home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ГЛАВА 13 ВТОРАЯ ВОЙНА ПРОТИВ «КРАСНЫХ» 28 декабря 1918 г.—1 февраля 1919 г.

После затяжных рождественских праздников 30 декабря 1918 года собралось новое расширенное заседание штаба Петлюры. За последнюю неделю положение на восточной границе УНР резко изменилось, а эйфория легких побед развеялась, как дымок от шампанского. С 28 декабря против частей Директории выступили хорошо организованные и хорошо вооруженные части, которые называли себя советскими украинскими партизанами. Штабисты, излагая «свежие» настроения большинства офицеров, стали уже доказывать, что воевать на всех фронтах одновременно просто невозможно... Да еще с потенциально сильными противниками. Командующие предлагали Петлюре срочно «нейтрализовать» Антанту или склонить ее к военной поддержке УНР в борьбе против большевиков.

Да и сам Петлюра разделял подобные взгляды, надеясь на помощь Антанты как на избавление. На заседаниях Директории Петлюра постоянно выступал против возможной капитуляции украинской армии перед большевиками, не напрасно опасаясь, что Винниченко может склониться к полной «сдаче» УНР. Опасность заключалась и в том, что из-за постоянных споров в Директории, новой военной доктрины на политическом уровне так и не было выработано. У Винниченко была «своя» доктрина, а у Петлюры — «своя»...

Петлюра, в декабре 1918-го, еще успокаивал себя тем, что на Украину ворвались только лишь самостоятельные «партизанские добровольцы», советские отряды самопровозглашенного украинского правительства хорошо ему известного «авантюриста Пятакова», а не регулярные части Красной армии РСФСР. Отсутствие у Директории серьезной военной разведки и резидентуры в Москве сильно повлияло на дальнейшие события. Ведь о реальных планах Кремля не знал ни один из «директоров». Винниченко в начале января еще продолжал убеждать «директоров» и министров, что нападения со стороны Советской России «ошибочны» и ведутся они только анархическими бандами. Глава Директории еще сохранял веру в «слово большевика»... Он все еще надеялся на обещания Раковского и Мануильского, которые убедили Винниченко в том, что Советская Россия не только окажет помощь «группе Винниченко» в борьбе против гетмана, но и обязательно признает новую власть украинских социалистов и независимость УНР, не будет вмешиваться во внутренние дела Украинской республики.

До 15 ноября 1918 года столкновения на границе Винниченко еще объяснял ретивым выполнением обещания Мануильского помогать восставшей Директории «стычками с гетманцами на границе». Но после взятия Киева пограничные конфликты не прекратились, а становились все более масштабными и постоянными.

На восточной границе УНР в декабре 1918 года располагались небольшие военные силы Директории под общим командованием полковника Болбочана. На Черниговщине стояло только около 3700 солдат УНР, со стороны Харьковщины УНР прикрывали 6100 солдат, и в тылу Левобережного «фронта» находилось еще тысяч девять «запасных» и малонадежных повстанческих частей.

Этому «восточному фронту», с конца декабря 1918-го стали противостоять повстанческие отряды анархиста батька Нестора Махно.

С конца декабря 1918-го с юго-востока на Левобережье УНР стали наступать белогвардейские войска. Пользуясь полным хаосом, царившим на юге во время восстания, «белые» захватили Мариуполь, Бердянск, Дебальцево и всю территорию Донбасса. Став хозяевами этого района, командование белогвардейцев решило не предпринимать широкого наступления в глубь Украины.

На западе УНР также появился опасный враг — польские войска.

Но самыми опасными для Украинской республики были советские «партизанские» войска, сконцентрированные в нейтральной зоне. Начиная с сентября 1918-го в нейтральной зоне между границами Украинской державы и РСФСР собираются крестьяне-беглецы с Украины, солдаты-дезертиры из частей гетмана и Директории, разбойничьи группы, антигетманские повстанцы из отрядов, что скрылись там после разгрома Звенигородско-Таращанского восстания... Туда же прибыл отряд «красных казаков» Виталия Примакова. Местные жители это разношерстное беспокойное воинство называли «волками».

Вскоре из отрядов партизан был создан полк имени товарища Богуна и Таращанский полк. Именно на основе этих двух соединений начала формироваться Украинская повстанческая армия (группа Курского направления в составе Красной армии РСФСР) в составе двух дивизий (общим числом в 4 тысячи штыков и сабель) под началом неизменного «украинского специалиста» — бывшего командующего советскими войсками Украины Владимира Антонова- Овсеенко.

Уже 11 ноября ЦК РКП(б) решил инициировать советское восстание в Украине и к 22 ноября выйти в поход против гетмана. 18—24 ноября фиксируются первые серьезные столкновения на границе с Украиной, которые привели к захвату нескольких украинских сел и городков Рыльск и Суджа. Красная армия и советские повстанцы угрожали 350-километровому фронту, что удерживали войска Директории под командованием Болбочана.

Однако восстание Директории и особенно десант Антанты в Крыму и Одессе спутали все карты, и общий поход решено было отменить до «выяснения всех обстоятельств».

28 ноября в местечке Суджа, что на северо-востоке Черниговщины, у самой границы, было самопровозглашено, очевидно даже без разрешения Ленина, Советское Временное правительство Украины (во главе с Григорием Пятаковым). Это правительство, под началом которого находилось тысяч двадцать местных жителей приграничья, провозгласило свой манифест о «возобновлении» Советской власти на Украине. К началу декабря 1918-го в двух повстанческих дивизиях, которыми надеялось управлять правительство Пятакова, состояло уже около восьми с половиной тысяч штыков и 1400 шашек, при 18 пушках и 130 пулеметах. Эти дивизии были практически полностью сформированы из выходцев с Украины, которые свое враждебное отношение к гетманскому режиму перенесли на режим Директории. Это был «горючий материал» повстанческой вольницы, эти люди мечтали вернуться в свои села «победителями».

С 13 декабря части 1-й Украинской советской повстанческой дивизии были направлены в Украину. Распропагандировав охрану границ УНР, что еще состояла из немецких солдат, повстанцы заняли приграничные позиции без боя. До 25 декабря, таким образом, были захвачены местечки северо-восточной Черниговщины: Новгород-Северский, Рыльск, Суджа, Шостка, Клинцы, Семеновка, Новозыбков.

Первые серьезные бои, за местечки Городню и Сновск на Черниговщине, между «красными» повстанцами 1-й Украинской советской дивизии и петлюровцами, начались только 28 декабря 1918 года.

2-я Украинская советская дивизия повстанцев перешла в наступление на Харьков, захватив Белгород (находился в составе Украины с мая 1918 г.). После трехдневного кровавого боя у станции Казачья Лопань 28 декабря 1918 года «красные» захватили Гайворон и подошли вплотную к Харькову.

С севера, с территории Белоруссии, на украинское Полесье также наступали подразделения Красной армии (более 7 тысяч штыков) — в направлении на Коростень и Сарны. Задание этим частям было такое: выйти в тыл войскам Петлюры и попытаться отрезать Киев от Правобережной Украины.

Успехи Украинских советских дивизий были связаны с тем, что в декабре 1918-го из России им были приданы Московская рабочая и 9-я стрелковая дивизии, Орловская кавалерийская бригада, отряд балтийских матросов, три полка Красной армии и подразделения из «интернационалистов»: латышей, венгров, китайцев (всего около 14 тысяч человек). Можно сказать что на начало января 1919 года части, вторгшиеся на Украину, (22—28 тысяч штыков и сабель), на одну треть комплектовались из украинцев-повстанцев, которые с 4 января 1919 года стали красноармейцами и подчинялись распоряжениям Троцкого, а на две трети — из бойцов Красной армии, «подданных» РСФСР, оказывающих «интернациональную помощь» Украине. Пушки, пулеметы, боеприпасы, обмундирование передала Украинским советским дивизиям также Красная армия Троцкого.

В ответ на вторжение 31 декабря 1918 года премьер УНР Чеховской отправил в Москву ноту протеста против продвижения в глубь Украины с российской территории «целых дивизий». В ноте требовалось немедленно отозвать эти войска с Украины. Однако Москва хранила полное молчание. На новую ноту от 3 января 1919 года Киев также не дождался ответа.

За эти дни «красные» уже глубоко вклинились в оборону петлюровцев. Большевики захватили Харьков, и вскоре туда переехало новое советское правительство Украины. Болбочану удалось в последний момент скрыться из Харькова, но он был вынужден выполнить ультиматум немцев — в течение суток вывести войска УНР из Харькова на расстояние в 24 километра. 3 января 1919 года в опустевший Харьков торжественно вошли войска Красной армии. Это была уже война, а не стычки на границе...

Болбочан по прямому проводу умолял Петлюру дать конкретные указания для обороны, объявить войну Советской России, прислать на Левобережье надежные войска для контрнаступления. Но Винниченко не давал «добро» на широкомасштабные акции против «войск вторжения». Он все еще боялся «дразнить» Кремль.

4 января, после получения сведений о падении Харькова, Винниченко экстренно созвал всех представителей правительственных партий. Большинство «партийцев» предлагало идти на всевозможные уступки Москве, вплоть до подписания военно-политического союза и установления советской системы управления на местах. Было решено в обмен на мир пообещать Москве свободу деятельности большевистской партии в УНР, отказаться от переговоров Украины с Антантой и даже заключить союз с Красной армией в борьбе против белогвардейцев... В Москву было решено немедленно отправить «мирную» делегацию.

Премьер Чеховской взывал: «Скажите Москве, что мы социалисты, стоим за власть трудового народа...» В тот же день была отослана в Москву новая, уже третья нота. Но Москва продолжала молчать, выигрывая время для своих побед.

Петлюра тогда возглавил «партию войны», видя, что не только фронт, но и тыл разваливаются при первом же ударе с востока. Он издал приказ о выселении с Украины всех врагов власти Директории, преимущественно большевистских агитаторов. Этот приказ вызвал возмущение «левых» социалистов, которые уже ранее с негодованием встретили более жесткий приказ Коновальца по Киеву о немедленном расстреле агитирующих против власти, без суда и следствия.

Только 6 января 1919-го пришел долгожданный ответ из Москвы, однако он не решал никаких проблем. Из Москвы сообщали о том, что войска Советской России вообще не воюют против УНР, а войск РСФСР, Красной армии, на Украине нет. Авторы телеграммы лживо утверждали, что военные действия против УНР проводят только части, которые подчиняются Советскому правительству Украины.

В этот же день Винниченко, полностью дезориентированный ответом из Москвы, созвал Шестой съезд партии УСДРП, на котором главным вопросом стоял вопрос «об отношении к войне». Сначала, под влиянием группы «независимых» эсдеков, съезд склонялся к объявлению власти Советов на Украине и к союзу с «красными» любой ценой. Но екатеринославская, полтавская и киевская местные организации УСДРП возражали против «советской» платформы. Всех присутствующих на съезде тогда поразило неожиданное выступление Винниченко, который неожиданно круто изменил свои прежние взгляды и резко высказался против «советофильства».

После выступления своего лидера — Винниченко — съезд эсдеков принял решение отказаться от полной капитуляции перед большевиками. Петлюра не был на съезде, он в это время находился на фронте, но солидаризировался с решением съезда, считая, что в УНР еще есть силы для борьбы.

Только после решения съезда УСДРП Директория под давлением Петлюры отважилась на ультиматум ленинскому Совнаркому (от 9 января). В нем доказывался факт нападения на УНР, а Совнаркому РСФСР предлагалось в течение 48 часов честно ответить, «идет война или нет», согласится или нет Советская Россия прекратить военные операции, вывести свои войска с территории УНР и начать мирные переговоры. Директория угрожала, что если до 12 января она не получит положительного ответа на этот ультиматум, то будет считать подобное молчание объявлением войны. Под этим решением подписались все члены Директории, даже всеми силами желавший не допустить войны Винниченко.

На следующий день Чичерин (нарком иностранных дел РСФСР) прислал ответ, в котором вновь утверждалось, что частей РСФСР на Украине нет, а против Директории ведут борьбу восставшие украинские рабочие и крестьяне. Чичерин требовал прекратить всякие переговоры с Антантой, коренным образом изменить политику. Вместе с тем Чичерин заявил, что ленинское правительство готово к мирным переговорам. Умели советские дипломаты тянуть время, помогая своими «хитростями» советским войскам...

А Винниченко встал уже «второй раз на те же грабли». Ситуация годичной давности в отношениях с ленинским правительством полностью повторялась. В Москве, как год назад, заявляли, что Красная армия на Украине не воюет, повергая осторожное правительство Украины в состояние бездействия, деморализуя армию УНР.

Антагонизм между Петлюрой и Винниченко, их совершенно разные подходы к войне, затягивание решений «о войне» приводили к тому, что командиры петлюровских частей просто не знали, на какую политику, Винниченко или Петлюры, ориентироваться при ведении военных операций. Петлюру в его «жесткой линии» поддерживал «директор» Андриевский, Винниченко поддерживал Макаренко, а Швец постоянно искал компромисс между этими двумя группами. Винниченко уже догадывался, что реальная власть незаметно перетекла в руки Петлюры и не только потому, что стрельцы контролировали столицу...

Винниченко стал опасаться военного переворота или покушения на свою жизнь со стороны военных, которые открыто высказывали свое недовольство его политикой и его «подозрительной» штатской «особой». По Киеву позли слухи о бессудных расстрелах большевиков, что проводили то ли команды стрельцов, то ли глава Следственной комиссии по борьбе с контрреволюцией Ковенко. В пригородах Киева были найдены три трупа большевиков, расстрелянных без суда и следствия.

Лидеры стрельцов, по свидетельствам генерала Грекова, «вели себя вызывающе, полудиктаторски и выступали за Петлюру». Виктор Андриевский, свидетель январских событий в Киеве, вспоминал, что офицеры и просто киевские обыватели искали «козла отпущения», виновника всех бед Директории, и Винниченко полностью подходил для этой роли. Люди пересказывали свежеиспеченные анекдоты о «товарище Володе и его супруге — товарище Розе Лифшиц, что угнездились в гетманском дворце» (о чете Винниченко), приписывая жене Винниченко непомерную тягу к роскоши и связь с руководством большевиков. Тогда в Киеве можно было услышать такие речи: «Нужно выкинуть Винниченко с его женой! Именно она ведет всю политику. Она договорилась с большевиками. Она сама большевичка и продает Украину своим московским приятелям!»

Сама логика войны ведет к тому, что во время решительных боев, введения военного или осадного положений усиливается военная власть. В ожидании созыва непредсказуемого Трудового конгресса Петлюра, возможно, всерьез стал готовиться к перевороту. Он решил, что если конгресс окажется большевистским и выскажется за ликвидацию самостоятельности Украины, разогнать конгресс силой или арестовать наиболее «советских» лидеров конгресса, вместе с премьером Чеховским и Винниченко.

Для того чтобы ограничить влияние Петлюры в армии, Винниченко и Чеховской решили назначить новым военным министром, вместо любимца Петлюры генерала Осецкого, волевого, независимого и авторитетного генерала Грекова.

10 января командующий Левобережным фронтом полковник Болбочан докладывает в штаб Петлюры о военной катастрофе Запорожского корпуса, о сдаче Люботина и отходе на Полтаву и Лозовую. Болбочан начал вести «свою игру», избегая решительного боя и отдавая уезд за уездом Красной армии. Возможно, такие действия были связаны с настойчивыми требованиями полковника немедленно заключить военный союз с белоказаками и белогвардейцами. Возможно, непредсказуемый полковник сознательно стремился к военным неудачам, которые, по его мнению, ускорили бы кризис Директории и переход к союзу с «белыми», поляками и Антантой.

«Пусть Киев начнет шевелиться, пусть все откровенно посмотрят опасности в глаза и тогда увидят, что нужно идти не на компромисс с большевиками, а решительно с ними бороться», — утверждал Болбочан. Петлюра пытался «выпрямить» фронт, посылая на Левобережье «свежие» полки из новобранцев, но они были плохо организованы и распадались еще в походе, а остатки этих полков Болбочан приказывал разоружать — по причине их «большевистского разложения».

Во владениях Болбочана практически перестали действовать законы Директории, а «порядки» были больше похожи на военную диктатуру Деникина, только с примесью «национального колорита». Такой политикой Болбочан настроил против себя большинство полтавских и харьковских эсеров, эсдеков, «незалежных» эсдеков, «бороть-бистов», но главное, против Болбочана выступили крестьянские массы. На Полтавщине в начале января 1919-го вспыхнуло настоящие крестьянское восстание против режима Болбочана.

А 15 января восстали против Директории две ее собственные Днепровские дивизии атамана Зеленого и атамана Данченко. Первая — по причине нежелания выступать на фронт против «красных», вторая — из-за нежелания выступать на фронт против польской армии. Эти дивизии стояли под Киевом и создали непосредственную реальную угрозу столице. Только к 24 декабря сечевым стрельцам удалось разгромить эти дивизии. Хотя победа над ними была относительной — фронт оголился, повстанцы затаились и могли в любой момент вновь взяться за винтовки.

«Необъявленность» войны, государственный хаос, активная агитация большевиков приводили к неподчинению приказам Петлюры, к общему разложению в армии, к «безобразию» частей, которые превращались в разбойничьи банды. Андриевский писал: «Атмосфера безвластия, вечного страха перед большевиками, что со всех сторон все ближе подходили к Киеву, губительно отражались на настроении общества. Вокруг, с разных сторон, все громче слышались нарекания на власть».

16 января Болбочан, разуверившись в обороне Полтавы, отводит свое войско дальше на запад, на Кременчуг. В свое оправдание он докладывает Петлюре, что подкрепления, которые шлет Киев, «я не имею времени разоружать, потому что это сброд, а не войско...». Болбочан еще мечтает о союзе с Антантой, о «трех дивизиях французов», которые, по его мнению, способны спасти Украину. Отведя войска на Кременчуг, Болбочан предал интересы республики, потом проигнорировал приказ Главного атамана оборонять «до последней возможности» железную дорогу Полтава—Киев. Вместо сопротивления «красному» наступлению Болбочан открыл прямой путь Красной армии на Киев.

Уже на заседании Трудового конгресса Винниченко обрушился на Болбочана, на которого свалил не только «реакционность», «правый заговор», «самостоятельные переговоры с Донским правительством», но и вину за потерю Левобережья. В январе ходили упорные слухи о том, что Болбочан, которого поддерживают часть офицеров, партии хлеборобов-демократов, хлеборобов-собственников и «заговорщик» Михновский, собирается провести государственный переворот.

25 Января 1919 года Петлюра был вынужден отдать приказ об аресте Болбочана.

После отвода «болбочановских» войск (5 тысяч бойцов) Полтавскую железную дорогу и киевское направление осталось прикрывать только 4 тысячи бойцов. Столько же прикрывало Черниговскую железную дорогу. В Киеве, в резерве, находилось еще 6 тысяч человек.

Всего около 8 тысяч петлюровцев противостояли наступающим на Киев 17 тысячам красноармейцев. К «красному» наступлению присоединились 4—5 тысяч полтавских и черниговских крестьян-повстанцев и перебежчиков из армии УНР. Огромную опасность для Директории составляла потенциальная возможность большевистского восстания в рабочих районах Киева. Эта опасность заставляла постоянно удерживать в Киеве не менее четырех тысяч «надежных штыков».

Петлюра требовал, еще с начала января, немедленно огласить войну Советской России, угрожая, что если этого не случится, то он не может ручаться, что уже в конце января большевики не будут в Киеве. Но Винниченко все ждал вестей от своей делегации в Москве.

Так и не дождавшись этих вестей и не видя хотя бы приостановки наступления «неизвестных» войск, Директория 16 января все же объявила войну Советской России. Интересно, что даже премьер Чеховской не был проинформирован о решении Директории начать войну и узнал о ней из газет. Он заявлял, что «как верующий человек» не имеет права посылать войска на войну, продолжал протестовать против войны, предлагая пойти на любые уступки большевикам.

Но «красные» уже обосновались в Полтаве и Чернигове... Директория была вынуждена передать Петлюре единоличное управление всеми военными делами, в которые больше не имели право вмешиваться даже члены Директории. Этим решением Винниченко думал обезопасить свой имидж в случае полного поражения армии и предстать перед большевиками только как «чистый политик».

В день объявления войны случилось еще одно заметное событие. Совет сечевых стрельцов, части которых были единственной реальной военной силой в столице, предложил изменить правление УНР и вместо Директории утвердить военную диктатуру — военный триумвират в составе Петлюры и галичан Коновальца и Мельника. Эта диктатура, по мнению стрельцов, призывалась для организации обороны страны и установления военного союза с Антантой.

На государственном совещании, которое было немедленно собрано, в связи с ультиматумом стрельцов, требовалось решить, по какому пути пойдет УНР: диктатуры военной, диктатуры пролетариата или продолжит старую политику шаткого демократизма. Был еще один путь — передать власть Трудовому конгрессу, но его еще нужно было собрать. К удивлению стрельцов, против диктатуры высказалось большинство собравшихся. Сам Петлюра не только отказался от нее, но и заявил, что своей рукой застрелит того, кто будет требовать смены демократии диктатурой. Растерявшись от демарша стрельцов, министры и «директора» предложили было ввести в состав Директории Евгения Коновальца, но стрельцы почему-то отказались от такой уступки.

Совещание выявило полное несовпадение взглядов. Многие политики со страхом ждали возможных «неожиданностей» от будущего Трудового конгресса. Эсеры и часть эсдеков предлагали на конгрессе ввести советскую систему. Другая часть эсдеков думала ограничить права Трудового конгресса только совещательными функциями. Часть эсеров призывала к возрождению Центральной Рады как парламента страны, к призванию во власть «обиженного старика» — Грушевского.

Примерно за неделю до совещания лидеры сечевых стрельцов уже предлагали установить единоличную власть «во имя спасения Украины», сначала персонально Винниченко, а когда тот отказался, то и Петлюре. Но Петлюра также отказался от личного диктаторства. Он умел ждать своего часа.

А «фантаст» Винниченко все еще надеялся на положительные результаты переговоров с Москвой, хотя уже был готов послать тайную миссию к французским интервентам в Одессу, «захваченный мыслью, как украинцы будут уничтожать большевиков, когда получат от французов мифические «фиолетовые лучи» и танки».

23 ноября 1918 года англо-французская эскадра вошла в порт Севастополя. В тот же день было заявлено, что французское командование признает на Украине власть гетмана, однако в то же время стремится к воссозданию единой России. Французы делали основную ставку на белогвардейцев, как на силу, способную противостоять большевикам.

Через три дня на рейде одесского порта появились первые суда Антанты. А в начале декабря в Одессу уже прибыли войска: французская дивизия и тысяча сербских солдат. 17 декабря корабли Антанты замаячили на рейде Николаева.

Еще в начале декабря 1918-го Петлюра так объяснял ситуацию: «Наше задание поставить Антанту перед такими фактами, которые мы будем своими силами создавать». Французов было решено поставить перед свершившимся фактом перехода всей власти в стране от гетмана к Директории.

17 декабря французский десант высадился в Одессе и помог местному белогвардейскому отряду генерала Гришина-Алмазова выбить войска Директории из города. И хотя командующий частями Директории Иван Луценко предлагал собрать силы и «сбросить французов в море», Петлюра приказал прекратить всякие боевые действия против войск Антанты и, во избежание международного конфликта, отступить от Одессы на 20 километров. Вмешательство французов в гражданскую войну на Украине и помощь «белым» повергли в растерянность лидеров Директории, и особенно Петлюру, который еще надеялся на личную приязнь французов. Одна из первых тайных миссий, что прибыла из Киева в Одессу на переговоры с французами еще 1 января 1919 года, была миссия А. Галипа. В Киеве в январе 1919-го тайно побывал посланец французов Д. Андро-Ланжерон. Но до середины января 1919-го французы ориентировались на генерала Деникина с его курсом на «Единую неделимую Россию». С середины января 1919 года отношение французов к Деникину заметно охладело, и они решили проводить «новый курс». Деникинская разведка «Азбука» (глава В. Шульгин) сообщала в Екатеринодар, что в Одессе наметилось «сближение французов с украинцами», проявился «курс на украинцев», на создание особого Южнорусского краевого правительства, которое было бы в полной зависимости от французских властей (в отличие от режима генерала Деникина, который зависим от Англии). По приказу французского командования была прекращена антиукраинская пропаганда в Одессе. Французы надеялись на «обновление Директории», на ее отказ от. проведения революционного земельного закона, и на включение в нее трех представителей «правых украинцев».

Надежды на «потепление» в отношениях с французами появились у Директории только 13 января 1919 года, когда на смену никого не представляющего самозваного «французского консула» Энно власть над войсками французов в Одессе официально перешла к генералу д'Ансельму. Уже на следующий день у этого французского генерала появилась украинская миссия генерала Грекова, что была отослана по приказу Винниченко. Но д'Ансельм не признал миссию Грекова как официальную и представительскую. Очевидно, Винниченко пытался наладить переговоры в глубокой тайне от Кремля и не снабдил ее никакими документами. Только после объявления войны Советской России эти переговоры можно было не скрывать.

В то же время возможно, что генерал Греков предварительно все-таки договорился с французами, пообещав им, что УНР войдет в Федеративную Россию. Французы тогда стали активно настаивать на введении в Директорию генерала Грекова, представителей партии хлеборобов и русских политиков.

В это время «левые» украинские газеты опубликовали умелую фальсификацию — мнимый «договор Антанта — УНР», по которому Директория соглашалась на вхождение в состав единой и неделимой России, заявляла, что будет воевать против большевиков даже на территории РСФСР, создаст «правое» правительство, сформирует войско под началом французов, создаст возможности для формирования добровольческой армии в УНР и не допустит созыва Трудового конгресса. Появление такой фальшивки было нужно большевикам для новых обвинений в «буржуазности» и «измене» Директории и лично Петлюры. «Левые» надеялись властью Трудового конгресса отстранить Петлюру от руководства войсками. Эта фальшивка подействовала на многих украинских революционеров. Так, атаман Григорьев захотел ей поверить и выступил как против подобного договора с Антантой, так и против Директории.

19 января в Одессу на переговоры с французским командованием вновь выехал генерал Греков, а чуть позже к нему присоединился министр народного хозяйства Остапенко и шеф прессы и пропаганды Назарук. Винниченко потом, уже в 1920-м, обманывая всех, и прежде всего новых советских друзей, «категорически заявлял», «что за все время моего пребывания в Директории, в тот период ее никаких политических переговоров (с Антантой. — B.C.) не велось...» Это был откровенный обман политика, запутавшегося во внутренних противоречиях.

Прибывшее в Одессу в те декабрьские дни новое французское командование заявило, что будет добиваться возрождения России, а об Украине не было сказано ни слова... В начале января 1919-го французы ориентировались на войска Деникина и поляков. Более того, французы требовали, чтобы украинские войска освободили для французских войск широкий плацдарм с границей Тирасполь — Бирзула (Котовск) — Вознесенск — Херсон. Директории ничего не оставалось делать, как удовлетворить это требование в качестве необходимого условия для начала переговоров.

Большевики поначалу опасались рокового военного столкновения с Антантой, стремились просто избегать соприкосновения частей Красной Армии с войсками Антанты, прибывшими на Украину. Красной армии было приказано занять Украину только до линии Киев — Канев — Черкассы — Екатеринослав. Но уже в феврале 1919 года, видя пассивность частей Антанты, «красные» решили двигаться дальше...

Киев в дни проведения Трудового конгресса вновь приобрел праздничный вид, несмотря на фатальное приближение Красной армии к столице. Гербы УНР и ЗУНР, национальные флаги, полотна с вышивками, ковры украшали балконы официальных и неофициальных учреждений. На Софийской площади, около Триумфальной арки, украшенной огромным художественным панно, собралось тысяч сорок киевлян. Всем хотелось увидеть новый военный парад. Но этот парад, в отличие от парада тридцатитрехдневной «давности», был не особенно весел. Победители неминуемо должны были стать побежденными.

В полдень 22 января на Софийской площади появились члены Директории и правительства ЗУНР, министры, делегаты Трудового конгресса, духовенство. Около Святой Софии была торжественно провозглашена единая соборная Украина — воссоединение центральной ее части с Галичиной и формально с Буковиной и Закарпатьем, которые были заняты к этому времени румынскими и венгерскими войсками.

Это был красивый и символический акт, оказавшийся, однако, далеким от реального положения вещей. Галицкие политики заявили, что реальное объединение произойдет только по решению Всеукраинского Учредительного собрания, на котором будет проголосован конкретный закон о включении ЗУHP в единую державу, а до этого Га-личина должна оставаться независимой, сохраняя свой парламент, свое правительство, свою армию. Галицкие политики решили сохранить свою власть.

В пять часов вечера того же дня в роскошном здании Киевской Оперы открылся долгожданный Трудовой конгресс, что собрал 350 делегатов со всех концов УНР и ЗУНР. Сцену украшал большой золотой трезубец и национальный флаг. В момент открытия конгресса на сцену вышли Винниченко, Петлюра, Макаренко, Швец, Андриевский... весь зал встал и долго приветствовал вошедших, после чего члены Директории расселись в пяти бархатных с золотом креслах, расставленных на подмостках сцены. Они казались живыми воплощениями истории, гигантами политики, почти что персонажами из музея восковых фигур.

Но ни «директора», ни их министры не подготовили ни одного стратегического документа для решения наболевших и так долго откладываемых вопросов. В «программных» докладах легкомысленного Винниченко и Чеховского отсутствовали четкие планы на будущее и не было даже намека на определенный курс внутренней и внешней политики. «Директора» и министры пришли только «посоветоваться» с народом...

Военный министр — генерал Греков, напротив, выступил с «программной» речью, настаивая на союзе с Антантой и раскрывая опасность ближайшей сдачи Киева. Петлюра, как бы опровергая его слова, выступал с оптимизмом, заверяя слушателей, что Киев армия сумеет защитить. Петлюра тогда был очень недоволен выступлением Грекова и сказал ему, что не позволит выступать военному министру как главе государства.

Первый день конгресса закончился шикарным банкетом, на котором Петлюра успокоил всех, сказав, что оборона Киева крепка, а помощь Антанты близка.

Конгресс принял предложение эсдеков и передал высшую законодательную власть Директории, вплоть до созыва парламента УНР. Директории, в которую шестым членом был кооптирован Петрушевич (от Галичины), были предоставлены права формировать Кабинет министров. Конгресс хотя и решил, что «трудовые советы» (Рады) станут местной властью Украины, однако этот закон был только проголосован, но не оглашен народу. Не было реализовано и решение конгресса о национализации крупных предприятий, шахт, железных дорог. Все «социалистические» решения попросту скрыли республиканские лидеры и чиновники.

Несмотря на заверения Петлюры, уже 28 января враг был в 30 километрах от Киева, и в столице стали слышны далекие артиллерийские канонады. Работа конгресса была приостановлена, чтобы больше никогда не возобновиться. Многие делегаты поняли его бессилие, бесцельность и несвоевременность...

Положение на фронте действительно выглядело угрожающе. 12 января «красные» заняли Чернигов, который решились оборонять всего чуть более тысячи петлюровцев. 13 декабря пал Глухов, 16-го — Полтава...

Петлюра поделил действующую армию на Правобережный фронт. Восточный фронт и Южную группу с задачами: Восточному фронту — наступать на Полтаву и Чернигов, Правобережному фронту — прикрывать Киев со стороны Полесья, Южной группе — удерживать район Екатеринослава (Днепропетровска).

Но эти приказы оказались уже нереальными. 17 января, разгромив петлюровцев под Мерефой, войска советской группы Дыбенко захватили станцию Лозовая, а через десять дней заняли Екатеринослав.

Не смирившись с поражениями, Петлюра решает отбить у «красных» родную Полтаву. Контрудар по Полтаве был проведен силами резервной двухтысячной группы сечевых стрельцов. Но захватив Полтаву, стрельцы не смогли ее удержать. Морально разложившийся Запорожский корпус Болбочана уже отступил на Кременчуг, обнажив фланги стрельцов, в то же время в соседних Черкассах и Переяславе местные гарнизоны петлюровцев восстали против Директории и разрушили тыл сечевиков. Стрельцы удерживали Полтаву только два дня...

После второго падения Полтавы штабисты убедили Петлюру, что удержать Левобережную Украину будет невозможно. Петлюра уцепился за план создания обороны по Днепру — «Днепровского вала». Этот плацдарм еще можно было удержать, используя «свежие» части из мобилизованных новобранцев, которым было обещано по 7 десятин земли «за службу».

Во второй половине января началась постепенная эвакуация государственных учреждений из Киева. Винниченко в своем дневнике отметил, что «его» учреждения «бегут» из столицы, где большевики ожидаются уже к 1 февраля. 24 января Винниченко запишет: «Я делаю все возможное, чтобы выйти из состава правительства (Директории. — B.C.). Очень уж мне трудно...» Винниченко позже откровенничал, что искать отставки начал еще до созыва Трудового конгресса, очевидно, с момента провозглашения войны, с 16 января 1918 года. Но ЦК УСДРП потребовал от него сначала провести конгресс, а уж потом думать об отставке.

Винниченко тогда, опасаясь «заговора» Петлюры, «пребывал в паническом страхе». Как свидетельствует Евгений Коновалец, Винниченко в январе 1919-го «...был уверен, что военные круги обязательно его арестуют и расстреляют, когда бы он захотел проводить в жизнь свою политическую программу». Сам Винниченко утверждал, что даже члены ЦК украинских эсдеков — ведущей партии Директории — «боялись, чтобы неконтролируемая военная власть не арестовала их ночью».

Страхи подогревались еще и слухами, в которых говорилось как о свершившемся факте, что «Петлюра и сечевики объединились со Скоропадским и арестовали Винниченко».

Хотя съезд партии УСДРП, в которой состояли Петлюра и Винниченко, и провозгласил «немедленное и полное подчинение военной власти политической», Петлюра открыто игнорировал требование своих однопартийцев. ЦК УСДРП добивался выхода своих членов из Директории и Совета министров в случае невыполнения этого требования, но все «правители» оставались на своих местах.

Впрочем, гражданское управление в Киеве уже мало что решало. В столице существовала власть военных — Осадного корпуса сечевых стрельцов. Именно стрельцы проводили обыски, аресты «чересчур левых», разрешали или запрещали собрания, вводили цензуру, разгоняли «левые» рабочие организации. И это было неудивительно, так как министерства продолжали оставаться в зачаточном состоянии. Петлюра же поддерживал и защищал «военную власть», протестуя против всякого вмешательства Директории в «военные дела», выступая против всякого политического контроля над своими частями.

В такой обстановке, когда глава Директории самоустраняется и вместе с премьером мечтает о собственных отставках, государство не в силах было организовать собственную защиту. Премьер Чеховской, поняв, что переговоры с Москвой сорвались, подал в отставку, но его, так же, как и Винниченко, упросили «поработать» до смены кабинета. За «слабость и мечтательность» Исаак Мазепа назвал Чеховского «Алешей Карамазовым на посту премьер-министра».

Начиная с 28 января в течение трех дней шел бой под Броварами, последним оплотом петлюровцев на подходе к Киеву. Первая Украинская советская дивизия стремилась сломить упорную оборону пяти тысяч защитников города. А в самом Киеве «подпольные» большевики уже готовили новое восстание.

28 января миссия Остапенко привезла из Одессы предложения Антанты, однако они были настолько шокирующими, что их решили не обсуждать до эвакуации Директории из Киева. Это безответственное решение было громадной ошибкой Винниченко, так как на шесть дней было снова отложено решение важнейших государственных вопросов.

Губительным ударом по Директории и главной причиной разрушения Днепровского фронта стала измена атамана Херсонской сборной дивизии УНР (до 7 тысяч штыков и сабель) Григорьева. Амбициозный атаман не пожелал входить в состав группы атамана УНР Гулого-Гуленко и отправиться на фронт под Екатеринослав против «красных», «белых» и махновцев. Увидя ошеломляющие победы «красных», Григорьев решил быть вместе с победителями. 29 января он шлет в штаб Петлюры такое заявление: «В Киеве собралась атамания, австрийские прапорщики резерва, сельские учителя и всякие карьеристы и авантюристы, которые хотят играть роль государственных мужей и великих дипломатов. Эти люди не специалисты и не на месте, я им не верю и перехожу к большевикам». С этого времени части Григорьева нападают на части, верные Петлюре, пропускают на Правобережье отряды Красной армии.

В ночь с 1 на 2 февраля Директория, штаб Петлюры и министры выехали из Киева в Винницу. Оборона по Днепру уже была неэффективной из-за измен атаманов Зеленого, Данченко, Григорьева, а также по причине прорыва «красных» войск к Житомиру, что грозило Киеву полным окружением.


ГЛАВА 12 ПОД ФЛАГОМ ДИРЕКТОРИИ 14 ноября—27 декабря 1918 г. | Симон Петлюра | ГЛАВА 14 ВРЕМЯ ВЫБОРА 2—15 февраля 1919 г.