home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3

30 июня, вторник

На нашем следующем квартирном собрании мы обсуждали, с какой комнаты начинать обследование, то есть обстукивание стен.

Иван Петрович спросил у сестер Ваучских, что представляла собой каждая из комнат нашей коммуналки изначально: кто именно в них жил, как они назывались, и все прочее.

Ольга Николаевна воскликнула, что она родилась только в двадцать пятом году – откуда ей знать, что тут где размещалось до революции. Анна Николаевна заметила, что на момент, когда грянула Великая Октябрьская, ей было всего четыре года.

– Но ведь ваша мать могла вам что-то рассказывать, – заметила я.

Должна же была Полина Александровна хоть вскользь о чем-то упомянуть? Не могла она не вздыхать по былым временам, когда вся квартира принадлежала их семье.

Я предложила, чтобы мы все вместе обратились к логике. Комната, в которой теперь жил Иван Петрович, была темной – окно прорубили во время капитального ремонта. Значит, раньше использовалась как кладовка.

Ольга Николаевна и Анна Николаевна напрягли память. И, конечно, кое-что всплыло. Сами сестры теперь занимали бывшую комнату прислуги. Маменька еще возмущалась, что они были вынуждены в нее переселиться. Правда, комната была площадью восемнадцать квадратных метров – неплохо для прислуги, но если учесть, что остальные жилые, занимаемые хозяевами, насчитывали не меньше двадцати двух каждая… Наша с Сережкой аж целых двадцать пять. Она у нас разделена мною же установленной стеной – чтобы у нас с сыном получились изолированные помещения.

Сестры Ваучские считали, что наша с Сережкой комната в старые добрые времена являлась спальней их маменьки с папенькой.

– И выходила во двор-«колодец»? – усмехнулся Иван Петрович. – На помойку? И с входом из «черного» коридора?

Сестры не были уверены, что в нашем дворе до революции находилась помойка. В любом случае, дворники тогда работали не в пример нынешним, и засаленная бумага, гниющие овощи и прочие прелести не были частью пейзажа подобных старых дворов.

Как я уже говорила, мы, в отличие от других подобных дворов, оказались в очень выигрышном положении: владелец ночного клуба господин Стрельцов установил у нас новомодное строение, резко отличающееся от того, что имелось во всех соседних дворах. К нам даже на экскурсии ходили бабки и детки. Но никто из окрестных домов скинуться на подобное сооружение не пожелал, люди предпочитали страдать от мух и запахов. Мы же теперь спокойно открывали окна.

Так могла это быть спальня хозяев или не могла? Если нет, то что еще могло размещаться в нашей с Сережкой комнате до революции? Что еще должно было быть? Гостиная – обязательно. Комната Нины, младшей сестры Полины Александровны. Комната деда с бабкой. И, предположим, еще одна гостиная. Или детская.

– Они что, тогда тоже все вместе жили? – подал голос мой сын. – Бабушки, дедушки, мамы, папы и дети?

– Что значит – тоже? – повернулась я к сыну. – Ты, можно подумать, когда-то жил всем скопом.

Сережка заметил, что мы – исключение, а все его друзья живут с бабушками и дедушками. Мои отношения с родителями всегда были натянутыми, и я при первой же возможности выскочила замуж – за первую попавшуюся кандидатуру, каковой оказался Сережкин отец. Вышла, чтобы вырваться из-под родительской опеки. Женить его на себе оказалось делом несложным даже для такой неопытной девчонки, какой я была двенадцать лет назад. Женя – человек хороший, но слабый, безвольный и медлительный.

Наверное, он стал таким благодаря своей властной матери, которую я, к своему счастью, в живых уже не застала. Его отец, сколько Женя себя помнил, всегда тихо упивался до бесчувственного состояния, не в силах противоречить супруге. Мать держала единственного сына в ежовых рукавицах, не позволяя проявлять инициативу, и он стал тряпкой. Примерно через два месяца после смерти Жениной матери на горизонте появилась я.

Для сильной женщины взять этого бычка за рожки труда не составляет, что уже имело место некоторое число раз. Про три мне известно точно. В общем, используют его бабы в своих целях. Со стыдом вынуждена признаться, что я тоже это сделала и таким образом своих целей достигла. У Евгения на момент нашего знакомства была отдельная двухкомнатная квартира, доставшаяся ему от родителей. Потом мы ее разменяли – и мы с Сережкой оказались в той комнате, где жили теперь, а Евгений Юрьевич – в четырнадцатиметровой однокомнатной. Я предпочла большую комнату, да и совесть, откровенно говоря, мучила: пусть уж бывший живет в отдельной квартире, хоть и такой жуткой, как у него.

Сестры Ваучские напомнили нам, что их папеньку дед взял в семью, чтобы получить дворянский титул для своих внуков и передать ему дело. Внуков, правда, он не дождался, вообще видел только одну внучку – Анну. А сын зятя Алексей деду родней не являлся. Мальчик воспитывался у матери Николая Алексеевича после смерти первой жены папеньки.

Выводы мы сделали следующие. В квартире было семь жилых комнат. За вычетом комнаты прислуги (где теперь проживали старушки), семья занимала шесть.

– Комнаты дочерей выходили во двор, – высказал свое мнение Иван Петрович. – А может, и спальня хозяев. Во дворе же тихо, а там-то под окнами – трамвай, машины…

– Ваня, ты хоть думаешь, что говоришь?! – всплеснула руками Ольга Николаевна. – Какие машины? Какой трамвай? Ты еще экскурсионный вертолет у Петропавловки вспомни.

– Трамваи и машины в те годы уже существовали, – заметила Анна Николаевна.

У нас разгорелся жаркий спор. Было бы из-за чего – ведь время появления в нашем городе машин и трамваев не имело никакого отношения к решаемой нами проблеме. Мы же просто пытались определить, в какой комнате родственники сестер Ваучских могли спрятать сокровища.

В конце концов мы достигли консенсуса. Комнаты нашей квартиры не могли быть парадными. Едва ли их занимал дед. То есть это скорее всего были комнаты дочерей, которые потом, возможно, были отданы «молодым» то есть Полине Александровне и ее мужу Николаю Алексеевичу, которого купец Лукичев взял в семью.

– Так, значит, клад у нас искать бессмысленно? – погрустнел мой сын.

– Ничего не бессмысленно! – закричала я.

Меня поддержали сестры Ваучские, утверждавшие, что нужно использовать все шансы и возможности. Обследовать квартиру все равно стоит.

Я предложила начать с комнаты Ивана Петровича. Ведь клад могли спрятать и там.

Дядя Ваня тотчас же поднялся и пошел к себе в комнату. Мы дружною толпою последовали за ним.

Мебели у Ивана Петровича было немного, и для нас троих – дяди Вани, Сережки и меня – не составило труда вытащить большую ее часть в прихожую, куда выходила комната дяди Вани; прихожая у нас квадратная и довольно просторная. Мы оставили небольшой проход, расставив дяди Ванино добро по стеночкам, кое-что осталось в центре его комнаты. После чего стали сдирать остатки обоев со стен. Мурзик вертелся под ногами, зарывался в лежавшую на полу бумагу, рвал ее когтями и растаскивал по всей квартире.

Ольга Николаевна подключилась к нам, сожалея, что мы не сделали этого, пока обои были еще сырые: тогда они сдирались бы гораздо лучше. Но три дня назад никто из нас еще и не думал заниматься поисками клада.

Все дружно порадовались, что потолки у нас не четыре пятьдесят, как в некоторых старых домах, а всего лишь три десять. Стремянка в квартире имелась, правда, никто не помнил, откуда она взялась.

Наконец все обои были сорваны и лежали кучей в коридоре, ведущем в кухню и нашу с Сережкой комнату (самую дальнюю), где по одной стене стояли выделенные директрисой школы банки с краской плюс еще кое-какое строительное добро. Да, бардак в нашей квартире был знатный…

Сережка сбегал к нам в комнату и принес лупу – чтобы осматривать стены и все подозрительные дырочки в них. Ольга Николаевна нацепила на нос очки. Мы с дядей Ваней никакими приборами не пользовались. Иван Петрович и Ольга Николаевна взяли на себя правую от двери стену: дядя Ваня верхнюю часть, Ольга Николаевна – нижнюю. Мы с Сережкой – левую. Поскольку второй стремянки не было, я стояла на стуле. Мы рассматривали каждый сантиметр стены, постукивали по ней, нажимали на нее в надежде обнаружить потайной рычажок.

Неожиданно в дверь позвонили. Мы все так и застыли на своих местах. Кого принесла нечистая?

В комнату тут же заглянула Анна Николаевна и поинтересовалась: открывать или нет? Иван Петрович слез со стремянки и, прикрыв за собой дверь, направился вместе с Анной Николаевной в прихожую. Мы втроем остались у него в комнате. Напряженно прислушивались.

– Ты папе звонил? – шепотом спросила я у сына.

Сережка кивнул и сообщил, что папа обещал приехать завтра с компьютером и телевизором. То есть в лучшем случае через неделю.

В коридоре послышался мужской голос. Мы переглянулись. Голос был незнакомым. Анна Николаевна приглашала гостя на кухню. Как только незнакомец проследовал мимо комнаты дяди Вани, я велела Сережке сходить на разведку. Он вскоре вернулся и сообщил, что пришел «дядя милиционер». Мы с Ольгой Николаевной решили поучаствовать в беседе с представителем органов правопорядка и выяснить, что ему от нас нужно. Я предполагала, что он из следственной бригады, расследующей причины пожара или появление скелета у соседей. Причины пожара меня совершенно не интересовали – по-моему, тут и так все было ясно, а вот насчет скелета имелся ряд вопросов. Чего ж не попробовать разговорить следователя?

Визитер – рыжеватый мужчина – сидел к нам спиной за столом, установленным в центре кухни, где мы обычно проводим наши квартирные совещания. Он уже приготовил лист бумаги и ручку. Анна Николаевна и Иван Петрович расположились на своих обычных местах. Мужчина повернулся на звук наших шагов. Я с удивлением узнала отца одного из закоренелых двоечников и хулиганов, которого лично дважды вызывала в школу. Вообще-то я не имею такой склонности, тем более работаю лишь почасовиком, но в случае Вадика Безруких…

– Марина Сергеевна?! – господин Безруких раскрыл рот от изумления. – А вы тут… живете?

– Как видите, – кивнула я, также усаживаясь за стол. – Как Вадик?

Вадик был отправлен в деревню к бабушке – от греха подальше. Отцу не хотелось оставлять его на лето в городе, где гораздо больше искушений, чем в деревне.

– А вы… в милиции работаете? – искренне удивилась я.

Безруких кивнул и признался, что даже не представляет, в кого пошел отпрыск. Наверное, сыграла свою роль среда обитания. Но, может, через «пару годочков» успокоится? А там уже и до армии недалеко. А уж в армии из него человека сделают. Ох уж эта надежда на армию…

Ольга Николаевна тем временем вскипятила чайник. Иван Петрович с Сережкой расставили чашки, и мы дружно приготовились слушать капитана Безруких. Он, правда, хотел слушать нас, но не знал, что мы, не сговариваясь, мысленно приняли единогласное решение: не отпускать капитана, пока не вытянем из него все, что ему известно. Зачем делать ту работу, которую за тебя может выполнить другой? Капитан и представляемые им органы, естественно, обладали большими возможностями, чем мы; нас же интересовал лишь результат их усилий. Вот его мы намеревались узнать любой ценой. А если мы нашей дружной квартирой за что возьмемся…

Ольга Николаевна наступила мне под столом на ногу. Я наступила Сережке. Он – Ивану Петровичу. Иван Петрович – Анне Николаевне. Мы все поняли друг друга без слов.

– Как вы тут? – тем временем спрашивал Безруких, оглядывая стены в подтеках. Проследовав в кухню, он увидел в коридоре кучу только что сорванных обоев, банки с краской и прочее барахло. Да и в прихожей у нас теперь стояло невесть что.

– Сушимся, ремонтируемся, – ответила я неопределенно.

Остальные жильцы нашей коммуналки сокрушенно покачали головами, поохали, поахали, помянули недобрым словом алкашей-художников, но потом признали: о мертвых надо или хорошо, или никак.

Капитан, почувствовав себя в теплой домашней обстановке, где его принимали как старого доброго знакомого, рассказал: останки опознать с полной достоверностью не удалось, но есть все основания предполагать, что это – двое художников, постоянно обитавших в мастерской. Третий, проживающий у жены, на опознание приходил, но, естественно, ничего сказать не смог. В том, что осталось от его приятелей, узнать кого-либо было трудно. Правда, он сообщил, что его приятели вроде бы собирались провести вечерок за бутылочкой. Наверное, заснули с непогашенной сигаретой.

Я вспомнила, что в ночь с пятницы на субботу над нами слышались шумы. Безруких тут же внес мои «показания» в протокол. Дело для него было ясным, следовало только все оформить должным образом.

– А взорвалось у них чего? – спросил мой сын, глядя невинными глазами на милиционера.

Безруких не знал точно – этим занимались специалисты, но высказал свое мнение. Предположил, что какие-то химикаты, используемые художниками в работе. Вызванный к следователю третий художник не мог толком вспомнить, что хранилось у них в мастерской. Безруких не собирался заострять на этом внимание, только поинтересовался, не обвалилось ли у нас чего от взрыва. Мы ответили, что только немного штукатурки да статуэтки побились.

Потом я спросила про скелет, сообщив, что меня приглашали зайти в соседнюю квартиру после пожара.

– Может, это старый хозяин от большевиков прятался, да так и не смог выбраться? – честными глазами посмотрел на капитана дядя Ваня. – Или кто в тридцать седьмом году скрывался?

– Или они в прятки играли, как в одной сказке. Мама, помнишь, ты мне читала? Девушка там еще в сундуке осталась, а ее нашли только спустя много лет. И ее привидение бродило по замку.

Капитан рассмеялся. Мы все смотрели на него выжидательно. Как сообщил Безруких, по предварительной версии, скелету было не более пяти лет.

Я с невиннейшим видом поинтересовалась, кто купил соседнюю с нами квартиру.

– Французы, – сказал Безруких. – Но их сейчас нет в России. Уехали несколько дней назад.

Мы все молча открыли рты. Потом опять стали наступать друг другу на ноги. Под столом, разумеется.

– Французы?! – переспросила я. – Но как же…

– Наверное, решили сделать ремонт. Они тут работают в одном представительстве. Кстати, в строительной компании. Банк они на Невском строили. Может, знаете?

Я кивнула. У тех французов я даже несколько раз подрабатывала на переговорах. Только понятия не имела, кто из них купил квартиру по соседству со мной. Правда, с парадного подъезда в наш дом я не заходила: мне там нечего было делать. Но в фирму все же неплохо бы позвонить…

– Теперь элитную гостиницу строят, – продолжал капитан. – А сейчас в отпуск уехали. На родину. Скоро вернутся. Наверное, побоялись в органы сообщать о скелете. А может, даже не видели его. Скорее всего мастера, которые ремонт делают, его обнаружили и сбежали. Мне эта версия представляется наиболее вероятной. Французы наняли рабочих, чтобы те отделали апартаменты к их возвращению. А тут такое… Но все равно нам придется их допрашивать, как приедут. Надо же узнать хотя бы, кого именно они нанимали для проведения работ.

Я заметила, что мастера ни в чем не виноваты, – если, как утверждает капитан, скелету около пяти лет. Безруких возразил, что они все равно должны были сообщить в органы о его наличии. Мы стали дружно защищать ни в чем не повинных мастеров. Капитан с нами в конце концов согласился, чисто по-человечески понимая реакцию рабочих, увидевших скелет. Потом он поинтересовался: не знали ли мы тех, кто проживал в соседней квартире до недавнего времени, и почему они ее продали?

Насколько мне было известно, эти люди эмигрировали, причем именно во Францию. Может, там покупателей не нашли? Их дочь, с которой я занималась французским, хорошо играла в большой теннис. Родители решили сделать ставку на ее теннисную карьеру.

Юрий Анатольевич Заславский, предыдущий хозяин квартиры, сам в молодости занимался большим теннисом, потом немного тренировал, а затем подался в бизнес, стал одним из учредителей какого-то спортивного фонда, пользовавшегося таможенными и налоговыми льготами. Потом у него вроде бы возникли какие-то проблемы в связи с этим фондом (меня лично слово «фонд» вообще всегда настораживает). Деталей я, конечно, не знала, хотя Заславские от меня не скрывали своих намерений перебраться во Францию и просили усиленно заниматься языком с их дочерью и с ними. Насколько я поняла, одно наложилось на другое: возможность дочери стать известной теннисисткой и желание отца уехать из России, подальше от возникших проблем (не исключено, что и кредиторов). Мог ли скелет появиться благодаря усилиям Юрия Заславского? Трудно сказать. На убийцу он не походил. С другой стороны, я плохо себе представляла, как должны выглядеть убийцы. В общем, Юрий был мне симпатичен: всегда приветливый, неунывающий и щедрый. Желание семьи Заславских покинуть Россию я вполне понимала.

Безруких все тщательно записал.

– Я не уверена, что Заславские здесь прожили пять лет, – неожиданно сказала Ольга Николаевна.

Мы все тут же повернулись к ней. Ольга Николаевна призвала Анну Николаевну вспомнить, что до семьи с дочерью-теннисисткой были другие. Только вот когда? Капитальный ремонт делали лет пятнадцать назад, в квартире сменилось несколько семей, причем никто долго не задерживался.

– Их, наверное, привидение пугало, – вставил мой сын.

– Какие привидения, Сережа?! – воскликнула я. – Ты живешь в конце двадцатого века!

– Очень может быть, – поддержала Сережку Анна Николаевна. – Я верю в привидения. И много про них слышала. Самой, правда, встречать не доводилось…

Мы заговорили о привидениях и прочих аномальных явлениях. Капитан милиции принимал живейшее участие в разговоре. Анна Николаевна с Ольгой Николаевной пытались припомнить, кто жил с нами по соседству. Я же с жильцами нашего дома особо не общалась (только в последние два года давала уроки Заславским и сыну директора ночного клуба), так что не могла сказать, кто раньше обитал за стеной. После капитального ремонта Ваучские насчитали четыре семьи. Капитан заявил, что выяснит эти данные в жилконторе. Мы дружно попросили сообщать нам о ходе расследования – как бы из чисто праздного любопытства. В обязанности капитана милиции, конечно, не входит сообщать учительнице его непутевого сына о ходе расследования, не исключено, что это даже запрещено, но почему бы не удовлетворить женское любопытство? Может, я его лишний раз в школу вызывать не буду. И перед другими учителями словечко замолвлю…

Мы с Ольгой Николаевной старались. Подливали капитану чай, предлагали варенье. В результате вытянули из него все, что он знал по делу к настоящему моменту, и заручились его обещанием посетить нас, как только он узнает что-то новое и интересное.

Наконец мы распрощались.

Как только за Безруких закрылась дверь, дядя Ваня заявил, что за упокой души художников надо бы выпить и он отправляется за «пузырем». Мы понимали: отговаривать его бессмысленно.

Иван Петрович ушел, а я попросила старушек снова напрячь память. Кто еще проживал в соседней с нами квартире? Иван Петрович здесь последние семь лет, вернувшись из мест не столь отдаленных и сумев прописаться назад к матери, которая умерла три года назад. Но он не обращал внимания на соседей, если они не могли составить ему компанию в распитии горячительных напитков. Чего от него ждать, если он даже не знает, какой у нас магазин в доме?

Как сказали Ваучские, одни уехали то ли в Израиль, то ли в США. «Что это все эмигрируют?» – подумала я, но удержалась от комментариев вслух. А еще двое поменялись. Только вот куда…

В конце концов мы решили ждать следующего появления Безруких. В крайнем случае я ему сама могла позвонить.

– А что нам дадут адреса новых жильцов? – спросила Ольга Николаевна.

– Но, Оля! – воскликнула старшая сестра. – Мы будем точно знать, у кого требовать наши деньги!

– Как вы себе это представляете? – спросила я у Анны Николаевны.

Во-первых, требовать в принципе можно только с того, кто спрятал в нише труп. И заодно, возможно, нашел сокровища. Или вначале нашел сокровища, знал про нишу, а когда потребовалось спрятать труп, воспользовался ею. Но нужно точно знать, чей это труп и кто его прятал. Мы сами навряд ли сможем это разузнать, пусть родная милиция поработает. Так что надо ждать следующего явления капитана. Во-вторых, как мы будем требовать? Мужской силы в нашей компании – только дядя Ваня. А у воров могут оказаться в распоряжении неограниченные ресурсы.

– Если в нише был клад, то прятал его дед, – заявила Анна Николаевна.

Квартира-то дедова, он ее проектировал и, следовательно, должен был знать про все укромные уголки. Нина с папенькой могли сделать тайники в полу. Или в печках. Но выбить целую нишу, в которой можно было бы поставить человека, они не могли. Наверное, нишу сделали на заказ во время возведения всего дома.

Анна Николаевна с грустью посмотрела на облицованную плитками печь, стоящую в углу кухни.

– Придется разбирать, – сказала она.

Я тоже вздохнула, подумав о такой же печи в моей комнате. Таких плиток мы теперь нигде не найдем.

Затем Ольга Николаевна завела свою любимую песню – о замужестве (моем). Стоило какому-либо мужчине появиться в нашей квартире – по какому угодно поводу, – как эта тема поднималась. Правда, на этот раз я довольно резко оборвала соседку, заметив, что Безруких имеет семью, его сын у меня учится и вообще капитан нужен нам всем для дела, а деловые и интимные отношения лучше не совмещать. К моему удивлению, меня поддержала Анна Николаевна.

Вскоре вернулся Иван Петрович. Уже веселенький. Заявил, что завтра ему придется идти собирать бутылки – деньги кончились, а в последнее время заказов на ремонт поступало мало: народ по дачам разъехался. Мы дружненько затолкали дядю Ваню в его комнату, где кровать теперь стояла посередине. Иван Петрович исполнил что-то из народных песен – в отрывках – и погрузился в сладкий сон.

Сережка в очередной раз позвонил папе – напомнить, что у нас не работает затопленный телевизор и нам нужен или новый, или чтобы папа отремонтировал этот. Загружать Ивана Петровича, который с меня денег никогда не брал, ремонтом нашего телевизора не хотелось: ему предстояло заниматься своим собственным и принадлежащим старушкам Ваучским; да и нечего ему отрывать время от кладоискательства на то, что вполне по силам моему бывшему. Должен же быть с Жени какой-то толк или как? Папа опять обещал приехать завтра, что, как я уже говорила, у него в лучшем случае означало через неделю.

Мы с Ольгой Николаевной занялись стиркой, решив перестирать все вещи, остававшиеся в квартире и промокшие во время тушения пожара. Анна Николаевна легла, а Сережка заявил, что займется простукиванием печки, стоящей в нашей с ним комнате.

Не прошло и четверти часа, как в ванную влетел радостный Сережка с сияющими глазами. Вслед за ним ворвался кот – в таком же расположении духа.

– Мама! Баба Оля! Пошли! Там у плитки звук не тот! Пойдемте! Скорее!

Мой ребенок задыхался от нетерпения. Кот запрыгнул на стиральную машину, с нее взлетел на шкафчик с туалетными принадлежностями, сбросил все сверху, потом проследовал в обратном направлении и понесся в нашу с Сережкой комнату. Мы с Ольгой Николаевной бросили стирку и устремились за ним.

– Вот! Слушайте! – показывал Сережка.

Он стоял на стуле и стукал костяшками пальцев по плиткам. Звук у одной и в самом деле был другой.

Мы с Ольгой Николаевной переглянулись.

– Где у нас молоток? – спросила она.

Инструменты обычно хранились в комнате у Ивана Петровича, правда, теперь были вынесены в прихожую. Как только я взяла молоток в руку, в дверь позвонили.

Держа молоток в правой руке, я левой отодвинула защелку и распахнула дверь. И застыла на месте. С поднятым молотком. Ночной гость тоже застыл при виде дамы, вооруженной мини-кувалдой.

– Вы – привидение? – с глупейшим, должно быть, видом спросила я, очевидно, под впечатлением недавних разговоров.

– Простите, можно у вас переночевать? – вежливо поинтересовалось привидение.

Это был художник Вася, неопознанные останки которого вроде бы должны были лежать в каком-то морге.

Кот подошел к привидению и в качестве приветствия укусил за ногу. Привидение взвизгнуло вполне человеческим голосом. Кот с чувством исполненного долга удалился.

Внизу хлопнула входная дверь в парадное. Несколько пар ног быстро взбегали вверх по лестнице. Буркнув «простите», Вася оттолкнул меня, заскочил в квартиру и закрыл дверь на все замки. После чего положил на пол небольшой рюкзачок. И тут же рухнул сам, потеряв сознание.

Я увидела, что левая сторона его джинсовой куртки пропитана кровью.


Глава 2 | Тайны старого Петербурга | Глава 4