home | login | register | DMCA | contacts | help | donate |      

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add

реклама - advertisement



Глава ХVII. ЖУРЧАНИЕ ВОДЫ ВО МРАКЕ.

Однако вскоре наступила такая тьма, что Элен еле могла продвигаться вперед.

Тяжелый воздух был насыщен электричеством – приближалась гроза – и, казалось, вздыхал и вздрагивал от сдержанной мощи.

Элен разочаровалась, приблизившись к хижине Гленистэра: в ней не было огня. Она подошла к двери, но вдруг вскрикнула: двое мужчин выступили из темноты и грубо схватили ее. К щеке ее приставили что-то холодное, ушибившее ее. Она стала вырываться и закричала.

– Стой! Это женщина! – вскрикнул человек, державший ее за руку. Другой опустил револьвер и заглянул ей в лицо.

– Мисс Честер, – сказал он. – Что вы тут делаете? Вы рисковали нарваться на большие неприятности.

– Я шла к Уилтонам, но, должно быть, сбилась с пути в темноте. Кажется, вы оцарапали мне лицо.

– Как обидно! – сказал один из мужчин. – Мы приняли вас за…

Но другой резко перебил его:

– Бегите скорее. Мы тут поджидаем одного человека.

Элен бежала назад тем же путем, поняв, что посланные еще не успели захватить Гленистэра. Она слыхала разговор дяди с Мак Намарой об их намерении послать понятых с обыском по всему городу, с тем, чтобы захватить не только знакомых ей двух людей, но и всех, подозреваемых в участии в союзе «Бдительные». Жертвы были бы посажены в тюрьму без обвинения, без права быть взятыми на поруки и без суда до самой осени, если это окажется необходимым. Они говорили, что обыск уже начался; Элен побежала к домику Черри Мэллот, но там никого не оказалось дома. Она растерялась и не знала, где ей искать столь нужного ей человека. Облава уже шла по всему городу. Каждая потерянная минута приближала катастрофу.

Рой как-то говорил ей, что он никогда не оставляет начатого дела неоконченным. Она докажет ему, что и девушка может быть решительной; теперь было не до пугливой конфузливости. Она крепче натянула вуаль вокруг лица и быстро побежала к освещенным улицам, туда, где среди безмолвной тишины раздавались звуки веселья. Она искала задний вход в театр Северной гостиницы, не смея идти с парадного хода. Наконец, показалась высокая постройка; задыхаясь, подбежала она к задней двери, но нашла ее запертой. Из-за нее неслись грохот медных инструментов и пение. Она стала колотить в дверь, предчувствуя, что именно здесь находится тот, которого она с таким отчаянием искала. Наконец дверь открылась и показался силуэт толстого юноши в жилете, закричавшего на нее:

– Чего вы тут стучите во время представления? Идите к парадному входу!

Она увидела угол кулис с беспорядочно сложенными декорациями; он не успел захлопнуть дверь, как она всунула ему серебряный доллар в руку. Он взял деньги и впустил ее.

– Ну, говорите, в чем дело? Акт сейчас кончается.

По-видимому, это был режиссер. Как бы в ответ на его слова раздался финальный хор акта. Он торопливо сказал:

– Подождите.

Когда же занавес опустился и актеры разошлись по уборным, он вернулся к ней.

– Знаете ли вы мистера Гленистэра? – спросила она.

– Конечно, знаю; я видел его сегодня же. Идите сюда.

Он подвел ее к рампе и отдернул угол занавеса, так что она могла взглянуть на танцевальный зал. Она никогда не бывала в подобном месте и, несмотря на возбуждение, не могла не заметить, как здесь пестро и нарядно. Вверху шла галерея с рядом лож, в которых за занавесками мужчины с женщинами веселились, пили и пели. Стулья выносились из партера, снимался брезент, покрывавший ярко навощенный пол. В широко открытых дверях, ведущих в игральный зал, стоял человек, зычным голосом призывающий публику танцевать. Скоро завертелись пары.

– Я не вижу его, – сказал ее проводник. – Ступайте лучше сами и ищите.

Он указал на лестницу, которая вела к ложам на галерее и на ступеньки в партер; но она протянула ему еще монету, умоляя его найти и привести Гленистэра.

Режиссер с любопытством уставился на нее, говоря:

– Недурно вы бросаете деньги, точно только что получили наследство. Приходите, когда хотите. Всегда готов к услугам.

Она бесконечно долго ждала, пока ее посланный не показался в верху лестницы, ведущей в ложи, и не поманил ее. Он обратился к ней:

– Я сказал ему, что его ждет какая-то принцесса долларов у дверей на сцену, но он заупрямился и не идет. Он в седьмом номере.

Она стояла в нерешительности.

– Ничего, ничего, идите, – продолжал он успокаивающим тоном. – Вот что, если он ваш милый, не делайте ему скандала, потому что он не флиртует с этими дамами. Нет, можете поверить мне.

Она вошла в указанную ей дверь и нашла Роя, лениво наблюдавшего за танцующими. Он вопросительно взглянул на нее, затем, когда она подняла вуаль, стремительно встал и задернул занавески.

– Элен, что вы тут делаете?

– Скорее уходите, – еле дыша, проговорила она. – Они хотят арестовать вас.

– Они? Кто? И за что?

– Воорхез и его люди. За бунт или что-то в этом роде, относящееся к вчерашнему.

– Пустяки, – сказал он. – Я не принимал в этом участия, – вы сами знаете.

– Да, но вы «бдительный», и они ловят вас и всех ваших товарищей. Ваш дом окружен, и город полон понятых. Они решили засадить вас в тюрьму и держать там неопределенное время под каким бы то ни было предлогом. Уходите, пока еще не поздно.

– Как вы узнали это? – спросил он серьезно.

– Я слышала разговор дяди и Мак Намары.

Глаза его загорелись.

– И вы пришли сюда спасти меня, пришли, рискуя своей репутацией?

– Разумеется, я то же самое сделала бы ради Дэкстри.

Свет в глазах его погас.

– Ну, пусть приходят, – сказал он. – Дело мое все равно пропало: Уилтон написал мне, что у него там ничего не выгорело; у них вышло какое-то затруднение в судопроизводстве. Пожалуй, уж и не стоит бороться.

– Слушайте, – сказала она. – Вы должны спасаться, я уверена, что творится какая-то огромная несправедливость, и мы с вами обязаны помешать ей. Я, наконец, поняла вас и вижу, что вы правы. Спрячьтесь хотя бы на время.

– Хорошо. Если вы на нашей стороне, то дело еще не проиграно. Благодарю вас за то, что вы пошли на риск, чтобы предупредить меня.

Она подошла к барьеру ложи и, заглянув за занавеску, с трудом подавила крик:

– Поздно! Уже поздно! Они тут. Не показывайтесь, они увидят вас.

Воорхез проталкивался через игральный зал со свитою из четырех людей.

– Бегите вниз по задней лестнице, – шепнула она.

Он схватил ее руку, еще раз благодаря ее, и исчез.

Она опустила вуаль и собиралась уже выйти, когда он вновь появился.

– Ни к чему, – спокойно сказал он. – Внизу ждут еще двое.

Представители закона осмотрели публику и теперь направлялись к парадной лестнице, отрезая ему путь. Ни других выходов с галереи, ни окон на ней не было. Так как обыск производился мирно, то внизу не переставали танцевать.

Гленистэр вынул револьвер, и в глазах его появился холодный блеск, уже знакомый Элен.

– Нет, только не это, ради Бога!

Она, дрожа, схватила его за руку.

– Я не могу впустить их, они найдут вас тут. Я буду драться с ними в коридоре, а вы спасетесь в суматохе.

Но она оторвала его руку от двери, шепча в ужасе:

– Они убьют вас. Слушайте, что я говорю вам. Прыгайте, – она подтащила его к барьеру. – Тут невысоко, и вы успеете пробежать сквозь толпу.

Он понял, всунул револьвер назад в кобуру, перекинул ногу через барьер, повис на руках и соскочил вниз в партер. Он уже успел вновь вытащить оружие, когда ему стали кричать, чтобы он остановился.

В зале произошел переполох, приказания понятых тонули в крике женщин, треске опрокинутых стульев и шуме бегущей толпы, расступившейся перед Гленистэром и отхлынувшей к стене точь-в-точь так же, как расступилась толпа на улице во время убийства в день приезда Элен. Музыкант, с закрытыми глазами игравший на тромбоне, встрепенулся от неожиданности, и инструмент его издал испуганный рев. Высокая женщина, заткнув уши пальцами и крепко закрыв глаза, захныкала:

– Не стреляйте.

Гленистэр прицелился в понятых, от которых соседи шарахнулись, как от прокаженных.

– Руки вверх! – резко крикнул он, и они неподвижно замерли на нижних ступенях лестницы Воорхез показался наверху и также внезапно остановился, попав под прицел револьвера молодого человека.

– У меня приказ о вашем аресте! – крикнул Воорхез, и голос его гулко прозвучал в тишине.

– Можете любоваться им, – ответил Гленистэр, показывая зубы в невеселой усмешке.

Он стал отступать поперек зала; каблуки его стучали в тишине, а глаза бегали вверх и вниз по лестнице.

Элен ясно видела всю картину.

Она видела девушек, спрятавшихся за кавалерами, заинтересованных, но испуганных мужчин и служителя бара, высоко поднявшего в руке стакан, который он начал вытирать. Затем внезапное движение на другой стороне зала отвлекло ее внимание.

Она увидала человека, быстро откинувшего занавеску ложи напротив ее и так далеко высунувшегося за барьер, что, казалось, он сейчас упадет.

Он целился в Гленистэра из револьвера.

При первом же взгляде на него сердце Элен неистово забилось, и она вскрикнула.

Зал был неширок, и она ясно могла рассмотреть; это был ее брат, пропадавший в течение стольких лет.

Она не могла совладать с собою и громко крикнула:

– Дрюри!

Он обернулся, и изумление, вместе с другим непонятным ей чувством, выразилось на его лице.

Он долго, не отрываясь, смотрел на нее – внизу драма продолжала развиваться, – затем отодвинулся назад за свое прикрытие с видом человека, который не верит своим глазам, да и не желает убедиться в подлинности того, что ему показалось.

Она же только поняла, что брат ее исчезает, как бы неприятно пораженный ее видом. Занавеси скрыли от нее его побледневшее лицо; затем внизу поднялся настоящий содом.

Гленистэр, держа противников на почтительном расстоянии, отступил к дверям, ведущим из танцевального зала. Он захлопнул их за собою и кинулся в переполненный игорный зал.

Когда понятые вбежали в зал, Гленистэр был уже на улице.

Элен вернулась домой, никем не замеченная, как во сне. Впечатления этой ночи следовали друг за другом так быстро, что трудно было разобраться в них.

Тем временем темная ночь окончательно скрыла Гленистэра. Он на бегу обдумывал, идти ли ему оповещать товарищей в городе или бежать на «Крик» к Дэкстри.

«Бдительные» могли и не довериться ему, но он все же обязан был предупредить их. Надо было торопиться: еще час, и будут арестованы либо городские товарищи, либо Дэкс и Сленджак в горах.

Проходя мимо домика Черри Мэллот, он увидел у нее свет. Капля дождя упала ему на лицо. Затем дождь стал быстро усиливаться. Разразилась буря.

Рой вошел, не стучась. Черри обрадовалась, увидав его. Но он остановил ее; рев непогоды почти заглушал его слова.

– Ты одна? – Она кивнула головой, он запер дверь на засов, говоря: – Понятые ищут меня. Они сейчас делали облаву у «Северной», и я удирал от них. Нет, пока еще ничего серьезного не случилось. Они ищут «Бдительных», и надо их предупредить. Ты поможешь мне.

Он быстро рассказал ей о последних происшествиях.

– Пока что ты здесь в безопасности: буря задержит их. Во всяком случае, тут три выхода, большое окно в моей комнате – четвертый. Им трудно будет поймать тебя.

– Сленджак и Дэкс в домике на шахте; знаешь, на кварцевом участке, повыше «Мидаса».

Он остановился в нерешительности.

– Дашь ли мне ты свою верховую лошадь? Ночь так темна, что я могу погубить ее. Сначала я предупрежу людей в городе, а затем направлюсь в горы.

– Из этого ничего не выйдет, – ответила она. – Ты не выберешься отсюда до рассвета, а Мак Намара уже, наверное, протелефонировал на прииски, чтобы захватили Дэкса. Он прекрасно знает, где находится старик.

– Что поделаешь! Я ничего не могу придумать другого. Ты дашь мне лошадь?

– Нет, это всего только пони; он завязнет под твоей тяжестью. Я поеду сама.

– Что ты! В такую-то ночь! Ты только послушай. Речки разольются и придется перебираться вплавь. Нет, я не пущу тебя.

Она подошла к нему вплотную.

– Мой мальчик! Разве ты не понимаешь, что я готова умереть ради тебя?

Он серьезно поглядел в ее широко раскрытые глаза и неловко произнес:

– Да, я знаю, я все понимаю. Но ведь ты не хочешь, чтобы я лгал тебе, дорогая?

– Нет, ты единственный правдивый человек подле меня. За это я и люблю тебя. Ах, как я люблю тебя! Я хочу быть достойной моей любви к тебе.

Она положила голову к нему на плечо; снаружи пыл ветер, и дождь барабанил в окна. Разыгрывающаяся буря казалась сродни необузданной страсти, которой горела эта женщина.

– Все ужасно перепуталось, – проговорил он наконец. – Я хотел бы, чтобы было иначе. Ни одна девушка не решилась бы сделать то, что ты предложила мне сейчас.

– Зачем ты все думаешь о ней? – прервала его Черри вне себя. – Она дурная и лживая и уже раз предала тебя; она и теперь в заговоре против тебя. Ты сам говорил мне. Будь мужчиной и забудь ее.

– Не могу, – ответил он просто – Но ты ошибаешься, я сегодня убедился, что она честная и отважная. Я уверен, что она невиновна, хотя и собиралась выходить за Мак Намару. Она подслушала их разговор и пришла предупредить меня, рискуя своей репутацией.

Лицо Черри побелело и осунулось.

– Она пришла в театр? Она это сделала?

Черри постояла, задумавшись, затем продолжала:

– Ты искренен со мной, Рой, и я отвечу тебе тем же. Ложь надоела мне. Я уверяла тебя, что она лжива, а сама в душе не верила этому. Она сегодня была здесь, унижалась, чтобы добраться до правды, унижалась передо мною, а я прогнала ее. Я оскорбила ее, когда она просила меня дать ей разъяснения по вашему делу. Вот какой я человек! Я отослала ее обратно к Струве, который обещал рассказать ей все.

– Что надо этому мерзавцу?

– Не догадываешься разве?

Рой скрипнул зубами. Черри торопливо прибавила:

– Не беспокойся, она не пойдет больше к нему. Он ей противен.

– А между тем он ничем не хуже того, другого, мерзавца. Ну, скорей, нам надо торопиться.

Он дал ей словесное поручение к Дэкстри, она ушла к себе и вскоре вернулась в платье для верховой езды.

Увидав ее, он спросил:

– Где твой непромокаемый плащ? Ты промокнешь до нитки.

– Я не могу ехать в нем. Придется, наверное, падать с лошади, я не хочу быть связанной. Дождь не повредит мне.

Она взяла свой маленький револьвер, но Рой вместо него протянул ей свой собственный «кольт».

– А ты сам как же? – спросила она.

– Найду себе другой.

Прощаясь с нею, он сказал:

– Еще одна просьба, Черри. Я буду некоторое время скрываться, надо дать знать мисс Честер, что следует охранять ее дядю, так как борьба началась по-настоящему, и товарищи обязательно повесят его, если только он попадется им в руки. Ты передашь ей записку. Ведь я перед ней в долгу.

– Я сделаю это ради тебя. Нет. Я вообще постараюсь сделать все, что надо, но, Рой, береги себя, пожалуйста.

Они вдвоем добежали до конюшни, и если бы не он, ветер сбил бы ее с ног.

Рой зажег свет, пони тихо заржал, почуяв хозяйку. Она гладила его, пока Гленистэр седлал.

Когда Черри уже сидела на лошади, она нагнулась к нему.

– Поцелуй меня, Рой, в последний раз.

Он взял ее мокрое от дождя лицо между ладонями и крепко, по-братски, поцеловал ее.

В это время, не видимый ими, кто-то снаружи прижимался лицом к окошку конюшни.

– Ты – храбрая девушка, – повторил Гленистэр, задувая свет.

Он открыл дверь, и Черри выехала в бурную ночь. Гленистэр поспешил обратно в дом, чтобы написать записку, которую Черри обещала передать Элен. Рев первой осенней бури покрывал временами грозный голос Берингова моря. Гленистэр знал, что люди яростью и разнузданностью будут соперничать со стихиями и что происшествия этой ночи разбудят в них самые дикие страсти.

Войдя в дом, он не задвинул засов и, сбросив мокрую верхнюю одежду, стал быстро писать.

Ветер ходил по домику. Лампа вспыхивала и дымила, и Гленистэру казалось, что сквозит как бы из открытой позади него двери.

Он писал:

«Я ничего не могу больше сделать. Приближается конец, а с ним и вспышки ненависти и кровопролитие, которых я пытался избежать Я старался жить по вашим законам, но люди принудили меня против воли вернуться к первобытным способам действия, и теперь я не знаю, чем все это кончится. Узнаю завтра Берегите своего дядю, и если хотите передать мне что-либо, обращайтесь к Черри Мэллот. Она наш общий друг. Всегда готовый к услугам.

Рой Гленистэр».

Запечатывая письмо, он почувствовал, что холод прошел по всему его телу. Сердце забилось так сильно, что кровь застучала в висках. Он ясно ощутил какую-то близкую опасность, и в то же время что-то мешало ему повернуться.

Совсем близко, за спиной его, слышалось равномерное капанье воды. Перед ним не было зеркала, но он сознавал, что есть что-то угрожающее позади него. Напряженный слух подметил легкий влажный звук: кто-то переступал с ноги на ногу. Но он продолжал сидеть, прикованный к месту.

Он машинально коснулся пояса, но револьвера не было. Так же машинально он неуверенным почерком надписал адрес на конверте.

Но, услыхав негромкое щелканье курка, он, наконец, повернулся и увидал Бронко Кида, похожего на водяного, до такой степени промокло его легкое платье; на полу у ног его образовалась широкая лужа.

При тусклом свете лампы Гленистэр видел лицо, выражающее сильнейшую ярость, и оружие, поднятый курок которого походил на закинутую головку собирающейся ужалить ехидны.

У Гленистэра во рту пересохло, мысли вихрем закружились в голове; он понимал, что переживает самую опасную минуту своей жизни.

Но, когда он заговорил, голос его звучал так спокойно, что он сам удивился.

– Что случилось, Бронко?

Кид ничего не ответил, и Рой повторил:

– Что тебе надо?

– Черт тебя побери с твоими вопросами, – сказал хрипло игрок. – Надо мне тебя, конечно, и вот я поймал тебя.

– Подожди, я безоружен. Ты уже в третий раз нападаешь на меня, и я хочу знать, в чем дело.

– Довольно разговоров! – крикнул игрок, приближаясь.

Черты лица его начинали медленно дергаться. Он вновь поднял опущенный было револьвер.

– Причин достаточно, и ты сам их знаешь.

Гленистэр взглянул ему прямо в глаза, всей силой воли стремясь удержать пронимавшую его дрожь.

– Ты не можешь убить меня, – сказал он. – Я честный человек, и меня незачем убивать. Можно пристрелить мошенника, но не храброго и безоружного человека. Ты не убийца.

Он продолжал сидеть неподвижно, глядя, не отрываясь, Киду в глаза.

Кид постоял в нерешительности, и в глазах его, горевших ненавистью, появилось тревожное и неуверенное выражение.

Гленистэр торжествующе воскликнул:

– Вот видишь, я так и знал. У тебя дрожат жилы на шее.

Игрок сделал гримасу.

– Не могу, – сказал он. – Если бы я мог, то пристрелил бы тебя сразу. Но тебе придется драться, собака ты этакая. Вставай!

– Я отдал Черри свой револьвер, – сказал Рой.

– Я видел, и еще кое-что видел, – проскрипел зубами Кид. – Все видел.

Гленистэр продолжал стоять неподвижно; он знал, что малейшее движение с его стороны может вызвать роковой для него выстрел.

– Я пытался уже раз убить тебя, но я не гожусь на роль убийцы.

Кид заметил отброшенный в сторону револьвер Черри.

– Вот, на, бери скорее, – сказал он.

– Это ни к чему. Все шесть пуль могут попасть в тебя, а ты их не почувствуешь. Не знаю, в чем тут вообще дело, но согласен драться с тобою приличным оружием.

– Ах, ты, негодный пес! – зарычал Кип. – Я хочу стрелять в тебя, а мне страшно! Я когда-то был цивилизованным человеком, и, очевидно, это не забывается. В следующий раз я не стану ждать и сразу уложу тебя на месте, так что советую тебе скорее достать себе оружие.

Он отступил в полутемную кухню, не переставая пристально наблюдать за человеком, неподвижно сидящим при тусклом свете лампы.

Затем он вышел, исчез, как привидение, оставив за собою неподвижного человека и извилистый водяной след, отливавший при свете лампы, как кровь.


Глава XVI. В КОТОРОЙ ПРАВДА НАЧИНАЕТ ОБНАРУЖИВАТЬСЯ | Хищники Аляски | Глава XVIII. ЛОВУШКА