home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...






7

Осень на Кавказе в том году выдалась, как назло, дождливая. Окрестные поля и рощи под серым низким небом казались вылинявшими, начисто лишенными ярких октябрьских пятен, а занавешенный мутной кисеей дождя горизонт начинался сразу за дорожным кюветом. Если же дождь не шел, в воздухе неподвижно висела какая-то водная взвесь. Одежда в считанные минуты становилась влажной, а металлические части техники и оружия покрывались мелкой, противной испариной.

Самолет, ко всеобщему удивлению, приземлился в аэропорту Махачкалы. Встречали высокого гостя без принятых здесь торжеств, всего несколько человек во главе с руководителем республики.

— Это обычный ознакомительный визит, так что прошу вас — без всякой помпы и горских излишеств. Для дела лучше, если о нашем прилете будут говорить как можно меньше, — обнимаясь с Магомедовым, попросил Плавский.

Первая половина дня прошла во встречах и совещаниях. Обстановка, судя по докладам, была напряженной. Придуманный кем-то в Москве «кавказский блицкриг» провалился. Слабо обученные, материально не обеспеченные, а главное, не готовые к партизанской войне войска завязли в соседней республике и, являя отчаянные образцы героизма, тужились сотворить невозможное — восстановить конституционный строй. Это невозможно было сделать по определению, потому что никакой конституции, в общепринятом смысле этого слова, в Чечне давно не существовало. А восстановить то, чего нет, не в силах никакая, даже самая сильная армия.

— Вы можете четко доложить об истинных размерах потерь? — допытывался Плавский у командующего группировкой генерал-лейтенанта Голубева.

— Иван Павлович, это проблематично, боевые действия идут более полугода. Руководство неоднократно менялось, как и ведомственная подчиненность…

— Генерал, я вас не понимаю! Вы этот бред, простите за резкость, можете штатским нести. Как это вы не знаете прямых потерь? Докладывайте, сколько убитых, сколько раненых, сколько без вести пропавших! Или за то непродолжительное время, как я покинул родные вооруженные силы, изменилась эта скорбная отчетность?

— Ничего не изменилось, бардака прибавилась. Вы же меня знаете, Иван Павлович, вилять я не привык и туфту Секретарю национальной стабильности докладывать не собираюсь. Нет такой учетности по группировке в целом, есть отдельная по армии, отдельная по внутренним войскам, отдельная по МВД, отдельная по ФСБ, да и то, полагаю, они весьма приблизительны.

Неизвестно, чем бы закончился этот доклад, если бы за спиной Плавского не появился начальник его охраны Александр Сергеев — здоровенный парень, прошедший все новейшие войны и конфликты и носивший чудаковатое прозвище «Санька Советский Союз». Выслушав информацию, Плавский извинился и вышел.

— Малюта Максимович, здравствуйте. Полковник Загорский, представитель разведуправления армии. Можно вас на минуточку?

Скураш, пожав протянутую руку, вышел из зала вслед за офицером.

— Мне вас «Саша Советский Союз» показал, — как бы извиняясь, произнес полковник. — Петра Харлампиевича нет, а дело не терпит отлагательств. Нам только что сообщили, что секретарь сегодня намерен встретиться с местными, так сказать, авторитетами, братьями Исмаиловыми. Не наше, конечно, дело оценивать их деятельность с правовой точки зрения, но это люди с сомнительной репутацией. Может, вы поговорите с ним на эту тему, а то там машины уже готовят, чтобы везти вас в Чечню. Куда на самом деле завезут, сказать никто не может.

Малюта лихорадочно соображал. Услышанное, на первый взгляд, казалось полным абсурдом, но, зная непредсказуемость шефа и врожденный авантюризм Евлампова, который в бытность Плавского командармом был у него начальником разведки, можно было предположить все, что угодно.

— Откуда такие сведения?

— Источник надежный, но нет уверенности в том, что мы единственные обладаем этой информацией. Уже не раз замечали, что сведения, полученные нами, практически одновременно получал и противник. Никак в толк не возьмем — то ли источник двоит, то ли у нас «крыса» завелась. На ночь глядя ехать по нашим дорогам, даже в сопровождении бронетехники, я бы не советовал, да и нужды такой, насколько я понимаю, нет.

Чувствовалось, что офицер говорит искренне и по-настоящему обеспокоен. Оглянувшись назад, он немного понизил голос и продолжил:

— Для многих, и не только в армии, Плавский — это какая-то надежда на будущее. Так что подобная легкомысленность недопустима вдвойне. Надеюсь, вы как человек военный это понимаете.

— Много я чего понимаю, но решения принимать будет секретарь, а на нашу долю, как всегда, выпадет почетная обязанность претворить их в жизнь или, на худой конец, устроить так, чтобы волки были сыты и овцы целы. Пойдемте к Ивану Павловичу, пока он в зал не вернулся.

Плавский, уединившись в соседнем кабинете, разговаривал по мобильному телефону. Сергеев, успевший переодеться в камуфляж, демонстративно загородив дверь, о чем-то шептался со своими подчиненными.

— Александр Леонидович, извини, что прерываю вашу беседу, — на ходу начал Скураш, — срочно нужен «доступ к телу». Хотя, судя по твоей боевой раскраске, ты должен быть в курсе дела. Это правда?

— Что?

— Не делай умное лицо, ты же офицер! Кто уговорил шефа ехать с Исмаиловыми?

— Малюта Максимович, вы бы потише говорили, — оглядываясь по сторонам, зашептал Александр, — мне и так головной боли хватает. Никто его не уговаривал, он сам меня с Евламповым битый час убеждал, что это самый безопасный путь.

— Значит, мы опоздали. Обидно, — обернувшись к разведчику, развел руками Малюта, — шеф принял решение, убедил наиболее продвинутых адреналинщиков, и черта с два их теперь удастся вернуть на путь истинный. Хотя попробовать надо. С кем у него разговор? Может, нам зайти?

— Я бы не советовал. Аслан Масхадов уже третий раз звонит.

— Интересно, а этому черту что надо?

Дверь резко распахнулась, Плавский раздраженно сунул телефон в руки охраннику и, смерив подчиненных колючим взглядом, выдавил из себя вместе с клубами табачного дыма:

— Чтобы через сорок минут все были в единой форме одежды, — и, останавливая двинувшегося к нему Малюту, предупредительно подняв руку, готовым зарычать голосом добавил: — Никаких возражений и пререканий! Выполняйте приказ!


Неожиданно выглянувшее солнце придурковато щурилось в нешироких промоинах облаков. Осмелевшие, уже слегка тронутые осенними красками листья беззастенчиво стряхивали с себя холодные капли прямо на головы беспечных прохожих, спешивших избавиться от надоевших зонтов и капюшонов. Приморский город жил своей обычной жизнью.

Когда-то давно, в последние годы выдыхающегося Горбачева, Скураш часто приезжал сюда и неплохо знал местные традиции и нравы. Уже тогда за кажущимся спокойствием и незыблемостью традиций все четче вырисовывалась тень национального отчуждения и религиозной нетерпимости. Постепенно в еще существующем Советском Союзе сужались зоны русского влияния. Малюта до сих пор помнил один случайно подслушанный ночной разговор. Его и говорящих разделяла густая, ломкая стена живой изгороди и непроницаемая, вязкая мгла южной ночи. Люди шли по соседней аллее и остановились прикурить. В темноте любой, даже самый маленький огонек кажется чуть ли не ослепительной вспышкой.

— Слушай, Мамед, — полушепотом, взволнованно, как показалось Малюте, пытался возражать один из собеседников, судя по окающему выговору, выходец из центральных областей России, — ты же не умеешь, а главное, не знаешь, как это делать…

— Вадим Сергеевич, дорогой, я что, сам этого хочу, а? Ну, ты посуди, если не я займу твое директорское кресло, его все равно займут наши, только вот кто это будет, ни тебе, ни мне не известно. Так на кой черт упускать такой шанс?

— Да обидно же! Я что, не родной в этих местах? Завод с нуля поднимал…

— Никто у тебя твоих заслуг не отнимает. Почет и уважение тебе от горцев, а вот управлять ты дальше не можешь.

Все управленческие места решено передать национальным кадрам. Да и Аллах с ним, с этим директорским стулом. Мы с тобой уже сколько времени дружим? Детей поженили. Дальше, боюсь, хуже будет, разговоры разные ходят. Говорят, квартиры в центре Махачкалы надо у ненаших отобрать и передать своим. Говорят, уже и списки составляют. Боюсь, скоро вообще тебе с семьей уехать придется от греха…

Задымив сигаретами, они разошлись не прощаясь.

«Что за бред, — подумал Скураш. — Какие списки, какие выселения? Кто разрешит?»

Прошло всего четыре года, и в девяносто втором выселяли уже без всяких списков. Просто стучали ночью в дверь и давали время на сборы. Не уедешь — пеняй на себя, поплатишься здоровьем своим и семьи.

С того лета Махачкала мало чем изменилась, хотя запустение и обшарпанность фасадов достигли той критической черты, которая не дает размыться основным понятиям цивилизации. Зато среди всеобщего разора то там, то сям высились краснокирпичные громады новых особняков.

Переодевшись у разведчиков и вооружившись «стечкиным», Малюта не торопясь шагал за провожатым к дому братьев Исмаиловых. Глядя на малиноворылые фасады аляповатых вилл «новых дагестанцев», он пытался разгадать тайну красного кирпича. Почему при наличии сотни иных, более практичных и современных строительных материалов у новых хозяев России в неизменном почете остается именно красный кирпич? И вдруг его осенило: «Да они же под Кремль косят! Пусть даже неосознанно, но в большинстве своем это явное подражание символу власти и вседозволенности, освещенному веками. У иных даже заборы выложены с зубцами…»

— Малюта Максимович! — окликнул его из притормозившего «ленд-крузера» «Сашка Советский Союз». — Садитесь, подвезу, а заодно кое-что обсудим.

Малюта с удовольствием променял полупустую улицу с недружелюбными взглядами случайных прохожих на комфортное сиденье автомобиля. Однако поговорить не удалось, так как сопровождающий вслед за Малютой тоже нырнул в салон.

Доехали быстро. Дом Исмаиловых более походил на средневековый замок в мавританском стиле, чем на скромное жилище народного избранника.

«И этот краснокирпичный, — отметил про себя Скураш, — Господи, до чего же им всем хочется в небожители! — И тут же сам себя осадил: — А тебе разве не хочется?»

К дому то и дело подъезжали машины, подходили люди, некоторые не таясь несли в руках автоматы и прикрытые тряпьем пулеметы. Пистолеты, насколько успел заметить Малюта, были почти у всех.

— Оружия здесь что грязи, — словно угадывая его мысли, вполголоса произнес пресс-секретарь Плавского. — Вообще, мне кажется, оружие и его бесконтрольное хождение — одна из самых больших наших бед в будущем. Если бы забугорные радетели демократии узнали подлинное состояние дел по бесхозному оружию, представляю, какой бы крик поднялся!

— Бросьте, Александр, всё они прекрасно знают. Но знание вопроса и его политическое решение — две порою абсолютно противоположные вещи. Я иной раз смотрю на нашу действительность и, поверьте, оторопь берет. Мы ведь со своей национальной исключительностью уже на протяжении почти двух веков представляем реальную угрозу существованию человечества. Может, звучит не совсем патриотично, но это так. Я послал бы на хрен всю эту любовь к отеческим гробам и родному пепелищу и бросился в объятия русоборцев, если бы увидел в их глазах хотя бы искорку сочувствия и искренности. Но, увы, пусты и равнодушны их очи, так что, боюсь, скоро у нас, кроме перманентных пепелищ, ничего и не останется.

— Малюта Максимович, не ко времени вы затронули эту тему, а может, напротив, в самый раз. Ведь у нас уже давно повелось: как война на пороге, так мы начинаем длинное и, главное, как правило, бесплодное самокопание: кто мы? что мы? как спасти мир? кто прав, кто виноват?..

— Внимание! — завопил, наверное, от переполняющей его гордости выскочивший на крыльцо абориген. — Кто едет на секретный апираций — остаться тут! — он повелительно ткнул перед собой пальцем. — Асталный идут по домам, когда нада — пазавут!

— Давайте-ка подойдем ближе, Малюта Максимович, а то как бы в «асталный» не угодить.

Из города выбирались медленно. На Кавказе, как в деревне, сохранить в тайне свои замыслы так же трудно, как наносить дырявым ведром воды. Караван из пятнадцати ощетинившихся оружием джипов едва продвигался по запруженным машинами и народом улицам. Все это скопление людей и техники гудело, гортанно орало, замысловато жестикулировало, махало платками, желало удачной поездки, а в остальном — просто глазело. И эти многолюдные проводы ничего хорошего не предвещали.


предыдущая глава | Асфальт и тени | cледующая глава







Loading...