home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

Loading...


13 июля 2015 года

Таверна Рози определенно не была таким местом, куда дети заходят на ланч (возможно, туда вообще не пускали детей), но Олив все равно пошла.

Она открыла тяжелую деревянную дверь с прикрепленной снаружи мишенью для игры в дартс и вывеской с объявлением о выступлении группы «Бэк ин Блэк», перепевавшей композиции AC/DC, которое ожидалось в пятницу вечером. Немного раньше она попыталась уговорить Майка пойти с ней, но тот нашел подходящую отговорку.

– Никак не могу, – сказал он вчера, когда они сидели в его древесном домике. После окончания учебного года они редко встречались, поскольку мать привлекла его к работе. Она вела курсы кройки и шитья, а еще специализировалась на химчистке по предварительным заказам. Поэтому Майк проводил свои дни, оформляя и принимая заказы либо развешивая платья и костюмы в пластиковых чехлах. – Там часто околачиваются мой отец и его приятели, – пояснил он. – Если кто-то из них увидит меня, то я окажусь по уши в дерьме.

– Как тебе будет угодно, – сказала Олив, спустившись с лестницы, и не остановилась, когда он прокричал ей вслед:

– Олив! Пожалуйста, не уходи!

Потом она не ответила на его звонок, принятый на автоответчик, когда голос ее матери в очередной раз произнес: «Вы позвонили Кисснерам. Сейчас нас нет дома, но вы можете оставить сообщение, и мы перезвоним».

В сумрачной таверне пахло пивом и сигаретами, хотя Олив знала, что теперь внутри нельзя курить. Это был закон штата, утвержденный на федеральном уровне. Может быть, посетители курили в туалете или местные работники закуривали, когда заведение закрывалось на ночь. А может быть, сигаретный дым просто впитался в пол, стены и потолок и стал похожим на привидение, от которого нельзя избавиться.

В понедельник после полудня внутри было почти пусто. Два спортивных комментатора обсуждали предстоящий бейсбольный матч по телевизору, установленному в углу над стойкой бара. Пожилая пара в отдельной кабинке уплетала куриные крылышки, и между ними уже высилась горка обглоданных костей. Двое молодых людей в джемперах с логотипом «Ред Сокс» играли в пул на бильярдном столе в задней комнате. Один из них озадаченно посмотрел на Олив. Сгорбленный мужчина на высоком табурете у стойки нянчил кружку пива.

– Я вас знаю? – спросил он. Его спина была изогнута в виде вопросительного знака. От него несло луком.

– Нет, сэр, – ответила Олив. – Я так не думаю.

Она прошла к другому концу барной стойки.

– Тебе не кажется, что ты еще слишком молода для выпивки? – спросила женщина за стойкой. На ней были блузка на бретельках и голубой передник, завязанный вокруг талии. Ее волосы были сухими, кудрявыми и выкрашенными в красный цвет, из-под которого пробивались светлые корни.

Олив выпрямилась во весь рост и уперлась ладонями в стойку между двумя картонными подстаканниками с логотипами разных сортов пива.

– Вы Сильвия, верно? Меня зовут Олив, я – дочь Лори Кисснер.

Сильвия прищурилась:

– Ну да, конечно. Ты похожа на мать, но тебе уже говорили об этом, да?

Олив пожала плечами:

– Иногда.

Вообще-то это происходило гораздо чаще: на «Куолити-Маркет», где работала ее мать, все кассиры поддразнивали Олив и называли ее Лори-младшей. Парикмахерша Аманда, которая стригла ее и маму, говорила: «Ты точная копия матери, понимаешь? Ты еще не выросла, но это обязательно случится, – и тогда пусть Бог смилуется над мальчишками!»

Олив совсем не думала, что она похожа на маму. Конечно, у обеих были темные глаза и волосы, но Олив была худой и костлявой, со слишком длинными руками и ногами, а мама поражала совершенством изгибов и женской грацией. Когда-то мама усадила Олив за свой туалетный столик и наложила простой макияж: немного румян, бронзовые тени для век и помада винного цвета, пахнувшая как воск. «Ну вот, теперь ты совсем как взрослая», – сказала мама, и Олив поразилась, потому что, глядя в зеркало, она видела незнакомую версию своей матери, как будто решила притвориться ею. Она не могла дождаться, когда смоет это безобразие и станет прежней Олив.

Теперь Сильвия изучала Олив, протирая пинтовый бокал для пива.

– Когда я в последний раз видела тебя, ты была еще малышкой. Ты растешь, как молодое деревце. Сколько тебе сейчас лет?

– Четырнадцать.

– Четырнадцать, – с легкой тоской повторила Сильвия. – Как летит время!

Олив не знала, что сказать, и уставилась в стену.

– Так что я могу для вас сделать, маленькая мисс Кисснер? Хотите кока-колу или что-то еще?

– Нет, спасибо. – Олив пошарила в карманах, но там ничего не было.

Сильвия все равно налила ей бокал кока-колы и положила туда вишенку.

– За счет заведения, – сказала она и поставила бокал на подстаканник.

– Ты что-нибудь слышала о своей маме? – спросила Сильвия.

– Нет, – ответила Олив. Она прикоснулась к бокалу, глядя на пузырьки, которые поднимались вверх и лопались на поверхности. – Пока нет.

Сильвия помрачнела и с удвоенной энергией занялась протиркой. Она держала бокал так, что смотрела на Олив через стекло.

– Но я надеялась, что вы можете что-нибудь рассказать, – добавила Олив и отхлебнула сладкой, холодной газировки. – Я слышала, что моя мама была здесь с каким-то мужчиной незадолго до ее ухода. Темноволосый мужчина в кожаном пиджаке. Моя тетя Рили видела, как они сидели вместе за столом. Я надеялась, что вы помните его и можете знать, кто он такой. Или о ком-то еще, с кем мама встречалась до ухода из дома. – Олив наблюдала за Сильвией и старалась выглядеть не слишком взволнованной. Меньше всего ей хотелось получить взгляд типа бедная малышка.

Сильвия поставила бокал на стойку и повертела в руках белую тряпку для протирки.

– Олив, твоя мама…

– Я знаю, что говорят люди, – перебила Олив. – Они говорят, что она встречалась со множеством мужчин. Ее всячески обзывают. Все, что вы можете сказать, вряд ли будет для меня в новинку, но я хочу знать правду.

Теперь Сильвия выглядела опечаленной. Олив впервые заметила морщинки в уголках ее губ и вокруг глаз.

– Думаю, многие люди не понимали твою маму… То есть, конечно, она приходила сюда и выпивала с разными людьми, которые платили за выпивку. – Сильвия наклонилась, обмахнула стойку и жесткими круговыми движениями вытерла небольшое пятнышко. – Она любила встречаться с новыми людьми, особенно если они находились здесь проездом. С туристами, охотниками и дальнобойщиками, в общем, с людьми, которым было что рассказать о других местах. Но тебе хорошо известно, что местные не доверяют чужакам.

Олив кивнула, думая об Элен и Нате. Она знала городские слухи о «чужаках с равнин», купивших землю у болота. Теперь их винили во всех городских бедах, включая пробуждение Хетти; некоторые даже утверждали, что Элен сама является ведьмой.

– Слухи разлетаются быстро, – продолжала Сильвия. – Но, насколько мне известно, твоя мама не цеплялась за чужаков в том смысле, в каком об этом толкуют.

– Но у нее был… вроде как ухажер, верно?

– Не знаю, Олив. Если и был, она мне не рассказывала. И я никогда не видела ее рядом с мужчиной, который был бы похож на ухажера.

– И все-таки она встречалась с мужчинами?

Сильвия смерила ее долгим взглядом, словно не могла поверить услышанному.

– Повторяю, она выпивала здесь с самыми разными людьми. Включая чудаков из клуба призраков, где она состояла.

– Клуб призраков?

– Да. «Круг общения с духами», как они это называют.

Олив резко вздохнула. Ее мать пыталась общаться с духами?

– Не надо так ужасаться, детка. Это просто кучка людей, которые пьют дешевое вино и проводят спиритические сеансы в старом отеле Дикки Барнса. Там впадают в транс и дерут деньги с пожилых женщин за разговоры с мертвыми.

– Минутку. Вы говорите, моя мама действительно ходила туда?

Сильвия кивнула.

– И не один раз. Какое-то время мне казалось, что она стала полноценной участницей этого действа.

Дикки Барнс был мужчиной немного старше пятидесяти, который когда-то считался звездой родео в Техасе. Во всяком случае, так он говорил. Он расхаживал по городку с видом величайшей местной знаменитости и с толстым ковбойским ремнем с начищенной пряжкой на джинсах «Ранглер», к которому была пристегнута кожаная кобура со старым «кольтом». Он зажимал в углу всех, кого только мог, и донимал их рассказами о мустангах, которых он объездил, или о быках, которых он стреножил. Его любимые истории были описаниями страшных увечий, которые ему приходилось видеть: о забоданных быками мужчинах, ковбоях с расколотыми черепами и ампутированными пальцами. По словам Майка, Дикки недавно оставлял в химчистке его матери много модных футболок с ковбойской тематикой.

– Ты имеешь представление, сколько костей я переломал, сынок? – спросил он.

Майк признался в своем неведении:

– Во мне больше винтов и металлических пластинок, чем в Железном человеке из геройских комиксов.

Дикки вырос в Хартсборо, но уехал в шестнадцать лет, чтобы выучиться на техасского ковбоя. Его отец был врачом, но пропал без вести на охоте еще в 1970-х годах, когда Дикки был ребенком. Некоторые говорили, что Хетти дотянулась из могилы до бедного доктора Барнса, но Олив не относилась к этому всерьез. Кроме того, ее отец говорил, что доктор Барнс бы горьким пьяницей, поэтому неудивительно, что он отправился в лес и не смог выбраться обратно.

После многочисленных переломов и сотрясений мозга Дикки забросил родео. Через тридцать лет он вернулся в Хартсборо и приобрел старый отель, который был превращен в магазин старой мебели и лавку древностей. Олив слышала о спиритических сеансах. Люди говорили, что Дикки пытается установить контакт со своим отцом. Школьники называли его психопатом и посмеивались, что он слишком часто падал головой вниз с лошади. Но по большей части люди подшучивали над ним не зло, в том числе родители Олив, которым нравилась история о том, как два года назад Дикки выгнали с городского собрания в здании начальной школы за то, что он пришел туда с шестизарядным револьвером.

– Этот парень никогда не снимает кобуру и считает себя настоящим ковбоем, – сказала мать, когда вернулась домой с собрания.

– Ковбой, который говорит с мертвецами, – хмыкнул отец. – У него есть разрешение на оружие, но все равно, нельзя вот так приносить револьвер в школу.

– Никаких исключений, даже для Джона Уэйна! – со смехом отозвалась мама.

Теперь Сильвия склонилась над стойкой, так что ее лицо оказало совсем рядом с Олив. От нее пахло розами, только это был химический аромат вроде детских духов.

– Лори ходила на эти встречи, чтобы установить контакт с Хетти, – тихо, почти шепотом сказала Сильвия. – Она хотела узнать про сокровище.

– Правда? Она установила контакт? Она что-то узнала? – Вопросы сыпались как горошины.

Сильвия улыбнулась:

– Ты не только похожа на нее, но и настроена точно так же, как она! – Она покачала головой и продолжила: – Не знаю, показались ли призраки, но мне известно, что однажды Лори пришла сюда поздно вечером. Она страшно нервничала и спросила, можно ли будет переночевать здесь. Она сказала, что Дастин – то есть твой отец – почему-то жутко рассердился на нее. Я спросила, в чем дело, и она сказала, что это не имеет значения… что больше ничего не имеет значения. – Сильвия оглянулась на комментаторов, излагавших бейсбольную статистику, и прошептала: – В тот вечер твоя мама немного выпила вместе со мной и стала чуть разговорчивее. Она сказала, что знает секрет, и я поклялась не говорить ни одной живой душе. Что еще я могла сделать? Тогда она сказала, что нашла сокровище Хетти. Она знала, где оно находится.

– Что? – Олив едва не сшибла свой бокал. – Когда это было? Она сказала, где оно находится? Она выкопала его?

Сильвия снова улыбнулась. Теперь она наслаждалась собой и получала удовольствие от своей истории.

– Это было незадолго до ее ухода. И она мне больше ничего не сказала про сокровище. Я не знаю, выкопала ли она его. Ты помнишь, какой была твоя мама: она всегда любила рассказывать истории, особенно после нескольких рюмок. Ей нравилось разыгрывать людей, помнишь? Заставлять их верить в разные байки.

Олив кивнула. Маме действительно нравилось дурачить людей и плести небылицы. Она все время испытывала слушателей на доверчивость и душевную податливость.

– В ту ночь она осталась у вас? – спросила Олив.

– Да. Но, когда я встала на следующее утро, она уже ушла.

– И после этого вы больше ее не видели?

Сильвия нахмурилась, и морщинки вокруг ее губ углубились, как маленькие каньоны.

– Нет, это был последний раз. Как я уже говорила, это произошло за день-другой до ее ухода.

– Вы больше не получали известий от нее? Может быть, вы слышали о ней от кого-то еще?

Сильвия резко покачала головой, болтая бирюзовыми сережками. Она подняла руку, взялась за правую сережку и слегка потянула.

– Нет. – Ее взгляд был устремлен на освещенную табличку над дверью с надписью «выход». – Иногда мне кажется, что она нашла его. Сокровище Хетти. Я никогда не верила в его существование, но, возможно, твоя мама все-таки нашла его и увезла деньги так далеко, как только могла.

«Без меня», – подумала Олив. Она отпила большой глоток холодной колы, пытаясь сосредоточиться на сладости, дать себе что-то еще, кроме ужасного и опустошительного ощущения утраты.

Вместо этого она впала в замороженный ступор.


* * * | Пригласи меня войти | 13 июля 2015 года







Loading...