home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



15 мая 1944 г. Поселок Болотня, Рогачевский район. Тыл 3 армии, 2-го Белорусского фронта.

Гауптманн Ольбрихт и лёйтнант Эберт, в сопровождении двух панцершютце, осторожно и бесшумно подкрались к краю смешанного леса. Кто-то из танкистов наступил на сухую ветку и раздался треск. Все замерли. Ольбрихт медленно повернул голову назад и в упор посмотрел на солдата. «Осторожнее Курт» — говорили его строгие, уставшие глаза. Но вокруг стояла тишина. Только слева, где должна была быть проселочная дорога, до них донеслась слабая гортанная русская речь.

— Т-с-с, — приложил он палец к губам. Затем аккуратно отодвинул ветку густого кустарника и, направил свой взгляд вдаль, через мощный тридцати кратный цейсовской бинокль. С каждой секундой его лицо, становилось мрачнее. Он заскрипел зубами. Грубый шрам, шедший от правого уха, натянулся как канат и, готов был от напряжения лопнуть.

— Что там господин гауптманн? — нетерпеливо и взволнованно дышал ему в спину командир взвода.

— Плохо Карл, — отнял глаза от окуляров бинокля Ольбрихт. — Мы вышли правее Довска, как и задумали, но и здесь нас ждут. Слева поселок Болотня. Прямо вдали шоссе Пропойск-Рогачев. Его мы ни как не минуем и оно патрулируется. Я думал, что русских перехитрил, но они сейчас оказались более предусмотрительны. Одно мы сделали правильно, это то, что не поддались соблазну продвигаться ночью по шоссе Гомель — Могилев, а без промедления и отдыха устремились по второстепенной дороге мимо Чечерска на Кормы. Мы выиграли время и только этим можно объяснить, что до сих пор на нас не вышли русские.

Возьмите, посмотрите, сами Карл, — Франц передал командиру взвода бинокль.

— Спасибо господин гауптманн.

Эберт напряжено и внимательно стал изучать обстановку. Ольбрихт ему не мешал. Через несколько минут он оторвал глаза от бинокля и с тревогой проронил: — Боя не избежать. Я уверен, нас ждет здесь не только пехота, но и что-то еще тяжелее. Что будем делать, господин гауптманн?

— Сейчас возвращаемся назад. У меня появилась одна идея, но о ней я расскажу позже. Нужно кое-что проверить. Всем кругом. Первым идете вы. Замыкает гефрайтер Зигель.

Небольшая группа немецких разведчиков осторожно и тихо двинулась назад к танкам, которые тщательно замаскированные, находились в двух километрах от них. В пути к лагерю Франц два раза останавливался, прислушивался, выходил к лощине, подбиравшейся к краю леса, и группа вновь продолжала движение. Прибыв на базу, он подозвал к себе Эберта.

— Скажите господин лёйтнант, вы ловили, когда ни — будь рыбу?

— Рыбу? — На Ольбрихта смотрели удивленные глаза офицера.

— Да, рыбу?

— Нет, господин гауптманн. Я вырос в семье пекаря. Много приходилось помогать отцу. Было не до рыбалки. А что, это имеет отношение к делу?

— Нет, не имеет. Просто в ловле на удочку большой рыбы есть такой метод, как ловля на живца. Это когда на крючок насаживают маленькую рыбешку и забрасывают в воду в надежде поймать большого хищника.

— Я понимаю вас, — заулыбался молодо танкист. — Вы задумали послать меня как живца вперед. Враг клюнет, и в этот момент вы разделаетесь с ним.

— Вы догадливы Эберт. Только для живца вы не годитесь. Хищник вас съест, перекусив леску.

— Как тогда быть господин гауптманн?

Франц напрягся и пристально посмотрел в глаза подчиненного.

— Живцом пойду я.

— Это не возможно! — испугался командир взвода. — У вас другие задачи и главная из них — это вывести группу к передовой.

— Другого выхода я не вижу. У моей «Пантеры» мощная лобовая броня и надежная пушка KwK 42. Она, как вы сами знаете, имеет непревзойденную баллистику и может поразить любые танки на дальности до 2000 тысяч метров. Во-вторых, мне самому интересно поиграть с русскими в экстрим.

Эберт молчал, он понимал правдивость слов командира. Довоенные танки Т-34, которые были у него во взводе, станут хорошей мишенью для противотанковых орудий, а так же танков «ИС» и «КВ».

— План такой, — начал пояснять задачу Ольбрихт. — Вдоль леса, почти до самого шоссе, тянется неглубокая лощина. Земля там подсохла и она проходима. По ней я попробую незаметно подойти к русским ближе. Когда меня заметят, я немного поиграю с ними и отступлю. Вы будете находиться в засаде. Как только русские покажут свои борта, вы производите массированную фланговую атаку. Не добивая противника, а только его, обездвижив, то есть, не ввязываясь в длительные баталии, вы на полной скорости уходите к шоссе и прорываетесь. Я иду за вами. Встречаемся за Журавичами возле леса. Вот здесь, — Франц достал карту и указал место отмеченное пунктом «Хотовня». — Вы поняли мой план? Впереди населенные пункты обходите стороной. Задавайте вопросы.

— План операции мне понятен, — глаза молодого офицера возбужденно горели в предвкушении красивого боя. — Но, вдруг кого-то подобьют, что делать? — усомнился он.

— Боеспособные танки идут на прорыв. Живым панцершютце отбиваясь, собраться в группу и ждать меня. Я их подберу.

— А в случае если, если…

— Меня подобьют. Вы это хотели спросить?

— Да, — несколько сконфузился офицер.

— Это плохой вариант, — недовольно проронил Франц. — Я его не исключаю. Но об этом мы поговорим перед самой атакой. Лучше доложите о состоянии бронемашин, об укомплектованности их боеприпасами.

— Слушаюсь, господин гауптманн, — Эберт вновь стал сосредоточенным. — Патронов много. Бронебойных снарядов по половине комплекта. Фугасных снарядов в среднем, по пять-семь на танк. Баки заправлены на треть. Километров на семьдесят хватит. Танк обер-фельдвебеля Брумеля хромает.

— Что значит хромает?

— Передачи переключаются с трудом.

— Это общая болезнь русских довоенных танков. Потерпите Эберт, немного осталось, мучатся. Бой, два и мы должны быть у цели. — Франц от своих слов посуровел. Лицо его стало жестким и серым… — Все идите Карл. Готовьтесь. Ставьте людям боевую задачу. Выступаем через два часа. И пусть господь присматривает за нами и в этот раз.

За полчаса до начала атаки командир разведбатальона вновь подозвал к себе Эберта. К этому времени он был уже чисто выбрит и вымыт. Хорошо уложенные светло-русые волосы разделялись красивым левым пробором. Перекинутая через плечо портупея и подтянутый офицерский кожаный ремень со звездой подчеркивали стройную мужественную фигуру Франца. На груди сияли орден Красной Звезды и медаль «За отвагу». Эберт да же залюбовался статью своего командира.

— Не удивляйтесь Карл. Мы идем в бой, возможно последний. Солдаты должны видеть в нас силу и целеустремленность. Внешний вид как раз подчеркивает эти качества.

— Я восхищен вами господин гауптманн. Как будто бы четырех дней боев в тылу врага не было. Вы свежи и готовитесь на русский парад.

Франц не отозвался на лестные восклицания подчиненного, только предложил ему присесть на поваленное невдалеке дерево. Несмотря на внешний лоск, его глаза выражали тревогу и потаенную грусть. Природа, как бы подчеркивая его настроение, затянула все небо рваными темными тучи. Солнечные лучи, упорно сопротивляясь, пробежались по застывшим лицам офицеров и солдат, стоявших невдалеке возле своих танков, и затерялись в густом ельнике. Тревожное настроение Ольбрихта передалось и командиру взвода.

— Что-то случилось господин гауптманн? — присев на сваленную березу, с испугом спросил тот.

— Нет, не случилось Карл. План боя не отменяется. Просто… — голос Франц задрожал от волнения. — Просто мне нужно вам поведать одну личную тайну. Другой возможности у меня не представится. Бой будет серьезный.

Франц нервничал и не знал с чего начать. Это видел командир взвода, и он пришел ему на помощь.

— Говорите господин гауптманн. Я пойму. Вы ведь не намного меня старше.

— Вы правы Карл. Я родился в год ноябрьской революции в Германии в 1918 году в Берлине. А вы?

— Я на пять лет моложе вас.

— Значит вам 21 год. Кстати, Карал, — улыбнулся вдруг Ольбрихт, — президент Веймарской республики господин Эберт не ваш бывший родственник?

— Пекари мы из Ильцена, Нижняя Саксония, господин гауптманн, — недовольно отреагировал молодой офицер на неожиданный вопрос командира батальона. — Пекари мы…. Перед поступлением в училище служба безопасности проверяла меня на чистоту фамилии. Все чисто. Этот Эберт однофамилец господин гауптманн. А вы историю революционного движения Германии хорошо изучили. Зачем это вам?

Франц нахмурился. — Отец мне однажды рассказал об этой революции. Она была продолжением большевистской российской, только у нас в Германии. Но она быстро пала. Хорошо. Оставим этот вопрос лёйтнант. Я спросил, вас об этом между прочем. В шутку. Настроение у меня скверное.

— Что вас беспокоит господин гауптманн? Экипажи рвутся в бой. Люди довольны вашим планом.

— Меня беспокоит русский поселок Болотня. Он нами не разведан. Это плохо. Боюсь, оттуда могут быть нам сюрпризы. Поэтому лёйтнант, — Ольбрихт достал из полевой сумки фотокассету и запечатанный конверт. — Если вдруг со мной что-то случится, а вам удастся прорваться и выйти через коридор к нашим войскам за линию фронта, то передайте вот эти вещи. В штаб 41 корпуса кассету. В ней переснятые документы, которые нам удалось собрать. Оригиналы будут у меня в портфеле. Генералу Вейдлингу — лично вот это письмо.

— Все будет отлично господин гауптманн, — вскочил с бревна офицер. — У меня хорошее предчувствие.

— Тем не менее, это мой приказ. Берите и спрячьте у себя в надежном месте.

— Слушаюсь господин гауптманн.

Эберт спрятал кассету и письмо в нагрудный карман и вытянулся перед командиром батальона.

— Что вы вскочили, садитесь. Есть еще одна просьба. — Франц замялся.

— Говорите командир, я все выполню.

— Спасибо Карл. Это необычная просьба. Об этом никто не знает. Я доверяюсь впервые…

Когда мы прорвемся, наш путь лежит через поселок Поляниновичи. Рядом с ним через ручей расположен другой поселок Заболотное. Там…там живет…моя жена Карл, — тихо проронили губы Франца.

— Кто? — Эберт вновь вскочил и остолбенел.

— Да, да Карл, — Франц поднял на лейтенанта свои проникновенные серые и чуть грустные глаза. — Мы не поженились. Это долго рассказывать. Сейчас нет в этом необходимости. У меня увели невесту. Это сделал ее брат. Тем не менее, мы были обручены. Обручены словами любви друг к другу.

— А когда это произошло господин гауптманн? — удивленно и недоверчиво спросил Эберт.

— Это было в самом начале войны с русскими. В июле 41 года.

— И вы все это время молчали и никому не говорили?

— Да Карл. Это так. Моя мама дала согласие на этот брак. А когда я приехал в поселок, что бы увезти мою Верошку, ее выкрали эти варвары.

— О, боже мой! — воскликнул молодой офицер. — Это невероятно господин гауптманн! Что вы рассказали это невероятно!

Эберт нервно закружился вокруг капитана, подбирая подходящие слова. — Простите меня господин гауптманн, — наконец выдохнул он. — Силовая разведка и наши рейды по тылам русских это все для нее? Это все для того чтобы ее увидеть? Наши ужасные страхи, смерть боевых товарищей здесь, когда за каждым кустом чудится русский солдат, это из-за нее?

Франц молчал.

— Вы же офицер Вермахта. Вы гауптманн «Панцерваффе», вы же кавалер Рыцарского креста Железного креста, — почти закричал, не помня себя в изумлении Эберт. — И все это ради русской женщины? А как же «Фатерлянд», наш великий немецкий народ, идеи фюрера? Это что для вас пустой звон?

— Прекратите истерику Карл, — не выдержал словесного напора Франц и схватил его за руку. — Все в жизни бессмысленно, если не будет великой по силе и простой для понимания цели.

— Нам цель указал наш великий фюрер! — выпучив глаза, фальцетом завизжал вдруг молодой офицер и выдернул свою руку. На губах Эберта появилась пена. Он хватал воздух от негодования. — Фюрер поставил немецкий народ в ряд превосходный над другими нациями. Мы лучше всех! Мы сильнее всех! И смыл жизни немецкого солдата доказать это другим.

— Это ошибка Карл! — пытался остановить боевого товарища Франц. — Доказать через что? Через смерть, насилия и убийства? Вот арсенал наших средств!

«Цель оправдывает средства!»

Это изречение иезуита Эскобару, этот девиз ордена иезуитов запали вам в душу, не так ли?

Кто мыслит и говорит по-другому тех на виселицу? У кого череп и цвет глаз другой в крематорий? Кто не подходит по генотипу «арийский» уничтожить?

Залить полпланеты в крови и все для того чтобы доказать что ты лучше и сильнее? А когда же жить Карл? Жить простой жизнью. Любить и воспитывать детей. Как жить потом в окружении людей, оставшихся в живых, которые тебя люто ненавидят? Это что цель жизни?

— Вы предатель нации, господин гауптман? — выкрикнул Эберт в лицо командиру, да так громко, что стоявшие солдаты вскочили и заволновались.

— Молчать! — захрипел Франц и сильно тряханул его за грудь. — Молчать, сопляк паршивый! Не тебе давать мне оценку. Я предан Отечеству и его народу. И то, что мы сделали в тылу, это во имя спасения армии. Но это не запрещает мне любить и думать о любимой, даже если она не немка. Тебе понятно это лёйтнант? Понятно? Черт, тебя побрал!

Франц затряс Карла с такой силой, что тот не сопротивлялся, а только судорожно хватал ртом воздух и болтался как груша. Когда Франц выдохся и поставил офицера на ноги, то тот выглядел, словно выжатая половая тряпка. Его шатало и тошнило. Чтобы не упасть, он всем телом прислонился к березе и тяжело дышал. Франц также молчал, восстанавливая дыхание. Наконец Эберт придя в себя, исподлобья посмотрел на командира и тихо вымолвил: — Что я должен еще для вас сделать?

— Пока ничего, — резко ответил Ольбрихт. У него дрожали пальцы рук. Он не мог справиться с охватившей его лихорадочной дрожью. — Пока ничего, — второй раз уже мягче повторил он. — Если вы мне понадобитесь, я вам скажу об этом. Все идите. Успокойтесь сами и успокойте солдат. Впереди у нас трудный бой. Выступаем через двадцать минут…

— Слушаюсь, — вяло ответил офицер и, развернувшись, хотел было идти прочь.

— Подождите, Эберт, — Франц достал из внутреннего кармана гимнастерки маленькую фляжку из нержавеющей стали, недавний подарок адъютанта Риккерта, нервно открутил крышку и сделал несколько больших глотков коньяка. — Выпейте и вы в знак примирения.

— Спасибо,- сухо ответил лейтенант и также приложился к фляжке.

— Разрешите идти господин гауптманн?

— Идите Карл. С богом!..

Франц сделал еще несколько глотков конька и, прислонившись к березе, устало закрыл глаза. Ему настоятельно надо было поговорить с другом, с Клаусом Виттманом. Он чувствовал перед ним свою вину. Ему надо было получить его моральную поддержку перед боем.

Он сконцентрировал свои мысли и энергичным потоком направил их в правое полушарие мозга, туда, где более двух месяцев назад, после его контузии, неожиданно вселилось сознание другого человека, прибывшего из далекого 21 века, который был непревзойденным военным профессионалом спецназовцем.

Новое сознание стало практически вторым «я» Франца. Оно не мешало ему жить. Но в экстремальных ситуациях самостоятельно подавляло его разум и выступало коалиционной силой, используя весь боевой потенциал организма. Как результат — боевой профи высочайшего класса. В такие минуты Франц уже не мог разобраться кто же он на самом деле Франц Ольбрихт с новым мозгом или Клаус Виттман в новом теле.

Лишь в минуты затишья коалиция распадалась, и он мог поговорить с новым другом, которого он называл иногда с улыбкой «космическим бродягой». Именно сейчас и был такой случай.

— Теперь Клаус ты все знаешь обо мне, о моей русской жене Вере, о том далеком 41 годе. Я тебе не говорил об этом. Просто это очень личное, — пошли его сигналы в правое полушарие. — Ты не в обиде на меня, железный рейнджер? Не молчи, поговори перед боем со мной, может в последний раз, — новый посыл энергии. — Ну что ты молчишь? Скажи что-нибудь. Мне станет легче.

И здесь, в полушарии что-то щелкнуло, как всегда во время их мыслительных сеансов, и раздался насмешливый баритон Клауса.

— Если бы не предстоящий бой, я бы тебя покрыл трехэтажным матом, за то, что ты меня сейчас отвлекаешь. Что ты растревожился. Жена так жена. Почему бы и не русская. Не пойму, я вас в ту войну. Сплошная идеология. Арийцы. Комиссары. Чуть драки не было с командиром взвода. Надумано все это. Какая разница, какой национальности жена. Лишь бы она была верной и любимой. И вообще, почему ты молчал. Зачем эти все тайны. Ведь мы почти одно целое.

— Извини Клаус, не мог сказать. Слишком это личное. Но и ты мне никогда не говорил о своей семье, о своих детях, жене. Какие они у тебя? Расскажи вкратце.

— Хватит, замолчи! Оставим это, — вдруг грубо, оборвал Франца Клаус, меняясь моментально в настроении. — Иди, лучше готовься к бою. Он будет жарким. О личном потом. Я к тебе не лез с расспросами и не встревал в ваш разговор с командиром взвода. Вот и ты не лезь ко мне. Понял мой ответ?

— Понял, — с обидой буркнул Франц, не получив планируемую индульгенцию, и круто развернувшись, недовольный последовал к танку.

— Обиды только оставь капитан. Не к месту этот разговор. Соберись, — вдогонку крикнул ему Клаус. — Хочешь, встретиться с женой, сначала прорвись через русские кордоны и останься в живых. А о личном, — вдруг голос Клауса осекся, но через паузу он с хрипом продолжил, — обязательно поговорим. Ты все узнаешь обо мне. Кстати. Если тебя убьют, что будет со мной. Не знаешь?

Франц молчал, одевая, русский технический комбинезон.

— И я не знаю. Так что береги себя, не забывай что нас двое. Ты в ответе за меня. Понял? А то, что ты скрыл от меня свою маленькую тайну я не в обиде. Знай. Я чувствовал, что в твоей душе творится, что-то неладное. Но не влезал с расспросами. И еще, — как бы извиняясь за свою грубость, добавил Клаус, — ты можешь на меня всегда положиться. Чтобы не случилось, я тебя в беде не оставлю.

— Спасибо и на том. Приготовиться к бою! — одновременно понеслась мысль и команда в эфир, и Франц резко закрыл за собой командирский люк.

Бой для него начался почти сразу, как только их танк появился в лощине. Его заметили русские артиллеристы, и повели пристрелочный огонь.

«Пантера» ловко увертывалась от врага и стремительно подходила ближе. Несколько раз ее тряхануло от попаданий фугасов и касательного удара бронебойного снаряда. Наконец она нырнула в мертвую зону и стала для русских орудий недосягаема. До противника было примерно с километр.

Франц прильнул глазами к круговой командирской «панораме» и просмотрел все зоны, но движений со стороны русских не обнаружил. Те видимо чего-то выжидали.

— Хаас, — вы засекли, откуда стреляли русские пушки.

— Да командир.

— Тогда орудие на одиннадцать, затем на час, фугасными.

— Вас понял.

— Брайнер.

— Слушаюсь господин гауптманн.

— Влево десять метров и вперед. Остановка, выстрел, назад на исходную позицию.

— Все сделаю командир.

«Пантера» грохоча, круто развернулась влево и, проехав немного вперед, застыла на верху лощины. Небольшая корректировка и раздался оглушительный выстрел. Фугас с воем унесся вдаль. Новый маневр и второй снаряд ушел в сторону русских орудий.

— Молодец Хаас. Одно орудие ушло к праотцам. Брайнер повтори маневр вправо.

Снова грохот и разрывы немецких снарядов точно легли по линии шоссе.

— Все сделано превосходно Хаас, поздравляю.

— С вас бутылка бургундского командир, — засмеялся унтер-фельдвебель.

Великолепная наводка и непревзойденные в период войны качества пушки сделали свое дело. Замаскированная противотанковая батарея в одночасье была разметана немецким экипажем.

— А вот и танки, — довольно про себя проговорил Франц и приник к приборам наблюдения командирской башенки. — Не выдержали нервы у русских командиров.

Со стороны шоссе появились четыре русских танка Т-34 с длинноствольными пушками, за ними пригнувшись, бежали пехотинцы.

Русские не дожидаясь появления «Пантеры» стали усиленно на ходу обстреливать зону противника. Снаряды с воем проносились выше и мимо и взрывались вдалеке в лощине. Клочья дерна вместе с осколками разлетались в стороны, иссекая листву и сучья орешника.

— Ближе, еще ближе. Пошел Брайнер! Хаас бронебойным, Огонь!..

Вдруг сильнейший удар слева сотряс «Пантеру». Франц ощутил удар в голову. Он услышал звук бронебойного снаряда, срикошетившего от башни. Следующий русский снаряд ударил рядом с бортом. Весь экипаж основательно тряхануло. В танке стало трудно дышать из-за удушливого запаха сгоревшего кордита.

— Господин гауптман! — закричал Брайнер. — Слева русские самоходки.

На одинокую «Пантеру» зависшую на верху лощины стремительно со стороны поселка Болотня шли новенькие краснозвездные СУ-100 и несколько танков КВ.

— Брайнер назад. Полный назад! «Вот, они танки Горбатова. Как на параде идут, не боятся. Новое пополнение». — Брайнер, оставить разворот. Только отступаем кормой. Хаас орудие на 9, дистанция восемьсот. Дымовые снаряды. Уходим!

«Пантера» спустилась в низину и стала пятиться назад, уходя от русских танков. Из-за дыма ее почти не было видно. В широкой лощине одна за другой стали появляться русские бронемашины при поддержке штурмовой пехоты. Хаотично стреляя, они двинулись вдогонку за «Пантерой» в предвкушении скорой победы.

«Клюнули товарищи комиссары! Клюнули! Только бы не подвел Эберт. — Пот лез на глаза Франца. Спина моментально стала мокрой. Подшитый свежий воротничок, потерял всякую привлекательность. От полуденного лоска и сурового разговора с командиром взвода остались невероятно далекие и никчемные воспоминания. «Только бы не подвел Эберт» — лихорадочно кружились мысли в голове Франца.

Проезжая на полном ходу мимо середины лесополосы, иногда отстреливаясь от русских, которые стали его настигать, он догадывался, где стояли в засаде танки его разведгруппы.

«Ближе, ближе, еще ближе. Ну, Эберт не подведи. Огонь!». И в это момент, словно услышав мысленную его команду, раздался обвальный грохот орудий справа от края леса. Танки Т-34, взвода лёйтнанта Эберта, почти прямой наводкой били по русским машинам. Словно факелы вспыхнули две задние самоходки, имея относительно слабую боковую броню. Передний танк «Клим Ворошилов» замер на месте с перебитыми гусеницами и покосившейся башней. Еще один прицельный залп унес три танка Т-34. Пока русские танкисты опомнились и стали разворачивать свои башни влево на лес, огненные пулеметные трассы секли пехоту, отсекая от танков. Вся лощина занялась смрадным дымом и огнем.

«Клюнули, клюнули товарищи, комиссары, — шептали радостно губы Франца.

Русские оставили «Пантеру» в покое и беспорядочно отстреливаясь, стали перестраиваться и организовывать прицельный огонь по Эберту. На поле лощины уже горело более десятка русских бронемашин. Бой затягивался.

— Эберт вперед! — не выдержав накала боя, дал команду по радио Франц, нарушив эфирное молчание. Командир взвода быстро среагировал на зов командира, ощутив опасность быть подбитым. Огонь со стороны русских усилился. В лощину медленно вползали два тяжелых танка ИС-2. Немецкие экипажи газанули и, прикрываясь мелким кустарником, росшим вдоль леса, стремительно стали прорываться мимо поверженного врага. Через пять минут они выскочили на поле и устремились к шоссе, идя прямо на брешь пробитую «Пантерой».

Но, ни Эберт, ни даже Ольбрихт во главе с Клаусом, не могли предвидеть всей остроты проблемы возникшей перед русским командованием, после их неожиданного вторжения и разбоя в тылу фронта. На карту русских была поставлена скрытность всей подготовки летнего наступления, скрытность в проведении тайно спланированной и разработанной генштабом операции «Багратион». Немецкая разведгруппа стала занозой в русском военном теле. Она ежесекундно давала новые нарывы и метастазы в стройном организме 1-го Белорусского фронта и готова была лопнуть, явно обнажив тайные задумки русских и изгадив их тошнотворным гноем. Любой ценой эта заноза должна была быть выдернута и уничтожена в этот день.

Не успели танки Эберта подойти к шоссе, где практически не было сопротивления русской батареи, как в воздухе появилась четверка вызванных по тревоге русских штурмовиков Ил-2. Приказ командующего 48 армией генерал-лейтенанта Романенко был суров: «Уничтожить все живое в зоне действия врага, любыми путями и средствами». Засвистели, сбрасываемы бомбы, огненными стрелами унеслись неуправляемые реактивные снаряды, жутко перепахивая поле и лощину возле поселка Болотня. Страшный огненный смерч, за двадцать минут перемесил все, что двигалось, ползло и стояло здесь, не щадя, ни русских бойцов, ни немецких танкистов, ни стальных советских машин, зажатых в лощине. Огонь, смрад и истерзанные тела были видны с высоты птичьего полета. Штурмовики сделали еще один контрольный заход, израсходовав весь боезапас и помахав крыльями, догоравшим танкам и удовлетворенные с чувством выполненного долга и боевой задачи улетели в сторону Кричева.

Ошеломленный Ольбрихт не веря, что нет больше в живых его разведгруппы, сидел в «Пантере», затерявшейся в кустах орешника и по счастливой случайности не разбитой бомбами, в задумчивости и тревоге. Притих и экипаж, ощущая полноту потери и степень одиночества. За четыре напряженных рейдовых дня панцершютце сдружились и притерлись как родные братья.

Первым подал голос механик водитель гефрайтер Брайнер. Он с удовлетворением воспринял приказ его любимого командира гауптманна Ольбрихта идти с ним в одном экипаже в тыл русских. Он был предан командиру и здесь в тылу добровольно исполнял роль его денщика.

— Господин гауптман, вы живы? — осторожно обратился он к командиру. — Надо идти вперед, может, кто в живых остался из товарищей.

— Да, Брайнер, — встряхнулся Ольбрихт. — Время не ждет. Заворачивай вправо к лесу и полный вперед к шоссе. Всему экипажу находится в готовности. Возможна атака русских.

Франц вновь был деятелен и собран.

«Пантера» стремительно прошла опасную лощину и, выскочив на поле, устремилась к шоссе. Перед взором Франца предстала ужасающая картина развороченных боевых машин его группы. Здесь же дымились и догорали подбитые русские танки.

— Господин гауптманн, — вдруг раздался по внутреннему радиотелефону взволнованный голос механика-водителя, — впереди у воронки мелькнула тень. Там люди. Разрешите остановиться.

— Хорошо, но будь внимателен.

Какова же была всеобщая радость экипажа, когда они подъехали и увидели в огромной яме двух панцершютце. Это был командир взвода лёйтнант Эберт и гефрайтер Криволапов. Эберт с поникшей головой сидел в воронке и уже приготовился к самому худшему. Он был подавлен и растерян и находился в прострации после налета русской авиации. Криволапов, несмотря на контузию и бледность лица, держался молодцом. Его глаза излучали озорство и радость встречи с экипажем Пантеры. Увидев, гауптманна Ольбрихта, он еще больше засветился, и быстро полез из воронки наверх, приговаривая:

— Я везунчик, везунчик. Я живой. На мне как на собаке раны заживают. Я же говорил вам, господин гауптманн, Мы еще, повоюем. — И, подхваченный руками панцершютце, быстро залез на танк.


15 мая 1944 года. На участке 48 армии 1-го Белорусского фронта под Рогачевом. | Чужой для всех | 15 май 1944 года. Поселок Заболотное, Журавичского р-на, Гомельской области. Беларусь. Тыл 3-ей армии 2-го Белорусского фронта.