на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



ЗООЛОГИЧЕСКИЙ НАЦИОНАЛИЗМ

Есть три основных способа стать выше ростом. Первый – попытаться подрасти. Второй – начать носить обувь на высоком каблуке или на толстой подошве. Третий – укоротить окружающих (кому ноги, кому и голову). Пытаясь возвеличить свой народ, Мурад Аджи никогда не пользуется первым способом. Третьим – часто.

Первыми достается, конечно, наиболее презираемому народу: славянам. Прежде всего им приписывается «неспособность защитить себя», приведшая к тому, что они «долго были «живым товаром» на рынках Европы и Востока» (с. 50). Никто не спорит с тем, что среди рабов были славяне, однако их сравнительно значительный процент объясняется проще: славяне, как известно, – самый многочисленный народ Европы. С другой стороны, византийские источники пестрят сообщениями о том, что те же славяне неоднократно переходили пограничную реку Истр (нынешний Дунай – уточняем специально для Мурада Аджи, с чьими недюжинными географическими познаниями мы уже познакомились), проходили его порой «вплоть до моря», захватывали рабов, брали крепости и частенько побеждали римлян, в том числе их отборные войска и конницу. Об этом подробно рассказывают сами византийские историки, например Прокопий Кесарийский в его «Войне с готами» – так подробно, что цитировать их не станем. Укажем лишь, что все это можно узнать не по потайным подпольным публикациям, а обратившись к хрестоматиям для студентов, например к сборнику «Материалы по истории СССР для семинарских и практических занятий. Выпуск 1. Древнейшие народы и государства на территории СССР» (М., 1985, тираж 25 тысяч экземпляров). Какая уж тут «неспособность» защитить себя… Вот как свидетельствует византийский «Стратегикон», приписываемый императору Маврикию (582–602 гг.): «Племена славян и антов сходны по своему образу жизни, по своим нравам, по своей любви к свободе; их никоим образом нельзя склонить к рабству или подчинению в их собственной стране. Они многочисленны, выносливы, легко переносят жар, холод, наготу, недостаток в пище. К прибывающим к ним иноземцам они относятся ласково и оказывая им знаки расположения… охраняют их в случае надобности».[31] Но Мурад Аджи знать всего этого не хочет и «преданья старины глубокой» переносит как опытный публицист-идеолог в сегодняшний день. Он вещает: «Из биологических различий и уникальность созданного варягами русского „народа“, который, как это ни печально, по сравнению со всеми другими народами мира всегда отличался удивительным недружелюбием, агрессивностью, неуважением к своим собратьям, к соплеменникам. Примеров тому тысячи». Тогда тысяча первый пример – сам Мурад Аджи, пишущий НА РУССКОМ ЯЗЫКЕ О РУССКИХ с удивительным недружелюбием, агрессивностью, неуважением… Вот как наш гуманист разливается дальше: он вспоминает «смертоубийство у Белого дома 1993 года», репрессии 1937 года, гражданскую войну, «жесточайшее подавление народных волнений», опричнину… И смакует потом: «Русский с удовольствием и даже сладострастием уничтожал русского же. Уничтожал сознательно, как врага, не чувствуя в нем родную кровь», и обобщает: «Ни один другой народ мира – ни один! – не терзал себя так» (с. 67–68). Позже, разошедшись, Аджи приплетает еще и «геноцид», который у него – «старая добрая традиция доброй России, которая не забывается ни при какой власти» (с. 140). Хоть бы здесь помолчал в тряпочку! Потому что сам пишет неоднократно, что этим же занимались и «кипчаки»: «Так ненавидеть друг друга, так завидовать друг другу теперь умеют только кипчаки, у которых свой родной брат порой страшнее самого лютого врага» (с. 246, см. также с. 101, 302). Потому что при мало-мальски развитом чувстве истории нельзя не поставить рядом явления одной эпохи: опричнину Грозного и Варфоломеевскую ночь; или Пугачевщину и гильотины Великой Французской революции; или сталинские репрессии 1937 года и нацистские концлагеря… И если посчитать число пострадавших на «душу населения», то Россия, по крайней мере, не будет выделяться. Род людской несовершенен, «человеки убивают человеков»… Но если убрать национальную приправу, то получится пресное морализаторство на общие темы. А нашему Мураду хочется аджички, «остренького». Или «полынненького».

Затем достается «русам», которых Мурад Аджи относит к скандинавам. Они у него почти «жидомасоны» – «неприметные руководители и вдохновители всех событий на Руси, их режиссеры, идеологи, умело таящиеся за кулисами политического маскарада. Таковы они всюду, эти колониальные правители в чужой стране, при чужом народе: вроде бы рядом, а не вместе» (с. 78). По Аджи, этнобиологические признаки формируют навсегда любую нацию. Одних – убогими, покорявее, покособочее; других – статными, красивыми, умными и великодушными. На фоне всего человечества эта сверхнация (у Аджи – «китоврасы») постоянно выделяется: «дом на колесах – ни одному народу не удавалось такое придумать» (с. 112). В гостях у народа-изобретателя, по Мураду Аджи, выглядит недоумком «незадачливый грек», который, «входя в терем, так и не понял, как можно столь ловко вытесать бревна и уложить их, чтобы здание казалось круглым. А круглым оно и не было» (с. 118). Затем появляются жадные немцы, точнее германцы, заявившие свои права на Атиллу. Аджи это обидно, как он разясняет потому, что они «потомки… тех самых кельтов, которых нещадно громил Атилла» (с. 134). Следующая «плюха» отвешивается англичанам в лице Редьярда Киплинга (Нобелевского, кстати, лауреата), который, оказывается, смеялся над собой и «себя выставлял невеждой», поскольку, оказывается, англичане – это смесь тюрок («людей Атиллы») и кельтов (с. 156). Перед «плюхой» Мурад Аджи очень по джентельменски одалживается у «невежды-лауреата» цитаткой про русских, конечно гаденькой: «Всякий русский – милейший человек, покуда не напьется…». Но в этой фразе смысл не пропадает и без одного лишнего слова: выражение «Всякий – милейший человек, покуда не напьется» не менее справедливо.

Между прочим, довольно неприлично высказывается Мурад Аджи по поводу армян и их национального героя Григориса Просветителя. Пишет, что «по молодости или в силу национальных особенностей характера он не всегда соблюдал необходимый такт в общении со степняками-тенгрианами» (с. 207). Мало ему того, что выдумал каких-то «тенгриан», он поместил «степняков» в горах Кавказа. Противно читать так, что даже комментировать не хочется, так же как поклеп на евреев (не мог без него обойтись): «Именно великодушие кипчаков спасло тогда (в VI в.) еврейский народ от неминуемой гибели, на которую его обрекли европейцы… даже евреи не вспоминают о своем спасении, наоборот, они рисуют своих спасителей злодеями» (с. 245). Европейцы – «юдофобы» задеты здесь как бы походя, но вскоре всем им: славянам, грекам, римлянам – припишет легкий мыслью Мурад Аджи патологическое тугодумие. За что? За то, что медленно усваивали принесенное китоврасами «древлеправославие» (с. 254).

На фоне всего этого повеселее воспринимается такой пассаж: «Китайцев кипчаки много веков рассматривали как своих рабов и данников» (с. 245–246). Это напоминает анекдот про то, как некто переводил через границу слона, привязав к нему кусок хлеба: «Уже и бутерброд с собой захватить нельзя». У Мурада Аджи как раз такого рода «кипчакско-китайский бутерброд» (специально для Мурада – кипчаки в нем не слон). Ну зачем, зачем издевается он над кочевниками евразийских степей? Зачем заставляет косо смотреть на выдуманное прошлое нескольких народов, невежественно слитых им в один? Воистину, прославленный ТАКИМ способом народ так велик, что ни в какие ворота не лезет! Ну выдумал бы себе планету, населил и потешался. Хотя бы вреда не приносил.

И снова, и снова оскорбления историков России. Историки, как известно, кто? – дурачье. Их история раскола – «венец лжи» (с. 251); сочинения лучших исследователей – «абракадабра, именуемая русской историей, где ложь, невежество и лесть – все смешалось» (с. 288). При всем этом Аджи изображает благородное негодование, когда комментирует материал о предательстве половцев: «Стоит, видимо, отметить, что «предательство», «трусость», «вероломство», которые едва ли не обязательны для российских трудов о народе Степи, не из научного лексикона» (с. 297). Типун вам на язык, Мурад Аджи! На свою бы книжку посмотрели – такой лексикон, хоть топор вешай. А вы читали хотя бы «Историю России» Вернадского или труды его единомышленников – евразийцев? Ну хоть знаете правило: «Не обобщай и обобщен не будешь!»?

Но евразиийцы говорили о наследстве «Великой степи», перенимавшемся в основном в эпоху Золотой Орды, а Мурад Аджи считает, что «все ужасы, которыми столь богата российская история, в ту пору исходили уже не от монголов и не от мифических «татар», а от русских» (с. 306). При этом досталось и Батыю, «нанесшему степнякам самый страшный удар», «обезглавившего степную культуру» (с. 322). И все-таки на завершающем витке: «Как собака тянется к руке хозяина, так и степняки (со времен Золотой Орды) тянулись сперва к монголам, потом начали лизать руки москалям. Конечно, монголы были сильны, за ними был покоренный Китай с его техническими новинками… Но русские то…» (с. 303). – «Русь, сняв лапти, вышла из дремучих лесов на простор медународных отношений. И, примерив кипчакские сапоги (тут можно дать простор фантазии – сколько обретает человек, примерив наконец-то кипчакские сапоги; но наш Аджи лаконичен), заимствовала многие новые слова вслед за новыми для себя ремеслами» (с. 310). Казалось, совсем русские – пропащий народ. Хуже них только… сами «кипчаки», превратившиеся «в страну рабов», «в прислужников» (с. 303). Э-эх, милай! Так для чего ж ты затевал эту книгу, если в итоге так грязно полил своих предков? Что стоит трескотня всех твоих фраз после такого вывода? Да и сам ты кто – раб?

А вот если бы по одному представителю от оскорбленных народов хотя бы по разу дали розгой по мягкому месту Аджи (если им не противно будет), то много бы еще дури из него повыбили.


ИСТОРИЯ С ГЕОГРАФИЕЙ | История России в мелкий горошек | ЖЕЛЕЗНАЯ ЛОГИКА