home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



АСАХАРА СКЛОНЯЛ МЕНЯ К СОЖИТЕЛЬСТВУ

Харуми Ивакура (р. 1965)

Родилась в префектуре Канагава. Тонкая, стройная, очаровательная женщина. Быть может, читателю будет легче ее представить, если сказать, что она принадлежала к «аумовскому» типу красавиц. Во время нашей беседы все время улыбалась, внимательно слушала мои вопросы и бойко, хотя и не очень складно отвечала на них. Доброжелательная, чувствительная, она обращала внимание на вещи, которые могут показаться мелочами, и оставляла впечатление человека в глубине сильного.

После колледжа пошла работать в какую-то фирму, старалась жить в свое удовольствие. Однако постепенно такая жизнь стала ей не интересна, ее привлек мир «Аум Синрикё», с которым она соприкоснулась совершенно случайно. Бросив работу, ушла в секту.

Одно время считалась «приближенной» Сёко Асахары, но потом что-то произошло – она получила удар электрическим током и потеряла память. Долго не могла восстановиться и пришла в себя как раз перед зариновой атакой. Поэтому от «аумовского периода» у нее остались лишь обрывки воспоминаний. То, что было до и после, помнит хорошо, но проследить свой путь за два года, проведенных в «Аум», не может.

По ее словам, обошлось без серьезных последствий. При этом она категорически не желает иметь с «Аум» ничего общего. Для нее эта страница перевернута навсегда, она уже не стремится восстановить в памяти то время. Прочитав в «Бунгэй сюндзю» несколько интервью, которые я взял у последователей секты, заявила: «Меня с ними больше ничто не связывает».

Сейчас работает в салоне красоты, надеется стать хорошим мастером, скопить денег и открыть свое дело. Живет просто, в квартире, где «летом жарко, а зимой холодно». Платит за жилье тридцать тысяч иен. «Зато благодаря "Аум" такая жизнь меня совсем не угнетает», – смеется она.


Мой отец был человек холодный. Скорее даже не холодный, а немного странный. Почти все время молчал. Где бы ни работал, никогда особенно не вдавался в содержание того, чем приходилось заниматься. Ему это было совершенно безразлично.

За все мои детские годы отец ни разу не приласкал меня. Не одна я считала его сухарем.

Мать и вся родня думали то же самое. Да он сам был как ребенок. В нем было что-то симпатичное, и он не любил, когда ему мешали. Когда за каким-то занятием замечал, что я за ним наблюдаю, тут же отсылал меня. Тогда я уходила к родственникам, жившим по соседству. Дети у них уже выросли и жили отдельно, поэтому вся их ласка доставалась мне. Они очень баловали меня, бывать у них доставляло мне настоящую радость. Было чувство, что в этом доме меня любят куда больше. Иногда я думаю: что стало бы со мной, если бы их не было. Вполне возможно, из меня получилось бы нечто совершенно невразумительное.

Когда мне исполнилось девятнадцать, родители развелись. У отца появилась другая женщина, в семье начался разлад. Ужасные склоки продолжались полгода или год, а я в это время как раз поступила в колледж и с трудом выносила родительские скандалы. «Оба хороши», – думала я, глядя на ссорящихся родителей. Конечно, отец поступил подло, но и то, как вела себя в этой ситуации мать, мне тоже совсем не нравилось. Пропало всякое желание выходить замуж.

Тогда у меня был бойфренд, но я абсолютно не была уверена, что замужняя жизнь – это то, что мне нужно. Струсила: вроде и возраст самый подходящий, а вдруг не выдержу? И хотя парень мне нравился, думать о свадьбе было боязно. При том, что встречаться с ним было приятно, вообще без проблем.


А какой вы были в детстве?


Озорной. Бойкой, может, даже чересчур. В младших классах я сильно заболела и полгода не ходила в школу. После болезни у меня стала болеть голова, и я, пока не повзрослела, все время пила бафарин87. Но на мой бесшабашный характер это не повлияло. У меня всегда было много подружек. А вот с учебой были большие проблемы (смеется).

В средних и старших классах я училась в частной школе для девочек. Там я тоже по большей части бездельничала. Мальчишки моего возраста меня не интересовали. Знакомые девчонки хвастались своими кавалерами, а я, вся в сомнениях, не могла разобраться, хорошо это или плохо. Все мальчишки казались мне толстыми и какими-то непромытыми. И еще от них чем-то пахло. Ну что в этом хорошего?


Было у вас какое-нибудь хобби? Чем любили заниматься?


Интересно было пройтись после школы по магазинам, поглядеть на модную одежду, купить что-нибудь. Ничего особенного я себе не позволяла, просто любила тряпки.

Окончив школу, поступила в колледж. Правда, без особого желания, ничего другого не оставалось. После колледжа работала в одной фирме в Сибуя88. В канцелярии. Спросите: почему именно там? Да потому что в той фирме полагалось много выходных, вот я туда и пошла. Я понятия не имела, чем хочу заниматься. После семейных битв, которые разворачивались у меня на глазах, мне на все было противно смотреть.

Я ездила на работу в Сибуя из дома, где мы стали жить вдвоем с матерью. Отец после развода ушел, младшая сестра тоже отделилась. Мы с ней очень разные. Она решительная и самостоятельная – все норовит сделать по-своему.

Я начала работать в 1985 году, с экономикой тогда, по-моему, все было в порядке. Наша фирма устраивала для сотрудников разные поездки – на горячие источники и так далее. Я ездила на эти мероприятия с удовольствием, все мои мысли были о том, как приятно провести время. Любила закатиться куда-нибудь с друзьями, хотя сама пью очень мало. Гуляли допоздна, и я часто оставалась у подруг. В неделю по три-четыре ночи дома не ночевала.

В результате к уикэнду я еле ноги волочила от усталости; все время хотелось спать, и все равно в выходные обязательно отправлялась поразвлечься – то в Диснейленд, то в парк Тосимаэн, то еще куда-то. Вместе с подругами или со знакомыми ребятами. За границу ездила. В Париж, например. Я встречалась с парнями, но замуж выходить не собиралась. Охоты не было.


Другим людям, наверное, казалось, что вы живете в свое удовольствие?


Может быть. Хотя в глубине души меня мучили сомнения: я ведь толком ничего не умела, ничем от других не отличалась. И даже замуж идти не хотела… Но когда я об этом говорила кому-нибудь, все удивлялись: «Что? Да не ломай ты голову!»

Годам к двадцати пяти многие мои подруги повыходили замуж, уволились или переехали в другое место. Я понимала, что мне уже не двадцать лет, что жизнь проходит впустую.


В это самое время вы и заинтересовались «Аум Синрикё». А как попали в секту?

Как-то я собралась в парикмахерскую. Обычно ходила к знакомому мастеру, но в тот раз куда-то торопилась и забежала в салон поблизости. Там оказалось очень дешево, и потом я заходила туда еще несколько раз. Однажды парень, у которого я стриглась, показал мне «аумовский» буклет и сказал, что подумывает о том, чтобы вступить в «Аум». Тогда его идея меня не воодушевила: «Еще чего! И зачем это надо?»

Он научил меня очищать организм. Надо выпить воды, вызвать рвоту и, опорожнив желудок, продеть в нос шнурок. Я и без того особым здоровьем не отличалась. У меня часто обострялась экзема. Смотрите, еще и сейчас на руке осталось. Когда я сказала ему об этом, он предложил: «Да ты только попробуй». Я попробовала – и экзема сошла уже на следующий день. Исчезла без следа.

Еще у меня всегда были проблемы с аппетитом, я с трудом могла впихнуть в себя половину детской порции риса, а после такой чистки – к маминому изумлению – запросто съедала полную чашку. Голова тоже болеть перестала, и вообще здоровье наладилось.

Я ходила под впечатлением, и парень из салона предложил: «Давай вместе в "Аум" запишемся». Я долго отказывалась, но он не отставал. Через некоторое время эта идея уже не казалась мне такой бредовой.


Скажите: а вы уже знали, что «Аум Синрикё» – это не просто центр изучения йоги, а религиозная организация?


Знала. Тогда как раз были выборы, эти слоны на головах89… Хотя до «аумовского» учения мне никакого дела не было, до Сёко Асахары и прочих – тоже. Мне лишь казалось, что раз их методы помогли поправить здоровье, может, стоит познакомиться с этой организацией поближе. Ну и любопытство, конечно, сыграло свою роль.

Пришла в ближайший додзё, поговорила с местными «подвижниками». Не помню о чем. Они на меня особого впечатления не произвели. Впрочем, ничего особенного я и не ждала. Поговорили, я записалась и все.


Просто выслушали, что они вам рассказали о своем учении?


Ха-ха. Именно так.


Вы сказали «записалась». Выходит, прямо там, на месте, написали что-то вроде заявления, чтобы вас приняли? То есть немного их послушали и вступили, не углубляясь в содержание учения. Люди, с которыми я встречался до вас, приняли такое решение после серьезных колебаний. А у вас это как-то быстро получилось.


Хм-м… Да, действительно. Мне сказали, что я должна заплатить вступительный взнос – тридцать тысяч и еще восемнадцать тысяч за шесть месяцев. Всего сорок восемь. Я сказала, что таких денег у меня нет, и человек, который меня уговаривал, заявил: хорошо, мы можем принять тебя за половину. Я его в первый раз видела, но он так душевно со мной беседовал. Может, думал, ему где-то там зачтется за то, что указал мне путь. И я согласилась: раз за половину, тогда давай.

Принятым в «Аум» новичкам полагалось периодически появляться в додзё. У них были определенные рутинные обязанности. Желания ходить туда за этим у меня не появилось. Просят прийти? Ну и что? Не хочешь – не ходи. Однако сагитировавший меня парень не отставал. Просил так настойчиво, что я решила сходить, тем более что додзё располагался по соседству.

В додзё собирались послушники. Вид этих тихих, безучастных людей в хлопчатобумажных рубахах завораживал. Вот, оказывается, как можно жить! Как это было непохоже на шумную лихорадочную суету, окружавшую меня на работе, в вагоне электрички. Я расслабилась, почувствовала себя умиротворенной. Присела рядом и молча принялась складывать рекламные листки, как все. Это незамысловатое занятие успокаивало, народ вокруг был добродушен и миролюбив. Я стала посещать додзё по выходным или заходила прямо после работы и, повозившись с рекламками, шла домой. «Аум» держала двери открытыми двадцать четыре часа в сутки, так что зайти можно было в любое время.

У нас на работе аморалка считалась в порядке вещей. Служебные романчики и все такое. Смотреть противно. Тем более у меня отец в свое время пошел по этой дорожке. В додзё – ничего похожего, все иначе. Мирно сидишь, ни о чем не думая, складываешь листовки и брошюры. Куда уж лучше!

Как раз в это время мама нашла себе нового мужа. Здорово, правда? Горевала недолго. Мы стали жить втроем, и оказалось, что он – нормальный, искренний человек. С ним мне было легче, чем с родным отцом.

Послушницей я стала после семинара на Исигакидзима. Со мной все получилось на редкость быстро. Я имею в виду переход в послушницы. Семинар был в апреле 90-го. Всего два месяца прошло, как меня приняли в «Аум».

На Исигакидзима говорили об Армагеддоне. Но эта тема была только для «ветеранов»; таких, как я – не послушников, а «верующих на дому» – держали в неведении. Для нас глубина посвящения зависела от внесенной суммы пожертвования. Мне просто предложили поехать на семинар, не вдаваясь в детали. Участие стоило несколько сотен тысяч. Я сняла свои сбережения и заплатила. К этому времени я стала задумываться, что делать дальше: жить как жила или что-то менять. Чтобы поехать на семинар, взяла отпуск. Выдумала какую-то причину. Начальству, понятно, это очень не понравилось.

На Исигакидзима я не сразу поняла, куда попала, зачем это мероприятие, но, присмотревшись, подумала, что все-таки это очень удобно: тебе приказывают – ты выполняешь. Самому ни о чем думать не надо. Делай, что говорят, больше от тебя ничего не требуется. И о смысле жизни можно голову не ломать. Нет необходимости. Мы шли на пляж и занимались дыхательными упражнениями или еще чем-нибудь наподобие.

Подразумевалось, что все, кто приехал на семинар, должны стать послушниками. Так и получилось, почти со всеми. В том числе и со мной. Уйти в послушники значило бросить дом и работу, передать «Аум» все деньги. В двадцать лет, скорее всего, я на такое бы не пошла, а в двадцать пять решила: что ж, погуляла и хватит, пожалуй.


Может, на вас специфическая обстановка подействовала. Исигакидзима от всего далеко…


Хм-м. Не только в этом дело. Я считаю, что уход в послушницы был вопросом времени. Если не в тот раз, то в другой. Все равно я уже висела на крючке. Важно, что не надо думать, не надо принимать решения. Это можно передать другим людям и действовать так, как они скажут. А раз распоряжения отдает «просвещенный» Асахара, достигший освобождения, будь спокойна – все будет как надо.

Их учение само по себе меня интересовало мало. Во всяком случае, я к нему относилась без восторгов. Просто мне казалось, что было бы классно избавиться от ненужных страстей, предрассудков и привязанностей. Стоит с ними покончить – и жить станет легче. Я имела в виду теплые чувства к родителям, кокетство, ненависть к другим людям…

Однако скоро я поняла, что порядки в «Аум» мало чем отличаются от того, как устроено обычное общество. Например, начинали склонять кого-нибудь: такой-то полон недобрых помыслов. Но ведь так же и в миру ругаются, может, только другими словами. Так что никакой разницы.

Тем не менее с работы я уволилась. Придумала, что вроде собираюсь учиться за границу. Меня долго уговаривали остаться, но в конце концов отпустили. Это была целая история. Я не могла сказать правду. Так или иначе, к тому времени я уже точно решила уйти.

Мама никогда не смотрела ток-шоу и потому о существовании «Аум» даже не подозревала. Узнав, что ухожу и мы больше не увидимся, она всплакнула. Для нее это была полная неожиданность. Хотя, думаю, она удивлялась, видя, как быстро пошло на поправку мое здоровье и появился аппетит. «Что ж, – сказала она. – Видно, время пришло. К себе не привяжешь».


Похоже, она все еще толком не поняла, что происходит (смеется). Ну, и как вам показалась жизнь послушницы?


Попадались среди наших и такие, кто думал, как бы повидаться с родителями или вообще вернуться домой, но меня тогда это не волновало. Жизнь в «Аум» меня вполне удовлетворяла, хотя не скажу, что я была от нее в восторге.

Я поехала в Наминомура, там меня определили в административно-хозяйственную группу. Работала на кухне, занималась стиркой. Тогда-то я впервые и увидела Асахару. Вдруг он вызвал меня к себе. «К чему бы это?» – подумала я. Асахара был один в своем сборном домике, и мы разговаривали наедине минут двадцать.

Это было нечто совершенно необычное. Он говорил обо мне и все время попадал в точку. Что именно? Ну например: «В миру ты занималась тем-то… слишком много развлекалась, растрачивая добродетель». Или: «Парней вокруг тебя крутилось изрядно». Вот такие вещи. Потом мне сказали, что такие беседы, один на один, – «особый случай», но на меня эти слова большого впечатления не произвели.


Однако он же мог заранее справиться о том, чем вы занимались до прихода в «Аум».


Знаю. Но представьте: перед вами человек, достигший заключительной стадии освобождения. Да еще необычная обстановка, и такое вам говорит… Поневоле подумаешь: «Вот это да!» Первое, что я почувствовала, – испуг. И поняла: этого человека не обманешь. Интересно, что разговор у нас был как бы ни о чем. Я почти ничего не запомнила.

Жизнь в Наминомура оказалась совсем не сахар. Во-первых, было холодно. Во-вторых, народ вокруг собрался какой-то странный. Люди, начисто лишенные здравого смысла, зацикленные на себе. Несколько человек приехали из того самого додзё, куда ходила я. Эти были сравнительно нормальные. К ним я и прибилась. Как-то я у самого Асахары спросила: «Вам не кажется, что здесь много людей неадекватных?» «Я бы не сказал», – последовал ответ.

Зато с высшим звеном, с лидерами, все было в полном порядке. Вот это были люди! Я сблизилась кое с кем из «мастеров», мы подружились и могли говорить откровенно, хотя и не во весь голос. Быть может, то, что я скажу, кому-то и не понравится, но Эрико Иида90, Томомицу Ниими и Хидэо Мураи были для меня хорошими, добрыми людьми. Чего не скажешь об их подчиненных. С ними найти общий язык было невозможно.

Из Наминомура я вернулась в Токио, в главный офис «Аум», стала работать в канцелярии. Именно тогда Асахара начал звонить мне каждый день. Интересовался самочувствием, советовал, как заниматься духовными практиками, когда на работе перерыв. В общем, ничего особенного. Но все равно было приятно, потому что он так звонил не всем и не каждому. Люди говорили, что я обязана этому добродетелям, обретенным в прошлой жизни. Но иногда звонки ни с того ни с сего прекращались, и я начинала переживать: почему? в чем дело? Вот какие ощущения у меня были в то время, хотя сейчас это, конечно, трудно понять.

Как-то раз Асахара попытался склонить меня к сожительству. Это было на Фудзи; меня там определили в группу звукозаписи. На специальной машине мы измеряли магнитную ленту, на которой записывались проповеди, и копировали их. Прежняя канцелярская работа в токийском офисе и на Фудзи занимала массу времени. Хотелось чего-нибудь поспокойнее, и я попросила Асахару перевести меня в группу звукозаписи. Там жизнь была что надо, куда свободнее: полдня – духовные практики, полдня – работа, которая совершенно не напрягала. А в Токио поспать было некогда, часто на сон часа три оставалось, не больше.

Я сумела как-то от него отбиться. Слава богу, обошлось. Асахара вызвал меня. А до этого раза два-три закидывал удочки. Звонок: «Когда у тебя месячные были?» Я думаю: «Что?!» – и потом: «А действительно, когда?» – «Скоро тебе предстоит особая инициация». Я поинтересовалась у девушки – из тех «мастеров», кто уже давно был связан с «Аум», – что это значит. «Ну… это самое и значит», – ответила она.

Мое дело было не поддаться. Я делала так. (Втягивает голову в плечи и напрягается всем телом.) У Асахары очень плохо со зрением, зато очень развита интуиция – он все чувствует. Так что он скорее всего понял, как я к этому отношусь, и отстал. Я вздохнула с облегчением.

Но большинство его поклонниц сочли бы за счастье, если бы Асахара вот так обратил на них внимание.


А вы нет ?


Я – нет. Мне было противно. Хотя, конечно, как гуру я Асахару уважала. Его манера разговаривать менялась в зависимости от ситуации, причем – совершенно неожиданно. Это притягивало к нему людей. И он очень внимательно относится к своим словам. Но при чем здесь все эти намеки на интим? От них оставался неприятный осадок. Не исключено, что «инициации», о которых говорил Асахара, имели место. Вполне возможно. Но я воображала Асахару за этим занятием, и на душе становилось гадко. Не знаю, как сказать… Совсем не тот образ, что я себе представляла.


Но ведь люди наверху наверняка знали, что у Асахары интимные отношения с послушницами?


Одна девушка – «мастер» со стажем – мне поведала, что Иида и Хисако Исии91 спали с Асахарой. Да и я тоже, призналась она, правда, это было давно. Я не стала судить, хорошо это или плохо. Просто я была под впечатлением от того, какая глубина заключена в Тантре.


А была какая-нибудь реакция после того, как вы отказали Асахаре?


Не могу сказать. После этого я потеряла память – меня ударило током. Вот, еще шрамы остались. (Приподнимает волосы, демонстрируя вытянутый белый рубец.) Помню, как вошла в помещение, где размещалась группа звукозаписи, и потом все, провал. В какой момент и как это произошло – понятия не имею. Вразумительного объяснения ни от кого получить не смогла, сколько ни расспрашивала. Слышала лишь одно: «Похоже, вы с ним подошли к опасной черте». Мне это ровно ни о чем не говорило, я просила объяснить что к чему, но в ответ слышала: «Раз ты ничего не помнишь, нам сказать нечего».


Может, у вас было что-то с тем человеком, которого они имели в виду?


Я абсолютно ничего не помню. Вообще-то мне ужасно нравился один человек, и Асахара сделал ему предупреждение. Но они говорили совсем о другом. Я была в недоумении: «Он-то здесь при чем?»

Асахара очень внимательно относился к любым разговорам и слухам об отношениях между мужчинами и женщинами, и, заметив, что кто-то к кому-то неравнодушен, старался помешать дальнейшему сближению. Он и мне как-то позвонил: «Что ж вы, Ивакура-сан, нарушаете заповеди? Связались с таким-то…» Асахара это произнес с полной уверенностью, хотя у меня с названным человеком никаких отношений не было. «О чем вы говорите? Я ничего такого не делаю», – взвилась я. «Да? Неужели? Понятно», – и положил трубку. Вот что бывало!

Короче, я впала в беспамятство и очнулась в начале того года, когда была зариновая атака. В группу звукозаписи я попала в 93-м, значит, из памяти начисто выпало около двух лет. Правда, как-то раз меня осенило – я вдруг вспомнила, что работала в «аумовском» супермаркете в Киото. Отчетливо представляю всю картину: лето, я, в майке с вырезом, наклеиваю ценники на коробки с лапшой. На полке выстроились пачки стирального порошка. Ужас! Что же я делала все это время?

Я пришла в себя, будто проснулась, в Камикуисики, в наглухо закрытой комнате. Такие помещения обычно использовались «мастерами» для духовных практик, но в моем случае это больше походило на тюремную камеру от силы метр на два; даже без глазка в двери. Хорошо еще дело было зимой, летом я бы там не выдержала. Дверь была заперта снаружи, и меня выпускали только принять душ и в туалет.

За мной присматривала одна послушница, которая пришла в «Аум» позже меня. Я спросила у нее: «Что происходит? Я ничего понять не могу», – но ответа не добилась. Попыталась что-нибудь выяснить у «мастера», моей знакомой: «Зачем меня здесь держат?» – «Все дело в карме. Тобой овладело невежество, карма мира животных». Но это же неправда. Полный бред. Не могли же из-за этого со мной так обращаться.

Чемодан с моими вещами стоял на лестнице, как-то мне понадобилось что-то из вещей, я вышла и столкнулась с Мураи. Он поинтересовался, как дела, я ответила, что никак не могу разобраться в происходящем. Мураи назвал номер своей комнаты и обещал распорядиться, чтобы меня в тот вечер не запирали на ключ. Однако моя опекунша ему отказала: «Встречи запрещены».

Я решила сбежать от нее по дороге в туалет и попробовать найти Мураи, но она меня заметила. Мы сцепились, она разорвала мне майку. Сцена была кошмарная. Я подумала, что если меня затащат обратно в камеру, мне конец, и заорала во все горло. Все выскочили в коридор, Мураи тоже вышел и приказал зайти к нему.

Вообще-то Мураи был очень мягким и милым человеком, но в тот раз он показался мне совсем другим. Очень холодным, безразличным. «Что ты буянишь? Возьми себя в руки», – вот все, что я от него услышала.

Но как раз в это время в Камикуисики со дня на день ждали полицию, держать людей взаперти было нельзя, поэтому меня перевели в Сатиам № 6, а потом снова в офис «Аум» у Фудзи. Там я неплохо провела время – Асахару вот-вот должны были арестовать, и работы почти не было.


В это же время была проведена зариновая атака, поднялся страшный шум. Вам не приходило в голову, что «Аум» могла совершить что-то противозаконное?


Нет. Тогда я еще думала, что все подстроила полиция, чтобы завладеть сведениями о новых членах и последователях «Аум». Несмотря на ужасную историю, которая со мной случилась, я не разочаровалась в братстве, не потеряла веру. Хотя хотелось, конечно, понять, в чем дело, почему Мураи так изменился, откуда вообще эти странности.

Из Камикуисики я уехала потому, что там все пошло кувырком. Всех «просвещенных мастеров» арестовали, а простые «мастера» стали командовать в стиле кто в лес, кто по дрова. Вот я и решила: с меня хватит. Без Асахары быть уже ничего не могло. Никто не пробовал меня остановить. Решила уехать – и уехала.


Не страшно было возвращаться в мирскую жизнь? Не боялись, что не сможете приспособиться?


Я об этом не думала. Была уверена, что у меня получится. Я вернулась домой, к маме, и прожила там с месяц. Мама очень переживала за меня: «По телевизору целый день об этом говорят. Я уже вся извелась». Первое время, глядя новости о газовой атаке, я убеждала всех, что это выдумки, фальсификация, но скоро умолкла – все, кого привлекали по этому делу, давали одинаковые показания. Как это может быть? Похоже, это и в самом деле совершила «Аум». Время окончательно развеяло мои сомнения.

Прошел месяц, и я решила: пора идти работать. Я думала о маме. Новый муж, а тут еще я на голову свалилась. Она чувствовала себя неудобно, нервничала, бедная. Дала мне сто тысяч иен на первое время, и я ушла, устроилась прислугой в гостиницу на курорте с горячими источниками. Самый подходящий вариант, если не хочешь тратиться на задаток, когда снимаешь квартиру. Можно найти место, где за жилье платить не надо.

На собеседовании я, конечно, не сказала, что была связана с «Аум», и меня сразу приняли. Но скоро появился человек из службы безопасности, и все открылось. Хозяйка обещала никому не рассказывать: «Работай спокойно», – но чувствовала я себя ужасно. Проработала там семь месяцев. Платили немного – двести тысяч в месяц, зато чаевые были хорошие. Я выжимала из себя все соки, чтобы заработать побольше. Как-то от одного и того же клиента три раза на чай получила. За один день. Попадались гости, которые считали своим долгом отблагодарить прислугу, когда вселялись и еще перед отъездом. Скопила денег, сдала на права и купила машину. У нас здесь92 без машины – как без рук.


Вы производите впечатление человека очень оптимистичного и деятельного.


А что мне тогда оставалось? Ничего. Оглядываясь назад, я думаю, что из меня получилась неплохая горничная.

Теперь работаю в салоне красоты. Туда тоже как-то нагрянула полиция. Я разозлилась – что это такое! меня памяти лишили, я сама пострадала! Это не шутка! Но поразмыслив, поняла, что раз я оказалась на стороне тех, кто принес людям горе, то и нечего из себя жертву строить. Поэтому я перестала злиться и выложила полицейским все, что знала.

Сейчас со здоровьем у меня все в порядке. С аппетитом тоже. Ничего не болит. Единственное – память так и не вернулась. Связей с «аумовцами» я не поддерживаю, и маме велела, чтобы она ничего обо мне не рассказывала, если кто-то позвонит. Никаких теплых воспоминаний о жизни в «Аум» у меня не осталось.


Вы были в дружеских отношениях с людьми из категории «просвещенных мастеров». Могли они участвовать в организации зариновой атаки?


Если бы им приказали – может быть. Ниими, к примеру, наверняка пошел бы выполнять приказ. Кэнъити Хиросэ… мы с ним беседовали довольно часто. Очень простой человек, наивный. Как бы это сказать… Я им сочувствую. Не та была обстановка, чтобы сказать «нет», когда тебе приказывают. Тут уже не «нет», а «рад стараться».


На суде многие участники этого дела говорили, что не хотели подчиняться приказу, но побоялись, что их убьют за неповиновение. Так ли оно на самом деле?


Хм-м… Интересно… Все же я думаю, что тогда они были рады ощущать себя избранными и выполнить приказ. Среди обычных самана немало добросовестных людей, но те, кто становился «просвещенными мастерами», считались более серьезными, что ли, достигшими совершенства.


Вы вернулись к мирской жизни, работаете. Прежде у вас были сомнения по жизни – вы считали, что в вас нет ничего выдающегося. А сейчас как?


Ну, я как бы с этим смирилась. Можно и так жить. Если у меня спросят, мучаюсь ли я сейчас как раньше, скажу «нет». До «Аум» я не умела говорить с людьми, даже с близкими, о себе, о своих чувствах. Не могла признаться в слабости – сразу останавливала себя: «Стоп. Молчи. Дальше нельзя…» А теперь могу об этом говорить свободно.

Родня считает, что мне пора замуж, и норовит поскорее свести меня с кем-нибудь. Но, по-моему, люди, состоявшие в «Аум» – в организации, которая совершила такие чудовищные преступления, – не должны жениться или выходить замуж. Конечно, лично на мне никакой вины нет, но ведь я там числилась и старалась изо всех сил.

Иногда мне становится грустно. Особенно тяжко пришлось в прошлом году. Ходила с друзьями поразвлечься, перекусить где-нибудь, но бывали дни, когда делать совсем нечего. Приходила домой – одна, ни души рядом, и слезы на глаза наворачивались. Сейчас такого, слава богу, нет.

В «Аум» мне встретилось немало замечательных, располагающих к себе людей. Совсем не таких, что в мирской жизни. Знаете, в ней так много показного. А в «Аум» мы жили все вместе, почти как одна семья.

Я ужасно люблю ребятишек. У моей младшей сестры – дети. Они такие… просто чудо. Но я была в «Аум», поэтому выйти замуж, завести семью, детей… мне это будет нелегко. Представьте: нужно рассказать про «Аум» человеку, который тебе нравится. Я не смогу, наверное… Мне кажется, тут еще сыграло большую роль то, что у нас дома все пошло наперекосяк. Зачем человеку идти в «Аум», если он вырос в нормальной, счастливой семье?


ТОГДА Я ПОДУМАЛ: «ЕСЛИ Я ЗДЕСЬ ОСТАНУСЬ, ПОГИБНУ НАВЕРНЯКА» | Край обетованный | МЕНЯ ТОШНИТ, КОГДА Я ВИЖУ В СУДЕ АСАХАРУ Хидэтоси Такахаси (р. 1967)