home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


ДЕЛИПАЙ

— Я просто не уверен… — Брэшен стоял на баке подле неё. Туман, сгустившийся к вечеру, успел вымочить ему волосы, заставляя их свиваться кольцами, и серебряными бисеринами оседал на одежде. — Все успело здорово измениться. И дело не в тумане. Тут и уровень воды, и очертания леса, да и сама линия берега. Перед глазами одно, а помню совершенно другое!

Его руки лежали на поручнях. Совсем рядом. Но не касаясь. Альтии очень хотелось притронуться к нему, но она справлялась с искушением. И была очень этим горда.

— Можно просто обождать где-нибудь здесь, — предложила она. Говорила она негромко, но голос странно отдавался в тумане, все время казалось, что его неестественно далеко слышно. — Отчего не подождать, пока другое какое-нибудь судно пойдет туда или оттуда?

Брэшен медленно покачал головой.

— Ещё не хватало, — сказал он, — чтобы кто-нибудь подошел осведомиться, кто мы такие, или сразу ринулся на абордаж. Это и так с нами вполне может случиться, когда доберемся до Делипая, но тыкаться наподобие слепого котенка — нет уж! Если мы хотим чего-то достичь, мы должны войти к ним в гавань по-щегольски, даже нахально и бросить якорь с таким видом, будто полностью уверены в радушном приеме! Чем более самоуверенным и хвастливым придурком я буду выглядеть в их глазах, тем и лучше. Все меньше насторожатся… — И он усмехнулся в потемках уголком рта: — Тем более, чтобы изобразить такого придурка, мне особо и притворяться не понадобится, а?

«Совершенный» стоял на якоре у болотистого берега, густо поросшего лесом. Зимние дожди превратили каждую мелкую речушку в сущий поток, переполненные болота превратились в озера, во время высоких приливов уподоблявшиеся морским лагунам, и чего больше было под килем у корабля — соленой воды или торфяного болотного стока, — разобраться было невозможно. В сгущавшейся темноте живые деревья и мертвые коряги приобретали странные очертания. Иногда туман разрывало ветерком, и тогда взору представало густое сплетение ветвей, перевитых лианами, украшенных пышными бородами мхов. Лес, не зря называемый дождевым, стоял по колено в воде. Брэшену и Альтии пришлось наблюдать долго и тщательно, прежде чем они заметили в сплошной стене зелени несколько нешироких разрывов. Каждый из этих разрывов с равной вероятностью мог оказаться устьем длинной, извилистой реки, по которой можно было добраться до сонной лагуны, приютившей пиратскую столицу Делипай.

Брэшен в очередной раз прищурился на видавший виды обрывок парусины у себя в руке. Это был его изначальный набросок, сделанный тайно и второпях в те времена, когда он плавал старпомом на «Кануне весны».

— Кажется, вот тут обозначены плотные заросли водяной травы, показывающиеся в отлив. — И вновь огляделся кругом, чтобы после тихо сознаться: — Не знаю. Просто не знаю.

— А если выбрать способом тыка? — подала голос Альтия. — Худшее, что может случиться, — просто зря время потратим.

— Потратить время — это лучшее, а не худшее из возможного, — поправил Брэшен. — А худшее… как бы тебе сказать. Допустим, мы увязнем в какой-нибудь забитой илом протоке. Начнется отлив — и мы застрянем уже насмерть. — Нарисовав эту радужную картину, капитан довершил: — Только, чует моя душенька, придется мне сделать выбор да и положиться на удачу.

На корабле было очень тихо. По сугубому распоряжению Брэшена команда ходила чуть не на цыпочках и переговаривалась исключительно шепотом. Никаких огней не зажигали, ни ходовых, ни стояночных. И сам Совершенный как мог старался приглушить постукивания и поскрипывания, производимые частями его деревянного тела, а все паруса были спущены и плотно увязаны. Известно же, как далеко и отчетливо разносятся звуки в тумане. Вот и пускай другое судно, которому случится приблизиться, первым выдаст себя. А мы будем сидеть тихо и слушать.

Янтарь подошла неслышно, как призрак, и молча остановилась рядом с Альтией и капитаном.

— Может, нам повезет и поутру туман хоть немного рассеется, — проговорила Альтия с надеждой.

— Запросто может и гуще стать, — вздохнул Брэшен. — Зато по крайней мере будет светло. Вон там! — Он вытянул руку, и Альтия посмотрела в указанном направлении. — Думаю, что это и есть устье реки. С рассветом посмотрим, куда оно нас приведет.

— Так ты не уверен? — шепотом ужаснулась Янтарь.

— Грош была бы цена Делипаю как пиратской столице, если бы его вот так запросто можно было найти, — заметил молодой капитан. — Вся штука как раз в том, что нужно знать, где искать, а без этого ни о чем даже не заподозришь!

— А что, если… — начала Янтарь неуверенно. — А что, если посоветоваться с кем-нибудь из бывших рабов? Некоторых из них на Пиратских островах захватили…

Брэшен качнул головой:

— Я уже спрашивал. Все поголовно клянутся, что даже слыхом не слыхивали о Делипае. И уж подавно — что никогда не пиратствовали. Сама попробуй с любым из них потолковать. Каждый назовется сыном беглых рабов, осевших здесь на островах в попытке начать новую жизнь. Однажды появились охотники на рабов либо из Джамелии, либо из Калсиды, поймали парня, зататуировали и продали на рынке Джамелии. А новый хозяин его в Удачный привез. Такая история.

Янтарь поинтересовалась:

— Она кажется тебе мало похожей на правду?

— Отнюдь, — усмехнулся Брэшен. — Куда уж правдоподобней. Вот только людям, знаешь ли, свойственно хотя бы в общих чертах запоминать места, где выпало жить. Особенно в детстве. А эти ребята уж до того истово клянутся, будто ничегошеньки припомнить не могут, что я начинаю до некоторой степени сомневаться.

— При всем при том они отменные моряки, — добавила Альтия. — Когда их переставили в мою вахту, я ждала, что придется глотку срывать, а они работают — залюбуешься. Стараются не хуже, чем когда впервые пробрались на борт и начали тайно помогать. Хотели, правда, держаться своим кружком, но я не позволила, и никто не стал возмущаться. И ещё Харгу, как мне кажется, недостает былого командирства над остальными, потому что в моей вахте все работают наравне. В общем, очень хорошие матросы. Я бы сказала, даже слишком хорошие для своего якобы первого плавания!

— Честно признаться, — вздохнула Янтарь, — когда я предложила взять их на борт и за честный труд предоставить им возможность вернуться домой, мне и в голову не приходило, что их верность придется однажды поставить под сомнение. И вот до чего дошло.

— Ничто так не ослепляет, как желание сделать ближнему добро, — заметила Альтия и с улыбкой подтолкнула Янтарь. Янтарь тоже вспомнила их давнюю беседу и понимающе улыбнулась в ответ, и отчего-то Альтия на мгновение испытала неловкость.

Янтарь же тихо спросила:

— Решусь ли предложить в нынешних обстоятельствах призвать на помощь Лавоя?

Брэшен промолчал, Альтия же тряхнула головой:

— Ну уж нет. Надо обойтись картами Брэшена. Что, прямо скажем, непросто, если учесть смену времен года. И ту изменчивость, которой подвержены сами острова.

— Если честно, — утешил их Брэшен, — временами я вообще сомневаюсь, в тот ли угол здешних болот мы забрались и в том ли проливе пытаемся что-то найти.

— Это тот угол, — едва слышно прогудел Совершенный. — И устье ты указал правильное. Я ещё много часов назад мог бы это подтвердить, да вот не спрашивали!

Трое людей замерли и умолкли, как если бы речь или движение могли непоправимо нарушить некие чары. У Альтии же начало оформляться некое очень давнее, тайное и темное подозрение.

— Ты не ошиблась, Альтия, — ответил Совершенный на её так и не высказанные слова. — Мне доводилось здесь прежде бывать. Я столько раз входил в Делипай и выходил из него, что мог уже пробраться туда в самую что ни есть черную ночь и вне всякой зависимости от прилива-отлива. — Он негромко рассмеялся басовитым, рокочущим смехом. — А поскольку я лишился глаз намного раньше, чем впервые попал в эти места, то какая разница, что там я вижу, чего не вижу?

Янтарь первая решилась нарушить молчание.

— Но откуда тебе знать, где мы находимся? Раньше ты говорил мне, как страшно тебе слепому в открытом море. Куда же теперь подевался твой страх?

Совершенный хихикнул.

— Открытое море и устье реки — две большие разницы, как говорят в Удачном, — пояснил он снисходительно. — А кроме того, у меня помимо зрения и других чувств хватает. Вы что, правда не чуете делипайской вонищи? Очаги дымят, отхожие места полны дерьма, в яме для кремаций опять сожгли мертвеца. А чего мне не доносит ветер, о том рассказывает река. В ней полным-полно делипайской кислятины. Я каждой своей досочкой осязаю воду из лагуны — густую, зеленую, мерзкую. Попробуешь разок — не скоро забудешь! Точно такая же слизь, как и в те годы, когда здесь правил Игрот.

— И ты мог бы нас доставить туда? — осторожно спросил Брэшен. — Даже посреди темной ночи?

— Сказал смогу, — был ответ, — значит, смогу.

Альтия молча ждала. Убояться Совершенного или довериться ему? Вручить ему свои жизни или дожидаться утра и ощупью пробираться в тумане? Ей показалось, что корабль испытывал их своим предложением. Как все-таки хорошо, что капитаном был Брэшен! Решение было из тех, которые ей очень не хотелось бы принимать.

Было уже так темно, что она едва видела профиль Брэшена. Она видела, как он повел плечами, набирая полную грудь воздуха.

— Так ты доставишь нас туда, Совершенный?

— Да. Доставлю.


Они работали в темноте. Ставили паруса и выбирали якорь, не зажигая никаких фонарей. Ему нравилось, что они возились ощупью, почти такие же слепые, как и он сам. Матросы молча крутили кабестан — лишь поскрипывали шестерни да рокотала цепь. Совершенный устремил свое восприятие в ночь…

— Право руля. Чуть-чуть, — приказал он тихо, как только ветер коснулся парусов и начал подталкивать его вперед.

Команду передали шепотом из уст в уста по всей палубе до кормы.

Брэшен сам стоял у штурвала. Славно было ощущать на руле его уверенные ладони. Даже приятнее, чем самому выбирать курс и чувствовать, как стремительно отзываются матросы на каждое твое слово. Ладно, пускай ощутят на собственной шкуре, каково это — доверить свою жизнь тому, кого боишься. Сейчас они все боялись его. Даже Лавой. Лавой складно болтал о дружбе, которой-де не помеха ни время, ни различие облика. А сам в глубине души боялся корабля много больше, чем кто-либо другой на борту.

«И хорошо, что боятся, — думал Совершенный с удовлетворением. — А если бы они догадались о моей истинной природе — ну как есть уписались бы со страху. Или, пуще того, с воплями попрыгали бы в море топиться да ещё и считали бы, что обрели быстрый и милосердный конец!»

Совершенный широко распахнул руки, развел пальцы. Жалкое сравнение, конечно. Сырой и зловонный (для его обоняния) бриз в парусах, несший его к устью речушки, мало напоминал хрустальный воздух высот, однако душе было довольно. У него больше не было глаз, не было крыльев, но оставалась душа.

И она по-прежнему была душою дракона.

— Как красиво, — сказала Янтарь, и он вздрогнул.

В отличие от других она была для него загадкой, оставаясь не то чтобы непроницаемой — скорее наоборот, неосязаемой до прозрачности. Она была единственной, в ком он не ощущал страха перед собой. Иногда он улавливал отзвуки её чувств, но подозревал — это удавалось ему лишь оттого, что она позволяла. И не было речи о том, чтобы читать её мысли. Поэтому речи Янтарь зачастую ставили его в тупик. На борту не было другого человека, который умудрился бы солгать ему. А она смогла бы, если бы захотела.

Вот сейчас, например, — говорила ли она правду?

— Что красиво? — поинтересовался он тихо.

Янтарь не ответила, и Совершенный обратился мыслями к более насущным делам. Брэшен хотел, чтобы они прошли вверх по реке как можно тише. Пусть, сказал он, Делипай назавтра проснется и обнаружит их стоящими на якоре в своем порту! Эта идея понравилась кораблю. Пусть тамошние жители орут и размахивают руками на пристани: ну как же, мертвый вернулся!

Если только там найдется хоть кто-нибудь, кто сумеет вспомнить его.

— Ночь красивая, говорю, — наконец отозвалась Янтарь. — И мы в ней — тоже. В небо вышла луна, и туман переливается серебром. Вот натянутая снасть, а на ней — капли, как бусы светящегося серебра. А вот туман рвется, и я вижу лунную дорожку на реке впереди. Ты идешь так тихо, так замечательно плавно… Слышишь? Вода у тебя под форштевнем мурлычет, словно котенок, а ветер что-то нашептывает парусам. Река здесь очень узкая, мы словно бы движемся прямо по лесу, раздвигая перед собою деревья. Слышишь, как шелестят листья? Я, оказывается, очень давно не слыхала шороха листвы, не обоняла запахов земли и леса. Я словно бы сплю и вижу серебряный сон, сон о волшебном корабле.

Совершенный ощутил, что улыбается. Он сказал: ’

— А я и есть волшебный корабль.

— Я знаю, — проговорила она. — О, я очень хорошо знаю, какое ты чудо. В ночь вроде нынешней, когда ты так тихо и стремительно скользишь в темноте, мне все время кажется, будто ты вот-вот распахнешь крылья и взлетишь к самому небу. А ты ничего подобного не чувствуешь, Совершенный?

Ещё бы ему было не чувствовать! Настораживало лишь то, что то же самое почувствовала и она. Да ещё и выразила словами.

Он не собирался с ней ничего обсуждать.

— Я чувствую, — буркнул он, — что по правому борту фарватер глубже. Надо будет чуть-чуть подправить курс. Я скажу когда.

На палубе появился Лавой. И прямым ходом направился к Брэшену, стоявшему у штурвала. В его походке сквозила злоба и внутренняя готовность напасть. «Быть может, «это» должно произойти нынешней ночью?» — подумалось Совершенному, и он ощутил укол любопытства. Чего доброго, сейчас двое человеческих самцов наконец-то сойдутся один на один, будут долго кружиться, потом примутся обмениваться ударами — пока не потечет кровь и кто-то не останется лежать без движения.

Он напряг слух, чтобы не пропустить, что скажет Лавой.

Однако первым заговорил Брэшен. Он говорил тихо и холодно, но низкий голос хорошо передавался по дереву палубы.

— Зачем ты вышел, Лавой?

Старпом отозвался не сразу. Был ли причиной страх? Или неуверенность? Или он преследовал какую-то цель? Совершенный не мог бы точно сказать.

— Я думал, мы всю ночь на якоре простоим, — донеслось наконец. — А мы двинулись, вот я и проснулся.

— Ну и как? — поинтересовался Брэшен. — Все рассмотрел, что происходит?

— Сумасшествие происходит, вот что, — ответил Лавой. — В любой миг на что-нибудь налететь можно, и тогда только ленивый нас не обчистит. Хоть сейчас, что ли, остановиться и до утра подождать!

Брэшен хмыкнул:

— Неужели ты не доверяешь кораблю, который взялся сам вести нас, Лавой?

Старпом что-то сказал капитану, понизив голос до совсем уже неразличимого шепота. Совершенный почувствовал, что начинает сердиться. Он ведь понял: Лавой шептал потому, что желал скрыть от корабля свое истинное мнение о нем. И о его водительстве.

Брэшен, наоборот, говорил очень ясно и четко. Догадывался ли он, как чутко прислушивается Совершенный к каждому слову?

— А я с тобой не согласен, Лавой. Верно, я вручил ему свою жизнь. Но именно это я и делал с первого дня нашего плавания. Есть дружба, которой очень мало дела и до сумасшествия, и до здравого смысла. А теперь, коль скоро ты высказал свое мнение об умственных способностях своего капитана и о надежности его корабля, иди-ка ты досыпай, пока не началась твоя вахта! Назавтра у меня будет для тебя особое поручение, и оно вряд ли покажется тебе легким. Спокойной ночи!

Лавой удалился не сразу. Совершенный вдруг вообразил себе старпома и капитана в виде двух великолепных, мужественных драконов. Вот они стоят друг против друга, оскалив смертоносные зубы, чуть приподняв крылья и изготовив длинные, мощные шеи для разящих ударов. Однако на сей раз задира первым отвел взгляд, опустил голову и свернул крылья. А потом тихо ушел, показав — пускай неохотно — свою подчиненность. Главный самец проводил его взглядом. Интересно, переливались ли глаза Брэшена, мерцали ли торжеством? Или он знал, что бой на самом деле не выигран, а только отсрочен?


Якорь был брошен задолго до рассвета. И рокот цепи, убегавшей в клюз, стал самым громким звуком, который они произвели за все время пути. Корабль тихо-тихо вполз в гавань и занял место чуть поодаль от трех других судов, стоявших на рейде. У тех на борту никто так и не всполошился. Горе вахтенным, проморгавшим появление чужака! Уж верно, капитаны сурово с них спросят.

Брэшен убрал вниз всех своих людей за исключением тщательно отобранной стояночной вахты. Потом позвал на ют своего второго помощника.

Капитан стоял у фальшборта и смотрел на берег, на огоньки Делипая. Туман перетекал и клубился, и огни мерцали и подмигивали, словно желтые глаза какого-то существа. Один из огней немало удивил Брэшена. Он горел ярче других и находился гораздо выше всех прочих. Неужели кто-то повесил зажженный фонарь на макушку дерева да там и оставил? Предположение было дурацким, и Брэшен отбросил его. Наступит рассвет — небось сразу все выяснится.

Разброс прочих огней мало соответствовал его воспоминаниям о пиратской столице, но, вероятно, опять-таки всему виной был туман. Итак, он снова был в Делипае. И вновь убеждался, что пакостная клопиная дыра бодрствовала круглые сутки. Слуха Брэшена достигали нестройные обрывки песен, исполняемых вдрызг пьяными голосами, собачий лай, отличавшийся примерно такой же мелодичностью, веселые вопли. Брэшен зевнул, гадая, а не придавить ли хоть немного, перед тем как во всей красе явить себя, Совершенного и свою команду пред изумленные очи жителей Делипая?

Босые ноги прошуршали рядом по палубе.

— Её нет здесь, — прошептала Альтия разочарованно. — По крайней мере, никаких следов её присутствия в гавани я не заметила.

— А я, собственно, и не ждал, что мы вот так сразу увидим «Проказницу» у причала, — сказал Брэшен. — Рассчитывать на подобную удачу — это, знаешь ли… Но она точно была здесь, когда я прошлый раз сюда угодил, и это значит, что она наверняка здесь снова появится, — Туман был неплохой защитой от нескромных глаз, и он отважился взять её за руку и притянуть ближе. — А ты, я смотрю, успела себе навоображать? Надеялась, что мы прямо сегодня застанем её здесь и исхитримся как-нибудь умыкнуть без драки?

— Верно, детские сказки… — согласилась Альтия. На миг она прижалась лбом к его плечу, и Брэшен аж застонал про себя от желания и невозможности крепко обнять её и больше не разжимать рук.

— Стало быть, и я впал в детство, — сказал он, — потому что, если честно, в глубине души я надеялся примерно на то же. Глупо, да? Когда это у нас с тобой хоть что-нибудь получалось так легко и быстро?

Альтия со вздохом выпрямилась — и отстранилась. Сырая ночь сразу стала очень холодной.

— Альтия… — тоскливо проговорил Брэшен. — Как ты думаешь… хоть где-нибудь, хоть когда-нибудь… будет ли у нас с тобой все просто и ясно? И я смогу пройти по улице с тобой под руку, ни от кого не скрываясь?

Она ответила, помедлив:

— Так далеко в будущее я никогда ещё не заглядывала.

— А я заглядывал, — отозвался Брэшен со всей прямотой. — Я представлял себе, как ты капитанствуешь на «Проказнице», а я по-прежнему занимаюсь «Совершенным». Вот был бы достойный конец всем нашим мытарствам, а? Ну а потом я начинаю себя спрашивать: и что в том хорошего? Где будет наш дом? И когда он будет? И будет ли вообще?

— Ну… Мы можем разом причалить в одном и том же порту.

Он покачал головой.

— Мне этого недостаточно. Мне хочется, чтобы ты все время была со мной, рядом.

— Брэшен, — тихо проговорила она. — Понимаешь, я не могу позволить себе сейчас об этом задумываться. Я отваживаюсь строить планы лишь на ближайшее будущее. А они связаны исключительно с судьбой моего семейного корабля.

— Боюсь, что у тебя всегда будет так. У тебя всегда на первом месте будет твой корабль, — сказал Брэшен. И поймал себя на том, что заговорил точно ревнивый любовник.

Альтия, похоже, почувствовала то же самое.

— Слушай, надо ли нам сейчас все это обсуждать? Может, удовлетворимся пока тем, что имеем, и не будем загадывать о завтрашнем дне?

— Вообще-то вроде как мне полагалось бы подобным образом рассуждать… — буркнул капитан. — Что ж, догадываюсь, ничего другого не остается, как удовлетвориться достигнутым. Краткие моменты… краденые поцелуи… — Он криво улыбнулся. — Будь мне сейчас семнадцать, я, вероятно, треснул бы от восторга: ах, какая романтика… тайная страсть на борту корабля!!! Туманная ночь и тайные объятия на юте…

Быстро шагнув, Брэшен сгреб Альтию в охапку и жадно поцеловал. Она не вздрогнула, не воспротивилась, даже не удивилась: уж не ждала ли она, что он именно так и поступит? Она прижалась к нему, со всей нежностью отвечая на его поцелуй. Брэшен чуть не умер на месте от желания подхватить её на руки и унести к себе в каюту. Он оторвался от её губ и кое-как отдышался.

— Я больше не тот глупый мальчишка, — сказал он. — И все равно с ума схожу — сил нет. Вот только хочу теперь совсем другого, чем тогда. Никакого томления, ревности, ссор… Никакой игры в прятки. Надоело скрывать, что я чувствую. Мне хочется радоваться и гордиться оттого, что ты — моя, и хочется, чтобы все это сознавали. Чтобы ты была со мной в постели каждую ночь. А поутру — за одним со мною столом. И чтобы знать наперед: пройдет много лет — и, если я окажусь где-то на другой палубе, в чужой ночи, ты все равно будешь рядом со мной!

Альтия смотрела на него так, словно впервые увидела. В темноте его черты были едва различимы. Неужели он её дразнил? Нет, голос звучал слишком серьезно.

— Брэшен Трелл! — сказала она. — Ты что мне, замуж за тебя предлагаешь?

— Нет, — ответил он поспешно. Воцарилась долгая и неуютная тишина. Потом он негромко рассмеялся. — Хотя… Да. Предлагаю свадьбу. Или что-то наподобие того.

Альтия облокотилась на поручни и перевела дух.

— Не устаю удивляться тебе, — сообщила она довольно-таки дрожащим голосом. — И… я… ну… не знаю даже, что и сказать!

У него голос тоже дрожал — как ни старался он изгнать эту дрожь.

— Это, наверное, правильно, потому что я как бы ещё не сделал тебе предложение. Но сделаю! Вот завершится все это безобразие — и тут-то я…

— Как только, так сразу, — кивнула Альтия. — К тому времени и я, верно, приготовлю ответ.

Разум её, впрочем, уже заметался, как если бы отвечать предстояло прямо сейчас. Она отчаянно попыталась задвинуть это новое беспокойство куда-нибудь в дальний угол сознания, твердя себе, что нынче у неё была масса других и гораздо более насущных тем для раздумий… хотя бы из-за них у неё и не трепетала душа так, как от…

Она честно постаралась унять участившееся дыхание, погасить стремление плоти.

— Наши дальнейшие действия? — спросила она, кивая на мутные береговые огни.

Брэшен ответил вопросом на вопрос:

— Кому из наших людей ты доверяешь больше всего? Назови мне двоих.

Это было легко.

— Янтарь и Клеф, — сказала она.

Он невесело хмыкнул.

— Небогато. Я, кстати, выбрал бы их же. А кто у тебя на самом скверном счету? В смысле доверия?

Альтия вновь ответила без раздумий:

— Лавой и Арту.

— Значит, вычеркиваем их из списка тех, кого возьмем на берег. Только учтем, что беду нельзя ни с собой везти, ни оставлять без присмотра на корабле.

«Мы». Ей это нравилось. «Мы»…

— Кто же с нами поедет?

Брэшен ответил сразу:

— Йек, Сайпрос и Керт. Ещё надо бы взять кого-нибудь из бывших рабов: пусть все видят, что у нас смешанная команда. Этих выбирать придется тебе. — Брэшен задумался. — Лопа я оставляю на попечении Янтарь. Хаффу скажу, чтобы он во всем поддержал её, если попросит. А ей — в случае, если что-нибудь стрясется, на корабле или с кораблем, пускай Лоп сразу прыгает в шлюпку и ломает весла, но как можно скорее доставит Клефа на берег.

— Боишься пакости от Лавоя? Брэшен пренебрежительно фыркнул.

— Ничего я не боюсь. Просто пытаюсь учесть Все возможности.

Альтия предельно понизила голос:

— Лавой… Так не может долго тянуться. Ты собираешься что-нибудь предпринимать?

Он медленно проговорил:

— Пусть Лавой первым сделает ход. Потом посмотрим, сколько от него в итоге останется. Может, хватит вылепить пристойного матроса.


Наступил рассвет. Он оказался не особенно обнадеживающим. Солнце вылезло из-за горизонта, большое, круглое, желтое, и превратило сплошной туман в череду бродячих привидений. Однако почти сразу наползли непроглядные облака, зарядил холодный нескончаемый дождь. Брэшен распорядился приготовить капитанскую гичку[130], а пока это делалось — разглядывал Делипай.

Город в самом деле трудновато было узнать!

Высоко забравшийся фонарь, который так озадачил его ночью, оказался установлен на макушке сторожевой башни. Причалы были сдвинуты в сторону, а за ними маячили лабазы, сработанные из новеньких бревен. По краям поселения ещё виднелись останки выгоревших домов. Было ясно, что город отстраивали заново после разрушительного пожара. Брэшен весьма сомневался, чтобы пожар начался из-за несчастного случая. Косвенным тому подтверждением была сторожевая башня, которой тоже не было раньше. Весь вид её, казалось, говорил: «Один раз нас застали врасплох, но больше это не повторится!»

Подумав так, Брэшен нехорошо усмехнулся. То-то они расстроятся, бедолаги, обнаружив у себя в гавани явившийся незваным корабль. Он хотел было даже остаться на борту и подождать, не пришлют ли кого с расспросами, но по здравом размышлении отказался от этой мысли. Его имя в приблизительном переводе означало «дерзкий нахал»; вот он и постарается ему соответствовать. Он будет действовать так, словно ничуть не сомневается в дружеском расположении жителей. Сработает ли? Там посмотрим…

Он улыбался. Ему качаться на ногах полагалось бы, а он улыбался! Между тем он вчера добрался до койки в очень поздний час, а утром поднялся до рассвета — просто ради удовольствия лично растолкать Лавоя. Он дал старпому самые строгие указания. Лавой оставался в ответе за порядок на борту. И за то, чтобы команда не смела самовольно отлучаться на берег и даже болтать с теми, кто, возможно, решит посетить корабль в отсутствие капитана. Всем было велено при любых обстоятельствах сохранять полную невозмутимость. Юнга Клеф и вторая корабельная шлюпка поступали в распоряжение Янтарь. Лавой хотел было спросить почему, но Брэшен опередил его, пояснив, что корабельная плотничиха получила отдельный приказ и старпом в её действия вмешиваться не правомочен. Тем более что у него других дел будет полно. Все матрасы и одеяла должны были быть вытащены для проветривания, кубрики и жилые палубы — хорошенько окурены ради избавления от вшей и иных паразитов, а камбуз — вычищен до зеркального блеска. Основной целью этих мероприятий было не дать бездельничать команде и самому старпому. Лавой это, естественно, понял, но под взглядом Брэшена был все-таки вынужден проговорить: «Так точно, кэп. Будет исполнено, кэп…» — после чего повернулся и пошел выполнять.

Однако самое трудное выпало на долю Совершенного и Янтарь. Кораблю надлежало помалкивать и не шевелиться, всемерно изображая обычное деревянное судно, и Янтарь должна была, если понадобится, помогать ему в этом. «Пусть ничто не расстроит корабль», — сказал ей Брэшен. Что в действительности означало: «Не позволяй никому выводить его из себя!» Он очень надеялся, что Янтарь правильно его поняла.

Брэшен повел плечами: камзол показался ему тесноватым. Ради сегодняшнего дела он вырядился франтоватым капитаном торгового флота. Эту одежду, припасенную в Удачном, за все время плавания Брэшен надевал только раз: в самый первый день, во время торжественного отплытия. С тех пор она так в сундуке и лежала. Брэшен повязал голову платком (сработанным из его прежней щегольской желтой рубашки) и оставил ворот новой блузы расстегнутым, чтобы не выглядеть уж слишком правильным и степенным. Интересно, что сказал бы капитан Ефрон Вестрит, узнай он, какого применения дождались его нарядный темно-синий камзол и парадная белая рубашка?

Будем надеяться — старик отнесся бы с пониманием. И пожелал бы своему воспитаннику удачи.

— Гичка готова, кэп! — радостно и не без затаенной надежды доложил Клеф.

— Спасибо, — отозвался Брэшен. — Задание у тебя есть. Рассчитываю на исполнение.

Мальчишка закатил глаза, но в его ответном «Есть, кэп!» не прозвучало даже намека на возмущение. Брэшен направился к лодке, и юнга вприпрыжку побежал следом.

Гичка как раз огибала нос «Совершенного», когда Брэшен заметил сразу три лодки, подходившие со стороны берега.

— Навались! — вполголоса велел он гребцам. — Надо успеть отойти подальше от корабля!

Легкая гичка немедленно наддала ходу, а капитан оглянулся через плечо. Носовое изваяние замерло, скрестив на груди могучие руки и напустив на себя самый непроницаемый вид, а возле него, облокотившись на поручни, стояла Янтарь. Она помахала Брэшену. Он ответил коротким кивком.

— Помните, ребята, — обратился он к гребцам. — Ведите себя так, словно мы стоим в дружественном порту. Хорошенько погуляйте на те денежки, что мы вам раздали, только смотрите сильно не напивайтесь: чтобы мне никакой лишней болтовни и тем более драк! Если нам будет позволено гулять по городу где угодно — рассредоточьтесь. Расспрашивайте местных, узнавайте что только можно про Кеннита и «Проказницу», но, опять же, с расспросами шибко не налегайте. Добейтесь, чтобы у человека развязался язык, а потом просто сидите и слушайте. Вечером встретимся на причале!

Они успели преодолеть больше половины расстояния до пристани, прежде чем их окружили делипайские лодки.

— С каким делом пожаловали? — осведомился с одной из шлюпок тщедушный седенький старичок.

Дождь успел насквозь промочить на нем бесформенную шляпу, приклеив её к голове. Над краем бороды была едва различима незапамятно древняя рабская татуировка.

— Дело? — рассмеялся Брэшен. — Дело в Делипае, сколь мне известно, испокон веку признается только одно. Так что, дедушка, я намерен заняться тем же, чем и ты. Зовут же меня Брэшеном Треллом, и прежде, чем разговаривать дальше, я хотел бы знать, с кем имею честь!

Он улыбался. Йек белозубо скалилась, поигрывая веслом. Альтия тоже натянула на лицо улыбку, и, кажется, даже не особенно вымученную. У остальных вид был самый незаинтересованный.

Что же касается «дедушки», он, похоже, относился к своей персоне более чем серьезно. Он сказал:

— Я — Мэйстар Кроп, капитан этого порта[131]. Сам капитан Кеннит вручил мне эту должность. И с нею — право интересоваться намерениями каждого, кто здесь останавливается.

— Кеннит! — выпрямился Брэшен. — Вот именно, господин мой! Как раз это имя нас сюда и привело! Видишь ли, я разок уже бывал здесь, плавая на «Кануне весны». Правда, та стоянка оказалась очень короткой, так что навряд ли меня здесь запомнили. Зато сам я успел наслушаться таких историй о капитане Кенните, что взял да и вернулся в Делипай, и не просто так, а с добрым кораблем и командой. Мы хотели бы, да будет мне позволено так выразиться, принять участие в делах славного капитана. Как ты думаешь, почтенный, можно ли будет с ним увидеться прямо сегодня?

Седобородый Мэйстар окинул его довольно-таки насмешливым взглядом. Зубов у него во рту уцелело не много, да и те, что остались, сплошь пожелтели от времени.

— Кеннит, — сказал он, — тебя, может, и принял бы, только его самого нынче в городе нет. О чем ты и сам мог бы догадаться, если бы немного подумал. Коли ты о нем вправду наслышан, так должен бы знать, что Кеннит ходит на живом корабле. А где ты в этой гавани видишь живой корабль? А?

— Я слышал, славный Кеннит распоряжается многими кораблями, — не смутился Брэшен. — Люди также говорят, что первая ошибка всякого, кто о нем берется судить, — это принимать за данность хоть что-нибудь, что касается Кеннита. Ибо Кеннит коварен, словно хитрый лис, и зрит вдаль подобно орлу! Вот о чем мы наслышаны! А впрочем, что это мы с тобой беседуем о столь важных вещах посреди воды да ещё под дождем? Делипай хоть и здорово переменился с тех пор, когда я последний раз его видел, но, уж верно, хоть одна добрая таверна в нем сыщется? Такая, чтобы деловым людям посидеть и спокойно поговорить?

— Сыщется, — был ответ. — Если только мы тебя вправду сочтем за доброго гостя.

Брэшен невозмутимо пожал плечами.

— Не вижу, право, отчего бы и об этом не побеседовать за стаканчиком славного бренди. Ты бы заодно и решил, стоит ли пускать на берег остальных наших ребят. Мы, видишь ли, довольно долго уже болтаемся в море, команда забыла, как выглядит берег. Глотки у парней совсем пересохли, а деньги карман жгут! И все разговоры только о том, что уж в Делипае-то мы, надо думать, наконец поделим добытое и каждый получит свой пай!

И Брэшен красноречиво похлопал по пухлому кошелю у себя на поясе. Монеты, вправду там сохранявшиеся, звонко брякнули о пригоршню гвоздей и сломанных ложек, придававших кошелю вес и объем. Впрочем, Брэшен вез при себе сумму, достаточную для небольшой выпивки, а также для закупки кое-каких второстепенных припасов для корабля. Члены команды, отобранные для поездки на берег, тоже имели возможность неплохо пустить пыль в глаза. А как ещё изобразить успешных пиратов, явившихся в Делипай с намерением деньги потратить?

Ещё немного — и улыбка Брэшена начала бы примерзать к физиономии, но почтенный Мэйстар наконец-то согласно кивнул.

— Ладно, — сказал старик. — Отчего, в самом деле, не переговорить в таверне… Только учти, твоя команда не гулять пойдет, а там же с нами останется. И те ребята, что на корабле, пускай пока там посидят. Уж очень мы не любим, когда по Делипаю начинают шастать всякие чужаки. И особенно с таких кораблей, которые тайком среди ночи в гавань прокрадываются!

Кажется, капитан порта никак не мог взять в толк, как же такое случилось. Ну и пускай дальше гадает. Меньше времени будет на всякие иные раздумья.

— Значит, в таверну! — распорядился Брэшен. Уселся на носу гички — и двинулся в город, словно заморский король, окруженный местными представителями власти.

На причале, ежась под холодным дождем, переминалось с полдюжины любопытных зевак. Мэйстар первым поднялся по трапу, за ним последовал Брэшен. Выбравшись наверх, он увидел, что Мэйстара уже одолели расспросами. Брэшен переключил всеобщее внимание на себя, громко провозгласив:

— Господа! Кто отведет нас в таверну?

Широко улыбаясь встречавшим, он не преминул краем глаза подметить веселые и оценивающие взгляды, которыми Йек не скрываясь одаривала делипайских мужчин. Те ухмылялись в ответ, приосанивались, втягивали животы. «Все делу на пользу!» — решил молодой капитан и, как выяснилось, не ошибся. К тому времени, когда его спутники перебрались из гички на причал, маленькая толпа успела утратить враждебную настороженность. Кажется, делипайцы понемногу убеждались, что к ним пожаловали не злобные каратели или охотники на рабов, а свои в доску морские разбойники, такие же как и весь здешний люд.

— Таверна во-он там, — ворчливо буркнул Мэйстар. Если Брэшен что-нибудь понимал, дед успел слегка обидеться. Как же, ему, капитану порта, да оказаться вроде как в тени заезжего щеголя! Брэшен мгновенно расшаркался:

— Пожалуйста, веди нас, почтенный.

Следуя за Мэйстаром, он отметил, что увязавшийся за ними народ понемногу расходился. Это было хорошо. Брэшен имел своей целью не впечатление на горожан произвести, а разузнать как можно больше о Кенните и его живом корабле. Ещё он заметил, что Альтия пристроилась за его левым плечом, на шаг позади. Очень нелишне сознавать, что в случае внезапного нападения твою спину прикрывает верный человек с ножом наготове! Сайпрос и Керт двигались сзади. За ними следовали Харг и Китль — двое татуированных, которых выбрала Альтия. Йек слегка приотстала от спутников и уже вовсю болтала с симпатичным парнем из местных. Брэшен даже разобрал несколько слов. Йек спрашивала у парня, будет ли, по его мнению, им позволено погулять в городе, и если да, то где бы он посоветовал развлечься «бедной девушке-матросу», чтобы ей в первую же ночь на берегу от одиночества не помереть. Брэшен подавил улыбку. Не он ли в самом деле наказывал подчиненным вести себя дружелюбно? И, не входя в подробности о себе, всемерно тянуть за языки делипайцев?

Таверна оказалась довольно скудно освещена. И не слишком жарко натоплена. Казалось, большая часть тепла производилась не горящим очагом, а человеческими телами. В воздухе густо висели запахи мокрой шерсти, пота, дыма и стряпни. Альтия расстегнула на куртке несколько пуговиц, но совсем снимать её не стала. Как знать — может, им предстояло со всей поспешностью убираться отсюда. Случись что, бросать куртку она не хотела. Гардероб у неё и так был не слишком богатый.

Она с любопытством озиралась кругом.

Здание было явно выстроено совсем недавно. Даже стены не успели как следует закоптиться. Дощатый пол был усыпан песком ради облегчения ежедневного подметания. В одном конце общей комнаты имелось окно, выходившее в сторону моря. Следом за Брэшеном Альтия прошла к очагу. Народ ел, пил и беседовал, рассевшись по деревянным скамьям вдоль длинных столов: непогода вроде теперешней кого угодно загонит под крышу. Новоприбывших разглядывали с любопытством, но не слишком враждебно. Альтии подумалось, что у Брэшена все могло получиться. Вправду могло.

Усаживаясь за стол, Брэшен дружески хлопнул Мэйстара по тощему плечу и, не дав тому выговорить ни слова, громогласно заказал бренди себе и «досточтимому капитану порта», а всей остальной своей команде — пива. Перед двоими капитанами мгновенно возникли бутылка и две маленькие глиняные чашки, мальчишка-прислужник торопливо грузил на поднос пенящиеся кружки.

Брэшен повернулся к Мэйстару.

— Да, господин мой, Делипай в самом деле здорово изменился. Новенькие дома, а незнакомый корабль с некоторых пор выезжает встречать сам капитан порта. И я только начал перечислять! А вот в гавани, если сравнивать с прежними временами, что-то пустовато. Прошу тебя, расскажи скорее, что у вас тут произошло, пока меня не было?

Старик озадаченно помолчал. Альтия даже спросила себя, не забыл ли он, кто из них, по идее, должен задавать вопросы, а кто — отвечать. Но Брэшен без запинки разыгрывал роль этакого залетного ухаря, жадного до новостей. И к тому же разглядел в старике неисправимого болтуна. Тому, похоже, ко всему прочему давно уже не доводилось выступать в роли кладезя знаний, тем более — делиться впечатлениями со столь внимательными слушателями. Брэшен лишь качал головой, ахал, охал и поддакивал, пока Мэйстар во всех деталях излагал ему историю нападения на город — события, коему суждено было навеки изменить не только лицо города, но и самую его суть. Мэйстар говорил и говорил, и до Альтии начало в полной мере доходить: этот самый Кеннит отнюдь не являлся обычным пиратом. Мэйстар повествовал о нем с гордостью и неподдельным восторгом. Похоже, подвиги одноногого капитана были в Делипае любимой пищей для разговоров, чем-то вроде местной легенды. Сидевшие в таверне то и дело вмешивались в рассказ, уснащая его подробностями о том, как Кеннит то-то и то-то сказал, сделал, предначертал.

Один из рассказчиков произвел на Альтию впечатление образованного человека. Он хмурился, припоминая ужасы дней под палубой работоргового корабля, до того как его освободил Кеннит, и татуировка на щеке морщилась и подергивалась в такт словам.

Слушая его и других, Альтия все более чувствовала себя не в своей тарелке. Для всех этих людей Кеннит был героем, явившимся прямиком из древних сказаний. И говорили они о нем так, что даже и у неё зарождалось в душе невольное восхищение. В то же время она хорошо понимала: навряд ли подобная живая легенда так запросто решит расстаться с живым кораблем. А если Кеннит соответствовал хоть половине услышанных ею историй, рисовавших его беспредельно мудрым, благородным и смелым; очень могло статься, что Проказница в самом деле полюбила его.

Ну и что тогда прикажете делать?

Она продолжала улыбаться, старательно кивая говорливому Мэйстару, между тем как воображение рисовало ей все менее радостные перспективы. Она-то привыкла видеть в Проказнице то ли украденное семейное достояние, то ли похищенное дитя. Но что, если в действительности та повела себя как своевольная девчонка, влюбившаяся и удравшая с возлюбленным из дому?

Окружающие между тем смеялись какой-то остроте. Альтия выжала из себя должный смешок, продолжая про себя решать мучительный вопрос: имела ли она право забирать у Кеннита Проказницу, если корабль успел к нему привязаться, если между ними возникла родственная связь? И что вообще она, Альтия, была кому обязана — себе, своей семье, фамильному кораблю?

Брэшен потянулся к винной бутылке, но движение было лишь предлогом, чтобы незаметно толкнуть её ногой под столом. Альтия ощутила тепло его твердой коленки — и поняла, что он вполне догадался о её внутреннем разладе. Он бросил на неё быстрый взгляд, поистине стоивший многочасовой речи. «Волноваться будешь потом, а сейчас — давай-ка слушай внимательнее, чтобы потом все в подробностях обсудить и выводы сделать…»

Альтия прикончила пиво и подняла кружку, требуя добавки. При этом она встретилась глазами с одним из мужчин по другую сторону стола. Незнакомец смотрел на неё очень пристально. Уж не вздумал ли он превратно истолковать её задумчивый вид, не пристанет ли с ненужными вопросами?

На дальнем конце стола Йек уже тешилась рукоборством с молодым парнем, на которого положила глаз по дороге. Парень выигрывал, но Альтия крепко подозревала, что Йек поддавалась.

Незнакомец, сидевший напротив, проследил направление её взгляда, а когда вновь посмотрел на неё — в его глазах плескалось веселье. Он был очень хорош собой, его внешность портила лишь вереница рабских наколок через всю щеку. Мэйстар как раз остановился чуть-чуть перевести дух, и Альтия спросила татуированного:

— Не подскажешь, почему так пусто в порту? Здесь всего лишь три корабля, а места хватит на несколько дюжин!

Он явно обрадовался вопросу, даже улыбка сделалась шире. Он наклонился к ней через стол, чтобы пояснить:

— Сразу видно, что ты новичок в нашем деле. Разве тебе неизвестно, что нынче у нас сезон урожая? Все корабли ушли собирать жатву, добывать припасы на зиму. Плохая погода — наша первая союзница! Представь себе корабль, полный джамелийских товаров, да на третьи сутки хорошего шторма! Он порядком потрепан, а матросам от изнеможения уже на все наплевать. Будут они как следует сопротивляться, когда появимся мы? Зимние шторма, можно сказать, загоняют дичь в наши сети. Да и грузы нынче особые: все только и делают, что перевозят куда-то свои урожаи… — Тут его улыбка померкла, и он добавил: — Вот только тем бедолагам, которых везут на невольничьих кораблях, зима — хуже горькой редьки. Все время болтает и вода за бортом ледяная, а им некуда деваться из сырых трюмов, и так и кажется, что стылые кандалы вот сейчас с костей все мясо сдерут. Зимой что ни работорговый корабль, то прямо-таки плавучее кладбище! — Бывший раб снова улыбнулся, но улыбка отдавала свирепостью. — А нынешняя зима, — продолжал он, — нам ещё новую забаву подкинула! Нынче Внутренний Проход так и кишит боевыми галерами из Калсиды. Ну, то есть они все сплошь под флагом сатрапа и якобы у него на службе, но заняты в основном собственным промыслом. Все гребут, что плохо лежит. А сами себя считают до того коварными и непобедимыми — аж жуть. Только на всякий хитрый замочек найдется и ключ с резьбой, так? Вот наш капитан Брик — заметь, выученик самого Кеннита! — и разобрался, как их обставить, и всех нас научил. Он сказал: «Пусть вволю разбойничают, пусть трюмы себе набивают. А когда как следует отяжелеют, тут-то мы — р-раз! — и одним махом заберем лучшее из того, что они отняли у многих купцов!» Вот это я называю — светлая голова!

Он рассмеялся восторженному недоумению Альтии и, подхватив кружку, громко застучал ею по столу, привлекая внимание мальчишки-подавальщика. Тот мигом прибежал с новой кружкой. Делипаец взял её и спросил Альтию:

— Ну а ты как дошла до жизни такой?

— Бьюсь об заклад, столь же кривой дорожкой, как и ты сам, — ответствовала она. И присмотрелась к нему, с любопытством наклонив голову: — Выговор-то у тебя, слышу, не джамелийский.

Простой хитрости оказалось достаточно: парень принялся излагать ей историю своей жизни. Его таки привел в Делипай, в ряды пиратов, весьма извилистый путь. Были в его повести трагические повороты, были и величавые. К тому же и рассказчиком он оказался очень хорошим. Альтия почувствовала, что против воли проникается симпатией к этому человеку. Он поведал ей о налете охотников за рабами, когда погибли его родители, сестра подевалась неизвестно куда, а сам он, уведенный налетчиками из семейного овцеводческого хозяйства, угодил далеко на север, в маленький городок на берегу моря, и там сменил великое множество хозяев-калсидийцев. Одни были жестокими людьми, другие — просто черствыми, и на том спасибо. А потом он оказался на корабле, державшем курс к югу. Его и ещё шестерых таких же, как он, переправляли кому-то в качестве свадебного подарка. И вот в один поистине прекрасный день этот корабль перехватил Кеннит.

«Ну вот опять», — подумалось Альтии. Ещё одна жизненная история, в пух и прах разбивавшая её прежние представления о том, кто и что такое был Кеннит. Но не только. Подобные рассказы ещё и ставили с ног на голову все её понятия о значении рабства и о том, кто становился невольником. Да и пираты при ближайшем рассмотрении оказались вовсе не таковы, какими она их себе рисовала. Алчные и безжалостные головорезы на глазах превращались в доведенных до крайности людей, рванувшихся на свободу из рабства и возвращавших себе разбоем лишь малую толику того, что некогда было отнято у них самих.

И ещё многое в рассказе делипайца привело её, мягко говоря, в недоумение. Существовала, оказывается, куча мелочей, о которых он упоминал этак мимоходом, будучи уверен, что об этом все знают. Например, о почтовых голубях, регулярно доставлявших весточки от изгоев, обитавших на Пиратских островах, их родне, оставшейся в столице Джамелии, и назад. О кораблях вполне законопослушных купцов из Джамелии и даже Удачного, тайно заходивших на острова. Из чего, в частности, вытекало, что все последние сплетни Джамелии и опять-таки Удачного немедля становились достоянием делипайцев. Ну а новости из внешнего мира, которые пришлось выслушать Альтии, оказались таковы, что хоть стой, а хоть падай. В Удачном случилось восстание, да такое, что полгорода сгорело за одну ночь. В ответ на это торговцы из старинных семей взяли гостившего у них сатрапа в заложники. «Новые купчики» незамедлительно сообщили о случившемся в столицу, и верные сатрапу вельможи как раз собирали флот, чтобы принудить мятежную провинцию к должной покорности. Скоро между сатрапией и Удачным произойдет великая битва, а где битва — там и корабли, нагруженные добычей, а значит — неплохая пожива пиратам. У жителей Делипая заранее слюнки текли при мысли о джамелийских судах, полных всяческого добра из Удачного и Дождевых Чащоб. В общем, рознь между двумя городами сулила пиратам немалые выгоды.

Альтия жадно впитывала каждое слово, вместе с тем внутренне содрогаясь от ужаса. Неужели все правда? А если так, то что происходило сейчас с её семьей и её домом? Даже если взять хорошую поправку на время, расстояние и человеческое свойство делать из любой мухи слона — было ясно: всему, чем она привыкла дорожить, грозили немалые беды.

Пират между тем знай заливался соловьем, завороженный интерес Альтии льстил ему и подогревал его красноречие. Он даже позволил себе вслух помечтать о том, как вот ужо вернется Кеннит, услышит пересуды о раздорах на материке и поймет: пробил его час. Когда ещё брать власть, как не тогда, когда перегрызлись могущественные соседи? Зря ли он говорил им, что собирался однажды подчинить себе всю торговлю, пути которой лежали через Пиратские острова? По всему видно — недолго осталось ждать!

Неожиданный порыв ветра с силой потряс окошко таверны, заставив стекла задребезжать. Альтия даже вздрогнула, а пират оглянулся, прервав свой рассказ. Альтия воспользовалась этим, чтобы сказать:

— На такого человека, как ваш Кеннит, поистине следует посмотреть. Скоро ли его ждут назад в Делипай?

Её собеседник передернул плечами:

— Как набьет трюмы доверху, так и вернется. Вообще-то он собирался посетить остров Других. Он повез туда своего жреца, чтобы Другие сделали ему предсказание. Но по дороге обратно Кеннит непременно будет промышлять. Наш Кеннит плавает где хочет и когда хочет, но чтобы он мимо добычи прошел — не бывало такого! — Он подумал и добавил с хитринкой: — Мне кажется, я понимаю твой к нему интерес. У нас в Делипае нет ни одной бабы, которая бы по нему не сохла и не вздыхала. Что тут попишешь, такой уж он человек, что прочие мужики с ним рядом не в счет. Но надобно тебе знать, что женщина у него уже есть. Эттой зовут. И у неё что язык, что нож — одинаковые: как бритвы. Кое-кто поговаривает, будто в Этте этой самой наш Кеннит свою вторую половинку обрел… не всякому так везет, как ему, а хотелось бы! — Тут парень наклонился вперед, взгляд сделался жарким, и он тихо проговорил: — У Кеннита, стало быть, есть женщина, и он ею доволен. А у меня никого нет!

Брэшен выбрал именно этот момент, чтобы с хрустом потянуться, разминая суставы. Когда же он опустил руки, его широкая ладонь нечаянным образом оказалась на плече Альтии. Молодой капитан чуть-чуть наклонился к её собеседнику и доверительно сообщил ему:

— Вот жалость какая.

— Да я ничего такого в виду не имел, — последовало поспешное и довольно чопорное извинение.

— А я ни на что и не намекал, — ответил Брэшен, Альтия же почувствовала, что краснеет. Йек немедленно перехватила её взгляд и тотчас подмигнула: поздравляю, мол. «Брэшен, поганец… Уже позабыл, что мы собирались все оставить в секрете?!!» Но какое удовольствие было ощущать тяжесть его руки у себя на плече. Уж не на это ли он намекал, говоря: я твой, а ты моя, и пускай все это видят?

Когда они вернутся на корабль, придется объявить случившееся частью военной хитрости: отгремело и позабыли. Но пока они были здесь… Альтия уютно устроилась у него под рукой, наслаждаясь моментом. Его крепкое тело было теплым и твердым, и бедро касалось её бедра.

Пират выцедил свое пиво и опустил кружку на стол.

— Вот что, Мэйстар, — сказал он. — Не вижу я, каким боком эти ребята могут быть нам опасны. А то полдень давно миновал, а у меня ещё работы край непочатый!

Старик от него лишь отмахнулся: он как раз приступал к очередному рассказу, обещавшему быть отнюдь не короче всех предыдущих. Собеседник Альтии коротко кивнул ей на прощание, поднялся и ушел, и за ним — ещё несколько человек. Брэшен слегка стиснул пальцами её плечо: «Неплохо для начала!» Кажется. В них действительно не усматривали врагов.

Дождь все так же умывал оконные стекла. Серое однообразие пасмурного дня скрадывало течение времени. Брэшен терпеливо дослушал повесть Мэйстара до самого конца и вновь принялся картинно потягиваться.

— Я тебя мог бы слушать до бесконечности, старина, — сказал он капитану порта. — Такого даровитого рассказчика, как ты, не всякий день встретишь. Твои побасенки, однако, в бочки вместо воды не зальешь! Если позволишь, я бы приставил к делу команду. Только я заметил, что старого причала, где всегда брали воду, больше нет. Где тут у вас теперь пресной водой запасаются? И потом, я пообещал своим молодцам непременно купить свежего мяса, если им хоть кто-то торгует. Ты уж сделай милость, подскажи мне порядочного мясника!

Если он думал, что так просто и легко отделается от говорливого старика, то ошибался. Насчет пресной воды тот довольно быстро ему все объяснил, но затем углубился в перечисление сравнительных достоинств всего-то двух имевшихся в Делипае мясников, и конца-краю его рассуждениям не было видно. Брэшен ненадолго прервал Мэйстара, назначив Йек старшей над остальными матросами. И разрешил погулять по городу, однако предупредил, что все бочки должны быть залиты до завтрашнего полудня.

— На закате жду вас у гички. Второй помощник — со мной.

На их счастье, скоро примчался мальчишка и сообщил Мэйстару, что его свиньи выбрались из загона. Капитан порта тут же устремился домой, изрыгая проклятия и угрозы по поводу безмозглой скотины. Брэшен переглянулся с Йек, и воительница, поднявшись, перешагнула скамью, на которой сидела.

— Покажешь, где воду берут? — спросила она своего нового знакомого, и тот с радостью согласился её проводить. Скоро исчезли за дверьми и другие матросы. Брэшен с Альтией тоже двинулись в город.

Снаружи все так же шел стылый дождь, порывистый ветер нес водяные капли. Улицы являли собой сплошную грязь, но были по крайней мере прямыми. Брэшен и Альтия молча, довольные друг другом, шагали по деревянным мосткам. Под мостками журчала вода в канаве, отводившей воду с улицы вниз, в гавань. Кое-какие постройки были оснащены стеклянными окнами, но таких было не много. В большинстве домов отгораживались от непогоды плотно закрытыми ставнями. Делипай вдруг показался Альтии до некоторой степени сродни Удачному. Конечно, здесь речи не шло и его богатстве, ухоженности и красоте. Зато царил тот же дух, та же воля к жизни. И тот же деловой торговый подход ко всему. То-то Делипай оправился весьма быстро для города, совсем недавно сожженного, почитай, дотла!

Они с Брэшеном миновали другую таверну, сложенную из совсем уже свежего леса. Было слышно, как внутри кто-то пел песню, подыгрывая на арфе. Между тем в гавани появился ещё корабль, подошедший уже после «Совершенного»; от причала к одному из лабазов протянулась этакая муравьиная дорожка грузчиков с тачками. Что ни говори, Делипай обещал стать — да по сути уже был — процветающим торговым портом.

И люди не уставали благодарить за это своего героя. Кеннита.

Брэшен и Альтия были на улице далеко не одни. Прохожие поражали разнообразием одеяний и наречий. Альтия прислушивалась к разговорам, но ей не всегда удавалось даже сообразить, из какой страны был тот или иной человек. Множество народу было татуировано, причем наколки красовались не только на лицах, но и на плечах, на икрах, на кистях рук. Да и на лицах отнюдь не всегда лежали отметины рабства. Кое-кто просто украшал замысловатыми узорами свои щеки и лбы.

— Так забивают клейма, — негромко пояснил Брэшен. — У многих такие татуировки, что не вдруг выведешь. Вот они и просят мастеров перекрыть старые наколки новыми. Так сказать, попирают тяжкое прошлое яркими красками будущего.

— Странный обычай… — пробормотала она.

— Ни в коем случае! — решительно возразил Брэшен, и она удивилась, отметив особый напор в его голосе. А он продолжал, чуть-чуть успокоившись: — Я очень хорошо понимаю, что ими движет. Ты не знаешь, сколько я бился, чтобы люди увидели во мне меня нынешнего, а не того беспутного балбеса, которым я был когда-то. Если бы мне сказали, что пара тысяч уколов иглой поможет похоронить мое прошлое, я бы ответил: «Тащите скорей ваши иголки!»

— Стало быть, Делипай — часть твоего прошлого, — проговорила она. Впрочем, без осуждения.

Брэшен обвел взглядом полный жизни портовый городок, но чувствовалось, что картина у него перед глазами относилась совсем к другому месту и времени.

— Это так, — сказал он. — Не очень давно я в самом деле приходил сюда на «Кануне весны», капитан которого не слишком-то считался с законами. Но все дело в том, что мне доводилось бывать здесь и раньше — много лет назад. Я был совсем салажонком, когда судно, на котором я плавал, попало в руки пиратов. Мне предоставили выбор — присоединиться к ним или умереть. Я, как видишь, все ещё жив. — Брэшен откинул со лба мокрые волосы и посмотрел ей в глаза. — Вообще-то я не оправдываюсь.

— А тебе и не за что оправдываться, — ответила Альтия.

У него тек по лицу дождь, капли поблескивали в волосах, он смотрел на неё темными глазами, он был рядом… От всего этого у Альтии вдруг голова пошла кругом. Наверное, какая-то часть внезапно нахлынувших чувств отразилась у неё на лице: у Брэшена даже округлились глаза. Ей же стало решительно наплевать, кто их может увидеть. Она взяла мокрую ладонь Брэшена в свою.

— И что это на меня нашло, — засмеялась она, глядя на него снизу вверх.

Стоять рядом с Брэшеном, смотреть на него, держать его руку в своей… больше ничто в целом мире не имело значения.

Он ответил пожатием.

— Пошли. Надо ещё купить кое-что, с народом по душам поговорить. Мы здесь, в конце концов, по делу!

— А жалко, — отозвалась она. — Знаешь, мне начали нравиться эти люди. И этот город. Вроде бы и оснований полно не для любви, а совсем наоборот, а вот поди ж ты… Сказать, чего мне больше всего хочется? Чтобы мы с тобой ходили здесь вдвоем не понарошку, не ради притворства, а по-настоящему. Чтобы это была наша с тобой настоящая жизнь. Честно, мне кажется, я могла бы здесь поселиться. Спорю на что угодно, сто лет назад наш Удачный сам был в точности как Делипай! То же ощущение новизны, недавнего начала всему, и людей тут ценят не за родовитость или блестящее прошлое, а за то, каковы они здесь и сейчас. И этот-то дух притягивает меня, словно огонь мотылька. Да простит меня Са, Брэшен! — кажется, я бы рада отбросить все обязательства, налагаемые моей фамилией, да и податься в пираты.

Брэшен некоторое время смотрел на неё так, словно впервые увидел. Потом усмехнулся и предупредил:

— Поосторожней с желаниями. Они имеют свойство исполняться.

В этот вечер Альтия чувствовала себя поистине странно. Она играла роль, но эта роль ощущалась естественней всякой реальности. Они с Брэшеном закупили масла для корабельных фонарей и договорились, что его подвезут на причал. В другой лавке Альтия выбрала травы и настойки для пополнения лекарского сундучка. Потом на Брэшена напал приступ мальчишества, он затащил её в магазинчик галантерейщика и заставил купить яркий цветной шарф. Она сразу повязала им волосы, и Брэшен добавил к шарфу серьги в виде колечек, унизанных зернышками нефрита и граната.

— Должна же ты соответствовать образу, — шепнул он ей, застегивая на шее замочек ожерелья.

Второй помощник капитана заглянула в мутноватое зеркало, выставленное довольным галантерейщиком, и увидела в нем совсем незнакомую Альтию — ту часть своего существа, которую она так редко выпускала на свет Божий. Брэшен, понятно, не упустил случая, чтобы не наклониться к ней сзади и не поцеловать в шею. Он поднял глаза, и они встретились взглядами в зеркале. Альтии даже показалось, будто время внезапно откатило назад и оба они стали такими, какими были когда-то. Он — беспутным юнцом, сбежавшим из Удачного после того, как от него отказалась семья. Она — мальчишистой девчонкой-сорванцом, от которой приходили в ужас мать и сестра. Уж что говорить, достойная парочка. Обоих чуть не с рождения тянуло к приключениям и пиратству. У Альтии заколотилось и сладко заныло сердце, она жалела только о том, что и этот дивный миг был всего лишь частью притворства. Она подалась спиной к Брэшену, любуясь переливающимся ожерельем у себя на шее. Продолжая смотреть в зеркало, Альтия повернула голову и поцеловала его.

Эта лавочка была далеко не единственной на их пути. И всюду, куда заходили, они старались завести разговор о капитане Кенните и его живом корабле. Сведения собирались по крохам, процесс порою напоминал поиск жемчужных зерен в куче навоза. Для здешних жителей Кеннит успел превратиться в живую легенду, и каждый рассказчик стремился приукрасить её на свой особенный лад. Чего стоила хотя бы история о том, как мальчишка-священник отнимал ему изувеченную ногу, а Кеннит за все время не издал ни единого звука. Хотя нет, все было не так — Кеннит не молчал, он смеялся, презирая жестокую боль, а всего каким-нибудь часом позже ещё и уложил свою женщину в койку. Нет, и это тоже было неправдой: в действительности все сделал молоденький жрец, он молился, и Господь Са самолично залечил Кенниту обрубок ноги. Кеннит был Божьим избранником, и все это знали. Когда здесь, в Делипае, злые люди посягнули на его женщину и собрались её изнасиловать, опять-таки Са ограждал её честь, пока не подоспел Кеннит. А уж тот, спасая подругу, уложил всю дюжину негодяев и чуть не на руках унес Этту к себе на корабль. Да, Этте приходилось жить в борделе среди шлюх, но всем известно, что она хранила себя только для Кеннита. И далее следовала история верной любви, способная выжать слезы у самого заскорузлого головореза.

Остановившись перекусить, Брэшен и Альтия взяли мясной похлебки с моллюсками и овощами и свежего, только что испеченного хлеба — и, конечно, выслушали очередную порцию местных сказаний. Здесь им довелось впервые услышать о том, как юный священник, рискуя головой, встал между Кеннитом и толпой разъяренных делипайцев да ещё и выдал пророчество, пообещав, что когда-нибудь Кеннит будет их королем. И сам сразил острым ножом тех немногих, кто дерзнул усомниться в истинности его слов.

Недоверчивое изумление на лице Альтии подстегнуло красноречие харчевника, и он повторил эту историю ещё трижды, всякий раз с новыми красочными подробностями.

— Славный паренек не понаслышке знал рабскую долю, — добавил он в завершение. — Собственный отец сделал его невольником, так-то вот! Велел выколоть у сына на лице картинку со своим кораблем, верно вам говорю! Сам видел! Только люди бают, что, освободив от цепей мальчика и живой корабль, Кеннит тем самым в одночасье завоевал их сердца.

Альтия едва не подавилась похлебкой. Возможно ли, чтобы ей рассказывали об Уинтроу? Получалось, скотина Кайл учинил гнусное непотребство над Уинтроу? Над своим сыном? Её племянником?

Брэшен тоже поперхнулся, но все же спросил:

— Какой же казнью Кеннит казнил такого бесчеловечного отца?

Харчевник безразлично пожал плечами:

— Не знаю, но думаю, что мужик получил по заслугам. А вот всех остальных точно морским змеям скормили! Так наш Кеннит всегда поступает с командами работорговых судов, которые захватывает. На таком судне незачем щадить ни юнгу, ни капитана! — И он приподнял бровь, глядя на Брэшена: — Я думал, все об этом наслышаны.

Альтия тихо спросила:

— Но мальчика все-таки пощадили?

— Так я про то и толкую, что он был не членом команды, а рабом у своего папаши на корабле.

— А-а, теперь ясно, — кивнула Альтия. И покосилась на Брэшена. Ей в самом деле становилось ясно, отчего Проказница ополчилась на Кайла и прониклась расположением к Кенниту. Видимо, пират спас Уинтроу и оказал ему покровительство. Ещё бы теперь Проказнице не хранить Кенниту верность!

«Ну и что мы будем от всего этого иметь?» Альтия даже испытала миг слабости и искушения, вообразив, будто лично для неё все услышанное означало свободу. Ну в самом-то деле. Похоже, Проказница счастлива: Уинтроу по-прежнему с ней, она вполне довольна Кеннитом и пиратскими подвигами, на которые он её водит. И от такой-то жизни Альтия должна её спасать? Да кто ей дал право на это? Не лучше ли прямо сейчас вернуться домой и доложить матери и сестре, что у них ничего не вышло, что семейный корабль затерялся в безвестности и окончательно потерян для них?

А следом подоспела очередная, ещё более дикая мысль: а так ли уж ей необходимо возвращаться домой? Может, им с Брэшеном и Совершенным тоже взять да навсегда пропасть с горизонта?

Но потом она вспомнила, как Проказница оживала прямо под её ладонями, когда она вставляла заветный нагель[132] в носовое изваяние, нагель, куда излилась душа её отца, умершего на палубе. Это воспоминание принадлежало ей одной. Только ей, а не Уинтроу и ни в коем разе не Кенниту. Проказница была её кораблем, и на то, что их связывало, никому другому не дано было претендовать. А если хоть в какой-то мере были верны слухи из внешнего мира, которых они с Брэшеном успели наслушаться несколько раньше, и в Удачном происходило нечто нехорошее — это значило, что её семья нуждается в своем живом корабле ещё острее, чем прежде.

И потому Альтия должна была вернуть Проказницу. Вернуть домой. И с нею Уинтроу, так давно оторванного от семьи. Вот только матросов, выброшенных за борт на съедение змеям, никто уже не вернет… Тут Альтия осознала, что возлагает вину за гибель команды не на Кеннита, а скорее на Кайла. Эти люди служили на корабле Вестритов не в последнюю очередь из верности её семье, но капитан Ефрон, её отец, руководствовался незыблемыми нравственными принципами, а Кайл объявил эти принципы пустым звуком — и тем обрек команду на гибель. Теперь он, наверное, погиб, но в любом случае Альтия не собиралась скорбеть по нему. Слишком много горя принес он её семье и ей лично. Вот Кефрия — та заслуживала сочувствия. Но и она пусть лучше оплачет смерть мужа, чем собственную жизнь, загубленную в подобном браке ещё до могилы!


Время казалось Совершенному скользкой живой тварью, которую он никак не мог удержать. Корабль никак не мог разобраться, стоит он на якоре в гавани Делипая или, расправив крылья, невесомо парит в восходящем воздушном потоке? И кого он здесь дожидается? Юного Кеннита (и тогда надо надеяться, что мальчик вернется без свежих ссадин и синяков) или все-таки Альтию с Брэшеном, чтобы они проложили ему дорогу к отмщению? Едва колеблемая вода речного разлива, прикосновение вечернего дождика, звуки и запахи Делипая, приглушенные разговоры команды — все вместе навевало странное состояние, — то ли сон, то ли явь, не поймешь.

Глубоко в трюме, в кромешной темноте, там, где изгиб форштевня позволял выгородить крохотный закоулок под нижней палубой, находилось «место крови». Взрослый человек не мог ни стоять там, ни даже проникнуть ползком… когда-то там прятался маленький, жестоко избитый мальчишка. Он лежал, свернувшись клубочком, и его кровь впитывалась в диводрево Совершенного, и они были равно несчастны. Там Кеннит мог спать, зная, что никто его не застанет врасплох. Корабль же поспевал разбудить его всякий раз, когда Игрот принимался призывно реветь, называя его имя. Тогда мальчик вскакивал и мчался наверх с быстротой вспугнутого крольчонка: дешевле будет предстать перед Игротом по собственной воле, чем дожидаться, пока его тайное убежище обнаружит посланная на поиски команда. А когда Кеннит спал, обнимая громадную балку, Совершенный стерег его и вместе с ним видел его сны.

А также его кошмары…

В те-то времена Совершенный и открыл в себе одно удивительное свойство. Выяснилось, что он обладал способностью забирать и боль, и кошмары, и даже дурные воспоминания. Нет, конечно, не полностью. Без воспоминаний мальчик превратился бы в недоумка. Но впитывать боль, точно так же как он впитывал кровь из его ран, — это пожалуйста. Он мог приглушить муки избитого Кеннита, мог отнять у памяти ранящую остроту. Между прочим, то, что он забирал, оставалось при нем. Бездна унижения и бесчестья, рвущая боль, недоумение, жгучая ненависть — вот сколько всего было навечно погребено в тайниках души Совершенного. Кенниту он оставлял только ледяную уверенность в том, что когда-нибудь он сумеет сбежать, что когда-нибудь все горести останутся в прошлом, что слава его собственных подвигов навеки сотрет следы Игрота. Именно тогда Кеннит и задумал возродить и восстановить все разрушенное Игротом по прозвищу Страхолюд. Так, словно жестокого старого пирата никогда и на свете-то не было. Так, чтобы самое имя его оказалось предано забвению. Чтобы все, замаранное его прикосновением, было спрятано навсегда. Чтобы оно навеки погрузилось в молчание.

И даже его, Кеннита, семейный корабль. Таков был первоначальный замысел. Но…

Предавшись воспоминаниям, Совершенный потревожил в себе ещё одну застарелую боль, и её было уже не утихомирить, как плохо закрепленный груз, который срывается с места во время шторма и немилосердно колотится в стенки трюма. Он, корабль, умудрился все испортить. Он предал свою семью. И последнего из её сыновей, в ком билось по-настоящему мужественное сердце. Он пытался все сделать как надо, он хотел остаться мертвым, но тут появились морские змеи. Они прикасались к нему, подталкивали носами, они разговаривали с ним без слов… и он окончательно перестал понимать, кто же он такой и кому в действительности надлежит хранить верность. Змеи так перепугали его, что он забыл свои клятвы, забыл о своем долге, вообще обо всем. Он помнил только, что где-то у него есть семья, которая непременно поддержит и утешит его. И он отправился домой. Он добирался туда очень медленно, много лет и зим, без команды и капитана, улавливая потоки благоприятных течений. И наконец — брошенная развалина — добрался-таки до побережья Удачного.

И то, что с ним приключилось на родном берегу, стало лишь справедливым наказанием за вероломство. Мог ли он после этого сердиться на Кеннита? Разве не он, Совершенный, первым предал его?

Низкий мучительный стон вырвался у корабля. Спохватившись, он вновь окутался молчанием и неподвижностью, словно броней.

По его палубе поспешно пробежали босые ноги. Две тонкие руки схватились за поручни.

— Что с тобой, Совершенный? Что случилось, кораблик?

А он не мог ей ничего рассказать. Она не поймет его, не сможет понять. Да и откровенный разговор с ней станет предательством ещё худшим, чем те, в которых он и так был повинен. Он зарылся лицом в ладони и всхлипнул. Его плечи дрожали.

— Ну, что я тебе говорил? Он это! Как есть он!

Голоса доносились снизу. Кто-то подобрался к самому форштевню и пялился на него. Сейчас начнут дразнить и насмехаться. А потом примутся кидаться дохлой рыбой, раскисшими фруктами.

— Вы там! А ну, отвалите от корабля! — сурово предупредила Янтарь. — Ну-ка, гребите прочь!

На неё не обратили внимания.

— Если это корабль Игрота, то где Игротова звезда? — прозвучал другой голос. — Он все свое имущество метил этим клеймом!

И Совершенного окатило жуткое воспоминание о том, как у него на груди вырезали звезду о семи лучах. А следом подкатил ещё худший кошмар — о нескончаемых ударах обмакнутой в чернила иглы, наносившей тот же знак ему на бедро. Ему? Да, ему, хотя у него не было бедер… Корабль затрясло. Доски его корпуса завибрировали так, что по воде пошла мелкая рябь.

— Тихо, тихо, Совершенный, все будет в порядке, — успокаивающе шепнула ему Янтарь. Пустые слова…

— Есть звезда или нету её, а только я прав, — самодовольно продолжал первый голос. — Я небось знаю, о чем говорю! Изрубленную рожу видишь? Какие доказательства тебе ещё нужны? А ещё я слыхал, что это не просто корабль. Он живой. Эй, корабль! Слышишь меня? Ты был судном Игрота, ведь так?

Столь гнусной и оскорбительной лжи Совершенный уже не мог вынести. Сколько раз ему приходилось выслушивать её прежде, да что там — даже произносить самому… ради мальчика. Но — никогда больше! Никогда!

— НЕТ!!! — проревел он оглушительно. — НЕТ!!! — Огромные руки схватили воздух: быть может, его мучители подобрались слишком близко и он сможет до них дотянуться — Я никогда не был кораблем Игрота! Никогда! Никогда! Слышите вы — НИКОГДА!!! — Он выкрикивал это слово опять и опять, хороня под ним, словно под глыбами, всю прочую ложь. Внизу, на палубе и внутри него раздавались встревоженные голоса, по палубе грохотали босые пятки, но ему уже ни до чего не было дела. — Никогда! Никогда! Никогда!

Совершенный кричал и кричал без умолку. Ни о чем другом он сейчас думать не мог. Может статься, если он все время будет повторять это слово, его наконец перестанут о чем-либо спрашивать? А не будут спрашивать, он и рассказать ни о чем не сумеет.

Вот тогда-то он будет верен своему слову. И своей семье.


Брэшен и Альтия шли по улице, наслаждаясь прогулкой. Дождь поутих, в глубокой вечерней синеве даже выглянуло несколько звезд. Над входами в таверны уже развешивали зажженные фонари. Сквозь закрытые ставни домиков поменьше просачивался отблеск свечей. Рука Брэшена лежала у Альтии на плечах, она в ответ обнимала его за пояс. День прошел очень неплохо. Кажется, Делипай поверил им на слово. Другое дело, что сведения, которые удалось собрать, представляли собой жуткую мешанину слухов и кривотолков. Наверняка удалось выяснить только одно, зато самое главное.

Кеннит обязательно вернется в Делипай.

Причем скоро.

Чтобы окончательно подтвердить это, пришлось до некоторой степени нагрузиться в самой последней таверне. Теперь они шли к причалу, к своей гичке. Оставалось только решить: то ли прямо завтра по-тихому покинуть Делипай, то ли задержаться в городе и, может, даже дождаться здесь Кеннита. Обоим казалось, что выкупить Проказницу удастся навряд ли. Значит, оставалось действовать хитростью. Но как именно? Наклевывалось великое множество вариантов.

Лучше обсуждать их на корабле.

Прохожих на улице между тем делалось меньше. Вот мужчина и женщина, шедшие чуть впереди, свернули к какому-то дому, вошли и плотно притворили за собой дверь. Очень скоро изнутри пролился свет.

— Завидую я им… — проговорила Альтия.

Брэшен, ни дать ни взять, споткнулся. Потом замедлил шаг. И наконец остановился, чтобы повернуть Альтию к себе лицом и негромко предложить:

— Если хочешь, я снял бы где-нибудь комнату на ночь…

Она с сожалением покачала головой.

— Матросы у лодки ждут. Мы сами им велели собраться там на закате. Опоздаем — ещё решат, будто с нами что-то стряслось.

— Ну, пускай подождут ещё немного. — Брэшен наклонился и жадно поцеловал её, и холодный вечер вдруг задышал нежданным теплом. — Иди-ка сюда, — проворчал молодой капитан. И, соступив с мостков, увлек Альтию в густую тьму переулка. И там, в непроглядной тени, прижал к какой-то стене — и отвел душу сполна. Его руки постепенно сползали по её спине к бедрам. Потом он с легкостью приподнял её, и она ощутила всю мощь его желания. — Давай… прямо здесь, — выговорил он хрипло.

В ней успела разгореться не меньшая страсть. И все же прямо здесь было слишком опасно.

— Будь я в юбке… куда бы ни шло, — простонала она. — А так…

Брэшен осторожно опустил её наземь, но от стены отойти не позволил. Да она и не пыталась. Его прикосновения и поцелуи пьянили крепче, чем бренди, который они только что пили. Этот бренди ещё чувствовался у него на губах…

Брэшен вдруг оторвался от неё, вскинув голову, словно олень при звуке охотничьего рога.

— Что это?

Альтию словно разбудили посреди очень сладкого сна. Соображала, во всяком случае, она плоховато.

— Ты о чем?..

— Кто-то кричит. Слышишь? Там, в гавани!

Тут и её ушей достигли далекие крики. О чем там шла речь, разобрать она не смогла, зато с леденящей определенностью поняла, кто именно блажил на весь порт.

— Совершенный! — ахнула она, поспешно заталкивая рубашку в штаны. — Бежим!

Они вновь выскочили на мостки и во весь дух понеслись к пристани. Скрывать спешку не было никакого смысла. Мало ли какие крики могли раздаваться среди ночи в пиратской столице, так что на вопли Совершенного внимание обратят, скорее всего, не сразу. Но все-таки обратят. Тем более что он раз за разом повторял то же самое слово…

Брэшен и Альтия уже вбегали на пристань, когда им навстречу бросился Клеф.

— Надо тебе скорей на корабль, кэп! Совершенный вконец спятил!

Собравшиеся матросы встревоженно толпились у гички, и с ними был Лоп. Йек держала в руке нож, вынутый из ножен.

— Покупки погрузили, но двоих людей не хватает, — сказала она.

Действительно, недоставало двоих бывших рабов. Альтия сразу поняла, что ждать далее бесполезно — они не придут.

— Отчаливаем, — коротко скомандовала она. — Все возвращаемся на борт. И сегодня же уходим из Делипая.

Матросы смотрели на неё молча и с таким ошарашенным видом, что Альтия втихомолку обозвала себя пьяной дурищей.

— Слышали, что сказал второй помощник? Мне что, самому повторить?

Моряки посыпались кто в гичку, кто в шлюпку. Над водой четко и ясно разносился голос Совершенного, гремевший словно горестный набат: «Никогда, никогда, никогда!..» Под его форштевнем можно было различить две маленькие лодки. Похоже, слушатели уже собирались. И конечно, очень скоро весь город узнает о том, что к ним заявился живой корабль. И какие выводы сделает пиратская столица, вот что интересно бы знать?

Казалось, они целую вечность добирались до корабля. На палубе их встретил хмурый и недовольный Лавой.

— Говорил я тебе, что это безумие, — попрекнул он капитана. — Корабль таки сбрендил, а твоя дура плотничиха ничего даже не сделала, чтобы его успокоить. А те пентюхи, ну, в лодке, говорили что-то о том, что он будто бы Игроту принадлежал. Это так?

— Якорь поднять! Паруса ставить! — прозвучало в ответ. — Гребцы — в шлюпки! Развернуть корабль! Мы уходим из Делипая.

— Прямо сейчас? — возмутился Лавой. — На корабле, у которого крыша поехала?

— Приказ слышишь? — зарычал Брэшен.

— Слышу, что ты чушь какую-то порешь! — ответил Лавой.

Брэшен одним движением сомкнул руки на его глотке. Подтащил старпома поближе и рявкнул ему прямо в лицо:

— А ты напрягись, может, поймешь. Либо исполняй, либо я из тебя душу вытряхну! Твоя наглость у меня уже во где!..

Несколько мгновений длилось шаткое равновесие. Брэшен держал старпома за горло, а тот не торопился опускать перед ним взгляд. Брэшен превосходил ростом и длиной рук, зато Лавой был шире в плечах. Альтия затаила дыхание.

Лавой все-таки потупил глаза. Брэшен убрал руки с его горла.

— Иди исполняй, — сказал он. И отвернулся. Лавой сделал выпад, словно охотящаяся змея. Мгновенно выхватил нож и всадил его Брэшену в спину:

— На, получай!

Альтия прыгнула вперед поддержать Брэшена — тот, с остановившимися от боли глазами, падал вперед. Лавой же в два скачка оказался возле фальшборта.

— Хватайте его! — велела Альтия. — Он нас заложит!

К старпому одновременно бросились несколько матросов, она успела решить, что сейчас они схватят его… но Лавой беспрепятственно выпрыгнул в воду, и — вот что было ужасней всего — за ним гурьбой устремились те, кто за ним якобы гнался. Устремились, словно форели, стремящиеся вверх по реке. Причем не только татуированные из Удачного, но и другие, от кого вроде бы не приходилось ждать подобной измены. Только плеск внизу стоял — матросня уплывала. А те, что остались на борту, стояли разинув рты.

— Пусть их… — хрипло выговорил Брэшен. — Надо выбираться отсюда. А что без них — так даже и к лучшему.

Он высвободился из рук Альтии и выпрямился. Она изумленно смотрела, как он преспокойно завел руку за плечо… нащупал нож Лавоя у себя в плече. Рывком выдернул его и с проклятием бросил под ноги.

— Здорово он тебя? — спросила Альтия с беспокойством.

— Забудь. Глубоко не вошло. Давай шевели народ, а я пойду вправлять мозги Совершенному.

И, не дожидаясь ответа, капитан зашагал на бак. Альтия проводила его глазами, потом встряхнулась и принялась выкрикивать команды одну за другой. С носовой палубы донесся голос капитана:

— Корабль! Ну-ка заткнись! Это приказ!

К её полному и окончательному изумлению, Совершенный повиновался. Странно, но он хорошо слушался руля и не противился дружному усилию гребцов в шлюпках, помогавших ему скорей развернуться. Медленное течение реки и ночной ветер были на стороне беглецов. Альтия металась туда и сюда, молясь про себя, чтобы Совершенный не сбился с фарватера и без помехи прошел по узкой реке. У неё над головой, словно распускающиеся цветы, разворачивались широкие паруса. Начиналось бегство из Делипая.


НАУКА ВЫШИВАНИЯ | Мир Элдерлингов. I том | КОРАБЛЬ-ЗМЕЯ







Loading...