на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Ограничения научного метода

При внимательном исследовании мы непременно должны будем прийти к заключению, что религиозные и этические знания отличаются от обыкновенного научного опыта, наблюдения.

Эмотивисты видят это различие, эту отличительную особенность, но, к сожалению, они заключают, что религиозные и этические утверждения просто не имеют смысла. Это, конечно, явная ошибка. Мы можем говорить и мы говорим о моральных вопросах, и замечательно понимаем при этом один другого. Вопрос, однако, не в том, могут ли религиозные или этические выноситься на обсуждение, а в том, как мы можем построить теорию морали, устанавливающую принципы поведения, которые превышают те относительные и преходящие ценности, которые способен выработать человек. Возможно поставить этот вопрос и более остро: может ли теория морали быть учрежденной? К сожалению, научный метод не способен помочь нам ответить на эти два вопроса.

Мы не можем, начав с ограниченной перспективы, прийти к заключению, которое было бы универсальным в своем заявлении. И мы не можем вывести основную теорию поведения из личного опыта. Научный метод может собрать факты, но эти кусочки информации не могут сказать нам, что мы должны делать; такие знания должно черпать из иного источника.

Позвольте привести вам пример: как кто-либо сможет научно доказать, что убийство — это морально неправильное действие? Допустим, большинство людей соглашается с тем, что убивать — это нехорошо, но что из этого будет следовать? Единственным путем доказать, что то или иное действие является хорошим или плохим, будет показать, что определенные жизненные ценности являются внутренне присущими (абсолютными) и что это действие (убийство, например) противоречит данным установленным абсолютам. Но как кто-либо сможет доказать, что человеческая жизнь является самоценной?

Джон Девей, который верил, что под мораль может быть подведено научное основание, полагал, что нет таких непреложных и абсолютных ценностей. Он утверждал, что не существует непреложного стандарта, по которому можно было бы измерять те или иные поступки. Он говорил, что какой бы стандарт люди не использовали, он «будет являться субъектом, подверженным видоизменениям и пересмотру… Превосходство одной концепции справедливости над другой есть то же самое, что «превосходство» одной метрической системы над другой,… хотя, конечно, на качественно ином уровне»[53].

Иллюстрация, которую Девей использовал здесь (метрическая система), в действительности не совсем удачна. В измерительных линиях результат одинаков, используем ли мы мили или километры. Но Девей подразумевал под этим, что действие может быть моральным согласно одного стандарта и аморальным согласно другого стандарта. Поэтому не существует ничего, что имело бы ценность в себе самом. Но если нет основных внутренних ценностей, нет и причины, согласно которой мы должны предпочитать один выбор другому.

Давайте последовательно применим ход мыслей Девея к вопросу об убийстве. Он мог верить, что убийство никогда не имело полезных последствий, но во многих странах сотни невинных людей были уничтожены во имя нового режима. Более того, почему не может быть устранен какой-либо лидер — даже если это президент США — если наследник или приемник его будет действовать лучше для блага всей страны? Другими словами, без веры во внутренние ценности, фактически, все действия могут быть оправданы.

С ростом бихевиоризма в этом столетии вдвойне тяжелей доказать, что убийство — морально неправильное действие. Бихевиоризм утверждает, что мы — всего лишь умные животные, а потому вовсе не уникальны. Отсюда все, что мы можем делать по отношению к животным, мы можем делать и по отношению к самим себе и к другим людям.

До сих пор научный метод не выявил ни одной моральной ценности, еще меньше помог кому-то выбрать правильное этическое решение среди бесчисленного количества возможных. Наука — это инструмент, поэтому она может быть использована для достижения определенных целей — тех целей, которые сами по себе не есть продукт научного исследования.

Сложнейшее современное оборудование может продлить жизнь больным пациентам; это же оборудование в руках диктатора может послужить орудием убийства многих людей, — потенциальных врагов. В обоих этих случаях цель будет достигнута на основе научного прогресса. Но научные исследования никогда не смогут ответить на вопрос: кто должен жить, а кто должен умереть и почему? Поэтому все жизненные ценности, да и сама мораль, должны основываться на ином фундаменте.

Сам факт того, что Девей принимал релятивизм доказывает, что научный метод терпит неудачу в установлении заслуживающей доверия этической системы. В конце концов, если наука может быть применена к моральным вопросам, мы будем способны отыскать те нормы, которые помогут нам в принятии того или иного морального вывода. Таким образом, наилучшее, что может сделать человек автономно — это принять неопределенный релятивизм, который в свою очередь не может подсказать даже направление в решении простых житейских вопросов. А в результате люди впитывают заимствованные у кого-то этические принципы и живут с иллюзией обладания научной системы морали.


Глава шестая. Неадекватный абсолют: моральная дилемма | В поисках морального абсолюта. Сравнительный анализ этических систем | Непоследовательность релятивизма