home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Автомат и гитара

Солдаты брали в Афганистан гитары, импровизировали и сочиняли музыку и стихи, иногда очень хорошие. Эти песни и стихотворения отражают историю самой войны: от твердой уверенности в правоте своего дела, звуков боя и потери товарищей до разочарования и горечи поражения.

Некоторые популярные песни принадлежали перу известных артистов, время от времени навещавших советские базы. Песни Александра Розенбаума «Черный тюльпан» (о самолетах, на которых тела погибших отправляли в СССР) и «Мы вернемся» (о советских военнопленных) помнили еще много лет после того, как война закончилась. Предприимчивые афганские торговцы привозили с Запада записи, на которые власти СССР смотрели с неодобрением: «Битлз», «АББА» и Булата Окуджавы, чьи произведения находились на грани диссидентства и не очень приветствовались.

Но профессиональные певцы вызывали у солдат двойственное отношение. Как бы красноречиво они ни пели, самим им не доводилось бывать в бою. Их музыка была искусственной, созданной ради определенного эффекта, и над ней, казалось, витал дух коммерции. Когда солдатам хотелось испытать настоящие эмоции, они сочиняли собственную музыку или же слушали других солдат-бардов. Эти песни, к ужасу властей, становились очень популярными. Политическая цензура запрещала их, а таможенники на границе жестко пресекали попытки ввезти записи в Советский Союз. Это, однако, не мешало музыке покорить 40-ю армию.

«Афганцы» остро воспринимали опыт своих отцов и дедов, сражавшихся с Гитлером, и в первых их песнях заметны намеки на соперничество двух поколений. Они сочиняли свою музыку под влиянием Высоцкого, который не сражался в той войне, но уловил ее дух. Они опирались и на стихотворения Киплинга и нарисованную им картину Афганистана, его народа и сражений, проходивших в этой стране. Власти не испытывали по этому поводу особого энтузиазма, поскольку считали Киплинга апологетом британского империализма.

Была и еще одна тема: симпатия по отношению к белогвардейцам, которые сражались на проигравшей стороне, проявляли героизм и отстаивали честь русского оружия, даже когда их страна гибла. Барды подхватывали романсы тех лет о любви и войне, о воинской чести. «Почему в годы моей юности никто публично не говорил о жертвенности белых генералов? — задавался вопросом бард и военный переводчик Александр Карпенко. — А тут еще на эти мои мысли о роли Белой армии в судьбе России наложились афганские события. Ну и запреты, замалчивание “белой идеи” — это тоже стимулировало творчество “афганцев”, в том числе и мое собственное»{313}. Ближе к концу войны настроение песен изменилось. Ностальгия сменилась горечью поражения, когда страна, во имя которой сражалась 40-я армия, начала распадаться.

Большинство солдатских бардов были офицерами, многие служили в спецназе. Одну из первых песен, о взрыве на правительственном узле связи, с которого начиналась атака на Кабул в декабре 1979 года, написал Сергей Климов{314}. Но своим дуайеном барды считают Юрия Кирсанова. Он служил в отряде спецназа «Карпаты», созданном на основе «Каскада». Кирсанов начал работать в КГБ в 1976 году, а в Афганистан попал в 1980 году, прихватив с собой гитару. Его база находилась в Шинданде. Он обнаружил, что поездки на БТР, как ни странно, стимулируют творчество.

Кирсанов с коллегой записывал на маленький магнитофон звуки Афганистана — призыв муэдзина, грохот БТР, шум битвы и вой шакалов, — а затем использовал их как вступление к песням. Их он записывал в «студийных» условиях — в полковой бане, где работал по ночам, когда электропитание было более или менее стабильным, а шум войны стихал. Он сочинял музыку, чтобы выразить эмоции, возникающие на войне, и надежды солдат на возвращение домой. «Песни Кирсанова, — отмечал один журналист, — сделали то, что не сумели сделать профессионалы: сохранили для потомков точную и образную правду той войны»{315}.

Игорь Морозов учился в МГТУ им. Баумана и некоторое время работал в оборонной отрасли: участвовал в разработке усовершенствованной модели «боевого коня» мотопехоты — БМП-2. Но затем его отец, служивший в военной разведке во время Второй мировой войны, убедил его поступить на службу в Первое Главное управление КГБ, отвечавшее за внешнюю разведку. Морозов приступил к работе в августе 1977 года, а в 1981 году, после двухмесячной интенсивной подготовки, его отправили в Афганистан. Там он недолго служил в Кундузе, а в 1982 году его назначили командиром отряда «Каскад» в Файзабаде.

Отряд Морозова состоял из трех офицеров и горстки солдат. Жили они на вилле на окраине города, которую охранял ХАД. В распоряжении отряда имелись три БТР, из которых на ходу был один, три «газика», два пулемета, два миномета и три тонны боеприпасов. Ни командир отряда, ни его зам не говорили на местных языках, и целых три месяца у них не было переводчика. Никто не знал, какова ситуация в провинции. Солдаты принадлежали к пограничным войскам КГБ, а жалование и паек получали как служащие 40-й армии. Но три офицера зависели от Москвы, где о них просто забыли. Зарплату им задерживали по полгода, и офицерам приходилось делить паек с солдатами. У солдат они перенимали и опыт, поскольку те находились в Афганистане уже полгода, чуть-чуть знали язык и немного представляли себе ситуацию{316}.

К тому моменту Морозов уже был предан музыке. По иронии судьбы, «Батальонная разведка», которую он посвятил в 1975 году своему отцу, потом стала одной из его самых популярных «афганских» песен. Он быстро пришел к выводу, что «военно-патриотические, победные песни признанных советских композиторов, рекомендованные ГЛАВПУРОМ к обязательному исполнению, в воюющей 40-й не понимались и не принимались бойцами контингента, так как абсолютно не соответствовали ни духу, ни характеру Афганской войны. В ОКСВА уже потихоньку стали появляться первые признаки морального и духовного разложения». Он верил, что песни рассказывают о том, что терзает народ. Сначала Морозов играл солдатам песни Кирсанова, но вскоре стал сочинять и сам. Когда бушевали пыльные бури, боевые операции прекращались, и Морозов пользовался перерывом, чтобы записать новую музыку. Вскоре его песни тоже ходили по всей 40-й армии: «Возвращение», «Мы уходим», «Колонна на Файзабад», «Дождь», «Песня пули», «Автомат и гитара». Пел он и песни более старые, например, хит 30-х годов «Крутится, вертится шар голубой».

Морозов покинул Афганистан в 1989 году, перейдя Саланг вместе с десантниками Витебской дивизии. Говорили, что 345»и гвардейский отдельный парашютно-десантный полк Валерия Востротина, охранявший перевал, начинал каждое утро с горькой песни Морозова «Мы уходим». Морозов и его друзья, полковники в отставке, исполняли свои песни и через двадцать лет после того, как война закончилась{317}.

Большинство солдат 40-й армии, конечно, страстно желало расстаться с рутиной и сражениями, скорее вернуться домой, к жизни, из которой их вырвали, вручив повестки. Но некоторые, например лейтенант Карцев и сержант Сергей Морозов — считали годы, проведенные в Афганистане, лучшим временем своей жизни. Немало солдат, покидая страну, чувствовали уколы совести:

Вдруг с пронзительной ясностью поняли: там, впереди, ничего нет. Тьма. Мрак. Вакуум. Крикни — и эха не будет, кинь камень — и не услышишь, как стукнулся. Жизнь стремительно несла их в эту пустоту, ни остановиться, ни повернуть назад{318}.



* * * | Афган: русские на войне | Глава 9. В бою