наступавшего к Висле безостановочно, и утверждают, что стратегически правильнее было бы остановиться где-нибудь на границе Польши или на Зап. Буге. По нашему мнению, так рассуждать могут только те, кто противопоставляет стратегию политике. При изложении директивы правительства мы уже указывали, что возможность выдвижения против нас Антантой новых врагов заставляла правительство требовать от армии скорейшего разгрома Польши, и потому от нее категорически требовалось «быстрое и энергичное продвижение вперед на плечах отступающих польских белогвардейских войск». Поэтому совершенно ясно, что возможность для стратегии остановки на Буге была исключена.

Помимо соображений о возможности появления новых врагов политика не могла не учитывать и учитывала еще и [475] тот грандиозный рост революционного движения, который имел место в этот период и который был охарактеризован Лениным в следующих словах:

«Когда красные войска подходили к границе Польши, победное наступление Красной армии вызвало неслыханный политический кризис»{233}. И далее: «С приближением наших войск к Варшаве вся Германия закипела. Там получилась картина, какую можно было наблюдать у нас в 1905 г., когда черносотенцы поднимали и вызывали к политической жизни обширные, наиболее отсталые слои крестьянства, которые сегодня шли против большевиков, а завтра требовали всей земли от помещиков»{234}. И далее: «Наступление на Польшу произвело такой перелом, что английские меньшевики вступили в союз с русскими большевиками. Вот что сделало это наступление».

Вся английская буржуазная пресса писала, что «Комитет действия» не что иное как советы. И она была права. Это не называлось советами, но по существу это то же самое»{235}. И наконец, он же указывал, что «Вы также знаете, какое отражение нашел европейский кризис в Италии. Италия — страна-победительница, а когда победы Красной армии вызвали движение в Германии и перелом в английской политике, в Италии борьба обострилась до того, что рабочие стали захватывать фабрики, брать квартиры фабрикантов, поднимать на борьбу сельское население. Италия находится теперь в таком положении, которое ни в какие мирные рамки не укладывается»{236}.

Добавим к этому, что успешное наше наступление в значительной степени деморализовало, по свидетельству польских источников, и польское правительство, и польское верховное командование, о чем речь будет идти ниже.

Нелишне здесь привести и оценку, данную сентябрьской Всероссийской партийной конференцией.

Общероссийская конференция РКП, заслушав доклад представителя польских коммунистов т. Улановского, только что [476] прибывшего непосредственно из Варшавы, с радостью отмечает, что передовые рабочие Польши вполне солидарны с образом действий РСФСР и оценивают события последних месяцев так же, как оценивают их коммунисты России. Польские рабочие-коммунисты вполне признавали поддержку вооруженной рукой для советизации Польши и не делали ни малейших уступок ни национализму, ни пацифизму.

Конференция с удовлетворением констатирует, что отдельные «критические» голоса польских коммунистов, раздавшиеся в Берлине (статьи в «Роте Фане»), не являлись голосом польской коммунистической партии.

В полной солидарности взглядов польских и русских коммунистов конференция видит залог того, что окончательная победа будет нашей, несмотря на все тяжести предстоящей еще борьбы.

Конференция шлет братское приветствие польским рабочим-коммунистам.

Теперь нам необходимо, приступая к изложению последовательного оформления плана операции на Висле, вернуться несколько назад к тем основным указаниям, которые Главное Командование отдало в развитие полученной им политической директивы.

Первые указания главкома общего характера последовали 20 июля в директиве № 4315/оп. Эта директива указывала обоим фронтам «продолжать энергичное развитие операций, согласно отданных им директив, не ограничивая таковых границей, указанной в ноте Керзона»{237}. 21 июля главком представил доклад предреввоенсовета (№ 481), который в значительной мере проникнут осторожностью. Опасаясь выступления Румынии, «которая уже имеет для этого достаточные силы и возможности» на поддержку Польше, главком считал, что «наше глубокое продвижение в пределы Галиции явилось бы в этом случае весьма опасным», и предлагал поэтому для Юго-Западного фронта операцию с ограниченной целью, а именно, разгром правофланговой польской армии, «дабы этим путем отрезать польский фронт от румынского и получить возможность часть сил Юго-Западного фронта обратить для борьбы с Румынией». Далее главком считал [477] возможным на случай необходимости дальнейшего усиления эвентуального Румынского фронта задержать в резерве и 16-ю красную армию. Эта армия могла бы явиться резервом и на случай выступления Латвии. Главное командование считало, что для окончательного разгрома Польши будет достаточно сил остальных трех армий Западного фронта{238}. Архивные дела не сохранили нам ответа на это предложение главкома. Но более подробные указания главкома обоим фронтам, последовавшие 21 и 22 июля, позволяют судить, что в основном предложения главкома получили санкцию предреввоенсовета. Эти предложения нашли свое выражение в директивах главкома на имя командующих Юго-Западным и Западным фронтами, отданных им в Минске 23 июля 1920 г.{239}. Первой по времени последовала директива командюзу № 4343/оп. В ней главком ставил командюзу задачу «нанести решительное поражение 6-й польской и украинской армиям противника, отбросив их на юг к границам [478] Румынии, использовать для этой задачи конную армию». Директива требовала использования сил конной армии при выполнении этой задачи на узком фронте, на определенно выбранном направлении и без распыления сил. Кроме того, Юго-Западный фронт к 4 августа должен был сильной ударной группой правого фланга овладеть районом Ковель — Владимир-Волынский, поддерживая связь с левым флангом армий Западного фронта и обеспечивая свой левый фланг{240}. На следующее утро 23 июля главком директивой № 4344 поставил Западному фронту задачу «нанести противнику окончательное поражение и не позже 12 августа овладеть Варшавой».

Разграничительная линия между обоими фронтами устанавливалась через Ратно, Влодаву, Новую Александрию (Пулавы) на Висле. Все эти пункты отходили к Западному фронту. Хотя последующие распоряжения Главного Командования и внесли ряд существенных изменений в постановку задач Юго-Западного фронта, но поскольку основная задача Западного фронта осталась и в последующем неизменной, а директива от 23 июля сохраняла свое значение для Юго-Западного фронта до начала августа 1920 г., то представляется не лишним теперь же остановиться на анализе обеих директив. Это тем более необходимо, что обе они фигурируют во всех трудах, имеющих своей темой операцию на Висле. От них начинают разбор работы управления и командования в переломный момент нашей польской кампании. На них же базируются стороны во взаимных обвинениях или оправданиях. [479] Основываясь на формулировке задач обеих директив, выраженных настолько ясно, что кривотолков быть не может, мы приходим к следующим выводам.

В середине июля Главное командование считало возможным для окончательного разгрома главных сил противника обойтись только наличными силами Западного фронта. Однако уже к началу августа Главное командование учло силу сопротивления Польши.

Чем объяснить, что Главное командование на этот раз допустило чрезмерный оптимизм?

На этот вопрос можно ответить целым рядом соображений. Во-первых, решаясь на снижение Юго-Западного фронта к румынской границе, Главное командование учитывало опасность нависания румынской армии над левым флангом Юго-Западного фронта до тех пор, пока не занят Брест-Литовск и пока Юго-Западному фронту не обеспечены будут коммуникации на север через Полесье. Во-вторых, главком мог рассчитывать на быструю развязку операции против 6-й польской армии, после чего он мог во исполнение своего прежнего решения перегруппировать главные силы Юго-Западного фронта к Бресту и Люблину. В этих расчетах, как мы увидим далее, Главное командование просчиталось. Непредвиденных трений оказалось больше, чем это можно было предполагать.

В своей июльской директиве командзапу Главное командование ставило ближайший объект на местности в виде Варшавы. Целеустановка для Юго-Западного фронта была поставлена шире в том смысле, что ему представлялся более свободный выбор объектов для нанесения своего главного удара. Львов как главный объект операции не фигурирует в директиве № 4343/оп. В отношении конной армии сказано только, что она наносит свой удар, «обеспечивая себя со стороны Львова», но неоспоримо, что директива переносит центр тяжести приложения усилий Юго-Западного фронта настолько круто к югу по сравнению с предложением командюза Егорова от 22 июля, что Львов неизбежно должен встать на пути осуществления директивы № 4343/оп как главный объект действий.

Таким образом, обе директивы № 4343/оп и № 4344 можно рассматривать в их совокупности как компромисс между [480] указаниями правительства в его директиве от 17 июля и предложениями главкома в его докладе № 481 от 21 июля. Первым результатом такого компромисса является постановка себе задач в двух расходящихся направлениях. С одной стороны, Варшава, а с другой — Румыния как отдаленный объект действия, на пути к которому в виде ближайшего объекта встал Львов. Не приходится оспаривать важности и значения таких объектов, как Львов и Варшава, и особенно последнего.

Мы уже дали определение этого пункта как связывающего узла всех центростремительных сил польского правительства. Кроме этого политического значения она являлась в это время и главнейшим материальным центром страны. Вот что говорит по этому поводу ген. Сикорский. «Варшава к тому же являлась одним из главнейших материальных центров Польши. Падение ее было равнозначно проигрышу генерального сражения. Выбор ее как главного объекта для действий угрожал перенесением района военных действий далеко вглубь страны и являлся действительно удачным примером постановки себе стратегической цели»{241}. Но другое дело, можно ли было при том соотношении сил, которое мы привели в начале главы, задаваться двумя столь крупными целями сразу. Приходится признать, что, по-видимому, мыслилось закончить войну победоносным ударом по Варшаве. Этот удар возлагался исключительно на Западный фронт. Хотя директива № 4343/оп и предусматривает выдвижение сильной ударной группы из состава Юго-Западного фронта в район Ковель — Владимир-Волынский к 4 августа, но по духу директивы можно считать, что эта группа рассматривается [481] скорее как связующее звено между внутренними флангами обоих фронтов, чем как активный кулак.

Лишь в последующие дни именно уже к концу июля 1920 г. у главного командования начинают намечаться первые сдвиги в отношении пересмотра вопроса о задачах Юго-Западного фронта во время операции на Висле. Эти сдвиги, возможно, явились результатом впечатления от повысившейся упорности противника на Буге и Нареве. В разговоре с командюзом по прямому проводу 28 июля Главное командование высказывает мысль о передаче «в связи с решением Брестского узла» сначала 12-й армии, а затем и дальнейшего крыла польского участка Западному фронту{242}. Эта передача, конечно, должна была повлечь и изменение целеустановок для входящих в состав этого крыла армий с переключением их работы на линию активного содействия Западному фронту, что, вполне естественно, должно было поставить на второй план вопрос о взятии Львова. Однако никаких дальнейших последствий этот разговор в то время не имел.

Складывавшаяся к этому времени на Юго-Западном фронте обстановка отлагала решение задачи армиями этого фронта, согласно директиве № 4343/оп, на определенное время. На Бродском направлении 1-я конная армия вела упорные бои со 2-й польской армией и частью 6-й польской армии. Такое же упорное сопротивление встречала и 14-я красная армия. Более успешно, как мы видели, продвигалась лишь 12-я красная армия. Таким образом, следует признать, что нам не удалось довести до конца по независящим от нас обстоятельствам ту операцию с ограниченной целью Юго-Западного фронта, идейным вдохновителем которого мы считали наше Главное командование, а никого другого, и результатом которой должен был явиться разгром 6-й польской армии. Теперь этот вопрос затягивался, а между тем ко 2 августа обстановка уже радикально менялась по сравнению с обстановкой, существовавшей в 20-х числах июля.

Существенное изменение обстановки заключалось в том, что последовало падение Бреста. Это означало выход армий Западного фронта на западную окраину Полесья; в то же время к левому флангу Западного фронта быстро подтягивалась [482] 12-я армия Юго-Западного фронта. Румыния активно не выступала, а сопротивление польских сил на рубеже р. Зап. Буг значительно возросло. Вполне уместно было в такой обстановке центр тяжести своего внимания сосредоточить главным образом на нашем Западном фронте, которому предстояло разрешить судьбу войны. Мы считаем, что Главное командование вполне правильно и своевременно пошло теперь именно по этому пути. Отныне в его концепции польское крыло Юго-Западного фронта должно выполнять соподчиненную роль в операциях Западного фронта, всецело помогая последнему.

Теперь, рассматривая истекшие события с дальности почти десятилетней исторической перспективы, мы можем лишь выразить сожаление, что это решение, вполне логичное и правильное по существу, не было осуществлено быстро и решительно. Пути предварительного разрешения вопроса об установлении взаимодействия фронтов носили чрезмерно согласовательный характер. Между тем этот вопрос не представлял собой чего-либо нового и неожиданного. Он рассматривался еще задолго до того времени, когда пришлось приступить к его реальному осуществлению. Хотя историк современности находится в менее выгодном положении по сравнению с историком последующих поколений в том отношении, что ему недоступны многие из тех архивных документов, которые доступны историку будущего, но у него есть огромное преимущество по сравнению с последним. Оно заключается в показаниях живых достоверных очевидцев и свидетелей. В тех случаях, когда наша путеводная нить в архивах обрывается в силу тех или иных причин, мы вынуждены вступать на этот путь. Так мы поступили и на этот раз. По словам т. Тухачевского, вопрос о взаимодействии фронтов встал в порядок дня еще в апреле 1920 г. В конце апреля он обсуждался на заседании РВСР под председательством т. Склянского. Тогда от имени правительства было уже предложено объединить армии, действующие на Польском фронте под единым руководством. Главное командование, принципиально разделяя ту же точку зрения, настояло на осуществлении этого предложения лишь по выходе наших армий на меридиан Бреста, т. е. отложило решение вопроса до того [483] момента, когда лесисто-болотистый район Полесья, разделяющий наши Западный и Юго-Западный фронты, окажется за ними.

После падения Бреста, последовавшего, как известно, 1 августа, главком и приступил к осуществлению решения об установлении взаимодействия фронтов согласно решения, принятого на заседании РВСР в конце апреля 1920 г. Об этом говорит его директива № 4578/оп/987/ш от 3 августа. Она предусматривает передачу в ближайшие дни в распоряжение командзапа 12-й и 1-й конной армий и содержит в себе ряд указаний об установлении связи с этими армиями командованием Западным фронтом.

При осуществлении перехода 12-й и 1-й конной армий в состав армий Западного фронта разграничительная линия между фронтами круто должна была снизиться к югу, проходя через Бердичев — Старо-Константинов — Белозорка — Поморжаны — Миколаев — Самбор — Воля-Михова, причем все эти пункты, за исключением Бердичева и Старо-Константинова, отходили в состав Западного фронта. Директива не меняла целеустановок Юго-Западного фронта, вернее его польского крыла, которое продолжало еще действовать в духе директивы главкома № 4343/оп от 23 июля, а это означало фактическое санкционирование главкомом продолжения львовской операции. По-видимому, Главное командование считало, что командование Западным фронтом успеет своевременно дать новые целеустановки 12-й и 1-й конной армиям по установлению связи с ними и, не желая связывать его решений или навязывать ему свое, пока предоставляло событиям на Юго-Западном фронте развиваться в том направлении, какое они приняли.

Последующие события показали, что Главное командование в этом случае недостаточно взвесило элемент времени и те трения, которые в условиях наших пространственных театров возникают при перемене операционных направлений крупных войсковых организмов.

Собственно, уже 3 августа назрел момент для существенного изменения целеустановок для армий польского крыла Юго-Западного фронта. Мы не вправе предъявлять требования к командованию Юго-Западного фронта об изменении [484] им задач трем его армиям с самостоятельных на вспомогательные, раз этого не было еще указано главкомом.

Из книги т. Егорова «Львов — Варшава» видно, что командование Юго-Западным фронтом рассматривало свою роль на Польском фронте как самостоятельную от начала и до конца и намечало свой собственный план глубокого вторжения в Галицию, первым шагом к осуществлению которого должен был явиться захват переправ на нижнем Сане. Тов. Егоров считает, что таким образом было бы наилучше осуществлено взаимодействие обоих фронтов на Польском театре.

Намечая передачу двух армий Юго-Западного фронта в подчинение командования Западным фронтом, Главное командование, по-видимому, в силу изложенных выше соображений не только не ознакомило командование Юго-Западным фронтом со своей точкой зрения на возможное дальнейшее использование этих армий, но и своими последующими распоряжениями еще более утвердило командюза в намерении продолжать львовскую операцию и даже, если можно так сказать, подтолкнуло его к югу само. Об этом свидетельствует телеграмма главкома № 4592/оп от 3 августа, требующая резкого выдвижения 12-й армии в направлении на Владимир-Волынский, т. е. более к югу, в связи с обстановкой на фронте 1-й конной армии{243}. Таким образом, директива командюза № 707 (сек.) 4433/оп являлась непосредственным следствием этой телеграммы и уклоняла главные силы 12-й армии круто на юг в направлении Владимир-Волынский — Томашев, ставя в то же время задачу 1-й конной армии разбить в кратчайший срок Львовскую группу противника{244}.

Эта директива имеет большое принципиальное значение. В ней следует искать причины несвоевременного выхода на новые операционные направления тех армий Юго-Западного фронта, которые переподчинялись Западному фронту. Директива главкома от 6 августа за № 4634/1001/ш предусматривала включение в состав армий Западного фронта еще и 14-ю армию, что означало, как говорит т. Егоров в своей книге, полную ликвидацию управления польским крылом Юго-Западного фронта его командованием. [485]

Прежде чем перейти к дальнейшему изложению событий, остановимся на характеристике работы управления за истекшие четыре дня (3–6 августа). Они являются переходным этапом к моменту, когда в сознании Главного командования четко оформилась наконец идея восстановления взаимодействия обоих фронтов. Но здесь скоро начинают обнаруживаться трения пока технического порядка. Командзап в своей телеграмме от 7 августа (№ 0209/оп) указывает, что установление прямой связи с тремя южными армиями потребует от 10 до 14 дней. Он предвидит большие затруднения с организацией тыла этих армий. Поэтому он просит о передаче в свое распоряжение этих армий со всеми обслуживающими их базами и средствами связи. 8 августа командюз (телеграмма № 150 сек. 4526/оп) возражает против этого проекта, указывая, что он равнозначен парализации всего управления Юго-Западным фронтом, имеющего еще ответственную задачу борьбы с армией генерала Врангеля{245}.

Таким образом, можно считать, что еще 8 августа вопрос об установлении взаимодействия обоих фронтов на важнейшем фокусе борьбы, решающем судьбы войны, который уже определенно начинает намечаться на средней Висле, висит еще в воздухе. В это же время командование Юго-Западным фронтом (в ночь с 7 на 8 августа) директивой № 748/сек. предпринимает шаги к осуществлению своей идеи глубокого вторжения в Галицию. Оно нацеливает главные силы 12-й армии (3 стрелковых дивизий) на фронт Томашев — Рава Русская, что должно привести к эксцентрическому приложению усилий внутренних флангов Юго-Западного и Западного красных фронтов, одновременно оно и принимает меры к выводу в резерв 1-й конной армии{246}. [486]

В таком положении находился вопрос о взаимодействии фронтов, когда окончательно оформлялся и начинал уже находить свое определенное выражение план операции на Висле армией Западного фронта.

Главком обратил внимание командзапа в своей директиве от 7 августа на то обстоятельство, что Ивангородское (Демблинское) направление является при дальнейшем наступлении неизбежным для левофланговой 16-й армии, так как временно на помощь 12-й армии она рассчитывать не может, ввиду предстоящего ее уклона круто к югу в целях вывода конной армии в резерв.

В директиве от 8 августа за № 4681/оп/1023/ш главком указывает командзапу, что передача польского крыла Юго-Западного фронта (12, 1-я конная и 14-я армии) уже решена{247}. Эта директива, по-видимому, явилась ответом на несколько ранее происшедший разговор главкома и командзапа по прямому проводу. Этот разговор заключает в себе план операции армий Западного фронта и вполне своевременное указание командзапа о том, что общая обстановка требует срочного объединения всех армий в одних руках{248}.

При рассмотрении плана действий Западного фронта следует иметь в виду, что командование Западным фронтом после своей телеграммы главкому 7 августа, о которой мы говорили выше, со дня на день рассчитывало на передачу в его распоряжение трех армий Юго-Западного фронта (12, 1-й конной и 14-й). [487]

В своем плане варшавской операции командзап исходил из следующих предпосылок:

1. Силы противника на берегах р. Вислы должны значительно превосходить наши (он их оценивал до 70 000 штыков и сабель, а свои в 40 000 штыков и сабель), но мы располагаем значительным моральным превосходством.

Вот что по этому поводу говорит очевидец и участник событий на польской стороне французский генерал Фори.

«И действительно, в этот период общественная психология Польши переживала настоящую депрессию; рабочий класс, распропагандированный коммунистами, мог легко выступить на помощь красным; крестьянство и то, что на востоке называется «интеллигенция», чувствовали себя усталыми. Все привыкли к легким успехам, и война, шедшая где-то на отдаленных границах, больше никого не интересовала.

Армия подвергалась поражению и не имела никакой поддержки с тыла. Она чувствовала себя духовно покинутой, и еще перед решительным наступлением большевиков имелись некоторые симптомы упадка, которые серьезно беспокоили польское командование. Удар противника, нанесенный в подобных условиях, являлся настоящей катастрофой».

2. Главная масса сил противника в начале августа группируется севернее р. Зап. Буг, отступая к Модлину и Варшаве.

Исходя из этого, левый фланг всей польской группировки на Висле является главнейшим и должен быть ближайшим объектом наших действий, так как при невыгодном для нас соотношении сил никакой иной одновременной крупной целью мы задаваться не можем.

3. Общее сосредоточение и усиление левого фланга обеспечивалось сосредоточением на Люблинском направлении 12-й и 1-й конных армий, вопрос о передаче которых в состав Западного фронта был поднят командованием последнего еще в начале августа, но задерживался разрешением по неготовности связи и должен был состояться между 13 и 15 августа.

4. Если бы противник решил дать сражение на Буге, то можно успеть «по обстановке» снизить на юг 3-ю и 16-ю армии от устья р. Зап. Буг.

В вопросе об оценке группировки сил противника между главкомом и командзапом в период около 7 августа наметилось расхождение. Главком считал, что главная масса сил [488] противника находится южнее р. Зап. Буг, а командование Западным фронтом наоборот относило место их нахождения севернее р. Зап. Буг.

Исходя из своего предположения, Главное командование стремилось покончить с живой силой противника где-нибудь между реками Зап. Буг и Вислой, пока она не успела еще оправиться после ряда понесенных неудач, не успела пополниться, перегруппироваться и опереться на мощный рубеж р. Вислы с его оборонительной системой в виде укреплений Модлина (Новогеоргиевска), Згержа, Варшавских предмостных укреплений и укреплений Деблина (Ивангорода). В сложившемся невыгодном для нас общем соотношении сил выигрыш времени в целях использования морального превосходства приобретал решающее значение.

Эту мысль главком С. С. Каменев настойчиво проводит в своих директивных указаниях и разговорах по прямому проводу с командзапом, начиная с 7 по 10 августа. Он предлагает ему снизить на юг, на Демблинское направление наши 3-ю и 16-ю армии, растянув соответственно фронт наших 4-й и 15-й армий севернее р. Зап. Буг.

Уже к 8 августа командзап уловил признаки какой-то перегруппировки противника на его фронте и пришел к выводу, что противник намерен уклониться от розыгрыша генерального сражения между pp. Зап. Буг и Вислой. Поэтому командзап считал, что уклонение 3-й армии круто к югу окажется маневром впустую. И действительно, как увидим дальше, согласно решения Пилсудского от 6 августа, польские армии, принимая новую группировку для контрудара, начали быстрый отход к Висле.

Основываясь на этих предпосылках, командзап 10 августа отдал директиву, ставя следующую общую задачу фронту: «Противник по всему фронту продолжает отступление. Приказываю окончательно разбить его и, форсировав реку Вислу, отбросить его к юго-западу». В дальнейшем, согласно этой директивы, после переправы через Вислу наш ударный кулак круто снижался к югу, из чего можно заключить, что в дальнейшие намерения командзапа входил захват Варшавы с ее укреплениями с тыла, если бы до этого времени она не пала под ударами с фронта. Наши силы, находившиеся южнее р. Зап. Буг, нацеливались: 16-я армия главными [489] своими силами на участок р. Вислы, севернее Варшавы — Модлин искл. — Яблонна вкл.{249}, а Мозырская группа — на участок р. Вислы, севернее Демблина, где она также должна была форсировать эту реку (у Козенице). Крайний правый фланг фронта (4-я армия) должен был переправиться через Вислу 15 августа, а все прочие армии — 14 августа.

Таким образом, мы видим, что план командзапа по замыслу является весьма активным, предусматривая наступательные задачи для всех армий. Командование Западным фронтом, находившееся в это время в г. Минске, оставляло за собой руководство всеми пятью своими армиями (считая в том числе и Мозырскую группу), к которым оно вскоре рассчитывало присоединить еще две (12-ю и 1-ю конную), что, конечно, усложняло вопросы управления и связи. Продвижение штаба фронта вперед не успело осуществиться ввиду затруднений установления связи с армиями Юго-Западного фронта.

Согласно этому плану получалась следующая группировка наших сил: севернее Варшавы на фронт в 100–110 км двигался ударный кулак трех армий силой в 40 000 с лишком штыков и сабель, что составляет около 80 % всех наличных сил Западного фронта (за округлением). Южнее Варшавы на фронте 100–170 км наступали 10 000 штыков и сабель части сил 16-й армии и Мозырской группы, что составляет около 20 % наличных сил фронта. Наиболее растянутым здесь являлся участок Мозырской группы (4193 штыка и сабли, увеличившийся с 12 августа еще 58-й стрелковой дивизией из состава 12-й армии, что довело ее численность, согласно данным некоторых авторов, до 6600 штыков и сабель), достигавший 100 км. Эта группа до сосредоточения 1-й конной и 12-й армий на Люблинское направление, по существу, являлась группой, обеспечивающей на Иваногородском направлении операцию всего фронта. Своевременный выход на это направление двух наших армий, общая численность [490] которых достигала 26 225 штыков и сабель (12-я армия — 11 225 штыков и сабель; 1-я конная — 15 000 сабель){250}, вместе с 6600 штыками и саблями Мозырской группы должен был образовать на Люблинско-Демблинском направлении второй сильный ударный кулак численностью в 32 885 штыков и сабель. Тогда получалась очень рельефная группировка, вполне отвечающая решительности намерений командования Западным фронтом: сильный ударный кулак на Модлинском направлении численностью в 40 000 с лишком штыков и сабель, менее сильный, но все же мощный кулак на Демблинском направлении численностью в 32 885 штыков и сабель и связующий их слабый центр в виде части сил 16-й армии.

В дальнейшем, после изложения оперативных планов противной стороны, мы постараемся дать общий анализ плана командзапа, а пока отметим лишь, что главной целью, которую он себе ставил, являлись не пространство или тот или иной географический объект как самоцель, а в первую очередь, живая сила противника. Но эта живая сила в данный момент, как увидим ниже, уже вплотную оперлась на свои главные источники материального питания. Поэтому судьба их была уже тесно связана с судьбой обороняемой территории и с главным материальным фокусом ее — Варшавой. Вот почему последняя не являлась самоцелью для командования Западным фронтом, а стала основным фокусом операции, поскольку привлекла на себя главную массу противника.

Как видно из книги А. И. Егорова, командование Юго-Западным фронтом задавалось весьма широкими задачами для польского крыла своего фронта. Оно еще 23 июля рассматривало львовскую операцию как преддверие своего глубокого вторжения в Галицию, стремясь утвердиться в дальнейшем на линии р. Сан от Перемышля до Радымно, а затем движением через Красник и Янов выйти на участок р. Вислы — Аннополь — Завихост{251}. Эта точка зрения осталась неизменной у командюза до того самого момента, как обе его правофланговые армии перешли фактически в подчинение командзапа. Но поскольку Львовская операция [491] затянулась, командование Юго-Западным фронтом фактически свои намерения в жизнь провести не могло, ибо все его распоряжения в дни, предшествовавшие передаче 12-й и 1-й конной армий (4 и 7 августа), были соподчинены интересам львовской операции, а не выхода на линии р. Сан и Вислы. Сравнение же идейной стороны планов обоих командующих представляется вопросом крупнейшего теоретического значения, поскольку оно привлекает наше внимание к старому, но постоянно возрождающемуся вопросу о взаимоотношениях между маневром и сражением.

В своем плане командзап являлся определенным сторонником разрешения кризиса войны решительным сражением во фронтовом масштабе. Он искал живой силы противника для того, чтобы ее уничтожить на тех направлениях, где ее вероятнее всего было встретить, т. е. на направлениях, ведущих к Варшаве как к ближайшему и главнейшему для обеих сторон объекту действий.

Командюз по логике своего оперативного плана задался целью достигнуть удаленных объектов на местности, причем на тех направлениях, которые по условиям сложившейся к тому времени обстановки приобретали второстепенное для противника значение, что он и показал, как увидим ниже, почти совершенно обнажив границы Галиции от войск, перетянув все свободные силы на Среднюю Вислу.

Таким образом, действия правофланговых армий Юго-Западного фронта, если бы им удалось приступить к выполнению плана командюза, свелись бы к простому захвату пространства, малоценного в данное время для армии противника, судьба которых решалась под стенами Варшавы.

До разгрома основной живой силы противника, сосредоточенной на направлениях, прикрывающих Варшаву, нечего было и думать о глубоком вторжении в сердце Польши через Галицию.

Вообще мы считаем, что поход на Краков без предварительного разгрома сгустка польских сил под Варшавой явился бы дележом шкуры неубитого медведя.

В последние дни, остававшиеся до перехода правофланговых армий Западного фронта в ведение командзапа, командование Юго-Западным фронтом остается на позиции формального исполнителя директив главкома. Однако [492] необходимо тут же заметить, что версия о будто бы имевшем место отказе командюза выполнить директиву главкома о переброске 1-й конной армии не соответствует действительности.

Теперь нам надлежит опять вернуться к вопросу о взаимодействии обоих фронтов, поскольку он после отдачи командзапом своей директивы о походе к Висле вступил в новую и на этот раз окончательную фазу своего развития.

Толчком для окончательного разрешения вопроса послужил разговор, происшедший между главкомом и командзапом в ночь с 10 на 11 августа. Самому же разговору предшествовала директива командзапа о походе на Вислу за № 236/оп/сек. В этой директиве говорилось:

«Противник по всему фронту продолжает отступление. Приказываю окончательно разбить его и, форсировав реку Вислу, отбросить к юго-западу. Для чего:

1. 4-й армии, обеспечивая правый фланг фронта, частью сил овладеть районом Яблонов — Грауденц — Торн, форсировав остальными силами 15 августа р. Вислу в районе Влоцлавск — Добржин. В районе Цеханов — Плонск оставить одну стрелковую дивизию во фронтовом резерве.

2. Командарму 15-й и 3-й форсировать Вислу не позже 15 августа. Командарму 3-й из района Залубице ударом в направлении Праги отбросить от Варшавы противника, отходящего перед 16-й армией.

3. Командарму 16-й 14 августа форсировать р. Вислу главными силами севернее Варшавы.

4. Мозырской группе 14 августа овладеть районом Козенице — Ивангород{252}. В подчинение командующему Мозырской группы распоряжением главкома передается 58-я стрелковая дивизия.

5. Разграничительные линии: между 4-й и 15-й армиями: Ойржень — Плоцк — Пионтек (вкл. 15-й армии); между 15-й и 3-й армиями: Насельск — Длутово — Вышгород — Сохачев (вкл. 3-й армии); между 3-й и 16-й армиями: Новогеоргиевск — Блоне (вкл. 3-й армии).

6. Политическая обстановка требует немедленного полного разгрома живой силы противника. [493]


В ночь с 10 на 11 августа имел место вновь разговор главкома с командзапом по прямому проводу. Ему принадлежит не менее решающее значение для операции, чем вышеприведенная директива, ибо после него главком отдал директиву о перегруппировке 1-й конной армии на Люблин. Правда, в нем опять проглядывает расхождение во взглядах главкома и командзапа на оценку группировки и намерений противника, поскольку главком все еще считал возможным достигнуть решающего сражения между Вислой и Зап. Бугом, не давая возможности противнику уйти за р. Вислу, но в конце концов по заслушивании соображений командзапа и был утвержден план действий командзапа следующими словами: «Предоставляю вам свободу действий, но оставляю задачу скорейшего разгрома польских сил без увлечения глубокой стратегией, так как в этом отношении опасаюсь, что у нас не будет времени, необходимого для такого рода решений».

Подробный анализ планов и решений всех инстанций нашего высшего командования мы решили сделать после изложения планов противной стороны. Тогда ярче выступят положительные и отрицательные стороны тех или иных решений. [494]



Глава пятнадцатая Генеральное сражение в Белоруссии. Преследование польских армий в Белоруссии и на Украине | Гражданская война. 1918-1921 | Глава семнадцатая Установление взаимодействия фронтов