home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


3

 Настоящая власть не может быть дана, она может быть взята…

(с) из кинофильма «Крестный отец»

Воспоминания…

Савелий Воронов… Он из тех, кто делит мир на черное и белое, правых и виноватых, гениев и идиотов, притом к категории первых относит только себя. Каким образом в одном человеке могли сочетаться две настолько разные системы ценностей? Абсолютная бескомпромиссность по отношению к другим и блестяще провернутые сделки со своей совестью? Хотя странно, что такие вопросы задаю себе я – тот, кто и сам не смог до конца понять своих чувств к родному отцу. Коктейль из несовместимых по своей природе компонентов: когда ненависть горчит любовью, а злость имеет послевкусие преданности.  Но, как и в любом другом напитке, основной вкус оставался один, и в моем случае это… уважение. До неосознанного и вызывающего дрожь желания подражать. Стать таким же… Добиться неприкрытого восхищения в глазах других, ставить на место одним кивком головы и заставлять содрогаться от ужаса даже того, кто направил тебе дуло в лоб. Потому что ему никогда не хватит смелости, глядя тебе в глаза, в которых полыхает угроза и ненависть, нажать на курок… И именно в тот момент подписать самому себе приговор, опуская руки и потупив к носкам твоих сапог свой потухший взгляд…

Я часто думал над тем, зачем вообще ему нужен? Чтобы было кого воспитывать и учить жизни? Обычные люди в таких случаях заводят собак. Его постоянный контроль, резкость и тон, который не терпит возражений – как петля вокруг шеи, узел которой вплотную притирается к горлу. Когда имеешь дело с тем, кто сильнее тебя, существует лишь два варианта: уступить или уйти. Все зависит от того, насколько ценным является его дальнейшее присутствие в твоей жизни. И  я все чаще стал ловить себя на мысли, что мне хочется послать все к дьяволу и уехать. Туда, где никто не знает, чей ты сын, где не надо жить так, чтоб оправдать чьи-то ожидания и добиваться поставленных кем-то целей. Родители зачастую пытаются реализовать в своих детях несбывшиеся мечты, хотят видеть их там, куда не смогли докарабкаться сами.

С того самого момента, как я попал в дом к Ворону, меня по самые уши окунули в его кровавый мир. И если, будучи ребенком, все разговоры об убийствах, оружии, поножовщине, похищении людей и прочем беспределе воспринимал, как страшные сказки, то потом, год за годом, начинал понимать всю подноготную. Кучи замаранной в крови одежды, которую всегда сжигали, внезапные обыски и облавы милиции... и неизменный шелест купюр. В большинстве случаев менты, заглядывая отцу в глаза и ехидно улыбаясь, услужливо извинялись “за маленькое неудобство”.

На особо несговорчивых находилась иная управа. И в этом вся правда жизни: даже если тебя нельзя купить, тебя всегда можно напугать. Инстинкт самосохранения и стремление защитить своих близких – безотказный рычаг, и он действует одинаково по обе стороны добра и зла. Доблестные герои в погонах – всего лишь беспроигрышный прием создателей сериалов, которые в скором времени так щедро начнут клепать для поднятия престижа профессии и создания иллюзии справедливости в государстве.

Но вместе с тем я ощущал, что сижу на каком-то гребаном невидимом поводке, существование которого не мог доказать. Я был просто немым свидетелем, а мне хотелось попробовать этот мир на вкус, я “рвался в бой”, а меня ставили на место. И именно из-за этого наши ссоры с отцом случались все чаще. Он никогда не выходил из себя, его монотонный, спокойный, холодный голос распалял меня еще больше. Он отмахивался от меня, как от щенка, который норовит испортить ему новые брюки. И чем больше моих эмоций вырывалось наружу – тем отстраненнее он становился, его лицо оставалось каменным – ни одного движения или кивка, только прямой и колючий взгляд.

–   Хватит лепить из меня ботаника и мальчика на побегушках. Я хочу заниматься делом, а не сидеть, как собака на привязи… Мне не 10 лет, достало! Я не слабак и не долбаное тепличное растение!

– Да, ты не растение, ты просто истеричная девка. Если будешь продолжать – уже через полчаса мне придется заказывать для тебя траурный венок.

– А ты у меня спросил, как я хочу жить? И не тебе решать, когда я подохну…

– Как ты хочешь жить??? Насмотрелся сериалов про мафию, крестных отцов и прочую хрень? Я человека из тебя хочу сделать, а ты, вместо того, чтобы слушать, тявкаешь, как….

В тот момент я впервые за все те годы, которые помнил отца, увидел, что слова смогли его хоть как-то задеть. Он сжал кулаки, на скулах заходили желваки, открыл ящик стола, и, достав оттуда пистолет, протянул его мне:

– Вали отсюда. Вот последнее, что ты от меня получишь.

– Мне от тебя ничего не надо. Обойдусь!

Я ушел из дома, ожидая, что мне станет легче дышать, и в тайне надеясь, что меня захотят остановить. Я так долго прокручивал у себя в голове этот момент, переживая каждый раз все новые эмоции – от эйфории до самолюбивого желания доказать, как он на самом деле во мне ошибался. Показать, что он мне не нужен. И самое главное – я искренне в это верил. Заявка на победу. Не ради себя – ради него. Чтобы он гордился, признал свою неправоту, и, в конце концов, начал уважать. Но почему-то на душе было гадко, словно я проглотил горькую пилюлю, которая обожгла горло и парализовала его.

Куда может отправиться шестнадцатилетней парень, в крови которого бурлит адская смесь из злости, амбиций, обиды и желания покорить мир? Верно – к таким же, как и он. Собрав возле себя пару десятков отморозков, которым хотелось получить все и сразу, мы начали воровать. Дальше перешли на запугивание коммерсантов, подминая под себя другие группы таких же любителей отжать чужое. Мы шли напролом – нагло, жестко и кровожадно. Работали сплоченно, четко, быстро и слаженно. Нам везло. Чертовски везло. Ни одной загвоздки, ни одного прокола или пролета. Это давало уверенность и в то же время подталкивало к самой главной ошибке – убежденности в том, что удача избрала своих любимчиков раз и навсегда.

Я поднялся в собственных глазах слишком высоко, и очень скоро мне пришлось за это очень дорого заплатить. Человек – весьма ненасытное существо, особенно когда чувствует, что в его руки начинают плыть деньги и власть. И я готов плюнуть в лицо тому, кто скажет, что сможет вовремя остановиться и довольствоваться тем, чего достиг. Уважения заслуживает не тот, кто смог получить, а тот, кто, отняв, смог сохранить. Я хотел не просто много, я хотел больше, чем другие. Я не мог смириться с тем, что мы топчемся на месте, как рыбешки на мелководье, в то время, как настоящие дела крутятся на глубине. И спустя несколько месяцев решил: мы доросли до того, чтобы взять под свою крышу сеть столичных гостиниц. На тот момент территория, на которой находилась одна из них, не была ни за кем закреплена, и я был уверен, что достанется она тому, кто шустрее, то есть мне.

Начать «переговоры» с директором оказалось проще простого –  уже через полчаса мы сидели в его шикарном, но безвкусно обставленном кабинете, а одна из интердевочек, именуемая секретаршей, принесла нам кофе в буржуйских фарфоровых чашках.

Я уселся в обитый велюром стул, двое парней Толян и Скворец стояли у меня за спиной, поглядывая на дверь. Корт подошел к окну, чтобы наблюдать за тем, что происходит на улице возле центрального входа. Там, на случай тревоги, нас ждали остальные парни с заведенными тачками. Я, решив не терять время на предисловия, сразу приступил:

– Дорогие цацки, дядя. Не по статусу управляющему занюханным  совдеповским отелем. Объяснять, откуда бабло, будешь ментам, или хватит мозгов, чтоб делиться с правильными людьми?

– Ну что вы, это все не мое. У нас, знаете ли, очень щедрые гости, которые в качестве благодарности…. – его маленькие пухлые пальцы, которые украшала массивная золотая печатка,  отчего они казались еще более короткими, дрожали, а голос стал неестественно писклявым.

– Харэ заливать… спонсоры, подарки… Двадцать процентов, или мы спалим твой гадюшник нахрен. Разговор окончен.

– Да что вы себе позволяете? Я буду жаловаться… я… здесь через пару минут будут мои люди и вы пожалеете! Я в милицию пойду! Думаете, нет на вас управы, сопляки?

Директор приоткрыл ящик стола и сунул туда руку. В этот момент Корт – он ближе всех находился к толстому и потному придурку, резко дернулся, и, зажав локтем шею старика, приставил пистолет к его виску. Я подорвался с кресла, и, упершись ладонями в стол, проорал:

– Ты охренел, Корт? Отойди от него. Мы сейчас обо всем договоримся!

– Какие, бл***, разговоры? Он нас за лохов держит. Может, уже своих шестерок вызвал, падла! Вытащи руку из-под стола, тварь! Нехрен вы***ся! – вдавил дуло сильнее.

- Успокойся, Корт! Не кипишуй! Убери ствол!

В этот момент директор как-то неловко дернулся и раздался выстрел.

– Твою мать…. – выдохнул я, глядя, как мозги директора стекают по стене, тело обмякло, а голова повисла, как у тряпичной куклы.  Корт просто прострелил ему башку.

- У него там, - пробормотал Корт, - точно ствол был.

Но в руке у директора, когда он свалился со стула на пол, оказался просто носовой платок.

Все дальнейшие события мелькали перед глазами, словно кадры из чертовски документального фильма, только я чувствовал себя так, словно наблюдаю за процессом со стороны. Замечая каждое движение, которое отображалось в моей голове как кадр десятикратно замедленной съемки и отпечатывалось там. Улавливая каждый звук, звучащий как искаженная запись на пожеванной магнитофоном ленте.

Крики секретарши. Заблокированные выходы. Вой сирены… и холодный метал на запястьях.

***

Нас привезли в СИЗО. Оставили одних, не подселяя никого чужого, и… просто ушли. Мы оказались в помещении, которое напоминало чулан. Его стены покрылись толстым слоем плесени, выделяя удушливую сырость. Скупые лучи света пробивались сквозь узкое окно, отображаясь на полу решетчатым узором. Проходили дни, а мы продолжали сидеть на грязных лавках, пялясь друг на друга, с каждым часом все глубже погружаясь в молчание. Выпендреж и борзость таяли на глазах, говорить не хотелось, казалось, даже воздух начинает пропитываться озвученным отчаянием. Нас не вызывали на допрос, не выдвигали обвинений, игнорировали любые вопросы. Полное пренебрежение. Изощренная пытка неизвестностью и молчанием.

В конце концов пришел момент, когда у парней начали сдавать нервы. Именно в таких ситуациях проявляется характер, выносливость и эмоциональная стойкость. Было понятно, что нас не станут держать здесь вечно. Этот прессинг кому-то нужен и сейчас наше главное задание – дождаться, когда будут озвучены условия.


предыдущая глава | Реквием | cледующая глава







Loading...