home | login | register | DMCA | contacts | help |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


my bookshelf | genres | recommend | rating of books | rating of authors | reviews | new | форум | collections | читалки | авторам | add
fantasy
space fantasy
fantasy is horrors
heroic
prose
  military
  child
  russian
detective
  action
  child
  ironical
  historical
  political
western
adventure
adventure (child)
child's stories
love
religion
antique
Scientific literature
biography
business
home pets
animals
art
history
computers
linguistics
mathematics
religion
home_garden
sport
technique
publicism
philosophy
chemistry
close

реклама - advertisement



Глава 3

Петр зашелся плачем. Была самая суровая пора зимы; за стенами белого дворца завывал ветер, Виктор сгорбился над ребенком, лежавшим на подстилке из сена, которому было уже семь месяцев и он. Рядом по– блескивал маленький костер, ребенок был укутан в оленью шкуру и в одеяло, которое Рената сшила из одежды путешественников. Петр не про– сто плакал, он пронзительно ревел, но не холод был тому причиной. Виктор, в бороде которого появились белые прядки, щупал лоб у Петра. Лоб горел. Виктор посмотрел на остальных.

– Началось,– сказал он. Голос у него был мрачен. Олеся тоже за– плакала. Виктор рявкнул: – Замолкни! – И Олеся отползла, чтобы успо– коиться.

– Что мы сможем поделать? – спросил Михаил, но он уже знал от– вет: ничего.

Петр вот-вот должен был ступить на путь мучительных испытаний, и никто не мог помочь ребенку преодолеть этот путь. Михаил нагнулся над Петром; пальцами поправил одеяло, подтыкая его плотнее, просто пото– му, что испытывал потребность хоть что-то для него сделать. Лицо Пет– ра горело, его льдисто-голубые глазки были окаймлены красным. На го– лове ребенка местами пробивались темные волоски. Глаза Олеси, подумал Михаил. Волосы мои. А внутри этого хрупкого тельца начиналась первая битва долгой войны.

– Он крепкий,– сказал Франко.– Он справится.– Но в голосе его не было уверенности. Как может дитя выжить после таких мук?

Франко поднялся на свою единственную ногу и с помощью соснового костыля доковылял до своей подстилки.

Виктор, Рената и Михаил спали кружком около ребенка. Олеся, свернувшись, спала, держась за Михаила. Плач Петра то усиливался, то сникал, становился хриплым, но не прекращался. Так же, как и вой вет– ра за стенами.

С каждым днем мучения Петра усиливались. Это было видно по тому, как он дрожал и корчился, как сжимал кулачки и, казалось, пытался бить ими по воздуху. Стая часто собиралась вокруг него; Петр горел огнем. Иногда он беззвучно кричал, разевая рот и крепко зажмуриваясь. Иногда плач наполнял помещение, и сердце у Михаила от него обливалось кровью, а Олеся плакала. Иногда, когда боли, казалось, стихали, Олеся пыталась накормить Петра сырым мясом, разжеванным ею в мягкую пасту; он большей частью поглощал ее, но становился все слабее, ссыхаясь у них на глазах, как старик. И все же Петр цеплялся за жизнь. Иногда плач ребенка становился столь ужасным, что Михаил думал о том, почему Бог вообще продолжает эти страдания. Иногда боль прекращалась на три– четыре часа, но потом она снова возвращалась, и плач возобновлялся. Михаил чувствовал, что и сама Олеся тоже была близка к кризису; глаза ее ввалились, а руки тряслись так, что она сама едва могла класть еду себе в рот. Она тоже старилась с каждым днем.

Как-то после долгой и изнурительной охоты ночью Михаила разбу– дили страшные хрипящие звуки. Он сел, потом было потянулся к Пет– ру, но Виктор отстранил его, сам поспешил к ребенку. Рената сказала:

– Что это? Что случилось?

Франко проковылял на свет со своим костылем. Олеся только просто смотрела, глаза у нее были пустыми. Виктор сел на колени рядом с ре– бенком, лицо его было серым. Ребенок молчал.

– Он проглотил язык,– сказал Виктор.– Михаил, подержи его, чтобы он не бился.

Михаил сжал тельце Петра, и было похоже, что он держал раскален– ный уголь.

– Держи его так, чтобы он не дернулся! – крикнул Виктор, пытаясь раскрыть рот ребенка и вынуть пальцами ему язык.

Это не удавалось. Лицо Петра посинело, он явно задыхался. Ма– ленькие ручонки били по воздуху. Палец Виктора раскрыл рот ребенка, нашел язык и с помощью второго пальца подцепил его. Он выправил его; язык снова запал Петру в горло.

– Вытащи его! – завопила Рената.– Виктор, вытащи его!

Виктор потянул опять. Послышался хлюпающий звук, когда язык вы– свободился, но лицо Петра по-прежнему оставалось синим. Легкие трепе– тали, не в силах сделать вдох. На лице Виктора заблестел пот, хотя дыхание его в холодном воздухе выходило клубами пара. Он поднял Пет– ра, держа ребенка за ножки, и шлепнул его ладонью по спинке. Михаил от звука шлепка слегка вздрогнул. Петр по-прежнему молчал. Виктор еще раз шлепнул его по спинке, посильнее. И в третий раз. Послышался шум выходящего воздуха, и изо рта ребенка вырвался клуб пара. За этим по– следовал вой боли и ярости, после которого шум бури показался слабее. Олеся протянула руки, чтобы взять ребенка. Виктор отдал его ей. Она баюкала малыша, слезы благодарности текли у нее по щекам; она подняла маленькую ручонку и прижала ее к своим губам.

И вдруг резко отстранила голову, глаза ее были широко раскрыты.

На белой коже ребенка появилась темная шерсть. Детское тельце у нее на руках корчилось, Петр открыл рот, чтобы слабо захныкать. Олеся подняла глаза на Виктора, потом на Михаила; Виктор сидел на корточ– ках, положив подбородок на сложенные на коленях руки, его янтарные глаза блеснули на свету; он наблюдал.

Лицо Петра изменялось, образовывалась мордочка, глаза западали в покрывшийся темной шерсткой череп. Михаил услыхал, как сидевшая рядом Рената раскрыла рот, издав звук изумления. Уши Петра удлинялись, на кончиках появились мягкие белые волоски. Пальцы обеих ручек и носки обеих ножек втягивались, превращаясь в лапки с маленькими загнутыми коготками. Слабый хруст сопровождал изменения костей и суставов, и Петр затявкал, но затем этот его плач прекратился. Превращение заняло вероятно минуту. Виктор спокойно сказал:

– Отпусти его.

Олеся повиновалась. Синеглазый волчонок, с покрытым тонкой чер– ной шерстью тельцем, пытался подняться на четыре лапки. Петр поднял– ся, упал, попытался встать и опять упал. Михаил хотел помочь ему, но Виктор сказал:

– Нет. Дай ему сделать это самому.

Петр попробовал лапки и приготовился подняться, тельце его дро– жало от напряжения, голубые глазки сверкали от изумления. Хвостик из– вивался, волчьи ушки прядали. Он сделал шажок, потом другой, задние лапки у него заплелись и он упал еще раз. Петр издал от измождения звук «у-уф», из его ноздрей вился пар. Виктор нагнулся, протянул па– лец и стал водить им перед мордочкой Петра. Голубые глазки следили за ним – и тут головка Петра дернулась вперед, челюсти раскрылись и со– мкнулись на пальце Виктора. Виктор высвободил палец из щенячьих зубов и поднял его кверху. На нем показалась капелька крови.

– Поздравляю,– сказал он Михаилу и Олесе.– У вашего сына появил– ся молочный зуб.

Петр на какое-то время сдался в борьбе с силой тяготения. Он по– полз по полу, обнюхивая каменные плиты. Под носом Петра из трещины вылез таракан и стал удирать от смерти, Петр от удивления тявкнул вы– соким голоском, потом продолжил свои исследования.

– Он превратится обратно, да? – спросила Виктора Олеся.– Правда?

– Увидим,– сказал ей Виктор, и это было все, что он мог предпо– ложить.

На половине пути по залу Петр ушиб нос о край плиты. Он начал тявкать от боли и, пока катался по полу, его тело снова начало менять свой облик на человеческий. Нежная черная шерстка ушла в мякоть, мор– дочка уплощилась в нос – из одной ноздри шла кровь – а лапки превра– тились в ручки и ножки. Тявканье сменилось ровным, во всю глотку, плачем, и Олеся бросилась к ребенку и схватила его на руки. Она ука– чивала и убаюкивала его и, наконец, Петр несколько раз всхлипнул и перестал плакать. Он остался человечьим дитятей.

– Ну,– сказал после паузы Виктор,– если наше новое пополнение переживет зиму, за ним будет потом интересно понаблюдать.

– Он выживет,– пообещала Олеся. Сияние жизни вернулось в ее гла– за.– Я заставлю его выжить.

Виктор восхищался укушенным пальцем.

– Дорогая, я сомневаюсь, что ты сможешь заставить его вообще хоть что-либо сделать.– Он взглянул на Михаила и слегка улыбнулся.– А ты славно сработал, сынок,– сказал он и жестом велел Олесе с ребенком опять вернуться к теплу костра.

«Сынок», осознал Михаил, сказал он. Сынок. До этого ни один че– ловек не звал его так, и что-то в этом звучало как музыка. В эту ночь он будет спать, слушая Олесю, убаюкивающую Петра, и будет видеть во сне высокого худого человека в военной форме, стоящего рядом с женщи– ной, совсем забытой Михаилом, и у этого человека будет лицо Виктора.


Глава 2 | Час волка | Глава 4