на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Волшебная веревочка процента

Однажды в 90-е годы один яркий и хорошо образованный российский политик спорил со своими оппонентами в дискуссионной передаче Би-би-си. Он критиковал шоковую терапию Гайдара, доказывая, что реформу можно было провести по-другому, мягче. Что бы вы конкретно сделали иначе? – спросили оппоненты. Политик принялся перечислять возможные шаги и их последовательность и, наконец, сказал, что принял бы меры по борьбе с инфляцией и ограничению безработицы. И то и другое сразу? – переспросил кто-то, как мне показалось, с довольно ехидной интонацией.

Политик взвился. Ах, вот как, так мы говорим как профессиональные экономисты, тогда ладно, сейчас я вам объясню… Начался спор, насыщенный профессиональными терминами.


Интересно, подумал я, значит, в разговоре с экономистами приходится признавать, что бороться и с инфляцией, и с безработицей одновременно очень трудно, если вообще возможно.

К тому времени, два года проведя в газете «Файнэншл таймс», я уже понаслышке знал об этой проблеме. Встречал и термин «кривая Филипса», которым оперировали спорящие в радиопрограмме. Но на этот раз я решил разобраться досконально и полез в американский учебник экономики.

Нашел там соответствующий рисунок и разочаровался.

Он показался мне ничем не примечательным, графически мало интересным, теряющимся среди десятков других. Так, очередная, скучная кривая. И только со временем я понял, насколько он интересен, узнал, сколько копий вокруг него сломано в истории мировой экономики.

График этот нарисовал в 1958 году новозеландец по имени Олбан Вильям Филипс. На основе изрядного количества статистических данных он наглядно показал, что между инфляцией и безработицей существует связь – причем обратная. Чем выше инфляция, тем меньше безработица, и наоборот! А так как стабильность цен, уровень инфляции могут регулироваться через количество денег в обществе (см. предыдущую главу), то открытие Филипса имело далекоидущие последствия для деятельности центробанков, для всей так называемой монетарной политики.

В увязке с теорией Кейнса кривая Филипса показывала, что при увеличении денежной массы в обращении и снижении учетной ставки кредитного процента можно реально снижать и безработицу. И напротив, если ставку повышать, то можно затормозить инфляцию, четко понимая при этом, чем это чревато – ростом безработицы. То есть получалось, что это как бы два сообщающихся сосуда: надавишь на жидкость в одном – поднимается уровень в другом, и наоборот. А снизить и то и другое сразу – никак невозможно.

Казалось, что впервые можно даже научно измерить, какой эффект то или иное конкретное действие Центробанка может иметь. Тянешь за один кончик веревочки – снижается безработица (но растет инфляция), тянешь за другой – происходит обратное. Волшебство, да и только! И вот, мягко, аккуратно потягивая то за один конец, то за другой, можно вроде бы поддерживать в экономике оптимальное равновесие, обеспечивая тем самым лучшие условия и для роста и для общественного благосостояния.

Кривая Филипса очень понравилась политикам – им показалось, что появился надежный инструмент управления экономическими процессами и удовлетворения избирателей.

Волшебная веревочка, как выяснилось, и другие сложные вещи вроде бы умеет делать. Например, повышение ставки процента обычно ведет к повышению и курса национальной валюты по отношению к другим. А это иногда хорошо, а иногда не очень, если страдают экспортеры, у которых падают продажи. К тому же более высокий процент тормозит деловую активность и рост курса акций, увеличивает число банкротств. А процент низкий может обернуться резким ускорением инфляции. То есть опасный инструмент, острый, но если пользоваться им с умом, осторожно, внимательно следя за количеством денег, индексами инфляции и деловой активности (а также и безработицы), можно научиться тонко подстраивать все эти сложные, взаимоувязанные механизмы.

Помимо всего прочего, кривая Филипса сильно повысила градус самоощущения макроэкономистов. Предмет их исследований стал наконец-то приобретать конкретные черты, казалось, что обществу становится очевидней полезность их работы. Кто-то даже в порыве восторга сказал: наконец-то экономика, причем не микроэкономика, занимающаяся деятельностью отдельных отраслей и предприятий, а экономика с приставкой «макро» доказала, что она стала подлинной наукой. Потом выяснится: слегка погорячились…


Но в 60-е годы показанные кривой Филипса зависимости подкреплялись жизнью и казалось, так будет всегда.

Кстати, помните, в главе «Пощечина в кредит» говорилось о том, как каждый из нас, беря кредит в банке или погашая его, увеличивает или уменьшает количество циркулирующих в обществе денег? То есть мы все тоже участвуем в описанных Филипсом процессах – они зависят от нас! Но в еще большей степени жизнь населения напрямую зависит от ставки процента. (В России зависимость эта пока еще выражена не ярко, но уверяю вас – все впереди!)

Центробанк определяет ее для коммерческих банков, одалживающих у него деньги. Этот показатель определяет затем (хотя и не напрямую) стоимость кредита, который предлагают банки своим клиентам – и бизнесу, и потребителям.

То есть если Центробанк повысит свою ставку (борясь с инфляцией), то это должно отразиться и на потребителях – больше в месяц придется платить. Если он ее, наоборот, понизит, то есть надежда, что и коммерческий банк даст поблажку или, по крайней мере, не станет зверствовать еще более, задирая цену своего кредита.

То есть, гася кредит, мы вершим двойное благо – и деньги в обороте страны уничтожаем, тем самым помогая стабильности цен, и себя избавляем от тяжкого бремени… С другой стороны – а как без него, без кредита, обойтись… Да и без нас – другие желающие все равно найдутся.

Все эти принципы работают в любой рыночной экономике, но по-разному. Например, в России кредитно-финансовая система еще только развивается. Наличность составляет гораздо большую долю денежной массы в обращении. Коммерческие банки меньше зависят от Центробанка, а потому волшебная веревочка в его руках работает слабо или вообще не работает. Гораздо более эффективное воздействие на состояние дел он может оказывать с помощью так называемых валютных интервенций – скупая рубли за валюту или наоборот. Механизм все тот же: покупаешь рубли – растет его курс, продаешь – курс опускается. Возможность воздействия, впрочем, не безгранична, несмотря на то даже, что Россия накопила огромные валютные резервы. Все дело в том, что курс рубля в большой степени определяется ролью поставщика нефти и газа и металла, которую играет Россия в мировой экономике, очень сильна зависимость от чужих «дядей» – центробанков развитых стран Запада, прежде всего США. То есть не прямо, так косвенно волшебная веревочка все равно работает и в России, только концы ее в чужих руках.

На потребительском же уровне неразвитость кредитной системы приводит к тому, что россияне вынуждены одалживать деньги под невероятно высокие проценты. В Англии, например, о таких не слыхали со времен 70-х, когда «кривая Филипса» вдруг перестала работать.

Главные странности начались после ближневосточной войны 1973-го, когда в результате арабского эмбарго резко выросли цены на нефть. А нефть ведь не просто продукт, а базовый. Дороже нефть, значит, дороже керосин и бензин, а эти субстанции движут всей экономикой, в том числе и транспортируя потребительские товары и продукты питания – значит, все они должны подорожать.

1973 год дал такой резкий скачок инфляции, что его, казалось, не остановить волшебной веревочкой. Вернее, если решиться совсем уже задрать процентную ставку в небеса, то эффект будет – инфляция остановится. Но ведь понятно, что, согласно Кейнсу и Филипсу, и безработица достигнет опасных высот… А такого избиратель терпеть не станет!

И вот в 70-е годы явился миру новый, невиданный и неведомый экономистам страшный зверь, которого назвали «стагфляцией» – от скрещения двух зверей известных, но ранее никогда не спаривавшихся – инфляции и стагнации (что в переводе с английского означает «застой»). И рост экономический замедленный, вялый, и инфляция высокая, и безработица – тоже. То есть все самое худшее из разных экономических миров. Кривая Филипса говорит нам, что такого быть не может, а вот ведь как: не может, а есть.

Некоторое время правительства и их экономические советники пребывали в растерянности. Но потом появились Рональд Рейган и Маргарет Тэтчер, которые опирались на «чикагскую школу», так называемых монетаристов, и прежде всего Милтона Фридмана. А те предлагали отказаться от прежних рецептов, поскольку новая болезнь требовала и новых методов лечения. Надо для начала куда решительнее дернуть за волшебную веревку, за тот ее конец, который ударяет по инфляции. (Это, конечно, далеко не единственное, к чему сводится содержание так называемой рейганомики. Наверно, важнее в ней – резкое сокращение государственного вмешательства в экономику и сокращение налогов.) Но людям запомнились прежде всего немыслимо высокие процентные ставки. Пятнадцать процентов и выше – да где это видано! (Мы с вами, правда, знаем, где такие проценты и сейчас считаются нормой.) Но тогда британское правительство делало, что могло, чтобы облегчить страдания – налоговыми льготами, например, когда выплаченные проценты вычитались из причитающегося с вас налога.

В общем, потерпели и выжили. А стагфляция была побеждена. С помощью вроде бы Кейнса и Филипса, но несколько по-другому. А чтобы как-то объяснить знаменитую кривую, ее развернули горизонтально. Породив всякие шутки насчет того, как еще больше «окривел этот Филипс».

Но все равно его работы вошли в историю как немалое достижение экономической мысли. Равно как и еще одна кривая, вызвавшая не меньше, а еще больше споров и очень полюбившаяся поклонникам рейганомики. Большим поклонником этого простого, колоколообразного рисунка до самого конца своего президентского срока оставался и президент Буш-младший.

Называется она «кривая Лаффера». Хотя некоторые говорят, что называть ее так несправедливо. Поскольку ее якобы открыл на несколько столетий раньше арабский мыслитель и экономист Ибн Хальдун.


В банке или в банке? | Краткая история денег | Финансы по-исламски