home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Красный день

– Щиты! – взревел Ральф.

Бренда охватила паника, вырвав из счастливых снов о доме, и он стал вылезать из уютного одеяла прямо в холодный рассвет цвета крови.

– Щиты!

Члены команды выползали из своих постелей, наталкивались друг на друга, метались, как испуганные овцы, полуодетые, полувооруженные, полупроснувшиеся. Кто-то, пробегая мимо, пнул угли костра, и закружились искры. Другой взревел, пытаясь натянуть кольчугу и запутавшись в рукавах.

– Вооружиться!

Колючка поднялась рядом с ним. Нестриженная часть ее головы была в эти дни сущим хаосом, путаницей косичек и всклокоченных прядей, перевязанных с кольцами серебра, вырезанными из монет – но ее оружие было смазано и отполировано, блестело наготове, и выражение лица у нее было суровым. От ее храброго вида и Бренд почувствовал себя храбрее. Видели боги, ему нужна была смелость. Ему была нужна смелость, и ему было нужно пописать.

Они разбили лагерь на единственном холме на многие мили вокруг. Это был холм с плоской вершиной в изгибе реки, изломанные валуны выступали по бокам, несколько низкорослых деревьев цеплялись за вершину. Бренд побежал к восточному краю, где собиралась команда, и уставился вниз с холма, на плоский океан травы, который простирался вдаль в восход солнца. Дрожащими пальцами он потер глаза, чтобы проснуться, и увидел там фигуры, призрачных наездников, пробирающихся в рассветном тумане.

– Конный Народ? – прохрипел он.

– Ужаки, надо полагать, – Отец Ярви прикрыл бледные глаза от кровавого пятна Матери Солнца далеко на горизонте, – но они живут на побережье Золотого Моря. Не знаю, что привело их сюда.

– Сильное желание убить нас? – сказал Одда, когда всадники выстроились во мраке. Красное солнце отблескивало на металле наконечников копий и кривых мечей, и на шлемах, которые выглядели, как головы зверей.

– Сколько их там? – пробормотала Колючка, и на побритой половине ее головы задвигались мышцы.

– Восемьдесят? – Фрор смотрел на них так спокойно, как человек смотрит на сорняки соседа в своем саду. – Девяносто? – Он развязал мешок, плюнул в него и начал помешивать что-то внутри кончиком пальца. – Сотня?

– Боги, – прошептал Бренд. Он слышал звук копыт, когда всадники Конного Народа сжимали круг. Вопли, визги и странные трели эхом отдавались по равнине поверх стуков и рычаний команды, которые готовили свое снаряжение и взывали к богам об удаче в оружии. Один всадник подъехал ближе, чтобы попробовать пустить стрелу, его длинные волосы развевались. Бренд отпрянул, но это был лишь пристрелочный выстрел, насмешливый выстрел, и стрела упала на середине склона.

– Старый друг сказал мне однажды, что чем хуже шансы, тем больше слава, – сказал Ральф, дергая тетиву мозолистыми пальцами и заставляя ее злобно жужжать.

Досдувой убрал промасленную тряпку с обуха своего огромного топора.

– Шансы умереть тоже увеличиваются.

– Но кто хочет встретить Смерть старым, у огня? – И зубы Одды засияли от слюны, когда он блеснул своей безумной ухмылкой.

– Такой исход кажется не таким уж плохим. – Фрор сунул руку в мешок и вытащил ее покрытой синей краской, прижал к лицу, растопырив пальцы, и оставил на нем огромный отпечаток ладони. – Но я готов.

Бренд не был готов. Он стиснул щит, на котором Рин нарисовала для него дракона – казалось, это было сотню лет назад и за полмира отсюда. Он стиснул древко топора, его ладони все еще болели под бинтами от ожогов, оставленных веревками. Люди Конного Народа постоянно двигались, их отряд то распадался, то снова собирался. Они струились по равнине, как быстротекущая вода, подбираясь все ближе, белое знамя развевалось под рогатым черепом. Бренд уловил мелькание храбрых лиц, звериных лиц, воинственных лиц, их зубы были сжаты и глаза выпучены. Их было так много.

– Боги, – прошептал он. Неужели он на самом деле выбрал это? Вместо милой, безопасной, скучной жизни в кузнице Гаден?

– Скифр! – тихо и нетерпеливо прокричал Отец Ярви.

Пожилая женщина сидела позади них, скрестив ноги под одним из деревьев, хмуро глядя на погасший костер, словно решение их проблем могло скрываться среди углей.

– Нет! – отрезала она через плечо.

– Стрелы! – пронзительно крикнул кто-то, и Бренд увидел их. Черные осколки высоко взлетели, их снесло ветром. Одна вонзилась в землю рядом с ним, перья на конце подергивались. Небольшой порыв ветра мог отнести этот маленький предмет из дерева и металла ему в грудь, и он умер бы здесь под кровавым небом, и никогда не увидел бы снова свою сестру, или доки, или мусорные кучи Торлби. Даже то, что всегда ненавидел, выглядит чудесно, когда вспоминаешь об этом в таком месте, как здесь.

– Выстроиться в стену, ленивые псы! – взревел Ральф, и Бренд протиснулся между Оддой и Фрором. Дерево и металл стукнули, когда они сомкнули щиты, кромкой под соседним слева и над соседним справа. Тысячу раз он делал это на тренировочной площадке, руки и ноги двигались сами. Это было к лучшему, поскольку в его голове была только муть. Мужчины с копьями и луками толпились позади него, похлопывая первый ряд по спинам и одобрительно ворча. Те, кто были без щитов, ждали, чтобы убить любого, кто прорвется, чтобы заткнуть прорехи, когда кто-то упадет. Когда кто-то умрет. Потому что сегодня здесь кто-то умрет, и скоро.

– Да еще и до завтрака, сволочи! – выкрикнул Одда.

– Если бы я собирался кого-то убить, я бы предпочел, чтоб он был голодным, – фыркнул Фрор.

Сердце Бренда билось так, словно было готово взорвать его грудь. Его колени тряслись от желания убежать, челюсть плотно стиснулась от необходимости стоять. Стоять со своей командой, со своими братьями, со своей семьей. Он выгнул плечи, чтобы почувствовать, как плотно они к нему прижались. Боги, ему нужно было пописать.

– Откуда у тебя этот шрам? – прошипел он.

– Сейчас? – проворчал Фрор.

– Мне хотелось бы умереть, зная что-то о своем напарнике.

– Отлично. – Ванстер безумно ухмыльнулся, здоровый глаз белел посреди того синего отпечатка руки. – Когда ты умрешь, я тебе расскажу.

Отец Ярви сидел на корточках в тени стены щитов, выкрикивая слова на языке Конного Народа, давая шанс Отцу Миру. Но не было никакого ответа, кроме стрел, стучащих по дереву, порхающих над головами. Кто-то закричал оттого, что стрела попала ему в ногу.

– Сегодня правит Мать Война, – пробормотал Отец Ярви, поднимая свой изогнутый меч. – Ральф, научи их стрелять из лука.

– Стрелы! – крикнул кормчий, и Бренд шагнул назад, наклоняя щит, чтобы открыть проем, через который можно выстрелить. Ральф вышел вперед рядом с ним со своим черным туго натянутым луком, тетива яростно звенела. Бренд ощутил ветерок от летящей стрелы на своей щеке, шагнул обратно и снова сомкнул кромку своего щита с кромкой щита Фрора.

Раздались пронзительные завывания, когда стрелы отыскали свои цели, и команда засмеялась и принялась глумиться, высунув языки и демонстрируя свои храбрые лица, звериные лица, воинственные лица. Бренду не очень-то хотелось смеяться. Ему хотелось писать.

Конный Народ был известен своими быстрыми атаками и отходами, они запутывали своих врагов и изматывали своими луками. Но хорошо составленную стену щитов трудно пробить одними стрелами, и к тому же тот роговой лук Ральфа был даже страшнее, чем выглядел. С высоты их маленького холма у него была больше дальность, и, несмотря на годы, его прицел был смертельным. Он слал одну за другой свистящие стрелы с покрытого травой холма, спокойный, как стоячая вода, терпеливый как камень. Еще дважды команда радостно вскрикивала, когда он свалил лошадь, а потом выбил всадника из седла, и тот упал в траву. Остальные отпрянули из предела досягаемости его лука и начали собираться.

– Они не могут нас окружить из-за реки. – Отец Ярви протолкался между ними чтобы взглянуть поверх щита Одды. – Или использовать своих лошадей среди валунов, и у нас высокая площадка. Моя левая рука выбрала хорошее место.

– У меня это не первый танец, – сказал Ральф, выпуская очередную стрелу. – Они придут пешком и разобьются об нашу стену, как Мать Море о скалы.

Скалы не чувствуют боли. Скалы не проливают кровь. Скалы не умирают. Бренд встал на цыпочки, чтобы посмотреть через стену, и увидел ужаков, спрыгивающих с седел, готовящихся к атаке. Их было так много. На его взгляд, они превосходили членов команды Южного Ветра по численности примерно два к одному. Может больше.

– Чего они хотят? – прошептал Бренд, напуганный ужасом в своем собственном голосе.

– Есть время раздумывать о том, чего человек хочет, – сказал Фрор. В его голосе ужаса не было вовсе. – А есть время раскраивать ему голову. Тут как раз второй случай.

– Мы задержим их здесь! – рычал Ральф, – и когда я крикну «вперед!» мы погоним этих ублюдков с холма. Погоним их, поразим их, растопчем и оставим милосердие для другого дня, слышите? Стрелу.

Щиты разомкнулись, и Бренд уловил проблеск бегущих людей. Ральф отправил свою стрелу в ребра ближайшему из них, тот свалился, завывая и моля о чем-то своих друзей, пока те бежали мимо него.

– Спокойно, парни! – крикнул Ральф, отбрасывая свой лук и поднимая копье. – Спокойно!

Вокруг него люди рычали, плевались и бормотали молитвы Матери Войне, вздохи эхом отражались от дерева перед ними. Закапали редкие капля дождя, оставаясь росой на шлемах и кромках щитов, и Бренду теперь захотелось писать больше, чем когда бы то ни было.

– О, истинный Бог! – крикнул Досдувой, когда они услышали шаги своих врагов, завывающие боевые кличи раздавались еще ближе. – Всемогущий! Всезнающий Бог! Порази этих язычников!

– Я этих ублюдков сам поражу! – закричал Одда.

Бренд выдохнул от удара, отшатнулся на полшага назад, вернулся вперед, вкладывая весь свой вес в щит, его сапоги скользили на влажной траве. Металл лязгал, стучал и грохотал по дереву. Металлический шторм. Что-то свистнуло о кромку его щита, он отнырнул, щепки полетели ему в лицо, и дьявольский изломанный голос завизжал с другой стороны.

Изуродованный глаз Фрора выпучился, когда он проревел слова из Песни Байла:

– Железные руки! Железная голова! Железное сердце! – И он слепо хлестнул своим мечом поверх стены щитов. – Ваша смерть идет, пела сотня!

– Ваша смерть идет! – прорычал Досдувой. То еще время для поэзии, но другие подхватили крик, огонь был в их глотках, огонь был в их груди, огонь был в их безумных глазах. – Ваша смерть идет!

Они не уточняли, чья смерть идет, Конного Народа или их. Это было и не важно. Мать Война распростерла свои железные крылья над равниной, и ввергла каждое сердце в тень. Фрор хлестал снова и снова, и задел Бренда под глазом навершием своего меча, в ушах у него зазвенело.

– Вперед! – прорычал Ральф.

Бренд заскрипел зубами, толкая, и щиты скрипели о щиты. Он увидел, как кто-то с криком упал оттого, что копье мелькнуло под щитом и вонзилось в его ногу, сам он все равно продолжил толкать. Он слышал голос с другой стороны, слова были так хорошо слышны, враг был так близко, всего лишь на расстоянии толщины доски от его лица. Он толкнул вверх, рубанул топором поверх щита, потом еще раз, фыркая и булькая, и лезвие во что-то попало. Мимо ударило копье, царапнуло по кромке его щита, и кто-то взвыл. Фрор боднул кого-то, нос того треснул прямо перед его лицом. Люди рычали и лопотали, резали и толкали, все сплелись друг с другом.

– Сдохни, козлина, сдохни!

Бренду в челюсть попал локоть, и он почувствовал вкус крови. В лицо ему брызнула грязь, наполовину ослепила, он постарался смахнуть ее, зарычал, зачертыхался, пихнул, поскользнулся, сплюнул что-то соленое и пихнул снова. Уклон был на их стороне, они знали свое дело, и медленно, но верно стена начала двигаться, отодвигая врагов назад, выдавливая их с холма туда, откуда они пришли.

– Ваша смерть идет, пела сотня!

Бренд видел гребца, который бил в шею ужаку. Он видел Колла, режущего ножом упавшего человека. Он видел Досдувоя, врезавшего споткнувшейся фигуре своим щитом. Он видел наконечник меча, торчащий из спины человека. Что-то отскочило от лица Бренда, и он задохнулся. Сначала он думал, что это стрела, но оказалось, что это был палец.

– Вперед, я сказал! Вперед!

Они надавили сильнее, куча рычащих и напрягшихся тел, слишком тесно сплетенных, чтобы бить топором, так что он уронил его, сунул руку вниз и вытащил кинжал, который выковала для него Рин.

– Железные руки! Железное сердце!

Ощущение рукояти в руке заставило его подумать о лице Рин, освещенном светом костра в их маленькой лачуге. Эти ублюдки были между ним и ней, и в нем закипела ярость. Он увидел лицо, грубые металлические кольца в заплетенных волосах, толкнул в него свой щит, отдернул голову назад, ударил кинжалом под щитом, завизжал металл, он ударил снова, рука стала липкой и горячей. Человек упал, и Бренд ступил по нему, спотыкаясь и топая, Одда помог ему удержаться на ногах, сплевывая через сжатые зубы.

– Ваша смерть идет!

Как часто он слушал, затаив дыхание, эту песню, беззвучно повторяя слова, мечтая о том, что и он займет свое место в стене, завоюет свою собственную славу? Разве об этом он мечтал? Здесь не требовалось никакого умения, только слепая удача. Не состязание благородных чемпионов, а лишь соревнование безумства. Не было места для уловок или мастерства, или даже храбрости, если только храбрость не заключалась в том, чтобы тебя беспомощного тащил поток битвы, как шторм смывает деревяшки. Возможно так оно и было.

– Убить их!

Шум был ужасным, грохот стучащего металла и колотящего дерева, и людей, сыплющих проклятиями на пределе своих изломанных голосов. Звуки, которых Бренд не мог понять. В этих звуках не было смысла. Последняя Дверь была широко раскрыта для всех, и каждый спешил к ней изо всех своих сил.

– Ваша смерть идет!

Дождь лил все сильнее, сапоги рвали траву и взбивали красную землю в грязь, и он устал, ему было больно, все ныло, но нельзя было остановиться. Боги, как ему нужно было пописать. Что-то врезалось в его щит, чуть не оторвав ему руку. Красный клинок метнулся мимо его уха, и он увидел рядом с собой Колючку.

Половина ее лица была закрапана кровью, и она улыбалась. Улыбалась, словно была дома. 


Странные времена  | Полмира | Боевое веселье