home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



16.

В аэропорту Ханэда мы получили багаж, и я спросил у Юки, где она живет.

– В Хаконэ, – сказала она.

– Ого! Ближний свет, – заметил я. Девятый час вечера: хоть на такси, хоть на чем угодно до Хаконэ и к полуночи не добраться. – А здесь, в Токио, у тебя кто-нибудь есть? Родственники или просто близкие люди?

– Людей нету. Но есть квартирка на Акасака. Совсем маленькая. Мама там останавливается, когда в Токио приезжает. Я могу там переночевать. Там сейчас никто не живет.

– А кроме мамы, кто еще в семье?

– Больше никого, – сказала она. – Только мы вдвоем.

– М-да... – только и сказал я. Что говорить, семейка с проблемами. Впрочем, мне-то какое дело? – Ладно. Давай сперва заедем ко мне, потом поужинаем где-нибудь – и я на своей машине тебя отвезу тебя до Акасака. Идет?

– Все равно, – пожала плечами она.

Я поймал такси, и мы поехали ко мне на Сибуя. Я попросил Юки подождать у подъезда, а сам поднялся в квартиру и сменил походную амуницию на одежду попроще. Кроссовки, кожаная куртка, свитер, джинсы. Затем спустился, посадил Юки в свою “субару” – и через пятнадцать минут мы уже сидели за столиком итальянского ресторанчика. Я заказал равиоли и салат, она выбрала спагетти “бонголе” со шпинатом. Еще мы попросили рыбы, запеченной в фольге, и разделили одну порцию на двоих. Рыба оказалась просто огромной – но Юки, похоже, все не могла насытиться и на десерт уплела еще апельсиновый мусс. Я выпил кофе “эспрессо”.

– Вкуснятина! – наконец резюмировала она.

Тогда я признался ей, что вообще всегда знаю места, где можно вкусно поесть. И рассказал о своей работе – отыскивать самые вкусные рестораны в огромном городе.

Юки слушала, не говоря ни слова.

– Так что в этом деле я большой спец, – подытожил я. – Во Франции, например, есть такие свиньи, которые хрюкают и землю роют, когда трюфеля находят. Очень похоже...

– Значит, ты не любишь свою работу?

Я покачал головой.

– Прямо беда. Никак не могу ее полюбить. Слишком бессмысленная. Ну, нашел я очередной ресторан с хорошей кухней. Написал о нем в модном журнале. Дескать, все идите сюда. И ешьте вот это. Но за каким чертом, спрашивается, я это делаю? Неужели люди не могут сами решить, что им есть? С какой стати я, посторонний человек, навязываю им, чем набивать их персональные желудки? Зачем тогда меню в ресторанах придумывают?.. И вот после рекламы в журнале этот ресторанчик становится жутко популярным. Народ туда уже просто валом валит – и очень скоро вся эта уникальная кухня, да и сервис заодно, сходят на дерьмо. Почти всегда. В восьми случаях из десяти, если не чаще. Потому что сам баланс спроса и предложения сходит на дерьмо. Мы же сами и превращаем его в дерьмо. Вытаскиваем на свет что-нибудь чистенькое – и наблюдаем, как его заляпывает грязью со всех сторон. И называем это Информацией. А потом перекапываем весь мир от конца до края, так, чтоб и места живого на земле не осталось – и называем это Оптимизацией Информации. Лично меня от всего этого уже тошнит. Да пускай хоть черта лысого оптимизируют – я-то здесь при чем?

– И все-таки ты это делаешь!

– Ну, во-первых, работа есть работа... – начал было я, но тут же осекся, вспомнив, с кем говорю. Боже мой! Чем я забиваю голову тринадцатилетней девчонке?

– Пойдем, – сказал я. – Время позднее, а мне тебя еще везти до Акасака.

Мы сели в мою “субару”, и Юки поставила первую же кассету, что попалась под руку. Сборник “олдиз” – записывал я сам. Песни, под которые хорошо рулить в одиночку. “Фор Топс” – “Reach Out, I'll Be There”... Дорога была пуста. До Акасака мы доехали почти сразу, и я спросил у Юки, где ее дом.

– Не скажу, – вдруг заявила она.

– Это еще почему? – удивился я.

– А я пока домой не хочу!

– Послушай, уже одиннадцатый час! – сказал я. – Закончен трудный день. И я измотан, словно пес...23

Она повернулась на сиденье всем телом и уставилась на меня в упор. Я следил за дорогой и не видел ее лица – но чувствовал, как ее взгляд обжигает мне левую щеку. Никакой определенной эмоции я в этом взгляде не ощущал: она просто буравила меня глазами – и все. А потом отвернулась к окну и сказала:

– Мне пока спать неохота. Если сейчас домой пойду – помру там одна со скуки. Лучше еще покататься. И музыку послушать...

Я немного подумал.

– Ну, хорошо. Еще час. Ровно через час ты пойдешь домой и будешь спать, как бревно. Договорились?

– Договорились.

Еще час мы мотались по улицам ночного Токио, слушая музыку. Я крутил баранку – и думал о том, что именно из-за таких, как мы, загрязняется атмосфера, разрушается озоновый слой, уровень шума приводит к массовому психозу, – а запасы природных ресурсов планеты Земля подходят к концу. Юки прижалась щекой к спинке сиденья и с отутствующим видом разглядывала город в окне, не произнося ни слова.

– Так значит, твоя мать сейчас в Катманду? – спросил я наконец.

– В Катманду, – ответила она устало.

– И пока она не вернется, ты все время будешь одна?

– В Хаконэ есть бабка-гувернантка.

– М-да... – протянул я. – И часто у вас так?

– В смысле – что она уехала и меня бросила?

– Угу...

– Да постоянно! У нее же в голове одни фотографии. Я не ругаюсь – просто мама вообще такая. Ни о чем, кроме себя, думать вообще не умеет. То и дело забывает меня где-нибудь. Как зонтик – взяла и забыла! И уехала неизвестно куда. Захотелось ей в Катманду – все, ничего больше на свете не существует. Потом спохватывается, прощения просит. А через полчаса опять все сначала! И в этот раз – то же самое... Нашло на нее хорошее настроение – поехали, говорит, прокачу тебя на Хоккайдо. Прекрасно, едем на Хоккайдо. Только на Хоккайдо мама сразу куда-то девается, а я каждый день только плейер в номере слушаю да обедаю в одиночку... Но теперь – все, с меня хватит! Больше у нее эти номера не пройдут. Это ведь она только обещает, что через неделю приедет. А сама, могу спорить, из Катманду опять улетит неизвестно куда!..

– А как зовут твою маму? – поинтересовался я.

Она назвала фамилию и имя. Совершенно мне неизвестные. Никогда не слышал, признался я.

– Но на работе маму по-другому зовут, – сказала Юки. – Там ее зовут Амэ24. Уже много лет подряд. Поэтому она и назвала меня Юки. Дурацкое имя, скажи? Вот такая у меня мамочка...

Имя “Амэ” я знал хорошо. Кто же не знает Амэ! Фотохудожница, прославилась на всю страну чуть ли не за неделю. В телевизоре не мелькает, интервью не дает. В свете не появляется. Ее настоящее имя почти никому не известно. Занимается только тем, что ей нравится. Особо известна своей эксцентричностью. Снимает умное, агрессивное фото... Я озадаченно покачал головой.

– М-да... Так что ж, выходит, твой отец – тот самый писатель, как его... Хираку Макимура, да?

Юки мгновенно насупилась.

– Он хороший! – сказала она. – Просто у него таланта нет...

Из того, что написал отец Юки, я прочел когда-то книг пять или шесть. Стоит признать: два самых ранних романа и сборник рассказов, которые он сочинил еще в молодости, были совсем неплохи. Оригинальный язык, свежий взгляд на вещи. Первое время эти книги даже держались в списке бестселлеров. И сам автор стал “любимчиком толпы”. В телевизоре и модных журналах начал давать интервью, где делился мнениями о самых разных проблемах жизни. К тому времени женился на “культовой” фотохудожнице Амэ. И достиг высшей точки своего взлета.

Дальше все пошло вкривь да вкось. Без какой-либо заметной причины он вдруг разучился писать, как раньше. Его следующие два-три романа оказались откровенным графоманским мусором. Критика жестоко издевалась над ними, и продавались книги из рук вон плохо. И тогда Хираку Макимура решил в корне изменить манеру письма. Из молодежного писателя-романтика он вдруг превратился в крутого экспериментатора-авангардиста. Содержательности романам это не прибавило ни на йоту. Просто теперь его тексты напоминали дикую смесь отрывков из экзальтированной французской прозы. Несколько критиков, напрочь лишенных вкуса, поначалу кинулись было это нахваливать. Но через пару лет – видно, сообразив, что искать тут нечего, – умолкли и они. Почему так случилось – не знаю. Но его талант полностью исчерпал себя в первых трех книгах – и растворился бесследно. Сочинять гладкие тексты он не разучился – и писать продолжал. Точно одряхлевший кобель, что по старой привычке все тычется носом сучке под хвост, его призрак блуждал по задним полкам букинистов. К тому времени Амэ уже развелась с ним. А говоря проще – поставила на нем крест. Так, по крайней мере, решила светская хроника.

Но и тогда Хираку Макимура не сдался. Напротив, он расширил границы своих тем – и перешел на “путешествия с приключениями”. По нескольку раз в год он отправлялся в какие-нибудь малоизведанные уголки мира – и писал об этом истории. Как он ел с эскимосами тюленье мясо, как жил с африканскими аборигенами, как наблюдал за повадками южноамериканских горилл. И при этом – ругал на чем свет стоит доморощенных, “не нюхавших жизни” писателей наших дней. Поначалу это читалось неплохо, но он все писал и писал об одном и том же лет десять подряд – и в конце концов просто иссяк, как пересохший колодец. Чему удивляться? В этом мире осталось слишком мало места для приключений. Это вам не времена Ливингстона или Амундсена! Постепенно его приключения стали размытыми и абстрактными, а их место заняли долгие витиеватые рассуждения. Не говоря уж о том, что в этих поездках он ни разу и не пережил Приключения в полном смысле слова. Почти повсюду его сопровождали какие-то координаторы, редакторы, кинорепортеры и бог знает кто еще. А когда он связался с телевидением, его регулярная свита из режиссеров, операторов и представителей фирмы-спонсора выросла в среднем до десяти человек. Постепенно автор стал появляться в кадре. И чем дальше, тем больше просто появляться в кадре. Что это значило – в деловом мире объяснять никому не нужно.

Может, он и в самом деле был неплохим человеком. Но звезд с неба не хватал, тут Юки права...

Больше о ее папаше-писателе мы не говорили. Юки явно не желала продолжать эту тему – да и мне самому не хотелось.

Какое-то время мы молча слушали музыку. Сжимая руль, я следил за стоп-сигналами “БМВ”, всю дорогу маячившего перед нами. Юки разглядывала город за окном, носком ботинка подстукивая барабанам Соломона Бёрка.

– Машина у тебя что надо! – сказала Юки ни с того ни с сего. – Как называется?

– “Субару”, – ответил я. – Старая подержанная “субару”. Наверно, ты – первая, кому пришло в голову ее похвалить...

– Не знаю, но когда в ней едешь, она излучает какое-то... дружелюбие.

– Это оттого, что я ее люблю, и она это чувствует.

– И излучает дружелюбие?

– Ответную любовь, – уточнил я.

– Как это? – не поняла Юки.

– Я и моя машина постоянно друг друга выручаем. И при этом – заполняем одно и то же пространство. Я люблю свою машину. Пространство наполняется моим чувством. Мое чувство передается ей. Мне становится хорошо. Ей тоже становится хорошо.

– Разве механизму может быть хорошо?

– Ну, конечно! – кивнул я. – Почему – сам не знаю. Но у механизмов тоже бывают свои настроения. Иногда им хорошо, а иногда – так, что хоть вообще с ними не связывайся. Логически я, пожалуй, это не объясню. Но по опыту знаю: это действительно так.

– Так что же, ты ее любишь прямо как человека? – спросила Юки.

Я покачал головой.

– Нет. Любовь к машине – совсем по-другому. С машиной ведь как? Однажды совпал с ней удачно – и какое-то время ваши отношения уже никак не меняются. А у людей не так. Люди, чтобы и дальше совпадать, все время подстраиваются друг под друга в мелочах, их чувства меняются постоянно. Вечно в них что-то движется или останавливается, растет или исчезает, спорит, обижается... В большинстве случаев мозгами это контролировать невозможно. Совсем не так, как с “субару”.

Какое-то время Юки думала над моими словами.

– Стало быть, вы с женой не совпадали?

– Я думал, что совпадали. А жена так не думала. Наши мнения различались. И поэтому она убежала. Видимо, решила: чем исправлять эту разницу мнений со мной, лучше убежать с кем-то еще – и сберечь себе кучу времени...

– Не получилось, значит, как с “субару”...

– Вот именно, – кивнул я. Черт бы меня побрал. Прекрасная тема для обсуждения с тринадцатилетней девчонкой!

– Эй, – сказала вдруг Юки. – А обо мне ты что думаешь?

– О тебе я пока почти ничего не знаю, – ответил я.

Я снова почувстовал, как мне сверлят взглядом левую щеку. Казалось, еще немного – и там будет дырка. “Так вот в чем дело!” – понял я наконец.

– Я думаю, что ты, наверное, самая красивая девчонка из всех, кого я когда-нибудь выманивал на свидание, – произнес я, глядя на дорогу перед собой. – Нет, даже не “наверное”. Точно – самая красивая. И будь мне пятнадцать лет – я бы непременно в тебя влюбился. Но мне тридцать четыре года, и так просто я уже не влюбляюсь. Не хочу становиться еще несчастнее, чем был до сих пор. С моей “субару” мне будет гораздо спокойнее... Примерно так. Я ответил на твой вопрос?

Юки снова посмотрела на меня долгим взглядом, на сей раз – абсолютно без выражения.

– Ты ненормальный, – изрекла она наконец.

Может быть, оттого, что так сказала именно она – я вдруг и правда ощутил себя самым безнадежным из всех неудачников на Земле. Вряд ли ей хотелось меня обидеть. Но как раз это у нее получилось неплохо.


* * * | Дэнс, Дэнс, Дэнс | * * *