home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


24

Любовь – это предчувствие счастья.

(с) Сергей Федин

Я смотрела на себя в зеркало, поправляя волосы, уложенные в высокую прическу и не могла сдержать эту счастливую улыбку, которая уже месяц не сходила с лица. Говорят, счастье нельзя потрогать, нельзя коснуться руками, оно бестелесное и такое неуловимое, а мне казалось, что оно заключено в его глазах, когда он смотрит на меня утром и проводит костяшками пальцев по моей щеке, или когда приезжает домой, и в квартиру врывается запах мороза вперемешку с ароматом его дыхания, тела, одежды. Оно разливается горячим кофе, цвета его взгляда, и обжигает язык кипятком, когда делаю глоток из его чашки. Это непередаваемо вкусно -  отпить чай именно из нее, чтобы потом прикоснулся губами в том же месте, что и он, а я украду еще раз, вместо куска торта - горько-терпкий поцелуй.

Счастье заливается звонками на мобильный, бесконечными смсками, неожиданными цветами с курьером посреди дня. Оно стонет жадным сексом на рабочем столе и нежными прикосновениями его пальцев к волосИзощренными ласками языка по всему телу, до хриплых криков и отметин на коже, и теплым одеялом, которым укрывал, если возвращался ночью, когда сплю. Поцелуями вдоль позвоночника, утренними оргазмами и шоколадным кремом, которым вывожу буквы его имени у него на губах.

Счастье переливается смехом Карины, когда он смешит её, а я смотрю на них со стороны и глажу его рубашку. Боже! Мне не верилось, что это происходит на самом деле. Но это происходило. И на моем пальце сверкало кольцо, которое Андрей надел мне сразу после того, как мы вернулись из больницы домой. Он сказал, что это то самое, которое купил для меня тринадцать лет назад и оно все это время ждало своего часа. Он не смог его выбросить. Носил с собой в портмоне. Мне казалось, что так не может быть. Все это время я считала, что он забыл обо мне, а он каждый день натыкался на это кольцо и думал, вспоминал.

Сейчас на мне надето белоснежное подвенечное платье, конечно не такое, о котором мечтают в юном возрасте, но очень красивое. Больше похожее на вечернее, чем на свадебное. Фата – тонкий прозрачный шлейф, приколотый к искусственным цветам, вплетенным в волосы парикмахером. Она ушла десять минут назад вместе с визажисткой, которая наводила красоту на моем то бледном, то красном от волнения лице. Платье мы выбирали вместе с Кариной и Дашей. Это оказалось довольно сложной задачей. Я яростно сопротивлялась вычурности, а консультанты в свадебном салоне упорно пытались нарядить меня как куклу. Рюшки, фата три метра, куча страз и кружев, как будто мне восемнадцать. В конце концов мы выбрали, после того, как я перемерила весь ассортимент и наконец-то не остановилась на этом. Довольно простом, без рисунка, расшитом по низу белыми цветами и украшенном на декольте мелкими камешками. Очень скромно, но со вкусом. Я знала, что Андрею понравится. Он не любил вычурность. Карина визжала от восторга, а Даша сдержанно похвалила мой выбор. Именно она выбрала фату. После всех предложенных нам и отвергнутых мною она указала пальцем в каталог.

- Я бы хотела именно такую… ну когда-нибудь. Она похожа на облако дыма с каплями росы.

Мне тоже очень понравилась. Карине пришлось смириться с нашим выбором. Хотя я бы вышла за Андрея и в обычном, самом простом платье, без кольца и без всей свадебной мишуры, но мне ужасно хотелось этого праздника. Хотелось так по-детски, так наивно. Я мечтала станцевать с ним первый танец, снять белую перчатку, чтобы он надел мне на палец кольцо, сказать это знаменитое «Да! Да! Да!» перед щелкающими фотоаппаратами и камерами.  Я просто была счастлива и мне хотелось завернуться в это счастье, как в кокон, украсить его блестками, камнями, кружевами. Жадно потрогать его пальцами, пропустить по ладоням, по всему телу. Самое обыкновенное женское счастье – выйти замуж за безумно любимого мужчину. Наверное, меня поймут только те, кто чувствовал тоже самое. Карина поправляла мне складки на подоле, трогала цветы в моих волосах и вздыхала:

- Мам! Он обалдеет! Ты такая красивая! Ты, как ненастоящая! Как с обложки журнала! Маммм! Ты меня слышишь? Ты у меня такая красавица. Я бы вечно смотрела на тебя в этом платье. Знаешь, я всегда буду вспоминать тебя именно такой, как сегодня. Счастливой и очень красивой!

Я рассеянно кивала, вспоминая, сколько всего произошло за этот месяц. Как исчез Андрей и я сутки прождала его у нас дома, выкурив пачку сигарет, как мне позвонила женщина по имени Фаина и я помчалась вместе с Кариной в больницу.

Наверное, в эту ночь мне было так же страшно, как и в ту, когда ушла от него и ждала, что приедет, вернет, а он не приехал и вообще исчез из города. Я тогда не могла поверить, что все закончилось. Вот так просто и быстро. Я рыдала и грызла по ночам подушку, бежала к окну, когда подъезжали машины, вздрагивала, когда звонил телефон, пока не поняла – он не вернется. Он ушел из моей жизни. Поверил мне и ушел. Я его потеряла.

Во второй раз я бы, наверное, сломалась. Набирала номер Андрея и каждый раз, когда слышала автоответчик, мне казалось, какая-то частичка меня медленно погружается в агонию. И так по кускам, пока вся не погрузилась в нее целиком. В липкую панику. Ужас от одной мысли, что могу потерять снова. Поймет лишь тот, кто уже терял. Тот, кто знает, что такое пустота и осознание, что это конец. Тот, кто с отчаянием спрашивал себя – как жить дальше? Как учиться просыпаться самой? Как научиться не оборачиваться на его имя, словно на свое собственное? Не плакать, услышав музыку, напоминающую о нем? Я испугалась. До дрожи в коленях и почти не слышного сердцебиения. Карина пыталась меня успокоить, но мне было так страшно, что он исчезнет из моей жизни. Так страшно! Словно я понимала, что больше не переживу этого, не соберу себя по осколкам еще раз. Не смогу без него жить по-прежнему. Недосказанность и неизвестность могут свести с ума даже самого спокойного человека. Фантазия, подпитанная многоточием, настолько виртуозна, что нарисует в мыслях такое, от чего хочется биться головой о стены. И я банально боялась, что он меня бросил, передумал, нашел другую, я ему надоела. Да что угодно. Самые банальные мысли, которые приходят в голову безумно влюбленной женщине. Не зря говорят, что нас нельзя оставлять одних, а то мы такого придумаем, что потом сами же, поверив в это, сойдем с ума.

Когда Фаина сказала, что Андрей в больнице - я думала, поседею. Но она добавила, что с ним ничего не случилось. Он привез брата. Тогда я даже не стала задумываться, какого брата, зачем и откуда привез. Я мчалась туда на бешеной скорости вместе с Кариной, которая жмурилась, когда я жала на газ. Увидела его - и вся ярость и отчаяние испарились. Обняла, втянула родной запах, почувствовала его руки в моих волосах и тихое:

«Лена, ты что, милая? Плачешь? Эй… посмотри на меня. Все хорошо. Села батарея. Как только смог, попросил Фаину позвонить. Смотри мне в глаза. А теперь читай по губам - Я. ТЕБЯ. ЛЮБЛЮ. Прочла? Иди ко мне!»

В этот момент Карина тоже его обняла, и я почувствовала, как Андрей вздрогнул, как быстро забилось его сердце под моей щекой и меня прорвало - я заплакала еще сильнее, прижимаясь к нему всем телом вместе с дочерью. Я знала, насколько это было важно для него. Первый шаг от нее. Он не давил и не навязывал ей свое общество, не просил называть его «отцом», но я видела, как блестят его глаза, когда Карина приходит из школы и, поцеловав меня, кивает ему и проходит мимо. Он медленно выдыхает, и я словно слышу его голос вслух:

- Ничего. В другой раз. У нас куча времени.

От счастья хотелось зажмуриться и громко закричать, когда прижал нас обеих к себе. Все вопросы куда-то улетучились, испарились. Я спрошу, где он был, потом. Сейчас я просто хочу домой. Никогда не любила больницы.

А потом я подняла голову и увидела Савелия. Он стоял в дверях палаты и смотрел на всех нас. Когда мы встретились взглядами и я встрепенулась, он быстро отрицательно качнул головой. И в этот момент я вдруг поняла, что вот этот сильный и страшный человек за бортом всеобщего счастья. Он стоит там настолько одинокий, что его даже становится жалко. И именно от этого он вдруг перестает быть жутким Савелием Вороновым, а становится просто человеком, наделавшим столько ошибок, что теперь уже слишком поздно что-то исправить. Андрей никогда не простит его. Видимо, он и сам понимает это. Мы обсуждали с Андреем не раз, и он был непреклонен. Словно стер отца из своей жизни. Вычеркнул жирным черным фломастером, а можно сказать, даже заштриховал маркером. Не оттереть, не смыть. Не важно, насколько человек нам близок, он может считать себя самым незаменимым, необходимым как воздух, и вдруг оказывается, что именно поэтому его вышвырнули из жизни гораздо быстрее, чем чужого. Потому что близким не прощают то, что можно простить чужим. Потому что только близкие знают, куда бить, и делают это изощренно метко, при этом зная, какую боль причиняют. Савелий буквально разорвал Андрея на осколки боли, на атомы, и только мне мой мужчина сказал, насколько это невыносимо понимать, что твой собственный отец превратил твою жизнь в сцену кукольного театра, дергал тебя за ниточки, как марионетку, внушая тебе, что все, что происходит - проклятая судьба, а не четко спланированный сценарий по уничтожению тебя как личности. А мне не хотелось ненависти. Я хотела, чтобы все изменилось. Чтобы они поговорили, поняли друг друга, забыли прошлое. Тем более Савелий болен, и это видно даже со стороны.

«Но ведь он твой отец. Он любит тебя… По-своему. Как-то сложно и не так, как другие, но любит. Ты должен простить его, Андрей. Не будь таким, как он».

«Любит. Как свое приложение и собственность, Лена. Он любит себя, а мной он распорядился как вещью. С моей матерью вообще обошелся, как с диким животным. Он отнял у меня тринадцать лет жизни, он лишил меня возможности смотреть, как растет моя дочь. Он не имел никакого гребаного права так поступать со мной. Пусть остается в одиночестве, в окружении своих дрессированных псов».

Я смотрела Андрею в глаза, разглаживая кончиками пальцев морщинки между бровей. Наверное, я была слишком счастлива, чтобы принять хоть каплю ненависти. Мне хотелось счастья для всех. Даже для сурового Савелия, который в свое время разрушил наши жизни.

Домой мы приехали с этой странной темноволосой девочкой. Дариной. Андрей явно не знал, как с ней общаться и слегка растерялся, но ненадолго. Когда я прошла из кухни в гостиную, они уже над чем-то смеялись, глядя в монитор его ноутбука. Не знаю, как ему это удается - очаровывать всех, кто к нему приближается, всех, кто соприкасается с ним. Позже, когда мы все поужинали и я стояла на балконе, вдыхая зимний запах ночного города, кутаясь в полушубок, Андрей обнял меня за плечи.

- Устала? Такой вкусный ужин приготовила.

- Нет. Просто смотрю на ночной город и думаю о том, что всего лишь в прошлом году зиму провела без тебя и даже не мечтала, что ты вернешься ко мне.

- То есть ни разу обо мне не мечтала?

Я усмехнулась, чувствуя, как он щекочет губами мою шею.

- Мечтала. Слишком часто мечтала.

- И о чем ты мечтала, Лена, - укусил за мочку уха и я, запрокинув голову, нашла его губы.

- О том, что я бы все на свете отдала, чтобы вот так стоять с тобой на балконе, смотреть на снежинки и чувствовать, как ты обнимаешь меня горячими ладонями.

Я бы умерла ради того, чтобы хотя бы один раз оказаться в твоих объятиях и снова услышать, что ты меня любишь.

- Никто не даст тебе умереть, глупая. Ты будешь встречать со мной тысячи закатов и тысячи рассветов, пока я не надоем тебе.

- Ты не можешь мне надоесть.

- Никогда-никогда?

Жадно нашел мои губы, захватывая в поцелуе, зарываясь пальцами в мои волосы.

- Никогда, - прямо в губы вместе с паром дыхания.

- То есть ты согласна встречать со мной рассветы до самой смерти?

- Даааа.

- Точно?

- Точно, Воронов. Это что за допрос с пристрастием?

Он вдруг сплел свои пальцы с моими. Потом чуть отстранился, а уже через секунду надел мне на палец кольцо. Я шумно выдохнула, а он снова прижал меня к себе спиной, зарываясь лицом мне в затылок и шумно втягивая мой запах.

- Моя. Теперь точно моя.

- Твоя, - закрывая глаза.

- Давай сбежим на пару часов… - забираясь руками под полушубок, сжимая грудь ладонями и учащенно дыша мне в ухо, - я хочу тебя.

Взгляд тут же поплыл и закатились глаза, пока его пальцы играли с сосками, а язык обводил мочку уха.

Мы лихорадочно одевались под взглядом Карины, вздернувшей одну бровь и даже не делающей вид, что она поверила тому, что в десять часов вечера мне понадобилась новая сумочка, потому что в моей сломалась змейка.

- Ну-ну. Удачных поисков сумочки. Вы до завтра или вернетесь?

- Вернемся, конечно.

Мы не доехали ни до одной гостиницы, а занялись сексом прямо в машине под какую-то сумасшедшую мелодию, сигналы машин, визг покрышек и завывание ветра. Разгоряченные, в одежде. Жадно, быстро, на грани какого-то помешательства, словно голодали целую вечность. Когда ехали обратно, я рассматривала следы от своих пальцев на лобовом стекле и думала о том, что люблю его так сильно, что от счастья мое сердце готово разорваться. И мне так мало слов. Кажется, говорю ему об этом, а слова какие-то ненастоящие, пластмассовые. Они не дышат тем сумасшествием, от которого порхает моя душа.

Пришлось, кстати, купить какую-то дурацкую сумочку в одном из магазинов, работающих круглосуточно, чтобы дочь ничего не подумала. Андрей смеялся, когда я рассматривала этот кошмар ярко-коричневого цвета с рыжими вставками.

- У меня и вещей таких нет, - в отчаянии сказала я.

- Ну ничего скажешь, что решила приобрести.

- Ужас.

- Ну тут или пострадает мнение о твоем вкусе, или мнение о нашей благопристойности. Выбирай.

- Черт с ним, со вкусом.

Мы оба рассмеялись. А потом ходили по ночному городу. По парапетам, с ним за руку. Я не помню, о чем мы говорили. Обо всем и ни о чем. Иногда просто молчали. Оказывается, он почти не смотрел фильмы все эти годы и не ходил в кино. Я вспомнила, как много лет назад мы вместе смотрели какой-то шедевр, а он доводил меня пальцами до оргазма, пока я дрожала, спрятав лицо у него на плече, а потом сам же и подначивал, что я совершенно не смотрела и не знаю сюжет.

Когда вернулись за полночь, Карина сказала, что Даша ушла. Андрей хотел кинуться следом, но дочь нас успокоила - она снова поехала к Максу, её отвез Лёня. Карина ему сама позвонила. Моя умная девочка. Леня там присмотрит за Дариной. Андрей его набрал сразу же. Я тогда восхитилась спокойствием Андрея, он решил не давить на Дарину, позволить той самой вливаться в семью. И если на данный момент она считает, что с Максом ей комфортнее (не скрою, что я так совсем не считала), то пусть будет с ним.

Даша вернулась на следующий день. Она закрылась в одной из комнат. Я слышала сдавленные рыдания, а когда захотела к ней пойти, Карина меня удержала. Наверное, она была права. Не все любят показывать свои слезы посторонним. Если Даша захочет, она сама потянется к нам, а если нет, то  придется как-то приспосабливаться. Довольно трудно ужиться в доме с подростком, который не рос в нормальной семье. Нам всем будет непросто. Но ни у кого даже не возникло мысли, что Даша может находиться где-то в другом месте.

Девчонка не выходила около суток, а потом, когда вышла, попросила поесть. Они так поладили с Кариной, что у меня душа радовалась. Как сестры. Андрей часто сидел с ними обеими и о чем-то беседовал, узнавал каждую из них. Когда выбирали, кто из девочек будет с мной, а кто поедет с Андреем, они тянули жребий, и Даша впервые взвизгнула, когда ехать с ним выпало ей. Хотя я  подозревала, что дело не только в Андрее, но и в Максе. Я видела, как это «голубоглазое чудо», как называет ее Андрей, смотрит на своего так называемого дядю. Воистину, иногда первая любовь делает шокирующий выбор. Не то чтобы мне не нравился Макс, но я считала, что он должен быть последним, кем стоит увлечься не только в шестнадцать, но и в тридцать тоже. Такие, как он, проедутся по таким, как Дашка, катком и не заметят. Впрочем, вряд ли она представляла какой-то интерес для Макса, и слава Богу.

Я надела на шею колье и Карина застегнула сзади.

- Папа балует тебя подарками.

Я резко повернулась к ней.

- Как ты его назвала?

Карина пожала плечами, поправила светлые пряди волос за уши:

- А как я его назвала?

Она растерялась, а я рассмеялась.

- Да ладно, мам. Тебе послышалось.

- Назвала-назвала.

- Не может быть, - Карина намотала прядь моих волос на палец.

-  Назвалааааа.

- Но ты же ему не скажешь?

- Еще как скажу!

- Мама! Я сама… я назову. Когда смогу. Я обещаю.

Я улыбнулась и обняла ее, прижала к себе, потом отстранилась и обхватила лицо Карины ладонями.

- Я такая счастливая, милая. Такая счастливая, что мне даже больно.

- Я вижу. Ты так его любишь, - дочка прижалась лбом к моему лбу, - а я счастлива, потому что ты счастлива и наконец-то улыбаешься, мама. Ты столько смеялась, как никогда за всю нашу жизнь.

- Ты же хочешь, чтобы мы с ним жили вместе? С ним и с Дашей? Скажи честно.

- Конечно, хочу. Он мне нравится. Ты же знаешь. Очень нравится. А Дашка. Она конечно странная, но с ней интересно. Разберемся, мам. Все хорошо будет. Ты сегодня не об этом должна думать.

- Обязательно, все хорошо будет. Я точно знаю.

На глаза навернулись слезы.

- Так. Вот даже не думай разводить сырость – тушь потечет.

- Подуй мне на глаза.

В этот момент в дверь позвонили. Карина нахмурилась и бросила взгляд на часы.

- Это он! Не выдержал, приехал раньше, - я вскрикнула и бросилась к двери.

- Мам! Не открывай!

- Это почему?

- Ну, я выкуп за тебя стребую.

- Вот ты…

В дверь позвонили еще раз.

- Мы идем! Сейчас!




предыдущая глава | Реквием | Эпилог







Loading...