home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 14

Ночь с 6 на 7 июля,

с понедельника на вторник

Первым делом мы нашли фонарики. Их в доме было только два.

– Надо прикупить, – заметила Ольга Николаевна. – В наших делах – вещь полезная.

– И еще ножичков штуки три, – сказала я. – Тот-то остался в деревне.

Я вздохнула и в который уже раз смахнула навернувшиеся на глаза слезы. Вспоминать гибель Васи было тяжело. И кто же все-таки его убил? Люди Валерия Павловича или кто-то еще?

Предложенный моим сыном расклад казался мне слишком простым. Боровичок против папы Сулеймана. Нет, есть кто-то еще. Алика надо бы попытать на предмет того, кто же все-таки взорвал его товарищей и чуть не убил его самого. Алик, как я считала, работает только на Стрельцова, не на Рашидова, хотя это и одна компания. У папы Сулеймана, естественно, много врагов. Не может не быть. Но зачем взрывать простых бойцов в деревенском доме, принадлежащем какому-то художнику? Я решила позвонить Алику на следующий день.

Тем временем дядя Ваня сходил к двери в мансарду и вернулся, сообщив, что с тем замком он справится запросто. Иван Петрович прихватил необходимый инструмент и снова пошел наверх. Ольга Николаевна и мы с Сережкой последовали за ним. Анна Николаевна осталась в квартире. Во-первых, ей было тяжело ходить, во-вторых, вдруг кто-то позвонит или еще кого нелегкая принесет среди ночи. В последнее время к нам стало ходить слишком много гостей, причем в основном непрошеных. Если опять кто заявится – Анна Николаевна нам тут же стукнет. Конечно, мы надеялись, что никто не придет и никто не позвонит.

На замок дядя Ваня потратил не больше минуты, и мы проникли в мансарду, освещая себе путь фонариками. Пахло краской и еще какими-то химикатами, ремонт шел полным ходом. Откровенно говоря, я не ожидала, что работы продвигаются так быстро.

Мы миновали часть мансарды, расположенную над нашей квартирой, и перебрались в ту, что находилась над соседской. Дыру в полу не заделали – там к работам еще не приступали, лишь наскоро заделали дыру в выходящей на улицу стене. Вообще, та часть мансарды, где прогремел взрыв, была отгорожена куском фанеры высотой метра полтора. То ли там собирались размещать что-то другое, не относящееся к фотосалону, то ли милиция пока запрещала заделывать этот провал, но он зиял чернотой в середине дальней от двери комнаты.

Впрочем, я не совсем правильно выразилась: мансарда на комнаты в привычном понимании разделена не была, она представляла собой единую анфиладу, без разделяющих ее стен, и только небольшие выступы с обеих сторон отделяли одно помещение от другого. Сама я никогда сюда не заходила, пока тут жили художники, но Сережка, как и окрестные мальчишки, заглядывал. Он говорил, что раньше помещения разделялись занавесками, которые, естественно, все сгорели во время пожара.

Фанеру мы отодвинули без особого труда: она оказалась легкой, так что мы с Иваном Петровичем быстро справились и направили лучи фонариков в черную дыру. Как я уже говорила, потолки у нас – три десять, не считая лепки. Плюс перекрытие, причем довольно мощное. Это ж какой силы был взрыв, если все разнесло? Конечно, от тел практически ничего не осталось, и не понять, кто это был – мужчины или женщины. Неудивительно. Наверное, взрывали специально. Только вот кого?

Я подозревала хозяев «Жар-птицы», которые почему-либо решили избавиться от каких-то своих сотрудниц. Причин можно было предложить массу: видели то, что им было не положено видеть; проявляли излишнее любопытство; неповиновение; открытый бунт. Да мало ли что еще?

– Придется на веревке спускаться, – заметил Иван Петрович. – Спустим тебя, Марина, и Сережку. Как самых легких. Вы там какой-нибудь стол или еще чего найдете и сюда пододвинете. И я уже по нему спущусь.

– А я что, вас потом всех вытаскивать буду? – спросила Ольга Николаевна. – Нет уж, Вань, пусть только Марина с Сережкой идут, а мы с тобой тут останемся.

Иван Петрович глянул по сторонам и сказал, что веревку тут можно и закрепить, вон у окна, например, но я согласилась с Ольгой Николаевной. По крайней мере, для начала мы с Сережкой просто осмотримся, а там видно будет. По всей вероятности, дыру в ближайшие дни заделывать никто не собирается, так что у нас есть несколько ночей для обследования квартиры. Может, в процессе работы еще какие идеи появятся.

Иван Петрович сходил домой за веревкой и первым спустил на ней Серегу. За сыном последовала я. Иван Петрович с Ольгой Николаевной держали, но я понимала, что им тяжело, стол все равно подставлять придется, чтобы меня вытащить. Эх, если бы тут еще свет включить! Нельзя сказать, что в квартире стояла кромешная тьма: окна выходили на улицу, а летние питерские ночи славятся на весь мир. Правда, уже стоял июль, мрак на какой-то период заволакивал город, но очертания предметов все-таки можно было рассмотреть. Тем не менее комнаты были довольно большими, чего не скажешь об окнах, и все находившееся в углах тонуло во мраке.

Но у нас имелся фонарик. Один остался у Ольги Николаевны и Ивана Петровича, а второй прихватили мы с Сережкой.

По всей вероятности, Заславские продали квартиру, оставив в ней большую часть мебели. Не тащить же ее во Францию? Да и купившим квартиру французам она требовалась. Теперь практически все стоявшее в той комнате, в которую мы спустились, было разрушено или каким-то образом пострадало. В общем, или требовало ремонта, или прямо-таки просилось на помойку. В следующей комнате убранство частично сохранялось, еще одна представляла собой склад мебели, строительных материалов и инструментов. Нас в первую очередь интересовала четвертая.

Из нее практически все вынесли. Не знаю уж, собирался ли тут кто делать ремонт или искал сокрытый в одной из стен тайник. Я склонялась к последнему варианту. Возможно, обследовавшие квартиру сотрудники правоохранительных органов, заметив большое количество различных стройматериалов и инструментов, а также разобранную печь, часть пола и стен, решили, что тут собираются делать перепланировку. Но они не знали про деда Лукичева и прочих родственников Ваучских. Те же, кто занимался разбором стен и печи, мог знать. Или знал про скелет. У меня создалось впечатление, что работали целенаправленно. В той комнате, в которой нужно. И в определенной ее части.

Милиция – или кто там еще – разобрали, вернее, разбили неразобранную кирпичную кладку, чтобы извлечь из ниши скелет. Когда я была тут после пожара, оттуда торчала верхняя его часть и ступни, сейчас же передо мной была пустая ниша – во весь человеческий рост. Обломки кирпичей валялись рядом. Я только смутно помнила, что видела вокруг себя в злополучную ночь, – не в том находилась состоянии, чтобы все четко отложилось в памяти. Теперь мне, конечно, было страшно, но не так чтобы очень – привыкла за последние дни. Да и чего бояться? Квартира пустая, опечатана. Вход, в любом случае, расположен в парадном подъезде, а туда не особо-то проникнешь: у них там какая-то мудреная сигнализация установлена, переговорное устройство и еще бог знает что. Если тебя не ждут специально – не войти. По идее, сюда можно забраться только через дыру в потолке, которую охраняют Ольга Николаевна с Иваном Петровичем. Да и кого может принести среди ночи, кроме слегка чокнутых жильцов нашей квартиры? Но мы-то ясно по какому делу – мы клад ищем. А другим чем тут заниматься?

И все же я пожалела, что не прихватила последний оставшийся у нас короткоствольный автомат или хотя бы пистолет. С оружием я чувствую себя увереннее. Но не возвращаться же? Ладно, завтра возьмем что-нибудь из нашего арсенала.

Сережка тем временем, опустившись на колени, внимательно осматривал всю нишу и пол перед ней. Я присоединилась к нему. Двери, когда-то закрывавшей ее, больше не существовало. Осталась только пустая ниша. Если кто-то из предыдущих хозяев и нашел что-то, то уже давно забрал себе, возможно, даже потратил.

– Мам, пошли дальше смотреть, – сказал Сережка. – Здесь уже ничего не найдем.

Я кивнула, соглашаясь. Мы принялись осматривать остальную часть комнаты: Сережка – по низу, я – на уровне своего роста. Наверное, лезть к потолку было бессмысленно. Мне почему-то казалось, что мы выполняем бессмысленную работу: все, что было спрятано, уже найдено до нас. В нише и, может, в печи.

Мы примерно с полчаса обследовали стены комнаты, правда, с меньшим усердием, чем у себя в квартире. Затем Сережка предложил отложить это занятие до завтра. Я с ним охотно согласилась, подумав, что завтра мы направим сюда Ивана Петровича с Ольгой Николаевной, а сами посидим наверху. Будем работать посменно.

Мы вернулись к дыре. Ольга Николаевна с Иваном Петровичем склонились над нами и шепотом спросили:

– Ну как?

– Ничего, – махнула рукой я. – Если что и было, забрали до нас. Бросайте веревку.

– Марина, найди, на что встать, как я тебе говорил, – свесил голову Иван Петрович. – А Сережка потом отодвинет назад. Его-то и так вытащим.

Только я сделала шаг в сторону, чтобы из соседней комнаты принести средних размеров стол, который Сережка смог бы отодвинуть из-под дыры к стене, как раздался скрип двери. У меня душа ушла в пятки. Сережка впился в мою руку и задрожал, как лист на ветру. Ольга Николаевна вспомнила Господа, Иван Петрович шумно вздохнул, а потом прошептал: «Чур меня!» Мы все дружно, не сговариваясь, перекрестились.

Скрип раздался наверху, в мансарде, со стороны второго входа. Художники всегда пользовались нашей лестницей, предпочитая нашу всегда открытую дверь вывертам «новых русских». Да и кто знает жильцов парадного подъезда? Если бы художники стали ходить через них, могли бы гораздо раньше лишиться мансарды, кому-то не угодив. Вася говорил, что с парадного входа вообще ни разу не заходил, но дверь там имелась. Забита она или нет, я не знала. И тут в тишине послышались осторожные шаги. Потом незнакомец остановился.

Нечистая сила? Привидение? Или привидения ходят беззвучно? А может, летают, не касаясь пола? Правда, я склонялась к мысли, что в мансарду зашел кто-то живой. Но кто мог пожаловать среди ночи? Кто-то увидел отсветы наших фонариков? Но кто станет смотреть в окна шестого этажа? Если только за мансардой не следили специально… Или нас услышали на четвертом? Нет, маловероятно, мы с Сережкой ходили тихо, ничего тут не передвигали. И слышимость в нашем доме все-таки не как в новостройках.

– Прячьтесь, – шепнула сверху Ольга Николаевна.

Я услышала, что они с Иваном Петровичем отходят назад, в сторону двери, ведущей на нашу лестницу. Но их шаги все равно были слышны, как и другие… Но те, другие, были гораздо тише…

Я выключила фонарик и попыталась вспомнить, какую мебель я видела в этой квартире. Ну хоть бы шкаф какой-нибудь… Стоявший напротив меня был разбит, в нем не спрячешься. Эх, если бы в нише была дверь! Сережка потащил меня в соседнюю комнату. Стараясь ступать как можно тише, мы бросились туда.

Мы в испуге озирались по сторонам, напряженно соображая: куда бы забраться? Хоть бы кровать какая-то, под которую можно было бы залезть. Портьера, за которую встать. И шкаф, шкаф… Тот, на который упал мой взгляд, зиял раскрытой дверцей. Я подскочила к нему, взялась за дверцу, она дико заскрипела. Я вся сжалась от этого звука и отпрыгнула назад, снова озираясь, потому что в этом шкафу нам не спрятаться, даже не проверить, закроется ли дверца до конца, – с таким-то скрипом.

Сережка выскочил в коридор. Может, там есть какие-то стенные шкафы? Но не тут-то было. Из коридора мы заглянули в комнату с нишей, потом в соседнюю, заваленную всяким барахлом от пола до потолка. Если прятаться, то только здесь.

– Думай! – шепнула я сыну.

И тут наверху раздался жуткий грохот. Как я поняла, упал или Иван Петрович, или Ольга Николаевна. Шаги перешли в топот бегущих ног, и я услышала мужские голоса. Слава богу, хоть не привидения! А то я уже готова была подумать, что это или дух скелета вернулся, или дух деда Лукичева, или еще чей из бывших жильцов.

Наверху истошно кричали. Ольга Николаевна. Потом Иван Петрович. Незнакомые голоса. Звуки борьбы. Что-то упало с жутким грохотом, разнесшимся в ночной тишине. Господи, что делать-то? И ведь мне наверх не забраться, чтобы им помочь. Хотя как я им помогу? Ведь ни автомат, ни пистолет не взяли, черт побери! Наших же убьют, а я тут стою как истукан. И что же нас сюда понесло?! И кто тут еще может быть?!

Я стояла неподвижно, не зная, за что хвататься. Сережка же обследовал комнату в поисках укрытия. Просто сидеть за кучей добра смысла не имело: найдут. Ребенок уже каким-то образом протиснулся к окну, выглянул на улицу, потом пошел обратно, вылетел в коридор, куда-то понесся – я слышала его шаги в соседней комнате.

И вдруг из соседней комнаты послышался скрип, казалось, вдруг начала двигаться стена. Влекомая материнским инстинктом, я бросилась к сыну, истошно завопив:

– Сережка!!!

Что-то продолжало грохотать и скрипеть. В комнату, где обвалился потолок, кто-то спрыгнул сверху. Продолжала кричать Ольга Николаевна.

Я влетела в комнату с нишей и увидела зияющую дыру. Стена в самом деле отодвинулась, открывая какой-то проход. Сережка уже стоял внутри прохода.

– Мама, сюда! – позвал он.

Я бросилась за сыном.

– Руки! – гаркнул кто-то у меня за спиной.

Я влетела в зияющий черный проем, Сережка на что-то нажал – и стена снова начала двигаться. Мне казалось, что она закрывается очень медленно, что она не успеет закрыться… Комнату осветила вспышка, но мы с Сережкой успели рухнуть на пол. Пули просвистели у нас над головами, второй выстрел прозвучал глухо, потому что стреляли уже за стеной. Дверь закрылась. Мы оказались в кромешной тьме.

За стеной что-то кричали, но мы могли разобрать только отдельные слова. Потом кто-то стал колотить по кирпичам – но что толку?

Мы с Сережкой медленно поднялись с пола.

– Ты как? – прошептала я.

– Нормально, – ответил сын. – Осторожно, здесь лестница.

Слава богу, фонарик я не выронила и не разбила. Я включила его и осветила помещение. Мы стояли на небольшой площадке. Слева от потайной двери, сквозь которую мы проникли, начинались ступеньки, ведущие вниз.

Я спросила у сына, что он сделал. Ребенок объяснил, что мысль о потайной комнате (он не предполагал, что тут окажется еще и лестница) пришла ему в голову, когда он выглянул в окно. Окна двух соседних комнат, по идее, должны были бы располагаться совсем рядом – они же находятся фактически в углах; но если выглянуть наружу, то оказывается, что между ними довольно приличное расстояние. У нас же в доме стены не такой толщины? Значит, тут должно что-то быть.

Сережка бросился к нише и в отчаянии ощупал ее еще раз. То ли высшие силы ему помогли, то ли удача была на нашей стороне, то ли дух деда Лукичева решил за нас вступиться, но сын каким-то образом коснулся нужного кирпичика, и стена чуть начала отодвигаться. Ребенок сам бы не смог показать, чего он коснулся – исследования придется проводить вновь. Если, конечно, мы еще когда-нибудь подойдем к нише с другой стороны.

Сын заскочил внутрь, позвал меня и успел увидеть рычаг сбоку и лестницу, ведущую вниз. Как только я влетела в проем вслед за ним, Сережка нажал на рычаг. И вот теперь мы замурованы в каменном мешке.

– Что будем делать? – шепотом спросила я.

Голос за стеной смолк. Больше никто не колотил по кирпичам.

– Пойдем вниз. – Сережка кивнул на лестницу.

– А Ольга Николаевна… – начала я.

– Как раз нужно выбираться, чтобы зайти с другой стороны и помочь им.

Я подумала, что Анна Николаевна, наверное, слышала крики сестры и дяди Вани и, возможно, предприняла какие-то меры. Только кого она вызовет? Милицию? Но что скажет милиция, если узнает, что мы дружненько сломали замок и проникли в чужое помещение? Да еще ночью. Кого еще она может вызвать? Валерия Павловича? Тот пошлет ее подальше. Какое ему дело до моих престарелых соседей, которые суют нос куда не следует? Алика? Вот если только Алика… Но где тот сейчас территориально? И поедет ли к нам? Он работает на Стрельцова, который, в свою очередь, помогает папе Сулейману выжить Валерия Павловича из нашего района. То есть мансарду через подставное лицо купили или Стрельцов, или Рашидов, или оба. А мы влезли на их территорию, не спросив разрешения. Но сейчас же влез и кто-то еще – тот, с кем борются Ольга Николаевна и Иван Петрович. Люди Валерия Павловича? Нет, рассчитывать нужно только на свои силы. Разберемся, а там посмотрим, с кем созваниваться и кому сдавать поверженных врагов (я надеялась, что мы их все-таки повергнем).

Мы двинулись вниз по лестнице. Ступени в некоторых местах поросли мхом и покрылись плесенью, кое-где обвалились. Я шла впереди, Сережка следовал за мной, одной рукой мы держались за металлические перила, другой – за стену.

Куда ведет лестница? – думала я. В подвал? Или в магазин, который когда-то принадлежал деду Лукичеву? Дед строил весь дом, но сам жил на верхнем этаже, а магазин имел на первом. Что находилось в квартирах со второго по четвертый? Он их сдавал? Старушки Ваучские ничего про это не говорили. Не знали? Но дед соорудил эту потайную лестницу. Определенно он, не потом же ее достраивали. А как же тут делали капитальный ремонт? Не обнаружили ее? Хотя как обнаружишь? Стена и стена. Кто ж ее измерял? Вообще-то не такая и толстая. Ширина лестницы составляла не больше метра, даже, наверное, сантиметров семьдесят; а площадка наверху была вытянута в длину, не в ширину… Да, наверное, никто раньше и не подумал, что тут может быть такое…

Наконец мы добрались до первого этажа, вернее, мы считали, что это первый этаж или подвал. Слева мы снова увидели дверь и такой же рычаг, как наверху. А справа начинался какой-то проход. Я направила туда луч фонарика: в общем и целом относительно сухие стены, паутина, пыль.

– Туда мы успеем, – сказала я Сережке, кивая на проход, и нажала на рычаг.

Дверь стала медленно, со скрипом отворяться. Потом остановилась.

Я временно осталась внутри, а Сережка осмотрел часть стены снаружи, на уровне рычага, и нашел там чуть вдавленный кирпич, несколько меньший по размеру, чем другие. Я тоже вышла из потайного хода, и мы нажали на кирпич. Дверь поехала обратно. Несмотря на древность, механизм работал. Вот только грохот стоял ужасный…

Мы оказались в подвале. Сережка сообщил, что они с ребятами сюда лазили, только никогда бы не подумали, что здесь могут быть такие интересные вещи.

Внезапно что-то мягкое прикоснулось к моей ноге. Я взвизгнула и опустила луч фонарика вниз. Об мои ноги терся черный кот, изгибая спину и подняв хвост. Я отерла пот со лба. По стенам и потолку протянулись трубы, под ногами валялись какие-то старые ящики и тряпье.

– Давай выбираться, – сказала я Сереге.

Сын провел меня между труб. Да, в этом подвале взрослому человеку особо не погулять, только вездесущие мальчишки могут сюда забраться, исследуя окрестные подвалы в поисках сокровищ. Я несколько раз ударилась головой, несколько раз чуть не свалилась, но до небольшого окошечка все-таки добралась.

Сережка подставил ящик, влез на него, а потом протиснулся в отверстие между прутьев. Я подумала, что мне для начала придется скинуть несколько килограммов или набраться сил, чтобы вырвать эти прутья с корнем, или идти искать какую-то дверь. Ведь должен же быть какой-то проход для сантехников?

– Мама, давай! – подгонял меня Сережка.

Только тревога за Ольгу Николаевну и Ивана Петровича заставила меня предпринять отчаянную попытку пролезть в эту дыру. Каким-то образом я протиснулась наполовину – и застряла. Бедра не проходили ни под каким видом. Сережка прыгал вокруг меня, не зная, как мне помочь.

В это мгновение под нашу арку влетела машина, резко развернулась во дворе и осветила меня яркими фарами. Я вылезала аккурат под своими окнами.

Прятаться было уже бессмысленно, теперь мне хотелось только одного: чтобы кто-то освободил меня из стального плена, раздвинув или сломав прутья. Фары продолжали меня слепить. Сережка, стоявший рядом, захныкал. К нам приближались какие-то люди.

– Какая встреча, Марина Сергеевна! – услышала я над собой знакомый голос. – Опять не спится по ночам?

Я подняла голову и увидела папу Сулеймана в окружении то ли четырех, то ли пяти телохранителей.

– Помогите, пожалуйста, выбраться, – сказала я вместо ответа.

Сережка шмыгал носом. Сулейман Расимович собственноручно приложил силушку и раздвинул прутья. Потом вытащил меня, держа за плечи. Я села на асфальт и разрыдалась. Сережка уткнулся лицом мне в плечо и тоже заревел. Папа Сулейман сидел рядом на корточках и внимательно нас рассматривал.

– Как проводили вечер, Марина Сергеевна? – поинтересовался он наконец.

И тут мне ударило в голову, что нужно срочно спасать Ольгу Николаевну и Ивана Петровича, а люди папы Сулеймана как раз могут мне в этом помочь – если, конечно, еще не слишком поздно. Ведь если я все правильно поняла, кто-то вторгся на территорию, для завладения которой Рашидов приложил некоторые усилия.

Я резко вскочила на ноги, подхватила Сережку и выпалила:

– Бежим! Скорее! Надо спасать наших!

С этими словами я пулей бросилась к двери своего парадного, увлекая за собой сына. Кто-то из людей Рашидова попытался меня остановить, но мы с Серегой увернулись и понеслись вверх по лестнице. За спиной у нас раздавался топот. Я очень надеялась, что мы не опоздаем и что люди папы Сулеймана возьмут нашу сторону.

Дверь в нашу квартиру была открыта, но я не стала заглядывать внутрь и заскакивать за автоматом или пистолетом – не сомневалась, что охранники вооружены. Из двери мансарды на лестницу падал свет. «Уже успели провести электричество?» – промелькнула мысль.

Мы ворвались внутрь – и все находившиеся там повернулись на шум. Под потолком действительно горела лампочка, кое-как освещавшая только малую часть мансарды, но и этого оказалось достаточно.

Мансарда представляла собой поле боя. Кругом была разлита краска, жутко воняло какими-то химикатами; стоявшие у одной из стен рулоны с цветной пленкой, которой, по всей вероятности, планировалось оклеивать стены, свалились на пол и плавали в цветной луже. У стеночки, повернувшись к ней лицами и упершись в нее руками, стояли двое дюжих молодцев. Анна Николаевна направляла на них дуло нашего единственного автомата. Иван Петрович сидел на полу, держась за разбитую голову, и что-то невнятно бормотал себе под нос. При нашем появлении из другой части мансарды вышла Ольга Николаевна с пистолетом в руке. Она сообщила:

– Не хочет, стервец, подниматься, так и сидит внизу.

Охранники Рашидова, ошеломленные увиденным, оглядывали мансарду, бормоча себе под нос: «Ну ни хрена себе! Во дают!»

– Эти с тобой, Марина? – спросила Анна Николаевна, поводя дулом автомата в сторону вновь прибывших.

Я не успела ответить: вошел запыхавшийся после подъема на шестой этаж папа Сулейман – он явно не привык к таким пешим прогулкам. Рашидов обвел взглядом открывшуюся его взору картину и попросил меня представить его бравым старушкам.

– Мои соседки, – сказала я.

Анна Николаевна тут же упомянула о своем боевом прошлом. Ольга Николаевна тоже похвасталась, что была в народном ополчении, а потом помогала в госпитале, где хирургом работала старшая сестра.

– Марин, принеси чего-нибудь выпить, – очнулся Иван Петрович.

– Сулейман Расимович, – обернулся один из парней, стоявших у стены, – скажите вы этим сумасшедшим…

– Молчать! – рявкнул Рашидов; он снова оглядел всю нашу компанию и громко расхохотался. Охранники последовали его примеру. Картина была достойна кисти художника.

Наконец папа Сулейман отдал распоряжения своим людям. Двоих, стоявших у стеночки, повели вниз, третьего вытащили из квартиры на пятом этаже. Старушки Ваучские, подхватив Ивана Петровича, отправились домой – «отпаиваться корвалолом», как выразилась Анна Николаевна. Меня Рашидов попросил задержаться. Сережка стоял рядом.

– Пойдемте лучше к нам, – пригласила я Сулеймана Расимовича. – Чего тут стоять-то?

Рашидов согласился, и мы спустились к нам. Папа Сулейман, наверное, никогда не бывал в коммунальных квартирах, поэтому вид нашего жилья – да еще в его нынешнем состоянии – произвел на него сильное впечатление. Один из телохранителей неотступно следовал за ним.

Кухня была временно занята, так что я пригласила гостя в комнату.

– Здесь живешь? – спросил он.

Я кивнула. Рашидов покачал головой и уже хотел открыть рот, как зазвонил телефон. Я посмотрела на часы. Нам в такое время звонить никто не мог. Но в свете последних событий…

– Вам могут сюда звонить? – спросила я у Рашидова.

– Но кто же знает, что я здесь? – усмехнулся он. – Я сам не думал минуту назад, что пойду к вам в гости. И у меня же сотовый. Бери. – Он кивнул на аппарат.

Только я направилась к нему, как он замолчал. И тут же вновь зазвонил.

– Сережа, возьми ты, – велела я сыну.

Ребенок взял трубку и поднес к уху. Затем повернулся ко мне:

– Обещают завтра с утра начать присылать папу по частям, если не заплатим.

– Пусть присылают, – кивнула я.

Сережка сказал: «Присылайте» – и повесил трубку. Сулейман Расимович очень заинтересовался услышанным. Я вкратце обрисовала ситуацию, правда, не сказала, при каких обстоятельствах Женя попал в заложники. Папа Сулейман спросил, чем занимается мой бывший.

– Инженер, – пожала я плечами. – Устанавливает системы видеонаблюдения.

Но Рашидов не отставал и пожелал узнать место работы бывшего. Название фирмы я не помнила, только примерное местонахождение. Папа Сулейман попросил дать ему все телефоны бывшего. Это сделал Сережка.

– Если вы вдруг решили мне помочь, – обратилась я к папе Сулейману, – то не нужно этого делать. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Пусть бывший выкручивается сам, как хочет. Я вообще не понимаю, почему выкуп требуют у меня. Мы практически не общаемся, и мне просто негде взять такие деньги. Чего ж не потребовать все с Белоусовой?

Рашидов внимательно посмотрел на меня.

– Ты или очень хорошая актриса, или в самом деле пребываешь в полнейшем неведении. Райка Белоусова – дочь Могильщика.

Я раскрыла рот и выдала что-то типа «э» или «м-м-м». И тут вспомнила, что в первый свой приезд к нам Валерий Павлович называл свою фамилию, но я даже не могла предположить, что высокая тощая Раиса – дочь маленького коренастенького Боровичка. Затем в голову ударила мысль: значит, Женя не у Валерия Павловича? Если Белоусовой тоже звонили (а она уже обратилась в милицию), это не может быть ее отец и его люди. Я спросила у Рашидова:

– Так, может, нас с ней вначале перепутали? А теперь требуют деньги с обеих?

Папа Сулейман попросил пояснить мою мысль. Я пояснила: раз Могильщик, то есть Валерий Павлович, в последнее время часто появлялся в нашей квартире – Женя тоже приезжал не раз и даже участвовал в выносе тел, – а я с Белоусовой примерно одного возраста, значит, кто-то мог подумать, что я – это она.

Сулейман Расимович задумался. Потом заметил, что если человека берут в заложники, то обстановку предварительно изучают, а таких идиотских ошибок быть не должно. Я сказала, что это папа Сулейман, возможно, знакомится с теми, кого берет в заложники, а также с их родными и близкими, а тут, наверное, работал какой-то идиот, потому что только идиот мог взять Женю в заложники. Рашидов же не знал, что Женю взяли случайно.

Папа Сулейман пожал плечами и пообещал разобраться. Зачем ему это, я не понимала. Ему-то что с этого? Даже если и вздумал показать себя рыцарем передо мной (тешила я себя такой мыслью), так зачем? По-моему, я ясно дала понять, что не стоит стараться. Из-за бывшего я не намерена напрягаться и влезать в долги.

Сережка вовсю зевал и с трудом сдерживался, чтобы не заснуть в кресле, слушая наши разговоры с дядей. Дядя это заметил и сказал Сережке, чтобы «присматривал за мамой». Затем откланялся и обещал заглядывать.

Я закрыла дверь за папой Сулейманом с телохранителем и в очередной раз с трудом добралась до постели. Старушки Ваучские и Иван Петрович уже спали.

Засыпая, я подумала: кто же все-таки залез сегодня в мансарду и по-чьему приказу? И кто взял Женю?


Глава 13 | Тайны старого Петербурга | Глава 15