home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Неделя

с 26 января по 1 февраля

2015 года

В этот понедельник первой пациенткой Сент-Ива была молодая женщина с анорексией. Элиана, так ее звали, обратилась к психологу вовсе не из-за пищевого расстройства, о котором она, кажется, совсем не думала. Ее волновало, что у них с мужем нет детей. Вот уже три года, как они поженились, оба не были бесплодными, а забеременеть она никак не могла. Она чуть ли не гордилась тем, что уже пять психологов ничем не смогли ей помочь, и Спаситель по ее взгляду понял, что сразу же ее разочаровал. Она искала не психолога, а фею, которая подарит ей ребенка.

— Вы ведь африканец? — спросила она с порога, и в ее голосе трепетала надежда.

— Француз, — ответил ей Спаситель. И чуть не рявкнул следом: «Не африканец и не колдун!»

Когда Сент-Ив закрыл за ней дверь, он подумал: что это я так распсиховался? Какая может быть от меня помощь?

Он распахнул окно в кабинете, встал и начал глубоко дышать.


Лазарь сидел в классе и терзался муками творчества. Мадам Дюмейе, после того как все ученики записали у себя в тетрадях поговорку «Украдешь иголку, а потом и коровку», велела им придумать историю про волка. Какую захотят. Страшную или смешную.

Лазарь начал с воодушевлением писать.

«Однажды Черный волк встретил белую волчицу она его испугалась и убежала в страну белых волков там был злой белый волк он хотел убить черного но белая волчица стала его защищать и…»

— Отлично, Лазарь, — сказала учительница, когда, прохаживаясь по рядам, заглянула к нему в тетрадь. — Но у тебя получилось пока одно предложение. Ставь иногда точку и начинай следующее с большой буквы. А ты, Поль, что написал?

Поль хорошенько погрыз ручку и придумал историю про семью волков. «Папа и мама волк поссорились. Папа волк ушел один на охоту и больше не вернулся». Он не стал писать, что папа-волк, скорее всего, встретил молодую волчицу с острыми зубами по имени Пэмпренель.

— Очень хорошо, Поль. Только обрати внимание, у тебя не один волк, а два, значит, что надо ставить?

Поль вытаращил глаза. Он не знал, что надо ставить двум волкам. Стол?

— В конце слова, Поль. Когда волков несколько, значит это множ… Говори же, Поль!

«Множ? Какой еще „множ“? Учительница совсем с ума сошла».

— Множественное число! Проснись, Поль. И поставь букву «и»: волки.

— А потом, — заторопился досказать Лазарь, — черный волк и белая волчица поженились, и у них родился серый волчонок.

— Замечательная история, только ставь, пожалуйста, точки.

Мадам Дюмейе отошла от парты мальчуганов и улыбнулась. Черный волк, белая волчица, серый волчонок. Все понятно.

После школы Лазарю в школьном дворе встретилась мама Поля. Она его спросила, как себя чувствует хомячок.

— Он какой-то грустный, — озабоченно ответил Лазарь. — В среду мы купим ему колесо в «Жардиленде». Папа сказал, если Баунти будет крутиться в колесе, у него появится смысл жизни.

Луиза улыбнулась: она оценила чувство юмора месье Сент-Ива.

— И еще папа сказал, что вы очень красивая, — прибавил Лазарь.

Cент-Ив обычно говорил о людях хорошо — в глаза и за глаза.

— Спасибо, это… мило. — Луиза покраснела до ушей, как пятнадцатилетняя девочка.

Поль с гордостью взял свою маму за руку. Но это была «папина неделя», так что идти с мамой ему предстояло недолго. До трамвайной остановки.

— Мам, я не хочу туда, — заныл Поль. — Мне Пэмпренель не нравится, и вообще у них противно.

— Не говори так, — оборвала его Луиза с бьющимся сердцем.

— Я же правду говорю. У меня и комнаты там больше не будет!

— Почему это?

— Ее отдают будущему младенцу. Уже и колыбельку поставили. Я буду спать на кушетке в гостиной.

С губ Луизы готовы были сорваться какие-то злобные, полные ненависти слова, но она сдержалась, повторяя про себя: «Спаситель! Спаситель!» Ей хотелось найти другие слова, правильные. Слова, которые сказал бы психолог.

— Почему бы тебе не попросить сестру? Может, ты устроишься у нее в комнате? — дрогнувшим голосом предложила она.

— У Алисы? Да она видеть меня не хочет! Я там всем мешаю.

Луиза присела на корточки. Теперь они стали одного роста. Она крепко прижала сына к себе.

— Я тебя люблю, — шепнула она ему на ушко.

И Поль, тоже шепотом, поделился с ней своим планом на будущее:

— Когда вырасту, я куплю тебе большой дом, мы тогда всегда будем вместе.

У Луизы к глазам подступили слезы, она поднялась на ноги и увидела Лазаря, который наблюдал за ними. Он, когда вырастет, будет, как папа, психологом. Будет помогать людям. И хомячкам тоже. Лазарь повернулся и пошел домой, волоча за собой ранец на колесиках. Про себя он уже соображал: чей сегодня день? Мальчика, который писает в постель? Или девочки, которая не хочет ходить в школу? Нет. Понедельник — это… Это… Вспомнил! Это день Марго, которая режет себе руки.


В доме на улице Мюрлен Спаситель аккуратно задернул портьеру в кабинете. Что же с ней все-таки неладно? То ли с карнизом непорядок, то ли с зажимами…

Лазарь замер у приоткрытой двери и затаил дыхание, будто от его вздоха портьера могла упасть…

Сент-Ив отошел от портьеры и распахнул дверь в приемную. Выглянул и, увидев не одну, а двух девочек-подростков, посмотрел на них с недоумением.

— Это моя сестра, — сказала Марго. — Она тоже захотела к вам прийти.

— Правда?

Младшая вскочила со своего места, будто на пружинке.

— Вовсе нет, просто я боюсь дома одна оставаться. А Марго сказала, что, если хочу, могу с вами поговорить.

— А ты хочешь?

Девочка поджала правую ногу, как розовый фламинго, и взялась рукой за щиколотку.

— Психолог — это вообще кто?

— Это я, — ответил Спаситель. — Ну, входи… Бландина?

— Прикольно. Вы даже имя мое знаете? А что, психолог — это как телепат?

— Вот именно, — отозвался Сент-Ив, пропуская девочку в кабинет.

Она была очень легко одета, в джинсовой курточке и коротких брючках, вся на нервах, вся на шарнирах, с остреньким подбородком, с живым острым взглядом.

— Вот оно как у психологов. — Бландина стояла и оглядывала кабинет, пока Спаситель закрывал дверь. — А правда, что к вам приходят психопаты и серийные убийцы?

— Не часто. Может, сядешь?

— А ложиться на кушетку не надо?

— Нет, можно просто сесть.

Бландина, похоже, пропустила мимо ушей слова Сент-Ива и принялась кружить по кабинету, словно это помогало ей говорить.

— В прошлом году народ считал меня сумасшедшей, народ из моего класса, я имею в виду, такой был жуткий класс, а в этом у меня компания, друзья, Самир, Луна, веселимся, прикалываемся, но с начала года я предупредила, я фанат петшопов, а в прошлом все стебались: «Ты дебилка, ты играешь в игрушки!» А я не играю, я снимаю ролики, стоп-моушен, понимаете? Это стиль такой в анимации. Фотографирую кадр за кадром. Не знаю, видели вы или нет. Нет? Один такой ролик я сделала со своим петшопчиком Блумфилдом. Он возвращается из школы, где ребята его достают, примерно как меня в прошлом году. Он плачет. Я сделала ему слезу на щеке пипеткой. Девчонки, кто смотрит мои ролики, сказали: «Слишком натурально!» Мама спрашивает Блумфилда: «Что с тобой?» Мои петшопы разговаривают облачком с текстом, как в комиксах. Блумфилд ничего не ответил. Он влез на крышу своего дома — у меня есть дом-плеймобил, я им пользуюсь как декорацией, — бросился вниз и разбился насмерть. Под песню «Боль». Это мне Марго подсказала. Здорово, да? Но времени ушла уйма!

Бландина на секунду остановилась.

— Я что, двинутая? — спросила она, не слишком беспокоясь, каким будет ответ.

— Я бы сказал, возбудимая, — поставил диагноз Спаситель.

Он все это время тоже стоял, заложив руки за спину, и внимательно смотрел на девочку.

— Ну, ясно! Отец мне всегда говорит: «Посиди спокойно! Посиди спокойно». Для него самое лучшее, если замрешь как мертвая.

— Как мертвая? — переспросил Спаситель, почувствовав возможность зацепиться.

— Ну да, у них там все мертвое: и дом, и жена у него, и сам он как мертвый. — Бландина нажимала на слово «мертвый». — Он как царь Мидас: все, к чему ни прикоснется, мертвеет; золото ведь не живое, оно мертвое. У него сын аутист, говорит только два слова. В три года — всего два слова! Марго от него в восторге, а я бы на месте его мамочки забеспокоилась. — Бландина протянула вперед руки, сделала шаг, как робот, и сказала детским тоненьким голоском: — Маго! Маго!

— Ты не устала? Хочешь присесть?

— Хочу.

Бландина хлопнулась со всего размаху на стул. Спаситель тоже мог теперь усесться в кресло.

— Ну что же, подведем итог: в этом году у тебя появились друзья.

— Да.

— Ты не очень ладишь с отцом.

Молчание.

— Моя подруга Луна влюблена в Эмму Уотсон.

— В кого?

— В Эмму Уотсон. Она потрясающе красивая. Не знаю, может ли такое быть, хотя нет, знаю, так тоже бывает, когда девушка любит девушку. Мы с подругами квиры. Потом переженимся друг на друге все, потому что мальчики нам не нравятся.

— Вам пока одиннадцать, еще не все потеряно.

— Мы предпочитаем голубых. Самир голубой.

— В одиннадцать лет?

— В двенадцать.

— Да, это меняет дело.

Бландина рассмеялась и доверчиво посмотрела на Спасителя.

— Черные тоже хорошие, — сказала она.

— Согласен.

— А вы гей?

— Увы, нет.

«Хорошо бы поближе к теме. Так и скачет, не угонишься», — подумал про себя Сент-Ив.

— Я куклофилка.

— Извини, не понял?

— Куклофилка, — повторила Бландина и зашлась смехом. — Я люблю кукол. «Монстер Хай». Знаете?

— Нет.

— Вообще-то вы мало что знаете.

— Так оно и есть, но мне нравится узнавать что-то новое.

— Вы классный. Марго мне так и сказала: вот увидишь, он классный!

— Она хотела, чтобы мы с тобой поговорили?

— Да.

— А почему, ты знаешь?

— Лично я думаю, чтобы я на папу нажаловалась. Она не решается. Она с ним притворяется пай-девочкой. А он ей фирменные одежки покупает. Мне на фирму наплевать. Наденешь джинсы «Капораль» или куртку «Аберкромби» — и будешь дура дурой. Лично я так с дураками и здороваюсь: «Привет, Капораль!», «Салют, Аберкромби!»

— А ты не слишком вредничаешь?

— Я? Нет. Я вообще-то не вредная. Только с папой. С ним — да. Для него я… — Она поджала губы и манерно повела рукой: — «За гранью, деточка».

— Он так тебе говорит?

— Да, когда добренький. А когда нет — «Ты ненормальная, у тебя айкью ниже плинтуса, спрячь свои коленки мосластые, от тебя п'oтом воняет, почему не пользуешься дезодорантом?»

— Он так тебе говорит? — переспросил для верности Сент-Ив.

— Это кошмарный тип, хоть по нему и не скажешь. Делает вид: я добрый, всегда за тебя. А сам! Говорит жене: «Почему ты всегда в брюках, дорогая? Это так неженственно!» Она надела юбку, и что? «Что ты на себя нацепила? На панель собралась?»

Бландина с удовольствием изображала отца. Сент-Ив поудобнее устроился в кресле, а это означало, что он предельно внимателен.

— Мне он сказал: «Хорошо, что ты снимаешь ролики с петшопами», а потом: «Как?! Ты выкладываешь их в интернет?» Конечно, выкладываю. Я выкладываю их на ютубе. А иначе какой в них смысл, если их никто не видит? А он устроил дикий скандал: «Ты забыла, сколько тебе лет?! Педофилы в интернете…» — и пошло-поехало. И уничтожил мои ролики. Это сколько же часов работы!

Глаза девочки заблестели слезами.

— Он роется в моих вещах, я не вру, честное слово! Роется, и мне приходится прятать свой дневник. Даже ко мне в телефон влезает, смотрит фотки. Я фотографирую свои ноги. Имею право. Оказывается, нет! Я ненормальная, это нездоровый фетишизм?

— Нездоровый фетишизм, так сказал твой папа?

— Да.

Конечно, Бландина бы так не сказала. Видимо, отец не может смириться со странностями дочери? Или постоянно нервирует девочку с живым характером?

— Эту неделю ты у отца?

— Йес.

— Он знает, что ты у психолога?

— Он не знает даже, что Марго ходит к психологу. Не знает, что она… — Бландина ребром ладони провела себе по руке.

— А ты знаешь?

— Я видела, как она резала руки в ванной.

— И никому не сказала.

— Никому.

— Не предала сестру.

— Нет.

— Ты молодец.

— Спасибо.

Они улыбнулись друг другу.

— Ну, всё? — спросила она.

— Да. Теперь я поработаю с Марго. Если хочешь, можешь побыть с нами.

— Не стоит. Я пойду фотографировать свои ноги.

— Давай.

В приемной сестры не обменялись ни единым словом. Однако Марго, усевшись на ту же кушетку, где только что сидела Бландина, спросила:

— Она со странностями, правда?

— Своеобразная девочка.

— Мама позволяет ей делать все, что захочет. А папа от нее устает. И я тоже.

Марго сразу объявила, что она на стороне отца.

— Что вам говорила Бландина?

— Все, что говорится в этой комнате, не разглашается, — напомнил девочке Сент-Ив.

Он чувствовал, что Марго в нерешительности. Ей хотелось остаться и хотелось уйти.

— Я хотела бы прекратить… — заговорила она, помолчав.

— Жаль было бы прекратить лечение, даже не начав его.

Марго с недоумением взглянула на своего психолога, потом усмехнулась.

— Я сказала, хочу прекратить…

— Резать руки, — мгновенно закончил Сент-Ив, смутившись, что поторопился с первым заключением.

— Почему я это делаю? — спросила она с тоской.

— А что ты при этом чувствуешь?

— Чувствую — до того. Мне так плохо. Хочется изрезать себе лицо… вспороть живот. А когда начинаю… когда вижу кровь, успокаиваюсь. Да. Я успокаиваюсь.

Марго подняла руку, как бы прося Спасителя молчать.

— Я читала, что говорят об этом на форуме: говорят, что надрез способствует выбросу эндорфинов, что это естественное успокоительное. Снимает стресс. Это правда?

— В общем да.

— И что, я буду так всю жизнь успокаиваться?

— Самоповреждение само по себе не проблема, Марго. Ты сама мне об этом сказала при первой встрече. Но есть НАСТОЯЩИЕ проблемы, из-за них ты и начинаешь резать себе руки.

— И в чем мои настоящие проблемы?

— В этом-то и вопрос.

— А у вас есть ответ?

— Если бы был — но это не тот случай — и я бы тебе ответил, то тебе бы это не помогло. Лечение — как дорога. И идешь по ней ты.

— А мне кажется, я остановилась.

— Почему ты пришла с Бландиной?

— Она боится оставаться одна.

— Я познакомился с твоей мамой, с твоей сестрой; хорошо было бы познакомиться с твоим отцом.

Глаза Марго вспыхнули.

— Я же сказала вам: НЕТ!

— Но раз ты ладишь с отцом лучше, чем с матерью, — заговорил Спаситель с самым простодушным видом, — было бы правильно поговорить именно с ним о твоих НАСТОЯЩИХ проблемах.

— НЕТ. Потому что… нет. Я не хочу грузить его лишними проблемами. У него своих хватает. Я единственный человек, на кого он может положиться. Кому может довериться.

— Может довериться.

— Опять вы повторяете все, что я говорю!

— Мне кажется важным подчеркнуть, насколько вы близки.

— Не знаю, что вы там подразумеваете, но вы понятия не имеете, какой у меня папа! Не знаете, какая у него жизнь!

— Ты можешь мне рассказать. У него трудная жизнь?

Марго насупилась: она не собиралась ничего больше говорить. Но внутри у нее так много всего накопилось, что она не выдержала и начала:

— Взять его жену…

Сент-Ив понял, что речь идет о теперешней жене месье Карре.

— Взять его жену, — повторил он, рискуя вновь получить замечание от Марго.

— Она постоянно обижается: «Что я такого сделала? Что такого сказала?» А папа ничего обидного не говорит, он просто шутит.

— Папа любит пошутить?

— Вчера он назвал ее «моя толстушка», но только потому, что она достала его своей диетой.

— А она что, полная?

— Два-три лишних кило, папа говорит, десять, но это шутка.

Картина для доктора Сент-Ива начала проясняться.

Месье Карре сначала внушил жене, что ей нужно похудеть килограммов на десять, а когда она заговорила о диете, сказал: «Незачем тебе худеть, моя толстушка» или «Я тебя и так люблю, жиртрестик». Пошутил, в общем.

— За столом, — продолжала Марго, изобразив мачеху, — она сидит и оглядывается по сторонам. У нее вид какой-то ненормальный. Как у птицы, которая тычется в окно.

— Желая улететь, — подсказал Сент-Ив, развивая метафору.

— Да не собирается она улетать! Вы неправильно понимаете, что мне хочется сказать.

— Извини, я очень стараюсь. Ну, так что твой отец?

— Вы все время хотите, чтобы я была против папы. Потому что он судебным исполнителем работает, да? Не его вина, что люди делают долги и потом им приходится иметь дело с судебными исполнителями. Люди предубеждены против них, а это тоже расизм.

— Расизм?

— Да. А вы, вы знаете, кто вы? Вы манипулятор. Психолог — это тот, кто манипулирует сознанием.

— Неужели? — удивился Сент-Ив так искренне, что кого угодно вывел бы из себя.

— Я прекрасно знаю, что такое манипуляторство. Моя мать постоянно этим занимается — она подсовывает мне сайты в интернете о патологических нарциссах. Хочет мне внушить, что мой папа такой. А папа говорит, манипулятор — это человек, который внедряется к тебе в мозги, чтобы заставить тебя думать как он.

— И так поступает твоя мама… По словам твоего папы.

— Это ВЫ так поступаете вот сейчас!

— Поверь, здесь ты можешь говорить все что вздумается, — проговорил Сент-Ив бархатным голосом.

— Заткнись!

Марго трясла нервная дрожь, щеки пламенели. Будь у нее с собой ножик, любимое средство успокоения, она бы им воспользовалась.

Лазарь с возмущением слушал все это по другую сторону двери. Как можно так говорить с его папой? Он заткнул уши и бегом побежал на кухню.

Марго вскочила с места.

— Не смейте со мной так разговаривать! Вы всё выворачиваете наизнанку!

— Марго, сядь, пожалуйста.

— Вы считаете, что я боюсь своего отца!

— Ничего подобного я не говорил.

— А я боюсь вас! Вы хотите взять мою жизнь под контроль, диктовать, что мне делать, что думать, кого любить, кого не любить!

Продолжая говорить, Марго ринулась к двери в приемную и открыла ее.

— Пошли! — крикнула она сестре. И, не глядя на Бландину, надевая на ходу рюкзак, побежала к выходу.

— Что такое? Что стряслось? — встревожилась девочка, вопросительно глядя на Сент-Ива, который шел следом за ее сестрой.

— Беги догоняй ее!

Он проводил Бландину до двери, выходящей на улицу Мюрлен. Дверь стояла распахнутой, Марго ее не закрыла.

Стоит ли самому бежать за Марго? Она замедлила шаг, потом обернулась. Спаситель похлопал Бландину по плечу:

— Давай, сестра тебя ждет.

Состояние Марго внушало Спасителю тревогу. Кого предупредить? Ее мать? Школьную медсестру? Сент-Ив вернулся к себе в кабинет, едва держась на ногах. Разумеется, вспышка Марго была направлена вовсе не против него. «Ничего личного», как сказал бы наемный убийца своей жертве. Но досталось ему изрядно.

Сент-Ив уже взялся за телефон, чтобы позвонить мадам Дютийо, матери Марго, но остановился, подумав о своем собственном сыне. Может, стоит посмотреть, пришел ли Лазарь из школы и все ли у него там в порядке? Спаситель отправился на кухню. Никого. Горло у него перехватило от тревоги: где сын? И тут же он себя успокоил: наверху. Возле клетки с хомячком.

— Лазарь!

Конечно, сын был наверху. Сидел по-турецки перед клеткой.

— Как ты думаешь, он умирает?

Спаситель схватил клетку обеими руками, поднял и вгляделся в зверька.

— Наш лентяй дрыхнет. На твоем любимом сайте про хомяков я прочитал, что они родом из пустыни и привыкли жить там ночной жизнью.

— Баунти никогда не жил в пустыне.

— Он сам не жил, но в нем живет память родителей, бабушек-дедушек, память предков. Не личная память, а память рода.

«Ну и ну, разговорил меня хомячок», — подумал про себя Сент-Ив, а вслух произнес:

— На ужин картофельная запеканка с мясом.

— А можно я отнесу Баунти на кухню?

— Лучшая идея года! — одобрил Спаситель, чувствуя, что с каждой секундой ему все милее их хомячок-неврастеник.

Засунув лоток с запеканкой в микроволновку, Спаситель стал прослушивать сообщения на телефоне. В течение дня у него всегда бывало много звонков, но, когда он работал с пациентами, телефон стоял на автоответчике.

— Здравствуйте, говорит директор лицея Ги-Моке. Ваш телефон мне дал психиатр больницы Мадлен, я знаю, что вы работаете с Габеном. Хочу предупредить, что Габен не был сегодня на занятиях и не отвечает по домашнему телефону. Кажется, в Орлеане у него нет родственников. Возможно, имеет смысл обратиться в социальные службы. Очень просил бы вас позвонить мне…

Далее следовал номер телефона, который Сент-Ив тут же записал. Однако ему показалось, что важнее сначала найти Габена. Он позвонил и услышал: «Добрый день, вы звоните на мобильный Габена. Перезвоните позже. Или не надо».

Сент-Ив постоял в нерешительности, размышляя. Потом нашел адрес Пупаров в картотеке пациентов.

— Улица Огюста Ренуара, дом двадцать, не так уж далеко, — пробормотал он себе под нос.

Запеканку они проглотили в пять минут, и Спаситель оставил сына в кухне вместе с Баунти и мультиками про Якари.


* * * | Спаситель и сын. Сезон 1 | * * *







Loading...