home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 1

Моя рука! – испуганно подумал Михаил, садясь на своей постели из сена. Что с моей рукой?

Во мраке подвала белого дворца он чувствовал, как его правую ру– ку дергает и жжет, будто вместо крови по ее артериям течет жидкий огонь. Боль, разбудившая его, усиливалась, распространяясь от пред– плечья на плечо. Пальцы его скручивало, выворачивало, и Михаил стис– нул зубы, чтобы сдержать крик. Он схватил себя за запястье, потому что пальцы у него судорожно дергались, и собрал их в кулак; ему были слышны тихие слабые потрескивания, с каждым из них в него будто бы вонзался еще один болезненный укол. Лицо у него покрылось потом. Он не осмеливался плакать, потому что его бы высмеяли. В следующие мучи– тельные секунды кисть руки у него стала искривляться и менять форму, превращаясь в причудливую темную штуку на его запястье, белом и де– ргавшемся. Боль доводила его до крика, но все, что могло выдавить его горло, был всхлип. Из мякоти на его руке образовались полоски черной шерсти, они обволокли запястье и предплечье Михаила подобно ленточ– кам. Пальцы с хрустящими звуками уходили внутрь суставов, костяшки меняли форму. Михаил раскрыл рот, готовый заорать, рука его была по– крыта черной шерстью, а там, где у него были пальцы, появились кривые когти и мягкие розовые подушечки. Волна черной шерсти поднялась вверх по предплечью, охватила локоть, и Михаил понял, что в следующий мо– мент ему надо бы вскочить и бежать с криком к Ренате.

Но момент прошел, а он не шевельнулся. Черная шерсть заструи– лась, стала уходить назад в мякоть, отдавая саднящей колющей болью, а пальцы опять затрещали и удлинились. Кривые когти убрались под кожу, оставляя человеческие ногти. Поверхность руки изменилась, стала бе– лой, как луна, и пальцы повисли странными мясистыми отростками. Боль уменьшилась, потом исчезла. Все это продолжалось, наверное, секунд пятнадцать.

Михаил вобрал в себя воздух и едва всхлипнул.

– Превращение,– сказал Виктор, сидевший на корточках в футах се– ми от мальчика.– Оно к тебе приближается.

Два больших истекающих кровью зайца лежали на камнях возле него.

Михаил вскочил, ошеломленный. Голос Виктора сразу же разбудил Никиту, Франко и Олесю, которые спали, свернувшись калачиками, побли– зости. Поля, ум которой все еще был слаб после смерти Белого, зашеве– лилась на подстилке из сена и открыла глаза. Позади Виктора стояла Рената, которая бдительно следила за всеми эти три дня, с той самой поры, когда он ушел выслеживать того, кто убил брата Поли. Виктор встал, величественный в своих покрытых снежной коркой одеждах, высе– ченные погодой морщины и складки на его бородатом лице блестели от таявшего снега. Огонь едва теплился, дожирая остатки сосновых веток.

– Пока вы спите,– сказал он им,– по лесу гуляет смерть.

Виктор собрал их в кружок, дыхание его было заметно в холодном воздухе. Кровь зайцев уже замерзла.

– Берсеркер,– сказал он.

– Что? – Франко встал, неохотно отделяясь от теплой беременной Олеси.

– Берсеркер,– говорил Виктор.– Волк, который убивает из-за любви к убийству. Тот, который зарезал Белого.– Он посмотрел на Полю своими янтарными глазами; она все еще была отравлена печалью и оставалась совершенно безучастной ко всему.– Волк, который убивает из-за любви к убийству,– сказал он.– Я нашел его след примерно в двух верстах к се– веру отсюда. Он – огромный, весит, наверное, пудов пять. Он двигался к северу ровным скоком, поэтому я смог проследить его следы.

Виктор сел на колени у слабого огонька и стал греть руки. Лицо его омывали трепетавшие розовые огоньки.

– Он очень ловкий. Каким-то образом он учуял меня, и мне при– шлось быть все время внимательным, стараться, чтобы ветер всегда дул мне в лицо. Он не собирался позволить мне обнаружить его логово; он повел меня через болото, и я чуть не провалился в том месте, где он подломил лед, чтобы тот не устоял подо мной.– Он слабо улыбнулся, на– блюдая за огнем.– Если бы я не учуял его мочу на льду, я бы уже был мертв. Я знаю, что он рыжий: я нашел клочки его шерсти, зацепившиеся за колючки. Вот что я узнал о нем.– Он потер руки, массируя побитые костяшки пальцев, и встал.– Его охотничья территория скудеет. Он хо– чет завладеть нашей. Он знает, что для этого ему нужно перебить всех нас.– Он обвел взглядом сидящую кружком стаю.– С этого момента никто не выходит в одиночку. Даже за пригоршней снега. Будем охотиться па– рами и всегда следить до рези в глазах, чтобы не терять друг друга из виду. Понятно? – Он дождался, чтобы Никита, Рената, Франко и Олеся кивнули. Поля по-прежнему сидела с отсутствующим взглядом, в ее длин– ных каштановых волосах торчали соломинки. Виктор глянул на Михаила.– Понятно? – повторил он.

– Да, сударь,– быстро ответил Михаил.

Время кошмарных дней и ночей миновало. В то время как тело Олеси полнело, Виктор учил Михаила по пыльным книгам в огромном зале. У Ми– хаила не было трудностей с латинским и немецким, но английский за– стревал у него в горле. Он был и в самом деле совсем иностранным язы– ком.

– Произношение! – гремел Виктор.– Это надо произносить как «ин»! Говори!

Английский язык был джунглями терний, но мало-помалу Михаил про– бивал в них тропу.

– Мы будем читать вот из этой книги,– сказал однажды Виктор, от– крывая огромный иллюстрированный рукописный фолиант, написанный по– английски, страницы которого были оформлены как свитки.– Слушай,– сказал Виктор и стал читать:

~ Я, вдохновленный свыше, как пророк, В мой смертный час его судьбу провижу.

Огонь его беспутств угаснет скоро:

Пожар ведь истощает сам себя.

Дождь мелкий каплет долго, ливень – краток; Все время шпоря, утомишь коня; Глотая быстро, можешь подавиться.

Тщеславие – обжора ненасытный, И, снедь пожрав, начнет глодать себя~.

Он поднял взгляд.

– Ты знаешь, кто это написал?

Михаил покачал головой, и Виктор назвал имя.

– Теперь повтори его,– сказал он.

– Шэк… Шэки… Шэкиспер.

– Шекспир,– поправил Виктор.

Он прочитал еще несколько строк голосом, в котором чувствовалось благоговение:

~ Счастливейшего племени отчизна, Сей мир особый, дивный сей алмаз В серебряной оправе океана, Который словно замковой стеной Иль рвом защитным ограждает остров От зависти не столь счастливых стран; То Англия, священная земля, Взрастившая великих венценосцев.~

Он посмотрел Михаилу в лицо.

– Так что есть страна, где не казнят учителей,– сказал он.– Пока еще, по крайней мере. Я всегда хотел увидать Англию – там человек мо– жет жить свободно.– В глазах его отразился яркий отблеск далеких ог– ней.– В Англии не сжигают книг и не убивают за любовь к ним.– Он рез– ко вернулся к теме.– Но, впрочем, я никогда ее не видел. А ты – мо– жешь. Если когда-нибудь уйдешь отсюда, езжай в Англию. Сам тогда и узнаешь, такой ли это благословенный край. Правильно?

– Да, сударь,– согласился Михаил, не совсем понимая то, с чем соглашался.

А после того, как по лесу прошла помелом серая мгла одной из по– следних вьюг, в Россию пришла весна; сначала проливными дождями, а затем повсеместной зеленью. Сны Михаила стали фантастическими: он бе– жит на четырех лапах, тело его со свистом рассекает воздух над темной местностью. Когда он просыпался от них, то дрожал и был в поту. Иног– да он успевал мельком заметить вид черной шерсти, покрывавшей руки, грудь и ноги. Кости у него ломило, как будто их регулярно ломали и опять сращивали. Когда он слышал завывающие, отдающиеся эхом голоса перекликавшихся между собой Виктора, Никиты или Ренаты во время охо– ты, горло его сжималось и сердце болело. Превращение надвигалось на него, медленно и неотступно, превращение начинало его захватывать.

В одну из ночей раннего мая Олеся стала корчиться и вскрикивать. Тогда Поля и Никита стали держать ее, свет, казалось, прыгал, а окро– вавленные руки Ренаты извлекли двух новорожденных. Михаил видел их, пока Рената не пошепталась с Виктором и не завернула тела в тряпки; одна из слабых крошек, миниатюрное подобие человека, была без левой руки и ноги и словно бы искусана. У второго трупика, задохнувшегося от пуповины, были когти и клыки. Рената туго спеленала тряпками мерт– вые тельца, прежде чем Олеся и Франко их увидели. Олеся подняла голо– ву, пот блестел на ее лице, и прошептала:

– Они – мальчики? Они – мальчики?

Михаил ушел прочь раньше, чем Рената ей ответила. Позади него раздался вопль Олеси, в коридоре он чуть не налетел на Франко; тот грубо отшвырнул его в сторону, спеша мимо.

Когда взошло солнце, они отнесли спеленатых малышей к местечку в полуверсте на юг от белого дворца: в сад, сказала Рената Михаилу, когда он спросил ее. В сад, сказала она, где лежат все малыши.

Это было место, окруженное высокими березами, и на мягкой, по– крытой опавшими листьями земле лежали выложенные из камней прямо– угольники, отмечавшие захороненные тела. Франко и Олеся опустились на колени и вдвоем стали выкапывать руками могилки, в то время как Вик– тор держал трупики. Вначале Михаил думал, как это жестоко, потому что Олеся всхлипывала и слезы катились по ее лицу, когда она копала, но через некоторое время ее плач прекратился и она заработала быстрее. Он понял, в чем суть обычая стаи хоронить мертвых: слезы уступали ра– боте мышц, пальцы разрывали землю все решительнее. Франко и Олесе бы– ло позволено выкопать так глубоко, как им хотелось, а потом Виктор уложил тельца в могилки, и их засыпали сверху землей и листьями.

Михаил окинул взглядом все выложенные из камней маленькие квад– ратики. В этой части сада были только дети; подальше, в тени высоких деревьев, могилы были побольше.

Он понял, что где-то там лежал Андрей, так же как и те члены стаи, которые умерли до того, как был укушен Михаил. Он видел, как много уже умерло детей: их было больше тридцати. Ему пришло в голову, что стая продолжает попытки обзавестись детьми, но младенцы всегда умирают. Может ли быть новорожденный получеловеком-полуволком? – ду– мал он, когда теплый ветерок шевелил ветви. Он не мог представить, как бы тело младенца могло вынести подобную боль; если какой-то мла– денец действительно выжил бы после такой муки, он должен был бы ока– заться очень крепок духом.

Франко и Олеся разыскали камни и обложили ими могилки. Виктор не произнес ни слова, ни к ним, ни к Богу; когда работа была завершена, он повернулся и зашагал прочь, его сандалии хрустели по корке палой листвы. Михаил видел, как Олеся взяла Франко за руку, но он оттолкнул ее руку прочь и зашагал один. Она мгновение постояла, глядя ему вслед, солнечные лучи отблескивали в ее длинных золотистых волосах. Михаил увидел, как губы у нее дрогнули, и подумал, что сейчас она опять заплачет. Но она встала, распрямилась, глаза ее сузились от хо– лодного презрения. Он видел, что между ней и Франко любви уже не бы– ло: вместе с погребенными детьми ушла и вся страсть. Или, вероятно, Франко о ней думал теперь гораздо меньше. Михаил смотрел на нее, как она, казалось, росла перед его глазами. Затем голова ее повернулась, льдисто-голубые глаза уставились на него. Он, не шевелясь, смотрел прямо на нее.

Олеся сказала:

– У меня будет мальчик. Будет.

– Твое тело устало,– сказала ей Рената, стоя позади Михаила. Он понял, что взор Олеси был устремлен на Ренату.– Подожди следующего года.

– У меня будет мальчик,– твердо повторила она.

Ее взор перешел на Михаила и задержался. Он ощутил собственное волнение и напряженность в потайном месте. А потом она резко поверну– лась и покинула сад, следуя за Никитой и Полей.

Рената стояла над свежими могилками. Она покачала головой.

– Малышечки,– нежно сказала она.– Ох, мальчишечки. Надеюсь, у вас будут хорошие братишки на небесах.– Она оглянулась на Михаила.– Ты меня ненавидишь? – спросила она.

– Ненавижу тебя? – Вопрос изумил его.– Нет.

– Я бы тебя вполне поняла, если бы ты ненавидел,– сказала она.– В конце концов, именно я ввела тебя в эту жизнь. Я ненавидела ту, что покусала меня. Она лежит там, с самого края.– Рената кивнула в сторо– ну тени.– Я была замужем за сапожником. Мы ехали на свадьбу моей сес– тры. Я сказала Темке, что он перепутал поворот, но разве он слушал меня? Конечно, нет.– Она жестом показала в сторону больших камней.– Темка умер при превращении. Это было… двенадцать весен назад, мне кажется. Он все-таки не был здоровым мужиком; из него получился бы жалкий волк. Но я его любила.– Она улыбнулась, но улыбка не задержа– лась.– У каждой могилы своя история, но некоторые из них появились даже раньше, чем здесь оказался Виктор. И потому кажется, что они – немые загадки, а?

– Сколько уже… стая живет здесь? – спросил Михаил.

– О, я не знаю. Виктор говорит, что старик, умерший за год до моего появления, жил здесь двадцать лет, и старик тот знал других, которые пробыли здесь еще дольше. Кто знает? – она пожала плечами.

– А хоть кто-нибудь здесь родился? И выжил?

– Виктор говорит, что слышал о семерых-восьмерых, которые роди– лись и выжили. Конечно, со временем и они умерли. Но большинство де– тей или рождались мертвыми, или умирали через несколько недель. Поля уже прекратила свои попытки. И я тоже. Олеся пока еще достаточно мо– лода, чтобы поупрямиться, да и стольких детей она уже похоронила, что теперь сердце у нее должно быть, как один из этих камней. Что же, я сочувствую ей.– Рената оглядела сад кругом и посмотрела вверх, на вы– сившиеся березы, сквозь которые пробивалось солнце.– Я знаю твой сле– дующий вопрос,– сказала она, прежде чем Михаил смог его задать.– От– вет – нет. Никто из стаи никогда не покидал этого леса. Это – наш дом, и всегда будет нашим домом…

Михаил, все еще одетый в лохмотья прошлогодней одежды, кивнул. Сейчас мир, который когда-то был его миром, человеческий мир,– казал– ся ему смутным, похожим на давнее воспоминание. Он слышал, как в вет– вях пели птицы, и видел, как некоторые из них порхали с ветки на вет– ку. Это были красивые птички, и Михаил заинтересовался, будут ли они хороши на вкус.

– Пойдем назад.

Своеобразная церемония окончилась. Рената пошла в сторону белого дворца, а вслед за ней и Михаил. Они еще не ушли далеко, когда Михаил услыхал далекий, высокий звук свистка. Вероятно, где-то в версте на юго-восток, прикинул он. Он остановился, вслушиваясь в этот звук. Не птица, а…

– А-а,– сказала Рената.– Это примета лета. Идет поезд. Пути про– ходят через лес не так далеко отсюда.

Она продолжала шагать, потом остановилась, заметив, что Михаил не двинулся. Свисток прозвучал вновь, короткая и визгливая нота.

– Должно быть, на пути вышел олень,– решила Рената.– Иногда там можно найти убитого. Это бывает совсем не плохо, если только солнце и хищники не поработают над ним.– Свист поезда затих.– Михаил? – под– стегнула она.

Он все еще прислушивался; свисток заставил что-то внутри его за– тосковать, но о чем – он не совсем понимал. Рената ждала его, а бер– серкер крался где-то по лесу. Пора было идти. Михаил еще раз оглянул– ся на сад, с его выложенными из камня прямоугольниками, и пошел за Ренатой домой.


Глава 9 | Час волка | Глава 2