home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



6. Богословская и образовательная деятельность братств, религиозных курсов, обществ и кружков


В Советской России первых послереволюционных десятилетий духовное образование, просвещение, воспитание (и богословская научная деятельность) не ограничивалось существовавшими легально до 1928 года в Северной столице небольшими учебными заведениями Московского Патриархата. В условиях антирелигиозной политики властей оно зачастую принимало совершенно новые, в том числе полулегальные или тайные формы, и прежде всего проявлялось в деятельности православных братств, разнообразных богословских, миссионерских, пастырских курсов, а также религиозно-философских обществ и кружков. Массовое создание молодежных обществ, братств, кружков, союзов, комитетов и т. п. в Русской Православной Церкви, к которой в начале XX века формально принадлежало около 70 % населения государства, произошло в 1917-1919 годах. К моменту революционных потрясений Церковь находилась в состоянии глубокого внутреннего кризиса. Однако она обладала значительной внутренней способностью к возрождению. Весной 1917 года по стране прокатилась волна чрезвычайных епархиальных съездов духовенства и мирян. В этих преобразованиях активно участвовала молодежь. Резко выросли численно и активизировали свою деятельность миссионерские, благотворительные и просветительные общества и братства, возникшие еще в начале XX века, такие как Комитет христианского содружества учащейся молодежи при

Обществе распространения религиозно-нравственного просвещения в духе Православной Церкви702.

Санкт-Петербургские Духовные школы в XX-XXI вв. Т. 1
Иеромонах Гурий (Егоров). 1924 год

После Октябрьской революции вслед за первыми открыто антирелигиозными акциями советских властей в России начался массовый религиозный подъем. В 1918 году к Православной Церкви, гонимой, а не господствующей, как ранее, пришли тысячи новообращенных, в том числе видные представители интеллигенции. Священномученик митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин целенаправленно стремился привлечь в ряды духовенства как можно больше светских молодых людей - «он предвидел будущие трудности»703. Интересные факты дал анализ изменения состава насельниц женского Иоанновского монастыря в Петрограде. Если до 1918 года среди них имелись лишь выходцы из крестьянского, мещанского и купеческого сословий, то затем появилась большая группа молодых представительниц интеллигенции - выпускницы западноевропейских университетов, писательницы, актрисы и т. п.704

С конца 1917 - начала 1918 года в Петрограде, а затем по всей стране создавались массовые организации - союзы, братства, комитеты мирян, религиозно-философские общества, кружки и т. д. Особенно заметную роль вплоть до начала 1930-х годов играли братства. Их число по сравнению с дореволюционным возросло в десятки раз. В Петрограде ведущее место занимало Александро-Невское братство, образованное при Свято-Троицкой Александро-Невской Лавре. Оно было окончательно оформлено в январе 1919 года молодыми иеромонахами Иннокентием (Тихоновым), Львом (Егоровым) и Гурием (Егоровым), в значительной степени на основе работавшего в Лавре с марта 1918 года кружка молодежи, объединявшего монахов и мирян обоего пола.

Без преувеличения можно констатировать, что Александро-Нев-ское братство было уникальным явлением не только в истории Петроградской (Санкт-Петербургской) епархии, но и Русской Православной Церкви первых послереволюционных десятилетий в целом. Находясь под «дамокловым мечом» репрессий в течение всех лет своего существования, оно проявляло удивительную активность и разнообразие видов деятельности.

Санкт-Петербургские Духовные школы в XX-XXI вв. Т. 1
Архимандрит Лев (Егоров). 1928 год

История братства свидетельствует о том, что оно было одной из самых оптимальных форм объединения верующих в условиях безбожных гонений. Документы наглядно показывают, что Александро-Не-вское братство представляло собой живой, динамичный организм -конкретные виды и формы его работы и внутренней жизни неоднократно менялись с учетом изменения общественно-политических и социальных условий. В известном смысле оно представляло собой стержень жизни епархии, на протяжении 14 лет играя заметную роль во всех важнейших событиях этой жизни, в частности, активно борясь с обновленческим расколом и противодействуя иосифлянскому разделению705.

В первое время одной из главных функций Александро-Невско-го братства являлась защита Лавры от посягательств безбожников. Затем, в 1919-1921 годах, ему принадлежала центральная роль в создании и деятельности Союза православных братств Петроградской епархии (в эти годы в Северной столице состоялись два общебратских съезда). Именно на Александро-Невское братство ориентировались все другие подобные объединения верующих.

Функции братств подразделялись на издательскую, благотворительную, заботу об арестованных и заключенных, богослужебную, просветительную, образовательную и церковную работу с детьми. Этой работе уделялось повышенное внимание, при братствах существовали специальные филиалы - «детские союзы». Особенно активно действовал Андреевский детский союз, он регулярно устраивал различные вечера, утренники и даже детские Пасхальные богослужения. При многих храмах в рабочих районах Петрограда в 1918-1920 годах существовали христианские союзы учащейся молодежи и т. д.706 Церковной работе с молодежью почти повсеместно стало уделяться гораздо больше внимания, чем до революции.

Из братств первых послереволюционных лет некоторые имели ярко выраженную богословскую или просветительскую направленность: возглавляемое протоиереем Иоанном Егоровым Введенское братство с активным богословским кружком (при Введенском соборе); имевшее подобный кружок возглавляемое протоиереем Александром Введенским Захарьевское братство (при храме святых Захария и Елизаветы); существовавшее до лета 1921 года в Петрограде и частично возрожденное в конце 1923 года в Чехии и затем во Франции эмигрировавшими из России его членами братство Святой Софии707 и т. д.

В частности, Андреевское братство (при соборе святого апостола Андрея Первозванного на Васильевском острове) осенью 1917 года организовало народно-миссионерские курсы. С весны 1918 года в дополнение к ним стали читать общедоступные лекции на богословские темы. Так, 16 апреля состоялась лекция профессора Л. П. Карсавина «Любовь к Богу и человеку», 23 апреля - лекция профессора А. И. Введенского «Вера в Бога», 30 апреля - лекция священника Николая Чепурина «Страсти Христовы», а 7 мая, на Светлой неделе, - праздничный миссионерский вечер, на котором с речами выступили профессора Л. П. Карсавин, А. В. Карташев, протоиерей В. М. Смирнов, священник Н. В. Че-пурин, инженер Н. Н. Львов, учительница К. И. Платонова и рабочий Н. П. Фомин708.

Братство Святой Софии было официально основано по инициативе заведующего Богословско-пастырским училищем И. П. Щербова и будущего ректора Богословского института протоиерея Николая Чукова для обсуждения насущных богословских и церковных вопросов бывшими преподавателями Духовных школ, заинтересованным духовенством и религиозно ориентированной интеллигенцией 21 мая 1920 года, хотя первые собрания на квартире у И. П. Щербова начались еще в сентябре 1919 года. В состав этой организации помимо основателей входили известные богословы и философы Н. О. Лосский, Г. П. Федотов, С. С. Безобразов, Л. П. Карсавин, С. А. Аскольдов (Алексеев), Н. Н. Глу-боковский, профессора Петроградского университета Ю. П. Новицкий, И. М. Гревс, В. Н. Бенешевич, О. А. Добиаш-Рождественская, М. Д. При-

6, слове. :i образоват рел: зных ^уреч

.-_ятеш>но'’ vpa— обще*" т крумскоБ

селков, Н. И. Лазаревский, академик Б. А. Тураев, протоиерей Николай Чепурин, Александр Боярский, священники Петр Аникиев, Владимир Пищулин и другие (всего 20-25 человек). Создание братства 31 марта одобрил Совет Богословского института, фактически оно заменило так и не созданный религиозно-философский кружок при институте.

Члены братства Святой Софии обсуждали вопрос церковно-государственных отношений в исторической динамике совершившихся в России событий и нашли необходимым обязательный отказ Православной Церкви от привилегий «господствующего» вероисповедания и введение ее полной независимости, но обозначили культурную и духовную зависимость от Церкви государства и подчеркнули желательность «освящения в Таинстве миропомазания представителей государственной власти». Последнее полноценное собрание членов братства, на котором обсуждался вопрос о христинизации школы, прошло 29 июня 1921 года. На собрание 10 августа 1921 года пришли несколько человек, но оно не состоялось, и организация фактически распалась. Хотя братство Святой Софии просуществовало в Петрограде лишь около полутора лет, оно оставило яркий след, заложив основу для дальнейшей деятельности целой группы религиозно-философских кружков и обществ709.

Александро-Невское братство также неустанно стремилось привлечь в церковную среду представителей различных слоев интеллигенции, сблизить их с ученым монашеством, в чем и добилось заметных успехов. Братчики и братчицы имели постоянную тесную связь с возникшими после революции новыми формами духовного образования -Богословским институтом, разнообразными курсами и т. д., но особенно крепкой эта связь была с существовавшим в 1918-1928 годах Богословско-пастырским училищем, где члены братства составляли значительную часть учащихся и преподавателей, в том числе являлись его заведующими (сначала профессор Иван Павлович Щербов, а затем архимандрит Гурий Егоров)710.

В начале 1920 года в составе братства был создан занимавшийся богословскими проблемами кружок святого Иоанна Златоуста, заседания которого проходили по средам. Согласно «Приходской хронике № 5» общины Крестовой митрополичьей церкви, 28 апреля в кружке был прочитан доклад П. В. Дмитриева о чуде: «Тема возбудила интерес слушателей и вызвала живой обмен мнений. Многие указали на примеры чудес в их личной жизни. Ввиду особенного интереса к теме решено одну из ближайших сред также посвятить “о чуде”. На собрании присутствовало свыше 40 человек». Правда, в 1921 году деятельность кружка временно прекратилась, но в марте 1922 года возобновилась вновь. В выходившей в Петрограде машинописной «Миссионерской хронике» (№ 26) сообщалось, что профессор Н. М. Егоров «возродил Златоустовский мужской кружок». Кроме того, по воскресеньям устраивались религиознонравственные чтения для народа, темы которых вывешивались при входе в Лавру. Эти чтения мог посетить любой желающий. Одну из таких бесед, посвященную Боговоплощению, в 1920 году провел Иван Павлович Щербов711.

Златоустовский кружок, вероятно, входил в занимавшееся богословскими проблемами Содружество под покровительством святого Василия Великого, председателем которого был профессор Николай Михайлович Егоров, а духовным руководителем - иеромонах Лев (Егоров). К февралю 1921 года состоялось несколько заседаний содружества. Весной 1920 года в Александро-Невском братстве возник миссионерский Сергиевский кружок под руководством М. А. Безбородова и В. И. Клочковой, действовавший главным образом среди молодежи712.

Просветительская и образовательная деятельность братства состояла не только в устройстве лекций, диспутов и т. п., но и главным образом в церковной работе с детьми. Ее возглавлял иеромонах Лев (Егоров). Братчики делали все возможное, чтобы после запрещения изучения Закона Божия в школах в народе не угас огонь веры. Лаврские иноки и миряне из братства вели 69 детских кружков, в которых изучался Закон Божий. Эти занятия проходили в основном по воскресеньям в помещениях при Крестовой митрополичьей церкви. Много внимания уделялось катехизации детей - их учили церковному пению, церковно-славянскому языку, проводили для них говение и отдельную литургию, на которой дети пели, читали и помогали священнику713. В воспоминаниях архиепископа Михаила (Мудьюгина) содержится упоминание о его учебе в первые послереволюционные годы в школе при обители: «Я хорошо помню свое детство. При Александро-Невской Лавре тогда еще была церковная школа, в которой мы получали не только церковные знания, но и могли развивать свои творческие наклонности на уроках труда, рисования и других занятиях»714.

Преподавание Закона Божия в государственных школах в основном прекратилось уже в январе 1918 года, хотя на многих родительских со-

-----------------------о

браниях принимали резолюции за его сохранение, создавались родительские комитеты по наблюдению за религиозным воспитанием детей и т. д. На епархиальных съездах духовенства и мирян церковно-приходские школы еще долго по-прежнему считали находящимися в ведении Церкви, как и Богословские учебные заведения. Всю первую половину 1918 года декрет об их передаче в ведение Наркомпроса в Петрограде практически не выполнялся. В дальнейшем преподавание Закона Божия в школах отчасти удалось заменить частно-церковным обучением при храмах.

В Петроградской епархии было выработано особое положение «Об организации религиозно-нравственного воспитания детей и подростков». Первоначально городские власти, согласно инструкции Наркомата юстиции, этому не препятствовали. Так, на соответствующий запрос приходского совета Николо-Богоявленского собора 13 августа 1918 года отдел юстиции Петроградского совета ответил, что «обучать и обучаться религии частным образом не возбраняется, а посему особое разрешение на преподавание Закона Божия и духовного пения, если оно будет частным обучением, не требуется»715. Но уже в марте 1919 года советские власти попытались запретить преподавание всех вероисповеданий лицам до 18 лет частным образом716. Правда, на практике данное запрещение было реализовано лишь в начале 1920-х годов.

Таким образом, религиозное воспитание детей и молодежи стало возможным в рамках деятельности приходских общин и в семьях верующих. Многие молодые люди, несмотря на запреты, посещали частные уроки Закона Божия, преподаваемые священниками и мирянами в храме и на дому. Духовенством и верующими при храмах создавались молодежные церковные хоры, исполнявшие светские и церковные песнопения. Новыми формами приобщения к религии стали драматические кружки, ставившие пьесы на религиозные темы, клубы, дискуссии с «непременным церковным элементом»717.

Священники организовывали регулярные занятия с детьми, устраивали детские уголки и библиотеки, проводили паломнические поездки, археологические, зоологические и другие экскурсии, прогулки, беседы по истории, занятия по физкультуре, создавали детские организации. Юноши и девушки Петрограда порой объединялись при храмах в христианские союзы учащейся молодежи, а их родители - в родительские комитеты по наблюдению за религиозным воспитанием детей. Некоторые из членов еще существовавших тогда христианских союзов учащей-

Глава II, Закрытие Духовной академии, семинарии и Духовных училищ.

Богословские учебные ^веденкз Петрограда (Ленинграда) в 1918-1928 годах @----------- -----------—------®

ся молодежи весной 1920 года поступили в открывшийся тогда Петроградский Богословский институт, в частности, студент Петроградского университета А. Н. Крюгер718.

Заинтересованные в приобщении молодого поколения к вере священники и родители стремились обеспечить участие детей в церковных богослужениях. По распоряжению Петроградского митрополита Вениамина при всех храмах были заведены специальные детские кресты, хоругви, иконы, облачения, благодаря чему тысячи детей принимали участие в богослужениях, крестных ходах и других церковных торжествах719.

Особенно хорошо религиозное обучение и воспитание детей было организовано в благочинии на Васильевском острове (возглавляемом протоиереем Николаем Платоновым), II благочинническом округе (прежде всего в приходе святой Екатерины у протоиерея Матфея Сперанского, где обучалось до 500 детей), в приходе Казанского собора (обучалось до 100 детей), в Александро-Невской Лавре и некоторых других местах.

Так, согласно сообщению в Епархиальный совет благочинного II округа Царскосельского уезда протоиерея И. Богоявленского от 31 марта 1919 года, при Красносельской Свято-Троицкой церкви «для развития духовно-нравственного просвещения в подрастающем поколении» были открыты соответствующие курсы. Курсы духовно-нравственного просвещения состояли из четырех отделений (младшего, среднего, старшего и высшего), на них принимались все желающие обоего пола в возрасте от 8 до 18 лет, которые изучали Закон Божий, церковную историю, церковно-славянское чтение и духовное пение. Занятия проходили два раза в неделю - по четвергам и субботам, преподавали все члены причта, число обучающихся составило 337 человек720.

В «Православном церковном календаре» за 1921 год при описании обучения детей Закону Божию в епархии сообщалось: «Обыкновенно дети составляли особый “Приходской Детский Союз” и разделялись на группы соответственно их религиозным познаниям, и с каждой группой велись занятия в особые часы или дни. Время занятий обычно - вечерние часы... Наряду с занятиями, дети всегда в воскресные и праздничные дни присутствуют за богослужениями, обыкновенно занимая места впереди взрослых, для них устраиваются особые недели говения и особая исповедь; летом совершаются паломничества и экскурсии; органи-

(?>- зуются детские праздники с чтением и пением религиозных стихотворений и пьес. В религиозно-нравственных библиотеках для чтения при храмах обыкновенно выделяется особый детский отдел...»721.

Испытав на себе целый ряд враждебных акций со стороны советских властей в первые послереволюционные годы, духовное образование даже пережило в определенном смысле кратковременный подъем. С началом занятий 3 октября 1917 года в Московском высшем женском Богословско-педагогическом институте в России впервые наступила эпоха женского духовного образования. И затем все 1920-е годы женщины составляли значительную часть учащихся различных Богословских заведений. Помимо Богословско-пастырского училища и Богословского института в Петрограде в 1918-1921 годах оказались организованы Богословские курсы почти при всех благочиннических округах и даже при некоторых храмах.

Так, 30 января 1918 года после торжественного молебна в Спасо-Конюшенной церкви были открыты одногодичные пастырско-благовест-нические курсы при основанном в 1917 году братстве диаконов и псаломщиков Петроградской епархии. На курсы принимали всех желающих, как духовных, так и светских лиц, без всяких предварительных проверок. Успешно завершившие обучение после испытания при Педагогическом совете курсов приобретали право на получение степени священства или диакона. В число преподавателей входили: протоиереи С. М. Чельцов, Е. М. Кондратьев, И. Ф. Егоров, М. А. Лисицын, А. Акци-петров, В. Ф. Лебедев, священники П. М. Кремлевский, В. Д. Красницкий и диакон И. Смолин. Летом 1918 года на курсах насчитывалось 40 слушателей: 25 диаконов, 3 псаломщика и 12 мирян722, в начале 1919 года состоялся первый выпуск.

В 1918 году открылись пастырско-благовестнические курсы IV бла-гочиннического округа на Ямской улице, 1, которыми заведовал настоятель Знаменской церкви протоиерей Виталий Федорович Лебедев. На них преподавали: благочинный протоиерей П. А. Кедринский, протоиереи М. П. Чельцов, Н. С. Рудинский, Е. М. Кондратьев, иеромонахи Мануил (Лемешевский), Лев (Егоров), Н. С. Тычинин, В. Б. Шкловский и профессор П. П. Мироносицкий723. На заседании Петроградского Епархиального совета 13 мая 1919 года был рассмотрен вопрос о разрешении выдать окончившим курсы и успешно выдержавшим испытания лицам соответствующие свидетельства. Согласно резолюции митрополита Вениамина, от Епархиального совета в состав испытательной комиссии был назначен протоиерей Михаил Чельцов, которому было поручено подписать свидетельства всех лиц, успешно выдержавших экзамены724.

Особенно активное открытие подобных учебных заведений началось после утверждения 1 августа 1919 года митрополитом Вениамином разработанных И. П. Щербовым к 7 июля проектов положений о Богословских курсах и кружках. Согласно этим положениям, Богословские кружки проектировались к устройству при местных приходских церквах с целью ознакомления прихожан и их детей с учением Православной Церкви; Богословские курсы предполагалось создать в каждом благочинническом округе Петрограда с целью «чрез сообщение основных богословских знаний и созидание христианского мировоззрения подготовить сознательных, убежденных работников Церкви и ее служителей»725.

2 декабря 1919 года Комиссариат просвещения разрешил открытие Василеостровских Богословских курсов в прежних Митрополичьих покоях подворья Киево-Печерской Лавры. Возглавлял их бывший наблюдатель церковно-приходских школ Петроградской епархии и помощник наблюдателя за преподаванием Закона Божия в начальных школах Министерства народного просвещения протоиерей Алексий Иосифович Западалов, среди преподавателей были протоиереи Д. Ф. Ярушевич, Н. Ф. Платонов, священник М. С. Яворский, жена академика Е. Ф. Тура-ева. С октября 1921 года старостой, а с 9 марта 1922 года - секретарем Василеостровских курсов была научный сотрудник Публичной библиотеки Лидия Константиновна Чичагова. С декабря 1921 года она работала вместе с ректором протоиереем Алексием Западаловым над организацией из среды курсистов братства, преследующего просветительские и миссионерские цели, однако случившийся в мае 1922 года обновленческий раскол помешал осуществить эти планы726.

В конце января 1920 года были организованы трехгодичные Высшие церковно-богословские курсы памяти Е. П. Репиной при церкви святых Захария и Елизаветы на улице Каляева (Кавалергардской). Они содержались на средства ее прихода и управлялись профессорской коллегией, в которую входил и настоятель храма протоиерей Александр Введенский. Высший церковный надзор за курсами принадлежал митрополиту Вениамину, который 27 января 1920 года утвердил их устав, наложив

-------------ф

резолюцию: «Господь да благословит добрым успехом начинаемое благое и необходимое дело»727.

В 1919 году были также открыты Богословско-пастырские курсы на территории Александро-Невской Лавры. В 18-м номере выходившей в Петрограде машинописной «Миссионерской хроники» (весна 1920 года) говорилось, что они «подготовили 8 проповедников, начинающих с Пасхи дело благовестил в Крестовой церкви»728. Кроме того в Лавре регулярно проводились беседы и лекции для широкой публики, на которых, по свидетельству члена Александро-Невского братства В. Н. Киселевой, обсуждались «вопросы духовной жизни, касаясь иногда философии, но не касаясь политики». Духовными беседами и собраниями почти всегда руководили иеромонахи Иннокентий (Тихонов), Гурий и Лев (Егоровы), а научно-философскими - в основном профессора различных петроградских институтов729.

Так, в «Приходской хронике» № 5, издававшейся общиной Крестовой митрополичьей церкви, говорилось, что 29 апреля 1920 года в ней на очередном молитвенном собрании иеромонах Иннокентий сделал доклад на тему «Религиозное воодушевление, мужество, взаимная любовь и успехи веры Первенствующей Церкви по рассказу 4-й и 5-й глав книги Деяний Апостольских». 6 мая на следующем молитвенном собрании в Крестовой церкви отец Гурий толковал одно из пророческих мест книги пророка Даниила, а студент М. А. Безбородов сделал доклад на тему празднования Вознесения Господня, основываясь главным образом на Вознесенском каноне. «Докладчик остановился на значении этого праздника в жизни христианина и выяснил его место в общей христианской идеологии» и т. д.730

В течение 1921 года открылись двухгодичные Богословские курсы II благочиннического округа при Исидоровской русско-эстонской церкви (заведующий - настоятель Покровской церкви протоиерей В. А. Акимов, преподаватели - протоиереи П. П. Виноградов, Н. В. Чепурин, А. А. Казанский, И. Д. Дмитриевский, А. В. Пакляр, профессор П. П. Мироно-сицкий), Богословско-благовестнические курсы Петроградского района при Введенской церкви (заведующий - протоиерей Димитрий Крати-ров), Женские Богословские классы, Женские миссионерско-благовест-нические курсы на Ямской улице (созданные весной 1921 года), Богословско-благовестнические курсы при церкви святого Андрея Критского Экспедиции заготовления государственных бумаг (заведующий - протоиерей П. Ивановский, в числе преподавателей - профессор П. П. Ми-роносицкий), подобные курсы при Владимирской церкви (под руководством протоиереев П. П. Аникиева и М. В. Митроцкого), при Воскресенской церкви у Варшавского вокзала (заведующий - протоиерей М. П. Чельцов) и т. д. Таким образом, если в 1917 году в городе было лишь пять Духовных учебных заведений, то в начале 1920-х годов их число приближалось к 15731.

Число слушателей на указанных курсах было различным - от 20 до 70 человек. Обучение состояло из лекций и практических занятий (рефератов и докладов с обсуждением). После окончания семестра или триместра сдавали зачеты, а после завершения всего курса обучения - экзамены. Однако просуществовали почти все Богословские курсы недолго, лишь до лета - осени 1922 года.

Несмотря на национализацию всего ее имущества, лишение права юридического лица, открытый террор и т. п., Русская Православная Церковь вышла из гражданской войны в основе своей несокрушенной. Более того, сформировался невиданно широкий прежде слой молодежи, активно участвовавший в церковной деятельности. Он состоял в основном из лиц, достигших сознательного возраста или непосредственно перед революцией 1917 года, или сразу после нее и прошедших школьное или семейное религиозное воспитание. Существенную часть этого слоя составляли люди, исходя из своих убеждений сознательно включившиеся в борьбу за Церковь и уже закалившиеся в ней.

1921-1922 годы стали определенным рубежом как в религиозной политике советских властей, так и в религиозном образовании молодежи. Окончание гражданской войны, переход к новой экономической политике (НЭП) требовали ее изменения в сторону некоторого смягчения. Центральным стержнем этой политики в 1920-е годы были периодически повторяющиеся попытки подчинить Православную Церковь, поставить во главе ее полностью контролируемое, лояльное к советской власти духовенство. С данными планами было связано проведение в мае 1922 года так называемого обновленческого раскола - арест Святейшего Патриарха Тихона, захват на год Высшего Церковного Управления просоветскими обновленческими священнослужителями и репрессии их противников. В то же время начала осуществляться массовая систематическая антирелигиозная пропаганда.

Церковная молодежь в 1920-е годы еще могла иметь семейное или частное религиозное воспитание и получить духовное образование в Богословских учебных заведениях. При определенной настойчивости в библиотеках можно было получить религиозную литературу, кроме

того, очень большое распространение в СССР впервые получил церковный самиздат. Новой религиозной литературы, кроме церковных календарей, почти не выходило. Исключение составляли книги идеологов обновленческого движения - А. Введенского, Б. Титлинова и других1. Разрешалось обновленцам издавать и несколько десятков церковных журналов - «Живая Церковь», «Вестник Священного Синода Православной Российской Церкви» и т. п. В период НЭПа основные религиозные праздники еще официально считались выходными днями, и существенную часть церковной молодежи составляли люди, связанные с православием лишь устоявшимися за много веков традициями русской семьи. Они посещали храмы по привычке или под давлением родственников. Эти лишь внешне связанные с Церковью люди дали наибольший отсев в последующий период открытых гонений.

Активная работа духовенства и мирян с детьми в приходах оказалась серьезным препятствием к ведению антирелигиозных пропагандистских акций. Влияние Церкви в 1920-е годы на молодое поколение оставалось ощутимым. Широко пропагандируемые властью антирелигиозные молодежные мероприятия, в том числе «комсомольские рождества» и «комсомольские пасхи», как правило, вызывали раздражение народа и не давали ожидаемого эффекта. При этом в 1920-е годы принимались новые подзаконные акты советской власти, служившие развитием правового применения декрета «Об отделении церкви от государства и школы от церкви». Так, в новой редакции 1926 года Уголовного кодекса РСФСР появился специальный раздел о видах уголовных преступлений, в том числе статья 122, повествующая о наказании «за преподавание вероучения малолетним и несовершеннолетним». Аналогичные статьи предусматривались в Уголовных кодексах других союзных республик того времени2.

Всю деятельность церковной молодежи в 1920-е годы, в том числе образовательную, можно разделить на три группы: легальную, полулегальную и подпольную (нелегальную). К первой прежде всего относилось активное выполнение церковных обязанностей православного христианина. Это уже могло вызывать различные негативные последствия, особенно для студентов государственных высших учебных заведений (вузов). При очередной чистке мог быть найден повод для их исключения или лишения стипендии. Ставший позднее священником Дмитрий Константинов, в 1927 году учившийся в Педагогическом технику-

1 Введенский А. И. Церковь и государство. М., 1923; Его же. Церковь Патриарха Тихона. М., 1923; Титлинов Б. В. Новая церковь. М.; Пг., 1923; Его же. Церковь во время революции. Пг., 1924; Адамов Д. Политическое обоснование церковного обновленчества. Воронеж, 1925.

2 Куроедов В. А. Религия и закон. М., 1970. С. 41.

ме в Ленинграде, вспоминал, что местное бюро комсомола приняло секретное постановление - не допускать окончания техникума одним из учащихся, ярко выражавшим религиозные настроения. Преподаватель обществоведения трижды проваливал этого студента на выпускном экзамене, но затем был вынужден поставить удовлетворительную оценку, так как учащийся знал предмет1.

Следует отметить, что согласно инструкции Наркомата юстиции к декрету «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» все домовые храмы - при учебных, медицинских, тюремных, воспитательных и других заведениях - должны были быть закрыты еще в августе 1918 года. Так, 7 августа этого года Совет комиссаров Союза коммун Северной области принял постановление: «1. Домовые церкви и часовни всех исповеданий, существующие при учено-учебных и воспитательных заведениях всех ступеней, а также при всех правительственных учреждениях, подлежат ликвидации в срочном порядке к 10 августа с. г., а в исключительных случаях, устанавливаемых отделами народного образования, не позже 20 августа с. г...»2. Однако из-за массового сопротивления студентов и профессуры дольше всего подобные храмы просуществовали при некоторых вузах еще более пяти лет. В Ленинграде последние домовые церкви - при Государственном университете и Политехническом институте - были закрыты только после Пасхи 1924 года. И вплоть до последних дней их существования студенты переполняли свои храмы.

В отдельных вузах Северной столицы в начале 1920-х годов еще оставались курсы по истории религии и религиозной философии. В частности, в Петроградском университете подобные курсы читали профессора Н. Н. Глубоковский, Л. П. Карсавин, И. И. Толстой, А. Г. Вуль-фиус, И. Д. Андреев, М. Д. Приселков, В. М. Алексеев, преподаватели А. П. Алявдин и С. С. Безобразов. На историческом отделении Первого государственного высшего педагогического института курсы по истории религии читали А. И. Бриллиантов и Е. Ф. Тураева и т. д.3 Однако к середине 1920-х годов подобные занятия в основном прекратились.

К формам легальной деятельности можно отнести и пение в церковных хорах, вхождение в состав приходских советов («двадцаток»), учебу в еще остававшихся Духовных заведениях. Все это было связано с элементами риска. Наиболее опасным являлось пребывание в составе приходского совета. Подобные люди считались политически небла-

1 Константинов Д. Православная молодежь в борьбе за Церковь в СССР. Мюнхен, 1956. С. 15-16.

2 ЦГА СПб, ф. 143, д. 67, л. 237.

3 Дела и дни. Кн. 1. Пг., 1920. С. 529; Протоиерей Владимир Сорокин. Исповедник. С. 201-202.

ненадежными и нередко подвергались репрессиям. Поэтому молодежи в «двадцатках» было немного - не более 10-20 %. Иная ситуация существовала с церковными хорами. Вплоть до начала 1930-х годов никакого учета их участников не велось, и в любительских хорах преобладали представители молодого поколения.

В определенной степени изгоями советского общества являлись учащиеся Духовных заведений. После репрессий 1922 года, связанных с кампаниями изъятия церковных ценностей и проведения обновленческого раскола, их число в стране сильно сократилось. К весне 1923 года были закрыты все дореволюционные Духовные академии, Московский женский Богословско-педагогический институт, Петроградский Богословский институт, десятки Богословских курсов и т. д. Существовавшие же учебные заведения делились на обновленческие и принадлежавшие к Московскому Патриархату.

Часть радикально настроенной церковной молодежи увлеклась реформаторскими идеями - введения русского языка за богослужением, григорианского календаря, чтения тайных молитв вслух и т. п., вплоть до вынесения алтаря на середину храма у некоторых обновленческих групп. Уже вскоре после захвата высшей церковной власти в мае 1922 года руководство обновленцев начало деятельность по созданию своих Духовно-учебных заведений. Их открытию способствовало то, что в обновленческий раскол уклонилось несколько известных богословов и профессоров прежних Духовных академий. На заседании пленума обновленческого Высшего Церковного Совета 8 августа 1923 года было решено возглавить Учебный комитет, который сначала возглавил «епископ» Георгий Добронравов, замененный в 1925 году на посту председателя «митрополитом» Александром Введенским. Заместителем председателя этого комитета стал бывший исполняющий обязанности ректора Петроградской Духовной академии профессор С. М. Зарин732.

Всего обновленческий Священный Синод планировал в 1924 году создать восемь Духовных академий. Но реально открылись лишь две Богословские академии - в Киеве и Москве, а также обновленческий Высший Богословский институт в Ленинграде. Торжественное открытие указанного института в Ленинграде состоялось 16 марта 1924 года по адресу: улица Халтурина (Миллионная), 31. Чтение лекций началось 26 марта, курс обучения был трехлетний, после проведенных испытаний по политической грамоте в число слушателей зачислили 24 человека из 35 подавших заявления. В уставе института было записано, что он ставит своей задачей: «а) воспитать и подготовить истинных, идейных пастырей; проповедников и учителей Церкви, безоговорочно ло-

яльных к Советскому государственному строю, б) свободное развитие богословской науки и подготовку богословских ученых и преподавателей для пастырских школ»733.

Ректором Высшего Богословского института назначили члена обновленческого Священного Синода с 1923 года протоиерея Павла Васильевича Раевского. 13 марта 1927 года, согласно резолюции Епархиального съезда, он был рукоположен в сан «епископа» Кронштадтского, 11 мая этого же года возведен в сан «архиепископа» Кронштадтского, сохранив пост ректора, однако 5 августа 1927 года был переведен на Новгородскую кафедру, и исполнять обязанности ректора стал Б. В. Титлинов. Довольно сильным являлся состав преподавателей института: проректор -бывший профессор Петроградской Духовной академии доктор церковной истории Б. В. Титлинов, профессора И. Д. Холопов, А. В. Прахов, В. С. Белоликов (бывший доцент Киевской Духовной академии), протоиереи А. И. Боярский, М. И. Гремячевский, Е. И. Запольский, Д. Ф. Стефанович, «епископ» Владимир Пищулин, «архиепископ» Михаил Попов, протоиерей, позднее «епископ» Николай Платонов (будущий обновленческий Ленинградский «митрополит», в 1937 году снявший с себя сан), церковный композитор С. В. Панченко. Профессором числился и ректор обновленческой Московской Богословской академии «митрополит» Александр Введенский, периодически приезжавший в Ленинград читать публичные лекции.

В конце 1925 года институту было предоставлено право присуждать ученые степени. В следующем году корпорация насчитывала 9 профессоров, читавших 20 лекций в неделю. К январю 1927 года на трех его курсах обучалось 55 студентов, из них 16 девушек, при институте существовала небольшая библиотека, имелось общежитие на 13 человек, выпускался свой машинописный журнал «Голос православного студента» (ответственный редактор Г. Гончаров). Серьезной проблемой была финансовая, острый недостаток средств сказывался на всем. Правда, первое время обновленческому вузу очень помогала Методистская Епископальная Церковь Америки. Через ее представителя в СССР с 1 марта 1924 года по 1 сентября 1925 года на содержание Высшего Богословского института было получено 6206 рублей, что превышало две трети всех его доходов за этот период734.

Однако затем подобная помощь прекратилась. В 1926 году общий бюджет института составлял всего шесть тысяч рублей (в том числе 2,2 тысячи поступило от Ленинградского Епархиального управления, 1,8 тысячи - из просветительского фонда Священного Синода, 1 тысяча - от ленинградских приходов). А с февраля 1927 года районный стол регистрации запретил финансирование института со стороны «исполнительных религиозных органов», и единственным источником остались добровольные пожертвования, которые за 1927 год составили 5270 рублей735.

Институт готовил не только пастырей, но и женщин благовестниц, организовавших несколько сестричеств. Центрами объединения учащихся были Свято-Троицкая и Пантелеимоновская церкви, где они участвовали в уборке храма, чтении и пении за богослужением и т. д. Студенты института должны были заниматься и антиатеистической пропагандой. Один из главных идеологов обновленчества протоиерей Александр Боярский, выступая на Ленинградском Епархиальном съезде 1 сентября 1925 года, указывал, что «главный наш враг - невежество, на котором покоится как тихоновщина, так и современный атеизм... религиозное просвещение должно идти: 1) путем проповеди, докладов, диспутов ит. д.; 2) систематической подготовкой более развитых церковных элементов, подготовкой своего рода церковного комсомола»736.

Яркую характеристику атмосферы в Ленинградском и Московском обновленческих вузах оставил в своих воспоминаниях историк А. Э. Левитин: «Оба учебных заведения скорее напоминали студии свободных художников. Религиозные люди с самой разнородной подготовкой -парни в возрасте от 19 до 27 лет - студенты подрабатывали тем, что чистили трамвайные пути, кололи дрова, мыли посуду в ресторанах. Каждый парень мнил себя будущим Лютером или, на худой конец, -А. И. Введенским, - и сочинял потрясающие проекты церковных реформ. Почти все говорили о второй церковной революции. Об учебе думали мало - тем более, что никаких экзаменов и никаких зачетов в Академии не было. Организаторы Академии больше всего боялись “семинарской схоластики” и в результате ударились в другую крайность: в обновленческой Академии не столько преподавали, сколько читали лекции, причем читали их в таком духе, как когда-то в Религиозно-философском обществе в Петербурге. Из поля зрения организаторов Академии выпали такие необходимые для будущих пастырей предметы, как литургика и церковный устав. Результаты такого преподавания были самыми плачевными»737.

Центром богословского образования Московского Патриархата после закрытия всех высших Духовных школ в Москве также являлся Петроград. Правда, и там во второй половине 1922 года прекратили существование Женские благовестнические курсы, Богословско-благовест-нические курсы Петроградского района (формально «по недостатку средств»), Богословские курсы IV благочиннического округа («за неимением помещения»)738 и целый ряд других подобных курсов, а 2 мая 1923 года был вынужден закрыться Богословский институт. Однако, как уже говорилось, сохранилось Богословско-пастырское училище, а 31 мая 1925 года Богословские курсы Центрального района Ленинграда были преобразованы в Высшие Богословские курсы, в значительной степени заменившие прежний институт.

Во второй половине 1920-х годов духовное образование в Северной столице можно было получить и на Богословско-пастырских курсах старообрядцев Белокриницкого согласия. В годы гражданской войны был ликвидирован существовавший в Москве Старообрядческий Духовный институт, и старообрядцы на несколько лет остались без своих учебных заведений. Однако 15 октября 1925 года были официально зарегистрированы Богословско-пастырские старообрядческие курсы в помещении жилого дома на ленинградском Громовском кладбище (Литовская ул., 305 / Старообрядческая ул., 6)739. Ходатайство о регистрации курсов в Ленгубисполком было написано пятью мирянами-учредителя-ми: И. А. Черновым, В. К. Литвиновым и другими.

На самом же деле Богословские курсы были созданы по инициативе священника Самуила Фомичева и по благословению Ленинградского старообрядческого епископа Геронтия (Лакомкина), который сам преподавал на них литургику и церковный устав. Заведующим курсами и одним из преподавателей являлся отец Самуил, написавший также более шести напечатанных на гектографе брошюр для учащихся. Епископ Геронтий и отец С. Фомичев входили также в Совет курсов, другими членами которого были священник Александр Георгиевич Устинов, протодиакон Харлампий Марков, приехавший в Ленинград зимой 1925 года известный начетчик-слепец Александр Акинфович Селезнев, Савелий Маркович Поветкин, Степан Никандрович Колин, Алексей Петрович Чунин и Леонид Павлович Кирпичев. Совет курсов разделялся на две части: учебно-методический совет под руководством отца С. Фомичева и хозяйственный совет во главе с С. М. Поветкиным. Кроме того существовал президиум курсов в составе председателя отца С. Фомичева, секретаря Геннадия Григорьевича Лакомкина и члена отца А. Устинова. Позднее, на допросе 13 апреля 1932 года, епископ Геронтий показал: «Главной целью богословских курсов было провести среди молодежи общее изучение церковных законов и вопросов, с тем, чтобы поддержать веру в Бога, и таким путем отклонить нашу молодежь от коммунистического учения»740.

Начало деятельности Богословских курсов привело к значительной активизации нелегальной издательской деятельности старобрядцев. Всего за время их существования преподавателями курсов (прежде всего епископом Геронтием, отцом С. Фомичевым и А. А. Селезневым) были написаны и размножены на гектографе и пишущих машинках около 40 религиозно-философских брошюр: «О материализме», «Об атеизме», «О пантеизме», «Верит ли ученик в Бога?», «Происхождение христианства» и многие другие741. Кроме того, учащиеся выступали с докладами на собраниях братства протопопа Аввакума, члены которого приняли активное участие в создании и работе курсов. Приезжавшие в Ленинград для учебы молодые старообрядцы из разных концов страны перенимали у членов братства их опыт, получали литературу, инструкции и после окончания занятий уезжали с желанием создать у себя подобную организацию. Впрочем, некоторые учащиеся оставались в Ленинграде и становились активными членами братства протопопа Аввакума. Так, например, Иван Артемьевич Казаков в возрасте 17 лет в 1925 году приехал учиться на курсах, поселился в специально устроенном общежитии, вступил в члены братства и Громовской общины и, окончив курсы, остался в городе, поступив в 1929 году в Ленинградский химико-технологический институт742.

Богословско-пастырские старообрядческие курсы просуществовали недолго. Они были закрыты после окончания второго учебного года -18 июня 1927 года, а их помещения переданы губернскому отделу коммунального хозяйства и использованы под жилье743. При этом ОГПУ пыталось сфабриковать судебное дело на руководителей курсов под предлогом того, что на них, в нарушение советских законов, учились молодые люди, не достигшие 18-летнего возраста. В результате председатель президиума курсов отец Самуил Фомичев и секретарь президиума Г. Г. Ла-комкин были допрошены в ОГПУ, привлечены к судебной ответственности и во второй половине 1927 года приговорены к трем месяцам принудительных работ744.

Члены старообрядческой Громовской общины (по поручению участников Освященного Собора 1927 года) попытались бороться, и летом 1928 года пять мирян (М. Ф. Колосов, Т. П. Мальцев, Л. П. Кирпичев, А. П. Чунин, Ф. И. Пинаев) подали ходатайство об открытии новых курсов, но Ъ августа отдел административного надзора НКВД РСФСР сообщил в Ленинградский областной административный отдел и инициатору обращения Т. П. Мальцеву о том, что НКВД отклонил ходатайство о разрешении открыть в Ленинграде «Богословские курсы христиан старообрядцев»745. На вторичное обращение инициативной группы во ВЦИК ответа вообще не последовало. Кроме перечисленных, в Ленинграде в 1920-е годы легально существовали Евангелическо-лютеранские библейские курсы и различные курсы у евангельских христиан и баптистов.

Полулегальная деятельность церковной молодежи была значительно опаснее и охватывала меньшее число участников. Одним из ее видов являлось исполнение в храмах обязанностей псаломщиков, иподиаконов, прислужников. Таких людей насчитывались тысячи. Они не подлежали регистрации как церковнослужители, но фактически несли их обязанности, не меняя социального статуса, то есть оставаясь школьниками, студентами, рабочими, служащими. Эти люди составляли неучтенный властью и причем самый массовый резерв будущих кадров духовенства. Кроме того, они являлись носителями миссионерского и образовательного начала в атеистической среде: выступали в защиту религии на студенческих собраниях, спасали иконы при закрытии храмов учебных заведений, проводили миссионерские и образовательные беседы, организовывали посещение церквей учащимися в религиозные праздники и т. д. В массовом порядке эту категорию прислуживавших в храмах в 1920-е годы не преследовали, считая ее подсобной. К полулегальной относилась и церковно-благотворительная деятельность, официально запрещенная еще в 1918 году, в которой молодежь участвовала особенно охотно746.

Самой же активной из форм полулегальной церковной деятельности, в том числе образовательной, было функционирование братств при храмах и монастырях. В Петрограде к лету 1922 года их число достигло 20. Среднее число членов в каждом из братств было далеко не таким большим, как в 1918 году - теперь оно колебалось в пределах сотни, остались самые стойкие, готовые бороться до конца. Женщины преобладали над мужчинами. Даже в Александро-Невском братстве в поступившем в Государственное политическое управление (ГПУ) доносе среди активистов отмечены: В. Н. Киселева, 24 года; О. О. Костецкая, 27 лет и Е. С. Миллер, 26 лет, окончившая Сорбонну. В 1920 году в Александро-Невской Лавре состоялась первая общебратская конференция, одна из пяти секций которой занималась вопросами работы с детьми. В принятом примерном общебратском уставе говорилось: «Просветительная деятельность по религиозно-нравственному воспитанию и образованию детей и подростков имеет цель заложить в них религиозно-нравственные начала жизни, воспитание в них будущих деятельных братчиков и выражается в организации для них преподавания Закона Божия, в устройстве особо для них богослужений, крестных ходов, паломничеств, а также в учреждении для них различных развлечений, экскурсий и пр.»747.

Но вся эта деятельность продолжалась легально лишь до весны 1922 года. 26 апреля в «Известиях» было опубликовано своеобразное указание городским властям: «В Петрограде свирепствует какая-то эпидемия братств, духовных кружков, подготовительных религиозно-схоластических школ. Духовенство обрабатывает этим путем молодежь...»748.

Вскоре последовали репрессии. Петроградское ГПУ сфабриковало следственное «дело о братствах», по которому в течение июня 1922 года был арестован 31 человек: монахи, священники, братчики и простые миряне. Их допрашивали и об отношении к изъятию церковных ценностей, неприятии обновленцев. В итоге «дело о принадлежности к нелегально организованным братствам» явно не получилось. Но их руководители - шесть человек - все же были 4 января 1923 года осуждены на два года ссылки749.

Этими репрессивными и последующими административными мерами властям удалось покончить в Петрограде с легальной деятельностью приходских братств. Отныне они могли существовать только полуподпольно, что и делали вплоть до начала 1930-х годов. Хотя большинство из 20 существовавших в городе приходских братств в 1922-1923 годах под ударами репрессий прекратили свое существование, оставшиеся продолжали оказывать заметное влияние на церковную молодежь. Кроме того, появились новые виды объединений мирян - внеприходские братства и кружки, состоявшие из представителей интеллигенции и молодежи, ставившие перед собой исключительно просветительные и образовательные цели.

Не прекратило свою деятельность и Александро-Невское братство, объединявшее 70-100 человек. Оно вело тайные занятия Законом Божиим с детьми и заботилось о религиозном воспитании молодежи, главным образом при помощи бесед. Важным направлением деятельности братства являлось создание полулегальных монашеских общин в миру, а также монашеские постриги молодых людей (в том числе тайные) с целью сохранения института монашества в условиях массового закрытия существовавших ранее обителей. Первая такая община была создана осенью 1922 года О. О. Костецкой и тремя ее подругами на Конной улице, 8. Состав общины со временем менялся: одни сестры уходили в монастырь, на их место приходили новые. Число сестер в среднем составляло 10-12 человек750. Вторая женская монашеская община была образована также осенью 1922 года в Старом Петергофе, затем в конце 1920-х - начале 1930-х годов возникли еще несколько небольших общин.

Особенно активно в эти времена проводились тайные постриги. Братские отцы всегда считали одной из основных своих задач подготовку молодых образованных священнослужителей, что в условиях ограничения, а затем и полной ликвидации духовного образования позволило бы сохранить кадры духовенства, способного в будущем осуществить возрождение Церкви. Деятельность Александро-Невского братства очень помогала сплочению верующих всех возрастов и сословий перед лицом яростных антицерковных гонений.

Существовало в Ленинграде, остававшимся в период НЭПа интеллектуальным и церковным центром страны, и несколько вполне оформившихся полулегальных организаций, охватывавших религиозно ориентированную интеллигенцию и учащуюся молодежь. Среди действовавших в городе полутора десятков религиозно-философских обществ и кружков самым значительным было «Воскресенье». Оно возникло в декабре 1917 года из членов бывшего Религиозно-философского общества. В «Воскресенье» (получившее это название в конце 1919 года) вошли в основном сотрудники Публичной библиотеки и Академии наук: философы Александр Александрович Мейер и Георгий Петрович Федоров, бывший министр исповеданий Временного правительства Антон Владимирович Карташев, историк-краевед Николай Павлович Анциферов, ближайший друг Александра Блока литератор Евгений Иванов и другие. В 1918 году общество даже выпустило два номера журнала «Свободные голоса» под редакцией А. А. Мейера и Г. П. Федотова. Основные члены общества активно работали в Вольной философской ассоциации до ее закрытия751.

Пик деятельности организации пришелся на середину 1920-х годов. На регулярных собраниях членов общества, проходивших по воскресеньям, присутствовало несколько десятков человек - историки, философы, филологи, сотрудники библиотек и архивов, художники, музыканты и т. д. Значительная часть их училась в Петроградском Богословском институте или уже окончила его.

По свидетельству историка В. В. Бахтина, в 1923 году в «Воскресенье» был выработан идеологический манифест, содержание которого сводилось «к следующему: религиозность, свобода и интерес к социальному движению». Первоначально «воскресенцы» находились под сильным влиянием социалистических идей, но затем поиски путей религиозного возрождения привели их к сближению с Церковью, особенно в 1925-1928 годах. После отъезда Г. П. Федотова в начале 1925 года во Францию А. А. Мейер попытался перестроить и расширить работу общества с целью активизации борьбы с атеизмом. Правда, несколько приглашенных на собрания «Воскресенья» известных церковных деятелей, в том числе протоиерей Феодор Андреев, «не подошли»752.

В начале декабря 1928 года общество разработало новое положение («символ веры») из 12 пунктов, в котором говорилось, что в «Воскресенье» «могут состоять люди без различия вероисповеданий, признающие церковь, кому дорога свобода и Христос», но при этом исключались «политически реакционные люди», то есть не либералы. Вводились церковные молитвы и ставились конкретные задачи: «выработка религиозного и общего мировоззрения и поднятие культурного уровня церковных людей» и «противодействие антирелигиозной пропаганде». В целом А. А. Мейер стремился к соединению элементов марксизма и христианства, разделяя принципы христианского социализма. Состав общества был довольно текучим - за 11 лет работы через него прошло около 150 человек, при этом постоянное ядро составляло 10-15 человек753.

С «Воскресеньем» так или иначе были связано еще 10 религиознофилософских кружков, пять из которых прямо или косвенно возглавлялись А. А. Мейером или его соратниками по обществу. Сам Мейер руководил кружком «Содружество», состоявшим из его бывших студентов института им. Лесгафта, и кружком семьи баронов Таубе (около 10 человек). Профессор И. М. Гревс со своей ученицей О. А. Добиаш-Рожде-ственской создал кружок в университете из студентов-историков (до 25 человек). До отъезда Г. П. Федотова во Францию он возглавлял собственный кружок из его университетских друзей (9 человек). Кроме того, член «Воскресенья» художник П. Ф. Смотрицкий в 1922-1928 годах руководил работой кружка «Культурный уголок», состоявшего из творческой интеллигенции и собиравшегося по четвергам на квартире Смотрицкого (около 10 человек).

Другие пять кружков имели более опосредованную связь с «Воскресеньем». Лишь некоторые их члены время от времени участвовали в собраниях у А. А. Мейера и его гражданской жены К. А. Половцевой. Свой кружок имел иногда выступавший у Мейера известный философ и литературовед М. М. Бахтин, у которого на Преображенской улице собиралось 10-12 человек для бесед, главным образом - по вопросам богословия. В кружке секретаря Вольной философской ассоциации Д. М. Пи-неса преобладали литературные темы. Только в 1926 году существовал религиозно-философский кружок под руководством известного физиолога Л. А. Орбели (из 8 человек). Со временем из музыкально-литературного стал православно-монархическим кружок поэта Г. Г. Тайбалина, в 1923-1928 годах он проводил собрания, на которые приходили около 20 человек754.

Наиболее церковным из указанных кружков были «воскресники» флотского инженера-механика Бориса Михайловича Назарова. Этот кружок возник в среде учащихся и преподавателей Петроградского Богословского института. После закрытия института в 1923 году существовавшие и ранее ежемесячные собрания продолжились, приняв форму кружка, на квартире исполнявшего обязанности ректора И. П. Щербова до его смерти в 1925 году, а затем в других местах. Именно тогда в качестве руководителя Щербова сменил Назаров, а духовным наставником кружка стал архимандрит Гурий (Егоров). На собраниях присутствовало 20-25 человек, доклады делали известные ученые: протоиерей Феодор Андреев, профессор-протоиерей А. А. Дмитриевский, епископ Григорий (Лебедев), М. М. Бахтин, востоковед А. П. Алявдин, историк А. Е. Пресняков. В 1925 году члены кружка выпустили самиздатовский сборник по апологетике, предназначенный для распространения среди интеллигенции.

На допросе 14 января 1929 года архимандрит Гурий так вспоминал об одном из заседаний кружка Назарова накануне Пасхи 1927 года: «На нем присутствовали Бахтин, Мейер, епископ Григорий (Лебедев) и человек 10 еще, многие бывшие слушатели Богословского института, ...кажется мне, был священник Петр Жарков, ...Епископ Григорий говорил в заключении...; он указал, что отвык от таких глубоких философских бесед, и не все сумел понять»755.

Еще один кружок из учащихся Петроградского Богословского института возник в 1923 году при Кресто-Воздвиженской церкви на Посадской улице, где настоятелем служил протоиерей Михаил Митроцкий. Бывшие студенты института собирались при храме и под руководством протоиереев П. П. Аникиева и М. В. Митроцкого прорабатывали «Хри-стологии» по книге профессора-протоиерея П. Светлова, а остальные молодые прихожане посещали еженедельные религиозно-нравственные беседы по апологетике, церковной истории и богослужению756. Впрочем, этот кружок ко второй половине 1920-х годов перестал существовать.

Общество «Воскресенье» и вся группа связанных с ним религиознофилософских кружков были разгромлены ОГПУ в декабре 1928 года -начале 1929 года. Всего по этому делу оказались арестованы и осуждены 70 человек, из них около половины состояло в «Воскресенье», а остальные в различных кружках - больше всего в «воскресниках» Б. М. Назарова757. В частности, у архимандрита Гурия (Егорова) при обыске нашли различные церковные документы самиздата - «Послание Соловецких пастырей» 1927 года, заявление иосифлянского епископа Димитрия (Любимова) об отходе от митрополита Сергия (Страгородского) и другие. Кроме того, архимандрит в глазах органов следствия был опасным преступником-рецидивистом, в третий раз арестованным по обвинению в антисоветской деятельности и агитации758. В результате 22 июля 1929 года Коллегия ОГПУ приговорила отца Гурия к 5 годам лагерей, он был отправлен в Беломоро-Балтийский лагерь на строительство канала и вернулся жить в Ленинград только через 30 лет - в конце 1950-х годов уже в сане митрополита.

Еще одно полулегальное общество - братство Святого Серафима Саровского - возглавлял И. М. Андреевский (Андреев) - филолог, психиатр, будущий известный историк Русской Православной Церкви, профессор Свято-Троицкой Духовной семинарии в США. Члены общества регулярно собирались на квартире И. М. Андреевского, постепенно их число достигло 33-34 человек. Постоянными посетителями являлись профессор Политехнического института С. А. Алексеев (Аскольдов), бывший ранее председателем другого философско-религиозного кружка в Петрограде, известный профессор-психиатр В. Н. Финне, священник Всеволод Ковригин, лингвист И. Е. Аничков и другие, но подавляющее большинство составляла студенческая молодежь. Во время собраний читались лекции, доклады, устраивались диспуты. Общество носило характер религиозно-философского объединения людей, ищущих удовлетворения своих духовных запросов. И. М. Андреевский (Андреев) и С. А. Алексеев (Аскольдов) активно участвовали в церковной борьбе конца 1920-х годов, и даже в декабре 1927 года входили в делегацию ленинградских иосифлян к Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту

Сергию (Страгородскому), убеждая его изменить принятый курс компромиссов с советской властью. Братство Святого Серафима Саровского ОГПУ разгромило первым из религиозно-философских обществ и кружков Северной столицы - в феврале 1928 года759.

Сходным по составу с братством Святого Серафима Саровского (его заседания посещала часть людей, входивших в организацию И. М. Андреевского) был студенческий кружок, носивший название «Космическая Академия Наук». Он состоял из восьми членов, в том числе будущего знаменитого академика Д. С. Лихачева, художника-карикатуриста В. Т. Ракова, поэта А. С. Тереховко и других. Молодые люди занимались изучением философии и логики, писали стихи, читали доклады, ходили на лекции в другие подобные кружки. Большинство членов активно интересовалось религией. Их арестовали 8 февраля 1928 года и приговорили к 5 годам заключения760.

Весной 1928 года ОГПУ разгромило также тайный религиозно-философский кружок Авенира Петровича Обновленского (1885-1980) - братство Иоанна Лествичника. А. П. Обновленский до революции 1917 года работал помощником делопроизводителя канцелярии Училищного совета при Святейшем Синоде, затем в Центральном комитете государственных библиотек, в 1927 году был избран доцентом на кафедру канонического права Высших Богословских курсов. Он оказался арестован 7 апреля 1928 года, отправлен в Соловецкий лагерь и вышел на свободу только в 1936 году. После Великой Отечественной войны Авенир Петрович проживал в городе Сланцы, где преподавал логику и немецкий язык в средней школе, 13 августа 1954 года он был принят помощником библиотекаря в Ленинградскую Духовную академию, но к работе не приступил, вероятно, из-за противодействия советских властей761.

Неоднократно упоминавшееся Александро-Невское братство в определенном смысле представляло собой звено в этой сети религиознофилософских кружков и обществ, существовавшей в 1920-е годы в Северной столице. С 1926 года оно имело в своем составе особый философский кружок во главе с архимандритом Варлаамом (Сацердотским). Занятия кружка проходили дважды в месяц около трех лет. По свидетельству его участника Н. Мещерского, отец Варлаам «был склонен к философии, любил Бердяева, Булгакова и др. Он тоже был хороший проповедник, но очень скромный».

Писал Мещерский и о проводимых архимандритом заседаниях: «Философский кружок работал под руководством отца Варлаама и собирался у нас на квартире через неделю, после вечерни. Начали мы с Флоренского “Столп и утверждение истины” - нужно было реферировать главы книги и беседовать о них. Потом было намечено: Евг. Трубецкой “Свет невечерний”, С. Булгаков “Два града”, что-то Бердяева. Словом, философы XX века. Кто принимал участие - Ростислав Лобковский, Иннокентий Астанин, о. Афанасий (Карасевич), Федя Кисловский - он учился в Институте истории искусств в одной группе со Львом Успенским. Мой двоюродный брат Борис Форш (он не был православным, но весьма интересовался православием и философской стороной православия...). Были также братья Благодатовы, Георгий и Иннокентий. Георгий Благодатов, музыковед, лауреат государственной премии, работает в Институте театра, музыки и кинематографии в области народной музыки. Иннокентий Благодатов - инженер-топограф. Эпизодически там бывали Коля Гурьев и Леля (Алеша) Максимович - литературовед, работал в Пушкинском доме»762.

Через Н. Гурьева и А. Максимовича философский кружок братства был связан с другими полулегальными религиозно-ориентированными организациями интеллигенции города. Н. Гурьев входил в так называемую «Космическую академию», по делу которой в 1928 году был приговорен к 5 годам лагерей. А. Максимович же состоял в религиозно-философском обществе «Воскресенье». Кроме того, некоторые другие члены Александро-Невского братства входили в состав религиозно-философских обществ и кружков или поддерживали с ними непосредственный контакт, прежде всего с крупнейшей подобной организацией «Воскресенье». А архимандрит Гурий (Егоров), как уже говорилось, даже был духовным руководителем особого религиозно-философского кружка «воскресников» Б. М. Назарова.

Необходимо отметить, что и в период НЭПа небольшая часть церковной молодежи занималась нелегальной деятельностью. Первые тайные общины возникли в Русской Православной Церкви еще в годы гражданской войны. Но таких общин в 1920-е годы существовало очень немного. В нелегальных организациях тогда почти не было представлено зарегистрированное в специальных столах духовенство. Поэтому молодежь, входившая в эти организации, была в основном опосредованно связана с Церковью.

К подпольной деятельности можно отнести и получение нелегального богословского образования. Официально действующих Духовных школ не хватало, и желающие получить соответствующее образование занимались тайно по кружковому принципу, постепенно переходя от низших к более высоким ступеням. Небольшие кружки в 3-5 человек собирались один-два раза в неделю на квартире одного из участников или руководителей и проходили определенный курс знаний по намеченной программе. Начинали изучать, как правило, Священное Писание. Таким образом готовились и кадры миссионеров. Провалы и аресты случались редко. Свое нелегальное богословское образование в 1920-е годы имели не только православные, но и представители других конфессий, например, католики. Так, в середине 1920-х годов в Ленинграде действовала их подпольная Духовная семинария, в которой училось 8 человек. Она оказалась разгромлена 14 января 1927 года. Коллегия ОГПУ приговорила 17 человек к заключению в лагерь и ссылкам763 764.

С рубежа 1928-1929 годов произошло существенное изменение всего курса политики по отношению к религиозным организациям в СССР. Период относительно спокойных контактов с ними сменился длительной полосой крайне воинственного, нетерпимого отношения к Церкви. Пропагандистская борьба быстро отошла на задний план. Возобладали методы грубого административного воздействия - насильственное закрытие храмов, еще действовавших Духовных учебных заведений, запрещение колокольного звона, ликвидация всех монастырей и т. п.2

8 апреля 1929 года было принято постановление ВЦИК и СНК РСФСР «О религиозных объединениях», которое наложило окончательный запрет на все организованные формы работы Церкви с молодым поколением. К запрещенным видам религиозной деятельности новое законодательство относило: организацию специальных детских, юношеских молитвенных и других собраний, собраний по обучению религии, организацию групп, кружков, отделов, экскурсий и детских площадок. Постановление подтвердило установленный декретом «Об отделении церкви от государства и школы от церкви» 1918 года запрет на преподавание религиозных дисциплин в государственных, общественных и частных учебных и воспитательных заведениях.

Следует упомянуть, что 18-й пункт нового законодательства 1929 года допускал открытие гражданами СССР специальных Богословских курсов, где могут преподаваться религиозные дисциплины. Для организации таких курсов было необходимо разрешение органов НКВД РСФСР, а на территории автономных республик - разрешение республиканского ЦИК765. Однако практическое осуществление этого положения в 1930-е годы, в условиях открытого массового террора против духовенства и верующих, было невозможным.

-------------э

За оставшимся небольшим количеством храмов был установлен тщательный контроль. Большинство посещающих их было известно, и всех, представляющих, по мнению Народного комиссариата внутренних дел (НКВД), какую-либо опасность, постепенно высылали. Относительно безопасным являлось посещение храмов лишь в праздничные и воскресные дни ввиду большого наплыва народа. В этих условиях многие формы деятельности церковной молодежи стали невозможны.

Советские власти рассчитывали прежде всего уничтожить возможность создания новых кадров священнослужителей и церковных активистов. Все Духовные учебные заведения были в короткий срок закрыты. Как уже говорилось, 27 августа 1928 года прекратили свое существование Высшие Богословские курсы и почти одновременно Богословско-пастырское училище в Ленинграде. В 1931 году закрылись все еще действовавшие обновленческие учебные заведения - Московская Богословская академия и Ленинградский Богословский институт (его заключительный выпуск состоялся весной 1930 года)766.

Последним религиозным учебным заведением в Ленинграде стали Евангелическо-лютеранские библейские курсы (во внутреннем делопроизводстве - семинария), действовавшие в здании лютеранской общины святой Анны на Кирочной улице с 15 сентября 1925 года. С конца 1932 года на них остался только один преподаватель - епископ Артур Мальмгрен, большинство других оказались арестованы, некоторые, опасаясь подобной участи, добровольно оставили работу. Летом 1933 года курсы успешно окончили и были ординированы семь человек. После этого занятия продолжились еще около года. 20 февраля 1934 года А. Мальмгрен в списке пасторов Евангелическо-Лютеранской Церкви СССР, переданном в МИД Германии, указал, что им с 1925 года в семинарии или частным образом к пасторской службе подготовлено 85 молодых людей. После заключительных экзаменов летом 1934 года курсы уже не могли существовать дальше и должны была прекратить свою деятельность, хотя их официального закрытия со стороны органов власти так и не последовало767.

Разгром значительной части еще остававшейся церковно ориентированной интеллигенции Северной столицы, занимавшейся богословской и духовно-образовательной деятельностью, был связан с самым громким политическим следственным делом рубежа 1920-1930-х годов - так называемым «делом Академии наук» - разоблачением органами ОГПУ якобы существовавшей в Ленинграде организации «Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России». По версии карательных органов, члены этой мифической организации будто бы планировали совершить контрреволюционный переворот, свергнуть советскую власть и даже сформировали в подполье будущее правительство России, причем некоторые посты министров должны были достаться академикам. Абсурдность такой версии очевидна, реальной причиной массовых арестов ученых и разгрома руководящих органов Академии наук являлось стремление советского руководства фактически ликвидировать автономию Академии, поставить ее под свой полный контроль и подавить оппозиционные настроения в среде интеллигенции. В числе подвергнутых по этому делу репрессиям нескольких сот человек были и наиболее тесно связанные с ученым миром и духовным образованием священнослужители, в частности, многократно упоминавшиеся протоиереи Николай Чуков и Николай Чепурин1.

В обвинительном заключении по следственному делу от 10 февраля 1931 года утверждалось: «Ликвидация в Ленинграде в течение последнего времени ряда значительных подпольных организаций и кружков правой интеллигенции и расследование их активной контрреволюционной деятельности среди ученых и в высших и средних учебных заведениях указало на наличие в Ленинграде какого-то политического центра, равномерно руководившего контрреволюционной деятельностью этих организаций, стремившегося путем создания нелегальных кружков организовывать широкую пропаганду, содержащую призыв к свержению Сов. власти. Материалы следствия по ликвидированным контрреволюционным организациям, в частности, “Братство Серафима Саровского”, “Воскресение” и др., и агентурные сведения, поступившие в СекретноОперативное Управление ГШ ОГПУ в ЛВО, с определенностью указывали, что этот политический центр, направляющий и организующий активность правой интеллигенции, находится в высшем ученом учреждении СССР, тесно связанном со всей ученой интеллигенцией Академии Наук.

В октябре 1929 г., во время чистки аппарата Академии Наук особой правительственной комиссией, в ПП ОГПУ в ЛВО поступили новые сведения о том, что при покровительстве некоторых реакционно настроенных, тесно связанных с дореволюционным государственным строем академиков, в Академии Наук нашла себе приют и материальную поддержку целая группа бывших князей, камергеров, камер-пажей, помещиков и губернаторов и др. врагов Сов. власти, привлекавшихся в разное время за контрреволюционные преступления, и о том, что в трех академических научных учреждениях: Библиотеке, Археографической комиссии и Пушкинском Доме - скрываются от Советского правитель-1 Санкт-Петербургский мартиролог. СПб., 2002. С. 22, 250.

ства важные архивные фонды государственного значения. Среди академиков и сотрудников Академии Наук на протяжении ряда лет существовала контрреволюционная монархическая организация, окончательно оформившаяся в 1928 г. “Всенародный союз борьбы за возрождение свободной России”. Руководили: Платонов С. Ф., Богословский М. М., Тар-ле Е. В. и др... Церковный вопрос. Церковь рассматривалась как решающий фактор - фактор в борьбе с материалистическим мировоззрением, революционными идеями и движением. “Всенародный Союз” считал необходимым восстановление отношений государства с Церковью...»768.

В ходе арестов по «делу Академии наук» был разгромлен и религиозно-философский кружок, который возглавлял бывший профессор Петроградского Богословского института и Петроградского университета, известный историк Михаил Дмитриевич Приселков. До весны 1923 года он состоял членом приходского совета церкви Спаса Нерукотворного Образа (Придворной Конюшенной церкви) и до июня 1922 года был выборным членом Общества православных приходов, а после закрытия Спасо-Конюшенного храма сохранил тесную связь с его настоятелем протоиереем Феодором Ивановичем Знаменским. После своего изгнания из университета Михаил Дмитриевич с 1924 года работал заведующим историко-бытовым отделом Русского музея. Постепенно вокруг него сложился кружок единомышленников, которые собирались на квартире историка и обсуждали различные актуальные вопросы, прежде всего касающиеся религии и Церкви. Помимо отца Феодора, служившего в 1930 году в Красносельской Свято-Троицкой церкви, в кружок входили: священник Греческой церкви святого Димитрия Солунского Анатолий Алашев, профессор университета Н. П. Сычев, его жена Е. О. Сычева, научный сотрудник Русского музея П. А. Хохолко, профессор университета А. И. Заозерский, научный сотрудник Археографической комиссии Академии наук Н. С. Чаев, брат М. Д. Приселкова, Г. Д. Приселков, историк А. Н. Насонов, сотрудница Пушкинского Дома Н. А. Васильева и хранители Русского музея Л. А. Золотарев и П. И. Ефименко.

М. Д. Приселков был арестован 14 августа 1930 года, но никаких «изобличающих» данных следователям добиться от него не удалось769. Более откровенные показания дал арестованный 1 сентября 1930 года священник Анатолий Алашев - бывший ученик Михаила Дмитриевича Приселкова по университету. На допросе 3 сентября он заявил, что «определенный круг лиц, посещавших профессора Приселкова, представлял собою тесно спаянный неофициальный кружок», из которых на собраниях наиболее часто присутствовали 3-5 человек. Беседы прово-

дились на политические, научные, религиозные и культурные темы, собравшиеся обсуждали коллективизацию, положение Церкви, марксизм, печать ит.д.: «В беседах о положении Церкви указывалось о притеснении и гонении религии, об оскорблении чувств верующих, высказывалось возмущение по поводу снятия колоколов и закрытия церквей». Сам отец Анатолий несколько лет безрезультатно пытался добиться открытия Смольного собора, в котором раньше служил770.

В обвинительном заключении по «делу Академии наук» о кружке М. Д. Приселкова говорилось следующее: «Кружок был создан проф. Приселковым М. Д. из его учеников по Университету, после лишения его в 1922 г. права преподавания как контрреволюционера. На заседаниях кружка, устраивавшихся в квартире Приселкова, обсуждались, главным образом, вопросы, касающиеся религии и Церкви. Очень много говорилось также на такие темы, как о коллективизации с/х, отсутствии свободы печати, притеснение религии и Церкви и изгнание из Университета “лучшей профессуры” (не марксистской). В кружке существовало мнение, что быть марксистом подлинно интеллигентный человек не может. Руководитель кружка Приселков, будучи проф. истории Церкви и преподавателем нелегально существовавших в Ленинграде богословских училищ, стремился воспитать из этих кружковцев церковно настроенные кадры, но т. к. он по своим личным качествам не обладал организаторскими способностями, кружок до последнего времени не получил окончательного оформления. Привлеченные к делу наиболее активные члены кружка: 1. Алашев Анатолий Аркадьевич (священник); 2. Знаменский Федор Иванович (священник); 3. Хохолко Павел Антонович (историк сектантства); 4. Заозерский Алексей Иванович - полностью подтвердили изложенные выше данные о кружке и свою принадлежность к нему»771.

Сведения о подтверждении отцом Феодором Знаменским данных об антисоветском характере кружка совершенно не соответствуют действительности. Пастырь проявил стойкость на допросе и фактически отверг все обвинения. При этом арестованные подвергались пыткам772. Подавляющее большинство арестованных по данному делу не выдержали пыток и издевательств со стороны следователей и, так или иначе, признали свою «вину». Лишь очень немногие смогли устоять под этим жесточайшим давлением.

Всего в обвинительном заключении по «делу Академии наук» были названы 104 арестованных, из них 14 освободили, а остальных осудили, разбив на несколько групп.

Санкт-Петербургские Духовные школы в XX-XXI вв. Т. 1

Члены кружка М. Д. Приселко-ва были приговорены 10 февраля 1931 года Тройкой Полномочного Представительства ОГПУ в Ленинградском военном округе, а затем - 10 мая того же года - Коллегией ОГПУ к 5-10 годам заключения в концлагерь или ссылки в Северный край773.

С конца 1920-х годов государственные органы СССР стали уделять верующей молодежи особое внимание. Фактически ставилась задача полностью отсечь ее от Церкви. В 1929-1931 годах ОГПУ арестовало целый ряд священников различных конфессий за работу с молодежью. Постепенно становилась невозможной и полулегальная церковная деятельность. 17-18 февраля 1932 года по всей стране прошли массовые аресты монашествующих и ликвидация еще существовавших монастырей, братств и монашеских общин. В эти дни в Ленинграде было арестовано около 500 человек, в том числе большинство членов последнего крупного братства Северной столицы - Александро-Невского774.

К этому времени жизнь братства отнюдь не затухала, в его ряды продолжался приток образованных молодых людей - студентов, аспирантов, учащихся техникумов и т. д. Несмотря на фактически нелегальное существование, братство продолжало строжайше запрещенную советскими законами общественно-благотворительную деятельность (помощь больным, заключенным, монастырям епархии, обучение детей Закону Божию). Численность братчиков редко превышала 100 человек, но это была выдающаяся по своим духовным качествам группа верующих города на Неве.

Почти все руководители братства - архиепископ Иннокентий (Тихонов), архимандрит Лев (Егоров), архимандрит Варлаам (Сацердот-ский), иеромонах Вениамин (Эссен), иеромонах Сергий (Ляпунов), кроме будущего митрополита Гурия (Егорова) - погибли в 1936-1938 годах, фактически полностью было уничтожено и первое поколение молодых монахов, принявших постриг до 1932 года, за исключением архимандрита Серафима (Суторихина). Но в основном уцелели те братчи-ки, которые на момент разгрома еще являлись подростками. Именно из этого слоя вышли четыре будущих видных архиерея Русской Православной Церкви - митрополит Иоанн (Вендланд), митрополит Леонид (Поляков), архиепископ Никон (Фомичев), архиепископ Михей (Харха-ров). В определенной степени к ним можно отнести архиепископа Михаила (Мудьюгина), мать которого, Вера Николаевна, была активным членом Александро-Невского братства и даже подвергалась за это аресту, и ныне здравствующего митрополита Волгоградского и Камышинского Германа - духовного сына Владыки Гурия (Егорова), с детских лет росшего среди переехавших в Среднюю Азию членов братства. Ни одна другая церковно-общественная организация в России не дала в XX веке столько православных архиереев. Несколько юных братчиков стали в дальнейшем священниками. Семена, посеянные братскими отцами, дали свои благодатные всходы. Если бы не ужасные репрессии 1930-х годов, таких «всходов» было бы гораздо больше.

Даже после разгрома 1932 года братство не исчезло полностью. При поселившемся после освобождения в 1933 году в Средней Азии архимандрите Гурии (Егорове) возникла община его духовных детей - бывших братчиков и братчиц, насчитывавшая около 20 человек и просуществовавшая до середины 1940-х годов. Большинство из них позднее приняло монашеский постриг775.

Избежавшие репрессий и оставшиеся в Ленинграде члены Александро-Невского братства уже не собирались вместе и не занимались организованной религиозной деятельностью, хотя в индивидуальном порядке продолжали помогать арестованным за веру, а также обучать детей Закону Божию. Они поддерживали друг друга морально и материально, старались хранить верность братским правилам и берегли память о своих погибших в лагерях духовных отцах. Последними из активных членов Александро-Невского братства скончались: в 1993 году в Санкт-Петербурге Лидия Александровна Дмитриева (Мейер) - дочь руководителя религиозно-философского общества «Воскресенье» А. А. Мейера, и в 2005 году - архиепископ Ярославский Михей (Харха-ров), до конца своих дней свято хранивший память о братстве.

В 1932 году было разгромлено и основанное весной 1922 года старообрядческое братство имени протопопа Аввакума. Инициаторами создания этого преимущественно молодежного братства из старообрядцев-поповцев Белокриницкого согласия стали в основном бывшие ученики начальной школы при Чубыкинской богадельне: сын епископа Геронтия (Лакомкина) Геннадий Григорьевич Лакомкин, Леонид Павлович Кирпи-чев, Алексей Петрович Чунин, Павел Михайлович Харитонов и сын настоятеля Покровской церкви Константин Васильевич Космачев776. В марте 1922 года в Петроградское старообрядческое юношеское братство имени протопопа Аввакума записалось около 80 молодых старообрядцев, тогда же был сформирован первый Совет из восьми членов и наблюдательный комитет из трех лиц. Идейное руководство братством принадлежало епископу Геронтию и священнику Самуилу Фомичеву777.

Летом 1922 года члены братства по воскресеньям устраивали чтения в храме Воскресения Христова, а также провели несколько концертов духовного пения на Громовском кладбище. Летом 1923 года были созданы богословско-апологетический, историко-бытовой и религиознофилософский кружки и началась издательская деятельность братства -в это время нелегально вышли единственный номер журнала «Юный старообрядец» и четыре номера «Религиозно-философских записок»778.

14 ноября 1923 года удалось осуществить официальную регистрацию, 25 ноября состоялось первое официально разрешенное общее собрание членов братства, на котором присутствовало 80 человек779. Сохранившиеся в архиве отчеты совета братства за ноябрь 1923 года - июнь 1926 года свидетельствуют, что за это время были проведены почти 200 собраний и заслушаны около 250 докладов, а также устроены три братских вечера памяти протопопа Аввакума. В январе 1926 года список членов братства включал уже 100 человек, в том числе пять единоверцев и одного лютеранина780.

Легализация братства позволила существенно расширить его состав и активизировать деятельность, но часть этой деятельности - работа богословско-апологетического, историко-бытового, религиозно-философского кружков, подготовка и выпуск печатных изданий - проходила фактически нелегально. Главным печатным органом организации был журнал «Голос Братства», который выходил до 1926 года примерно один раз в два месяца и размножался на пишущих машинках в количестве шести экземпляров. В 1924 году был выпущен машинописный сборник «Духовные стихи». Позднее, в 1926-1927 годах, руководители братства протопопа Аввакума попытались легально издать сборник старообрядческих духовных стихов, но Главлит Ленинградской области не разрешил это делать, и сборник опять пришлось выпустить в машинописном виде781.

Летом 1923 года и летом 1924 года на Громовском кладбище нелегально работал кружок по обучению детей Закону Божию, на занятиях которого три преподавателя обучали 10-12 человек. В дальнейшем Закон Божий детям преподавали Г. Г. Лакомкин и А. П. Чунин, последний в 1927 году даже привлекался к судебной ответственности за обучение религиозным знаниям несовершеннолетних, но был оправдан782. В 1924 году братством было выпущено и распространено воззвание к родителям с призывом обучать и воспитывать детей в религиозном духе, в котором говорилось: «Вы, отцы и матери. Неужели вы не видите ваших детей, стоящих на краю гибели? Девятый вал бушующего безбожия угрожает захлестнуть их. Отцы и матери погибающих детей, почему вы не спасаете их? Для спасения их нужна поддержка»783.

Со временем члены братства попытались организовать и возглавить широкое общебратское движение в старообрядческой Церкви. Еще в 1924 году на Епархиальном съезде Ленинградско-Тверской епархии было признано необходимым создавать молодежные братства в других населенных пунктах, помимо Ленинграда. В этой связи руководители братства протопопа Аввакума написали специальное обращение784. Призыв не остался без ответа. За короткое время в старообрядческой Церкви Белокриницкого согласия возникло 11-12 братств. В 1925 году братство протопопа Аввакума впервые послало своих уполномоченных на Освященный Собор в Москву, где они выступили с докладом о необходимости повсеместной организации подобных братств, и Собор принял соответствующее постановление. В дни заседаний Собора участвовавшие в его работе представители восьми уже существовавших братств провели совещание, на котором был основан Всероссийский союз старообрядческих братств (официально не зарегистрированный и фактически нелегальный) и избрано его правление. Главную роль во всех делах союза играло братство протопопа Аввакума785.

Однако развернуть свою работу правление из-за усиления репрессий со стороны ОГПУ не смогло. На Освященном Соборе 1928 года подтвердилась поступавшая в Ленинград информация о распаде большинства братств (от них остались небольшие нелегальные группы), вскоре прекратил существование Всероссийский союз старообрядческих

братств1. В 1929 году и братство протопопа Аввакума было вынуждено уйти в подполье, где продолжало свою деятельность еще около трех лет.

В ночь с 13 на 14 апреля 1932 года агенты ОГПУ нанесли страшный удар по старообрядцам Северной столицы, подвергнув тем или иным формам репрессий более 160 человек. В эту же ночь началось следствие по «делу Ленинградского братства имени протопопа Аввакума», по которому прошли в качестве обвиняемых 67 человек. Все они были приговорены в ноябре 1932 года к 3-10 годам заключения в концлагерь или ссылке2.

В октябре 1933 года ОГПУ разгромило религиозно-философский кружок «Духовных братьев», руководителями которого были преподаватель математики Борис Александрович Корженевский и настоятель церкви святителя Иосафа Белгородского в поселке Парголово протоиерей Борис Николаевский. Кружок возник в 1923 году и состоял из 15-20 человек, правда, в 1928 году один из его членов - Наталья Кононовна Шидловская — вышла из состава кружка, так как стала иосифлянкой. К иосифлянскому движению, открыто оппозиционному советской власти и Заместителю Патриаршего Местоблюстителя митрополиту Сергию (Страгородскому), присоединились еще два члена кружка, но они продолжали посещать его собрания. Одна из них - Н. П. Костина - на допросе показала: «С Корженевским Б. А., Родимцевым В. П., Шид-ловским В. И, Гилон А. Б., Голубиной В. С., Мартыновой А. В., Мизер-нюк А. Г., Тихоновой Л. Ф. я познакомилась в церкви Иоанна Предтечи на Лиговке в 1928 г., тогда еще разделяла Сергиевскую платформу. Несмотря на различие религиозных направлений с другими членами перечисленной мной группы лиц, я, Мартынова и Шидловская поддерживали с ними тесные связи в силу общности политических взглядов на современную жизнь. Современное устройство и развитие жизни в духе коммунистических идей я со своими религиозными убеждениями не признаю и считаю для себя враждебным»3. Основу философских взглядов «Духовных братьев», по свидетельству Б. А. Корженевского, составляло учение Николая Лосского, протоиерея Сергия Булгакова, Владимира Соловьева, Бердяева и Владимира Эрна.

Всего по делу кружка были арестованы 12 человек: кроме отца Бориса и Б. А. Корженевского, бывший потомственный почетный гражданин (его отец имел усадьбу на станции Любань) пенсионер Владимир Петрович Родимцев, студент Ленинградской консерватории Виктор Иванович Шидловский, ученик артели «Промкоопчас» Илья Борисович Беккер, курсант Финского техникума Георгий Евгеньевич Карпович, студентка ин-

1 Там же, л. 101.

2 Там же, л. 364, 371, 792, 800-802.

3 Там же, д. П-82900, л. 202.

статута им. Энгельса Наталья Александровна Целуйко, техник Октябрьской железной дороги Иван Сергеевич Сухоруких, бухгалтер Мурманской железной дороги Анна Васильевна Мартынова, студент Ленинградского института инженеров железнодорожного транспорта Герман Владимирович Родимцев, делопроизводитель Ленинградской областной организации ОСВОД Наталья Петровна Костина и врач-гомеопат Валентина Сергеевна Голубина. Всех их арестовали в ночь с 7 на 8 октября 1933 года786.

Члены кружка, опасаясь репрессий, собирались на религиозно-философские беседы группами по 3-4 человека на квартирах, главным образом у Б. А. Корженевского, В. П. Родимцева и В. С. Голубиной. На этих встречах заслушивались доклады, велась дискуссия, обсуждались труды «отцов Церкви», религиозно-философские книги (Н. Бердяева, протоиерея Сергия Булгакова, Д. Мережковского, С. Нилуса, Ленского и других), сочинения самих членов кружка, в частности, отца Бориса Николаевского, а также обсуждались вопросы о положении религии в СССР. Пастырь также служил на квартирах молебны. Выдал «Духовных братьев» один из членов кружка, оказавшийся осведомителем ОГПУ. Б. А. Корженев-ский на допросах обвинение в антисоветской деятельности и агитации категорически отрицал, хотя у следователей против него был такой «козырь», как переписка Бориса Александровича с родственником его жены шведским религиозным философом Густавом Оттовичем Адельборгом, от которого он получал «антимарксистскую» литературу на шведском языке (найденную при обыске)787.

Единственный допрос отца Бориса состоялся только 6 декабря 1933 года, когда почти все арестованные по его делу уже дали признательные показания. Протоиерей отрицал главное обвинение в антисоветской деятельности, указав в анкете арестованного: «Лоялен по отношению к советской власти». При этом он заявил: «Признаю, что я в интересах борьбы с безбожием давал свои рукописи для прочтения группам своих почитателей и верующим. Рукописи эти носили название “Мои беседы” 1933 г.» (к сожалению, они не сохранились в материалах следственного дела)788.

Отец Борис также подтвердил, что знаком с членами кружка, заседания которого носили религиозный характер: «Мои религиозно-философские беседы, проводимые в церкви, интересовали особенно моих близких знакомых, и глубокое обсуждение этих бесед мы проводили с перечисленными выше... лицами. Характер моих бесед определялся основным лозунгом, данным мною в конспекте моих записей - “За веру против неверия”, и ставил своей задачей активную борьбу с безбожием. В своих беседах в церкви я пользовался выписками и цитатами из книг церковно-монархических писателей, таких как Игнатий Брянчанинов, Феофан Говоров, из жития святых, издания Троицких листков - “Объяснение Евангелия” (Вологодского епископа Никона), объяснения Евангелия Лопухина и др.»789.

Помимо занятий с членами религиозно-философского кружка, отец Борис проводил беседы нравственно-назидательного и религиозно-философского характера и с группой прихожан церкви святителя Иоасафа Белгородского: «Из общей массы прихожан я имел группу верующих, которые были мне ближе по своему отношению ко мне и по своему интересу к религиозно-церковным вопросам». В эту группу входили 16 человек, проживавших в Михайловке, Ивановке, Третьем Парголово, Юк-ках и Левашово. Они бывали у протоиерея дома, а он в свою очередь часто посещал их квартиры. Иногда эти прихожане по поручению пастыря сами выступали в церкви. Кроме того, отец Борис Николаевский создал группу приходской молодежи из 10 человек, которые активно участвовали в церковной работе, пели в хоре, прислуживали за богослужением и т. д. С 1918-1919 годов настоятель также проводил с ними беседы «религиозно-философского характера, в разрезе уроков Закона Божия» и воспитывал их «в духе верности Церкви и ее учения»790.

В постановлении о содержании протоиерея Бориса Николаевского в Доме предварительного заключения от ноября 1933 года о пастыре говорилось так: «Является организатором двух антисоветских церковных группировок на периферии Ленинградской области и входит в состав околоцерковной группировки антисоветско настроенной интеллигенции во главе с Корженевским»791. В обвинительном заключении по делу религиозно-философского кружка от 11 декабря 1933 года отец Борис Николаевский, Б. А. Корженевский и В. П. Родимцев обвинялись в том, что они «являлись руководителями и идейными вдохновителями околоцерковной группировки интеллигентов и вели активную антисоветскую агитацию»792.

В этом сфабрикованном обвинении карательные органы пытались приписать себе «заслуги» в разоблачении полностью выдуманной ими политической антисоветской организации: «В июле 1933 г. Секретно-политическим отделом Полномочного Представительства ОГПУ в Ленинградском военном округе была агентурно выявлена и в октябре оперативно ликвидирована контрреволюционная околоцерковная группировка интеллигенции. Группировка, оформившаяся и замаскированная под

видом религиозно-философского кружка, имела целью активную борьбу с Соввластью путем пропаганды контрреволюционной идеологии, сопротивления ее мероприятиям и привлечения в свои ряды для антисоветской обработки молодежи. Группировка на собраниях, устраиваемых нелегально, обсуждала религиозно-философские и политические вопросы с контрреволюционной критикой установок коммунистической партии и вырабатывала систему противодействия им. Отдельные ее члены, по указаниям группы, вели специальную контрреволюционную работу по созданию аналогичных антисоветских церковных кружков молодежи на периферии Ленобласти...»793.

Далеко не от всех арестованных следователи, в то время уже широко применявшие угрозы и пытки, смогли добиться «признания» их политической антисоветской деятельности. Так, например, И. С. Сухоруких на допросе показал: «Мое общение с Николаевским носило идейный характер, т. к. последний, являясь священником, мне импонировал своими религиозными убеждениями, вернее, определенной системой религиозно-философских взглядов. Общение же с Корженевским было по линии глубокой разработки религиозно-философских проблем и, в частности, вопросов, связанных с учением “святых отцов церкви”»794. Другая обвиняемая - А. В. Мартынова - бесстрашно заявила следователю: «Я пойду на смерть, на мученичество, на пытки “красных” палачей, но от Бога не откажусь и от религиозной своей деятельности не отстану»795.

23 декабря 1933 года Тройка Полномочного представительства ОГПУ в Ленинградском военном округе вынесла приговор по делу «Духовных братьев». Протоиерей Борис Николаевский, Б. А. Корженевский, В. П. Родимцев, Н. П. Костина и А. В. Мартынова были приговорены к высылке в Казахстан на три года, И. Б. Беккера оправдали, а остальных приговорили к трем годам заключения в концлагерь условно796.

Существовавшие с 1918 года и до начала 1930-х годов в Петрограде (Ленинграде) религиозно-философские кружки, общества и братства можно разделить на экуменическо-либеральные, стоявшие на общехристианских позициях, и церковно-славянофильские. Но и те, и другие в религиозно-культурном отношении были оппозиционны советскому режиму и оказывали определенное влияние на общественное сознание, религиозное образование и воспитание в Северной столице. Их разгром изменил духовную атмосферу в городе, нанес тяжелейший урон богословию и в значительной степени на десятилетия прервал диалог науки и религии.

В 1930-е годы центр тяжести деятельности церковной молодежи стал переноситься на нелегальные формы. Это хорошо видно по изменению возрастного состава приходских советов. К концу 1930-х годов в них остались почти одни пенсионеры. Менялся и состав участников церковных хоров, прислуживающих в храмах, которые теперь также стали регистрироваться. Органы НКВД целенаправленно уничтожали легальный молодежный церковный актив, фабрикуя соответствующие дела. В качестве примера можно привести инсценированное весной 1934 года «дело Захарие-Елизаветинского братства», якобы существовавшей в Ленинграде контрреволюционной молодежной церковной организации, смыкавшейся с троцкистами. По нему были арестованы 8 молодых обновленческих священно- и церковнослужителей, в том числе будущий известный церковный диссидент Анатолий Краснов-Левитин797.

В начале 1936 года был разгромлен молодежный церковный кружок, который создал и возглавлял бывший настоятель храмов Иоанновского монастыря, родственник святого праведного отца Иоанна Кронштадтского протоиерей Иоанн Николаевич Орнатский. С января 1928 года он служил в Симеоновской церкви поселка Песочный на Карельском перешейке, «в глуши», а не в самом Ленинграде, и поэтому так долго не подвергался репрессиям. Отца Иоанна арестовали 21 февраля 1936 года по обвинению в руководстве молодежным антисоветским кружком, систематическом выступлении в церкви с контрреволюционными проповедями и помощи репрессированному духовенству. Всего по «делу контрреволюционной организации церковной молодежи» органы НКВД схватили 12 человек, большинство из них были духовными детьми отца Иоанна. Протоиерей полностью отрицал все обвинения и подчеркивал, что члены молодежного кружка изучали Закон Божий и занимались чисто церковной деятельностью - пели в хоре, участвовали в службе, прибирали и украшали храм: «Я никогда не вступал ни в какие разговоры на политические темы с этой молодежью, при мне они также никогда на политические темы не разговаривали»798.

Следствие было окончено 21 апреля 1936 года, но отец Иоанн и после ознакомления с делом заявил: «Виновным в контрреволюционной деятельности я себя не признаю». Его духовные дети, арестованные 23 февраля - 2 апреля, также, как правило, отрицали свою вину. Версию следствия о том, что существовала целая сеть молодежных церковных кружков в Ленинграде и пригородах, объединенных в одну антисоветскую организацию под идейным руководством протоиерея И. Ор-натского, ничем подтвердить не удалось. 1 октября 1936 года закрытое судебное заседание Спецколлегии Ленинградского областного суда приговорило отца Иоанна к 5 годам лагерей. Члены его молодежного кружка также были отправлены в лагерь на 5-10 лет или в ссылку на 2 года799.

Лишь в крупные церковные праздники молодежь по-прежнему могла относительно свободно заполнять храмы. Так, по тщательным подсчетам властей, в 1933 году на Пасхальных службах в Ленинграде присутствовало 156 467 верующих, в том числе 38 476 молодых людей до 25 лет и 5193 ребенка до 16 лет (вместе около 28 %). Через год - 7-8 апреля 1934 года - церкви посетило 132 953 человека, из них 38 345 молодых людей и 6015 детей (соответственно 33,3 % - треть общего количества). Лишь в конце 1930-х годов доля молодежи несколько сократилась. В частности, 6-7 января 1936 года на Рождественских службах присутствовало 107 398 прихожан, в том числе 10 700 в возрасте до 25 лет и 2949 подростков (вместе около 13 %)800.

На 1930-е годы приходится наибольшее за все годы существования СССР распространение катакомбного движения. В подполье ушли представители различных течений Русского православия, в том числе и открыто оппозиционные советской власти, не признающие компромиссов, заключенных с ней в 1927 году руководством Московского Патриархата. Среди них выделялись своей организованностью и сплоченностью так называемые иосифляне.

Как и в любом радикальном движении, среди иосифлян была велика доля молодежи. В частности, в Ленинграде их взгляды разделяла значительная часть учащихся Высших Богословских курсов или членов тайных религиозно-философских обществ - «Воскресенья», братства Святого Серафима Саровского и других. Академик Д. С. Лихачев позднее вспоминал: «Духовенство на Соловках делилось на “сергиан-ское” [то есть сторонников Заместителя Патриаршего Местоблюстителя митрополита Сергия (Страгородского)]... и “иосифлянское”, поддерживавшее митрополита Иосифа, не признавшего декларации. Иосифлян было громадное большинство. Вся верующая молодежь была также с иосифлянами»801. И в сфабрикованных в 1930-е годы следственных делах иосифлян часто присутствовало обвинение их в церковной контрреволюционной работе с молодежью, в том числе в создании богословских кружков802.

С начала 1930-х годов почти все иосифляне ушли в подполье. В конце 1930-х годов, несмотря на террор, тайные службы проходили повсеместно - на частных квартирах, в зданиях техникумов, школ, больниц, подвалах или на чердаках домов, в лесах, пещерах и т. п. Не прекратилось полностью и религиозное образование. В частности, на Северо-Западе России подобные занятия устраивал бывший настоятель Макари-евской пустыни (ныне Тосненский район Ленинградской области) схи-епископ Маловишерский Макарий (Васильев), который после отбытия срока заключения в 1935 году вернулся в родные места и служил тайно. Владыка шутливо говорил, «что у него была своя духовная семинария и академия»803. По некоторым сведениям, в этой «семинарии» периодически преподавали освобожденные к тому времени и проживавшие в Новгородском округе профессора С. Аскольдов (Алексеев), И. Андреевский и А. Мейер. Вероятно, это были лишь изредка проводившиеся занятия по подготовке, в том числе богословской, небольшого количества мирян к принятию священного сана.

И все-таки в экстремальных условиях 1930-х годов духовное образование почти исчезло, большая часть верующей молодежи временно внешне отошла от Церкви и надолго прекратила систематическую церковную деятельность. Они ушли, по выражению Д. Константинова, в «своеобразную внутреннюю церковную эмиграцию», не перестав верить и молиться, не порвав духовной связи с Церковью804. При этом многие сохранили нелегальные связи с заключенными епископами, священниками, тайно помогали сосланным по религиозным делам. Именно эта часть верующей молодежи и уцелела в ходе массовых репрессий, став потом той базой, на которую могла опереться жизнь возрожденных в годы Второй мировой войны приходов.

О том, что такой слой существовал и не был выбит репрессиями, свидетельствуют результаты переписи 1937 года, включавшей вопрос о религии. Из 97 521 тысячи ответивших на него - 55 278 тысяч (56,7 %) заявили о своей вере в Бога. Кроме того, часть верующих в обстановке террора, когда людей порой арестовывали лишь за то, что у них дома хранилась Библия, уклонилась от ответа. В молодежной среде результаты переписи сильно зависели от уровня грамотности. Так, среди неграмотных подростков в возрасте 16-19 лет из 740 168 ответивших лишь 203 509 (27,5 %) назвали себя неверующими, а в возрасте 20-29 лет из 4 947 474 молодых людей - 1 238 189 (25 %). Среди грамотных же неверующие преобладали: в возрасте 16-19 лет из 9 412 922 их

было 6 116 454 (65 %), а среди молодых людей 20-29 лет из 24 791 854 -15 202 127 (61,3 %у. Таким образом, согласно материалам Всесоюзной переписи населения, несмотря на всю систему школьного и вузовского атеистического воспитания, к концу 1930-х годов в стране насчитывалось более 17 миллионов представителей молодежи (около 43 % общего количества), которые даже в обстановке массового антирелигиозного террора не побоялись назвать себя верующими.

Правда, основная масса молодежи была все же совершенно индифферентна к религии, вырастая в обстановке полной безрелигиозности. Сказывалось катастрофическое сокращение возможности в 1930-е годы церковно воспитать новое поколение, что достаточно успешно делалось в период НЭПа. Но в дальнейшем, в 1940-е годы, часть и этого безрелигиозного слоя, занимаясь духовными поисками, возвратилась в Церковь, в том числе в открывшиеся Богословские учебные заведения. Связующим звеном здесь стало поколение верующих, бывшее молодым в 1920-е годы. Именно поэтому так быстро и успешно проходило легальное возрождение Русской Православной Церкви в 1941-1948 годы. За десятилетие активных антирелигиозных гонений в стране не успела прерваться связь поколений верующих. Продлись эти гонения еще 1020 лет, и результаты могли быть иными. В целом достаточно широкие слои церковной молодежи в СССР (более трети общего количества молодых людей) показали удивительную стойкость и верность Русской Православной Церкви в самых неблагоприятных условиях. Этот феномен во многом объясняет возможность существования массовой многомиллионной Церкви весь семидесятилетний период атеистического советского государства. Он также стал важной причиной быстрого и довольно успешного возрождения системы духовного образования Русской Церкви после окончания Великой Отечественной войны.

Ill

ГЛАВА

ВОЗРОЖДЕНИЕ И РАЗВИТИЕ ДУХОВНОГО ОБРАЗОВАНИЯ В ЛЕНИНГРАДСКОЙ ЕПАРХИИ В 1944-1958 ГОДАХ


5. Высшие Богословские курсы | Санкт-Петербургские Духовные школы в XX-XXI вв. Т. 1 | 1. Митрополит Ленинградский и Новгородский Григорий (Чуков)