home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



19 июля 1941 года. Поселок Поляниновичи. Гомельская обл. Беларусь

Хорошо отлаженная и прекрасно вооруженная немецкая бронированная машина стремительно продвигалась на восток. Впереди нее шли разведывательные отряды. Они, как щупальца огромного спрута, растекались по левобережью Днепра Могилевщины и собирали информацию о противнике. При столкновении с крупными частями русских они не ввязывались в бой, уходили под крыло основных моторизованных сил. Затем совместными усилиями наносили неприятелю сокрушительный удар. При встрече с мелкими группами отступающих красноармейцев, они проявляли решительность и, ведя подавляющий пулеметный и артиллерийский огнь, их уничтожали.

Однако неожиданное наступление русских стрелковых полков 21 армии РККА генерал-лейтенанта Ф.И.Кузнецова, а также упорные бои за Могилев с частями 13 армии Ф.Н. Ремезова, контратаки на Пропойск и Кричев частей 4 армии Л.М. Сандалова, временно сбили наступательный порыв Вермахта.

Это коснулась в большей степени немецких дивизий 24 моторизованного корпуса 2-ой танковой группы генерал-полковника Г.Гудериана. Они вынуждены были приостановиться и развернуться фронтом на юг.

Поселок Поляниновичи Журавичского района в тот момент оказался перевалочным пунктом для командования корпуса. Было принято решение на несколько дней обосновать в этом богом забытом славянском уголке штаб соединения.

Несмотря на утрешний час, было тепло и безветренно. Прогретый воздух, густо перемешанный с пылью от сапог и машин и пропитанный солдатским, а также лошадиным потом смогом стоял на проселочной дороге, тянувшейся от Сельца к Поляниновичам.

— Откройте форточку гефрайтер Вальзер! — сняв фуражку и протирая потный лоб с высокими залысинами, указал недовольно водителю полнеющий майор интендантской службы. — Дышать нечем, скоро задохнемся!

— Надо потерпеть, господин майор, — возразил тому впереди сидящий молодой с ямочкой на подбородке оберлёйтнант с танковыми эмблемами. На его груди, ниже левого накладного кармана красовался железный крест 2-ой степени. — Еще хуже будет. Потерпите, скоро намеченный поселок.

— Не умничайте Франц. — И, майор ничего, более не говоря, сам открыл свою форточку. Плотный поток затхлого воздуха, полыхнул в лицо майора и быстро заполнил салон автомобиля 'Опель-капитан'.

— Фу, — скривился интендант. Но вскоре его физиономия перекосилась еще большей гримасой, причем от испуга, а не от злости. В форточку вдруг ворвался быстро нарастающий треск длинной пулеметной очереди.

— Что это такое Ольбрихт? Здесь не должно быть русских! Вальзер, остановите машину! Немедленно остановите машину! — Но водитель уже и без команды старшего офицера сам нажал на педаль тормоза. Впереди неожиданно затормозил бронетранспортер связистов.

— Не беспокойтесь господин майор, это ненадолго, — хладнокровно произнес все тот же молодой офицер и, обернувшись, удивленно посмотрел на майора внимательными серыми глазами. — Думаю, наш передовой взвод наткнулся на группу русских 'окруженцев'. Скоро бой закончится'. -

Мне бы ваше спокойствие, — роптал майор. — Вы не женаты Франц, а у меня двое детей школьников: Эммочка и Пауль и у Вильды больное сердце. Она не выдержит, если со мной что-то случиться.

— Вам бы булочки выпекать господин майор, как раньше, а вы решили военным ремеслом заняться, — добродушно засмеялся оберлёйтнант Ольбрихт. — Слышите? Уже не стреляют.

— Слава Богу! — майор вновь протер вспотевший лоб. — А вы провидец господин Ольбрихт. — Не преувеличивайте господин майор. Просто я изучил в штабе последнюю сводку о противнике. Короткий бой действительно, еще толком не начавшись, после нескольких орудийных выстрелов затих. Движение обеспечивающих подразделений продолжилось.

Через десять минут 'Оппель- капитан' с офицерами управления, беспрепятственно подрулил к самому большому зданию в поселке. На его входе еще висела добротная доска с надписью 'Сельский Совет'. Офицеры не спеша вышли из машины. Их внимание сразу привлекла недалеко стоявшая группа солдат и младших командиров, которые громко смеялись. Ольбрихт огляделся и по эмблемам, красовавшимся в виде медведей на башнях танков, понял, что это танкисты из 3-ей танковой дивизии.

Когда майор Зигель, так звали интенданта, и оберлёйтнант Ольбрихт подошли вплотную к веселящейся группе панцершютце, те притихли. Только рослый, с закатанными рукавами танкист унтер-фельдвебель, не замечая их, оскалившись, садистки длинной палкой тыркал в лежащего раненого человека. Тот был русским танкистом. Его обгорелый комбинезон говорил о ранении и недавней трагедии. Молоденький паренек сидел на пыльной дороге и затравленно, жалостливо смотрел на немцев. Его лицо было в кровоподтеках. Из рассеченной губы текла кровь. Он пытался отвернуться от ударов унтер-фельдвебеля, но у него это плохо выходило. Получая ощутимые толчки, он слабел на глазах.

— Что здесь происходит? — громко произнес Ольбрихт. — Кто старший, доложите?

Рослый унтер-фельдвебель недовольно повернулся и нагло посмотрел в лицо Франца. На его черной помятой танковой двубортной куртке висел знак за штурмовые атаки и серебряная полоска за ранение. Не приняв стойки смирно, он смело ответил, глядя прямо в глаза оберлёйтнанта, не обратив внимания что в двух шагах от того сзади стоял майор:

— Это наш пленник господин оберлёйтнант. Мы его допрашиваем.

— Допрашиваете? — удивился Ольбрихт. — Какие показания дал русский пленный?

— Этот русский Иван не понимает по-немецки. Придется его расстрелять. Возится с ним нам некогда.

— Подождите выполнять свои экзекуции унтер-фельдвебель, — не отводя взгляда, твердым берлинским акцентом проговорил Ольбрихт. Его раздражал бесцеремонный вид сержанта. — Приведите себя в порядок и доставьте военнопленного в это здание. Я сам его допрошу. Ольбрихт осознавал, что влезает не в свое дело. Но позволить у всех на глазах убить, как зверя, этого военнопленного, он не мог. Он был так воспитан.

— Господин оберлёйтнант! Это наш пленный и мы с ним поступим так, как считаем нужным, — вдруг раздался раздраженный голос. Майору Зигелю была не интересна возня по поводу пленного и он, видя назревающий конфликт с самоуверенными танкистами, удалился осматривать здание сельсовета.

— Кто вы? Представьтесь? — Ольбрихт внимательно посмотрел на подошедшего старшего лейтенанта. Тот хотел что-то возразить, но передумал, видя перед собой мужественного, строгого, хотя и молодого офицера, явно прибывшего из штаба.

— Командир 2-го взвода, 4-ей роты, 2-го батальона, 6-го полка, третьей танковой дивизии оберлёйтнант Нотбек.

— Оберлёйтнант Ольбрихт второй адъютант командира 24 моторизованного корпуса. Офицеры отдали друг другу приветственную честь.

— Вы выполнили свою задачу господин Нотбек?

— Да господин Ольбрихт. Отмеченные на карте поселки свободны от русских. Южнее их тоже нет. Во время разведки произошел встречный бой с русским танком. Унтер-фельдвебель Румпф, командир взвода указал в сторону танкиста с палкой, одним точным выстрелом поразил врага. Наши потери: один мотоцикл и два раненных панцершютце.

— Хорошо оберлёйтнант. Унтер-фельдвебель Румпф, должен вам заметить, достоин большего поощрения, чем избиение пленного палкой. Подумайте об этом. Командир взвода моментально покраснел. — Об успехах в бою будет доложено в полк господин оберлёйтнант.

— Хорошо и прикажите привести пленного к нам. Я и майор Зигель допросим его. Я знаю немного русский язык. Только приведите военнопленного в порядок. Не нарушайте конвенцию об обращении с военнопленными.

— Слушаюсь господин оберлёйтнант.

Когда Ольбрихт зашел в дом, здесь уже работа кипела вовсю. Солдаты быстро и весело выносили старую мебель и различную канцелярскую рухлядь. Два гренадера, напевая известную солдатскую песенку: 'Я замужем и то, что вы молодой человек умеете делать, то же самое умеет делать мой муж' ударами прикладов сбили доску, владельца здания, а затем водрузили над входом нацистский флаг. Красное полотнище с белым кругом и черной свастикой по центру сразу придало зданию мрачно-зловещий вид.

Ольбрихт прошелся по коридору помещения, и случайно наступил сапогами на осколки стекла. Раздался характерный хруст. Лицо оберлёйтнанта скривилось как от зубной боли. О, черт! — выругался он. Ольбрихт плохо переносил звук раздавленного стекла.

Обойдя осколки и переступив через сваленные комиссарские газеты, он открыл очередную дверь и вошел в большую комнату. Посредине комнаты вальяжно на венском стуле сидел майор Зигель. Он курил сигарету и раздумывал о выполнении текущих задач. Увидев Ольбрихта, Зигель прервался от своих размышлений и без энтузиазма спросил:

— Как дела господин Ольбрихт? Разобрались с танкистами? — Майор Зигель, как и любой трусливый человек, а он был таковым, недолюбливал мужественных людей. В них он видел опасность для своего существования. К разряду таких людей он относил и Ольбрихта. С первой встречи перед войной, когда Франц прибыл в управление корпуса, он не возлюбил того за прямоту, честность, офицерскую порядочность, а позже и за смелость в бою. Сам Зигель был малодушным, неискренним, боязливым человеком и понимал, что рядом с Ольбрихтом выглядит тускло. Это всегда его возмущало, а ведь он был гораздо старше этого сопляка. Но побороть в себе мучавшие внутренние противоречия он не мог. Поэтому, будучи старшим по званию, он не мог приказать оберлёйтнанту Ольбрихту. Он его просто боялся. Считал его выскочкой и 'выдвиженцем'. Всегда оказавшись рядом с ним при решении служебных дел, он старался уйти от ответственности и подставить под удар Франца.

— Как дела господин Ольбрихт? — вновь задал вопрос Зигель, видя молчание молодого адъютанта. — Умерили танкисты вашу прыть?

— Сейчас приведут сюда военнопленного господин майор, и мы его допросим. Не возражаете? — не замечая колкости майора, ответил тот.

— Зачем он нам нужен? Это не наше дело Франц. Пусть танкисты сдадут его в штаб полка, — Зигель вскочил и стал нервно ходить по комнате.

— Возможно дело не наше. Но я господин майор не могу позволить этим веселым парням просто вот так убить человека. Это не гуманно.

— Что вы говорите? Не гуманно! — язвительно воскликнул интендант. — А вот наш великий фюрер учит, что славянские расы, как низшие, мы должны уничтожать, во имя великой арийской нации. Разве это не так? Вы можете пострадать Франц за свой гуманизм. -

Тем не менее, он военнопленный и мы обязаны его допросить, — не сдавался Ольбрихт.

— Как хотите, но без моего участия. У меня много и других дел. Не забывайте, что вам поручено подобрать помещение для генерала. Как подберете, дайте мне знать, чтобы привести дом в порядок. Завтра штаб должен работать в Поляниновичах.

— Я все прекрасно помню господин майор. Я вас не задержу. В этот момент открылась дверь и двое панцершютце с автоматами втащили в комнату русского танкиста. Он был настолько слаб, что не стоял на ногах, и солдатам пришлось его придерживать, чтобы он не упал.

— Посадите его на стул, — приказал Ольбрихт, — и принесите воды.

— Слушаюсь, — ответил один из солдат и выбежал за водой.

— В общем, Франц, мне делать здесь нечего, — заторопился Зигель. — Допрашивайте пленного сами, если горите желанием. Но я бы вам не советовал. Майор Зигель раздраженно пошел на выход. Проходя мимо военнопленного русского, ему внос ударил резкий запах пота, крови и человеческой мочи. Тот бесчувственно сидел, склонив голову на грудь. Интендант презрительно посмотрел на русского и с отвращением скривился:

— И эту дохлую русскую свинью я должен допрашивать Франц? Его место на помойке. Руки противно пачкать. Фу!

— Я вас не задерживаю господин майор.

— Еще бы, господин оберлёйтнант. Не забудьте о своем поручении.

— Идите господин майор. Пусть ваши люди выставят охрану у двери.

— До встречи господин Ольбрихт, — майор, тяжело дыша, удалился.

После того как на пленного русского вылили полведра воды, он открыл глаза.

— Ваша фамилия, звание, должность, воинская часть? — начал вести допрос Ольбрихт.

— Пить. Дайте попить воды, — простонал пленный.

Оберлёйтнант дал команду конвоиру и тот поднес пленному котелок с водой. Пленный с жадностью выпил треть котелка холодной колодезной воды и краешками губ улыбнулся:- Спасибо.

— Ваша фамилия, звание, должность, воинская часть? — повторил свой вопрос Ольбрихт. Паренек-танкист жалобно посмотрел на немецкого офицера и тихо заскулил:

— Курнуть дайте разочек.

— Что? — переспросил того Ольбрихт.

— Папироской угости господин офицер. Не будьте жмотом.

Ольбрихт не все слова перевел, что произнес пленный, но понял одно, что тот хочет курить. Сдерживая раздражение, он приказал солдату угостить пленного сигаретой, так как сам не курил.

— Чувствуется Европа, не то, что наша махра! — немного отойдя от побоев и насладившись первыми затяжками сигареты, более спокойно и уверено проговорил танкист.

— Ваша фамилия, звание, должность, воинская часть? — третий раз как заводной произнес один и тот же вопрос Ольбрихт.

За короткое время войны в Польше и здесь с Советами он понял, что все военнопленные разные. Уже с первых шагов допроса, по их поведению, видно как они будут вести себя дальше: толи замкнуться и будут ждать своей смерти, толи сразу сдадут всю военную информацию, толи как этот тщедушный русский танкист будут торговаться. Да этот торгуется и все мне расскажет, утвердился в своем убеждении Ольбрихт, когда русский, устремив на него взгляд побитого хорька, все в той же жалостливой манере промямлил:

— Вы меня не убьете? Я буду жить, если отвечу на все ваши вопросы господин офицер. Я все расскажу.

— Да, да вы будете жить.

— А вы не брешете?

Ольбрихт смутился. Он понял, что это бранное слово. Но разве он мог гарантировать жизнь танкисту, в этой военной мясорубке. Конечно, нет. В любую минуту каждого из них может поджидать смерть. Когда жизнь немецкого солдата и марки не стоит, а русского и подавно — копейки. Какая может быть гарантия? Вон их сотни тысяч пленных, взятых в окружениях и котлах. Что их ожидает? Конечно смерть: от пули, болезней и голода. Это война. У этого русского единственный выход уцелеть на время — это стать помощником Германской армии. Он слышал, что в оккупационных районах стали формироваться первые полицейские отряды 'Ordnungsdienst', сокращенно 'OD'. Его путь лежит только туда.

— Все будет зависеть от вашей преданности Великой Германии, ее порядкам, установленным на территории Советов, — через небольшую паузу твердо произнес оберлёйтнант.

— За меня не беспокойтесь господин офицер! — танкист в порыве подался вперед. Я детдомовский. Терять мне нечего. Все самое дорогое у меня 'энкавэдэшники' отняли и мамку и отца, — русский всхлипнул.

— Говорите медленней, я не все понимаю.

— Хорошо господин офицер, я сделаю все, что вы скажете, — тщедушный вытер обожженной грязной рукой глаза и притих.

— Последний раз повторяю. Ваша фамилия, звание, должность, воинская часть.

— Криволапов Степан Архипович, механик-водитель 1-го взвода, третей роты, 2 го батальона, 99 танкового полка, войсковая часть 7805, 50 танковой дивизии, — медленно, но четко отрапортовал пленный танкист.

— Одну минуту, — Ольбрихт поднял палец вверх. — Все аккуратно запишем. — Он достал из кармана блокнот и сделал в нем первые пометки.

— Назовите фамилии командиров?

— Командир танка…

— Стоп. Всех не надо. От командира роты и выше, что знаете.

— Хорошо, — Криволапов оживился и стал спокойно докладывать сведения. — Командир роты старший лейтенант Хромченко. Командир 2-го батальона — капитан Потехинский. Командир 99 полка- майор Резников, комиссар полка — батальонный комиссар Спиридович. Командир дивизии — полковник Бахаров.

— Увас хорошая память Криволапоф? — поспевая за русским танкистом. улыбнулся Ольбрихт.

— Я стараюсь господин офицер.

— Хорошо Криволапоф. Я доволен. Где расположена ваша часть?

— Мы вышли из поселка Лебедевка, но место дислокации полка северо-восточнее Довска, поселок Староселье.

— Вы можете показать на карте?

— Нас обучали, а я механик-водитель танка Т-26.

— Очень хорошо. Позже покажите.

— Как вы оказались в поселке Поляниновичи? Какие задачи были поставлены вашему взводу?

— Вести разведку в направлении Старый Быхов.

— Где остальные экипажи?

— Где, где, — почему-то зло проговорил Криволапов. — В болоте, господин офицер!

— Почему в болоте?

— Нас послали вести разведку скрытно, по заболоченным местам. Вот и утопли многие. А мы вот выскочили. Прошли Журавичи, Хотовню, Искань и в Поляниновичах нарвались на ваши танки. За речкой у мостика нас и подбили. Все погибли, кроме меня. Я вот только обгорел немного. Ничего, заживет как на собаке.

— Что вы знаете о составе полка, дивизии?

— То, что видел господин офицер. Есть танки, пушки, зенитки.

— Сколько танков, какие?

— Много. В полку Т-34 около тридцати, Т-26 больше 40. В дивизии считайте сами. Не знаю.

— Хорошо. Какие ближайшие задачи поставлены роте, батальону, полку. — Вести разведку. Ударить на Пропойск. Ну, и здесь помочь местной пехоте. Это нам наш политрук роты рассказал.

— Хорошо. Очень хорошо. — Ольбрихт исписал два блокнотных листа и был доволен полученной информацией. Она требовала проверки, но появившаяся под боком танковая дивизия русских ничего хорошего не сулила. Надо срочно докладывать в оперативный отдел штаба, чтобы приняли меры.

— Вы сможете показать на карте где расположены русские части и их примерный состав?

— Конечно, покажу господин офицер. Пехота окопалась возле Искани, в Хотовне гаубицы стоят, — Криволапов замолчал.

— Что молчите? — Ольбрихт посмотрел в блокнот, — красноармеец Криволапоф.

— Поесть охота, господин офицер. Да перевязку сделать бы, а то невмоготу очень рука болит, — русский танкист поднял правую руку вверх. Она была красная, в некоторых местах зияли лопнувшие волдыри.

— Да, да вас сейчас отведут в санитарное отделение. Там и покормят. На этом прервемся. Остальную информацию доложите в штабе. Только без фокусов, не скрывать. Ваша дальнейшая судьба зависит от вас самого, от вашей преданности великой Германии. Вы меня поняли красноармеец Криволапоф?

— Да же очень хорошо понял. Я вас не подведу. Вы мне жизнь спасли. Я памятливый. Все что знаю, расскажу и покажу на карте.

— Вот и прекрасно, — оберлёйтнант улыбнулся. Повеселел и Криволапов.

— Позовите сюда штабс-фельдвебеля, приказал Ольбрихт конвоиру.

— Слушаюсь, господин оберлёйтнант, — принял стойку смирно гефрайтер, а затем выскочил за дверь. Через несколько минут в комнату вошли конвоир и старшина роты обслуживания.

— Господин штабс-фельвебель, — обратился к старшине Ольбрихт, — этого военнопленного, — он указал на танкиста, — накормить, оказать медицинскую помощь, и держать под охраной. После обеда со связистами отправить в штаб к майору Гартунгу. За его сохранность отвечаете лично.

— Слушаюсь господин оберлёйтнант. Все будет исполнено, как вы приказали.

— Выполняйте.

После того как Криволапова увели в санитарное отделение Ольбрихт еще раз пробежался по записям в блокноте и остался ими доволен.

— Больше бы таких Криволаповых, — подумалось ему, — мы бы с большевиками разделались в два счета. Наломали они дров своими идеями. Солдаты батальонами сдаются в плен, не хотят воевать за Советы и сдают с потрохами своих командиров и комиссаров. Вот их руками и надо душить большевизм. Неплохое начало дня.

Что нужно еще сделать? — задал Ольбрихт себе вопрос. — Немедленно доложить в штаб о сведениях, полученных во время допроса. Выбрать дом для генерала. Обед. Прекрасно.

Поднявшись из-за стола, он быстро сложил карту и блокнот в полевую сумку. Затем выполнил несколько физических упражнений и в хорошем настроении вышел на улицу.


19 июля 1941 года. Поселок Поляниновичи. Гомельская область. Беларусь. | Чужой для всех | Глава 7