home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


СЕМЕЙНОЕ ДЕЛО

Кеннит не повел захваченный корабль в Делипай. Ещё не хватало, чтобы неуклюжая посудина застряла где-нибудь в узком проливе или уселась на одну из песчаных мелей которыми изобиловали подходы к пиратскому городу. Вместо этого они с Соркором решили отвести её в порт под названием Кривохожий. Решение было принято после напряженного обсуждения. «Ну и чем тебе не нравится это местечко? — насмешливо спросил Соркора капитан. — Кривохожий, насколько мне помнится, и основали-то беглые рабы, когда однажды невольничий корабль укрылся от бури в извилистом проливе, и тут-то «груз» взбунтовался, причем успешно…» — «Истинно так, — упирался Соркор, — но ведь там ничего нет, кроме песка и утесов, обросших ракушками! Какая будущность ожидает там наших бедняг?» — «Уж всяко получше, чем если бы они так и остались у хозяев. Ты сам о том говорил», — поддел его Кеннит. Соркор надулся, но капитан настоял на своем

До Кривохожего они добирались тихим ходом шесть дней. До него было куда ближе, чем до Делипая, но так или иначе, с точки зрения Кеннита, время оказалось потрачено с толком.

Сколько-то спасенных рабов так и умерло прямо у Соркора на глазах; увы, ни болезни, ни последствия голодовки никуда не девались оттого, что человек провозглашал себя свободным. Зато следовало отдать должное Рафо и его подопечным: они рьяно взялись за дело и выскребли свой корабль буквально от киля до клотика[43]. После генеральной уборки судно перестало источать характерную вонь. Кеннит, однако, по-прежнему настаивал, чтобы «Мариетта» неизменно держалась с наветренной стороны. Он не собирался допускать на свое судно заразу и не желал рисковать. Соответственно, ни один из бывших рабов так и не побывал на «Мариетте»: «Устраивать бардак у себя на палубах только ради того, чтобы разгрузить переполненные трюмы «Счастливчика»?.. Ну нет, не позволю!» Пришлось бывшим рабам размещаться на палубах своего корабля и занимать кубрики, прежние обитатели которых были скормлены змеям. Те, кто сохранил достаточно сил, начали помогать матросам, поскольку команду Рафо с собой привел очень немногочисленную. Доходяги, пытавшиеся справиться с непривычной работой, являли собой жалкое зрелище.

Как ни странно, несмотря на все тяготы и на продолжавшиеся смерти больных, люди на «Счастливчике» отнюдь не падали духом. Бывшие невольники трогательно радовались свежему воздуху, солонине из запасов погибшей команды и какой-никакой рыбешке, которую удавалось поймать. Соркор даже умудрился отогнать змей, следовавших за кораблями. Для этого понадобилось несколько выстрелов из баллист «Мариетты». Зато теперь тела умерших рабов, которые по-прежнему приходилось выкидывать за борт, упокаивались в волнах, а не попадали в пасть жадного чудища. Рабы ликовали. «Да чтоб я сдох, — думал Кеннит, — если когда-нибудь пойму: мертвому-то какая разница?..»

Они вошли в Кривохожий с высоким приливом: только так и можно было проникнуть по донельзя заиленной протоке в довольно-таки пакостную лагуну, в мелководном конце которой ещё и торчал деревянный скелет потерпевшего крушение корабля. Сама деревушка являла собой разношерстный ряд хижин и домиков, растянувшийся по берегу. Убогие жилища были выстроены из обломков корабельных досок, камня и плавника, выброшенного морем. Над крышами вились жиденькие дымки. У облупленного причала дремали два рыболовных суденышка, а на береговом песке покоилось с полдюжины деревянных и кожаных лодок. Сразу было видно, что жили здесь небогато.

«Мариетта» шла первой, и Кенниту приходилось признать (не без гордости, кстати), что сборная команда из моряков и бывших невольников, управлявшаяся на «Счастливчике», отнюдь не посрамила его. Люди работали, может, и не особенно умело, зато со всей душой. Так что «Счастливчик» благополучно проник в лагуну и бросил якоря. А на мачте его развивался флаг Вoрона — эмблема капитана Кеннита, хорошо известная всему пиратскому архипелагу. К тому времени когда с кораблей начали спускать шлюпки, на причалах собралась немалая толпа любопытных. У местных жителей — а здесь обитали бывшие невольники и иной беглый люд самого разного свойства — не было своего корабля, разве что вышеупомянутые рыбачьи суденышки А тут вдруг сразу два больших парусника соизволили посетить их гавань. Что они им привезли? Если не товары на продажу, так новости — уж точно!

Кеннит отправил Соркора на берег с поручением передать горожанам — дескать, желающие купить «Счастливчика» могут это сделать хоть прямо сейчас. Капитан, правду сказать, весьма сомневался, что в несчастном клоповнике отыщется хоть кто-то с деньгами, и, значит, усилия по захвату корабля хоть как-то окупятся. Нет, глупо было бы рассчитывать на подобное. Кеннит собирался попросту принять самое выгодное предложение — и сбыть вонючую посудину с рук. А с нею и рабов, теснившихся в трюмах. Про себя он старался даже не думать о том, сколько удалось бы выручить за этот живой груз, согласись упрямец Соркор признать его мудрость — и отогнать захваченное судно в Калсиду, на ближайший невольничий рынок. Что толку гадать, если все равно возможность безвозвратно упущена?

Его внимание привлекла пестрая флотилия гребных лодок, отделившаяся от пристани и буквально ринувшаяся к «Счастливчику»: там уже висели на фальшборте бывшие рабы, которым не терпелось скорее расстаться со своей плавучей тюрьмой. Кеннит нахмурился. Он никак не ожидал, чтобы здешние жители вот так с распростертыми объятиями кинулись принимать к себе новую порцию сброда. «Что ж, — сказал он себе, — оно и к лучшему. Чем скорее мы разгрузим и сбагрим «Счастливчика», тем быстрее сможем вернуться в море и добыть что-нибудь более выгодное…» И капитан отвернулся, мимоходом приказав юнге проследить, чтобы никто его не беспокоил. Он не собирался в ближайшее время ехать на берег. Пускай сначала туда отправятся рабы. И Соркор. Посмотрим, какое гостеприимство им там окажут…

Сам капитан провел первые несколько часов стоянки за более полезным занятием. Он вновь просмотрел несколько превосходнейших карт, захваченных на «Счастливчике». Карты и другие бумаги были спрятаны в потайном шкафчике в капитанской каюте, и Соркор благополучно их прохлопал. Их обнаружил сам Кеннит, когда наконец решил удовлетворить свое любопытство и побывать-таки на борту пленного корабля. Бумаги капитана, посвященные денежным и торговым вопросам, его не очень заинтересовали, он лишь отметил про себя, что жене и детям покойного бедствовать не придется. Но карты!.. Чем внимательней Кеннит их изучал, тем более убеждался, что первое впечатление его не обмануло.

Карты среди моряков считались настоящим сокровищем. Бывало, за них отдавали целые состояния. Купцы и морские капитаны очень ревниво оберегали свои секреты. Ибо добывались они тяжелым и опасным трудом…

Так вот, карты работорговца являли собой ценность несколько иного рода, ибо давали хорошую пищу для размышлений. Они содержали лишь самые общие представления о Внутреннем Проходе и о том, как обойти Пиратские острова. Кое-какие проливы были нанесены с пометкой: «по слухам». О протоках между островами и тем более о реках сведений почти не имелось. Карта показывала расположение семи пиратских селений, из них два были помечены совершенно неправильно, а третье оказалось давно покинуто — как раз из-за того, что было слишком легко достижимо для проходивших мимо невольничьих кораблей. А те, уж конечно, не упускали удобного случая пополнить свой груз — чем, в частности, и снискали непреходящую ненависть Соркора.

Тем не менее карта была очень тщательно вырисована, и её, со всеми её неточностями и прямыми огрехами, явно ценили и берегли как зеницу ока…

Кеннит откинулся в кресле и некоторое время задумчиво созерцал облака, проплывавшие высоко в небе. Похоже, доставшаяся ему карта была далеко не худшей из тех, какими пользовались работорговцы. Так-так… «Вот что, стало быть, им известно о наших островах и о том, как их обходить. Значит… если оседлать основной пролив, тут и конец невольничьей торговле. Благо им, видимо, недосуг исследовать берега и прокладывать новые пути… А что если то же самое можно сказать и о капитанах живых кораблей?» Подумав так, Кеннит позволил себе слегка размечтаться, но вынужден был скоро отказаться от столь соблазнительной мысли. Живые корабли со своими семьями познавали здешние воды задолго до того, как тут появились работорговцы (а следом за ними, кстати, и пираты со своими тайными гнездами). Нет, купеческие семейства наверняка знают острова и проливы намного лучше калсидийских капитанов, перевозящих живой товар… И карты у них наверняка не в пример точнее вот этой, захваченной, только хороших карт работорговцам взять неоткуда, потому что сами они их не составляют, а купцы с ними не делятся. Какой торговец в своем уме будет делиться сведениями, которые могут дать ему прибыток?..

Кеннит вздохнул. «Итак. Что я выяснил такого, чего раньше не знал? Да почти ничего. И без того ясно, что работорговца поймать куда проще, чем живой корабль. Это, впрочем, вовсе не значит, что живой корабль захватить совсем невозможно. Просто придется хорошенько пораскинуть мозгами…»

Потом он снова стал думать о «Счастливчике». Когда он его посетил, на нем уже три дня как хозяйничали освобожденные люди. И вонь ещё держалась, но с прежней её уже невозможно было сравнить. И Рафо… Когда Кеннит отправлял его на трофейный корабль, он никак не думал и не ждал, что парень настолько рьяно возьмется за его поручение. Сколько сотен ведер воды они подняли из-за борта, чтобы вылить на палубы?.. Там ведь в самом деле продолжало вонять только из распахнутых трюмных люков, да и то лишь потому, что на корабле оказалось скучено больно уж много народу. Люди кучками сидели на палубах — костлявые тела, облаченные в немыслимое рванье. Кое-кто пытался помочь морякам, остальные просто старались не попадаться под ноги. Иные же были всецело заняты одним важным делом: они умирали. И вообще ни на что уже не обращали внимания.

Кеннит шел по кораблю, прикрывая платком ноздри и рот и отовсюду на него смотрели спасенные рабы. Каждый пытался что-то тихо сказать пиратскому капитану. Глаза наполнялись слезами, а головы низко-низко склонялись… Сперва он решил, что внушает им ужас. Потом до него дошло, что людская толпа вполголоса благодарит и благословляет его. И он не мог решить, забавляло это его или раздражало. Ни с чем подобным Кеннит раньше не сталкивался и, не зная толком, как себя вести, на всякий случай изобразил свою обычную полуулыбку. И с нею скрылся в каюте, где раньше помещался начальствующий состав.

Как выяснилось, перекупщики рабов жили на широкую ногу. Это особенно бросалось в глаза по сравнению с тем, в каком скотском состоянии пребывал их живой товар. Кеннит даже согласился с той оценкой, которую Соркор, помнится, дал капитанскому гардеробу. Поддавшись мимолетному капризу, он велел раздать выморочные шмотки рабам: может, найдут им применение. Ещё у капитана обнаружились солидные запасы благовонных трав для курения. «Наверное, чтобы смрада не чувствовать», — решил Кеннит. Сам он этой привычке никогда не был подвержен и потому опять-таки велел раздать курево невольникам. А следующей его находкой стали бумаги и карты съеденного змеями капитана, и уж их-то он забрал себе. Больше в каюте его ничто не заинтересовало. «А ведь Соркора небось здорово потрясла обычность обстановки и капитанского барахла, — сказал он себе. — Каково ему было обнаружить, что здесь обитало не чудовище, которое он себе выдумал, а самый обыкновенный мореплаватель и барышник!»

В первоначальные намерения Кеннита входил осмотр нижних палуб: он хотел выяснить, в каком состоянии пребывает корабль, а если повезет, то и найти ещё что-нибудь ценное, пропущенное Соркором. Он спустился по трапу в трюм и огляделся заслезившимися глазами… Повсюду были мужчины и женщины. И даже несколько ребятишек. Со всех сторон смотрели глаза, слишком большие на исхудалых лицах. Ему показалось — перед ним был сплошной ком рук, ног и тел, уходивший в неосвещенную глубь трюма. Все лица сразу повернулись к Кенниту… Рафо высоко поднял фонарь, и огонь отразился во множестве глаз. Кенниту увиденное напомнило стаю крыс, собравшихся в ночи у мусорной кучи.

— Почему они так истощены? — неожиданно для себя обратился он к Рафо. — Джамелия отсюда не настолько уж далеко, а от них успели остаться кожа да кости. Их что, совсем не кормили?

Он был ошарашен жалостью, стоявшей в глазах заскорузлого пирата.

— Большинство из них попало на корабль из долговых ям, — ответствовал Рафо. — Некоторые тут целыми деревнями. Сатрап, видишь ли, за что-то прогневался и взвинтил налоги в целой долине. Никто не смог заплатить. Тогда всех собрали вместе и увели продавать. Всю деревню!.. И они говорят, что подобное уже не в первый раз происходит. Их перекупили, засадили в кутузку и кормили впроголодь, чтобы лишних денег не тратить, пока не набралась полная загрузка для корабля. За простых крестьян вроде них большой цены не дают, потому их и стараются продавать целыми партиями. И набивают трюм под завязку, чтобы плавание окупилось.

Он повыше поднял фонарь… Опустевшие кандалы свисали наподобие разорванных паутин и валялись на полу, похожие на раздавленных змей. Сколько же здесь было народу!.. Кеннит понял, что поначалу увидел далеко не всех. Люди сидели и лежали повсюду. А кроме них в трюме не было совершенно ничего. Голые доски. Лишь по углам жалкие клочки подгнившей соломы… Здесь тоже пытались наводить чистоту, но моча и дерьмо слишком глубоко впитались в корабельное дерево, к тому же несчастные обитатели трюма поневоле продолжали справлять нужду прямо здесь же. То бишь запах был такой, что у Кеннита ручьями катились непроизвольные слезы. Оставалось только надеяться, что в полутьме они были не слишком заметны. Он старался дышать как можно реже и, видимо, только поэтому не погиб от удушья. Ему смертельно хотелось как можно скорее выбраться наружу, но он сделал над собой усилие и прошелся по всему трюму.

Он шел, а полуживые люди старались как можно ближе нему подползти. У него слегка зашевелились волосы на затылке, но он не позволил себе оглянуться и проверить, сомкнулась или нет толпа у него за спиной. Потом у него на пути встала женщина. Не то самая храбрая, не то самая глупая. И неожиданно протянула ему сверток тряпья, который прижимала к груди. Помимо воли Кеннит вгляделся-и увидел младенца.

«Он родился тут, на корабле, — хрипло выговорила женщина. — Родился в рабстве. Но ты пришел и освободил. — И она коснулась пальцем синеватого «X», которое прилежные надсмотрщики успели наколоть на лице новорожденного, на щеке около носа. Женщина вновь подняла глаза на пиратского капитана, и в её взгляде было нечто напоминавшее ярость: — Какой мерой мне тебя отблагодарить?..»

Кеннит понял: ещё немного, и его вырвет. В особенности его замутило при мысли о единственной награде, которую она, по-видимому, способна была ему предложить. У неё отвратительно пахло изо рта: в цинготных деснах шатались гнилые зубы. Кеннит только и смог оскалиться в подобии улыбки.

«Назови сына Соркором…»

Она не уловила насмешки в его голосе. И проводила его благословляющим жестом, сияя и держа у груди свое тощенькое сокровище. Остальная толпа придвинулась ещё ближе, обдавая волнами зловония.

«Капитан Кеннит… Слава капитану Кенниту!..»

Ему понадобилась немалая выдержка, чтобы не пуститься наутек. Он лишь кивнул моряку, следовавшему за ним с фонарем, и сипло приказал:

«Довольно. Я увидел все, что хотел».

Снова прикрыл надушенным платочком лицо — и как можно скорей взобрался обратно по трапу. Уже на палубе ему понадобилось некоторое время, чтобы усилием воли обуздать желудок, стремившийся вывернуться наизнанку. Стиснув зубы до боли, он смотрел на далекий горизонт, пока не появилась уверенность, что он сумеет не уронить своего достоинства постыдным проявлением слабости. «Ну и подарочек же мне Соркор подсунул…» Корабль выглядел достаточно прочным, но ломаный грош за него даст только тот, у кого начисто отшибло обоняние.

«Хорошенькое приобретение!..» — прорычал он свирепо. И велел везти себя в гичке обратно на «Мариетту». Тогда-то он и решил сбагрить корабль в Кривохожем. Денег за него не дадут, но хоть избавится поскорее. Других дел полно!

…Солнце уже клонилось к вечеру, когда Кеннит наконец надумал съездить на берег. Интересно было все-таки взглянуть, как примет новичков Кривохожий. И как им самим понравится занюханный городишко. «Чего в жизни не бывает. А вдруг уже и Соркор успел убедиться — не делай доброе дело, не будешь за него и наказан?..»

Кеннит отдал соответствующее распоряжение юнге, и к тому времени, когда он, пригладив волосы и надев шляпу, вышел вон из каюты, корабельная гичка была уже приготовлена к спуску, а гребцы напоминали ретивых собак, предвкушающих прогулку. Первейшее развлечение для моряка — поездка на берег, будь то город или несчастная дыра вроде Кривохожего. Кеннит обратил внимание, что все успели переодеться в чистое платье.

От места корабельной стоянки до городской пристани было всего несколько минут на веслах. Кеннит не обращал внимания на ухмылки, которыми обменивались его моряки. Когда они причалили, он первым поднялся по разболтанной лесенке и, поджидая гребцов, обтер платком руки от зеленой слизи, в которой успел испачкаться. Потом извлек из кармана горсть мелочи и раздал морякам, как раздают детям конфетки. Каждому понемногу — разве только на пиво. И предупредил:

— Чтобы все были здесь, когда я вернусь. Смотрите, не заставляйте меня вас дожидаться.

Моряки собрались кругом него, и Ганкис высказался за всех:

— Ты, кэп, про такое даже не говори. Да после того, что ты сделал, мы тебя тут будем ждать и не сойдем с места, хотя бы все демоны глубин на нас набежали!

Подобное изъявление преданности, прозвучавшее из уст старого пирата, без преувеличения застало Кеннита врасплох. «И что я такого за последнее время для них сделал, что они вдруг так меня возлюбили? Не припоминаю…» Однако слова Ганкиса не только позабавили его, но и некоторым образом растрогали.

— Ладно, ребята, — сказал он. — Я велел меня ждать, но не приказывал издохнуть от жажды. Идите веселитесь, только чтобы не смели задерживаться.

— Ни в коем случае, кэп!.. Ну-ка, парни, поклянемся все как один, что к приходу капитана непременно здесь будем!

Проговоривший это матрос расплывался в такой широченной улыбке, что старая татуировка на его лице так и плясала. Кеннит повернулся к ним спиной, прошагал по причалу и углубился в город. Он слышал, как моряки возле гички яростно спорили, как им лучше и до пива добраться, и капитана вовремя встретить. Кеннит любил озадачивать своих людей такими приказами. Может, когда-нибудь поумнеют… Сам он между делом задумался, чем же все-таки сумел так потрафить команде. Неужели на «Счастливчике» нашлась какая-то добыча, о которой Соркор не счел нужным ему доложить?.. Или освобожденные красавицы (ох!..) хором пообещали матросне свою благосклонность?.. Кеннит преисполнился подозрений — которые, следует заметить, и без того редко его покидали. Надо, пожалуй, выяснить, где сейчас Соркор и чем именно занят. Пускай он внушил команде, что расточаемые им блага исходят от капитана, — это все равно не извиняет его самоуправства…

Кеннит шел по главной улице маленького городка. Во всем Кривохожем имелось не более двух таверн. Наверняка Соркор если не в одной, так в другой — уж где-нибудь да найдется!

Однако старпома ни там, ни там не обнаружилось. Зато обнаружилось практически все население городка, в восторге справлявшее какой-то праздник прямо на улице между двумя забегаловками. Кеннит увидел вытащенные под открытое небо столы и скамейки. И бочки с пивом, которые выкатывали наружу и прямо здесь же раскупоривали. Подозрения, снедавшие капитана, начали превращаться уверенность. Ему было отлично известно: подобные празднества происходят там и тогда, когда кое-кто начинает щедро швыряться деньгами. И Кеннит напустил на себя всеведущий вид, присовокупив к нему обычную свою язвительную усмешку. Что бы здесь ни происходило — пусть думают что он обо всем знал наперед. Иначе недолго опростоволоситься перед всем честным народом…

— Ничего не говори. Положись на удачу, — предостерег тоненький голосок, раздавшийся из рукава. Талисман на запястье издал мелодичный смешок, выводящий из себя неуместной веселостью. — И, самое главное, не показывай страха! Госпожа Удача не терпит испуга…

И вновь раздался смешок…

Кеннит не осмелился ни поднять руку к глазам, ни даже скосить их вниз. Только не на людях!.. И не было времени подыскать тихий уголок, чтобы побеседовать с талисманом и выяснить, что все это значит. Поздно! — толпа уже заметила его. Кто-то сразу заорал во все горло:

— Кеннит!..

— Капитан Кеннит! Кеннит!!! — немедленно завопили десятки голосов. Рев нарастал, пока не зазвенело в ушах. Толпа сперва повернулась к Кенниту всеми своими лицами… а потом хлынула ему навстречу.

— Храбрись! — не без издевки велел голосок, исходивший из кусочка диводрева. — И улыбайся пошире!

Увы. Кеннит сам чувствовал, что его ухмылочка словно бы примерзла к лицу. Сердце бешено заколотилось в груди, а по спине густо покатился пот: он стоял посреди улицы и смотрел, как на него несется толпа. Люди размахивали кто кулаками, кто кружками. «Ну уж нет! Моего страха вы не увидите. Вы запомните только мою улыбку и то, с каким бесстрашием я вас встретил…» Кенниту не впервой было блефовать, и он знал: такого рода притворство срабатывает только до тех пор, пока сам блефующий верит в его силу. Он тщетно пытался высмотреть в живом море знакомую физиономию Соркора. «Да, я умру, но хорошо бы прежде успеть разделаться с тобой…»

Кеннит ждал, что его разорвут, но люди просто взяли его в кольцо. Кажется, ни один не решался прикоснуться к нему первым. Все держались на почтительном расстоянии — и смотрели на него, смотрели, смотрели… Кеннит тоже оглядел их. Он искал в живом кольце слабину. Или, напротив, того, кто отважится нанести первый удар…

Но тут вперед протискалась здоровущая бабища. И встала перед ним, упершись мясистыми кулаками в широченные бедра.

— Я — Тайелла, — во всеуслышание объявила она. Голос у неё был ясный и звучный. — Я тут, в Кривохожем, за главную!

И уставилась на него так, словно ждала, чтобы он оспорил эти слова. А потом, к его полнейшему и искреннему изумлению… у неё из глаз потоком хлынули слезы. Плача в три ручья, Тайелла добавила:

— И вот что я тебе скажу, капитан: отныне все здесь — твое! Все и всегда! Потому что ты возвернул нам тех, с кем мы уже и свидеться-то не чаяли!

«Положись на удачу…» Кеннит улыбнулся в ответ. И с галантнейшим поклоном одарил женщину собственным носовым платком (успев, правда, при этом от души пожалеть нарядное кружево, которому суждено было втуне пропасть). Тайелла приняла платочек, словно это была вытканная золотом драгоценность.

— Откуда ты знал? — срывающимся голосом выговорила она — Как ты сумел догадаться?.. Мы тут все аж прям не знаем, что думать…

— А я такой, — сообщил ей Кеннит. — Кое-что знаю.

«Да о чем она вообще говорит?!!» Про себя он терялся в догадках, но не показывал виду и подавно не спрашивал. И даже не вздрогнул, когда могучая рука Тайеллы обрушилась на его плечо. Видимо, сей сокрушительный удар должен был обозначать дружеское похлопывание.

— Ну-ка тащите чистый стол и все самое лучшее! Дорогу капитану Кенниту! Благословляйте и приветствуйте человека, который избавил наших родичей и соседей от работорговцев! Который привез их сюда к нам для новой жизни на свободе! Благословляйте его!..

Ликующая людская волна подхватила Кеннита и понесла вперед. Его усадили за липкий стол, который тут же завалили печеной рыбой и булочками, испеченными не из муки, а из растолченных корней, богатых крахмалом. Венчала же праздничный обед большая миска супа из моллюсков, сдобренного морскими водорослями. Тайелла уселась напротив и первым делом налила Кенниту в деревянную чашу вина, добытого из кислющих ягод. Следовало предположить, что это была единственная в городе разновидность вина, она же и лучшая. Он отхлебнул и как-то умудрился не содрогнуться. Тайелла, похоже, успела уже изрядно приложиться к рюмашке. Кеннит, движимый политическими соображениями, счел за лучшее прихлебывать потихоньку из чаши, выслушивая из уст градоначальницы историю Кривохожего. Когда подошел Соркор, капитан едва посмотрел на него. Ему только показалось, что у старого морского волка вид был пристыженный. А также просветленный и изумленный. Кеннит испытал сложную смесь омерзения и веселья, заметив на руках у свирепого пирата спеленутого младенца — того самого, со знаком «X» на личике. Молодая мать держалась неподалеку.

Тайелла поднялась на ноги, а потом взобралась прямо на стол, чтобы обратиться к народу.

— Двадцать долгих лет тому назад, — начала она свою речь, — нас привезли сюда силой. Кого в цепях, кого полумертвыми. Но океан разразился благодетельным штормом! И ураган втащил невольничье судно прямиком вот в этот пролив, и вышвырнул его на берег, по которому ни прежде, ни потом ни разу не ступала нога работорговца. И таков был удар, что внутри корабля рассыпалась в щепки переборка, а с нею рухнула цепь, державшая кандалы множества рабов! И, хотя у нас по-прежнему были скованы и руки и ноги, мы поубивали этих калсидийских ублюдков. Мы освободили наших товарищей и назвали этот берег своим а потом построили на нем себе город! Ясное дело, наш Кривохожий не назовешь роскошной столицей, но для всякого, кому довелось гнить в невольничьем трюме, любое другое место за божий рай сойдет! И вот мы стали здесь жить, мы приспособили корабельные шлюпки, чтобы ловить рыбу. Мы даже выбирались во внешний мир, чтобы передать своим весточку о том, что мы живы и на свободе. Но мы знали, что никогда не сможем вернуться домой. Наши семьи и наша деревня — со всем этим мы навсегда распрощались!.. — И, повернувшись к Кенниту, Тайелла наставила на него палец: — А сегодня появился ты! И привез их прямо сюда к нам!..

Ему оставалось только следить, как она промокает его платочком новую порцию слез.

— Двадцать лет назад, — кое-как выговорила она наконец, — когда за нами пришли… когда нас забирали за неуплату установленных сатрапом налогов… я пыталась дать им отпор. Они убили моего мужа, а меня увели, но моей маленькой дочери удалось убежать. Я не смела надеяться когда-либо увидеть её… а тем более — своего внучка…

И жестом она указала на Соркора, державшего на руках Соркора-младшего. От слез она больше не могла говорить.

Тут вмешался возбужденный народ: каждый рассказывал свою историю, столь же щемящую. С ума сойти! — благодаря невероятному совпадению на «Счастливчике», оказывается, плыли в неизвестность люди из той же самой деревни, что и основатели Кривохожего. И, естественно, мысль о банальном совпадении никому даже и в голову не пришла. Все как один — и даже суровый, несговорчивый Соркор! — дружно уверовали, что великий капитан Кеннит все провидел заранее и нарочно доставил вызволенных пленников туда, где они счастливо воссоединились с давно утраченными родственниками. Конечно, на самом деле все обстояло иначе. Но и Кеннит понял: совпадение: было далеко не простым. Далеко, далеко не простым…

Вот она во всей красе — его Госпожа Удача. Следует доверять ей. И не задавать лишних вопросов. Кеннит ненавязчивым жестом запустил палец в рукав и погладил шелковистое диводрево. Надо ли сердить Госпожу Удачу, отказываясь от поистине божественного подарка? Да ни в коем случае. Надо иметь дерзость с достоинством принять то, что само приплыло ему в руки. И Кеннит принял решение И этак робко, застенчиво обратился к Тайелле:

— Наверное, мои люди уже разболтали насчет того, что мне напророчили Другие?..

Тайелла вытаращила глаза. Она почувствовала и поняла: совершается нечто поистине судьбоносное. Она умолкла на полуслове, и тишина постепенно объяла все людское скопище, распространившись, словно круги на воде. Все глаза обратились на Кеннита.

— Я, — осторожно проговорила Тайелла, — кажется, в самом деле краем уха кое-что слышала…

Как бы не в силах справиться с охватившим его чувством, Кеннит опустил глаза долу. И, понизив голос, сказал:

— Вот, значит, и началось. — Потом набрал полную грудь воздуха и повторил уже во всю силу легких: — Вот, значит, и началось!!!

Прозвучало это так, словно он оказывал жителям Кривохожего величайшую честь.

И ведь сработало. Сработало! Повсюду вокруг людские глаза заблестели от слез. Тайелла качала головой, не в силах поверить.

— Но что мы можем тебе предложить? — почти что в отчаянии повторяла она. — Деревня у нас, сам видишь, почитай что нищая. Ни тебе пахотных полей, ни роскошных дворцов. Возможно ли, чтобы отсюда разрослось королевство?..

Голос Кеннита сделался вкрадчив и мягок:

— А мы начнем строить его вместе. Вот корабль, который я для вас захватил. Вот команда, которую я для вас обучал. Корабль отныне принадлежит вам. Займитесь же им. Я оставлю здесь Рафо — пускай он научит вас, что значит плавать под стягом Ворона. Пусть вашим станет все то, что везут в своих трюмах корабли, проходящие мимо. Вспомните, как обобрал вас сатрап! И не стыдясь восполняйте свои утраты имуществом и товарами джамелийских купцов, которых сатрап вскормил на вашей крови!.. — Тут он встретил сияющий взор своего старпома и преисполнился вдохновения: — Но вот о чем вам всегда следует помнить. Ни один невольничий корабль не должен пройти мимо вас невозбранно! Пусть будут скормлены морским змеям их команды, а корабли пускай встанут бок о бок в этой лагуне! А от любого добра, что найдется в их трюмах, жителям Кривохожего пускай достанется полновесная половина! Полновесная половина!.. — Он повторил это как можно громче, чтобы все прониклись его щедростью. — Остальное содержите у себя под надзором. Мы с Соркором ещё до конца года вернемся, чтобы все подсчитать и научить вас, как лучше продать добытое. — И с улыбкой на устах Кеннит высоко поднял винную чашу: — Выпьем же этот кислый напиток с тем, чтобы в дальнейшем наша жизнь сделалась полнее и слаще!

В ответ прозвучал слитный рев множества голосов. Кеннит расслышал в нем не просто согласие — форменное низкопоклонничество. Что до Тайеллы — она, похоже, и не заметила, что пиратский капитан только что отнял у неё главенство над этой деревней. Её глаза сияли тем же огнем, что и у всех остальных, и она поднимала свою чашу так же высоко, как и все. И даже Соркор что было мочи выкрикивал его имя. Это был сладостный триумф, равного которому Кеннит не знал ещё никогда. Он смотрел в обожающие глаза своего старпома и знал, что больше нет повода сомневаться в его верности. Кеннит улыбнулся и ему, и даже младенцу, которого Соркор, похоже, успел уже до безумия полюбить… Последний кусочек мозаики встал на свое место, капитан чуть не расхохотался: «Да ведь Соркор, бедняга, уверен, что я оказал ему великую честь. Велел назвать маленького ублюдка его именем не в насмешку, а вроде как в награду…» Он почувствовал, что расплывается в улыбке, и не стал этому противиться. Он вновь поднял чашу и с бьющимся сердцем ждал, чтобы шум кругом него стих. А когда это произошло — заговорил обманчиво тихим голосом:

— Поступайте так, как я вас научу. Следуйте за мной, и я приведу вас к миру и процветанию!

На сей раз он едва не оглох от радостного рева. И — улучил-таки момент, чтобы тайком опустить глаза и обменяться понимающей улыбкой с крохотным личиком у себя на запястье.

Празднество длилось долго. Оно заняло весь вечер, всю ночь и даже часть утра. Жители Кривохожего так насосались своего ужасающего пойла, что едва стояли на ногах. Как они умудрялись глотать подобный напиток — оставалось их тайной; Кеннит, едва пригубив его, и то ощутил, как прокисает нутро. Во время какой-то передышки в буйном веселье Соркор подобрался к своему капитану и умолял простить его за то, что имел грех в нем усомниться. Ещё он сознался, что доселе считал Кеннита человеком полностью бессердечным, наделенным холодной жестокостью морского змея. Кеннит не стал спрашивать, что заставило его так резко переменить свое мнение. Он уже слышал, причем из нескольких разных уст, какое неизгладимое впечатление умудрился на всех произвести, когда — а ведь его по праву называли одним из самых закаленных капитанов пиратского архипелага! — так вот, когда этот капитан расплакался при виде страданий невольников в загаженном трюме. Итак, он их спас. Он плакал над ними. Он вернул им не только свободу, но и давно. утраченную родню.

Тут до него дошло (увы, слишком поздно) что при подобном раскладе он мог бы прибрать Кривохожий к рукам и не отдавая им задаром корабль… Но что сделано — то сделано. Всяко-разно половина от всего, что они сумеют захватить, ему точно достанется. Причем безо всяких дальнейших усилий.

Одним словом, начало было положено. И, кажется, неплохое начало…

— Я просто хотела бы повидать его перед отплытием. И мама тоже хотела бы…


НАСТУПАЮТ НОВЫЕ ВРЕМЕНА | Мир Элдерлингов. I том | * * *







Loading...