home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Апрель 1944 г. Штаб 41 танкового корпуса, 9-ой армии Вермахта. Группа Армий «Центр». Восточный фронт.

В штабе 41 танкового корпуса Вермахта царила нервозная обстановка. Воздух был накален до предела.

Никто из офицеров управления не понимал причин столь раздраженного, да же можно сказать бешеного состояния его командира генерал-лейтенанта артиллерии Вейдлинга.

Тревожных донесений от командиров частей, намертво вгрызшихся своими войсками в днепровскую землю и готовых отразить любые наступательные потуги русских, не было. Все отделы штаба работали четко, слажено с соблюдением железной дисциплины и пунктуальности.

Пришедшая шифр телеграмма об отправке 35 мотодивизии на доукомплектование и переброске в район Ковель — Тернополь для усиления создающего там ударного кулака, по их мнению, не могла так подействовать на шефа. Иначе это полная блажь. Приказ был из ОКВ. Верховное командование понимает что делает. Тем более брешь в обороне должна занять пехотная дивизия, прибывающая из Рейха.

Майор Ганс Рэмек — адъютант командира корпуса и исполняющий обязанности начальника штаба 1-ый офицер генерального штаба Гартенбах так же были в недоумении и не могли понять истинных причин сегодняшнего взрыва Вейдлинга. Из покладистого, взвешенного в поступках и высказываниях командира, тот превратился в разъяренного быка. Что ни слово, то колкость доходящее до неуважительной брани.

Было одиннадцать часов утра. Генерал находился у себя в кабинете. Для успокоения нервов он выпил немного коньяка и вновь взялся просматривать документы.

— Бездари! — послышался его рык. — И они еще надеются выиграть компанию. Готовят удар против удара. Безмозгло попались на уловку русских и подставили всю Группу армий Центр. Бездари, выскочки, — генерал, в который раз прочитал шифр телеграмму и в гневе закрыл папку. Резко поднялся из-за стола, прошелся по просторному кабинету.

Невооруженным глазом было заметно, что Вейдлинг прихрамывает на левую ногу. Легкое икроножное ранение ранней весной еще давало о себе знать. Рана заживала плохо. Когда генерал ступал, то отдельные половицы кабинета скрипели. Это особенно раздражало его сегодня. Ему казалось, что скрипела его нога.

— Нигде нет порядка, — громко проворчал он, и хотел было вызвать интенданта, но приподняв глаза, уперся взглядом в портрет фюрера, висевший на стене. Фюрер смотрел строго и неодобрительно, как бы соглашаясь с его выводами. — Да, нигде нет порядка, — вторично пробурчал генерал и, забыв о половицах после взгляда фюрера, уселся просматривать папку с рапортами и приказами.

Что то, вспомнив, он быстро нашел среди прочих бумаг измятый лист командира разведывательного батальона и через строчку вновь пробежался по нему глазами.

" Я, Франц Ольбрихт, гауптманн Панцерваффе Вермахта…

Проведение силовой разведки…Танковый рейд на глубину….В этих целях разумно…. В ходе разработки операции…

Отвлекающий маневр провести в районе…

Ответственность возложить на…..

Со всей нашей верой в бога мы выполним долг».

— Сопляк, — выругался в сердцах генерал и нажал кнопку вызова адъютанта.

— Майор Рэмек! — бесцеремонно обратился он к вошедшему подчиненному.

— Слушаю вас господин генерал.

— Вы готовы с гранатой идти на русские Т-34?

— Я вас не понимаю господин генерал. Поставьте вопрос конкретнее.

— Не понимаете? — генерал язвительно усмехнулся. В эту минуту он был похож на тощего злорадного удава, которого давно не кормили и вот на завтрак ему преподнесли трусливого зайчишку.

— Подойдите ко мне Рэмек. Ближе. Еще ближе. Стоять!

На адъютанта повеяло ледяным холодом. Он весь сжался.

— За то я хорошо это понимаю Рэмек! — процедил сквозь зубы генерал. — Скоро ваш холеный вид превратится в гамбургскую сосиску. Вы любите сосиски Ганс? Или в Нижней Силезии их не делают?

Адъютант остолбенел.

— Обильно политые соусом Рэмек, — убийственно добавил Вейдлинг.

Упитанные, румяные, чисто выбритые щеки майора мгновенно побледнели. Правый глаз стал нервно дергаться.

Адъютант не знал что ответить. Такого выпада от генерала он еще не слышал. Его сердце лихорадочно забилось. В голове заскакали мысли: — Что он такого натворил? Почему стал неугоден командиру? Его отправят на передовую? Первая пуля моя. —

У Рэмека появилось легкое опьянение и чувство страха падения. Налицо было головокружение. В последний момент силой воли он все же сумел справиться с невероятным волнением. Набрав, в легкие больше воздуха, и сильнее вытянувшись перед грозным командиром, он выпалил:

— Готов служить Великой Германии и его Фюреру всюду, куда меня пошлют, господин генерал, — за тем подумав, добавил, — если произошло что-то особенное, то хоть сейчас готов отправиться в траншеи к товарищам.

Глаза генерала немного потеплели, по его усталому худощавому лицу пробежала легкая улыбка. Он поднялся с кресла и, подойдя вплотную к адъютанту, произнес:

— Похвально Рэмек. Достойный ответ. Порадовали, — и похлопал фамильярно подчиненного по плечу. — В траншеи вы еще успеете. Вы нужны пока здесь. У нас с вами дел гора и маленькая тележка. Но гранатами майор запаситесь. Это мое вам пожелание, — и генерал вновь улыбнулся, но это была уже недобрая, злорадная улыбка.

Тем не менее, адъютант с облегчением вздохнул. Его щеки начали постепенно розоветь. Ему понравилась шутка шефа.

— Какие будут указания господин генерал, — отошедший от психического удара адъютант лихо щелкнул каблуками до глянца начищенных сапог.

— Первое, — глаза генерала были вновь суровы, — соедините меня с командующим армией. Немедленно.

— Будет выполнено господин генерал.

— Второе, где командир разведывательного батальона гауптманн Ольбрихт. На 12 часов он должен быть у меня.

— Ольбрихт офицер слова господин генерал. Прибудет без опозданий. Если что-то не случилось в дороге.

— Вы что-то скрываете от меня Рэмек?

— Ни как нет господин генерал. Правда…

— Говорите, — генерал насторожился и был весь во внимании.

— Он бывает иногда рассеян. Но это видимо после ранения и контузии под Курском.

— Это все?

— Последнее время он замкнут, господин генерал, хотя я знал его веселым парнем.

— Это сказывается в деле? — Вейдлинг в упор смотрел на подчиненного. Рэмека это не смутило. Он знал, что Франца в самом начале войны с русскими опекал тогда еще полковник Вейдлинг. Поэтому все, что касалось Ольбрихта, тот выслушивал с особой щепетильностью.

— Никак нет господин генерал, — искренне доложил он. — В деле гауптманн Ольбрихт безупречный, да же бесстрашный.

— Ваш ответ меня удовлетворил майор. Вы свободны.

Майор Рэмек четко развернулся и вышел.

Генерал посмотрел на настенные часы. Было половина двенадцатого.

— Франц Ольбрихт…, Франц Ольбрихт… — негромко дважды проговорил он вслух фамилию капитана, командира танкового разведбатальона, — вы для меня загадка. А ведь я вас знаю с пеленок…

Генерал прихрамывая, подошел к секретеру, достал распечатанную бутылку выдержанного французского коньяка и налил золотистой жидкости в бокал. Вдохнул необыкновенно гармоничный тонкий коньячный букет и сделал несколько незначительных глотков.

— Прекрасно, — глаза его заблестели. Генерал разбирался в коньяках и любил этот напиток. Отпив еще несколько глотков из бокала, он сел в кресло и впал в легкое раздумье:

«Что же случилось с вами Франц тогда в сорок первом? Почему вы отказались от штабной карьеры, и ушли на передовую? Почему подставляли себя под пули? Позже переучились на новые танки и стали мужественным командиром. Получили два ранения. Дослужились до рыцарского креста….Почти герой Вермахта. Это не каждому дано. А вернувшись в строй после госпиталя вас вообще не узнать. Это же надо такое надумать. Немыслимо чтобы такое могло возникнуть в голове капитана Вермахта. Странно. Очень странно.

Вон трусишка Рэмек, вспотел бедняга. Боится траншей. Наверное, и гранату толком не бросит. Но как вывернулся, шельмец…», — генерал саркастически усмехнулся.

Вдруг резко зазвонил телефон. Так могли соединять только с командующим армией. Вейдлинг вздрогнул и весь напрягся. Его воспоминания стали быстро улетучиваться. В глазах вновь появился холодный блеск. Он наклонился и, сняв телефонную трубку начал говорить:

— Господин генерал танковых войск, генерал Вейдлинг с докладом.

— Гельмут? Слушаю вас! Надеюсь, вы звоните, чтобы пригласить меня на день своего рождения?

Командующий 9-ой армией Вермахта генерал танковых войск Йозеф Харпе с благодушием воспринял звонок боевого товарища и некогда друга по совместной учебе в кадетском училище и тепло повел разговор.

— А может Гельмут, вы мне предложите сыграть несколько партий в преферанс, как в молодые годы за кружкой доброго пива и с «актрисками«…Кхе-кхе-кхе-кхе-е, — мелко закудахтал полнеющий Харпе. Он был в хорошем расположении духа.

Звонок Вейдлинга застал его после проведенного позднего завтрака в загородном доме, бывшем до войны санаторием красных офицеров под Бобруйском на берегу реки Березина. Съев пару яиц всмятку, и выпив чашку крепкого кофе с булочкой с маслом и джемом, он сидел в кресле, размышляя о предстоящей поездке в Берлин. Ему намекнули, что его вызывают с хорошими намерениями. Харпе в этот солнечный апрельский день мечтательно строил для себя самые радужные планы.

— С удовольствием господин генерал, я приглашу вас на свой день рождения, — без энтузиазма ответил Вейдлинг. — Но это будет 2 ноября. Тогда же мы сбросимся и в преферанс.

Я звоню вам по другому поводу. Я стал плохо спать Йозеф. И я знаю почему.

— Почему Гельмут? Вы не здоровы? Все беспокоит нога?

— Нет, со здоровьем как раз, слава Богу, все в порядке. А нога? — Вейдлинг скривился, одно напоминание о ней ему были неприятны, она саднила и мешала в работе. Он сделал глоток коньяка, кашлянул и продолжил:

— Как русские говорят: " До венчания заживет», а драпать придется, так и здоровая нога не поможет.

— Я смотрю Гельмут у вас хорошо с чувством юмора. Так чем вы озабочены дружище?

— Мне не нравится наш южный сосед Йозеф, — крайне раздражено признался тот. — Он хочет, чтобы мы таскали из огня для него жареные каштаны.

— Я понимаю вашу озабоченность Гельмут, — Харпе посмотрел по сторонам, как бы проверяя, не подслушивает ли кто его, и затем вновь заговорил: — Но вы знаете не хуже меня, что в Генеральном штабе доминирующей остается точка зрения, предполагающая нанесение русскими основного удара на фронте группы армий «Северная Украина».

— Это предательство генерал! — резко парировал Вейдлинг и вскочил из-за стола, да так неаккуратно, что случайно рукой задел за коньячный бокал. — О, черт! — выругался командир корпуса, когда тот со звоном рассыпался, ударившись об пол.

Командующий армией молчал, в эту минуту он спокойно и с удовольствием сделал новую затяжку гаванской сигары.

— Мало того, что у меня отняли недавно 16 танковую дивизию для решения проблем «Черкасского котла», — вновь резко заговорил Вейдлинг, — так еще выводят единственную 35 мотодивизию. У меня в танковом корпусе нет ни одной бронированной боевой машины, кроме самоходных артиллерийских установок. Это возмутительно! Вы понимаете мою ситуацию Иозеф? Замечу это на участке обороны в 82 километра. Без наличия в должном количестве танковых резервов и тяжелой артиллерии танки генерала Батова разрежут меня по частям. Вы понимаете, что с нами будет? — Вейдлинг тяжело дышал в трубку.

— Не чертыхайтесь Гельмут и не кипятитесь! — Харпе одернул своего подчиненного и недовольно затушил сигару. Он пытался сдержать в себе нарастающий гнев и уже сожалел, что ему позвонил Вейдлинг. — Скоро я вылетаю с первым в Берлин. Там состоится серьезный разговор. Возможно, удастся переломить мнение в генеральном штабе или, по крайней мере, выбить более серьезные резервы. Но вы сами знаете, генерал- фельдмаршал Модель крупная фигура. С ним нам тягаться будет трудно. Верховное командование считается с его мнением, тем более в ОКХ.

— Йозеф, но для нас это будет катастрофой! — уже закричал в трубку генерал Вейдлинг, забыв, что он разговаривает хоть и с бывшим другом, но командующим армией. В эту минуту худая и нескладная фигура генерала, будто мумия, застыла над столом, а его и так воспаленные глаза от частого применения им алкоголя, еще больше налились кровью, и тупо выражали фатальный испуг.

— Прекратите истерику Вейдлинг! — резко перебил подчиненного командующий 9-ой армией. — Уповайте на бога и на доблестных солдат Фюрера. И мы победим! Жду вас послезавтра с докладом.

Генерал танковых войск Харпе сдержал психическую атаку бывшего друга. Устоял перед его эмоциональным натиском. Тем не мене панический испуг вкрался и в его падшую душу. По телу командующего пробежал неприятный холодок. Одутловатое, рыхлое лицо покрылось нервными аллергическими пятнами. Пальцы руки, которой он машинально продолжал растирать сигару, превращая ее в табачную труху, мелко дрожали.

Командующий тотчас хотел закончить досадный разговор с Вейдлингом, но поднятая командиром корпуса тема задела его за живое. Она беспокоила его да же в большей степени, чем подчиненного генерала. Ответственность перед Фюрером была иная.

Харпе прекрасно понимал, сложившуюся стратегическую ситуацию в центре Восточного фронта. Глубокоэшелонированной обороны здесь выстроить не удалось. В заболоченных местах было создано только очаговое сопротивление. Нужные резервы в тылу отсутствовали. Укомплектованность дивизий численным составом и вооружением была далеко не полной. Солдаты были измотаны и морально подавлены. На всю армию из танковых частей у него был только 21 танковый батальон, 20 танковой резервной дивизии. Это капля в море.

В случае массированного удара русских по его оборонительным рубежам?…. Особенно танковыми соединениями?…

Нет…. Харпе не хотел задавать себе таких вопросов. Слишком очевидны были ответы.

Он предполагал, что успеет уйти от них. Ему намекнули на продвижение по службе, и он ожидал перевода. А здесь этот звонок Вейдлинга. И Гельмут ведь прав. Их позиция матовая. Но делать что-то надо!

— Кстати, Гельмут, — Харпе заговорил вновь после небольшой паузы, справившись с тревожным волнением. Заговорил требовательно, серьезно и крайне цинично. Вейдлинг терпеливо и отрешенно ждал, что скажет его командующий.

— Продолжите формирование живого щита из местного населения. Особое внимание району Полесья: Озаричи-Паричи. Интернированию в лагеря подлежат все и мал и стар.

Я подчеркиваю все, кто находится в прифронтовой зоне.

В случае наступления русских живой щит используйте максимально эффективно. Сдача русским Озаричей, где располагался многотысячный лагерь, непростительная оплошность генерала Рихерта. Мы создали русским плацдарм для будущего наступления. Окажите ему помощь и выбейте русских оттуда.

Проведите с местной жандармерией акцию по уничтожению партизан в зоне вашей ответственности. Хватит партизанам дышать нам в спину. Борьбу с ними и их пособниками организуйте немедленно и крайне жестко. Никаких сантиментов, как учит наш Великий Фюрер.

И последнее генерал…

Проведите силовую разведку.

В этих целях используйте армейские возможности, вплоть до их резервов.

Но дайте мне точные данные о концентрации русских у наших оборонительных линий и возможном их наступлении. Мне нужны факты, а не ваши эмоции. Вы все поняли господин генерал?

— Да господин генерал танковых войск.

— Отлично Гельмут. Я рад, что вы меня поняли. Директиву с требованиями по изложенным вопросам штаб подготовит без промедлений.

И еще Гельмут Вейдлинг, — Харпе уже искренне улыбался. Он быстро мог справляться с нервным раздражением и переходить от одного состояния к другому. — Вы помните, как вас дразнили кадеты в училище. Это было, правда, давно.

— Да, Йозеф, помню, — вяло и подавленно ответил тот, — Veni, Vidi, Vici.

— Так действуйте господин генерал, действуйте. И не пейте много коньяка. «Хайль» Гитлер.

— Хайль…, - Вейдлинг задумавшись и сиюминутно находясь в прострации, медленно, опустошено оседал в кресло. Из телефонной трубки, которую он не ощущал, и та как живая прилипла к уху, надрывно шли короткие сигналы. Они словно иглы, впивались ему в сердце и, оставляя кровавые следы, насмешливо напевали:- Veni, Vidi, Vici. Veni, Vidi, Vici. Veni, Vidi, Vici.


20.20 район Чахар-Дара. Провинция Кундуз. Север Афганистан | Чужой для всех | 28 апреля 1944 года. Район Мозыря. Группа Армий «Центр». Восточный фронт.