home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 9

Кристофер вернулся в школу на следующий день. Он боялся, что мама разочаруется в нем, когда он станет профессиональным игроком в крикет, но это ни в малейшей степени не поколебало его устремлений.

В школе его встретили будто восьмое чудо света. Онейр извинялся, чуть ли не плача. И это единственное, что заставляло Кристофера чувствовать себя неуютно. В остальном, он грелся в лучах всеобщего внимания. Он настоял, что продолжит, как прежде, играть в крикет, и с нетерпением ждал следующего четверга, чтобы рассказать Такрою о своих приключениях.

Утром в среду за Кристофером послал директор. В директорском кабинете он с удивлением увидел папу – они с директором с неловким видом стояли возле стола из красного дерева.

– Что ж, Чант, – произнес директор, – нам жаль так скоро терять наше девятидневное чудо. Ваш отец пришел забрать вас. Похоже, вы переходите на частное обучение.

– Что? Оставить школу, сэр? – воскликнул Кристофер. – Но сегодня после обеда тренировка по крикету, сэр!

– Я предлагал вашему отцу подождать хотя бы до конца семестра, – ответил директор, – но, похоже, знаменитый доктор Посан не согласился на отсрочку.

Папа прочистил горло:

– Эти преподаватели из Кембриджа. Мы оба знаем, что они собой представляют, директор.

И они фальшиво улыбнулись друг другу.

– Заведующая уже пакует ваш чемодан, – продолжил директор. – Ваши вещи и табель успеваемости будут, как положено, отправлены следом. А теперь мы должны попрощаться: насколько я понимаю, ваш поезд отходит через полчаса.

Он пожал Кристоферу руку – быстрым, твердым директорским рукопожатием, – и папа тут же потащил Кристофера к кэбу, не дав даже попрощаться с Онейром и Феннингом. Из-за этого Кристофер, сидя в кэбе, злился и возмущенно пялился на папин профиль с бакенбардами.

– Я надеялся попасть в школьную крикетную команду, – многозначительно произнес он, поняв, что папа не собирается ничего объяснять.

– Очень жаль, – ответил папа, – но будут и другие крикетные команды. Твое будущее важнее крикета, сын мой.

Крикет – мое будущее, – нахально заявил Кристофер.

Он впервые открыто объявил о своих честолюбивых замыслах взрослому. Его бросило в жар, а потом в холод от того, как дерзко он разговаривал с папой. Но в то же время он был рад, поскольку сделал важный шаг на пути своей карьеры.

Папа меланхолично улыбнулся:

– Было время, когда я хотел стать машинистом. Подобная блажь проходит со временем. Важнее было увезти тебя к доктору Посану до конца семестра. Твоя мама собиралась взять тебя с собой за границу.

От гнева Кристофер так сильно стиснул зубы, что брекеты поцарапали ему губу. Крикет, значит, блажь!

– Почему это так важно?

– Доктор Посан – самый выдающийся Прорицатель в стране. Мне пришлось подергать за пару ниточек, чтобы он взял тебя так быстро. Но когда я изложил ему дело, он сам сказал, что надо приступить немедленно, чтобы де Витт не успел забыть о тебе. Де Витт пересмотрит свое мнение о тебе, когда обнаружит, что у тебя все-таки есть магический дар.

– Но я не могу колдовать, – заметил Кристофер.

– И для этого должна существовать какая-то причина. По всей очевидности, твой дар должен быть огромным, поскольку я кудесник, как и оба моих брата, а твоя мама – надо отдать ей должное – весьма одаренная колдунья. А ее брат, этот ужасный Аржан, тоже кудесник.

Кристофер пытался переварить услышанное, наблюдая, как за папиным профилем мимо пробегают дома, когда поезд, пыхтя, выехал на окраины Лондона. Никто прежде не говорил ему про его наследственность. Однако он предположил, что и в самых волшебных семьях рождаются бездари. И подумал, что он, наверное, бездарь. Так значит, папа действительно кудесник? Кристофер возмущенно поискал в папе признаки силы и богатства, сопутствующие кудеснику, и не нашел их. Папа производил на него впечатление бедно одетого и мрачного человека. Обшлага его сюртука износились, а шляпа выглядела унылой и небогатой. Даже черные с проседью бакенбарды были более жидкими, чем помнил Кристофер.

Однако проблема состояла в том, что, кудесник или нет, папа вырвал Кристофера из школы в самый разгар крикетного сезона, и, судя по тому, как директор говорил, его не ждали обратно. Почему? Почему папа решил так поступить с ним?

Кристофер размышлял над этим, пока поезд подходил к конечной станции Большой Южной железной дороги и пока папа через суетливые толпы людей тащил его к кэбу. Бегом проталкиваясь к станции Сент-Панкрас Кросс, Кристофер вдруг понял, что теперь будет сложно даже встретиться с Такроем и получить несколько уроков крикета от него. Папа велел ему не иметь никаких дел с дядей Тенни, а папа был кудесником.

В маленьком закопченном вагоне поезда, идущего в Кембридж, Кристофер возмущенно спросил:

– Папа, почему ты решил отвезти меня к доктору Посану?

– Я думал, что уже объяснил, – ответил папа.

Некоторое время казалось, он больше ничего не скажет. А потом он со вздохом повернулся к Кристоферу, и Кристофер понял, что он просто собирался с духом для серьезного разговора.

– В прошлую пятницу, сын мой, – сказал папа, – твою смерть констатировали два врача и несколько других людей. Однако, когда я прибыл в субботу, чтобы опознать твое тело, ты был жив, поправлялся и не имел ни малейших следов травмы. Это уверило меня, что у тебя больше одной жизни, тем более что подобное уже происходило раньше. Скажи, Кристофер, в тот раз в прошлом году, когда мне сказали, что на тебя упал карниз, ты ведь был смертельно ранен, не так ли? Ты можешь признаться мне. Я не стану сердиться.

– Да, – неохотно произнес Кристофер. – Думаю, да.

– Так я и знал! – с угрюмым удовлетворением сказал папа. – Так вот, сын мой, те люди, которым повезло иметь несколько жизней, всегда, неизменно высокоодаренные кудесники. В прошлую субботу мне стало ясно, что ты один из них. Поэтому я послал за Габриэлем де Виттом. В настоящее время монсиньор де Витт, – тут папа понизил голос и нервно оглядел закопченный вагон, будто думал, что монсиньор де Витт может услышать, – сильнейший кудесник в мире. У него девять жизней. Девять, Кристофер. И потому он достаточно силен, чтобы контролировать использование магии в нашем мире и в нескольких других. Эту задачу ему поручило правительство. Поэтому ты можешь услышать, что его называют Крестоманси. Так называется его должность.

– Но, – возразил Кристофер, – какое всё это и крест-ой-ман-си имеет отношение к тому, что ты забрал меня из школы?

– Такое, что я хочу, чтобы де Витт заинтересовался твоим случаем. Я сейчас беден и ничего не могу для тебя сделать. Я принес значительные жертвы, чтобы оплатить гонорар доктора Посана, потому что я считаю, де Витт был неправ, когда сказал, что ты обычный мальчик с одной жизнью. Моя надежда заключается в том, что доктор Посан сможет доказать его неправоту, и тогда де Витта можно будет убедить взять тебя в его штат. Если это случится, твое будущее обеспечено.

«Взять меня в его штат, – подумал Кристофер. – Как Онейр в бизнесе своего отца начнет с должности рассыльного».

– Не думаю, – сказал он, – что хочу, чтобы мое будущее было обеспечено таким образом.

Папа горестно посмотрел на него:

– В тебе говорит твоя мама. Надлежащее обучение излечит эту легкомысленность.

Это нисколько не примирило Кристофера с папиными планами. «Но я говорил от себя! – сердито подумал он. – К маме это не имеет никакого отношения!» Он всё еще пребывал в состоянии кипящего негодования, когда поезд, пыхтя, въехал в Кембридж. И когда они с папой пошли по улицам со множеством молодых людей в костюмах, похожих на пальто из Седьмой серии, мимо зданий с башенками, напоминавших Храм Ашет, если не считать того, что у Кембриджских зданий было больше окон. Папа снял жилье в меблированных комнатах – темное, тесное помещение, пахнущее старыми обедами.

– Мы поживем здесь вместе, пока доктор Посан разбирается с тобой, – сказал он Кристоферу. – Я взял с собой много работы, чтобы лично присматривать за твоим благополучием.

Это окончательно добило Кристофера, чувствовавшего себя одновременно несчастным и негодующим. Он задумался, осмелится ли отправиться в Место Между на встречу с Такроем, когда за ним присматривает взрослый кудесник. В довершение всего кровать в меблированных комнатах оказалась еще хуже, чем в школе, и звенела, как натянутая струна, каждый раз, когда он шевелился. Он отправился спать, думая, что несчастней быть уже некуда. Но это было до того, как Кристофер увидел доктора Посана и понял, что его несчастья только начались.

На следующее утро в десять часов папа отвел его в дом доктора Посана на Трампингтон-роуд.

– Из-за своей учености доктор Посан порой ведет себя так, что это сбивает с толку, – сказал папа. – Но я знаю, что могу рассчитывать, что мой сын будет подобающе вежлив, несмотря ни на что.

Это прозвучало зловеще. У Кристофера дрожали колени, когда горничная провожала его в комнату доктора Посана: светлую-светлую комнату, в ужасном беспорядке до краев набитую вещами.

– Стой! – раздался из глубин бардака резкий голос.

Кристофер смущенно замер на месте.

– Ни шагу дальше. Успокой свои колени, мальчик! Боже, какая же эта молодежь нервная! – проревел резкий голос. – Как я должен оценивать тебя, если ты не будешь стоять смирно? Итак, что скажешь?

Самым большим предметом среди бардака было мощное кресло. Доктор Посан сидел в нем, не двигая ни единым мускулом, если не считать дрожания толстых багровых щек. Вероятно, он был слишком толстым, чтобы двигаться. Он был крайне, весьма, чрезвычайно толстым. Его живот походил на небольшую гору с натянутым поверх нее клетчатым жилетом. Его ладони напомнили Кристоферу багровые бананы, которые он видел в Пятой серии. Кожа плотно обтягивала багровое лицо, с которого свирепо смотрели два безжалостных водянистых глаза.

– Как поживаете, сэр? – произнес Кристофер, поскольку папа рассчитывал, что он будет вежлив.

– Нет, нет! – закричал доктор Посан. – Это проверка, а не светский визит. В чем твоя проблема… Чант – так тебя зовут, да? Изложи свою проблему, Чант.

– Я не могу творить магию, сэр, – ответил Кристофер.

– Как и множество других людей. Некоторые такими рождаются, – рявкнул доктор Посан. – Старайся лучше, Чант. Покажи мне. Не твори магию, чтобы я посмотрел.

Кристофер замер – в основном от недоумения.

– Давай, мальчик! – завопил доктор Посан. – Не твори ее!

– Я не могу не творить что-то, что я не могу творить, – произнес Кристофер, окончательно встревоженный.

– Конечно, можешь! – рявкнул доктор Посан. – Это сущность магии. Покончим с этим. Зеркало на столе рядом с тобой. Подними его и побыстрее!

Если доктор Посан надеялся, испугав Кристофера, спровоцировать его на успешные действия, у него ничего не вышло. Кристофер, спотыкаясь, подошел к столу, посмотрел на лежащее там элегантное зеркало в серебряной оправе и произнес слова и совершил жесты, выученные в школе. Ничего не произошло.

– Хм, – произнес доктор Посан. – Не твори ее еще раз.

Кристофер понял, что должен попытаться снова. Он попытался – его руки и голос дрожали, а в душе росло раздраженное страдание. Безнадежно! Он ненавидел папу за то, что тот притащил его на мучения к этому ужасному толстяку. Хотелось заплакать, и пришлось напомнить себе (будто он был сам себе гувернанткой), что он уже давно слишком большой для подобного. И, как и прежде, зеркало просто осталось лежать, где лежало.

– Эм, – произнес доктор Посан. – Повернись, Чант. Нет, в правую сторону, медленно, чтобы я мог оглядеть тебя всего. Стой!

Остановившись, Кристофер стоял и ждал. Доктор Посан закрыл свои водянистые глаза и опустил багровые подбородки. Кристофер заподозрил, что он заснул. В комнате царила абсолютная тишина, только среди бардака тикали часы. Двое часов принадлежали к тому типу, у которых видны все механизмы. Высокие напольные часы, и мощный мраморный хронометр, который выглядел так, словно его сняли с чьей-то могилы. Кристофер чуть из кожи не выпрыгнул, когда доктор Посан вдруг рявкнул, точно труба судного дня:

– ВЫНЬ ВСЁ ИЗ КАРМАНОВ, ЧАНТ!

«Э?» – подумал Кристофер, но не посмел ослушаться. Он торопливо принялся опустошать карманы своей норфолкской куртки[7]: шестипенсовик дяди Тенни, который он продолжал хранить, свой собственный шиллинг, сероватый носовой платок, записка от Онейра насчет алгебры, – и остались постыдные вещи, вроде бечевки, резинки и покрывшихся пухом ирисок. Кристофер замешкался.

– Всё вынимай! – крикнул доктор Посан. – Освободи абсолютно все карманы. Клади всё на стол.

Кристофер продолжил вынимать вещи: жевательную резинку, кусочек карандаша, горох для духового ружья Феннинга, серебряный трехпенсовик, о котором он не знал, лекарство от кашля, пух, еще пух, бечевку, мраморный шарик, старое перо от ручки, еще резинки, еще пух, еще бечевки. И всё.

Глаза доктора Посана свирепо осмотрели его с ног до головы.

– Нет, это не всё! Что там еще на тебе? Булавка для галстука. Избавляйся от нее тоже.

Кристофер неохотно расстегнул красивую серебряную булавку для галстука, которую ему подарила тетя Элис на Рождество. А глаза доктора Посана продолжали пронзительно смотреть на него.

– А! – произнес доктор Посан. – И эта глупая штуковина у тебя на зубах. Ее тоже надо снять. Вынь ее изо рта и положи на стол. За каким чертом она вообще нужна?

– Чтобы мои зубы не искривлялись, – обиженно ответил Кристофер – как бы он ни ненавидел брекеты, еще больше он ненавидел, когда его осуждали из-за них.

– А чем плохи кривые зубы? – проревел доктор Посан и обнажил собственные зубы.

При виде них Кристофер отшатнулся. Зубы доктора Посана были коричневыми и в полном беспорядке лежали во все стороны, точно растоптанный коровой забор. Пока Кристофер моргал на них, доктор Посан заорал:

– А теперь снова сотвори левитационные чары!

Кристофер скрипнул зубами – которые по контрасту чувствовались прямыми и очень гладкими без брекетов – и снова повернулся к зеркалу. Еще раз он посмотрел на него, еще раз произнес слова и еще раз поднял руки. И когда его руки поднялись, он почувствовал, как нечто высвободилось от них – высвободилось ураганом.

Всё в комнате взлетело вверх, кроме Кристофера, зеркала, булавки для галстука, брекетов и денег. Они соскользнули на пол, когда стол взмыл наверх, но были подхвачены вознесшимся следом ковром. Кристофер поспешно сошел с ковра и смотрел, как всё парит вокруг него: все часы, несколько столов, стулья, коврики, картины, вазы, украшения и доктор Посан. Будто воздушный шар, он величественно поднялся вместе с креслом и стукнулся о потолок. Потолок вспучился, и люстра распласталась по нему. Сверху донесся грохот, крики и необъятный уходящий ввысь скрежет. Кристофер мог чувствовать, как крыша дома снялась и направилась в небо, а за ней помчался чердак. Это было невероятное ощущение.

– ПРЕКРАТИ! – прорычал доктор Посан.

Кристофер виновато опустил руки.

В ту же секунду всё посыпалось обратно на землю. Вокруг Кристофера ныряли столы, плавно спускались ковры, с грохотом падали на пол вазы, картины и часы. Кресло доктора Посана стремительно рухнуло вместе со всем остальным, сопровождаемое кусочками люстры, но сам доктор Посан плавно проплыл вниз, явно предусмотрительно наложив собственные чары. Наверху с грохотом рухнула обратно крыша. Кристофер слышал, как падает черепица и рушатся дымоходы, так же как бьющиеся и стонущие звуки на верхнем этаже. Похоже, верхние этажи теперь пытались опуститься до земли. Стены выгнулись, осыпая штукатурку, в то время как окна искривились и разлетелись на кусочки. Прошло около пяти минут, пока прекратилось сползание и сжимание, а пыль оседала еще дольше. Доктор Посан сидел среди обломков и разлетающейся пыли, уставившись на Кристофера. Кристофер уставился на него в ответ, испытывая огромное желание рассмеяться.

Вдруг в кресле напротив доктора Посана материализовалась маленькая старушка. На ней была белая ночная рубашка и кружевной чепец на белых волосах. Она сурово улыбнулась Кристоферу:

– Так значит, это ты, дитя. Мэри-Эллен в истерике. Никогда больше так не делай, иначе я нашлю на тебя Кару. Знаешь, я по-прежнему известна моими Карами.

С этими словами она исчезла – так же внезапно, как появилась.

– Моя старушка-мать, – сказал доктор Посан. – Обычно она прикована к постели, но, как видишь, весьма резво перемещается. Как и почти всё остальное.

Он сел и еще некоторое время таращился на Кристофера, а Кристофер продолжал бороться со смехом.

– Серебро, – наконец, произнес доктор Посан.

– Серебро? – переспросил Кристофер.

– Серебро, – подтвердил доктор Посан. – Тебе не давало колдовать серебро, Чант. Не спрашивай меня пока почему. Возможно, мы никогда не докопаемся до сути, но факт остается фактом. Если хочешь пользоваться магией, тебе придется отказаться от денег, за исключением медяков и соверенов, выбросить эту булавку для галстука и избавиться от глупых брекетов.

Кристофер подумал о папе, о школе, о крикете. Гнев и разочарование придали ему смелости заявить:

– Не думаю, что хочу пользоваться магией, сэр.

– Еще как хочешь, Чант, – ответил доктор Посан. – По меньшей мере ближайшие несколько месяцев.

И пока Кристофер размышлял, как бы так возразить, чтобы прозвучало не слишком грубо, доктор Посан издал очередной оглушительный рев:

– ТЫ ДОЛЖЕН ВЕРНУТЬ ВСЁ НА МЕСТО, ЧАНТ!

Этим Кристоферу и пришлось заниматься. Остаток утра он ходил по дому – поднимался на каждый этаж, а потом выходил в сад, – в то время как доктор Посан катился рядом с ним в кресле и показывал, как накладывать поддерживающие чары, чтобы не дать дому развалиться. Похоже, доктор Посан никогда не покидал это кресло. За всё время, что Кристофер провел с ним, он ни разу не видел, чтобы он ходил. Около полудня доктор Посан направил кресло на кухню, где посреди раздавленных черепков кувшина из-под масла, разлитого молока, кусочков раковины и помятых кастрюль скорбно сидела кухарка, вытирая глаза передником.

– Вы тут не ранены? – гавкнул доктор Посан. – Я первым делом поставил держатель, чтобы быть уверенным, что плита не взорвется и не спалит дом – и всё такое. Она выдержала, не так ли? Водопроводные трубы целы?

– Да, сэр, – сглотнула кухарка. – Но обед уничтожен, сэр.

– Придется нам в кои-то веки пообедать чем попало, – сказал доктор Посан, и его кресло развернулось лицом к Кристоферу. – К сегодняшнему вечеру эта кухня должна быть восстановлена. Не поддерживающие чары. Всё как новое. Я покажу тебе как. Кухня не может быть в неисправности. Это самое важное место в доме.

– Не сомневаюсь, сэр, – сказал Кристофер, разглядывая гору-живот доктора Посана.

Доктор Посан свирепо посмотрел на него:

– Я могу поужинать в университете, но моя мать нуждается в своем рационе.

Весь оставшийся день Кристофер чинил кухню, соединяя осколки посуды, собирая обратно пролитое молоко и кулинарный херес, выправляя вмятины на кастрюлях и заклеивая опасную трещину на задней части плиты. Пока он работал, доктор Посан сидел, греясь у огня плиты и гавкая что-нибудь вроде:

– А теперь восстанови яйца, Чант. Тебе нужны сначала чары, чтобы поднять их, потом убирающие грязь, которые ты использовал на молоке. Затем можешь начинать восстанавливающие чары.

Пока Кристофер трудился, кухарка, которая явно боялась доктора Посана еще больше, чем Кристофер, бесшумно передвигалась вокруг него, пытаясь испечь пирог и приготовить жаркое на ужин.

Во всяком случае Кристофер, вероятно, освоил в тот день больше практических чар, чем за два с половиной семестра в школе. К вечеру он падал с ног.

– Можешь теперь вернуться к отцу, – рявкнул доктор Посан. – Будь здесь завтра ровно в девять. Надо проверить еще остальной дом.

– О, Господи! – простонал Кристофер, слишком устав, чтобы быть вежливым. – Может, мне кто-нибудь поможет? Я выучил урок.

– С чего ты взял, что тебе надо выучить только один урок? – проревел доктор Посан.

Кристофер доковылял до меблированных комнат, неся брекеты, деньги и булавку для галстука в сером носовом платке. Папа поднял взгляд от стола, заваленного таблицами гороскопов.

– Ну? – спросил он с угрюмым нетерпением.

Кристофер рухнул в бугристое кресло и ответил:

– Серебро. Серебро не дает мне использовать магию. И надеюсь, у меня действительно не одна жизнь, потому что, если так пойдет, доктор Посан убьет меня.

– Серебро? – произнес папа. – Ох! Ох-хо-хох!

Он был очень грустным и молчаливым всё время, пока они ели капустный суп и сосиски, которые меблированные комнаты предоставляли на ужин. А после ужина сказал:

– Сын мой, я должен тебе кое-в-чем признаться. В том, что серебро не дает тебе пользоваться магией, виноват я. Когда ты родился, я не только составил твой гороскоп, но и использовал все чары, какие знал, чтобы увидеть твое будущее. И можешь представить себе мой ужас, когда все виды прогнозов предвещали, что серебро означает опасность или смерть для тебя, – папа замолчал, барабаня пальцами по таблицам гороскопа и с отсутствующим видом глядя в стену. – Аржан, – задумчиво произнес он. – Аржан в переводе с французского означает «серебро». Неужели я понял неправильно? – он с грустью снова собрался с духом. – Что ж, теперь слишком поздно предпринимать что-либо по этому поводу. Я могу только предупредить тебя не иметь ничего общего с твоим дядей Тенни.

– Но почему это твоя вина? – спросил Кристофер, чувствуя себя ужасно неуютно из-за того, в каком направлении развивались папины мысли.

– Судьбу не обманешь, – ответил папа, – мне следовало это знать. Я наложил самые могущественные чары и вложил все свои силы, чтобы нейтрализовать воздействие серебра на тебя. Серебро – любой контакт с серебром – похоже, немедленно превращает тебя в обычного человека без малейшего магического дара. И теперь я вижу, что в этом заключается своя опасность. Я так понимаю, ты можешь пользоваться магией, когда не касаешься серебра?

Кристофер устало засмеялся:

– О, да. Как что угодно другое.

Папа немного просветлел:

– Какое облегчение. Значит, моя жертва была не напрасна. Как ты знаешь, Кристофер, я ужасно глупо потерял деньги твоей мамы и свои собственные, вложив их туда, куда, как мне казалось, велят мои гороскопы, – он грустно покачал головой. – Гороскопы каверзны, особенно с деньгами. Как бы то ни было, со мной покончено. Я считаю себя неудачником. У меня остался один смысл в жизни: ты, сын мой. Если я и познаю успех – я познаю его через тебя.

Если бы Кристофер не устал так сильно, он нашел бы папины слова решительно неуютными. Даже сквозь усталость он почувствовал раздражение из-за папиных ожиданий, что он будет жить для него, а не для самого себя. «Будет ли честно использовать магию, чтобы стать знаменитым игроком в крикет?» – подумал Кристофер. Можно отправить мяч, куда угодно. Посчитает ли папа это успехом? Он прекрасно знал, что нет. К этому времени его глаза закрывались сами по себе, и он клевал носом. Когда папа отправил его в постель, Кристофер упал на бренчащий матрас и заснул, как убитый. Он собирался – честно собирался – отправиться в Место Между и рассказать Такрою обо всем случившемся, но то ли он слишком устал, то ли слишком боялся, что папа узнает. Какова бы ни была причина, в ту ночь он не видел снов вообще – никаких.


Глава 8 | Жизни Кристофера Чанта | Глава 10







Loading...