home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 5. Сказка о добрых и злых большевиках.

Мы не ведём войны против отдельных лиц. Мы истребляем «буржуазию» как класс. Не ищите на следствии материала и доказательств того, что обвиняемый действовал делом, или словом против Советской власти. Первый вопрос, который вы должны ему предложить, какого он происхождения, воспитания, образования или профессии. Эти вопросы и должны определить судьбу обвиняемого. В этом смысл и сущность «красного террора».

М.И. Лацис, член коллегии ВЧК, газета «Правда» 25.12. 1918 года

Граф Николай Владимирович Татищев стоял на краю гидрокрейсера «Румыния» и смотрел в синее январское небо. Н есмотря на ярко светившее солнце, капитан гвардии абсолютно закоченел, потому, что стоял на палубе в одном нижнем белье. Проплывавшие мимо облака были единственным, на что мог смотреть Николай Владимирович. И не то, чтобы граф очень любил смотреть на небо, просто ничего другого он видеть уже не мог. Оттого, глядя именно на прозрачные крымские облака, капит ан русской гвардии вспоминал всю прожит ую им жизнь.

Его руки до предела отведённые назад и связанные верёвками у локтей и кистей, страшно затекли. Начинали ныть и ноги графа Татищева, г рубо перетянутые в нескольких местах и крепким морским узлом привязан ные к тяжёлому груз у. Г олова, оттянутая за шею назад, к намертво закреплённым рукам и ногам, была устремлена в небо. Именно поэтому Николай Владимирович и не мог видеть ничего кроме облаков. Натянутая, как тетива верёвка, глубоко врезалась в горло и нестерпимо душила.

Рядом на краю палубы «Румынии», стояли такие же связанные и беспомощные люди. Сейчас граф не мог их видеть, но он знал, что они стоят справа и слева от него — они вместе сидели в трюме проклятого гидрокрейсера.

—Господи, спаси и помилуй, господи, — неистово шептал кто-то справа от капитана.

— Молись, молись шкура — раздался сзади злобный голос — Все одно не поможет!

Подполковник Константин Павлович Сеславин, штабс-ротмистр Федор Фёдорович Савенков, штабс-капитан Пётр Ипполитович Комарницкий, полковник Арнольд Валерианович Севримович, подполковник Евгений Алексеевич Ясинский — всех их Николай Владимирович Татищев знал лично. Это жители Евпатории, офицеры отдававшие долг Родине на полях сражений Первой мировой войны, в том числе и в Румынии. Какая горькая ирония судьбы! Германские и австрийские пули их миновали — а злобная месть взбесившихся матросов застала врасплох.

— Да, что ж вы делаете! Люди вы или нет? — заходился где-то слева в истерике женский голос.

Вероятно, это — Ирина Петровна, жена инженера, с забавной для русского уха фамилией Мамай. Татищев знал её первого мужа, Сергея Егоровича Крицкого и даже частенько поигрывал с ним в карты. И стоило ей, потом менять столь пристойно звучащую фамилию на «Мамай»! ?

Николай Владимирович даже усмехнулся, но верёвка впилась в горло ещё сильней. Сволочи, связали на с овесть.

Большое облачко, похожее то ли на барашка, то ли на маленького жеребёнка проскочило над палубой, а лукавое солнце неожиданно выглянуло из-за него. Граф зажмурился, в носу у него защекотал, и он громко и неожиданно чихнул. Оттого и не заметил, как сзади подошёл матрос в расстёгнутом кителе.

— Пшел! — сильный пинок в спину и Татищев полетел в воду. Последнее, что он услышал в своей жизни, был хохот матросов гидрокрейсера «Румыния». П отом вспл еск, г олубая бездна и — тишина…

Хороша крымская природа: солнце, море, зелень. Благословенный край. В любом путеводителе по местным курортам, Вы сможете прочитать, что «Ялта (Евпатория и т.д.)— город курорт на берегу Чёрного моря, в Крыму, один из самых живописных и интересных городов мира». Стройные кипарисы и пальмы, дворцы, брызги моря под нежным солнцем, креветки и рыба, фрукты, прекрасное вино. Таким главный крымский курорт и встретил русское лихолетье.

Февральская революция была для крымчан, как и для всех русских подданных, полной неожиданностью. Невероятное удивление вызвала она и у властей гражданских. Растерялся первоначально и командующий Черноморским флотом адмирал Колчак. Получив первые известия о беспорядках в Петрограде, он приказал коменданту Севастополя немедленно прервать всякую связь Крымского полуострова с остальной Россией, включая телеграфную и почтовую. Таким образом, Колчак стремился оградить порядок и боеспособность во вверенном ему флоте. Новости приходили самые тревожные. Сообщали их… немцы. На плохом русском языке противник в своих радиопередачах сообщал о беспорядках и вооружённых столкновениях. Позднее германцы заговорили о восстании Балтийского флота в Кронштадте и массовом убийстве там матросами своих офицеров.

Именно этого и старался избежать в своей вотчине командующий Черноморским флотом. Ситуация же была абсолютно непонятной. Но, прошло несколько дней и ситуация прояснилась — к власти пришло Временное правительство. Именно Колчак первым добился принятия присяги личным составом флота новой власти. Ирония судьбы — будущий Верховный правитель, фактически диктатор, стал горячим сторонником парламентаризма. Именно за эту его лояльность Временному правительству, энергично принявшемуся разрушать Россию, «союзники» и усадят позднее Колчака на сибирский «трон» Верховного правителя. Однако, оказавшись у власти, он очень быстро станет не послушным орудием в руках англичан, американцев и французов, а руководителем, жёстко и бескомпромиссно отстаивающим интересы вверенной ему державы. Патриотом Колчак окажется, большим, чем демократом, а потому и поплатится за любовь к России своей жизнью.

Но в марте 1917-го все смотрели в будущее с оптимизмом: заканчивались приготовления к десанту на Босфоре, в случае успеха приводящему к быстрому завершению всей мировой войны. Он не состоялся — помешал начавшийся развал страны, армии, и флота. Признаки разложения быстро появились по всей России, но в благословенном Крыму, всё происходило значительно медленнее. Только в середине марта организовались на Черноморском флоте первые Советы. И большевиков в их составе почти не было, а преобладали меньшевики и эсеры. Но потом в апреле приехал в Россию Ленин — и началось! Временное правительство не мешало Владимиру Ильичу раскачивать ситуацию и разваливать Россию. Уже разложенный большевиками Балтийский флот прислал на Чёрное море делегацию из пяти человек, которые за считанные дни нанесли колчаковской дисциплине смертельный удар. Матросы начали массами проситься в отпуск и косо поглядывать на офицеров с немецкими фамилиями. Прошёл ещё месяц, и они начали косо смотреть вообще на всех офицеров. 3(16) июня в Генштаб ушла телеграмма: «Положение в Севастополе резко ухудшается вследствие направленной сюда агитации большевизма».

Но мер никто никаких не предпринимал, если не считать постоянных митингов и простого уговаривания солдатов и матросов выполнять свой долг и оставаться патриотами и людьми. Ни одна армия и ни один флот в истории не могли воевать скреплённые лишь словами, не спаянные железной дисциплиной, а вот её то навести было как раз нельзя. В стране объявлены свобода и равенство, распространён Приказ №1 и «Декларация прав солдата». Поэтому большевистских агитаторов теперь трогать нельзя, нельзя расстрелять трусов и дезертиров.

И покатился Черноморский флот вместе со всей Россией в тартарары. Сначала на эскадренном миноносце «Жаркий» команда отказалась выходить в море, потому, что его командир «слишком рискованно управляет миноносцем и часто подвергает опасности людей». Колчак, ещё пытавшийся остановить развал, приказал спустить на судне флаг, но это только подлило масла в огонь. Требование снять командиров выдвинули команды эсминца «Керчь» и вспомогательного крейсера «Дакия», начались волнения матросов на броненосце «Три Святителя», линкоре «Синоп» и других кораблях. Дело дошло до того, что уговаривать матросиков не бунтовать прибыл лично военный министр Александр Фёдорович Керенский. К сожалению, армия у России была большая, а военный министр был всего один, поэтому на всех военнослужащих его уговоров не хватало. Но он честно пытался объяснить всем кому мог, как должны себя вести солдаты новой свободной России.

За митинговыми страстями и полными призывов выступлениями Керенского, все яснее проступали признаки будущей катастрофы русской армии и флота: недоверие к офицерам, развал дисциплины и яд большевистской пропаганды. Не может быть в вооружённых силах демократии — это ясно любому здравомыслящему человеку. Военный министр Керенский этого «не понимает» и вместо принятия жёстких мер уговаривает, уговаривает, уговаривает…

К июню власть на флоте практически полностью уходит из рук командующего. Фактически начинается открытый бунт. Бурлят митинги, собрания, большевистские агитаторы не слезают с трибун. В итоге, 6(18) июня Севастопольский совет под давлением судовых комитетов постановляет: личное оружие у офицеров отобрать, произвести обыски у них на квартирах, Колчака от должности отстранить. Адмирал уезжает с флота, выбросив свою георгиевскую саблю в море.

Следующие месяцы развал и анархия на Черноморском флоте заходили все дальше. Но настоящая советская власть установилась в Крыму позже, лишь в декабре 1917 года большевики начали реальные действия по его подчинению своей власти. Именно в это время в Севастополь вернулся отряд матросов направленный для перехвата идущих на Дон белых добровольцев. Основательно потрёпанным, и потому безмерно злым возвращался матросский отряд в город. Описание «братишек» оставил в своих мемуарах барон Врангель, видевший их своими глазами: «С наглыми, зверскими лицами, обвешанные пулемётными лентами и с ручными гранатами у пояса, они беспорядочными кучками пробирались в Севастополь, врываясь в пассажирские вагоны, выбрасывая женщин и детей и избивая станционных служащих».

Севастопольский Совет был распущен, а вместо него создан Военно-революционный штаб. И немедленно, в тот же день(! ) начались кровавые расправы. Верховодил захватом власти в Крыму, большевик Гавен (Дауман). Со своей задачей этот справился блестяще: под его руководством матросы устроили в городе бойню ни в чём не повинных офицеров. За одну ночь, с 16(29) на 17(30) декабря 1917 года тридцать два человека были расстреляны на Малаховом кургане, а всего в главной базе Черноморского флота погибло 128 русских офицеров. Это были первые знаки будущих ужасов, первые «эксцессы» новой рабоче-крестьянской власти. От Севастополя начали распространяться по благословенному полуострову кровавые отростки большевистских советов и военно-революционных судов. Отсюда пошёл и страшный счёт жертвам русской смуты в Крыму. Запомним: Большевистские убийства в Крыму начались именно в Севастополе.

Тогда же в январе 1918-го произошли первые столкновения революционных войск с крымскими татарами, недовольными насилиями и грабежами разнузданной солдатни. Но поступь ленинской власти поначалу была действительно триумфальной, и уже 14(27) января с помощью восставших рабочих красные вошли в Симферополь. Буквально через неделю весь Крым становится советским. Даты являются для нас очень важными в этой главе, поэтому запомним: Большевики захватили власть в Крыму только в середине января 1918-го. Это их первое «пришествие» продлится совсем недолго — до апреля того же года.

Будущий герой Белого движения барон Врангель в это время находился в своём доме в Ялте. Из его мемуаров мы можем узнать, как устанавливалась новая, «справедливая» власть: «8-го января утром по городу распространились слухи, что ночью произошло столкновение между двумя эскадронами Крымских драгун, расположенных в Ливадийском дворце, и местной красной гвардией, что крымцы отошли в горы, и власть в городе захвачена советами. Около полудня, от имени советов, появились прокламации, указывающие на то, что отныне единственною властью в городе является местный совет и требующие немедленной сдачи обывателями всякого оружия. Под вечер прибыло в город судно, и высадившиеся матросы, руководимые членами местного совета, приступили к повальным обыскам».

Если бы местные жители знали, какой ужас приплыл в Ялту вместе с несколькими сотнями революционных черноморских матросов, то они бы наверняка бросились бы вон из города! Но Советской власти тогда ещё никто в глаза не видел, а от её первых декретов никакой кровожадностью не веяло. Значительно позже Антон Иванович Деникин создаст специальную комиссию по расследованию злодеяний большевиков. Материалы этой комиссии бесстрастно фиксируют:

«13 января 1918 года г. Ялта и её окрестности после четырёхдневного сопротивления со стороны вооружённых татарских эскадронов и офицерских дружин были заняты большевиками, преимущественно командами матросов с миноносцев „Керчь“ и „Хаджибей“ и транспорта „Прут“. Немедленно, закрепившись здесь, большевистский военно-революционный штаб приступил к аресту офицеров. Последних доставляли на стоявшие в порту миноносцы, с которых после краткого опроса, а часто и без такового, отправляли или прямо к расстрелу на мол, или же помещали предварительно на один-два дня в здание агентства Российского общества пароходства, откуда почти все арестованные, в конце концов, выводились всё-таки на тот же мол, и там убивались матросами и красноармейцами».

Кровавая вакханалия охватила Ялту. Иногда осатаневшие от крови и безнаказанности большевистские матросы просто убивали свои жертвы прямо на улицах, на глазах жителей: «Расследований о расстреливаемых никаких не производилось; пощады почти никому не давалось; бывали два-три случая, когда заключённые, считавшие себя обречёнными, неожиданно освобождались, причём причина освобождения оставалась столь же неизвестной, как и причина заключения».

В это время, в своём доме в Ялте находился барон Николай Петрович Врангель. Он оказался счастливчиком. Ему невероятно повезло: его не расстреляли, а освободили, благодаря мужеству его жены. Чудом уцелевший барон, напишет в своих мемуарах: «…со слов очевидца, старого смотрителя маяка, на его глазах за три дня были расстреляно более ста человек. Трупы их, с привязанным к ногам грузом, бросались тут же у мола в воду».

Крым — это курорт, здесь всегда поправляли своё здоровье, те, кому это было необходимо. В то время в Ялте также находилось множество санаториев. Во время войны их основными постояльцами были раненые на войне офицеры. Ни в чём не виноватые, они пополнили собой список жертв: «На улице был убит прапорщик Пётр Савченко, вышедший только что из обстреливаемого орудийным огнём санатория Александра III, где он находился на излечении; убил его матрос за то, что офицер не мог ответить, куда направились татарские эскадроны. Обобрав труп убитого, матрос приколол убитому погоны на грудь и стащил его затем на бойню».

В крымских городах русское военное командование разместило и госпитали. Ужасный конец постиг многих их обитателей: «Ни болезнь, ни раны, ни увечность не служили защитою против зверств большевиков: в революционный штаб был доставлен несколько раз раненный в боях с немцами юный офицер на костылях, его сопровождала сестра милосердия. Едва увечный воин вошёл в комнату, где сидел красноармеец Ванька Хрипатый, как тот вскочил и на глазах сестры из револьвера всадил офицеру пулю в лоб; смертельно раненный юноша упал, стоявший тут же другой большевик, Ян Каракашида, стал бить несчастного страдальца прикладом тяжёлого ружья по лицу».

У будущего командира Дроздовской дивизии Антона Туркула во время этих событий был убит родной брат: «В Ялте начались окаянные убийства офицеров — пишет он в своей пронзительной книге „Дроздовцы в огне“ — Матросская чернь ворвалась в тот лазарет, где лежал брат. Толпа глумилась над ранеными, их пристреливали на койках. Николай и четверо офицеров его палаты, все тяжело раненные, забаррикадировались и открыли ответный огонь из револьверов. Чернь изрешетила палату обстрелом. Все защитники были убиты».

Не зная за собой никакой вины, раненые и здоровые офицеры не собирались прятаться или сопротивляться. Апатия, охватившая страну за время правления Временного правительства, сказалась и на них. Пассивность эта будет стоить им жизни: «Всего в первые два-три дня по занятии Ялты было умерщвлено до ста офицеров, не принимавших никакого участия в гражданской войне, проживавших в Ялте для укрепления своего здоровья или лечившихся в местных лазаретах и санаториях. Большинство убитых офицеров с привязанными к ногам тяжестями бросались с мола в море. Трупы безвинно казнённых были извлечены с морского дна и похоронены в братской могиле через пять месяцев, когда Крым оказался занятым германцами».

Но может именно в Ялте среди большевиков собрались самые отпетые негодяи и садисты, а другим городам Крыма повезло больше, и их коммунисты были нормальными людьми? Материалы все той же деникинской комиссии показывают, что насилие и зверства были визитной карточкой новой власти на всём крымском побережье. Но самое страшное произошло не в Ялте: «Вечером 14 января 1918 года на взморье вблизи Евпатории показались два военных судна — гидрокрейсер „Румыния“ и транспорт „Трувор“. На них подошли к берегам Евпатории матросы Черноморского флота и рабочие севастопольского порта. Утром 15 января „Румыния“ открыла по Евпатории стрельбу, которая продолжалась минут сорок. Около 9 часов утра высадился десант приблизительно до 1 500 человек матросов и рабочих. К прибывшим тотчас присоединились местные банды, и власть перешла в руки захватчиков».

Дальше начались обыски и аресты. Врывавшиеся большевики отбирали не оружие, а всё то, что попадало им под руки. Словно ангелы смерти шныряли по Евпатории матросы «с вымазанными сажей лицами или в масках». Они арестовывали офицеров и всех, заподозренных в контрреволюции.

«Арестованных отводили на пристань в помещение Русского общества пароходства и торговли, где в те дни непрерывно заседал временный военно-революционный комитет, образовавшийся частью из прибывших матросов, а частью пополненный большевиками и представителями крайних левых течений г. Евпатории. Обычно без опроса арестованных перевозили с пристани под усиленным конвоем на транспорт „Трувор“, где и размещали по трюмам. За три-четыре дня было арестовано свыше 800 человек. Обхождение с арестованными было наглое, грубое, над ними издевались, и первый день им ничего не давали есть».

Задержанных не кормят даже по двое суток, потом вдруг приносят ведро бурды, миски и одну ложку. Оказывается, офицеров было приказано кормить только остатками, собранными из мисок прочих арестантов! Далее следовал «справедливый» пролетарский суд и один приговор для всех — смерть. Мучительная. «Казни производились сначала только на „Румынии“, а затем и на „Труворе“ и происходили по вечерам и ночью на глазах некоторых арестованных. Казни происходили так: лиц, приговорённых к расстрелу, выводили на верхнюю палубу и там, после издевательств, пристреливали, а затем бросали за борт в воду».

Этим ещё крупно повезло. Бросали за борт и живых. Озверевшие матросы расставляют связанных людей вдоль борта, а потом ударом ноги отправляют их в море. На берегу весь этот ужас наблюдают родственники приговорённых: «Эта зверская расправа была видна с берега, где стояли родственники, дети, жены… Все это плакало, кричало, молило, но матросы только смеялись».

Вечная память Николаю Владимировичу Татищеву и другим невинным жертвам, живыми сброшенными в воду! Как это ни страшно звучит — но и они были просто счастливчиками. Революционные матросы, ещё девять месяцев назад вытягивающиеся во фрунт перед офицерами, теперь быстро теряли человеческий облик. Материалы деникинской комиссии без содрогания читать невозможно:

«…Со слов очевидца, картина этих зверств была такова: перед казнью по распоряжению судебной комиссии к открытому люку подходили матросы и по фамилии вызывали на палубу жертву. Вызванного под конвоем проводили через всю палубу мимо целого ряда вооружённых красноармейцев и вели на так называемое „лобное место“ (место казни). Тут жертву окружали со всех сторон вооружённые матросы, снимали с жертвы верхнее платье, связывали верёвками руки и ноги и в одном нижнем белье укладывали на палубу, а затем отрезывали уши, нос, губы, половой член, а иногда и руки, и в таком виде жертву бросали в воду. После этого палубу смывали водой и таким образом удаляли следы крови. Казни продолжались целую ночь, и на каждую казнь уходило 15-20 минут. Во время казней с палубы в трюм доносились неистовые крики, и для того, чтобы их заглушить, транспорт „Трувор“ пускал в ход машины и как бы уходил от берегов Евпатории в море. За три дня, 15, 16 и 17 января, на транспорте „Трувор“ и на гидрокрейсере „Румыния“ было убито и утоплено не менее 300 человек».

Потому просто утопленный живым граф Татищев мог считать, что ему крупно повезло! А изощрённые садисты выдумывают самые невероятные способы умерщвления людей: «Ужаснее всех погиб штабс-ротмистр Новацкий, которого матросы считали душой восстания в Евпатории. Его, уже сильно раненого, привели в чувство, перевязали и тогда бросили в топку транспорта».

Князь Оболенский волею судьбы заброшенный в то время в Крым, вторит материалам деникинской комиссии: «В Севастополе шли массовые расстрелы, в Ялте офицерам привязывали тяжести к ногам и сбрасывали в море, некоторых после расстрела, а других — живыми. Когда после прихода немцев водолазы принялись вытаскивать трупы из воды, они оказались на дне моря среди стоявших во весь рост, уже разлагавшихся мертвецов. В Евпатории подвергали убиваемых страшным пыткам, которыми распоряжались две женщины-садистки. В Симферополе тюрьма была переполнена, и ежедневно заключённых расстреливали „пачками“. И вокруг нас по дачам рыскали севастопольские матросы, грабили, а кое-кого и убивали».

Словно мрачное средневековье накрыло собой Россию, её самые жизнерадостные крымские курорты. Большинство тел жертв большевистских зверств, было потом выброшено морем. Ужасу евпаторийских жителей не было предела: в прибрежных водах плыли трупы с рваными ранами, с простреленными черепами, с отрубленными руками и даже — с оторванными головами! Похоже, что не новая гуманная Советская власть устанавливается в тихом курортном уголке, а кровожадная орда гуннов набросилась на совершенно чуждое им покорённое население. Чудом уцелевший Врангель в те дни много слышал о большевистских зверствах: «Особо кровавые дни пережил Симферополь. Здесь было расстреляно огромное количество офицеров, в том числе почти все чины крымского штаба во главе со зверски замученным полковником Макухой».

Расстрелы идут в январе повсеместно. По самым скромным подсчётам число жертв никак не менее тысячи, в том числе в Симферополе, где офицеры и крымские татары пытались сопротивляться, расстреляно до 700 человек. В феврале в маленькой Феодосии убито до 60 офицеров, несколько отставных военных убито в Алуште. Пройдя круг по Крыму, молох террора вновь возвращается в Севастополь. В день, который потом долгие годы будет праздноваться, как дата создания советской армии, в ночь с 23-е на 24 февраля происходит вторая севастопольская резня: «На этот раз она была отлично организована, убивали по плану, и уже не только морских, но вообще всех офицеров, всего около 800 чел. Трупы собирали специально назначенные грузовые автомобили. Убитые лежали грудами. Их свозили на Графскую пристань, где грузили на баржи и вывозили в море».

Это тоже важный для нас момент: в Севастополе не только начали убивать людей первыми на крымском побережье, но и продолжали делать это вновь, в самых жутких формах. Запомним это и двинемся дальше. Конечно, Крым не был чем-то особенным — такие ужасы творились в начале 1918-го года практически везде, где устанавливалась новая власть. С.П. Мельгунов в своей книге «Красный террор» пишет: «В материалах деникинской комиссии перед нами проходят последовательно города: Харьков, Полтава и др. И повсюду „трупы с отрубленными руками и разможжеными костями и оторванными головами“, „с переломленными челюстями, с отрезанными половыми органами“.

Этот ужас — лицо нового мира, который строится в буквальном смысле, на костях старого! На разможженых черепах и отрезанных головах! Это творится везде, повсеместно, но нас интересует именно Крым. Почему — Вы поймёте чуть позже. Евпатория более всех пострадала от матросских банд, но новая крымская власть не даёт обывателям ни минуты передышки. В одну мартовскую ночь из города исчезают около 40 человек. Горожанам объявляют, что «на город совершили нападение анархисты и, арестовав граждан, увезли их в неизвестном направлении». На самом деле все они расстреляны местными большевиками на берегу моря. Деникинские следователи раскопают потом могилу этих несчастных. Снова ужасная картина: «На телах в разных местах обнаружены колото-резаные раны. Были тела с отрубленными головами, с отрубленными пальцами, с перерубленным запястьем, с разбитым совершенно черепом и выбитыми зубами. Было установлено, что перед расстрелом жертв выстраивали неподалёку от вырытой ямы и стреляли в них залпами разрывными пулями, кололи штыками и рубили шашками. Зачастую расстреливаемый оказывался только раненым и падал, теряя сознание, но их также сваливали в одну общую яму с убитыми и, несмотря на то, что они проявляли признаки жизни, засыпали землёй».

О грабежах и насилиях над мирным населением мы даже не будем говорить. Большевики всегда так поступали в «завоёванных» ими русских городах. Такое же варварство творилось и в Ялте:

«Перед разграблением санатория Александра III таковой был сначала обстрелян орудийным огнём миноносца „Керчь“, причём на ходатайство главного врача санатория пощадить больных и раненых, находившихся в нём, получился ответ: „В санатории одни контрреволюционеры, санаторий должен быть уничтожен так, чтобы камня на камне не осталось“. Угроза, впрочем, до конца не была доведена, обстрел прекратился, но зато приказано было администрации эвакуировать всех больных из санатория в течение двух часов. После эвакуации и начался общий разгром всего имущества этого ценного учреждения. Награбленное по гостиницам, магазинам, складам и квартирам добро меньшею частью попадало в распоряжение комитета большевиков, а в большей части присваивалось обыскивателями. Подобным разгромам, кроме Ялты, подверглись Алушта, Алупка, Дерекой, Бахчисарай, Массандра и другие близлежащие селения. Дерекой перед грабежом был обстрелян артиллерийским огнём миноносца; население бежало в горы, и когда спустя сутки вернулось к своим домам, то увидело, что матросами все их имущество уничтожено. Жители, пользовавшиеся до того достатками, внезапно оказались бедняками».

В результате — и обыватели, и уцелевшие офицеры ждали вчерашних врагов, немцев, как избавителей! При пролетарской власти жить было просто невозможно: «Такой легализованный грабёж длился всё время большевистского властвования в Ялте, и захватил он все её окрестности, нигде не было спокойной жизни, день и ночь население было в тревоге. Убытки от обысков исчисляются миллионами рублей». Это даже не власть, это произвол, это насилия сопоставимые с теми, что творили викинги, совершая набеги на Западную и Восточную Европу: «„Малейшая лишняя просьба или возражение — и дуло револьвера у виска, штык у груди, приклад над головой…“.

Ещё случай: на улице Евпатории схвачены два торговца-татарина. Их вывезли за город и убили. Когда тела обнаружили — у одного оказалось несколько штыковых ран, и была вырезана грудь, а у его брата голова была раздроблена ударами приклада. Вероятнее всего бедные торговцы имели несчастье взять с собой достаточную сумму денег и поплатились за это жизнью. Но, это, так сказать — свободное творчество революционных масс, а был грабёж и официальный. «Буржуев», а точнее сказать все население городов облагали контрибуцией, данью, так как те же викинги собирали с покорённых ими народов. Коммунистический комитет в Ялте потребовал с горожан 20 млн. рублей. Это огромные деньги, но их неуплата повлечёт за собой новые расстрелы. Сумма поборов фантастическая, но надо собирать. Однако в течении трёх месяцев в казначейство большевиков поступило только около 2 млн. рублей. Поэтому находчивые революционеры «сделали распоряжение по всем банкам снять с текущих счётов „буржуев“ все суммы, превышающие 10000 рублей, и перечислить их на текущий счёт комитета в Народный банк». Под конец своей власти, перед приходом немцев, борцы за равенство и братство «вооружённою силою похитили всю денежную наличность в сумму 1200000 рублей из кассы Ялтинского отделения Государственного банка», т.е. совершили банальный грабёж.

Можете себе представить, как этих мерзавцев ненавидели нормальные люди. Местные татары, ободрённые приближением к Ялте и Симферополю немецких частей, взялись за оружие. Однако германские войска задержались, и помощи не оказали. Большевиками сжигаются татарские посёлки, их жителей убивают. Трупы бросаются незарытыми, на дорогах, улицах, в виноградниках. После бегства большевиков из Крыма, Крымско-татарским парламентом была образована следственная комиссия с участием юристов, которая в течение месяца произвела краткое обследование злодейств большевиков, совершенных на Южном побережье Крыма в апреле 1918-го. Протоколами этой следственной парламентской комиссии устанавливается, что за два-три дня апреля убито более 200 мирных жителей…

Теперь самое время утереть холодный пот, выступивший от описания всех этих ужасов, и задать себе несколько вопросов. Для чего же мы с Вами погрузились в этот кровавый кошмар? При чём здесь наши доблестные «союзники»? Почему именно к Крыму приковано наше внимание? Сейчас поймёте.

Великий князь Александр Михайлович Романов, женатый на сестре Николая II, отец жены князя Феликса Юсупова, оставил нам великолепные мемуары. Они интересны невероятно. Они просто фантастичны. Никто и никогда не комментировал нам их чудесное содержание. А зря — потому, что если их прочитать, то хочется сделать один странный вывод. Бывают большевики добрые и злые. Находятся они в одно и тоже время не только в одной партии, но и в одном месте — в Крыму. Все зверства творят большевики плохие, а хорошие большевики — вежливые и учтивые ребята. Вы не верите? Такого не может быть? Не спешите — русская революция благодаря нашим «союзникам» превратилась в сплошное чудо и страшную сказку. А в сказках, как известно, случается все…

Но, всё по порядку. Вернёмся назад, в март 1917-го, когда ещё только случилась Февральская революция, и Николай Романов отрёкся от престола. Все ещё только начинается. Но прежде, чем дать слово самому Великому князю Александру Михайловичу Романову, обрисуем его в нескольких словах. Высокий обаятельный красавец был необыкновенно близок к последнему русскому монарху, который приходился ему племянником. «Дядя Сандро», как называл его Николай II, был практически ровесником императора и стал его другом ещё по детским играм. Свою роль сыграла их дружба, и когда решался вопрос о женитьбе Великого князя. Николай II приложил максимум усилий, чтобы его родная сестра Ксения стала женой милого ему родственника. В феврале 1914 года дочь Ксении и Сандро, Ирина, стала женой князя Феликса Юсупова.

Это — что касается дел семейных. В делах службы Великий князь стал более известен «по лётной части», в 1910 году основав Качинское училище лётчиков, носившее название «Севастопольская офицерская школа авиации». На это пошла часть средств, собранных среди граждан России Комитетом по восстановлению флота после русско-японской войны, не много ни мало — 900 тыс. рублей. Огромная по тем временам сумма! Но и пользу принесла эта школа стране немалую: со дня своего основания до октября 1917 года школа подготовила 609 лётчиков: 376 — из офицеров и 233 — из солдат. Многие из них отличились в боях Первой мировой и Гражданской войны. Вот за это и именуют даже сейчас Великого князя Александра Михайловича родоначальником русской авиации.

В конце марта 1917-го он был арестован и вместе со всей семьёй и сослан…в Крым! В его собственное поместье Ай-Тодор. Этот период своей жизни Великий князь достаточно подробно описал в мемуарах: «Наше путешествие совершилось под конвоем матросов. По приезде в Ай-Тодор, мы получили длинный список того, что мы не должны были делать, от некоего господина, носившего громкий титул „Особого комиссара Временного Правительства“. Мы состояли под домашним арестом и могли свободно передвигаться лишь в пределах Ай-Тодорского имения, на полутора, десятинах между горами и берегом моря. Комиссар являлся представителем Временного Правительства, матросы же действовали по уполномочию местного Совета. Обе эти революционные власти находились в постоянной вражде. Матросы не доверяли комиссару, комиссар же с ужасом смотрел на ручные гранаты, заткнутые за пояс революционных матросов».

Беспокойства матросы доставляли семье Романовых много: их периодически обыскивали, искали оружие и контрреволюционные письма. Особой радости не доставляли и представители Временного правительства. Но человек привыкает ко всему — несли свой крест и Романовы, арестованные и размещённые в Ай-Тодоре. Но время шло, в стране произошёл большевистский переворот, эхо которого в ноябре докатилось и до далёкого Крыма. Но если вы приготовились сейчас прочитать о новых, неизвестных Вам большевистских зверствах, то будете сильно удивлены. Впрочем, слово самому Александру Михайловичу:

«Мы должны были готовиться к встрече с новыми правителями России. В полдень у ворот нашего имения остановился запылённый автомобиль, из которого вылез вооружённый до зубов гигант в форме матроса. После короткого разговора при входе, он вошёл ко мне без доклада.

— Я получил приказ Советского правительства, — заявил он: — взять в свои руки управление всем этим районом.

Я попросил его сесть.

— Я знаю вас, — продолжал он: — вы — бывший Великий Князь Александр Михайлович. Неужели вы не помните меня? Я служил в 1916 году в вашей авиационной школе.

Под моим начальством служило две тысячи авиаторов, и, конечно, я не мог вспомнить его лицо. Но это облегчало установление отношений с нашим новым тюремщиком. Он объяснил, что «по стратегическим соображениям», мы должны будем переехать в соседнее имение «Дюльбер», принадлежавшее моему двоюродному брату, Великому Князю Петру Николаевичу.

Я уже долго не слыхал этого военного термина. Что общего имели «стратегические соображения» с содержанием моей семьи под стражей? Разве что можно было ожидать турецкого десанта?

Он усмехнулся.

— Нет, дело обстоит гораздо хуже, чем вы думаете. Ялтинские товарищи настаивают на вашем немедленном расстреле, но Севастопольский совет велел мне защищать вас до получения особого приказа от товарища Ленина. Я не сомневаюсь, что Ялтинский совет попробует захватить вас силой, и поэтому приходится ожидать нападения из Ялты. «Дюльбер», с его стенами, легче защищать, чем Ай-Тодор. Здесь, местность открыта со всех сторон.

Он достал план Дюльбера, на котором красными чернилами были отмечены крестиками места для расстановки пулемётов. Я никогда не думал о том, что прекрасная вилла Петра Николаевича имеет так много преимуществ с чисто военной точки зрения. Когда он начал её строить, мы подсмеивались над чрезмерной высотой его толстых стен и высказывали предположение, что он, вероятно, собирается начать жизнь «Синей Бороды». Но наши насмешки не изменили решения Петра Николаевича. Он говорил, что никогда нельзя знать, что готовит нам отдалённое будущее. Благодаря его предусмотрительности Севастопольский совет располагал в ноябре 1917 года хорошо защищённой крепостью».

Вот это и вправду неожиданно — отряд матросов присылается не для расправы над беззащитными офицерами и буржуями, а для их защиты! И не кем — нибудь, а самим товарищем Лениным! ! !

«События последующих пяти месяцев подтвердили справедливость опасений новых тюремщиков. Через каждую неделю Ялтинский совет посылал своих представителей в Дюльбер, чтобы вести переговоры с нашими неожиданными защитниками. Тяжёлые подводы, нагруженные солдатами и пулемётами, останавливались у стен Дюльбера. Прибывшие требовали, чтобы к ним вышел комиссар Севастопольского совета товарищ Задорожный. Товарищ Задорожный, здоровенный парень двух метров росту, приближался к воротам и расспрашивал новоприбывших о целях их визита. Мы же, которым в таких случаях было предложено не выходить из дома, слышали через открытые окна обычно следующий диалог:

— Задорожный, довольно разговаривать! Надоело! Ялтинский совет предъявляет свои права на Романовых, которых Севастопольский совет держит за собою незаконно. Мы даём пять минут на размышление.

— Пошлите Ялтинский совет к чёрту! Вы мне надоели. Убирайтесь, а не то я дам отведать севастопольского свинцу!

— Они вам дорого заплатили, товарищ Задорожный?

— Достаточно, чтобы хватило на ваши похороны.

— Председатель Ялтинского совета донесёт о вашей контрреволюционной деятельности товарищу Ленину. Мы вам не советуем шутить с правительством рабочего класса.

— Покажите мне ордер товарища Ленина, и я выдам вам заключённых. И не говорите мне ничего о рабочем классе. Я старый большевик. Я принадлежал к партии ещё в то время, когда вы сидели в тюрьме за кражу.

— Товарищ Задорожный, вы об этом пожалеете!

— Убирайтесь к чёрту!

Молодой человек в кожаной куртке и таких же галифе, бывший представителем Ялтинского совдепа, пытался нередко обратиться с речью к севастопольским пулемётчикам, которых хотя и не было видно, но чьё присутствие где-то на вершине стен он чувствовал. Он говорил об исторической необходимости бороться против контрреволюции, призывал их к чувству «пролетарской справедливости» и упоминал о неизбежности виселицы для всех изменников. Те молчали. Иногда они бросали в него камушками или же даже окурками».

Странно всё это. Дисциплина у революционных «севастопольских пулемётчиков» поразительная. Судя по описанию Великого князя, речь идёт о событиях марта 1918 — го года. А ведь севастопольский отряд состоит из тех, же матросиков, что совсем недавно, 23-го феврал я того же года резали в своём городе офицеров, а потом расстреливали татар в виноградниках. В декабре 1917-го эти же люди убивали своихфлотских офицеров на Малаховом кургане. Они осатанели от крови и безнаказанности, привыкли убивать всех без разбора по своей прихоти, а тут в Дюльбере у них вдруг появляется поразительная дисциплина и невероятная выдержка. Товарищ из Ялты, топивший офицеров живыми в море, очень хочет расстрелять Романовых, а севастопольские матросы, офицеров стрелявшие и коловшие штыками, под угрозой «неизбежности виселицы для всех изменников» готовы их защищать. Что же с ними произошло, почему Романовы стали для этого отряда дороже и ближе таких же большевиков как они сами?

Забавно получается: ни с того ни с сего, часть разнузданных большевиков в одночасье стала человечными и дисциплинированными.

Выходит, что в Ялте большевики злые, а в Севастополе — добрые? Но для того мы с вами и погружались в кровавый кошмар, творившийся во всём Крыму, чтобы убедится, что все устанавливавшие там советскую власть товарищи, были одинаково кровожадными палачами вне зависимости от города своей дислокации. Так откуда же в охваченном революцией Крыму берутся столь добрые и отзывчивые люди, как командир чудесного отряда матрос товарищ Задорожный? Добрый невероятно, фантастически, настолько, что ради спасения нескольких членов семьи Романовых он и его люди готовы воевать со своими революционными братьями!

Ответ на этот вопрос даёт сам Задорожный в мемуарах Великого князя: «Я получил приказ Советского правительства, — заявил он: — взять в свои руки управление всем этим районом». Обратите внимание — приказ не Севастопольского совета, а нового правительства, Совнаркома. Глава Совнаркома Ленин — значит приказ его. Ленинский посланец готов сражаться, готов стрелять по революционным ялтинским солдатам, ради спасения жизни нескольких представителей царской фамилии! Это просто невероятно! Непостижимо и другое: по всей стране развал и анархия, дисциплины нет даже в свежеиспечённых частях Красной гвардии. Вся страна стонет от банд мародёров и бандитов, в которые превратилась большевизированная часть старой русской армии, демобилизованная и отправленная по домам. В том же Крыму — террор, анархия и никакой, абсолютно никакой дисциплины. И только в одном отряде в России порядок старый, добрый, дореволюционный. Это отряд революционных матросов охраняет не Ленина, не Троцкого, не съезд Советов… а нескольких Романовых! Совершенно случайно, разумеется. И, конечно, только по прихоти случая в этой группе находятся:

— Великий князь Александр Михайлович, знавший об убийстве Распутина заранее и, возможно, причастный к нему;

— Вся его семья: жена Ксения Александровна — родная сестра Николая II, его дети — сыновья и дочки (пять человек);

— Великий князь Николай Николаевич Романов — бывший главнокомандующий русской армией, двоюродный брат Александра Михайловича, один из главных врагов Распутина, возможно также причастный к смерти царского фаворита. Спасён он (т.е. арестован) не один, а со своей супругой Великой княгиней Анастасией Николаевной и её сыном князем Сергеем Георгиевичем, герцогом Лейхтенбергским;

— его брат Великий князь Пётр Николаевич со своей семьёй.

Но и это ещё не все. Рядом с имением, не имея никаких проблем с новой большевистской властью, открыто проживают:

— Феликс Юсупов — убийца Распутина;

— его жена — Ирина Александровна, дочь Великого князя Александра Михайловича, возможно также сыгравшая свою роль в смерти старца.

Весёлая кампания получается. Со всеми этими людьми не только состоящими в близком родстве, но имеющими общую причастность к смерти того, кто мог остановить Николая II от гибельного для страны отречения, в имении Дюльбер находится вдовствующая императрица Мария Федоровна, в молодости — датская принцесса Дагмар. Вот за эту соль земли русской и готовы пожертвовать свою жизнь не гвардейские офицеры, не отпетые монархисты, а революционные матросы Севастопольского совета! Вам это не кажется странным?

Ведь если между большевиками есть хоть какая-то связь, если разные советы между собой разговаривают хотя бы по телефону, то за пять месяцев сидения Романовых в Дюльбере можно было выяснить между собой кому их сподручнее расстрелять. Так нет, все ходят и ходят ялтинцы к имению, вместо того, чтобы добиться в Севастополе одобрения на ликвидацию группы бывших правителей России. Значит, не дают добро в Севастополе, а почему? Что же можно ответить, на «справедливое» требование ялтинских товарищей, выдать им романовскую камарилью? Почему севастопольцы такого приказа не дают, ведь командир отряда, охранявшего узников отвечает однозначно: «Им возражал чрезвычайно красноречиво Задорожный, что каждому из его подчинённых было бы чрезвычайно лестно расстрелять Великого Князя, но не ранее, чем Севастопольский совет отдаст об этом приказ».

Может, сидят в Севастопольском совете добрые большевики, совесть у них проснулась неожиданно, и поэтому они злым ялтинцам отказывают? Свидетельства очевидцев говорят нам об обратном: нет между большевиками никакой географической разницы, все они убийцы и насильники. Барон Врангель, живший в как раз в Ялте, наоборот пишет: «Особенно тревожные дни переживал город во время наездов севастопольских матросов. Последние несколько раз приходили на миноносце. В городской думе в эти дни происходили ночные собрания и неизменно, в связи с этими приездами, производились новые аресты. Дважды приходилось нам не ночевать дома. Предупреждённые через нашу прислугу о готовящихся ночью в наших кварталах арестах, мы, с наступлением темноты, уходили из дома, ночуя на дальней окраине города у наших знакомых. Их квартал, населённый татарами, был наиболее спокойный».

Выходит, живут севастопольцы и ялтинцы душа в душу, вместе борются с мировой контрреволюцией путём бессудных казней, грабежей и насилий. Кто из них ужасней и кровавей ещё надо считать и смотреть! И только в вопросе о нескольких членах династии Романовых, получаются у них коренные разногласия! Только при произнесении фамилии бывшего царя разглаживаются морщины на лбу севастопольских витязей революции, мягчеет их стальное сердце и появляется в их каменных душах искра сострадания. Выходит так?

Давайте вспомним, кто же в Севастополе главный большевик. Неужели он такой добрый, что всех остальных своей преступной добротой заразил? Нет — глава местных коммунистов Юрий Петрович Гавен-Дауман, направленный Лениным в Севастополь. Иными словами, товарищ проверенный, свой. Он то и превратил за три месяца черноморских матросов в зверей. По делам своим товарищ Гавен злой, по словам Врангеля тоже, а в ситуации с «узниками Дюльбера» добряк первостатейный. Никак он не даёт приказ товарищу Задорожному выдать Романовых ялтинским анархистам. А те просят постоянно! Но ведь пять месяцев просто так, отмолчаться не удастся, иначе тебя самого «контрой» объявят, да с грузом на ногах отправят кормить черноморских рыб. Надо ялтинским товарищам ответ дать, да ещё мотивированный. Должны в Севастополе ответить что-то типа «есть распоряжение от товарища Ленина беречь этих Романовых, потому и расстрелять их нельзя». Но ведь не может товарищ Ленин, отдать такой приказ в Севастопольский совет кому попало, открыто. Не поймёт матросская вольница всех этих политесов, из повиновения выйдет. Такой приказ можно только тайно отдать товарищу проверенному, например тому же Гавену, да вместе с распоряжением отправить его загодя в Севастополь, с заданием устанавливать там Советскую власть. А заодно ждать приезда отряда Задорожного и тянуть время, не допуская ни в коем случае расправы над Романовыми. Вся крымская эпопея Романовых продлится пять месяцев. От описываемых событий марта восемнадцатого потерпеть осталось совсем чуть-чуть.

Потому, что в начале апреля 1918 года в Крым вступят немецкие войска, и Романовы будут спасены. Давайте не будем забывать, что в это самое время товарищ Ленин, столь добрый для Александра Михайловича и его спутников, отдаёт приказы об аресте Михаила Романова, о высылке семьи Николая Романова из Тобольска в Екатеринбург. Но они — наследники трона, а основные претенденты на престол должны быть ликвидированы. Великий князь Александр Михайлович и Феликс Юсупов расчистили дорогу для будущей русской катастрофы, поэтому именно они должны быть спасены, Для остальных членов огромной семьи Романовых будущая участь — это лотерея, кому как повезёт.

Тем временем жизнь в Дюльбере идёт своим чередом. Живут Романовы и их «тюремщики» душа в душу. Великий князь Александр Михайлович помог охране наладить работу прожекторов, чтобы они могли его ещё лучше стеречь. Не было такого взаимопонимания со своими охранниками ни у Николая Романова, ни у других членов его многочисленного семейства. Не надо удивляться — в нашем случае это ведь не тюремщики, а охрана. Она не столько предохраняет «заключённых» от побега, сколько спасает их от кровавой расправы. Великий князь Александр Михайлович почти со своими «тюремщиками» крепко подружился, так крепко, что остальные Романовы даже удивлялись:

«Великий Князь Николай Николаевич не мог понять, почему я вступал с Задорожным в бесконечные разговоры.

— Ты, кажется, — говорил мне Николай Николаевич, — думаешь, что можешь переменить взгляды этого человека. Достаточно одного слова его начальства, чтобы он пристрелил тебя и нас всех с превеликим удовольствием.

Это я и сам прекрасно понимал, но, должен был сознаться, что в грубости манер нашего тюремщика, в его фанатической вере в революцию было что-то притягательное. Во всяком случае, я предпочитал эту грубую прямоту двуличию комиссара Временного Правительства. Каждый вечер, пред тем, как идти ко сну, я полушутя задавал Задорожному один и тот же вопрос: «Ну что, пристрелите вы нас сегодня ночью?».

Его обычное обещание не принимать никаких «решительных мер» до получения телеграммы с севера меня до известной степени успокаивало. По-видимому, моя доверчивость ему нравилась, и он спрашивал у меня часто совета в самых секретных делах. В дополнение к возведённым укрытиям для пулемётов я помог ему возвести ещё нисколько укреплений вокруг нашего дома, помогал ему составлять рапорты Севастопольскому совету о поведении бывших Великих князей и их семейств и т. п».

Страна должна знать своих героев — незаслуженно забыто имя славного «матроса» Задорожного. Это уникальный человек. Это первый в советской истории борец за права человека. Да, что там — скажем правду: это единственный большевик, готовый пожертвовать своей жизнью за своих классовых врагов. Ему памятник ставить надо, а фигурирует он только на страницах великокняжеских мемуаров. И только. Но уж если быть до конца честным, то известно мне имя ещё одного доброго большевика. Это нарком народного просвещения Анатолий Васильевич Луначарский. Доброта его была поистине безгранична. Чтобы оценить его доброе большевистское сердце прочитаем телеграмму красного наркома жене, отправленную через три дня после Октябрьской революции:


Глава 4. Кто заставил Ленина уничтожить Романовых. | Кто добил Россию? Мифы и правда о Гражданской войне. | А.В. Луначарский — А.А. Луначарской , 28 октября 1917 года.