home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Соединенные Штаты: новый Вавилон

История евреев в Америке представляет собой причудливую смесь знакомого и совершенно чуждого. Евреи появились в Южной Америке вместе с испанскими завоевателями. Это было в 16 веке. В еле дующем столетии вместе с англо-голландскими колонизаторами они стали заселять Северную Америку. В течение 250 лет, с 1650 по 1900 г., американское еврейство духовно и интеллектуально зависело от европейского. Оно не породило никаких оригинальных идей. Европейские интеллектуалы 19 века смотрели на Америку как на отсталую страну. Отсталыми считали еврейские интеллектуалы Западной Европы и американских евреев. Но как только Америка после Первой и Второй мировых войн стала выдвигаться на первое место в западном мире, американское еврейство стало претендовать на лидерство в делах мирового еврейства.

Различия в развитии еврейского интеллекта и Европе и Америке очевидны. Чем их объяснить? Не которые историки проводят параллель между Римом и Грецией, с одной стороны, Америкой и Европой, – с другой. Они утверждают, что американцы по самой своей природе антиинтеллектуалы в образе мышления, эпигоны в литературе, подражатели в искусстве и прикладники в науке. Европейцы же – это новаторы в литературе, революционеры в искусстве и теоретики в науке. Подобная концепция действительно может прояснить отношение между американским и европейским еврейством. Все, что американские евреи произвели до 1900 г., было слабым подражанием европейским еврейским образцам. Такое объяснение согласуется также с общим правилом развития еврейской культуры в диаспоре: культура еврейской общины отражает культуру окружающей среды. Американская еврейская культура была столь же антиинтеллектуальной и прагматичной, как американская христианская культура. Эта концепция подтверждается различием судеб четырех волн еврейской иммиграции в Штаты. Первые две волны, с 1650 до 1880 г., были культурно бесплодны. Две последние, между 1880 и 1950 гг., оказались творчески плодоносными.

Испанские евреи, прибывшие в Америку в 1621 г., ничем не выделились в истории колоний. Они почти не участвовали в американской революции. Из их рядов не вышли ни замечательные философы, ни ученые и политики, как это было в Европе. Они были торговцами и купцами. Та же судьба постигла немецких евреев, прибывших в период 1825—1880 гг. Они прекрасно абсорбировались, приспособились и стали процветать. Но вплоть до 1900 г. они играли незначительную роль в американской истории. Они не участвовали в создании американской индустрии. Они не возглавляли борьбу за справедливое законодательство. Они не числились в списке интеллектуальной, литературной и художественной элиты Ноной Англии.

Между 1880 и 1920 гг. история выбросила на американский берег около двух миллионов нищих и отсталых русских евреев. Произошло нечто неожиданное: в Америке стала зарождаться еврейская интеллектуальная жизнь. Четвертая волна иммиграции состояла из 300 тысяч бездомных и бесправных немецких евреев, изгнанных нацистами. С ними еврейская интеллектуальная жизнь в Америке достигла расцвета. Центр всей еврейской интеллектуальной жизни переместился из Старого Света в Новый. Так в библейские времена интеллектуальный центр еврейского народа после завоевания Иудеи переместился в Вавилон.

История евреев в Западном полушарии начинается с открытия Америки. Евреи играли в этом открытии значительно большую роль, чем принято думать. Работы еврейских математиков и ученых в течение предшествующего столетия сделали возможным осуществление всемирно известных экспедиций. Авраам Крескас, картограф с Мальорки, которого в Европе называли «Мастером карт и компаса», начертил карты, помогавшие европейским мореплавателям прокладывать свои маршруты. Его сын Иехуда, известный как «еврей-картограф», руководил морской обсерваторией в Сагресе. Другой ведущий картограф с Мальорки, Мастер Яков, был приглашен принцем Генрихом Мореплавателем на должность руководителя знаменитой португальской Академии мореплавания. После изгнания евреев из Испании еврейский астроном Аврахам Закуто, труды которого были переведены на испанский и латынь, стал придворным астрономом португальского короля Жуана II. С ним консультировался Васко да Гама перед своим плаванием в Индию. Работы этих еврейских картографов, астрономов и ученых были, по выражению Шарля де ла Ронсьера, «основой всех великих открытий, начиная с путешествия вокруг Африки и кончая открытием Америки».

История евреев Америки начинается в тот же год, что и путешествия Колумба. На кораблях Колумба были евреи – матросы, штурманы, переводчики и врачи. Любопытно, что когда экспедиция Колумба пристала к берегам Антильских островов, туземцев приветствовал переводчик с флагманского корабля – еврей Луис де Торрес. Он обратился к индейцам на иврите и на арабском. Великий адмирал был уверен, что туземцы должны говорить на одном из этих языков. Между прочим, впоследствии тот же де Торрес случайно открыл кукурузу и вывез ее в Европу. Кукуруза вместе с картофелем обогатила меню европейцев. Рискуя навлечь на себя обвинения в приписывании евреям «всех открытий», отметим все же, что и табак был завезен в Европу де Торресом и его христианским приятелем Родриго де Херес, а не лордом Рэлеем.

Первое поселение евреев в Америке было результатом договора между португальским королем Мануэлем Великим и марраном Фернандо де Лоронья. В обмен за разрешение поселиться в Бразилии Лоронья обещал ежегодно исследовать по триста лиг бразильского побережья и строить крепости по пути своего следования. В 1502 г. пять кораблей Лоронья с экипажем из марранов, бежавших от инквизиции, вышли в море по направлению к Бразилии. Среди немногочисленных христиан—спутников Лороньи был Америго Веспуччи, имя которого было вскоре присвоено новому материку. Это было его второе путешествие в Америку. Именно после него Америго опубликовал книгу, в которой утверждал, что новая земля – это не Индия, а неизвестный доселе материк. Географ Мартин Валдзеемюллер предложил назвать этот материк «Америкой». Любопытно, что Америго так никогда и не побывал в Северной Америке.

В 1503 г. марраны де Лороньи построили свою первую крепость в Бразилии. С этого момента еврейские поселения в Южной Америке стали непрерывно расти. Изгнание евреев из западноевропейских стран продолжалось. Все большее их число искало убежище в Новом Свете. К концу 16 века они уже владели здесь многочисленными сахарными и табачными плантациями. Заметное число евреев насчитывалось и среди торгово-финансовой верхушки – экспортеров американского сырья и импортеров европейских товаров. Но по пятам за евреями следовала инквизиция. Она основала свои филиалы на американской земле. Она не позволила южноамериканской экономике встать на путь свободного развития. Поддерживаемая испанским и португальским монархами, инквизиция утверждала на американской земле феодальные порядки. Может быть, если бы не инквизиция, на американском континенте сейчас задавала бы тон южноамериканская цивилизация.

Испания и Португалия не смогли удержать Новый Свет в своих руках. Золото, струившееся в испанские и португальские сундуки, привлекло внимание англичан, французов и голландцев. Они снарядили собственные флотилии в поисках новых Эльдорадо. Голландцы, видя своих естественных союзников в бразильских евреях, бежавших от инквизиции, обратились к ним за помощью в борьбе с португальцами. Вскоре голландцы захватили часть бразильской территории. К сожалению, это продолжалось недолго. В 1654 г. они были изгнаны португальцами. Вместе с голландцами бежали евреи. В сентябре того же года 23 таких беженца прибыли в Нью-Йорк, тогда Новый Амстердам. Они обратились к губернатору города, желчному Питеру Стейвезанту, с просьбой разрешить им остаться.

Маленький Новый Амстердам был космополитическим городом. 750 его жителей говорили на 18 языках. Но среди этих языков не было иврита. Стейвезант был отличным администратором и не ощущал нужды в евреях в пределах управляемого им города. Он запросил у правления Вест-индской компании, вице-президентом которой являлся, разрешения выгнать непрошеных гостей. Евреи, в свою очередь, обратились к правлению с петицией, в которой просили разрешить им остаться в Новом Амстердаме, указывая на то, что помогли голландцам в борьбе с португальцами в Бразилии. Их просьба была удовлетворена. В 1657 г. они получили права голландских подданных. Не успели они привыкнуть к новому статусу, как он изменился. В 1664 г. англичане изгнали голландцев из Северной Америки. Бывшие беженцы из Бразилии стали подданными британской короны.

Еврейская история в английских колониях – это история индивидуумов, а не общин. В этот период из Европы иммигрировали не общины, а одиночки и семьи. Иммигранты, прибывая группами, рассеивались по огромному американскому континенту и вживались в американскую социальную структуру.

Абсорбция евреев была облегчена двумя обстоятельствами: природой американской социальной структуры и пуританизмом. Колонии никогда не знали феодального корпоративного общества. Они не испытывали поэтому потребности в особом еврейском среднем сословии. Колонисты сами были таким средним сословием. Поскольку никто и ничто не угрожало еврейскому существованию, евреи не испытывали потребности в самоуправлении. Находя защиту в американских судах, они не испытывали потребности в собственных судах и судьях. Идея еврейского самоуправления не привилась на американской почве.

Другой причиной быстрой абсорбции евреев был иудейский характер американского пуританизма. Пуритане считали себя духовными наследниками Библии. Они рассматривали Новый завет всего лишь как историю Христа. Бога они искали в Ветхом завете. Не случайно в Англии их называли «еврейскими попутчиками». Пуритане сравнивали свое переселение в Америку с исходом евреев из Египта. Они видели в Массачусетсе Новый Иерусалим. В основанном ими Гарвардском университете наряду с латынью и греческим преподавался иврит. Было даже внесено предложение объявить иврит официальным языком колоний. Джон Коттон предлагал принять кодекс Моисея за основу законов Массачусетса. Американская конституция обязана пуританам многими заимствованиями из Пятикнижия.

В колониальный период американские еврейские общины возникали случайно и развивались медленно. В 1621 г. евреи появились в Вирджинии, в 1649 – в Массачусетсе, в 1658 – в Мэриленде. К 1733 г., когда они поселились в Джорджии, еврейские общины существовали уже во всех тринадцати колониях.

Американская революция положила конец колониальному периоду. Революция разделила евреев, как и всех остальных колонистов, на два лагеря. Большинство из них, как и в Европе, объединилось со сторонниками свободы. Генерал Вашингтон пользовался услугами еврейских финансистов не в меньшей степени, чем услугами христианских. Они снабжали его армии и обеспечивали его бумажные деньги своим достоянием.

Первая волна иммигрантов-евреев в Америку была испанского происхождения. В начале 18 века в сплоченные ряды испанских евреев начали проникать евреи немецкие. К 1750 г. немецкие евреи уже превосходили испанских по численности. Однако «испанцы» еще около полувека оставались социально доминирующей группой. Новые еврейские иммигранты нашли новые области приложения сил. Некоторые из них стали судовладельцами. Другие начали конкурировать со своими христианскими соседями в работорговле. Часть двинулась на запад, в неисследованные земли. Лишь немногие стали подлинными «джентльменами». Такие посылали своих сыновей учиться за границу. Большинство, однако, так и кануло в историческое небытие. Они не участвовали в создании Американской конституции. Их не избирали в Конгресс. Они не занимали никаких значительных постов. Первый еврейский конгрессмен был избран только в 1841 г., первый еврейский сенатор – в 1845, оба во Флориде.

К 1825 г. первый период еврейской иммиграции, продолжавшийся 175 лет, закончился. В Штатах насчитывалось к тому времени около 10 тысяч евреев. Только вероисповедание отличало их от других американцев. Их не выделяли ни желтые отличительные знаки, ни причудливые шапки, ни пейсы, ни черные лапсердаки. Их имена были переделаны на американский лад. Они утратили свой испанский, немецкий, иврит и идиш и говорили теперь на английском. До 1730 г. в колониях не было ни одной синагоги. Влияние религии на этих евреев мало-помалу ослабевало. Их подстерегал американский вариант «ползучей ассимиляции». В Европе евреи обращались в христианство. В Америке они попросту отпадали от иудаизма посредством смешанных браков, без всяких торжественных отречений от веры предков. Тем не менее, естественный прирост и постоянная струйка иммиграции поддерживали численность еврейского населения Америки на одном уровне вплоть до 1825г.

Вторая волна иммиграции увеличила численность американского еврейства с 10 до 250 тысяч. Евреи бежали в Америку вместе с несколькими миллионами христиан, искавших спасения от бурь европейских революций и контрреволюций. К счастью прибывающих, рост иммиграции оказался выгоден Штатам. Осваивавшая свои просторы страна нуждалась в фермерах, рабочих и торговцах. Запад страны заселялся и становился сельскохозяйственным. Восток вкладывал доходы от сельского хозяйства в промышленность. Стране нужны были фермеры для заселения Запада и торговый класс для нужд Запада и Востока. Иммигранты-христиане, в основной своей массе крестьяне, двигались на запад и становились фермерами. Иммигранты-евреи, главным образом представители среднего сословия, становились свободными предпринимателями.

Многие из этих евреев, основная часть которых эмигрировала из Германии, не остались на восточном побережье. Вскинув ружье на плечо и котомку за спину, они двинулись на юг и запад. Они пришли в Луисвилл и Нью-Орлеан, Цинциннати и Кливленд, Чикаго и Сент-Луис. Те, кто прибыл во времена золотой лихорадки, устремились еще дальше на запад. Они были среди первых поселенцев Сан-Франциско, и их потомки ныне среди аристократической элиты западного побережья. Новые иммигранты работали день и ночь, жили впроголодь и экономили каждый пенс. Они копили деньги, чтобы открыть собственное дело. Бродячие торговцы становились владельцами лавчонок. Владельцы лавчонок становились хозяевами универмагов. Вся огромная система современных американских универмагов и супермаркетов родилась благодаря труду и предприимчивости этих бродячих торговцев. Но «карабкаясь» к богатствам, они забывали о науках.

Вопрос о рабстве разделил евреев точно так же, как и страну. Некоторые евреи по-прежнему занимались работорговлей. Большинство, однако, были сто ройниками аболиционизма. Южные евреи сражались на стороне южан не потому, что отстаивали рабовладение, а потому, что любили Юг. Еврейская элита Юга симпатизировала южной аристократии. Эта аристократия была, как правило, более либеральна и более образованна, нежели чистокровные северяне. Когда вспыхнула Гражданская война, южные рав вины призывали евреев вступать в армию конфедератов, а северные – в армию Гранта. К концу войны в армии Гранта насчитывалось девять генералов евреев и сотни евреев-офицеров. Немало было их и в армии конфедератов.

После войны началось стремительное развитие американской промышленности. Евреи, однако, в нем участия не принимали. Они были вытеснены в розничную торговлю. Большая часть американских еврейских состояний нажита именно в этой области. Последующие поколения вложили значительную часть этих состояний в искусство и филантропию. Фамилии Гугенхаймов, Варбургов, Штраусов, Шиффов, Розенвальдов стали символами американской филантропической и культурной деятельности. Эти семьи пожертвовали в музеи богатейшие коллекции произведений искусства. Они покрывали дефицит симфонических оркестров и оперных трупп. Они жертвовали миллионы на строительство концертных залов и музеев. Они основали фонды для поощрения научных исследований и кафедры по искусству и научным дисциплинам.

Первые еврейские поколения выдвинули замечательных коммерсантов и выдающихся филантропов. Но они не внесли никакого вклада в социальное и культурное развитие Америки. Среди них по-прежнему не было государственных деятелей, юристов, ученых или исследователей. Ни один еврей не участвовал в литературном движении 1800—1860 гг., которое Паррингтон назвал «романтической революцией». Такой же безрадостной была картина еврейского образования. Никакие просветительские идеи не воодушевляли его. Ничто не стимулировало еврейского вклада в американскую культуру. Не было Хаскалы, которая обогатила бы духовную жизнь американских евреев.

Но наступили 80-е годы 19 века, и картина резко изменилась. В Америку хлынули массы русских евреев. И снова благожелательное провидение приурочило волну иммиграции к экономическим потребностям страны.

История сплавила в своей алхимической реторте два разных события и получила совершенно неожиданный результат. Крушение феодальной системы в Восточной Европе заставило миллионы иммигрантов искать убежище в Соединенных Штатах. Два миллиона из них составляли евреи. Сжимающиеся тиски голода и погромов вытесняли евреев из России Александра III и Николая II. В Америке в то время заканчивался период освоения земель. Стране предстояло переварить то, что она торопливо проглотила. Ей предстояло укрепить свои экономические основы и обновить социальную структуру. Начинался период политической гегемонии больших городов. Наступали времена гегемонии индустрии. Стучалась в двери эпоха администраторов и бизнесменов.

Еще предстояло залатать огромные дыры в экономике. Америка нуждалась в миллионах неквалифицированных рабочих, чтобы обслужить ту громадную промышленность, которую она создала. Она нуждалась в миллионах людей, которые могли бы накормить, одеть и обслужить население разбухавших городов. Иммигранты 1880—1920 гг. удовлетворяли этим требованиям так, будто их специально подбирало какое-нибудь иммиграционное агентство. Поляки, русские, румыны – потомственные крестьяне и неквалифицированные рабочие – нашли места и сталелитейных цехах Питсбурга и Янгстауна, на за водах Детройта и Кливленда, в бурно растущей промышленности Среднего Запада. Иммигранты-евреи были торговцами и ремесленниками, учеными и специалистами. Они поселились в городах. Здесь они быстро обнаружили, что их выбор ограничен. Командные посты в промышленности находились в руках христианских конкурентов. В торговле же хозяйничали евреи, принадлежавшие к коренному населению. Свободные вакансии были лишь в профессиональных сферах: в искусстве, в науках, в управлении. Разумеется, все это были дальние цели. По прибытии требовалось попросту заработать на жизнь. Эти русские евреи были «луфтменшн» – людьми, которые за неимением других средств существования ухитрялись делать деньги «из воздуха». Они сумели выжить в царской России, где цари лишили их земли и работы, а затем обложили налогом на то, чего лишили. Ведя отчаянную борьбу за существование, они стали портными, продавцами папирос, торговцами мелочью. Если для выживания требовалось быстро овладеть новой профессией, они овладевали ею. Их объединяла общая нужда и общая неприязнь к неквалифицированному труду.

Те, у кого была профессия, пользовавшаяся спросом в Америке, например, портные, нашли работу немедленно. Люди с редкими профессиями занялись мелкой торговлей. Если им удавалось наскрести немного денег, они тотчас открывали «лавочку в стене» – находили удобный угол, окошко и начинали торговлю или конфетами, или поддержанным платьем, или мороженым. Мало кто верил, что это навсегда. Большинство надеялось на лучшие времена, если не для себя, то для своих детей. Работа была тяжелой, доходы скудными, но на жизнь хватало.

Большая часть этих иммигрантов прибыла в Америку без гроша. Все их пожитки умещались в маленьком узелке. Но пока у них оставался последний шанс, они не просили помощи. Им была отвратительна сама мысль об этом. Благотворительность они понимали как обязанность помогать другим, а не выпрашивать для себя. Только болезнь, житейская катастрофа или самая настоятельная необходимость могли заставить их обратиться к благотворительным организациям. Но даже и тогда они считали своим долгом отложить из полученной помощи немного денег для бедных в России или в Палестине. Стоило им найти работу, пусть самую скромную, они немедленно просили вычеркнуть их из списка нуждающихся. И даже те, кто просил о помощи, обращались, как правило, в еврейские организации, созданные немецкими собратьями. Поначалу американские евреи немецкого происхождения в ужасе отшатнулись от своих нищих, бородатых, ортодоксальных русских «трущобных» братьев. Они полагали, что если их не замечать, то они сами собой исчезнут. Но американская печать, заговорившая о нуждах этих людей, заставила немецких евреев устыдиться и срочно организовать помощь иммигрантам. Их щедрость не знала себе равных. Они основали филантропические организации, школы, госпитали, центры переобучения и дома призрения. Социальные службы и агентства, созданные тогда, послужили образцом для многих нововведений Рузвельта во времена «нового курса».

Большая часть иммигрантов осела в Нью-Йорке, хотя некоторые двинулись в Филадельфию, Бостон, Детройт, Чикаго. Те, что остались в Нью-Йорке, поселились в Манхаттене, в нижней его восточной части, которая когда-то считалась фешенебельным районом, но давно уже превратилась в убежище бедноты. Социологи нарисовали нам достаточно мрачную картину этих трущоб. Они подсчитали количество уборных, число жильцов в комнате и доход на душу населения. Но они упустили из виду некоторые специфические особенности. Еврейские трущобы порождали туберкулез и ревматизм, но они не порождали преступности и венерических заболеваний. Здесь не было безграмотности, незаконных детей и брошенных жен. Здесь почти каждая семья пользовалась абонементом в библиотеке. Здесь почти в каждой семье покупали книги – не для декора и не в твердых переплетах, а для чтения, пусть даже то были книги из вторых рук, с растрепанными бумажными переплетами, и пусть они стояли на простых, неструганных и некрашеных полках.

Еврейские дети хлынули в государственные школы, и вскоре первые награды за учение стали ускользать из-под носа нееврейских детей. Маленькие евреи приносили эти награды в свои бедные жилища. Родители экономили каждый грош, чтобы их дети могли поступить в колледжи и университеты, в юридические и медицинские школы. На протяжении жизни всего лишь одного поколения характер еврейских профессий неузнаваемо изменился. В наше время нет почти евреев среди неквалифицированных рабочих. Лишь 25% американских евреев служат клерками и продавцами. Кто же остальные? Свободные предприниматели или специалисты-промышленники, менеджеры, владельцы магазинов, администраторы, врачи, адвокаты, писатели, артисты, учителя, профессора университетов, ученые и исследователи.

В 20-е годы начался исход евреев из трущоб. По мере улучшения своего благосостояния евреи переселялись в лучшие кварталы, а нееврейское население покидало их и устремлялось в пригороды. В 40-е годы евреи тоже устремились в пригороды. На этот раз соседи уже не бежали от их присутствия. Теперь евреи были образованными людьми и преуспевающими бизнесменами. Теперь уже не отличишь, кто из двух джентльменов с сигарой за рулем роскошной машины еврейский бизнесмен, а кто христианский директор фирмы.

Как они сумели за одно поколение совершить та кое превращение? Ответ на этот вопрос следует искать в составе еврейской и христианской иммиграции. Собственно русские, польские, румынские, венгерские иммигранты были крестьянами и рабочими. Богатые и образованные русские, поляки, румыны, венгры не покидали своих стран. С евреями дело обстояло иначе. Гнет распространялся на всех. Поэтому бежали все – богатый и бедный, рабочий и ученый, ортодокс и радикал. С ними уходила их культура. Ее не выкорчевывали. Ее пересадили на новую почву.

Первая мировая война положила конец иммиграции. Правда, некоторое время после войны она еще продолжалась. Но вскоре настроение средних американцев изменилось. Восточную Европу заполонил коммунизм. В каждом иммигранте американцы видели бородатого большевика с «Коммунистическим манифестом» в одной руке и бомбой в другой. Каждого подозревали в намерении уничтожить американский образ жизни. Страну охватила антикоммунистическая истерия. Давление снизу вынудило Конгресс запретить дальнейшую иммиграцию. Случилось так, что к этому времени американский рынок труда был уже насыщен. Все это привело к серии законов 1921 —1924 гг., которые воздвигли всевозможные препятствия на пути массовой иммиграции.

Антикоммунистическая истерия послевоенного периода не была антисемитской. Она была направлена только против русских большевиков, восточноевропейских иммигрантов, университетских интеллектуалов и рабочих лидеров. Когда планы мировой революции Льва Троцкого окончательно обанкротились и Сталин решил строить социализм в «отдельно взятой стране», волна истерии стала спадать. Америка снова стала нормальной страной и в доказательство своего выздоровления произвела на свет ту забавную эпоху сумасбродства и замечательной литературы, которая известна под названием «Грохочущих двадцатых». Но наступила депрессия 1929 г., и антисемитизм появился во всей своей красе.

До 1880 г. антисемитизм в Америке практически не существовал. Не следует смешивать отдельные случаи проявления несправедливости по отношению к евреям с действительным антисемитизмом. Не справедливость не была в те времена привилегией одних лишь евреев. Антисемитская волна поднялась ненадолго в 1880—1890 гг., во время сельскохозяйственного кризиса. Но с подъемом сельского хозяйства исчез и антисемитизм. Он не был тогда общеамериканским явлением и ограничивался лишь районами, которые затронул кризис. В сущности, это была доморощенная ненависть, вызванная страхом, искавшим выхода.

Антисемитизм кризиса 1929 года был совершенно иным. Он был немецкого образца. Его импортировала в Соединенные Штаты немецкая пятая колонна. Он был рассчитан на то, чтобы подорвать волю американского народа к противостоянию фашизму. Многие американцы, не способные понять, каким образом в богатейшей стране мира стал возможным жесточайший кризис, пали жертвой платных гитлеровских пропагандистов. Как и в Германии, этот антисемитизм привился в основном среди деклассированных элементов. Ни состоятельные слои, ни рабочий класс не поддались ему. В конце концов, антисемитизм в Америке пошел на убыль. Это произошло не потому, что его носители в нем разуверились. Просто кончился кризис.

Немецкий антисемитизм косвенным образом сослужил Америке добрую службу. Его следствием было обогащение американской культурной и духовной жизни. После 1935 г. Конгресс облегчил правила иммиграции, чтобы предоставить убежище тремстам тысячам евреев и тысячам христиан, которые бежали от нацистских преследований. Многие из этих беженцев были учеными, исследователями, писателями. Вакуум, возникший в Европе вследствие их эмиграции, сместил центр культурных сил. Для иллюстрации достаточно привести один пример. За 38 лет, с 1901 по 1939 г., Нобелевские премии по физике, химии и медицине получили 35 немцев и всего 14 американцев. За последующие 13 лет, с 1943 по 1955 г. (в 1940—1942 гг. премии не присуждались), – уже 29 американцев и всего пять немцев.

Вклад новых иммигрантов был столь же американским по своему духу, насколько культурный вклад евреев 19 века в европейскую жизнь был европейским. Но при всей своей внушительности он не был таким блестящим, как европейский. Там евреи обогащали интеллектуальную жизнь, здесь они устремлялись в основном в область прикладных наук.

Современная американская сцена была обогащена искусством Фромана и братьев Шуберт, Абрахама Эрлангера и Давида Беласко. Евреи были основателями таких экспериментальных театров, как «Групп-театр» и «Театральная гильдия». Пьесы Джорджа Кауфмана, Лиллиан Хелман, Артура Миллера, Элмера Раиса, Клиффорда Одетса, Сиднея Кингсли и Ирвина Шоу получили международное признание. Американская киноиндустрия была создана евреями. Многие из ее лучших режиссеров, артистов и сценаристов были евреями. Современная музыкальная комедия получила права гражданства благодаря таланту Ричарда Роджерса и Оскара Хаммерштейна-второго. Мелодии Зигмунда Ромберга, Джерома Керна, Ирвинга Берлина и Джорджа Гершвина стали чуть ли не классикой. Бени Гудман придал джазу такую респектабельность, что он был допущен на сцену Карнеги-холл.

В 20 веке американские евреи стали проникать также в науку, юриспруденцию, издательское дело, администрацию. Альберт Абрахам Майкельсон, прославившийся своим измерением скорости света, был первым американским Нобелевским лауреатом в области науки. Изидор Айзек Раби получил известность и Нобелевскую премию за работы по квантовой механике и исследование магнитных свойств атомов и молекул. Джейкоб Липман, биолог и химик, содействовал развитию американского сельского хозяйства своими исследованиями химии почвы. Герман Джозеф Мюллер получил Нобелевскую премию за основополагающую работу по искусственной мутации генов под воздействием рентгеновского излучения. Залман Ваксман получил чистый стрептомицин. Казимир Функ открыл витамины. Джонас Солк разработал первую вакцину против полиомиелита.

Бенджамен Кардозе, Феликс Франкфуртер и Луи Брандайз были первыми евреями – членами американского Верховного суда. Бернард Барух был советником многих президентов – от Вудро Вильсона до Дуайта Эйзенхауэра. Оскар Штраус был первым евреем – членом кабинета министров. Герберт Леман четыре раза был губернатором штата Нью-Йорк. Адольф Оке основал «Нью-Йорк тайме», которая стала одной из ведущих газет мира. Джозеф Пулитцер основал в Сент-Луисе «Пост-диспэтч», создал школу журналистики в Колумбийском университете и завещал фонд Пулитцера для премии за выдающиеся достижения в области журналистики, литературы и музыки. Социальные идеи Самуэля Гомперса, Давида Дубинского и Сиднея Хиллмэна стали частью американского понимания социальной справедливости.

Америка завоевала первенство на концертных эстрадах благодаря выступлениям таких натурализованных американцев, как пианисты Владимир Горовиц, Александр Браиловский и Артур Рубинштейн, скрипачи Миша Эльман, Ефрем Цимбалист, Яша Хейфец, Натан Мильштейн и Айзек Стерн, виолончелист Григорий Пятигорский. Мир долго будет помнить Сергея Кусевицкого, бывшего дирижера Бостонского симфонического оркестра и основателя Беркширских фестивалей. Имена дирижеров Бруно Вальтера и Фрица Райнера знакомы всем любителям классической музыки, равно как и имена родившихся в Америке дирижера Леонарда Бернстайна и скрипача Иехуди Менухина.

Третья и четвертая волны иммиграции вписали блестящие страницы в историю американской культурной жизни, вторая волна произвела радикальные преобразования в религиозной жизни евреев Америки. Она принесла с собой идеи реформированного иудаизма Мендельсона, Цунца и Гейгера – инициатора первой конференции раввинов-реформистов в Висбадене (1837 г.), где реформированный иудаизм обрел свои организационные черты. Америка не знала традиций гетто. Поэтому реформированный иудаизм быстро утвердился среди американских евреев. Этому способствовала деятельность выдающегося человека – уроженца Богемии раввина Айзека Майера Вайза (1819—1900). Когда в 1846 г. ортодоксальная община в Олбани пригласила Вайза в свою синагогу, она не подозревала, что в лице этого 27-летнего раввина впускает в свою среду бунтаря. Всего лишь за неделю до того Вайз прибыл в Америку с женой и ребенком, но без паспорта. Вскоре Вайз начал реформировать свою синагогу. Последовали бурные протесты. Вайза это не остановило. Он принял приглашение от другой ортодоксальной общины, в Цинциннати. Наученный горьким опытом, он не поднял здесь открытый бунт. Реформированный иудаизм он ввел через черный ход. Вместо ультиматумов он прибег к дипломатии. В 1875 г. он основал Объединенный еврейский колледж – первую американскую раввинскую семинарию. Вайз умер признанным отцом американского реформистского иудаизма.

С этим-то реформистским иудаизмом столкнулись новые иммигранты – ортодоксальные русские евреи. Американизированные, говорящие по-английски, гладко выбритые, без пейсов, забывшие про ермолку реформистские евреи казались ортодоксам вероотступниками. Американские же евреи немецкого происхождения, в свою очередь, смотрели на бородатых, в лапсердаках, говорящих на идиш русских евреев как на гостей из средневековья. Для молодых русских евреев столкновение с американскими евреями было подобно столкновению еврейской молодежи эпохи Второго храма с греческим миром. Вскоре они уже начали подражать американцам в манерах, одежде и поведении. Их родители не соглашались отказаться от своих ортодоксальных традиций из страха утерять иудаизм. В результате они теряли своих детей. Дети уходили в реформистские синагоги, вступали в брак с неевреями или меняли иудаизм на агностицизм. Тогда ортодоксальные евреи изменили тактику. Они решили сохранить детей ценой модернизации своей ортодоксии. Как и многое другое в американской еврейской жизни, этот «неоортодоксальный иудаизм» тоже имел европейское происхождение.

До появления Мендельсона, Цунца и Гейгера существовал только один иудаизм – иудаизм Торы и Талмуда. До заточения евреев в гетто этот иудаизм был достаточно гибок. Великие раввины непрерывно перелицовывали его, подгоняя по моде меняющихся времен. Но за три столетия жизни в гетто иудаизм окостенел. Раввины больше не пытались и не позволяли его изменять. Поэтому когда раввинат отказался приспосабливаться к требованиям и идеям европейского Просвещения, значительная часть евреев откололась от ортодоксального иудаизма и основала реформистское движение. К 1850 г. оно стало ведущим течением иудаизма в Германии. Старому иудаизму гетто угрожала гибель.

Раввины гетто поступили точно так же, как католическая церковь в эпоху Реформации. Испуганная успехами Реформации, церковь на Трентском соборе (1545—1563) модернизировала и либерализировала внешние формы католицизма, не меняя его существа. Раввины, испуганные «еврейской реформацией», также предприняли «контрреформацию». Они модернизировали внешние формы ортодоксального иудаизма, не трогая его основных догматов.

Так в конце 19 века в иудаизме возникли два течения – реформистское и неоортодоксальное, которое мы будем впредь называть просто ортодоксальным. Оба исповедуют веру в одного и того же Бога, в одну и ту же Тору, в одних и тех же пророков. Ортодоксальный иудаизм рассматривает религию как Божественное откровение. Реформистский убежден в том, что она может эволюционировать. Повседневное различие между этими течениями касается законов кашрута, субботы и правил богослужения. Некогда фарисеи утверждали, что жрецы и жертвоприношения не так уж необходимы для сохранения иудаизма. Сегодня реформисты полагают, что иудаизм не ослабевает оттого, что евреи едят сэндвичи с ветчиной, равно как и не усиливается, если они молятся только на иврите.

Неоортодоксы противопоставили соблазну реформизма ряд нововведений на западный манер. Они серьезно повысили уровень образования в иешивах и ввели в их программы ряд светских дисциплин. Они разрешили хоровое пение в синагогах. Они согласились, чтобы синагогальные проповеди произносились на разговорном языке. Многие русские иммигранты-евреи обратились к этому неоортодоксальному иудаизму в попытке сохранить своих детей и в то же время сохранить то, что они считали основами своей веры. Русский еврей 18 века, вероятно, счел бы современного американского ортодоксального еврея вероотступником.

Но и реформистский иудаизм не остался на месте. В своем реформаторском рвении его основоположники отбросили так много традиционных еврейских элементов, что остаток с трудом можно было уже отличить от какой-нибудь протестантской секты. Последний шаг, сделанный в этом направлении Феликсом Адлером в 1876 г., едва не вывел реформаторов за рамки иудаизма вообще. Адлер основал «светскую религию» – так называемое «Общество этической культуры». Его кредо, объединявшее принципы еврейской и христианской морали, претендовало стать общей этической базой для евреев и христиан. Результат был неожиданный. Все больше евреев устало просто переходить в протестантство и католицизм. Реформисты спохватились и стали возвращаться к некоторым элементам еврейской традиции. Этот поворот оказался благодетельным для американского реформизма. Сегодня он окреп. Он объединяет в своих рядах около пятисот общин с 250 тысячами семей в них.

Америка стала также родиной самого последнего до времени течения в иудаизме – консервативного. «Консервативный иудаизм был основан рабби Шломой Шехтером (1850—1915). Шехтер родился в Румынии в хасидской семье. Он учился в иешивах Лемберга (Львов) и Вены. Там он познакомился с Хаскалой. Он забросил Талмуд ради Гегеля и иешиву ради университета. Его ученость стала известной, и в 1890 г. Он был приглашен преподавателем Талмуда в Кембриджский университет. Здесь он приобрел славу не только тем, что анализировал Талмуд с чисто английским остроумием, но и тем, что нашел древний текст Экклесиаста, опознав его по одному фрагменту. Эта работа Шехтера повлекла за собой открытие остальных фрагментов, находившихся в Каирской генизе. В 1901 г. Шехтер был избран президентом Еврейской теологической семинарии в Нью-Йорке. Его слава привлекла в Америку много выдающихся исследователей еврейской религии.

Еще в Германии Шехтер попал под влияние немецкого социолога Макса Вебера. Он пришел к выводу, что в становлении иудаизма сыграло роль не только его внутреннее саморазвитие, но также социальные и экономические условия времени. Отсюда следовало, что для своего сохранения иудаизм обязан взаимодействовать с окружающей его цивилизацией и вырабатывать собственные культурные ценности. Это нетривиальное сочетание Торы с современной социологией легло в основу шехтерского консервативного иудаизма. Шехтер объединил консервативные элементы реформизма и либеральные элементы ортодоксии. Он упростил некоторые из законов кашрута, отменил некоторые из правил соблюдения субботы, ввел в синагогальную службу орган и санкционировал употребление разговорного языка в определенных молитвах. Он разрешил своим последователям перенимать многие манеры, обычаи и привычки окружающего нееврейского общества. Сегодня все три течения иудаизма – ортодоксальное, реформистское и консервативное – представляют собой взаимосвязанное целое, не разделенное в отличие от католичества, протестантства и православия какой-либо глубокой пропастью.

Чем можно подытожить историю евреев Америки? Как оценить итоги истории евреев в Америке? Вплоть до 20 века она представляла собой банальное течение событий. До 1900 г. американский «иудаизм сытости» был культурно столь же бесплоден, как русский «иудаизм нищеты» до периода Хаскалы. Затем два исторических события – эмиграция русских евреев и уничтожение европейского еврейства Гитлером – увеличили число американских евреев до пяти миллионов и превратили страну в центр всемирной диаспоры.

Что это? Всего лишь сходство событий или подлинное повторение? В шестом веке до нашей эры вавилоняне разрушили палестинский центр иудаизма. Но идея иудаизма сохранилась. Когда история предоставила вавилонским евреям возможность вернуться в Палестину, они не воспользовались ею. Американские евреи также не торопятся переселяться в Израиль. Своим отказом от переселения вавилонские евреи положили начало диаспоре. Американские евреи своим отказом сохраняют диаспору. Иудаизм диаспоры со временем превзошел палестинский по своему интеллектуальному значению. В 20 веке звание знаменосца новых веяний в иудаизме перешло к Америке.

Способно ли американское еврейство породить те новые интеллектуальные идеи, которые необходимы сегодня, чтобы сохранить иудаизм в диаспоре? До 1900 г. на этот вопрос следовало бы ответить отрицательно. Сейчас, когда американский иудаизм обогащен европейской интеллектуальной элитой, на него можно, пожалуй, ответить утвердительно. Если это обогащение сведется всего лишь к прививке европейского интеллектуализма к дереву американского прагматизма, тогда нынешнее интеллектуальное превосходство американского еврейства будет преходящим и вскоре исчезнет. Но если вместо механического смешения произойдет химическая реакция, то Соединенные Штаты могут стать для иудаизма 21 века новым Вавилоном.

Некогда в Вавилоне были похоронены институты жертвоприношений и жречества. Взамен них возникли раввинат, молитва и синагога. Намечается ли что-нибудь подобное в современной американской еврейской жизни? В американском реформизме три перечисленных еврейских института начинают играть новую роль. Раввин становится не столько толкователем Талмуда, сколько доверенным лицом и посредником. Молитва перестает быть личной просьбой к Богу и становится восхвалением Творца. Теперь синагога уже не только место для богослужения, но и социальный центр, посредством которого находит выражение связь члена общины с иудаизмом и еврейством. Некогда фарисеи отбросили треть Торы и Талмуда, где речь шла о жрецах и жертвоприношениях[52].

В прошлом веке реформизм отбросил вторую треть, касающуюся диетических и ритуальных правил. Он оставил последнюю треть, которую считает ядром иудаизма, – его кодекс этики, морали и правосудия. Не состоит ли историческая роль американского еврейства в переходе к «спинозовской» – универсальной – фазе иудаизма?

Ответ на этот вопрос не может быть дан без учета трагических событий середины века, наложивших свой отпечаток на всю еврейскую историю, запятнавших достоинство человечества и оставивших Каиново клеймо на немецком народе.


Восточная Европа: новый гуманизм | Евреи, Бог и история | Убийцы в коричневых рубашках