home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


Глава тридцать третья

ФИНАЛ. ДЕНЬ РОЖДЕНИЯ

Честно говоря, по характеру я победитель. Всегда хочу выиграть, даже когда играю в карты с женой Ириной. Плохо перевариваю поражения, хотя пора бы уже научиться.

Габриэль Батистута

Потом ему стало худо — тошнота, рвота, сильное головокружение. Вызвали «скорую». Пока она ехала, Дмитрия Емельяновича выворачивало наизнанку, а внутри-то ничего не было, четверо суток никакой еды, только слюна. Приехавшие врачи мгновенно определили сильное сотрясение мозга и повезли битыша в больницу. Наташа поехала с ним. Хорошо, что паспорт не умыкнули алкаши с Плехановки, а ведь могли, озорства ради.

— Надо же! — удивлялся врач «скорой», заглянув в главное выкрутасовское удостоверение личности. — Угораздило же в день рождения так обозначиться! Или уже с утра начал праздновать? Хотя запаха никакого…

В карете «скорой помощи» его уложили на каталку, а Наташа села рядышком, и он взял ее за руку. В дороге стал говорить ей нежным голосом:

— Наверное, это судьба. Я все эти дни видел перед собой твои ямочки на щечках, вспоминал про пальто и шубу…

— А что ж там-то, в Тихозере, не понравилось? — с обидой спросила она.

— Говорю же, заколдовали меня! Да мало того, меня же мальчишка-попутчик обворовал дочиста.

— Да знаю, рассказали мне. Ты бы молчал, Дим. Врач сказал, что тебе сейчас даже говорить не рекомендуется.

— Погоди. Ты прости меня, я тебе наврал про проституток. Правда, они и впрямь прятались у меня в номере гостиницы. Спасались от субботника. Это когда милиция их…

— Знаю, слыхала. Ну и хорошо, что наврал. Если б правда, мне бы труднее было о тебе хорошо думать.

— Наташ! А вот когда все заживет у меня и я снова стану на человека похож, как ты отнесешься к тому, что я приду к тебе?

— Приходи, конечно, — пожала она плечами.

— Но я не просто так приду.

— Ну приходи не просто так…

— Пойдешь за меня замуж?

— Посмотрим. — Она покраснела, потом рассмеялась: — Если тебе врачи разрешат жениться!

— Да отчего ж не разрешат-то! — возмутился пощипанный сокол возмездия. — Сотрясение мозга вылечивается. А в остальном я мужчина очень здоровый. Только врать горазд. В поезде тебе в одну сторону наплел, сегодня — в другую. Я не сектант. Хотя и не казак тоже. А в плену у чеченцев я почти три дня пробыл — это уж точное, последнее сведение. Сейчас верь мне, пожалуйста!

— Верю, — сначала серьезно сказала Наташа, а потом опять появились ямочки. — Верю каждому зверю, а тебе, ежу, погожу.

И потом, когда его уже осмотрели в больнице, прописали и определили в палату, Наташа долго не уходила, сидела около его койки, а он снова держал ее за руку и говорил:

— В юности я, бывало, мечтал, что буду идти по улице, а хулиганы будут обижать красивую девушку, и я заступлюсь за нее, спасу от них, и она станет моей женой. А у нас с тобой все наоборот вышло — ты меня спасла от хулиганов. Вот, оказывается, к кому я шел в Светлоярск! К Наташе Лисик!.. Или ты еще носишь мужнюю фамилию?

— Нет, я ее никогда не носила. И мальчишки у меня все в Лисиках ходят. У мужа была некрасивая, он сам не хотел, чтобы сыновья ее носили.

— А какая?

— Да ну! Даже и вспоминать не хочется. В книжке такую прочтешь, скажешь: «Ну и придумал же автор!» А в жизни каких только имен не бывает.

— Мою, значит, тоже фамилию не возьмешь, — опечалился Выкрутасов.

— Да твоя-то еще ничего по сравнению. Даже какая-то залихватская. А у него, знаешь, какая была — Хочубаба.

— Как? Хочубаба?

— Хочубаба. Представь себе, каково женщине носить такую фамилию! Все равно что на груди написать: «Всем даю!»

— Да-а-а! — радовался Выкрутасов. — У меня все-таки гораздо благозвучнее. Мою бывшую супругу зовут Раиса Комова. С детства ее дразнили Райкомовой. Но она все равно мою фамилию брать отказалась. Прости, что я о ней заговорил. Можешь посмотреть в паспорте — разведены мы!

— Да уж верю ежу! — махнула рукой Наташа.

— И детей ему рожу? — пошутил битый жених.

— Посмотрим, — вновь покраснела она.

— А что это за пена-лупена, которой ты меня вылечила?

— Старинный состав. Туда разные травы входят, мед, ягодные соки, а главное — эта самая лупена, точнее — кашица из ее листьев. Я когда первого еще только родила, мне одна знахарка записала рецепт. Парни часто до крови чего-нибудь себе расшибают.

— А я уж было подумал, что ты колдунья. В футбольной жизни часто приходилось наблюдать, как непросто остановить кровь из разбитой брови, а тут — волшебство какое-то. Точно, что ты не колдунья?

— Нет, — смеялись ямочки.

— И не сектантка?

— Нет, не сектантка. В церковь похаживаю. Даже исповедываюсь, а на Пасху и на Рождество причащаюсь.

— Это можно. Значит, на митинги за Ленина и за Валерию Новодворскую не бегаешь?

— Не бегаю.

— Слава богу! А Виктора Пеле читала?

— Попадалось… Но я такого не люблю. Я старомодная. Мне такие писатели нравятся — ты обхохочешься.

— Какие?

— Ну там… Лесков, Диккенс, классика, короче.

— И мне. А ты Вздугина читала?

— А кто это?

— Понятно. Значит, не читала. А футбол?.. Наташ, ты как к футболу относишься?

— Никак.

— Но он тебя хотя бы не раздражает?

— Да нет. С какой стати?

— Спасибо тебе за это! — поцеловал он ее руку.

— Какие там еще вопросы в анкете? — слегка обиделась Наташа, и ему стало неловко, что он устроил такой допрос, но в это время дверь палаты открылась и на пороге предстали трое — отец Наташи, Николай Лисик, а с ним Емельян и Вера Выкрутасовы — отец и мать Дмитрия Емельяновича.

— Вот он, ваш сбитень! — сказал Николай Николаевич. — Получите заказ!

— Митенька! — запищала Вера Сергеевна, двигаясь к сыну с вытянутыми вперед руками. Емельян Иванович следовал за нею молча.

После обильных излияний чувств, после всех слез и радостей долгожданной встречи из сумок стали выплывать на свет Божий различные банки и баночки с яствами — огурчики, помидорчики, капустка, картошечка вареная, грибы жареные в сметане, икра кабачковая, только что приготовленная, салат оливье, а главное — президент, тушенный в овощной подливе.

— Я их так и называю, — говорил Емельян Иванович, — кандидат в президенты и основной соперник. И в конце концов, кто из них у меня на выборах побеждает, тот и становится президентом. И приносит присягу на плахе под топором. Принес присягу — чик! — и на общипку. Вот этот президент был белый в крапинку, высокий. Но куры его не любили. Я его называл Явлинским. И надо же так, что едва только он был полностью потушен, является Колька Лисик и говорит: «Только вы не волнуйтесь, сын ваш приехал, его избили, и он теперь в больнице, но ничего страшного, только сотрясение мозга, а дочь моя при нем…»

Дмитрий Емельянович дальше ничего не слышал, потому что трехлитровая банка с тушеным петухом была откупорена, раздался взрыв запаха, и изголодавшийся блудный сын полез рукой в горло банки извлекать ногу свежеприготовленного президента. Он хотел в двух словах объявить всем, что не ел четверо суток, аж с того рокового завтрака в вагоне-ресторане, но рот его уже наполнился вкуснейшей петушатиной, и поздно было что-то объяснять.

Тем временем все уже пили за его день рожденья, за его возвращенье, за его спасенье и здоровье. И только он вкушал давно мечтаемую трезвость, потому что с сотрясением мозга принимать спиртное категорически воспрещается.

Поев не так уж много, Дмитрий Емельянович быстро ослаб и отупел. Он лежал и виновато всем улыбался, пока не уснул. Проснувшись вскоре, увидел только Веру Сергеевну, тихо сидящую у его постели.

— А где все остальные? — спросил он.

— Да приходил какой-то хлюст, раскричался, что мы тут устроили цыганский табор, и всех, кроме меня, прогнал. Они к нам теперь отправились дальше праздновать.

— А поесть там осталось? — жадно спросил он, испытывая новый прилив голода.

— Конечно, сыночек! Чего тебе? Грибков? Петушатинки?

— Давай, мать, еще кусок президента!

На сей раз он съел гораздо больше и не ослаб до такого отупения, а стал рассказывать матери, как его ограбили в поезде, как он шел несколько дней пешком от Тихозера… А когда опять проснулся, уже был вечер. На сей раз вместо матери рядом с ним оказался отец, и Дмитрий Емельянович расплакался — ведь все последнее время он привык ощущать себя гонимым и никому не нужным.

— Ну ничего… — утешал его Емельян Иванович. — Это нервное. Пройдет. Ты надолго к нам-то, Митюш?

— Надолго, пап. Навсегда.

— Да ты что? — не знал, радоваться или огорчаться, отец. — Ты что, в Москве задолжал сильно? Прятаться приехал?

— Да нет, пап, не бойся. К счастью, я там никому не нужен, никто там и не вспомнит обо мне. Дай-ка мне грибков теперь!

Он ел грибы, вспоминая, как шел по лесам и ему некуда было рвать попадающиеся в изобилии подосиновики, белые и подберезовики.

— Ты чемпионат-то смотришь, Иваныч? — спросил он, вдруг всполошившись.

— А как же! — засмеялся отец. — Вчера смотрел, как голландцы с хорватами за третье место рубились.

— И кто выиграл?

— Проиграли голландцы горбатым. Сегодня финал.

— А здесь телевизор-то есть в больнице? — еще больше всполошился Выкрутасов. Аж в голову ударило.

Емельян Иванович походил-походил и вернулся с печальным известием, что телевизора нет, а половина болельщиков уже со вчерашнего до понедельника по домам разбежалась, из тех, которые не прикованы к постели.

— Ну, давай, отец, и мы тоже! — ни секунды не колеблясь, махнул рукой Выкрутасов. Он снова уходил в ночь, снова совершал побег, на сей раз из больницы родного города.

Емельян Иванович малость поколебался, но уступил сыну в его стремлении бежать.

От больницы до самого дома шли пешком. Расстояние невеликое, за полчаса доковыляли. Несколько раз Выкрутасова начинало мутить, но не до обморока. Отец бережно поддерживал его. И не было в тот час во всем Светлоярске более счастливого человека, чем Дмитрий Емельянович, из тех, кого сегодня избили.

Дома они застали только Веру Сергеевну и соседку, Людмилу Петровну, маму Наташи Лодочкиной. Они убирали со стола. Дмитрий Емельянович сел еще чуток перекусить да испить чаю. Когда Людмила Петровна ушла, Вера Сергеевна стала нахваливать Наташу Лисик в противоположность Наташе Лодочкиной, которая вышла замуж за дагестанца и теперь живет в Хасавюрте, а это прямо на границе с Чечней. Дмитрий Емельянович ел и молчал о том, как побывал в плену у чеченцев.

И наконец наступил общий финал. Кончилось это долгое воскресенье, кончился день рождения Выкрутасова, завершилась его изнурительная одиссея, финишировал шестнадцатый чемпионат мира по футболу. Двое Выкрутасовых, отец и сын, Дмитрий и Емельян, сидели перед телевизором и блаженствовали. Сборная Франции в изумительном матче побеждала Бразилию.


Глава тридцать вторая ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА | Русский ураган. Гибель маркёра Кутузова | ЭПИЛОГ







Loading...