home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Кровавая дипломатия

Скифр снова напала на нее, но в этот раз Колючка была готова. Старая женщина удивленно заворчала и зашаталась, когда топор Колючки зацепил ее сапог. Она отбила еще один удар, но покачнулась на пятках, и следующий вырвал ее меч из руки и уронил на спину.

Даже на земле Скифр была опасна. Она пнула пыль в лицо Колючке, перекатилась и швырнула свой топор со смертельной точностью. Но Колючка была и к этому готова, отбила его в воздухе своим топором и отбросила в угол, поднажала, стиснув зубы, и прижимая Скифр к одной из колонн; кончик ее меча щекотал покрытое каплями пота горло старой женщины.

Скифр подняла свои седые брови.

– Подходяще.

– Я победила! – взревела Колючка, потрясая в небеса своим зазубренным деревянным оружием. Прошло много месяцев с тех пор, как она смела надеяться, что когда-нибудь сможет стать лучше Скифр. Все эти бесконечные побои веслом по утрам, как только встанет Мать Солнце; все эти бесконечные вечерние попытки ударить ее прутом под светом Отца Луны; все эти бесконечные удары, шлепки и валяние в грязи. Но у нее наконец получилось. – Я побила ее!

– Ты ее побила, – сказал Отец Ярви, медленно кивая.

Скифр поморщилась, вставая.

– Ты побила бабку, которая в хорошей форме была много лет назад. Впереди тебя ждут более суровые вызовы. Но… ты хорошо справилась. Ты слушала. Ты работала. Ты стала смертоносной. Отец Ярви был прав…

– А когда я ошибался? – Улыбка министра испарилась от стука в дверь. Он кивнул Коллу, и тот отодвинул задвижку.

– Сумаэль, – сказал Ярви, улыбаясь, как всегда, когда бы она ни приходила. – Что привело…

Она тяжело дышала, перешагивая через порог.

– Императрица желает поговорить с тобой.

Глаза Отца Ярви расширились.

– Я приду тотчас же.

– Не с тобой. – Она смотрела прямо на Колючку. – С тобой.


Большую часть своей жизни Бренд чувствовал себя неуместным. Попрошайка среди богачей. Трус среди храбрецов. Дурак среди умных. Но визит во дворец императрицы отворил новые бездны его ущербной несостоятельности.

– Боги, – шептал он всякий раз, когда выползал из-за очередного угла в какой-нибудь очередной мраморный коридор вслед за Колючкой и Сумаэль, или на золоченую лестницу, или в похожий на пещеру зал, каждый богаче предыдущих. Он шел на цыпочках по коридору, освещенному свечами высотой с человека. Их там были дюжины, в Торлби каждая стоила бы больше, чем он, и они горели на тот случай, если кто-то, быть может, здесь окажется.

Все было украшено драгоценными камнями или покрыто серебром, обшито панелями или разукрашено. Он смотрел на стул, инкрустированный дюжиной разных сортов дерева, и думал, что стоит он, должно быть, больше, чем всё, что он заработал за всю свою жизнь. Он думал, не снится ли ему это, но знал, что у него для этого недостаточно воображения.

– Ждите здесь, – сказала Сумаэль, когда они дошли до круглой комнаты наверху лестничного марша, где каждый кусочек мраморных стен был покрыт резьбой со сценами из какой-то истории, столь же искусно, как мачта Колла. – Ничего не трогайте. – И она оставила Бренда наедине с Колючкой. В первый раз с того дня на рынке.

Эвон, как оно обернулось.

– Вот это местечко, – пробормотал он.

Колючка, стоя к нему спиной, повернула голову и хмуро на него посмотрела.

– За этим тебя послал Отец Ярви? Чтобы говорить то, что всякий видит сам?

– Понятия не имею, зачем он меня послал. – Растянулась холодная тишина. – Прости, что утащил тебя. Тогда. Ты намного лучший боец, и мне следовало позволить тебе руководить.

– Следовало, – сказала она, не глядя на него.

– Просто… похоже, ты на меня злишься, и что бы я ни…

– Не кажется, что сейчас не время?

– Да. – Он знал, что некоторые вещи лучше оставить недосказанными, но не мог вытерпеть мысли, что она его ненавидит. Он должен был попытаться все исправить. – Я просто… – Он глянул на нее, она заметила, что он смотрит, как бывало уже дюжины раз за последние несколько недель, но сейчас ее лицо перекосило.

– Просто заткни свою чертову пасть! – прорычала она, побелев от ярости, и было похоже, что она готова сама заткнуть ему его чертову пасть.

Бренд посмотрел в пол, который был так тщательно отполирован, что он видел свое пораженное лицо, глупо смотревшее в ответ, и ему нечего было сказать. Что можно было сказать на это?

– Если вы, влюбленные пташки, уже закончили, – сказала Сумаэль из дверей, – то императрица ждет.

– О, мы закончили, – отрезала Колючка, удаляясь.

Сумаэль пожала плечами, взглянув на Бренда, и два хмурых охранника со щелчком закрыли перед ним двери.


Сады были похожи на что-то из сна, раскрашенные в удивительные цвета пурпурного заката, движущихся факелов и языков пламени, мерцающих в клетках для углей, из которых с каждым дуновением ветра летели танцующие искры. Ничто не было таким, как создавали боги, все было искажено руками человека. Трава пострижена столь же тщательно, как волосы на подбородке сочинителя. Деревья были обрезаны в ненатуральные формы, и сгибались под весом своих крупных, приторно пахнущих цветов. И еще птиц, щебечущих на изогнутых ветвях, и Колючка раздумывала, почему они не улетают, пока не увидела, что они привязаны к своим насестам серебряными цепочками, прекрасными, как паучьи нити.

Дорожки белого камня извивались между статуями невероятно суровых, невероятно стройных женщин, несущих свитки, книги, мечи. Императрицы прошлого, поняла Колючка, и все они, казалось, недоумевали, как сюда допустили этот наполовину обритый ужас. Охранники выглядели так, будто у них был тот же вопрос. Множество охранников, и каждый блестящий, как зеркало, меч или копье заставляли ее остро переживать о том, насколько она была безоружной. Она поднималась за Сумаэль вокруг бассейна в форме звезды, в котором журчала кристальная вода из фонтана, покрытого резьбой, похожей на сплетенных змей, к ступенькам странного маленького здания – купола на колоннах с изогнутой скамейкой под ним.

На скамейке сидела Виалина, императрица Юга.

Она сильно изменилась с тех пор, как посещала разваливающийся дом Отца Ярви. Ее волосы были завиты в сияющие кольца, покрытые сетью из золотой проволоки, увешанной драгоценностями. Ее корсаж был отделан маленькими зеркалами, которые мерцали голубым и розовым в гаснущем свете дня, и красным и оранжевым от пламени факелов. Из-за темной полоски, нарисованной на переносице, ее глаза светились ярче всего.

Вряд ли Колючка когда-либо чувствовала себя настолько не в своей тарелке.

– Что мне сказать?

– Она просто человек, – сказала Сумаэль. – Говори с ней, как с человеком.

– Черт возьми, откуда я знаю, о чем говорить с человеком?

– Просто будь честной. – Сумаэль хлопнула Колючку по спине, отчего та едва не упала. – И давай побыстрее.

Колючка сдвинулась на нижнюю ступеньку.

– Ваше сиятельство, – прохрипела она, пытаясь опуститься на одно колено и поняв, что на ступеньках это невозможно.

– Виалина, и пожалуйста, не вставай на колени. Неделю назад я была практически никем. Это все еще меня нервирует.

Колючка неловко замерла на полпути вниз, и, качнувшись, неловко поклонилась.

– Сумаэль сказала, вы послали за…

– Как тебя зовут?

– Колючка Бату, ваше…

– Виалина, пожалуйста. «Колючка», кажется, не требует объяснений. А «Бату»?

– Мой отец победил там в знаменитом сражении в день, когда я родилась.

– Он был воином?

– Великим. – Колючка пощупала мешочек на своей шее. – Избранный Щит королевы Гетланда.

– А твоя мать?

– Моя мать… хочет, чтобы я не была собой. – В конце концов, Сумаэль сказала ей быть честной.

– Моя мать была генералом и умерла в битве против Альюкса.

– Хорошо ей, – сказала Колючка и тотчас одумалась. – Хотя… не для вас. – Все хуже и хуже. – Думаю, ваше сиятельство… – Она впала в подавленное молчание. Тот еще дипломат.

– Виалина. – Императрица похлопала по скамейке возле себя. – Присядь ко мне.

Колючка шагнула в маленький павильон, обошла стол, на котором стояло серебряное блюдо с горой фруктов, которых хватило бы, чтобы накормить армию, и подошла к перилам высотой по пояс.

– Боги, – выдохнула она. Она не задумывалась о том, сколько ступеней прошла, но теперь видела, что они были на крыше дворца, которая оканчивалась утесоподобным обрывом к садам далеко внизу. Первый из Городов раскинулся внизу под темнеющим небом: безумный лабиринт зданий, мерцание огней в синем вечере, которых было много, как звезд на небе. Вдали, за черным зеркалом пустоты, были и другие участки света. Другие города, другие поселения. Странные созвездия, слабо видневшиеся вдали.

– И это все ваше, – прошептала Колючка.

– Все и ничего. – Было что-то в том, как гордо Виалина выпячивала челюсть вперед, что показалось Колючке знакомым. То, что она давным-давно видела в зеркале своей матери. То, отчего она подумала, что у императрицы тоже есть свой храбрый вид.

– Должно быть эту тяжесть нелегко нести, – сказала она.

Плечи Виалины немного поникли.

– Тот еще груз.

– Императрица, я ничего не знаю о политике. – Колючка уселась на скамье, надеясь, что ее поза будет уважительной, как бы это ни выглядело. Ей всегда было некомфортно сидеть, если только не за веслом. – Я не знаю ничего ни о чем. Вам лучше поговорить с Отцом Ярви…

– Я не хочу говорить о политике.

Колючка сидела неловко, как на иголках.

– Тогда…

– Ты женщина. – Виалина наклонилась вперед, сцепив руки на коленях, и уставившись Колючке в лицо. Ближе, чем Колючка привыкла держаться с кем угодно, не говоря уже об императрице.

– Так мне говорила моя мать, – пробормотала она. – Мнения расходятся.

– Ты сражаешься с мужчинами.

– Да.

– Ты побеждаешь мужчин.

– Иногда…

– Сумаэль говорит, ты победила троих за раз! Команда уважает тебя. Я видела их лица. Они тебя боятся.

– Насчет уважения не знаю. Страх может быть, ваше…

– Виалина. Я никогда не видела, чтобы женщина сражалась, как ты. Можно? – И прежде чем Колючка ответила, императрица положила ей руку на плечо и сжала. Ее глаза расширились. – Великий Боже, ты как дерево! Ты должно быть такая сильная. – Она отпустила руку, к большому облегчению Колючки, и уставилась на нее, маленькая и темная на фоне мрамора между ними. – Я нет.

– Ну, сильного мужчину не победить силой, – прошелестела Колючка.

Императрица резко посмотрела ей в глаза, ее глаза белели в середине того темного рисунка, и пламя факелов отражалось в их уголках.

– Чем тогда?

– Надо быть быстрее, чтобы ударить, и быстрее, когда бьют по тебе. Надо быть жестче и умнее, всегда искать способ атаковать, надо сражаться без чести, без совести, без жалости. – Это были слова Скифр, и только сейчас Колючка осознала, насколько хорошо их выучила, как совершенно их приняла, сколькому ее научила старая женщина. – Так мне говорили, во всяком случае…

Виалина щелкнула пальцами.

– Вот почему я послала за тобой. Чтобы научиться сражаться с сильными мужчинами. Не мечами, но принципы те же. – Она подставила руки под подбородок, это был странно девчачий жест от женщины, которая правила половиной мира. – Мой дядя хочет, чтобы я была не более чем фигура на носу его корабля. Даже меньше. Носовая фигура, по крайней мере, расположена на киле.

– У наших кораблей есть фигуры и на корме.

– Изумительно. Значит, он хочет, чтобы я была ей. Чтобы сидела на троне и улыбалась, пока он принимает все решения. Но я отказываюсь быть его марионеткой. – Виалина сжала кулак и ударила по столу, отчего даже маленький ножик для фруктов на блюде почти не стукнул. – Я отказываюсь, слышишь?

– Я-то слышу, но… не уверена, что от этого что-то изменится.

– Нет. Это уши моего дяди нужно открыть. – Императрица сердито посмотрела на темнеющие сады. – Сегодня я снова встала перед ним на совете. Посмотрела бы ты на его лицо. Он не удивился бы больше, если бы я его заколола.

– В этом нельзя быть уверенным, пока вы его не заколете.

– Великий Боже, как бы я хотела! – Виалина ухмыльнулась, глядя на нее. – Готова поспорить, из тебя марионетку никто не сделает, а? Готова поспорить, никто не посмеет! Посмотри на себя. – У нее было такое выражение лица, которое Колючка не привыкла видеть. Почти… восхищение. – Ты, ну, ты знаешь…

– Уродливая? – пробормотала Колючка.

– Нет!

– Высокая?

– Нет. Ну, да, но ты свободная.

– Свободная? – Колючка недоверчиво фыркнула.

– А разве нет?

– Я поклялась служить Отцу Ярви. Я делаю то, что он сочтет необходимым. Чтобы расплатиться за… то, что я сделала.

– Что ты сделала?

Колючка сглотнула.

– Я убила парня. Его звали Эдвал, и не думаю, что он заслуживал смерти, но… я убила его, да.

Виалина была просто человеком, как Сумаэль и говорила, несмотря на ее одежду и дворец. Или может быть из-за них. Было что-то в ее прямом искреннем взгляде, что вытягивало из Колючки слова.

– Все собирались за это раздавить меня камнями, но Отец Ярви меня спас. Не знаю почему, но спас. А Скифр научила меня сражаться. – Колючка улыбнулась, потрогав пальцами обритую сторону головы, думая о том, какой сильной она считала себя тогда, и какой слабой она была. – Мы сражались с Конным Народом на Запретной. Убили нескольких из них, а потом меня стошнило. А еще недавно сражались с мужчинами на рынке. Я и Бренд. Не знаю, убила ли я их, но хотела. Рассердилась, из-за тех бус… полагаю… – Она умолкла, поняв, что сказала немного больше, чем следовало.

– Бус? – спросила Виалина, и раскрашенная переносица озадаченно сморщилась.

Колючка прочистила горло.

– Не важно.

– Думаю, свобода может быть опасной, – сказала императрица.

– Полагаю, что так.

– Возможно, мы смотрим на других и видим лишь то, чего нет у нас.

– Полагаю, что так.

– Но все равно, ты сражалась с мужчинами и побеждала.

Колючка вздохнула.

– Все же побеждала.

Виалина стала загибать свои маленькие пальчики.

– Итак, быстрота чтобы бить, ум, нападение без совести, чести или жалости.

Колючка протянула пустые руки.

– Они принесли мне все, что у меня есть.

Императрица рассмеялась. Громкий смех от такой маленькой женщины, громкий и довольный, из широко раскрытого рта.

– Ты нравишься мне, Колючка Бату!

– Тогда вы вступили в маленькую группу. И кажется, она все время уменьшается. – И Колючка достала коробочку, и положила ее между ними. – Отец Ярви дал мне кое-что для вас.

– Я сказала ему, что не могу принять это.

– Он сказал все равно отдать ее вам. – Колючка прикусила губу, когда открыла коробочку, и оттуда полился бледный свет, более странный и более прекрасный в наступающей темноте, чем когда-либо. Идеальные края эльфийского браслета светились, как лезвия кинжалов, блестящий металл, отполированный и ограненный, мигал от света лампы, темные круги в кругах двигались на непостижимых глубинах под круглым отверстием. Вещь, рядом с которой бесценные сокровища дворца казались жалкими побрякушками, бесполезными, как грязь.

Колючка постаралась сделать голос тихим, убедительным, дипломатичным. Получилось грубее, чем обычно.

– Отец Ярви хороший человек. Весьма хитроумный человек. Вам стоит поговорить с ним.

– Я говорила. – Виалина перевела взгляд от браслета к глазам Колючки. – И тебе стоит быть осторожной. Думаю, Отец Ярви похож на моего дядю. Они не дарят подарков, ничего не ожидая взамен. – Она захлопнула коробочку, и взяла ее из Колючкиной руки. – Но я возьму его, если ты этого хочешь. Передай Отцу Ярви мои благодарности. Но скажи, что большего я дать ему не могу.

– Передам. – Колючка посмотрела на сад, который погружался во мрак, раздумывая, что сказать еще, и отметила, что там, где стояли охранники у фонтана, теперь остались только тени. Все исчезли. Она и императрица были одни. – Что случилось с вашими охранниками?

– Странно, – сказала Виалина. – А! Вот идут другие.

Колючка насчитала шестерых мужчин, карабкающихся по ступенькам в дальнем конце садов. Шесть императорских солдат, в доспехах и полностью вооруженных, быстро грохотали по дорожке между оранжевыми пятнами факелов к маленькому домику императрицы. Еще один мужчина шел за ними. Человек с золотом на кирасе и серебром в волосах, а улыбка на его красивом лице была ярче и того и другого.

Герцог Микедас, увидев их, весело помахал рукой.

Тогда у Колючки появилось чувство, словно из нее вытекает все мужество. Она потянулась к серебряному блюду и спрятала между пальцев маленький ножичек для фруктов. Жалкое оружие, но лучше чем ничего.

Она поднялась, когда солдаты проворно встали вокруг фонтана и между двумя статуями, почувствовала, что Виалина встала за ее плечом, когда они рассредоточились. Колючка узнала одного из них, когда ветерок дунул на раскаленные угли, и свет попал на его лицо. Ванстер, с которым она сражалась на рынке. На его щеке были порезы и фиолетовые синяки, а в руке он держал тяжелый топор.

Герцог Микедас низко поклонился, скривив рот, а его люди не поклонились вовсе. Виалина заговорила на своем языке, и герцог ей ответил, лениво махнув рукой в сторону Колючки.

– Ваша милость, – выдавила она сквозь сжатые зубы. – Какая честь.

– Приношу свои извинения, – сказал он на их языке. – Я говорил ее сиятельству, что просто не мог пропустить ваш визит. Это настоящий подарок, найти вас двоих наедине!

– Почему же? – спросила Виалина.

Герцог высоко поднял свои брови.

– Незваные северяне прибыли в Первый из Городов! Варвары, из Гатланда, или откуда там. Они хотели привезти свои жалкие дрязги на наши берега! Пытались вбить клин между нами и нашим союзником, Верховным Королем, который всем своим сердцем принял Единого Бога. Когда это не удалось… – Он сурово покачал головой. – Они послали убийцу во дворец. Чудовищного убийцу, в надежде воспользоваться невинным добродушием моей идиотки-племянницы.

– Полагаю, это буду я? – прорычала Колючка.

– О, демон в женском обличье! Ну, в обличии, немного похожем на женское, во всяком случае. Ты слишком… мускулистая на мой вкус. Припоминаю, ты кажется хотела испытать двоих моих охранников? – Микедас ухмыльнулся, а его люди тем временем двигались вперед, и сталь мерцала, когда на нее попадал свет. – Как насчет шестерых?

Всегда выгляди слабее, чем ты есть. Колючка съежилась, опустила плечи, постаралась выглядеть маленькой и перепуганной, хотя ее наполнило странное спокойствие. Словно Последняя Дверь не зияла перед ней, словно она смотрела на все со стороны. Она оценила расстояния, отметила обстановку, статуи, факелы, стол, колонны, ступеньки, глубокий провал позади.

– В самом деле, императрице не следовало так рисковать своей безопасностью, – говорил герцог, – но не отчаивайтесь, моя дорогая племянница, я отомщу за вас!

– Почему? – прошептала Виалина. Колючка чувствовала ее страх, и это было полезно. Такие слабые, напуганные, беспомощные девочки. И за спиной она плотно сжала пальцы на маленьком ножике.

Губы герцога скривились.

– Потому что ты оказалась совершеннейшей занозой в моей заднице. Всем нам нравятся девушки с характером, так ведь? – Он выпятил нижнюю губу и разочарованно покачал головой. – Но есть пределы. В самом деле есть.

Отец Колючки всегда говорил ей, что если собираешься убить – убивай, а не болтай об этом. Но к счастью для нее герцог не был убийцей, болтал, хвастался, наслаждался своей силой, давая Колючке время оценить врагов, и время выбрать лучший способ.

Она решила, что сам герцог небольшая угроза. У него был меч и кинжал, но она сомневалась, что он их когда-нибудь вытаскивал. Но остальные знали свое дело. Хорошие мечи вынуты из ножен, хорошие щиты в руках, хорошие кинжалы на поясах. И доспехи тоже хорошие – чешуйчатые кольчуги мерцали в сумерках, но у горла они были слабыми. Внутренние части локтей. Подколенные ямки. Туда ей придется бить.

Она одна против семерых. Она едва не рассмеялась. Абсурдные шансы. Невозможные шансы. Но у нее были только они.

– Теофора никогда не делала то, что ей говорили, – продолжал болтать герцог, – но в конце концов она была слишком старой лошадкой, чтобы научиться подчиняться. Я в самом деле надеялся, что семнадцатилетнюю императрицу можно будет держать на поводу. – Он вздохнул. – Но некоторых пони уздечка лишь вечно раздражает. Они пинаются и кусаются, и отказываются ходить под седлом. Лучше уничтожить их, прежде чем они скинут своего хозяина. Трон затем перейдет твоей кузине Асте. – Он показал свои идеальные зубы. – Ей четыре. Вот с такой женщиной можно работать! – Устав, наконец, от своих умствований, он ленивым жестом отправил вперед двух своих людей. – Давайте кончать с этим.

Колючка смотрела, как они идут. У одного был большой, не раз сломанный нос. У другого рябое лицо, и он слегка безразлично улыбался. Когда они поднялись на первую ступеньку, их мечи были обнажены, но не подняты. Нельзя было винить их за самоуверенность. Но они были настолько самоуверенны, что даже не думали, что она может дать им бой.

И Колючка даст им бой.

– Осторожно, ваша милость, – сказал ванстер. – Она опасна.

– Умоляю, – усмехнулся герцог, – она просто девчонка. Я думал, все северяне неистовы, и…

Мудрый ждет своего момента, как часто говорил ей Отец Ярви, но никогда его не упускает. Большеносый мужик сделал еще один шаг, скосившись, когда свет от факелов в павильоне засветил ему в глаза, и выглядел несколько удивленно, когда Колючка бросилась вперед и разрезала его горло ножом для фруктов.

Она сделала надрез так, что кровь брызнула на рябого мужика рядом, и тот вздрогнул. Всего лишь на миг, но достаточно, чтобы Колючка сдернула нож Большого Носа с его пояса, пока он ковылял назад, и всадила его по самую рукоять под край шлема Рябого, в щель между его шеей и ключицей.

Она поставила сапог ему на грудь, пока он удушливо стонал, и пихнула его назад. Он свалился с первой ступени прямо на стоящих сзади. Она подхватила его меч, порезала клинком руку, но вырвала его из вялой хватки. Окровавленные пальцы так схватились за крестовину, что она его держала, словно кинжал. Колючка закричала, рванула меч вверх, царапая кромку щита следующего мужика и попадая ему под челюсть. Кончик меча расцарапал его лицо и сбил шлем набекрень.

Он с визгом откатился – кровь булькала между его прижатыми к ране пальцами – врезался в герцога, который от удивления раскрыл рот и оттолкнул его в кусты, уставившись на черные точки на своей кирасе, словно они были личным оскорблением.

Большой Нос, пьяно спотыкаясь, пятился назад, и выглядел еще более удивленным, чем прежде, отчаянно пытаясь зажать рану на шее, но весь его левый бок уже был черен от крови. Колючка решила, что может выкинуть его из головы.

Так быстро разобраться с троими было поистине удачей в оружии, но эффект неожиданности был ее единственным преимуществом. Он уже прошел, и шансы теперь были четыре к одному.

– Проклятье! – взревел герцог, вытирая запятнанную кровью накидку. – Убить их!

Колючка сместилась назад, держась поближе к колонне, чтобы та была слева, как щит, ее взгляд метался туда-сюда, пока мужчины приближались. Множество щитов, мечей и топоров было теперь наготове, суровая сталь и суровые глаза блестели красным от факелов. Она слышала Виалину позади, которая едва не хныкала с каждым вздохом.

– Бренд! – закричала она изо всех сил. – Бренд! 


Руины | Полмира | Ярость