home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



ВСЕВОЛОД ЭДУАРДОВИЧ ЛИСОВСКИЙ

Всеволод Эдуардович Лисовский всегда был самым молодым, а долгие годы просто ребенком. Правда, очень одаренным, можно сказать вундеркиндом. И. пить начал задолго до совершеннолетия. Я помню, как после приблизительно пяти лет общения мы торжественно отметили Севино восемнадцатилетие.

Его карьера развивалась стремительно. В девятнадцать он стал самым молодым в СССР директором кинотеатра. А именно – кинотеатра «Комсомолец» – самого первого кинематографа в Ростове-на-Дону, помещающегося в красивейшем здании стиля модерн на главной улице города. Мы забегали в фойе и спрашивали у бабок-билетерш: «У себя?» И могли бесплатно посмотреть кинофильм. Но кинофильмы нас интересовали мало. В Севином директорском кабинете с огромным окном, за которым бежала улица Энгельса, мы распивали спиртные напитки. Забавно еще и то, что все в кинотеатре от сантехника до старушек-билетерш называли Севу на «вы» и Всеволод Эдуардович, а он всем тыкал и страшно матерился. Например, сидим мы у него, выпиваем. Открывается дверь, входит сантехник. В руке у него палка, на палке висят женские трусы, с которых течет вода.

– Вот, Всеволод Эдуардович, опять в бабском туалете трусы в унитазе застряли! Скока ж можно, Всеволод Эдуардович!

– Выйди, на хуй! – кричит Сева сердито. – Выйди, на хуй, немедленно! Зачем ты мне эту хуйню принес?!

– Так ведь засор, Всеволод Эдуардович!

Потом он работал администратором в областной филармонии и возил по районам концертные группы. Он надолго исчезал и появлялся неожиданно с крупной суммой денег. Его ждали.

– Сева не приехал?

– Уже, наверное, скоро приедет!

Когда он приезжал, начинался всеобщий праздник. Крупных сумм хватало ненадолго, и Сева снова отправляйся в сальские степи. Он как-то мухлевал с билетами, делал всякие приписки, и так успешно, что его даже чуть не посадили в тюрьму.

С родителями он жить, естественно, не мог и занимал в Доме Актера комнату. Из мебели там были кровать, стул и шахматная доска, превращенная в пепельницу. Всюду валялись рулоны непроданных билетов на концерты и самый разный мусор.

И в Доме Актера, и позже любое свое жилище Сева всегда приводит в гармонию со своим внутренним состоянием. Он исходит из концепции, что любая конструкция – суть напряжение, а равномерно распространенный хаос – абсолютный покой. В таком случае ему по душе покой. Хотя бы дома он может чувствовать себя покойно! Проще говоря, дома у него не то чтобы бардак, а такое, на что простому человеку не хватит воображения.

В Москву он переехал вместе с А. С. Тер-Оганьяном и В. Н. Кошляковым и долгое время жил с ними. Потом стал работать на телевидении и долгое время жил у нас с Олей. Потом жил один.

Сева – человек крайних взглядов. Свой радикализм он не только декларирует, но и подтверждает собственной жизнью.

– Что вчера было?

– В принципе, все нормально. Только Сева в ментов стрелял…

Он любит зверей и пауков, презирает людей и деньги. Еще он презирает вещи, скажем рубашки или обувь, и иногда их сжигает или разрывает. Вообще, в одежде он неприхотлив настолько, что иногда с ним неловко идти по улице.

Он цинично выражается во всяком обществе и при дамах, носит с собой нож и револьвер-пугач. Ему бы саблю или лучше меч, но он же не идиот…

Он сверхначитан – единственный из моих знакомых, кто дочитал до конца «Иосифа и его братьев», «Исландские саги» и прочел большую половину «Улисса».

Да, еще он презирает женщин, но это само собой. При этом совсем недавно он, можно сказать, женился и девушку взял подозрительно нормальную.

Несколько раз он сходил с ума, но, к сожалению запретил об этом писать.

А так он умный и хороший человек. Я его очень люблю.

Когда у Всеволода Эдуардовича Лисовского костюм становится совсем грязным, он чистит его ножом. Как настоящий парень.

Авдей Степанович Тер-Оганьян и Сева Лисовский ехали в Ростов хоронить Васю Слепченко. Его убило током. Когда эта ужасная весть достигла Москвы, Авдей Степанович и Сева стали сильно горевать. Они горевали все время, потом пошли на вокзал, купили билеты, сели в поезд и продолжали горевать в поезде.

Утром Авдей Степанович проснулся рано, часов в десять и понял, что больше не уснет. Он поворочался, потом поднялся и вышел в коридор. По коридору, напевая сквозь зубы, ходил нечесаный Сева. Подошел к Авдею Степановичу и сказал мрачно:

– Допились, блядь! В десять часов стали просыпаться!

На дне рождения Авдея Степановича Тер-Оганесяна все сидели кружком. Посередине на табуретке стоял именинный пирог. Всеволод Эдуардович что-то рассказывал. Вдруг он напрягся и как блеванет прямо на пирог!

А однажды у Марины с Гошей все сидели, пили, а Сева спал в кресле-качалке. Вдруг он открыл глаза, качнулся да как блеванет прямо себе на грудь!

Оля спросила у Севы Лисовского, что такое паллиатив.

– Это когда кого-то следовало бы замочить, а его просто бьют. Недостаточная мера воздействия, – объяснил Сева.

Через несколько дней Оля опять его спрашивает:

– Сева, как это называется, я забыла… Ну, когда кого-то бьют, на букву «п»?

– Пиздюлина, что ли? – спросил Сева.

Однажды я и Сева Лисовский пили в анимационной студии, находившейся в большой старой церкви. Засиделись допоздна и легли спать. Я улегся на стульях, а Сева завернулся в какую-то матросскую шинель и уснул на бетонном полу.

Утром я стал его будить. Он долго не реагировал, потом спросил из-под шинели:

– Мы в ментовке?

– Не бзди, старик, – сказал я. – Мы в храме. Просыпайся!


ИГОРЬ ЮРЬЕВИЧ БУРЕНИН | Синяя книга алкоголика | АЛЕКСАНДР ВИЛЕНОВИЧ БРУНЬКО