home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава четырнадцатая

ПУРГАТОРИЙ

Время матча истекло, «Бавария» выигрывает 1:0, и вдруг нечто небывалое — мы забиваем два гола в добавленные две минуты и спасаемся от гибели! Словно проснулись от страшного сна.

Питер Шмейхель

Он проснулся от страшной головной боли, сел на своем топчане и долго-долго не мог никак понять, откуда здесь взялись деревья. Потом еще появились окна домов, припаркованные во дворе автомобили. Именно во дворе, а не в тесном узилище. Он сидел на скамейке, а на соседней скамейке лежал генерал многофамильный и многострадальный.

Ох, но до чего же невыносимо болела голова! Это от одной бутылки пива-то! И в животе скреблось, будто там шел футбольный матч и шипы на бутсах у футболистов были длиннее обычного. Еще бы! За двое суток яйцо вкрутую, помидор, кусок черного хлеба и бутылка пива!

Но где они?!

— Эй, Виктор! — попробовал разбудить он генерала. Тот спал и не просыпался.

Между тем вставало утро, окрашивая дворик в голубые и розовые младенческие тона. Чистый воздух волновал душу. Был ли сном плен или сон — это утро? А может быть, сон и то, и другое?

Медленно, боясь, как бы не лопнула голова, Дмитрий Емельянович направился со двора на улицу.

Его взору открылась картина весьма живописного бульвара, обсаженного пирамидальными тополями и отдаленно напоминающего бульвар Тараса Шевченко в Киеве. Но где Киев, а где Кавказ — соображать надо! Понимая всю глупость вопроса, Дмитрий Емельянович все же обратился к пробегающей мимо девчушке лет восемнадцати:

— Это какой город, дочка?

— Пойди еще поспи, папуля! — ответила вертихвостка с презрением.

Следующим прохожим оказался спортсмен лет пятидесяти, совершающий утреннюю пробежечку. К нему Выкрутасов подкатил уже с умом:

— Земляк! Прости, забыл, как называется в вашем городе главная футбольная команда?

— Так же, как и город, — получил он ответ. То есть не добился необходимого знания. Он стал мучительно припоминать, какие команды южного второго дивизиона носят названия городов, Махачкала, что ли? Нет, там, кажется, «Динамо». Майкоп? Нет, в Майкопе «Дружба», по-адыгейски «Запошно». Моздок? Пожалуй.

Третьим прохожим оказался старичок-кавказец.

— Дедушка, это Моздок, да?

— Моздок, пропади он к такай-такай матери! — сердито сплюнул старичок и зашагал дальше.

Вернувшись к генералу, Дмитрий Емельянович снова стал его будить. Наконец добился своего и оповестил героя всех войн, что они очутились на воле в городе Моздок.

— Это очень даже и неплохо! — обрадовался генерал. — В Моздоке у меня тоже Галя имеется. Только вот… адресок я что-то запамятовал. Проклятые борзики! Своим снотворным мне полпамяти отшибли! Постой-постой… У нее телефон простейший. Ага! Вспомнил! Пошли звонить. О-й-й-й… До чего ж башка болит!

Найдя на бульваре телефон-автомат, генерал набрал номер. Слушая гудки, подмигнул Выкрутасову:

— Вот и гадай, Димоша, кто нас из плена вызволил — Аллах с Кораном, Христос с авосем или чеченский чорт.

— Или Лев Яшин, — улыбнулся Выкрутасов.

— Точно! Скорее всего Лев Иваныч! — захохотал генерал.

В трубке ответили.

— Алё! Алё! Галочка? Это ты, моя родненькая? Здравствуй, Галкыш! Галинка-малинка-калинка моя, в саду ягода Галинка-малинка моя! А я приехал! Мы с приятелем только что из Диснейленда вернулись. Ага! Да ты его знаешь — Митька Гондурасов. Не помнишь? Вспомнишь. Как увидишь, сразу вспомнишь. Так что — встречай гостей, Галкидыш! Тут только загвоздочка странная. Напомни мне адресок свой. Да на аттракционах всю память выветрило. Так… Дом? Ага… ага… Все вспомнил! Летим на всех парусах, Галкиндочка! — Он повесил трубку. — Ну, Митридат, благодари Бога, что есть генерал Открывалов, то бишь я.

По пути он рассказывал о своей дружбе со Львом Яшиным:

— Да, отличнейший был человек Лев Иванович. Я его знал почти как тебя, Гондурас ты этакий! Однажды прихожу на стадион, он мне говорит: «Попробуй-ка мне забить, Виктор». Я ставлю мяч чуть подальше одиннадцатиметровой отметки, разбегаюсь, бью — мяч в воротах. Он: «Случайность!» Я снова бью, в другой угол — опять гол! Он уже недоумевает: «Как это ты? Мне? Яшину?» Бью третий раз — снова мяч в сетке! Тут он уже расстроился и — матом на меня. Так-то вот, Митя, я три гола самому Яшину вколотил. Эх, сейчас придем, устроим себе пургаторий — помоемся, значит. У Галки квартира хорошая, ванная роскошная, все удобства, две комнаты, кухня большая.

Однако он явно перепутал здешнюю, моздокскую Галю с какой-то другой, потому что квартира оказалась запущенная, ванна сидячая, к тому же без горячей воды, кухня с таракашками. Только что комнат и впрямь оказалось две. Бурной радости по поводу двух вернувшихся из Диснейленда гостей в камуфляжках хозяйка квартиры не проявила, но и не выгнала, накормила кое-каким завтраком и повела генерала к соседям, у которых имелся телефон.

— Нас сюда забросило, — объяснял ей генерал, — а вещи с деньгами ветром унесло в Сайгак-Сарай. Надо связаться, сказать ребятам, чтоб срочно везли их сюда.

Выкрутасов уже устал от генерала, от его неиссякаемого оптимизма и неисчислимых баек. Дмитрию Емельяновичу до тошноты надоело быть Гондурасовым, и он мечтал о побеге. Дождаться вещей и денег и бежать.

— Ну, Димуленция, радуйся и ликуй! Завтра утром Ласточкин и Иванов прискачут сюда, дозвонился я, — сообщил генерал по возвращении. — Славься, славься, город Моздок, славься, веселенький Галкин задок!

— Но-но, попрошу без хамства! — обиделась хозяйка. Впрочем, сразу после этого она без сопротивления удалилась с генералом в другую комнату, где они и закрылись. Выкрутасов лежал на диванчике, млея от сознания того, что они спасены, веря и не веря такому нежданному счастью. Изредка до его слуха доносились постанывания и повизгивания хозяйки дома, и он вздыхал, жалея, что у него нет в Моздоке знакомой женщины.

Потом раздался крик. Это совсем вывело Выкрутасова из себя. Что он ее — режет там, что ли? Безобразие. Вскоре в комнату сунулось смеющееся мурло генерала:

— Ты не пугайся, Димофон, они всегда со мной кричат, ничего страшного. Я это называю «блицкрик». Я похлопочу, чтоб тебе подружку…

— Не надо мне! — зло огрызнулся Дмитрий Емельянович. — Что я — скот, что ли?

— А я — скот, — хохотнул генерал и отправился доказывать свое скотство. Озлобленный Выкрутасов звукоизолировал голову огромной подушкой, красиво расшитой оленями на лесной поляне, его тошнило от ненависти к генералу, доставившему ему такое несметное количество неприятных минут. Он бы отправился теперь гулять, но разумно опасался, что его арестуют в камуфляжке и без документов. Оставалось одно — уснуть. И он уснул.

Проснувшись через несколько часов, Дмитрий Емельянович долго боялся открыть глаза и увидеть тоскливый интерьер чеченского заточения, но запах жареного лука несколько успокоил его. Он встал и отправился в сторону запаха.

— И вот, представь себе, Галченыш, руки мои там, ноги — там, подо мной — бездонная пропасть, и вот я… А-а-а! Проснулся! — Генерал сидел на кухне с какой-то уже другой Галей и, попивая пивко, что-то ей заливал о своем прошлом.

— Здрасьте, — противным голосом сказал Выкрутасов.

— Ты что, не узнаёшь, что ли? — воскликнул генерал. — Это же твоя Галка! — Он кивнул в сторону гостьи.

— А где хозяйка дома? — спросил Дмитрий Емельянович.

— На работу ушла, сегодня же понедельник. Ну обнимитесь же наконец!

— Чо-то он, по-моему, не хочет, — усмехнулась эта, «выкрутасовская» Галка.

— А мы разве знакомы? — спросил бывший политинформатор.

— Да ты же с ней в одном классе учился, портфель носил, цветами задаривал! — возмущенно заявил генерал.

— Да ладно вам! — махнула на него рукой гостья, встала и приблизилась к Выкрутасову: — Будем знакомы, Таня.

— А почему не Галя? — фыркнул Выкрутасов.

— Да это Виктор всех Галями называет, а вам можно звать меня Таней, потому что я на самом деле Таня.

— И что же дальше? — продолжал вредничать Выкрутасов.

— А ничего, чайку попьем, поболтаем о том о сем, — не спешила обижаться гостья. — Вы кто по гороскопу?

— Поросенок он! — захохотал генерал. — Ты чего, Димоноид, такой хмурый? Садись, выпей пивка или чайку. Я сейчас. — Он подмигнул Тане и отправился в туалет.

Таня еще ближе придвинулась к Выкрутасову, легким толчком усадила его на стул, а сама села ему на колени, обвив шею руками. Особой красоты в ней не наблюдалось, но то, что она была явно нацелена генералом на Выкрутасова, не могло не взволновать Дмитрия Емельяновича.

— Какое у вас лицо измученное, — нежно сказала Таня. — Вы много страдали, видели ужасы войны, мучились в плену. Вам необходимо снять напряжение. Поцелуйте меня.

— Простите, я женат и храню верность своей жене, — воспротивился Выкрутасов.

— А там? Разве у вас не было фронтовой подруги? — томно простонала Таня и прикоснулась губами к его уху.

Дмитрий Емельянович панически вспомнил про чемпионат мира.

— Здесь есть телевизор? — спросил он.

Увы, это был его последний оборонительный залп.

Проснувшись среди ночи рядом с Таней, он чуть не заскулил от досады — ведь здесь был телевизор, но вместо того, чтобы смотреть матчи одной восьмой финала, он поддался женским чарам. Проклятый генерал! Мало было рискованного прыжка с парашютом в пьяном виде, когда Выкрутасов мог запросто разбиться, мало чеченского плена, где ему запросто могли перерезать глотку, теперь еще эта Таня. А что, если она из зоны риска?.. Хотя вряд ли. Просто одинокая моздокчанка, или как там называются жительницы Моздока? Моздянки? Моздокиньки? Бежать, бежать отсюда! Прочь! В Моздок я больше не ездок!

— Что ты стонешь? — прошептала в тревоге Таня. — Тебе приснилось пережитое? Все осталось позади, жестокость и кровь канули в прошлое. Ты со мной. Обними меня, прижмись!

Бог весть чего наплел ей про Выкрутасова генерал.

— Мне приснилось, что мы штурмуем Диснейленд и американцы лупят по нам бронебойными микки-маусами, — пошутил он.

— Болтун! — восхищенно прошептала ему в ухо Таня, снова увлекая в свой мир.

Утром он проснулся в кровати один. Оказалось, что Тане нужно было бежать на утреннюю смену, она работала на гардинной фабрике.

— Ничего, хлопец, к вечеру вернется твоя дивчиночка, — гоготал ненавистный генерал, хлопая Дмитрия Емельяновича по плечу. Плен продолжался. Хотя и не такой страшный, как чеченский, но все же — плен.

— Где же обещанные Иванов и Ласточкин? — стонал Выкрутасов, сидя с генералом и хозяйкой дома, молчаливой Галей, на кухне и попивая плохонький чаек с печеньицем. Галя ему тоже была ненавистна. Ишь ты, молчунья, зато в блицкриках не молчишь!

— Куда ты спешишь, Димкерц! — улыбался генерал. — Это немец, япошка спешит, америкос вонючий. Им так положено. А русский человек никуда не спешит. У него в запасе вечность. Эх, Галкыш, если б ты знала, в каких мы только переделках не были с Гондурасовым! Вот привезут мои соколы деньжат, мы отметим наше освобождение из плена!

— Из какого плена? — спросила Галя.

— Да там, в Диснейленде, — засмеялся генерал.

— Ладно уж врать, а то я не знаю, какой ваш Диснейленд, — вздохнула Галя, ласково глядя на генерала, а заодно и на Выкрутасова.

Майор Иванов и подполковник Ласточкин, вопреки самым пессимистическим прогнозам Выкрутасова, в полдень явились. Дмитрий Емельянович, видя свои вещи и чемодан, не верил глазам. Но еще больше он не поверил своему счастью, когда генерал тут же и заявил:

— Ну, соколы, зададим шороху местным магазинам! Димолёт! Ты пойдешь с нами или отдыхать будешь?

— Я лучше здесь побуду, посторожу, — пробормотал Выкрутасов. — Сердчишко что-то пошаливает.

— Перестарался, что ли? — подмигнул ему генерал. — Ну полежи, отдохни. Вернемся, будем пить за свободную Ичкерию. А Чечня — Чечни я не боюсь! Чечня ведь тоже русская земля! Мы скоро вернемся. На танках. С полным боекомплектом.

Дмитрий Емельянович проследил в окно, как генерал, подполковник и майор вышли из дома и скрылись за углом. Хозяйки дома не было, она тоже ушла на работу, на ту же гардинную фабрику.

— Десять, девять, восемь… — стал считать Выкрутасов, но прервался, ему стало совестно. Он все же достал лист бумаги и написал прощальное письмо: «Дорогой Виктор! Прости меня за это позорное бегство. Дело в том, что наши отношения с Татьяной зашли слишком далеко, а я не вправе расстаться со своей московской семьей. Думаю, ты поймешь меня. Прости! Еще встретимся, Россия большая, но в запасе у нас — вечность. Твой Гондурасов».

Сложив листок вчетверо, Дмитрий Емельянович вставил его в щель входной двери, стоя на лестничной площадке, уже не в камуфляжке, а в запасных брюках и сорочке из чемодана. Сам чемодан с ценным манифестом тычизма был при нем.

— Десять, девять, восемь, семь, шесть, пять, четыре, три, два, один — пуск! — скомандовал сам себе Выкрутасов и ринулся вниз по лестнице. Оказавшись на улице, он огляделся по сторонам и побежал куда глаза глядят, лишь бы в противоположную сторону от той, которую выбрали генерал, подполковник и майор. Он чувствовал, что именно сейчас бежит из чеченского плена.

— Куда едем, земляк? — окликнул его водитель синих «жигулей».

— На железнодорожный вокзал, — скомандовал Выкрутасов, плюхаясь на переднее сиденье.

Его снова несло. Ураган, швырнувший его на самое дно ада, в плен к чеченцам, теперь уносил в новые неведомые дали. Дух захватывало, сердце бешено стучало. На одной из улиц примерещилась Таня. А может, это и впрямь была она.

Очутившись на вокзале, Дмитрий Емельянович взял билет на первый попавшийся поезд до Краснодара.


Глава тринадцатая В АДУ | Русский ураган. Гибель маркёра Кутузова | Глава пятнадцатая В «КРАСНОЙ» НА КРАСНОЙ







Loading...