home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



НАЧАЛО ВЕСНЫ,

1875 год

Из кухонного окна хорошо было видно поле, и Верена, на минуту оторвавшись от дел, смотрела, как Мэтт заканчивает последнюю борозду. Дойдя до конца поля, он вынул плуг из борозды и повел лошадей к сараю. Быстро отойдя от окна, прежде чем он успел ее заметить, Верена сняла передник и поспешила в спальню, чтобы заколоть шпильками волосы.

Мэтт тем временем распряг лошадей и завел их в стойла, после чего бросил каждой свежего сена и насыпал в кормушки овса. Выйдя из сарая во двор, он остановился и окинул глазами дом.

Да, жизнь была прекрасна — лучше, чем он мог когда-либо раньше себе представить, подумал Мэтт, глядя на свежевыбеленные стены, на обшитые оборками занавески на окнах. После некоторых колебаний он решил, что прежде всего умоется у насоса. Зачем нести грязь в дом, в котором поддерживается такая безупречная чистота.

Она совершила чудо, превратив заброшенный фермерский дом в уютный домашний очаг, создав в нем особую атмосферу, свойственную домам, в которых живут любящие женщины, наполнив его нарядными стегаными одеялами, фарфоровой посудой и множеством других красивых вещей. Сразу же после того как будет убран урожай кукурузы и закончены работы в огороде, он начнет пристраивать комнату по ее просьбе — светлую, солнечную комнату с южной стороны дома, где она сможет заниматься шитьем.

Вскоре ему придется нанимать помощников, без которых не управиться с растущей отарой овец. Почти сотня голов — вдвое больше, чем в прошлом году. Дружок охранял их поистине с волчьей свирепостью, и за всю зиму погибли от хищников всего две овцы.

Да, жизнь действительно была хороша. Настолько, что он редко когда вспоминал о балах в шикарных новоорлеанских салонах или речных пароходах на Миссисипи. Да, он еще позволял себе иной раз сыграть партию-другую в Сан-Анджело или в форте, но это уже перестало быть его всепоглощающей страстью. Теперь была Верена. И сейчас, спустя восемь месяцев после свадьбы, он по-прежнему мог сказать, что она самое лучшее, что было и есть в его жизни. Спустя восемь месяцев после свадьбы у него начинало бешено колотиться сердце от одной лишь дразнящей улыбки Верены.

Она оставила ему у насоса чистое полотенце и кусок домашнего мыла, заметил он, стягивая рубашку и оставшись в одних брюках. Двигая вверх и вниз металлической ручкой, он добился хорошей струи и, намылив лицо и волосы, сунул голову под кран. Чувствуя, как холодная вода возвращает силы его уставшему телу, он намылил свой могучий торс и смыл пену водой.

Закинув за плечо полотенце и подобрав с земли ботинки и рабочую одежду, он направился к заднему крыльцу и, приоткрыв дверь, взял оттуда чистую рубашку и надел на себя.

Воздух наполнял соблазнительный запах жареных цыплят, заставляя течь слюнки. Нет, лучше такой жизни просто ничего не бывает. Когда он заглянул в открытую дверь и увидел жену, у него сразу же пересохло во рту и он полностью забыл о еде. Поразительная красота этой женщины неизменно вызывала в нем томительное желание.

Склонившись над столом, Верена зажигала свечи вместо привычной керосиновой лампы. И когда она взглянула на него своими лучистыми золотисто-зелеными глазами, у него перехватило дыхание. Ее каштановые волосы были собраны в узел над стройной, изящной шеей, а глубокое декольте зеленого платья подчеркивало великолепие мраморно-белых точеных плеч. Она медленно подошла к нему, шурша атласным платьем, и протянула ему тонкий стакан.

— Это вино из бузины, — тихо произнесла она.

— Сегодня — какой-то особый день? — спросил он в недоумении.

— Да.

— Это ведь не день твоего рождения, я точно знаю.

— Нет.

— День Святого Валентина тоже уже прошел.

— Да.

Он залпом выпил вино и поставил стакан на стол. Она была так близко, что он мог слышать исходящий от нее аромат лавандовой туалетной воды. От ее искристых глаз исходило теплое сияние.

— Что же ты не угадываешь дальше? — лукаво спросила она, обвивая руками его шею и прижимаясь к нему.

— А подсказать не хочешь?

— В некотором смысле это так же неожиданно, как морозный день в аду, — произнесла она срывающимся голосом и с загадочным выражением лица добавила: — А кроме того…

— Ну, ну?

— Хорошо, во-первых, мы отмечаем то, что ты вспахал поле.

Он обнял ее и, уткнувшись губами в ее мягкие волосы, спросил:

— А во-вторых?

— Во-вторых — мне уже не нужна отдельная комната для шитья, — прошептала она.

Она дотронулась языком до самого чувствительного места на его ухе и стала щекотать его, от ее теплого дыхания у него замерло все внутри.

— Хочешь знать, почему?

— Да, но немного позже, — пробормотал он, вынимая шпильки из ее волос; освободившись, они шелковистой волной упали ей на спину. — Сейчас меня волнует совсем другое.

Повернув ее к себе спиной, он обхватил ее руками, привлек к себе и стал расстегивать крючки на лифе платья.

— Без корсета? Какой сюрприз! — прошептал он, сжимая ладонями ее груди.

Коснувшись тугих сосков, он слегка стиснул их между пальцами и стал легонько потирать, чувствуя, как по всему ее телу пробегает ответная дрожь.

— Ты самое мое большое сокровище, Рена.

— Вот как?

— Представь себе.

— На прошлой неделе ты мне сказал, что больше всего на свете хочешь, чтобы в нашей жизни ничего никогда не менялось.

— Да, у меня есть все, о чем только можно мечтать.

Она запрокинула назад голову, наслаждаясь его ласками, и прошептала:

— Как ты думаешь, к августу комната будет готова?

— Возможно. Но ты ведь только что сказала, она тебе не нужна.

Повернувшись к нему лицом, она посмотрела на него через пелену нахлынувших слез и, улыбнувшись уголками губ, тихо проговорила:

— Нет, нужна, но не мне, Мэтт. В нашей жизни кое-что должно измениться.

Когда он понял значение ее слов, то в первый миг замер от неожиданности, а затем еще крепче прижал к себе, словно беря под свою защиту, и стал ласково гладить рукой ее волосы. Трудно было найти нужные слова, выразить нежность, которую он к ней испытывал.

— Рена, проживи я хоть сто лет, более счастливого дня у меня никогда не будет, — наконец сказал он.

— По крайней мере, до августа, — прошептала она и с нежной лукавинкой добавила: — А пока что весь дом в нашем распоряжении.


ОКРЕСТНОСТИ САН-АНДЖЕЛО, ШТАТ ТЕХАС, 29 мая 1874 года | Опасная игра | Примечания