home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 31

В 8.45 на следующее утро мы ждали в машине через улицу от "Тетушкиного буфета". Было холодно, уже два часа шел дождь со снегом, и небо затягивали темные тучи. Я курил одну сигарету за другой. Бобби молчал, положив пистолет на колени и глядя через ветровое стекло.

– Так когда они собираются здесь появиться?

– Нет никакой гарантии, что они вообще приедут, – сказал я.

Он покачал головой.

– Коп без лицензии и девушка. Черт побери. Мы непобедимы. Давайте вторгнемся в Ирак.

– Больше все равно никого нет, Бобби.

На улицу свернул неопределенного вида автомобиль. Мы посмотрели ему вслед, но за рулем сидела женщина средних лет, которая даже не взглянула в нашу сторону. Мы ждали, когда кое-кто явится в свою контору, и прибыли на место уже в восемь часов. Наши нервы натянулись как тетива, и мы готовы были броситься на любую тень. Прошедшей ночью мы почти не спали.

– Так, – наконец сказал Бобби, показывая через улицу. – Вон тот тощий и рыжий – тот самый, кого мы ищем?

Мы подождали, пока Чип скроется за дверью конторы, а затем вышли из машины. Я не стал запирать дверцу – улица была совершенно пуста, погода не располагала к разглядыванию витрин, и весь транспортный поток через город двигался другим путем.

Я распахнул дверь агентства недвижимости Фарлинга и вошел внутрь, Бобби за мной. Чип скрылся в кабинете в задней части помещения. В большом зале стояли четыре стола. За двумя из них сидели женщины лет сорока с аккуратными прическами, в деловых костюмах, одна – в зеленом, другая – в красном. Обе выжидающе посмотрели на нас, готовые с радостью продать нам нашу мечту.

– Мы ищем Чипа, – сказал я.

Одна из женщин встала.

– Мистер Фарлинг сейчас будет, – прощебетала она. – А пока не хотите ли чашечку кофе?

– Не думаю, что мистер Хопкинс задержится здесь надолго.

Чип стоял в дверях кабинета. Через его скулу и лоб тянулся ярко-красный шрам.

– Собственно говоря, полагаю, что он уйдет очень скоро.

– Именно так мы и намеревались поступить, Чип. Но вы поедете с нами. Мы едем в Холлс, и нам нужен кто-то, с кем бы нас туда пропустили. Поскольку с недавних пор вы единственный риэлтор, работающий на них, у вас нет выбора. Либо вы поедете с нами добровольно, либо мы вытащим вас на улицу за горло.

– Сомневаюсь, – раздраженно бросил он.

Послышался звонок колокольчика – дверь позади нас распахнулась. Я обернулся и увидел двух полицейских. Один – высокий и черноволосый, другой – пониже, со светлыми волосами.

– Доброе утро, мистер Хопкинс, – сказал второй полицейский.

– Мы знакомы?

– Мы разговаривали по телефону.

– Не припоминаю.

– Вы звонили в участок по поводу смерти ваших родителей.

Я почувствовал, как стоявший позади меня Бобби шевельнул рукой в кармане пиджака.

– Офицер Сперлинг? – спросил я.

– Он здесь по моей просьбе, – сказал Чип. – Я увидел, что вы и ваш друг сидите снаружи. О том, что вы на меня напали, в полиции уже знают.

– На мой взгляд, мы всего лишь несколько разошлись во мнениях, – пожал я плечами. – А потом с вами случился странный припадок.

– Мне так не кажется. Полиции тоже.

– Все это чушь, Уорд, – сказал Бобби.

Чип повернулся к двум женщинам, наблюдавшим за нами с видом любопытных кошек.

– Дорин, Джулия, не могли бы вы на минуту пройти в кабинет?

– Мы пришли за вами, Чип, – сказал я. – Никому больше никуда идти не надо.

– Прошу вас. – Чип пристально посмотрел на женщин.

Те встали и прошли мимо него в другую комнату. Чип закрыл за ними дверь.

– Будет лучше, если вы поедете с нами в участок, – сказал Сперлинг.

Он говорил спокойно и рассудительно.

– Не знаю, известно ли вам, но пострадал дом ваших родителей, и случился пожар в отеле, причем, похоже, между этими событиями есть некая связь. Мы с офицером Макгрегором хотели бы вам помочь.

– Видите ли, дело в том, – сказал я, – что я в это просто не верю.

– Что с вашим напарником? – спросил Бобби. – Что-то он не слишком разговорчив.

Второй полицейский уставился на Бобби, но не произнес ни слова. Именно в этот момент мне стало не по себе. Если кто-то достаточно долго смотрит в глаза Бобби без особого уважения – этот человек либо глуп, либо крайне опасен, либо и то и другое.

– Разделение труда, – сказал я, надеясь хоть как-то разрядить обстановку. – Возможно, Макгрегор непревзойденный мастер заполнять бланки.

– Ну и дурак же вы, Хопкинс, – сказал Чип. – Явно наследственное.

Сперлинг проигнорировал его реплику.

– Мистер Хопкинс, вы поедете со мной?

– Нет, – ответил Бобби.

Чип улыбнулся. Макгрегор достал пистолет.

– Эй, спокойнее, – сказал я, начиная нервничать. Офицер Сперлинг с неподдельным удивлением уставился на оружие в руке своего напарника.

– Э-э, Джордж... – пробормотал он.

Но тут Макгрегор начал стрелять.

Мы сорвались с места, едва только губы Чипа изогнулись в самодовольной улыбке, но в конторе некуда было бежать. Спрятаться тоже было негде.

Бобби выхватил пистолет и несколько раз выстрелил в Макгрегора. Пули попали в бедро и грудь полицейского, но звук от их удара о тело был совсем не таким, каким должен был быть, и я понял, что на нем бронежилет. Удар оказался достаточно силен для того, чтобы опрокинуть его на спину, но он уже поднимался на ноги. Тем временем Сперлинг продолжал стоять как вкопанный, с раскрытым ртом.

Я едва увернулся от пули Макгрегора, бросившись на пол и перекатившись вбок. Спрятавшись за столом Дорин, я выстрелил в ответ, попав ему в плечо. Что-то просвистело рядом с моей головой, и я понял, что Чип тоже держит в руке маленький пистолет. Что было дальше, я почти не помню. Я просто разрядил пистолет, стреляя в тех, кто подвернется. Когда оказываешься участником перестрелки на открытой местности, иногда еще успеваешь подумать, оценить обстановку. Если же ты находишься в закрытом помещении и в тебя стреляют двое, на размышления времени уже не остается.

Десять секунд спустя стрельба прекратилась. Я лежал за столом Джулии, ощущая жгучую боль на щеке и на лбу, в том месте, где что-то их зацепило. Вряд ли пуля, скорее маленький разрывной снаряд. Я был очень удивлен, что так легко отделался. Содержимое головы Чипа разбрызгалось по задней стене. Макгрегора нигде не было видно, и дверь в контору была раскрыта настежь.

Сперлинг получил пулю в ногу и упал на стол. Он шевелился, но не слишком живо. По крайней мере, голова его была на месте, и я не стал его трогать.

Бобби стоял, прижавшись спиной к стене возле двери и обхватив рукой плечо. Сквозь его пальцы сочилась кровь. Я подбежал к нему и потащил на улицу.

Мы вывалились на тротуар, проковыляли через дорогу, и я втолкнул его в машину. Проходившая мимо парочка в ярко-оранжевых лыжных костюмах, раскрыв рты, переводила взгляд с одного из нас на другого, а потом на разбитые окна агентства недвижимости.

– Это, наверное, кино снимают, – сказал кто-то из них.

– Я в порядке, – пробормотал Бобби, пока я забирался на сиденье водителя и заводил двигатель. Нажав на газ, я на полной скорости помчался по улице. – Все отлично.

– Ты ранен, придурок.

– Езжай помедленнее.

Впереди виднелись красный сигнал светофора и оживленная дорога, с которыми приходилось считаться. Отпустив педаль, я чудом проскользнул в свободный промежуток и выехал в крайний ряд.

– Куда ты едешь?

– В больницу, Бобби.

– Туда нельзя, – сказал он. – После всего, что случилось.

– Сперлинг нас поддержит.

– Все, что ему известно, – что завязалась перестрелка. Оба они были ранены, а гражданское лицо – убито.

– Он знает, что стрельбу начал Макгрегор. А я сейчас могу выехать на шоссе и найти ближайшую больницу за пределами города.

– Им все равно будет необходимо сообщить в полицию, а нам придется снова стрелять в полицейских.

– Бобби, это в тебя стреляли. И я не намерен объяснять тебе это еще раз.

Пока я ехал на запад, лавируя в потоке машин, он осторожно убрал руку с плеча. Я бросил взгляд на рану. Она кровоточила, но не столь сильно, как я предполагал. Поморщившись, он раздвинул ткань вокруг раны и посмотрел на нее внимательнее.

– Кусочка не хватает, – признал он. – Что отнюдь не идеально. Но жить буду. И нам сейчас куда нужнее нечто другое, чем медицинская помощь.

– И что же?

– Оружие, – сказал он, откидываясь на спинку сиденья. – И побольше, черт возьми.

Оставив Бобби в машине, я побежал через дорогу к магазину. Дождь лил как из ведра, тучи сгустились еще сильнее. Прежде чем распахнуть дверь, я попытался взять себя в руки. Многие продавцы любят создавать впечатление, будто продают устройства, лишь теоретически являющиеся оружием, и вряд ли стоит врываться в оружейный магазин с таким видом, будто ты намерен воспользоваться одним из них прямо здесь и сейчас.

Помещение было длинным и узким. Вдоль него тянулся застекленный прилавок, в котором, подобно ювелирным изделиям, были выставлены пистолеты, а на стене висели ряды винтовок. Не было ни покупателей, ни охраны. Лишь один светловолосый толстяк в синей рубашке, стоявший за прилавком в ожидании клиентов.

– Чем могу помочь?

Продавец положил большие руки на прилавок. На стене позади него висели два плаката с изображениями лиц известных ближневосточных террористов. "Разыскивается мертвым", гласила надпись. Слова "или живым" были зачеркнуты.

– Я бы хотел купить кое-какое оружие, – сказал я.

– Мы тут продаем только замороженный йогурт. Все никак не соберусь снять эту чертову вывеску.

Я искренне рассмеялся. Он тоже. Все было просто здорово.

– Итак, что именно вы бы хотели?

– Две винтовки с восемью сотнями патронов, сорок обойм сорок пятого калибра, неважно какого типа, что подешевле. Два надежных бронежилета, один большого размера, один среднего.

– Ого, – все так же весело сказал он. – Собираетесь начать войну?

– Нет. Но у нас серьезная проблема с крысами.

Улыбка его исчезла, и я внезапно сообразил, что он смотрит на мою щеку. Я поднял руку и стер с нее кровь.

– Как видите, она начинает выходить из-под контроля.

На этот раз он уже не смеялся.

– Не знаю, смогу ли вам все это продать.

Я достал карточку "Голд Американ экспресс", и вскоре он снова начал улыбаться. Он вручную подсчитал стоимость покупок, сделав скидку на боеприпасы. Если покупаешь оптом восемьсот потенциальных смертей, это действительно вполне разумно.

Продавец назвал сумму, и я махнул рукой – мол, не имеет значения. Бросив взгляд в окно на Бобби, я увидел, что он снял пиджак и обматывает рану бинтом, который я купил по дороге в ветеринарном магазине вместе с английскими булавками и марлей. Лицо его то и дело искажала гримаса. Я снова обернулся, и как раз вовремя.

– Не стоит это делать, – сказал я, доставая пистолет и направляя его в грудь продавца.

Он застыл, не отводя от меня взгляда и держа руку в нескольких дюймах от телефона.

– Я правильно понимаю, что пару дней назад сюда приходил полицейский и сказал, чтобы вы не продавали ничего некоему Уорду Хопкинсу?

– Да, верно.

– Но вы ведь все равно это сделаете, правда?

– Нет, сэр. Не сделаю.

Я подошел ближе и поднял пистолет на уровень его головы, не ощущая ничего, кроме усталости и страха. Он покачал головой и снова потянулся к телефону.

– Я ничего вам не продам.

Телефон был старой модели и издал весьма необычный звук, когда в него попала пуля. Продавец испуганно отскочил назад.

– Продадите, – пояснил я. – Иначе я просто пристрелю вас и заберу то, что мне нужно. И жаловаться вам не на что, поскольку пистолет, который я сейчас держу, был куплен именно в этом магазине. Знаете, ведь именно для этого они и используются.

Продавец несколько мгновений не двигался с места, размышляя, в какую сторону прыгнуть. Я очень, очень надеялся, что он сделает то, о чем я его просил, поскольку я вовсе не собирался его убивать, и он, вероятно, тоже это знал.

А потом в его глазах мелькнула радость. Я обернулся и увидел молодого парня, направлявшегося к магазину. Он нес в руках пакет с сэндвичами, и на нем была такая же рубашка, как и на толстяке.

Я выругался, метнулся вперед и схватил столько коробок с патронами, сколько мог унести.

– От вас помощи не дождешься, – бросил я и выбежал за дверь, столкнувшись с парнем, который растянулся в луже.

Я прыгнул в машину, бросив коробки на колени Бобби.

– Неудачно получилось.

– Вижу, – кивнул Бобби, глядя на появившегося в дверях толстяка с большим ружьем.

Вдавив педаль, я отъехал задним ходом от магазина как раз в тот момент, когда первая пуля пролетела над крышей автомобиля. Парень поднялся на ноги и вбежал внутрь, оттолкнув толстяка в сторону. Нажав на тормоза, я развернул машину и выехал на дорогу. Еще одна пуля выбила заднее боковое стекло.

– Продавец в магазине знал мое имя.

Я резко свернул вправо, не имея никакой определенной цели, лишь стремясь побыстрее убраться из центра города.

– По крайней мере на один вопрос ответ мы получили – каким образом "соломенным людям" удалось столь быстро добраться до дома моих родителей после того, как я избил Чипа. Им вовсе незачем было сюда приезжать. У них в городе уже был Макгрегор.

– Сходится.

– И кое-что еще: Макгрегор и Сперлинг присутствовали на месте гибели моих родителей. Вот только, возможно, Макгрегор появился там несколько раньше.

– А теперь он снова в полицейском управлении Дайерсбурга, истекает кровью и тупо повторяет наши имена. Мы в глубокой заднице, Уорд, – очень глубокой. Что теперь будем делать?

Во всем городе оставался лишь один человек, который, возможно, хоть чем-то мог мне помочь. Я назвал его имя.

– Неплохо, – кивнул Бобби и поморщился, поудобнеее устраиваясь на сиденье. – Учитывая, какой оборот приняло дело, адвокат бы нам явно не помешал.

Судя по адресу на карточке, которую дал мне после похорон Гарольд Дэвидс, его дом находился в другом конце города. В отличие от района, где жили мои родители, – холмистого, с извилистыми улицами – дома здесь были расположены правильными рядами вдоль аккуратной сети дорог.

Подъехав к дому, мы увидели свет: горела лампа над крыльцом и где-то в доме. Чуть дальше по улице стоял автомобиль, похожий на тот, в котором я видел Дэвидса раньше. Мы немного посидели в машине, проверяя, не следует ли кто за нами, а затем вышли.

Я нажал кнопку звонка. Ответа не последовало. Естественно.

– Черт, – сказал я. – И что теперь?

– Позвони ему, – ответил Бобби, глядя вдоль улицы.

Я достал мобильник и набрал номер конторы Дэвидса. Потом набрал домашний, на случай, если по вечерам он не отвечает на звонок в дверь или просто смотрит какое-нибудь шоу и не слышит. До нас донеслись звонки по крайней мере двух телефонов на разных этажах дома, но после восьми звонков включился автоответчик, сообщивший его рабочий номер, однако без какого-либо упоминания о сотовом.

– Мы не можем тут просто так стоять, – сказал я. – В таком районе кто-нибудь обязательно вызовет полицию.

Бобби повернул дверную ручку – заперто. Он полез в карман и достал небольшой инструмент. Я хотел было возразить, но не стал. Нам все равно некуда больше идти. Он едва успел вставить инструмент в замок, когда неожиданно изнутри послышался звук отпираемой двери. Мы отскочили назад.

Дверь приоткрылась на пять дюймов. Сквозь щель едва можно было различить лицо Гарольда Дэвидса.

– Гарольд, – сказал я.

– Уорд? Это вы?

Он приоткрыл дверь чуть шире. Вид у него был чертовски взволнованный.

– Господи, – сказал он. – Что с ним?

– В него стреляли, – ответил я.

– Стреляли, – осторожно повторил он. – Кто?

– Плохие парни, – сказал я. – Послушайте, я знаю, что вы имели в виду совсем другое, когда советовали обратиться к вам. Но у нас проблемы. И у меня никого больше не осталось.

– Уорд, я...

– Пожалуйста, – сказал я. – Если не ради меня – то ради отца.

Он долго смотрел на меня, затем отошел в сторону, пропуская нас в дом.

Его дом был намного меньше, чем дом моих родителей, но даже в одном лишь коридоре разнообразных вещей было раза в три больше. Репродукции, произведения местного искусства, книги на маленьком дубовом шкафчике, выглядевшем так, словно он был сделан именно для этой цели. Где-то играла классическая мелодия для фортепьяно.

– Идите прямо, – сказал он. – И осторожнее с ковром. С вас течет кровь. С обоих.

Стены гостиной были увешаны репродукциями картин, ни одна из которых не была мне знакома. Несколько высоких торшеров отбрасывали неяркий свет. Телевизора не было, лишь маленький и явно дорогой CD-плеер, из которого доносилась музыка. У стены стояло старинное пианино, заставленное фотографиями – некоторые в рамках, другие просто прислоненные к стене. Перед диваном лежал покрытый витиеватым узором ковер со слегка обтрепавшимися краями.

– Сейчас принесу полотенце, – сказал Дэвидс.

Несколько мгновений он колебался, задержавшись в дверях, затем вышел.

Пока его не было, Бобби стоял посреди комнаты, придерживая руку так, чтобы капли с нее падали на половицы. Я окинул взглядом комнату. Вещи, принадлежащие другим, порой бывают просто непостижимы, особенно если принадлежат пожилым людям. Я вспомнил, как однажды, под влиянием какого-то минутного порыва, купил отцу на Рождество старый калькулятор, который увидел в магазине антиквариата и решил, что он может ему понравиться. Развернув подарок, отец уставился на меня и как-то странно поблагодарил. Я заметил, что, как мне кажется, он не слишком доволен подарком, – и тогда, не говоря ни слова, он повел меня в кабинет и открыл ящик стола. Там под многолетними залежами ручек и скрепок лежал старый калькулятор. Даже модель оказалась той же самой. Что для Дэвидса было жизнью, для меня было дешевой распродажей; вещи, казавшиеся мне древностью, когда-то были новомодными для отца. Тех, о ком ты помнишь и заботишься в течение десятилетий, словно отделяет от тебя стекло – кажущееся прозрачным, но толщиной в фут, и разбить его невозможно. Ты думаешь, что постоянно находишься рядом с ними, но когда пытаешься их коснуться, то даже не можешь дотянуться рукой.

Дэвидс вернулся с куском ткани. Бобби взял его и обмотал руку. Потом Дэвидс уселся в одно из кресел и уставился в пол. Он выглядел уставшим и бледным, намного старше, чем я видел его прежде. Один из торшеров стоял рядом с креслом, отбрасывая тени на его лицо и подчеркивая морщины на лбу.

– Вам придется рассказать мне, что случилось, Уорд. И я не могу гарантировать, что смогу вам чем-то помочь. Моя специальность – контракты, а не... перестрелки.

Он провел руками по волосам и посмотрел на меня. И тут у меня промелькнула неясная мысль.

Я повернулся, бросил взгляд на пианино, а потом снова на Дэвидса.

– Что вы там увидели, Уорд?

Я открыл было рот, собираясь что-то сказать, но тут же снова его закрыл.

– В чем дело? Что такое?

Наконец я обрел дар речи.

– Когда вы познакомились с моими родителями?

– В девяносто пятом, – быстро ответил он. – В том же году, когда они сюда приехали.

– Не раньше?

– Нет. Да и как?

– Возможно, когда-то с ними встречались. Человеческие пути порой пересекаются весьма таинственным образом, и иногда происходит такое, о чем даже предположить невозможно.

Он снова посмотрел в пол.

– Странные вещи вы говорите, Уорд.

– Как давно вы живете в Дайерсбурге?

– Всю свою жизнь – как, полагаю, вы и сами знаете.

– Значит, имя Ленивый Эд ничего вам не говорит?

– Нет.

Он не поднимал взгляда, но в его голосе не чувствовалось ни колебания, ни замешательства.

– Необычное имя, должен вам сказать.

Бобби изумленно смотрел на меня.

– Это ужасно, – сказал я. – Я даже никогда не знал его фамилии, просто знал его как Ленивого Эда. Впрочем, наверное, теперь это уже не имеет значения, когда его нет в живых.

– Мне очень жаль слышать, что ваш друг умер, Уорд, но я действительно не понимаю, к чему вы клоните.

Я взял фотографию с пианино. Это был не групповой снимок – таких там было лишь несколько, все черно-белые, уходящие воспоминания о давно умерших людях, зафиксированные с помощью техники, которой они никогда по-настоящему не доверяли. У меня же в руках был цветной портрет, снятый много лет назад и основательно выцветший – красные и синие тона оставались все такими же насыщенными, но все остальное казалось принадлежащим совсем другому времени, словно свет, запечатленный на фотографии, угасал, не в силах дотянуться до нынешних времен, словно сама та эпоха постепенно переставала существовать, по мере того как в живых оставалось все меньше тех, кто помнил прикосновение лучей тогдашнего солнца к своему лицу. На портрете был изображен молодой человек в лесу.

– Поставь песню про педиков, – сказал я, глядя на Гарольда, каким он был много лет назад. – Давай, Дон, старина Дон, поставь ее, Дон, поставь...

– Прекратите, Уорд.

На этот раз его голос чуть дрожал.

Бобби взял у меня фотографию.

– Видимо, она сделана несколькими годами раньше, – сказал я. – Гарольд на ней моложе и стройнее, чем на видео. И волосы с бородой еще не отрастил.

Я повернулся к Дэвидсу.

– Видимо, вы лет на пять-шесть старше их и Эда и примерно того же возраста, что Мэри. И теперь из всех остались только вы. Вот почему вы не подошли к двери, когда мы позвонили, и не берете сегодня телефонную трубку.

Дэвидс не отводил от меня взгляда. Он выглядел постаревшим на сотню лет и крайне испуганным.

– О черт, – судорожно выдохнул он.

Мне хотелось схватить его за плечи и трясти, пока он не заговорит, пока я не смогу понять, что, собственно, происходит, пока он не даст мне возможность осмыслить собственную жизнь. Но точно так же, как он сбросил за прошедшие тридцать лет восемьдесят фунтов, сейчас за двадцать секунд его лицо резко изменилось, лишившись всех тех черт, которые я видел прежде и которые были свойственны тому, кто всю жизнь объясняет людям их позицию по отношению к писаному закону. Он выглядел похудевшим и хрупким, и сейчас ему было еще страшнее, чем мне.

– Расскажите, – единственное, что сказал я.

По крайней мере, его рассказ не занял много времени.

Когда-то давно в одном городе жили пятеро друзей...


Глава 30 | Соломенные люди | Глава 32