home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава 32

«Новая золотая земля»

Я видел то, что они привезли королю из новой золотой земли.

Альбрехт Дюрер, 1520 год

Король-император Карл покинул Испанию 20 мая 1520 года и прибыл в Англию в качестве гостя короля Генриха, его дяди по браку. Он побывал в Дувре, Кентербери и Сэндвиче. Видимо, он показывал там сокровища, привезенные из «новой золотой земли» Новой Испании стараниями Кортеса{1608}. К сожалению, нет записей о том, что по этому поводу думали англичане. Карл достиг Фландрии в июне и назначил свою коронацию как императора Священной Римской империи в Аахене на 20 октября{1609}.

Карла встретили в Германии словно нового Мессию. Даже Мартин Лютер возлагал на него большие надежды. В августе 1520 года этот реформатор высказался в обращении «К христианскому дворянству немецкой нации» о Карле как о долгожданном «молодом и благородном» вожде. В этом же году вышли две другие великие работы Лютера: «О вавилонском пленении церкви» и «О свободе христианина». Ранней осенью более радикальный Ульрих фон Гуттен вновь лично обратился за помощью к Карлу V, говоря ему, что римская церковь является естественным врагом немецкого императора. Карл не отреагировал. Упустил ли он возможность? Вероятно. Но он был слишком хорошим католиком, чтобы поддаться игре на эмоциях.

Пока Карл был занят коронацией, как и все его предшественники, в Аахене{1610} мексиканские сокровища Кортеса были выставлены на обозрение в мэрии Брюсселя. Альбрехт Дюрер, любимый художник эрцгерцогини Маргариты, с большим удовольствием изучил их, сделав о них несколько преувеличенную запись в своем «Дневнике путешествия в Нидерланды». Дюрер читал описание завоеваний Кортеса в письме «Ein Auszug Ettlicher Sendsbriefe», опубликованном в его родном Нюрнберге местным печатником, Фридрихом Поэлем. Так что Дюрер был подготовлен. Теперь он писал: «Я видел то, что они привезли королю из новой золотой земли»{1611}.

Новый Свет даже в глазах самых ограниченных придворных из окружения нового императора вдруг засверкал блеском экзотических богатств. Дюрер повстречался с Эразмом, и той осенью последний предложил церкви компромисс: папа временно попридержит буллу (Exsurge Domine), направленную против Лютера, и все дело будут разрешать назначенные императором люди – его шурин Лайош, король Венгрии, и его дядя, король Англии (будущий английский схизматик в то время имел хорошую репутацию в Риме). Все должны были воздержаться от использования какой-либо вооруженной силы, пока мудрые люди будут заседать{1612}.

Некоторое время казалось, что эта примирительная политика возымеет успех. Мир, однако, по-прежнему стоял на грани великих перемен. Император повстречался с Лютером на знаменитом диспуте, известном как Вормсский рейхстаг. Карл явился лично, как и Лютер, имевший охранную грамоту, подписанную электором Фридрихом Саксонским. Карл, похоже, считал Лютера еретиком, однако не утверждал, что стоит полностью против церковной реформы. Все взгляды были обращены к нему, в том числе и со стороны полных подозрения представителей папы: нунций Джероламо Алеандро жаловался имперскому двору, что Карл решил выслушать Лютера в Вормсе. Шьевр ответил: «Пусть папа исполняет свой долг и не вмешивается в наши дела, и тогда мы будем делать то, что он хочет»{1613}.

Лютер прибыл в Вормс 16 апреля. Выступил он плохо. Но через пару дней он выступил прекрасно, показав себя вождем революции. Он произвел большое впечатление. Реформация началась. Однако на Карла это оказало полностью негативный эффект. 19 апреля Карл сделал личное заявление на французском. Он объяснил, что унаследовал свою верность католической церкви от своих предков и собирается оставаться верным их памяти. Он готов пожертвовать своими землями (включая земли империи), имуществом, телом, кровью, друзьями, жизнью и душой ради этой цели. Он считал позором, если еретические мысли находят место в сердцах его слушателей:

«Мы слышали слова Лютера, и я сожалею, что не высказался против него сразу. Я больше никогда не стану его слушать. Конечно же, он под охранной грамотой, но с сего момента я считаю его отъявленным еретиком и надеюсь, что каждый из вас исполнит свой долг доброго христианина…»{1614}

Великий ученый-медиевист Менендес Пидаль считал что на речь Карла повлияла память о его глубоко верующей бабке, Изабелле{1615}. Она никогда бы не согласилась на перемирие со злом. В итоге любые идеи о компромиссе канули в Лету. Отлучение Лютера от церкви Львом Х было, таким образом, одобрено Карлом. 4 мая Лютера схватили солдаты электора Фридриха Саксонского и увезли его в замок Вартбурга в Саксонии, где он, однако, сумел продолжить свой труд в покое.

Карла занимало другое: в апреле 1521 года король Франциск I объявил ему войну, и вскоре после этого три испанские каравеллы, направлявшиеся в Новый Свет, были перехвачены французами. Вопрос защиты новой империи внезапно встал ребром – особенно когда на следующий год французские корабли были впервые замечены у Санто-Доминго. Век дипломатической неприкосновенности, когда единственным конкурентом Испании в Индиях была Португалия, подошел к концу.

Благодаря дипломатии испанского посла в Риме, вежливого и проницательного Хуана Мануэля, Карл заключил с папой Львом Х союз против Франции. Также был подготовлен эдикт против Лютера. В конце мая посредством свадьбы в Линце был заключен другой союз – между братом Карла, инфантом Фердинандом, который к тому времени стал эрцгерцогом Фердинандом, и Анной, сестрой короля Лайоша Венгерского, который сам в то же время женился на Марии, сестре Карла и Фердинанда.

К сожалению, надежды на мир с Францией не было! Наставник Карла, Шьевр, который столь долго спал в королевской спальне и который так желал мира с этой страной, которую он уважал как сюзерена Бургундии, умер в мае. Его пост главного камергера занял Генрих из Нассау, который никогда не влиял на политику так же сильно, как Шьевр. Канцлер Гаттинара теперь держал власть в своих руках, пускай даже, когда в июле 1521 года он несколько месяцев гостил в Кале, дабы встретиться с другими канцлерами, – гордым английским кардиналом Уолси и французом дю Пра. Карл вошел во вкус самостоятельного принятия решений. Он стал все больше и больше полагаться на секретарей – таких как двое опытных арагонцев, Уго де Урриеса и Педро Гарсия, а также очаровательного бургундца Жана Лалемана, хозяина Бокланса, некогда бывшего клерком в парламенте Доля, где Гаттинара был председателем. Лалеман быстро поднимался по карьерной лестнице под влиянием Гаттинары – покуда, как это часто бывает с бюрократами, он однажды не решил, что пришло время потеснить своего благодетеля{1616}.

Кобос также с тех пор часто виделся с императором для обсуждения дел Испании и Индий. Когда в конце мая королевский двор покинул Вормс и отправился в Брюссель, остановившись по пути в Кельне, император вручил Кобосу подарок – четыре головы, предположительно принадлежавших четырем из 11 000 девственниц, которых, как говорят, убили в этом городе в первом веке после Рождества Христова. Кобос их принял как ценную реликвию и отвез в свой дом в Убеде. (Напомним, реально девственниц было только восемь.)

В то время как Карл поднимался к вершинам величия в Германии, его первое королевство, Испания, разваливалось на части. 29 мая 1520 года, в Троицын день, через девять дней после того, как король отплыл из Коруньи, в Сеговии вспыхнуло восстание комунерос — сторонников городских советов{1617}. Вождем восставших в этом городе был решительный Хуан Браво, женатый на женщине из рода Мендоса. Его пример нашел отклик в сердцах многих недовольных – тех, кто хотел, чтобы король всегда оставался в Испании; тех, кто ненавидел фламандских и бургундских советников; тех, кто желал сохранения старой Испании с ее независимыми городами; и тех, кто считал, что централизаторские реформы католических монархов зашли слишком далеко. Как и большинство протестных движений, оно не имело единого вождя.

6 июня кардинал Адриан, неудачный регент, назначенный Карлом, достиг Вальядолида вместе с Советом королевства. Архиепископ Антонио де Рохас из Гранады, председатель Совета, уже находился там вместе с коннетаблем Кастилии, Иньиго Фернандесом де Веласко. Они обсуждали проблему, возникшую из-за поразительного поведения комунерос Сеговии. Все считали, что необходимо действовать решительно, опасаясь, что беспорядки распространятся.

Это и случилось: даже далекая Мурсия мирно провозгласила «комунидад» – что означало городскую независимость, в то время как Хуан Негрете объявил о том же в Мадриде. Педро де Кока, плотник, и Диего де Медина, кровельщик, сделали то же самое в столице Мендосы, Гвадалахаре, в то время как в Бургосе популярный коррехидор Кордовы, Диего де Осорио, прибывший домой к жене, Исабель де Рохас, также подбил город к восстанию. Толпа требовала сжечь дом епископа Руиса де ла Моты из-за голосования этого прелата в кортесах Коруньи.

В итоге несколько дворцов Бургоса действительно были разграблены, включая принадлежавший коменданту замка Лара, Хофре де Котанесу, который в гневе заявил, что отстроит свой дом из голов конверсо Бургоса, кладя по две головы за каждый уничтоженный камень. Он бежал, но в итоге был схвачен восставшими и повешен. Обвинять евреев было не в чем: в центре мятежа стояли люди старой христианской крови. Удачные восстания произошли и в других городах Кастилии и Эстремадуры: Авиле, Толедо, Тордесильясе, Пласенсии, Касересе, Бадахосе, Сории, Торо и Сьюдад-Родриго.

Представители Авилы потребовали смещения Шьевра, Руиса де ла Моты, Падильи и Кобоса, поскольку, по слухам, они украли большие суммы из испанской казны. Адриан уже написал Карлу, говоря, что комунерос настаивали на том, что «деньги Кастилии должны быть потрачены на пользу Кастилии, а не Германии, Арагона, Неаполя и прочих; и Вы, Ваше Величество, должны управлять всеми вашими подконтрольными землями на деньги, которые с них получаете»{1618}. Гаттинара был с этим согласен.

В сентябре совет представителей восставших городов встретился в Тордесильясе и создал революционное правительство. В нем были представлены тринадцать городов: Толедо, Саламанка, Сеговия, Торо, Бургос, Сория, Авила, Вальядолид, Леон, Самора, Куэнка, Гвадалахара и Мадрид. Было объявлено о роспуске Совета королевства и постановлено, что Карл не имеет права быть королем, пока жива его мать. Новый председатель совета вскоре стал издавать декреты от имени «комунидадес» и королевы Хуаны, не упоминая имени короля.

Старый королевский режим переживал тяжелейший кризис. Каким же мог быть исход? Кардинал Адриан пошел на мудрые уступки: король откажется от привилегий, за которые проголосовали в Корунье. Королевский двор согласился, что более ни один иностранец не будет назначен на высокий пост, – эта уступка надолго успокоила повстанцев. Затем Гаттинара, будучи во Фландрии, назвал двух кастильцев (коннетабля Иньиго Фернандеса де Веласко и адмирала Фадрике Энрикеса) в качестве сорегентов Адриана, после чего как минимум высшая знать стала переходить на сторону короля.

Прежде чем этот приказ прибыл в Испанию, комунерос отправили отряд солдат в Вальядолид с приказом арестовать Совет королевства. Им это не удалось, но они сумели схватить двух королевских секретарей – Бартоломе Руиса де Кастанеду и Хуана де Самано. Остальная часть совета – даже гордый епископ Фонсека – бежали. Силы лоялистов под командованием брата епископа Фонсеки, Антонио, который прославился своим благоразумием, проявленным в войне против Наварры, попытались атаковать Сеговию. Они были разбиты и направили усилия на поиск артиллерии в богатом городе Медина-дель-Кампо. Фонсека и здесь потерпел неудачу – на него напали горожане. Город загорелся, и большая часть его знаменитого рынка и королевского квартала сгорела дотла. Последствия пожара оказались почти что фатальными для лоялистов, поскольку уничтожение рынка лишь разъярило жителей до того времени бездействовавших городов на юге: Медина-дель-Кампо была центром всей испанской экономики.

В сентябре 1520 года в Севилье, де-факто столице новой империи, состоялась попытка переворота, предпринятая Хуаном де Фигероа, братом герцога Аркоса. Здешний конфликт представлял собой новую главу в хронике старинной вражды между семьями Понсе де Леон и Гусман: первых возмущала предположительная жадность муниципального казначея, Франсиско де Алькасара, и наличие у власти конверсос, которые считались протеже Гусманов. Представитель Короны, коррехидор, боялся возвращаться из Коруньи, где он проголосовал за субсидии королю, поскольку подобное право принадлежало Андресу де Вергаре, главному судье, перебравшемуся во дворец герцогов Медина Сидония. Другие города Испании испытывали схожие «взрывы». Все началось с новых идеалов, но вскоре верх взяла старая политика{1619}.

2 сентября в доминиканском монастыре Сан-Пабло в Севилье Хуан де Фигероа и группа недовольных аристократов, включая разорившегося казначея Луиса де Медину, Франсиско де Леона, вместе с Педро и Перафаном де Вилясисом, задумали учинить бойню конверсо. Сколько достойных горожан потеряли доход из-за того, что высокие посты заняли эти сомнительные христиане?{1620} Первой целью была семья Алькасар, поскольку казначей, Франсиско де Алькасар, наиболее ответственный чиновник, недавно повысил местные налоги{1621}.

Фигероа повел около четырех сотен последователей к собору по Калье-Сьерпес. Теперь это известная дорога для тех, кто совершает паломничество в Севилью во время Страстной недели. Однако путь им возле монастыря Сан-Франсиско преградили вооруженные люди. Пусть радикалов остановили, но зловещие выкрики с требованием повешений породили такую панику, что высокопоставленные конверсо, такие как Хуан де Кордова, ювелир-банкир, Хуан Варела, продавец книг, и другие коммерсанты с Калье Генова написали письмо Карлу, где клялись ему в верности и просили о защите{1622}. Под этим письмом позднее подпишутся многие уважаемые горожане, включая печатников Томаса Унгута, Диего де Талаверу, Гонзало де Роэласа и Хуана де Вальядолида, некоторые из них являлись конверсо, а кое-кто даже реконсилиадо{1623}.

Фигероа в итоге был впущен в Алькасар его комендантом, Хорхе де Португалем. Но многие из его последователей покинули его, и вскоре он был окружен, хотя епископ Деса предложил ему компромисс, от которого он отказался. Алькасар атаковали сторонники короля, и он был захвачен с потерями, причем Фигероа оказался ранен. Он стал пленником архиепископа, в то время как двое его последователей были повешены: продавец сыра Франсиско Лопес – 23 октября и музыкант (violero) Хуан Веласкес – 6 ноября.

Странная гражданская война в остальной Испании также была далека от завершения. Акура, епископ Саморы, вместе с двумя тысячами вооруженных людей начал мощное, популярное, фактически антиаристократическое движение на территории своих владений. Этот епископ, назначенный папой Юлием II, был бастардом последнего в XV столетии епископа Бургоса и являлся представителем католических монархов в Риме{1624}. В 1521 году он отправился в Толедо, который его люди захватили и чьих горожан убедили назвать его архиепископом.

Также в феврале 1521 года Хуан де Падилья захватил несколько ключевых мест. Повстанцы, похоже, действовали все более успешно. Но трудностью для них было то, что они не знали, что делать с внезапно свалившейся на них властью. Они соглашались, что старый режим нужно свергнуть, – но вот что делать дальше? Экстремисты каждый день получали все больше власти, и социальная революция, казалось, была неминуема. Это была бы национальная социальная революция, уж точно направленная против фламандцев и имперской роли Карла. Но множество торговцев, ранее симпатизировавших протестам, дрожали при одной лишь мысли о ней.

Комунерос отправились в Тордесильяс, к королеве Хуане. Они предложили ей все, чего она желала. Сомневаясь и пребывая в неуверенности, она высказала им свое сочувствие, но благородно, по-королевски, лояльно (с ее собственной точки зрения), если не глупо, отказалась от их предложений. Таким образом она спасла своего сына Карла – однако обрекла себя еще почти на 35 лет фактического заточения в отвратительных условиях{1625}.

23 апреля комунерос, которые теперь были в равной степени как армией, так и политической партией, были вынуждены сразиться у небольшого поселения Вильяр возле Торо с королевскими силами, наскоро собранными новыми регентами, коннетаблем и адмиралом Кастилии. Они были разбиты. Три главных предводителя комунерос, Хуан де Падилья, Хуан Браво и Франсиско Мальдонадо были схвачены и немедленно казнены. За несколько недель большая часть восставших городов была захвачена лоялистами. Толедо под командованием вдовы Падильи, Марии Пачеко, держался дольше всех. Но епископ Акура был схвачен и заключен под стражу в замке Симанкас. Похожее, но в некотором смысле более опасное движение протеста сформировывалось в Валенсии, где группа горожан, преимущественно ремесленников, учредили братство или «Эрманию», которая взяла город под свой контроль. Некоторые, как Хуан Лорена, стремились создать «республику наподобие Венеции». Другие, как Висент Перис, желали уничтожить аристократическую власть. Местные вельможи, такие как Педро Фахардо, аделантадо Мурсии и маркиз Лос-Велес подумывали было о том, чтобы выказать симпатии повстанцам, но вскоре оставили это. В начале 1522 года восстание было подавлено: Лорена уже погиб, а Перис был схвачен и казнен{1626}.

Результатом восстания комунерос стало усиление авторитарного элемента в монархии Испании. Города больше никогда не заявляли о своей независимости. С тех пор королевский двор и монарх определяли, что нужно делать. Испанская империя взяла пример со своих заморских владений, институты которых остались прежними. Монархи сделали все, что можно, дабы ограничить власть кортесов. Избрание прокурадоров продолжалось, но они теперь были лишены реальных полномочий.


20 мая 1520 года, в день, когда король покинул Корунью, Лас Касас направился к кардиналу Адриану. Он повстречал его, когда тот вышел их своих покоев вместе с епископом Альмерии, Франсиско де Сосой, который некогда был членом Совета королевства. Соса работал с Фонсекой и сказал на этот раз Лас Касасу: «Целуй сейчас руки своего почтенного покровителя [Адриана], поскольку именно он дал тебе свободу всех индейцев». Лас Касас рассмеялся, ответив на латыни – языке, который он знал, как и Адриан{1627}.

Пока король путешествовал, Испания полыхала, а Адриан был занят восстаниями, власть над Индиями оставалась в руках неизменного Фонсеки, хотя и сам он последние несколько недель был не в курсе своих обязанностей. Но в любом случае, когда королевский двор в конечном итоге пришел в себя, Лас Касас добился следующих уступок: всем, кто пожелает участвовать в территориальной авантюре Лас Касаса, будет дарована специальная грамота. Он взял на себя замирение 10 000 индейцев за два года, не применяя силы; он посвятил себя цели доставлять Короне растущую прибыль каждый год. Он согласился построить три поселения с 50 поселенцами в каждом, «для доклада о любом обнаружении золота» и дал слово строго подчиняться Короне. В каждом пункте будет назначен ученый человек (letrado) для управления, также будут избраны счетовод и казначей. В любой момент можно было отправить наблюдателя, дабы оценить работу Лас Касаса. Идя на эти уступки, Лас Касас показывал, что он сохранил некоторые из предпринимательских качеств, которые у него были ранее, когда он был поселенцем на Кубе.

Сам он был готов отправиться в Новый Свет, но гражданская война не позволила ему покинуть Вальядолид. Так что пока Испания кипела в политическом котле и покуда друзья Фонсеки скрывались, где только могли, Лас Касас ухватился за возможность усовершенствовать свой план при поддержке кардинала Адриана.

Указ от 17 мая, восстанавливавший власть Диего Колона в Новом Свете, достиг Санто-Доминго в начале августа 1520 года. Старые судьи вернулись на свои посты и старые королевские чиновники радостно попросили, чтобы Фигероа, которого они ненавидели, прошел через стандартную резиденсию. Правая рука Фигероа, Антонио Флорес, вскоре был обвинен во множестве злоупотреблений на Кубагуа, где ныне находится Венесуэла, в особенности в отношении добычи жемчуга – хотя Фигероа докладывал, что Жемчужный Берег процветает благодаря ему одному! На самом деле Флорес устроил диктатуру на этом берегу, повесив оказывавшего испанцам услуги касика Мельчора и некоторых других вождей, – деяние, которое само по себе вызвало мятеж, закончившийся смертью двух миссионеров и еще девяти испанцев.

В итоге дознаватель лисенсиадо Леброн осудил Фигероа за его злоупотребления. Леброн уже участвовал в более раннем расследовании на Эспаньоле против судьи Агилара, который на время оказался влиятельным вице-губернатором Тенерифе.

Учитывая волнения в Севилье и последующие репрессии, все больше потенциальных эмигрантов были заинтересованы в идеях Лас Касаса, гораздо больше, чем ранее, особенно потому, что Сан-Хуан на Пуэрто-Рико был первой остановкой в пути. Если идея колонизации Южной Америки по плану Лас Касаса окажется непривлекательной, всегда можно было вернуться на Пуэрто-Рико. Губернатором там в то время был Антонио де ла Гама, сын лейтенанта нового ассистенте, представителя Короны в Севилье, Санчо Мартинеса де Лейвы – и это тоже успокаивало севильцев{1628}.

В конце концов Лас Касас покинул Севилью и 14 декабря 1520 года направился в Индии в сопровождении тридцати пяти спутников{1629}. Еще примерно двадцать человек присоединилось к ним в Санлукаре; люди, «бросившие свои лопаты и коров и уже представлявшие себя благородными, особенно по воскресеньям и выходным, вместе со своими женами и хозяйством… [включая] множество печенья, много вина, окороков, а также прочих благ, все за счет Его Величества…»{1630}.

10 января 1521 года Лас Касас вновь достиг Сан-Хуана на Пуэрто-Рико. Это было короткое плавание – лишь две с половиной недели. Никто не пересекал Атлантику так часто, как он. К сожалению, «восстание» аборигенов, начавшееся в сентябре 1520 года на побережье Южной Америки после убийства вождя Мельчора, распространилось до Сан-Хуана после убийства нескольких монахов в Чирибичи в заливе Санта-Фе. Флорес, все еще находившийся в Кубагуа, безуспешно пытался подавить восстание. Но в процессе три капитана и более пятидесяти испанцев, включая умелого капитана Франсиско Дорта, были убиты индейцами. Флорес готовился оставить Кубагуа, а поселенцы – покинуть дома.

Также карибы напали на сам Сан-Хуан – вероятно, они были с острова Санта-Крус. Тринадцать испанцев погибли, карибы захватили пятьдесят таино. В Санто-Доминго была подготовлена карательная экспедиция под предводительством эстремадурца Гонсало де Окампо. Сан-Хуан стал их первой остановкой. Окампо был старым другом Лас Касаса и прибыл в Сан-Хуан 27 февраля, как раз вовремя, чтобы повстречаться с ним.

Окампо был жителем Касереса. Он родился в 1475 году, и в 1520 году ему было около сорока пяти лет. Он был одним из многих сыновей известного землевладельца. Он также приходился зятем Франсиско де Гараю, губернатору Ямайки. Будучи сам веселым и жизнерадостным, Лас Касас утверждал, что любил Окампо и никогда у них не было разговора, который не был бы полон счастья и смеха{1631}. В 1502 году он отправился на Эспаньолу вместе с Овандо, как и Лас Касас. Именно тогда они и подружились. Окампо позднее занялся торговлей с Жемчужным Берегом, а также захватом рабов на Багамах. С 1504 по 1507 год он был представителем генуэзских банкиров Гримальди в Санто-Доминго. Он давал показания в ходе расследования, проводимого настоятелями в 1517 году по вопросу, станет ли благом для индейцев свобода – хотя у него самого в Ла-Буэнавентуре, что на Эспаньоле, была энкомьенда, состоявшая из тридцати трех индейцев {1632}.

Лас Касас просил старого друга воздержаться от его предприятия, поскольку, согласно данным ему указаниям, север Южной Америки подчинялся ему. Окампо сказал, что он, конечно же, подчинится приказу короля, переданному Лас Касасом (которым он восхищался), – но он должен выполнить приказ, полученный в Санто-Доминго. 1 марта он отправился в путь. Окампо разделался с мятежом жестко, решительно и окончательно. Все туземцы, которых он захватил, были отправлены в Санто-Доминго и проданы в рабство.

В это время Лас Касас, по своему обыкновению, разругался с Ла Гамой, губернатором Сан-Хуана, купил каравеллу за 500 песо и отправился вместе со своим помощником Франсиско де Сото в Санто-Доминго, оставив в Сан-Хуане большую часть тех, кого он привез с собой из Испании. Грандиозный план, который так понравился императору и епископам в Испании, похоже, начал разваливаться. Разве великому предпринимателю, намеревавшемуся покорить тысячу миль морского побережья, могло понадобиться покупать собственный корабль?

Прибыв в Санто-Доминго, Лас Касас обнаружил, что его новый друг, Диего Колон, вернулся – но со старым казначеем, Пасамонте, который, как всегда, вел себя как деспот. Диего Колону его старая штаб-квартира казалась мрачной, несмотря на то, что рядом начал строиться собор: уже был заложен первый камень. Работа началась еще в 1512 году, северный придел был закончен к 1527 году, а само здание было освящено в 1541 году{1633}. Дабы не позволить Лас Касасу вернуться в Кастилию и выдвинуть обвинение против всех (что всегда предполагалось), чиновники из Санто-Доминго отобрали у него корабль. Они даже убедили баскского кораблестроителя, Доминго де Гетарию, сделать его непригодным для плавания{1634}.

Узнав о победе лоялистов над комунерос у Вильялара и последовавшим за этим усилением власти кардинала Адриана, чиновники поняли, что теперь им придется хоть как-то помогать Лас Касасу, который, похоже, был любимчиком регента. Они, к счастью, пока не знали, что Корона ограничила влияние Лас Касаса, выдав лицензии на поиск жемчуга в части его владений двум торговцам, являвшимся протеже Фонсеки (и Кобоса), – Хуану Лопесу де Идиакесу и Хуану де Карденасу, инспектору каравелл в Севилье. Епископ явно надеялся нагреть на этом деле руки.

Лас Касас сумел прийти к некоему взаимопониманию с властями. Его друг, Гонсало де Окампо, все так же занимался умиротворением бунтарей-индейцев, но Лас Касас, как «управитель индейцев Жемчужного Берега», становился всемогущим губернатором. Его затея вылилась в создание торговой компании, разделенной на двадцать четыре части, шесть из которых принадлежали королю, шесть – Лас Касасу и его партнерам, три – Диего Колону и по одной каждому из влиятельных людей Санто-Доминго, таких как судьи Васкес де Айон, Вильялобос и Ортис де Матиенсо. Этот список включал как многих друзей Лас Касаса, так и его врагов.

Лас Касасу предстояло решать, где лучше всего добывать рабов и жемчуг. Его былой недруг, Доминго де Гертария, предоставил ему два корабля. Ему отрядили сто двадцать солдат. Испанцы должны были вести с индейцами переговоры и сражаться с ними, только если сам Лас Касас подтверждал, что это каннибалы или если они отказывались принимать христианскую веру.

На самом деле жемчуг в больших количествах поступал из Кубагуа. Его поставлял Хуан де ла Баррера, конверсо из речного порта Могер на Рио-Тинто. Он становился самым влиятельным коммерсантом того времени, а также достиг своего собственного (практически сепаратного) взаимопонимания с властями Санто-Доминго.

В июле 1521 года Лас Касас наконец-то доплыл до своей Утопии. Однако в конечном счете спутников у него осталось немного: счетовод Мигель де Кастельянос, священник Эрнандес, его помощник Франсиско де Сото из Ольмедо в Вальядолиде, кастилец Хуан де Самора и еще шестеро других. Это был печальный провал в полосе удач Лас Касаса, которая ранее казалась столь долгой. Словно тропические корабельные черви пожрали все его планы.

Экспедиция остановилась на острове Мона, а затем у Сан-Хуана, где Лас Касас не нашел ожидавших его «скромных и трудолюбивых фермеров», которых он привез с собой из Испании, дабы начать колонизацию. Некоторые из них умерли, другие растворились в растущем новом сообществе Пуэрто-Рико, а некоторые присоединились к Хуану Понсе де Леону в его новом путешествии во Флориду. Однако он и оставшаяся группа его друзей отправились дальше, к Кумана, что на северном побережье Южной Америки, куда они и прибыли 8 августа. Это было очень красивое, но дикое место.

Там они нашли деревянный монастырь францисканцев. Фрая Хуана Гарсето и его собратьев не затронуло «восстание» туземцев. Также они обнаружили небольшой городок, оптимистично названный Толедо, который был основан Окампо. Однако городок был разрушен, и индейцы, которые там жили, разбежались.

Лас Касас обратился к тем немногим испанцам, которых он нашел на побережье, и поведал им об изменениях, которые собирался осуществить{1635}. Но не многие из них пожелали остаться в Индиях и еще меньше – в сказочной стране Лас Касаса. Вскоре, невзирая на пламенные речи, которые так впечатлили всех в Кастилии, начиная с императора, уехали все, за исключением францисканцев, которые приняли в Кумана «апостола Индий» с гимнами и молитвами. Одно дело – произносить зажигательные речи в Кастилии, и совсем другое – оставаться таким же энтузиастом в дебрях Южной Америки.

Лас Касас построил себе домик из дерева и соломы, разбил сад с апельсинами и виноградником, а также огород, где выращивал неплохие дыни. Затем он рассказал индейцам о своем замысле. Говорил он через «донью Марию», жену вождя, известного как «дон Диего», которая служила в качестве переводчика. Дабы защитить воды реки Кумана от других испанцев, которые обосновались на острове Кубагуа, Лас Касас хотел построить крепость, но ему это не удалось, поскольку другие испанцы подкупили начальника над работами в карьере, который отвечал за строительство. Лас Касас также не сумел контролировать тех, кто тайно и нелегально продолжал торговать рабами и жемчугом. Испанцы Кубагуа снабжали туземцев вином – самой ценной валютой для индейцев{1636}. Когда те напивались, они хватались за свои луки и отравленные стрелы и становились непредсказуемыми.

Лас Касас также повздорил с Франсиско де Вальехо, назначенцем настоятелей из Санто-Доминго. Находясь в паре миль от Лас Касаса, де Вальехо заявлял, что это он представитель Диего Колона на этом побережье. В поисках рабов приходили все новые флотилии, и принадлежали они таким искушенным торговцам, как Бастидас, Фернандес де лас Варас и Херонимо де Рибероль. Лас Касас отправился на Кубагуа и потребовал от Вальехо, чтобы он сдал командование и вернулся в Санто-Доминго. Тот отказался. Лас Касас отправил письменную жалобу властям Санто-Доминго, но она не возымела никакого действия, и тогда он решил отправиться туда сам, дабы лично выразить свой протест. Он отправился в декабре 1521 года на корабле одного из работорговцев, Фернандеса де лас Вараса, оставив Франсиско де Сото за главного. В отсутствие Лас Касаса и не оповестив его, Сото с двумя остававшимися у него кораблями отправился на поиски золота, а затем – жемчуга и рабов. Перспектива создания рыцарской Утопии с каждым днем казалась все более призрачной. Когда Лас Касас уплыл, индейцы Кумана ополчились на монахов. Те попросили «донью Марию» (переводчицу) вмешаться. Она сказала, что никакой опасности нет, хотя тайно дала знать, что она существует. Появилось судно работорговцев, и старые последователи Лас Касаса попытались найти на нем убежище – однако судну не позволили причалить индейцы. Испанцы приготовились отстреливаться из пушек, однако порох промок. В конечном счете индейцы напали, убили пятерых из группы Лас Касаса, а также францисканца, и сожгли его новый дом с людьми внутри. Сото был ранен. Он и несколько уцелевших монахов отплыли на каноэ, преследуемые индейцами. Испанцы вышли в открытое море, а затем укрылись на берегу, заросшем колючим кустарником, в который индейцы не полезли. В конечном счете их спасло проходившее испанское работорговое судно. Сото умер в Карибском море по пути к Эспаньоле{1637}.

Сам Лас Касас два месяца добирался до Санто-Доминго, поскольку ему пришлось, в результате кораблекрушения, высадиться в Якимо, на западе острова и пройти пешком остальную часть пути. Когда он достиг места, он написал королю, надеясь, что найдется какое-то решение его проблемы. Но король все еще был в Германии. Лас Касас не получил ответа.

Отвергнутый всеми, пережив крах своих планов, Лас Касас искал утешения у доминиканцев, чьим лидером или провинциалом в Санто-Доминго был умный галисиец, фрай Доминго де Бетансос. Он язвительно сказал Лас Касасу, что тот уже достаточно много сделал для душ индейцев и пора бы уже подумать о своей. Бетансос знал, о чем говорил. Проведя бурную юность, он стал доминиканским монахом и в 1514 году отправился на Эспаньолу. Лас Касас, которому к тому времени было около тридцати восьми лет, укрылся в доминиканском монастыре в Санто-Доминго и к концу года, без всяких комментариев или каких-либо действий, решил там остаться. Он полностью разочаровался в жизни и вступил в доминиканский орден. Следующие десять лет он позволил себе размышлять обо всем случившемся{1638}. Поселенцы, освобожденные от гнета – так они считали – отца Бартоломе, далее стали жить так, как им хотелось, несмотря на его чудесный меморандум и возвышенные речи, произнесенные в далекой Кастилии.


В это время, в 1521 году, Хуан Понсе де Леон предпринял очередное плавание. К тому времени в Пуэрто-Рико его обошел судья Санчо Веласкес, который де-факто являлся губернатором и, как всегда, искал новые острова для завоеваний. Понсе имел в Пуэрто-Рико титул «капитана», но это мало что значило. Ныне он был единственным человеком, жившим здесь с самых ранних дней поселений на Карибах, и его по-прежнему интересовала Флорида. Он вновь отправился туда в феврале 1521 года из Сан-Хуана в сопровождении двух с половиной сотен человек на четырех кораблях, за которые он заплатил сам. На борту у него было несколько францисканцев, а также большое количество инструментов для земледелия, поскольку он планировал основать колонию. Он хотел основать ее на острове Санибель, что в устье реки Калусахатчи в Западной Флориде, но индейцы воспрепятствовали их высадке. Понсе был ранен отравленной стрелой. По пути на Кубу он умер в страшных муках недалеко от нынешнего порта Гаваны в июле, его останки в конечном итоге были доставлены в Пуэрто-Рико, где они и поныне покоятся в соборе Сан-Хуана{1639}.

Экспедиция была прекращена.


В конце мая 1522 года король-император Карл покинул Брюссель и вернулся в Испанию через Англию. В этот раз он задержался в Англии на несколько недель, до 6 июля, а затем отправился оттуда в Испанию из Саутгемптона, прибыв в Сантандер 16 июля. Вместе с ним прибыли четыре тысячи немецких и фламандских солдат. Оттуда он направился в Рейносу, затем в Агилар-де-Кампо и Паленсию, куда он прибыл 5 августа. Там он впервые после восстания комунерос созвал Совет королевства. На обсуждении стоял вопрос наказаний по результатам конфликта. Франсиско де лос Кобос и епископ Руис де ла Мота, как и епископ Фонсека и Эрнандо де Вега, заняли жесткую позицию, в то время как люди, действительно спасшие королевство, – коннетабль Веласко и адмирал Энрикес стояли за помилование{1640}.

Затем последовал короткий период репрессий, во время которого были казнены большинство высокопоставленных прокурадоров и других лидеров комунерос – например Алонсо де Саравия из Вальядолида, а также Педро де Сотомайор из Мадрида, Хуан де Сольера из Сеговии. Одним из последних по первому списку приговоренных 16 августа был казнен Педро Мальдонадо Пиментель – после безуспешных просьб о помиловании со стороны его дяди, графа Бенавенте, а также регентов Веласко и Энрикеса. Также были казнены некоторые из тех, кто подозревался в разжигании мятежей.

Наверное, современного читателя, привыкшего к куда большим потерям в результате гражданских войн XX века как в Испании, так и в остальной Европе, удивит, что в 1522 году в Испании как от топора палача, так и от болезней в тюрьме погибли всего около сотни человек. В Испании 1939 года после Гражданской войны редкий день обходился меньшим числом жертв{1641}.

В Севилье, столице империи, каковой она вот-вот должна была стать, возвращение традиционной власти встретили радостно. Проститутки Компас-де-Мансебия танцевали на ступенях собора, по Пласа-де-Сан-Франсиско прогнали быков, а на реке устроили регату{1642}. Казалось, мир стоит на пороге Золотого Века.


Глава 31 «Ибо империя исходит лишь от Бога» | Подъем Испанской империи. Реки золота | Глава 33 «Я сгину, как увянувший цветок» {1643}







Loading...