home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



2

Я проснулся с ощущением, что телефон трезвонит уже давно. Я взял трубку и услышал:

– Алло, мистер Райдер?

– Да.

– Здравствуйте, мистер Райдер. Говорит мистер Хоффман. Управляющий отелем.

– Да-да, слушаю. Здравствуйте.

– Мистер Райдер, мы чрезвычайно рады наконец видеть вас у себя. Добро пожаловать.

– Спасибо.

– Вы наш самый желанный гость, сэр. Пусть задержка с прибытием вас не беспокоит. Я полагаю, мисс Штратман сообщила вам, что все прекрасно всё понимают. В конце концов, если учесть, какие расстояния вам приходится преодолевать и сколько обязательств у вас по всему миру – ха-ха! – задержки порой совершенно неминуемы.

– Но…

– Нет, сэр, в самом деле, не стоит больше об этом говорить. Все дамы и господа, повторяю, отнеслись к случившемуся с большим пониманием. Давайте оставим этот вопрос. Главное, что вы здесь. Уже за одно это, мистер Райдер, мы бесконечно вам признательны.

– Благодарю вас, мистер Хоффман.

– Итак, сэр, если вы сейчас не слишком заняты, мне очень хотелось бы наконец-то приветствовать вас лично. Лично выразить вам, как я рад видеть вас в нашем городе и в нашем отеле.

– Вы очень любезны, мистер Хоффман. Но как раз сейчас я немного вздремнул…

– Вздремнули? – В голосе собеседника послышалось легкое раздражение, но он тут же овладел собой. – О, конечно, конечно. Вы, должно быть, очень устали. Путь был таким длинным. Что ж, давайте встретимся, как только вы будете готовы.

– Я буду рад увидеться с вами, мистер Хоффман. Думаю, скоро смогу спуститься вниз.

– Прошу вас, распоряжайтесь своим временем как вам будет угодно. Я, со своей стороны, буду ожидать вас здесь в вестибюле – сколь угодно долго. Пожалуйста, не спешите.

Поколебавшись, я произнес:

– Но, мистер Хоффман, у вас, вероятно, масса всяческих дел.

– Верно, время дня самое хлопотливое. Но вас, мистер Райдер, я охотно буду ждать столько, сколько понадобится.

– Прошу вас, мистер Хоффман, не тратьте из-за меня ваше драгоценное время. Я сейчас спущусь вниз и вас разыщу.

– Мистер Райдер, не стоит себя утруждать. Право же, ожидать вас – для меня большая честь. Поступайте как вам удобнее. Уверяю вас, я никуда не денусь до вашего появления.

Я еще раз поблагодарил его и положил трубку. Сев в постели, я огляделся по сторонам и убедился, что уже далеко за полдень. Усталость тяготила меня еще больше, но другого выхода, кроме того как спуститься в вестибюль, не было. Я встал с кровати, вынул один из чемоданов и нашел пиджак менее мятый, чем тот, что все еще был на мне. Пока я переодевался, мне вдруг сильно захотелось выпить кофе – и я поторопился покинуть номер.


Выйдя из лифта, я обнаружил, что в вестибюле обстановка значительно оживилась. Повсюду кресла были заняты посетителями, которые просматривали газеты или беседовали за чашками кофе. У конторки портье весело обменивались приветствиями японцы. Несколько ошеломленный этой переменой, я не сразу заметил управляющего, пока он не подошел ко мне сам.

Мистеру Хоффману было за пятьдесят; по телефону я представлял его себе не таким высоким и крупным. Широко улыбаясь, он протянул мне руку. Он явно запыхался, а лоб у него был покрыт испариной.

Мы пожали друг другу руки – и мистер Хоффман несколько раз повторил, какую честь я оказал своим прибытием городу и его отелю в частности. Подавшись ко мне, он шепнул доверительным тоном:

– И позвольте заверить вас, сэр: подготовка к вечеру в четверг идет полным ходом. Право же, вам совершенно не о чем тревожиться.

Я ожидал, что он скажет больше, но он только молча улыбался, и потому пришлось ответить:

– Что ж, очень приятно слышать.

– В самом деле, сэр, беспокоиться совершенно нет о чем.

Последовала неловкая пауза. Хоффман собрался что-то добавить, но удержался, коротко хохотнул и легонько хлопнул меня по плечу: это показалось мне малоуместной фамильярностью. Наконец он произнес:

– Мистер Райдер, если я могу сделать что-то для вашего удобства, прошу обращаться ко мне незамедлительно.

– Вы очень добры.

Еще одна пауза. Управляющий вновь рассмеялся, качнул головой и еще раз хлопнул меня по плечу.

– Мистер Хоффман, – сказал я. – Вы, вероятно, собирались мне что-то сообщить?

– О, ничего особенного, мистер Райдер. Мне просто хотелось вас поприветствовать и убедиться, что вы всем довольны. Ах да! – воскликнул он. – Конечно же: едва только вы об этом заговорили, как я сразу же вспомнил. Но это сущий пустяк. —Он вновь покачал головой и рассмеялся. Потом прибавил: – Дело касается альбомов моей жены.

– Альбомов вашей жены?

– Моя жена, мистер Райдер, очень культурная женщина. Естественно, что она ваша большая поклонница. Она с живым интересом следит за вашим творчеством и в течение ряда лет собирает все, что пишут о вас в газетах.

– Неужели? Это очень мило с ее стороны.

– По правде говоря, она составила два альбома вырезок: оба целиком посвящены вам. Вырезки – за много лет – расположены по хронологии. Позвольте мне перейти к сути вопроса. Жена всегда питала надежду, что когда-нибудь вы сможете просмотреть эти альбомы сами. Новость о том, что вы собираетесь посетить наш город, естественно, еще более ее обнадежила. Однако, зная, насколько вы будете здесь заняты, она настоятельно просила вас на этот счет не беспокоить. Но я догадывался, что втайне надежду она все-таки не оставила, и обещал ей в разговоре с вами затронуть этот вопрос. Если бы у вас нашлась минуточка для того, чтобы хотя бы мельком пролистать эти альбомы… Для нее это так много бы значило.

– Непременно передайте вашей жене мою благодарность, мистер Хоффман. Я охотно взгляну на эти альбомы.

– Мистер Райдер, вы необычайно добры! Просто необычайно! Между прочим, я захватил альбомы с собой, в отель. Но я представляю, насколько вы сейчас перегружены.

– Действительно, график у меня плотный, однако я уверен, что найду время для альбомов вашей жены.

– Как это замечательно с вашей стороны, мистер Райдер! Но позвольте подчеркнуть, что мне меньше всего хочется вас обременять. С вашего разрешения, я бы предложил вот что. Как только у вас выпадет свободная минутка, подайте мне знак – я буду его дожидаться. До тех пор я вас не потревожу. Разыщите меня в любое время дня и ночи, как только сочтете, что подходящий момент настал. Обычно меня легко найти – я остаюсь в гостинице допоздна. Я тотчас же брошу все дела и принесу альбомы. Если мы об этом условимся, мне будет гораздо спокойнее. Поверьте, мне непереносима мысль, что я создаю вам дополнительные хлопоты.

– Вы очень предупредительны, мистер Хоффман.

– Пожалуй, что так, мистер Райдер. Вам может показаться, что в предстоящие дни я буду чрезвычайно занят. Но я прошу вас учесть: ради нашего уговора я готов бросить все. Даже если со стороны покажется, что я целиком поглощен делами, пожалуйста, не смущайтесь.

– Очень хорошо, я буду об этом помнить.

– Быть может, стоит договориться об определенном сигнале. Предположим, вы меня ищете – и видите, что комната полна народу, а я стою в дальнем конце комнаты. Вам будет неловко проталкиваться сквозь толпу. Во всяком случае, прежде чем вы до меня доберетесь, я могу оказаться в другом месте. Вот почему определенный сигнал был бы не лишним. Неплохо было бы подать над головами какой-то знак, чтобы его можно было сразу же различить.

– В самом деле, очень здравая мысль.

– Великолепно. Я восхищен вашей отзывчивостью и готовностью договориться, мистер Райдер. Если бы можно было с уверенностью сказать то же самое о других знаменитостях, которые здесь останавливались… Итак, надо выработать сигнал… Давайте условимся так: ну, что-нибудь вроде этого…

Он поднял руку ладонью вперед и, растопырив пальцы веером, описал дугу, словно протирал оконное стекло.

– Это только к примеру, – пояснил он, поспешно пряча руку за спину, – Какой-либо другой сигнал, быть может, понравится вам больше.

– Нет-нет, этот вполне годится. Я подам вам этот знак, как только смогу заняться альбомами вашей жены. С ее стороны было чрезвычайно любезно затратить столько усилий.

– Что вы, она испытала величайшее удовлетворение. Разумеется, если позднее вы предпочтете какой-либо другой сигнал, прошу вас позвонить мне из номера или передать записку со служащим.

– Вы очень любезны, но предложенный вами сигнал кажется мне весьма элегантным. А теперь, мистер Хоффман, посоветуйте мне, где я могу выпить кофе. Меня так и тянет проглотить сразу несколько чашек.

Управляющий натянуто рассмеялся:

– Знакомое чувство. Я проведу вас в атриум. Прошу вас, следуйте за мной.

Пройдя через массивную двустворчатую дверь в углу вестибюля, мы оказались в длинном сумрачном коридоре, стены которого были обшиты панелями темного дерева. Дневной свет сюда почти не проникал: в результате даже в этот час здесь продолжали гореть тусклые бра. Хоффман продолжал бодро шагать впереди, поминутно с улыбкой оглядываясь на меня через плечо. Где-то на половине пути мы миновали внушительного вида дверь – и, заметив мое любопытство, Хоффман пояснил:

– Ну да, кофе обычно подается в этой гостиной. Великолепный зал, мистер Райдер, очень уютный. А теперь его еще более украшают столики ручной работы, которые я отыскал сам, когда недавно ездил во Флоренцию. Вам они, уверен, понравятся. Сейчас, однако, как вам уже известно, мы отвели зал в распоряжение мистера Бродского.

– Да-да, мистер Бродский находился там и раньше, когда я только что прибыл.

– Он и сейчас там, сэр. Я охотно представил бы вас друг другу, но сейчас, пожалуй, не самый подходящий момент. Мистер Бродский может… э-э, момент, скажем так, сейчас не совсем тот. Ха-ха! Впрочем, не огорчайтесь: у вас, двух джентльменов, будет еще немало возможностей познакомиться.

– Мистер Бродский сейчас в зале?

Я оглянулся на дверь и, по-видимому, несколько замешкался. Во всяком случае, управляющий стиснул мне локоть и настойчиво повлек дальше.

– Вот именно, сэр. Что ж, его пока не слышно, но, уверяю вас, он возобновит игру в любую секунду. Сегодня утром, знаете ли, он репетировал с оркестром целых четыре часа. Судя по рассказам, все идет отлично. Поверьте, беспокоиться совершенно не о чем.

За углом стало гораздо светлее. Сквозь окна по одну его сторону на пол ложились полосы солнечного света. Хоффман отпустил мой локоть, только когда мы прошли немного дальше. Теперь наш шаг замедлился, и управляющий, желая скрыть свое смущение, коротко рассмеялся:

– Атриум в двух шагах, сэр. Собственно, это бар, но очень уютный. Тут вам подадут кофе и все, что пожелаете. Сюда, пожалуйста.

Выйдя из коридора, мы прошли под аркой.

– Это крыло, – сказал Хоффман, пропуская меня вперед, – было достроено три года тому назад. Мы называем его атриум и гордимся им. Его спроектировал Антонио Дзанотто.

Мы вошли в светлый просторный зал. Из-за высокого стеклянного потолка возникало ощущение, будто ты во внутреннем дворике. Пол устилала белая плитка, посредине был фонтан – сплетение нимфоподобных фигур – извергающий мощную струю воды. По-моему, фонтан бил слишком сильно: все пространство атриума словно заполняла висевшая в воздухе тончайшая пелена тумана. Тем не менее я тотчас же удостоверился, что в каждом углу оборудован собственный бар – с отдельным набором вращающихся стульев, мягких кресел и столиков. Официанты в белых униформах сновали туда-сюда, посетителей собралось изрядное число, однако просторный зал все равно казался полупустым.

Я видел, что управляющий наблюдает за мной с довольным выражением лица, ожидая, когда я начну расточать похвалы увиденному. В этот момент, однако, потребность глотнуть кофе обуяла меня с такой силой, что я попросту повернулся и направился к ближайшему бару.

Я уже взобрался на высокий табурет и оперся локтями на стойку, когда рядом появился управляющий. Он щелкнул пальцами бармену, который и так уже готовился меня обслужить, обратившись к нему со словами:

– Принесите мистеру Райдеру кофе. Кеннийского! – Затем управляющий обратился ко мне: – Больше всего мне хотелось бы побыть сейчас с вами, мистер Райдер. Не спеша побеседовать о музыке, об искусстве. К сожалению, дела не ждут: среди них много неотложных. Надеюсь, сэр, вы будете столь любезны, что меня извините.

Несмотря на мои уверения, что я тронут его исключительной добротой, Хоффман еще долго не мог со мной расстаться – но наконец взглянул на часы, издал озабоченное восклицание и заторопился прочь.

Оставшись один, я, должно быть, сразу же углубился в свои мысли, поскольку не заметил возвращения бармена. Он расторопно выполнил заказ: уже очень скоро я пил кофе, вглядываясь в зеркальную стенку позади стойки – там виднелось не только мое собственное отражение, но и довольно большое пространство позади меня. Немного спустя я невесть почему принялся мысленно прокручивать в голове ключевые моменты футбольного матча, на котором был очень давно: встречались команды Германии и Голландии. Сидя на высоком стуле, я постарался выпрямиться – в зеркале видно было, как я сгорбился, – и попытался вспомнить имена тогдашних голландских игроков. Реп, Крол, Хаан, Неескенс. Вскоре мне удалось припомнить всех футболистов, кроме двух, но имена этих мне никак не давались. Пока я тщетно напрягал память, плеск фонтана у меня за спиной, поначалу успокаивавший, начал меня раздражать. Чудилось – стоит ему только умолкнуть, как ларчик отомкнется и я тотчас же вспомню забытые имена.

Я все еще ломал голову, как вдруг рядом раздался голос:

– Простите, вы ведь мистер Райдер, не правда ли?

Я обернулся и увидел перед собой юношу, немногим за двадцать. Едва я ответил на приветствие, как он порывисто шагнул к стойке со словами:

– Надеюсь, я вам не помешал. Увидев вас, я понял, что должен подойти и выразить вам свою взволнованность. Видите ли, сам я тоже пианист. Разумеется, на сугубо любительском уровне. И конечно, я всегда вами безумно восхищался. Когда до отца дошла весть о вашем приезде, я был просто вне себя.

– До вашего отца?

– О, простите. Я – Штефан Хоффман. Сын управляющего.

– Ах да, понимаю. Здравствуйте.

– Вы не возражаете, если я на минутку присяду? – Юноша взобрался на высокий табурет рядом со мной. – Знаете, сэр, отец был взволнован не меньше моего – если не больше. Мне известен его характер – всю полноту чувств он вряд ли сумел бы вам выразить. Но поверьте: для него ваш приезд очень важен.

– Неужели?

– Да. Я ничуть не преувеличиваю. Мне помнится время, когда отец ожидал вашего ответа. При упоминании вашего имени он погружался в молчание. А потом, если напряжение делалось невыносимым, начинал бормотать себе под нос: «Сколько еще ждать? Долго ли еще дожидаться ответа? Наверное, он нам откажет. Я это предвижу». Мне немалых трудов стоило поддержать в нем бодрость. Так или иначе, сэр, вы в состоянии представить, что означает для него ваше присутствие здесь. Он во всем стремится к совершенству. Если он устраивает вечер, подобный тому, какой назначен на четверг, всё – буквально всё – должно быть в полном порядке. Мысленно, раз за разом, он взвешивает каждую деталь. Порой он перебирает через край, с этой своей одержимостью. Но иногда мне кажется, будь отец лишен этой струнки, он не был бы самим собой – и не достиг бы даже половины того, чего сумел достичь.

– Верно. Ваш отец достоин всяческих похвал.

– Собственно говоря, мистер Райдер, – начал юноша, – у меня к вам вопрос. Скорее даже просьба. Если она невыполнима – пожалуйста, так и скажите. Я пойму правильно.

Штефан Хоффман помедлил, словно набираясь храбрости. Я отхлебнул из чашки глоток, вглядываясь, как мы, сидящие бок о бок, отражаемся в зеркале.

– Да, это тоже имеет отношение к вечеру в четверг. Видите ли, отец попросил меня сыграть на рояле. Я вполне подготовился – и нельзя сказать, будто я чем-то встревожен… – При этих словах голос его слегка дрогнул – и он на минуту показался мне обеспокоенным подростком. Однако почти сразу же, небрежно дернув плечом, Штефан принял прежний самоуверенный вид. – Так как вечер этот очень важен, я не хочу подвести отца. Словом, я спрашивал себя, не сможете ли вы уделить мне несколько минут и меня прослушать? Я остановился на «Георгине» Жан-Луи Лароша. Конечно, я всего лишь любитель – и вам придется проявить снисхождение. Но я подумал, что вы по прослушивании дадите мне кое-какие советы – и я сумею отшлифовать свою игру.

– Итак, – ответил я, немного подумав, – вы наметили выступить в четверг вечером.

– Мое участие, конечно же, ничтожно, – он издал короткий смешок, – наряду с тем, что там будет происходить. Тем не менее мне хочется выступить как можно лучше.

– Да-да, вполне вас понимаю. Что ж, мне доставит удовольствие, если я смогу быть вам полезен.

Юноша просиял:

– Мистер Райдер, у меня нет слов! Это как раз то, что мне нужно…

– Но существует одна трудность. Как вы понимаете, мое время здесь строго ограничено. Я постараюсь выкроить для вас несколько минут.

– Разумеется. Когда вам будет удобно, мистер Райдер. Господи, это такая честь для меня. Говоря откровенно, я думал – вы мне наотрез откажете.

Где-то в складках одежды у Штефана запикал пейджер. Он вздрогнул и сунул руку в карман пиджака.

– Простите, ради Бога, – сказал он, – но меня срочно вызывают. Мне давно следовало быть в другом месте. Однако когда я вас увидел, мистер Райдер, я не утерпел и подошел к вам. Надеюсь, дальнейшее мы сможем обсудить очень скоро. А сейчас, пожалуйста, извините.

Штефан соскочил с табурета и, казалось, намеревался продолжить разговор. Но снова послышалось пиканье – и он, со смущенной улыбкой, заторопился прочь.

Я повернулся к своему отражению в зеркале за стойкой и вновь принялся за кофе. Прежнего настроения безмятежной созерцательности, в котором я пребывал до появления юноши, вернуть, однако, не удавалось. Вместо того во мне зародилось тревожное ощущение, что от меня здесь ожидают очень многого, а дела между тем обстоят не так уж хорошо. По-видимому, не оставалось ничего другого, как обратиться к мисс Штратман и выяснить кое-какие моменты до конца. Допивая очередную чашку кофе, я принял решение разыскать мисс Штратман как можно скорее. Встреча могла оказаться вполне непринужденной – и было бы нетрудно объяснить, что произошло при нашем последнем разговоре. «Мисс Штратман, – предположим, сказал бы я, – я был тогда очень утомлен и потому неверно понял ваш вопрос о моем расписании. Я подумал, что вы спрашиваете, есть ли у меня время ознакомиться с ним прямо там, на месте, если вы вручите мне копию». Или же я мог встать в позу обиженного, прибегнув даже к укоризненному тону: «Мисс Штратман, должен вам признаться, что я слегка обеспокоен и, да-да, несколько разочарован. Учитывая степень ответственности, которую вы и ваши сограждане сочли возможным возложить на мои плечи, я полагаю, я имею право рассчитывать на определенный уровень административной поддержки».

Возле меня послышался шорох – и, подняв глаза, я увидел перед собой Густава, пожилого носильщика. Поймав мой взгляд, он с улыбкой произнес:

– Здравствуйте, сэр. Случайно увидел вас. Надеюсь, вам здесь нравится.

– О да, конечно. Но, к сожалению, у меня еще не было возможности навестить Старый Город, как вы советовали.

– Очень жаль, сэр. Ведь это вправду чудесный уголок – и до него рукой подать. А погода сейчас, я бы сказал, самая что ни на есть подходящая. Слегка прохладно, но солнечно. Вполне можно посидеть на открытом воздухе, хотя вам, пожалуй, следовало бы надеть куртку или же легкое пальто. Самый подходящий день для прогулки по Старому Городу.

– А знаете, – отозвался я, – глоток свежего воздуха, может быть, как раз то, что мне нужно.

– Я бы очень вам рекомендовал это, сэр. Будет просто стыд, если вы покинете наш город, не совершив хотя бы короткой прогулки по Старому Городу.

– Думаю, я непременно прогуляюсь. И отправлюсь не мешкая.

– Если у вас найдется время посидеть в Венгерском кафе на Старой площади, я уверен – вы об этом не пожалеете. Я бы посоветовал вам заказать кофе и кусок яблочного штруделя. Кстати, сэр… Я как раз задался тут вопросом… – Носильщик умолк на минуту, а потом продолжил: – Я задался вопросом, могу ли попросить вас о небольшом одолжении. Обычно я не обращаюсь с подобными просьбами к приезжим, но в случае с вами у меня такое чувство, будто мы уже достаточно хорошо узнали друг друга.

– Буду рад сделать для вас хоть что-то, если только это в моих силах.

Носильщик заговорил в ответ не сразу.

– Это сущий пустяк. Видите ли, мне известно, что как раз сейчас моя дочь будет в Венгерском кафе. Вместе с маленьким Борисом. Она очаровательная молодая женщина, сэр, я уверен, вы почувствуете к ней расположение. Мало кто ей не сочувствует. Красавицей ее не назовешь, но она по-своему привлекательна. Сердце у нее очень доброе. Только вот от одной слабости она, по-моему, не может отделаться. Возможно, так уж она была воспитана, кто знает? Она всегда была такой, с пеленок. Точнее, она порой теряется – даже когда ей по силам справиться с трудностями. Вместо того чтобы принять необходимые простые меры, она пускается в размышления. От этого, как вы понимаете, сэр, пустячные проблемы вырастают в нешуточные. И вскоре дело окончательно запутывается, а она впадает в отчаяние. Все это совершенно ни к чему. Кто скажет в точности, что гложет мою дочь сейчас, но не сомневаюсь: трудности вполне преодолимы. Раньше мне не раз доводилось это видеть. Но теперь, знаете ли, это начал замечать и Борис. В самом деле, сэр, если Софи не скоро совладает с ситуацией, мальчик, боюсь, всерьез расстроится. А ведь он сейчас – просто чудо, душа нараспашку. Я понимаю, так жизнь ему не прожить – наверное, это и нежелательно. Однако – в его сегодняшнем возрасте – мне кажется, он должен еще несколько лет верить в то, что мир залит солнцем и всюду царит смех. – Густав вновь замолчал и задумался. Потом поднял голову и заговорил снова: – Если бы только Софи могла ясно представить себе происходящее, она, конечно, справилась бы с ситуацией. В сущности, она очень сознательная, всегда стремится выложиться ради тех, кто ей больше всего дорог. Однако когда она в таком состоянии, нужно, чтобы ей помогли – помогли обрести вновь ощущение перспективы. Беседа по душам – вот что ей по-настоящему надо. Пусть кто-то посидел бы с ней рядом минут пять и помог разобраться в происходящем. Помог понять, в чем заключаются трудности, подсказал пути, как их преодолеть. Все, в чем Софи нуждается, – в доброй беседе, которая помогла бы ей вернуть чувство реальности. С остальным она справится сама. Она бывает очень разумной, если захочет. И вот тут, сэр, я перехожу прямо к делу. Если вы отправляетесь в Старый Город тотчас же, мне хотелось бы знать, не возражаете ли вы перекинуться с Софи словом-другим. Разумеется, я понимаю, это может вас обременить, но раз уж вы все равно туда направляетесь, я и решил вас спросить. Времени уйдет всего ничего. Так, короткий обмен фразами – просто выяснить, что ее тяготит, помочь увидеть вещи в подлинном свете.

Носильщик замолчал и умоляюще поглядел на меня. Вздохнув, я ответил:

– Мне бы очень хотелось помочь вам, поверьте. Но я вслушался в ваши слова внимательно – и мне показалось, что озабоченность Софи, чем бы она ни была вызвана, скорее всего связана с семейными проблемами. А семейные проблемы, как вам известно, обычно до крайности запутанны. Посторонний вроде меня после разговора начистоту может вникнуть в самую суть одной проблемы – и тут же обнаружить, что она связана с другой. И так далее, и так далее. Признаюсь, на мой взгляд, для того чтобы разобраться в этой путанице, вы подходите гораздо лучше меня. Как отец Софи и дедушка мальчика, в конце концов, вы обладаете прирожденной властью, которой я лишен.

Носильщик, казалось, сразу же уловил смысл моих слов – и я чуть ли не пожалел о сказанном. Несомненно, я задел чувствительную струну. Он слегка повернул голову и устремил невидящий взгляд через атриум к фонтану. Потом заговорил:

– Я вполне понимаю вас, сэр. Да, действительно, поговорить с ней должен именно я, мне это ясно. Но позвольте признаться как на духу – даже не знаю, как это сказать, – но разрешите быть с вами совершенно откровенным. Дело в том, что мы с Софи не разговаривали друг с другом уже много лет. Собственно, с тех пор, когда она была еще ребенком. И потому, сами понимаете, для меня это непростая задача.

Носильщик опустил взгляд – казалось, ожидая моего ответа точно приговора.

– Простите, – начал я после паузы, – но я что-то не могу взять в толк, о чем вы говорите. Вы хотите сказать, что все это время не виделись с дочерью?

– Нет-нет. Как вам известно, вижусь с ней я регулярно – всякий раз, когда забираю Бориса. Но мы с ней не разговариваем – вот что я имею в виду. Быть может, вы лучше меня поймете, если я приведу пример. Возьмем хотя бы те часы, когда мы с Борисом ожидаем Софи после очередной небольшой прогулки по Старому Городу. Предположим, мы сидим в кофейне мистера Кранкля. Борис в приподнятом настроении, болтает, то и дело покатываясь со смеху. Однако стоит только ему завидеть в дверях мать, как он сразу умолкает. Не то чтобы его что-то огорчило. Нет, он тут же замыкается в себе. Соблюдает ритуал, понимаете? Затем Софи подходит к нам вплотную, но обращается к нему. Хорошо ли мы провели время? Куда ходили? Не озяб ли дедушка? Да, она всегда обо мне спрашивает. Ее беспокоит, что я могу разболеться, гуляя по этой части города. Но ведь мы с Софи не разговариваем друг с другом прямо. «Скажи дедушке до свидания», – обращается она к Борису – и они уходят вместе. Так обстоит дело уже много лет – и непохоже, что сейчас есть действенный способ что-либо изменить. Однако, видя такое положение, я теряюсь. Я чувствую: необходим серьезный разговор. На мой взгляд, вы подходите лучше кого-либо. Всего несколько слов, сэр. Просто помочь Софи определить, какие именно проблемы перед ней на самом деле стоят. Если вы это сделаете, с остальным она справится, можете быть уверены.

– Хорошо, – подумав, согласился я. – Хорошо, я посмотрю, что я могу сделать. И все же должен подчеркнуть то, о чем уже говорил раньше. Такие вопросы слишком сложны для стороннего лица. Но я посмотрю, что могу сделать.

– Буду обязан вам, сэр. Софи сейчас в Венгерском кафе. Вы узнаете ее без труда. У нее длинные темные волосы, она похожа на меня. Если вдруг засомневаетесь, всегда можно спросить у хозяина или у кого-то из служащих.

– Отлично. Я отправляюсь сию же минуту.

– Я буду так вам обязан, сэр. Даже если почему-либо разговор не состоится, все равно прогулка наверняка придется вам по вкусу.

– Итак, – заверил я Густава, спустившись с табурета, – я вам сообщу, что у меня получится.

– Огромное вам спасибо, сэр.


предыдущая глава | Безутешные | cледующая глава