home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



IV

Прогулки по ночному Парижу Берти совершал не в одиночку.

Его жена, разумеется, крайне редко получала приглашения, даже в респектабельный театр на приличную пьесу.

Бедная глухая Александра все равно бы не расслышала театральный диалог, так какой был смысл тащить ее с собой? Только один раз за все время правления Наполеона III Берти на несколько дней привозил Александру в отель «Бристоль». Это было в мае 1869 года, когда они возвращались домой из семимесячного путешествия по Египту, Турции и полям крымских сражений (можно себе представить, каково было Александре хромать по русским степям и слушать описания кровавой резни). Как раз в это время она была беременна и отдала последние силы балу в Компьенском дворце, куда их пригласили Наполеон и Евгения, так что вряд ли Берти пришлось долго уговаривать утомленную принцессу отдохнуть в «Бристоле», пока он прогуляется по городу.

В ночных похождениях его обычно сопровождали кто-нибудь из английских братьев по оружию или французские приятели. Общительный, постоянно стремящийся к развлечениям, Берти чувствовал себя как рыба в воде в заряженной тестостероном компании молодых самцов, которую так ярко описывают Гастон Жоливе и граф де Мони. Элитные парижские клубы были конечно же рады принять английского принца в свои ряды, и очень скоро Берти уже был членом привилегированных жокей-клуба, яхт-клуба, Клуба Елисейских Полей и Артистического союза, где регулярно собирались богачи, жаждавшие безудержного веселья.

Аристократы и миллионеры-нувориши, по выражению Мони, сходились для «азартных игр, курения и бахвальства». Мужчины по вечерам отправлялись на спектакль или в ресторан и далеко за полночь, когда шампанское еще бурлило в крови, возвращались в клуб, занимавший обычно шикарный особняк или просторные апартаменты. Там, по словам того же Мони, «до рассвета – в узком кругу – мужчины вели самые непристойные разговоры, дурачились, как школьники, и если бы все это видел священник – его хватил бы удар». За закрытыми дверями элитные французские «жеребцы» притворялись ослами и устраивали родео, пока не валились на пол от усталости. Все это, конечно, после похожих скачек с актрисами в приватных кабинетах caf'es.

Берти взял Наполеона III за пример для подражания и, приехав в Париж, был основательно подкован теоретически. Он легко влился в веселую компанию отвязных парижских самцов и охотно болтался вместе с ними по ночным улицам Города Света. Это легко объясняет тот факт, что вскоре Берти был знаком со всеми самыми порочными парижанками. Он совершал и самостоятельные выходы, правда, в более изысканное общество – salon[197].

К тому времени как Берти впервые посетил salon, эти великосветские тусовки были частью парижской жизни уже на протяжении веков. Здесь собирались самые богатые и модные парижане и вели интеллектуальные беседы; часто приглашались ставшие известными люди искусства.

Статус и степень влиятельности хозяина (или чаще хозяйки) салона определял калибр гостей. Самой «крутой» была, естественно, императрица Евгения, которая могла позвать любого на свои «понедельники», так называемые Lundis de VImp'eratrice[198]. Евгения, восседая в своем кресле, в окружении прекрасных dames du palais, задавала тон разговорам, развлекала гостей ужином и танцами.

Все эти soir'ees[199] были в высшей степени стилизованными. Мужчины, в черных сюртуках, бриджах ниже колена и чулках, играли роль галантных кавалеров, обольщая самых изысканных женщин Парижа. По первому зову Евгении в Тюильри стекались иностранные королевские особы (частым гостем был и Берти), самые успешные дипломаты (прежде всего, конечно, те, у кого были очаровательные жены), да и вообще, все те, кто стал фаворитом недели. Ученый Луи Пастер, известный как изобретатель технологии пастеризации[200], был приглашен, чтобы продемонстрировать императрице и ее друзьям один из своих новых микроскопов. Видимо, он демонстрировал собравшимся разницу между кровью человека и лягушки. Хочется думать, что Евгении хватило остроумия заказать в тот вечер на ужин cuisses de grenouille[201].

За пределами императорского двора успех салона во многом зависел от умения хозяйки привлечь не только людей, носящих звучные аристократические имена, но и знаменитостей, в числе которых были – это же Франция – писатели, художники и философы. Еще в XVII–XVIII веках хозяйки салонов обычно сами были grandes dames[202], но все изменилось при Наполеоне III, и теперь cocotte могла конкурировать с герцогиней на равных за место на социальной лестнице.

Salon звучит, конечно, солидно, хотя это слово означает всего лишь гостиную. Гости располагались в продуманно расставленных креслах с угощением, подавали прохладительные напитки. Именно гости были призваны оживить декор гостиной своими блистательными нарядами или речами, так чтобы на следующий день le tout Paris[203] услышал о потрясающей вечеринке. Светские рауты в Лондоне, которые устраивал Берти, можно было бы назвать salons, если бы уровень интеллектуальной беседы был чуть повыше и все не сводилось бы к подсчету куропаток, подстреленных в Норфолке, и рассказу о чьей-то голове, облитой виски. Парижские salons стремились к иным забавам, даже если его хозяйка была куртизанкой.

Берти, как известно, частенько посещал salons австрийского посла Рихарда фон Меттерниха, очень популярного в Париже не только по причине политической важности Австрийской империи во франко-прусской игре мускулами, но еще и потому, что был женат на своей ослепительно красивой племяннице Паулине. Супруги проживали в Париже с 1859 года, и Паулина была хозяйкой самого блистательного салона Европы. В конце 1860-х ей только что исполнилось тридцать лет, и она была на пике своей красоты. С портрета, написанного придворным художником Францем Ксавером Винтерхальтером, на нас смотрит сладострастная молодая брюнетка, уверенная в том, что ей подвластен весь мир. Неудивительно, что она стала «близким другом» Наполеона. Трудно сказать, насколько эта дружба была бескорыстной, но, учитывая то, что Паулина была еще и близкой подругой Евгении, а император вел безостановочную кампанию обольщения все то время, пока Меттернихи находились в Париже, можно с уверенностью утверждать, что молодая красавица не поддалась на его ухаживания.

Красота Паулины не ограничивалась внешностью. Она отличалась безграничным энтузиазмом и жизнелюбием, что, несомненно, тотчас привлекло к ней Берти. Говорят, что это она научила парижан кататься на коньках (Евгения сама стала большой поклонницей этого вида спорта), убедила женщин в том, что они могут курить сигары, не утратив женственности, что было особенно близко сердцу Берти.

Берти посещал и salon Матильды, скандальной кузины Наполеона, в ее особняке на улице Курсель, в шикарном квартале недалеко от Оперы. Это были собрания для избранных, но все-таки с уклоном в demi-monde[204], где встречались Париж респектабельный и порочный. Единственное, что смущало Берти, так это то, что Матильда культивировала образ хозяйки литературного салона и привечала людей творческих, таких как Гюстав Флобер, русский писатель Иван Тургенев и поэт-романтик Теофиль Готье. Картина Себастьена Шарля Жиро «Салон принцессы Матильды на улице Курсель» изображает модных, хотя и несколько скованных, людей в интерьере роскошной гостиной. На фоне ослепительных люстр, канделябров, золоченых панелей и мягких ковров мужчины и женщины в вечерних нарядах ведут светскую беседу. Мужчины в сюртуках и белых рубашках с высокими воротниками, женщины – в платьях с открытыми плечами. Их всего восемь, и выделяется одна престарелая матрона в кружевном чепце. Имеется пианино, но оно простаивает без дела. Нет, определенно, это не то веселье и не те шалости, которых искал Берти, находясь в Париже.

Вероятно, поэтому его чаще видели в салонах кокоток, где атмосфера располагала к флирту и было меньше шансов, что какой-нибудь писатель начнет бубнить о необходимости перехода к реализму и современном романе. Во время одной (по крайней мере) из своих поездок в Париж в период между 1867 и 1870 годами Берти отправился с визитом к grande horizontale Ла Пайве на Елисейские поля, дом 25. Это великолепное здание сохранилось до наших дней, и сейчас на первом этаже находится ресторан. В конце XIX века двор этого дома, да и сама центральная улица Парижа были забиты богатыми экипажами.

Картина «Суаре у Ла Пайвы» кисти Адольфа Монтичелли передает царящее здесь более зажигательное настроение, чем в салоне у Матильды, и Берти это было, конечно, ближе. Декор – настоящий китч: стены как будто из чистого золота, —

и гости отрываются на полную катушку. Их одиннадцать, восемь из них – женщины, и три соблазнительницы стоят на столе. Шалун в белом цилиндре держит под мышками по девушке и, кажется, распевает непристойные куплеты, если судить по ошеломленному выражению на лицах слушателей. На переднем плане женщина в алом платье лихо опрокидывает в себя бокал шампанского, и можно предположить, что впереди долгая, насыщенная событиями ночь. Шампанское рекой, легкомысленные песенки, показная роскошь и распутные женщины. Вот ради чего приезжал в Париж английский принц.

Но какими бы ни были развлечения – изысканными или грубоватыми, – парижский salon был идеальной средой обитания для Берти, искушенного светского хищника. Его французский телохранитель Ксавье Паоли, который был рядом с ним в течение многих лет, выразил это предельно точно: «Неважно, в каком кругу, будь то в политическом салоне или театре, в клубе, на скачках или в ресторане, его любопытству не было предела. Он заинтересованно слушал мнения других людей, наблюдал за их отношениями. Сам он говорил немного, но его талант слушателя был достоин восхищения. Своей приветливой открытостью он сразу располагал к себе, а его громкий заразительный смех внушал доверие».

Одним словом, Париж Наполеона III превратил молодого Берти во французского плейбоя-искусителя.


* * * | Самый французский английский король. Жизнь и приключения Эдуарда VII | cледующая глава