на главную | войти | регистрация | DMCA | контакты | справка |      
mobile | donate | ВЕСЕЛКА

A B C D E F G H I J K L M N O P Q R S T U V W X Y Z
А Б В Г Д Е Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Э Ю Я


моя полка | жанры | рекомендуем | рейтинг книг | рейтинг авторов | впечатления | новое | форум | сборники | читалки | авторам | добавить
фантастика
космическая фантастика
фантастика ужасы
фэнтези
проза
  военная
  детская
  русская
детектив
  боевик
  детский
  иронический
  исторический
  политический
вестерн
приключения (исторический)
приключения (детская лит.)
детские рассказы
женские романы
религия
античная литература
Научная и не худ. литература
биография
бизнес
домашние животные
животные
искусство
история
компьютерная литература
лингвистика
математика
религия
сад-огород
спорт
техника
публицистика
философия
химия
close

реклама - advertisement



Глава двадцать четвёртая. Исследования Д. И. Орлова на Южном Сахалине

Прибытие в Императорскую Гавань. — Инструкция лейтенанту Бошняку от 2 октября 1853 года. — Де-Кастри. — Шхуна «Восток». — Поездка на оленях к озеру Кизи. — Возвращение в Петровское. — Донесение генерал-губернатору от 27 октября 1853 года. — Известие из Де-Кастри. — Командировка Петрова в Императорскую Гавань. — Донесение Д. И. Орлова о Сахалине и Императорской Гавани. — Донесение командиров транспорта «Иртыш» и корабля «Николай». — Известия из Константиновской поста. — Донесение Н. В. Буссе от 2 октября

Не доходя около 5 миль до матерого берега, я лёг вдоль него и 29-го числа вошёл в Императорскую Гавань, чтобы осмотреть там наш пост. 30 сентября вышел из гавани, встретил противный ветер с пасмурностью и начал лавировать к северу. 2 октября, к вечеру, бросил якорь в заливе Де-Кастри, против Александровского поста. Оставленному в Императорской Гавани с 10 человеками лейтенанту Бошняку было приказано:

1) наблюдать за состоянием гавани во время закрытия и вскрытия и произвести съёмку тех бухт, которые не были еще описаны;

2) с установлением зимнего пути отправить ко мне донесение тем из путей, который окажется более надёжным и кратким;

3) в случае, если бы по каким-либо причинам пришёл на зимовку в гавань транспорт «Иртыш», всё внимание обратить на сохранение здоровья команды, для чего всеми средствами стараться доставать от майгунов в окрестностях гавани свежую пищу, как-то: рыбу, дичь и оленину, и следить, чтобы в казарме у команды топился постоянно чувал. Майору Буссе приказано, в случае если бы транспорт «Иртыш» направлялся в Императорскую Гавань, снабдить его продовольственными запасами и одеждой в изобилии;

4) кораблю «Николай» будет предписано зайти из Де-Кастри в Императорскую Гавань с целью узнать, хорошо ли снабжена команда «Иртыша», и если окажется противное, то командир «Николая» Клинковстрем пополнит снабжение. Из императорской Гавани «Николай» должен следовать по назначению, согласно инструкции, данной ему начальником Аянского порта А. Ф. Кашеваровым;

5) если транспорт «Иртыш» будет зимовать в Императорской Гавани, то сейчас же по вскрытии гавани отправиться на нём вдоль берега к югу и достигнуть той широты (около 46°), где, по словам местного населения, следует предполагать устье реки Самарги, оставить транспорт, приказав ему следовать к Муравьёвскому посту, взять байдарку, шлюпку и с ними восемь человек команды и на этих судах произвести исследование берега к югу, рассчитывая время так, чтобы около 25 мая возвратиться в Императорскую Гавань. Если при устье реки Самарги окажется действительно закрытая бухта, как говорили мангуны, и если по реке действительно можно наладить удобное сообщение этой бухты с Уссури или Амуром, то поставить в ней пост из трёх человек с поднятием военного флага. На этом посту оставить байдарку. Иметь в виду, что я на транспорте «Байкал», который должен прибыть с Камчатки в Де-Кастри около 20 мая, зайду в Императорскую Гавань и, в зависимости от сведений, какие соберёт этот пост, буду ставить по берегу посты до корейской границы;

6) тщательно наблюдать за действиями иностранных судов и при встрече с ними давать им объявления о принадлежности края России.

Сойдя в Де-Кастри с корабля «Николай», я предписал Клинковстрему итти по назначению, согласно данной ему Кашеваровым инструкции, но на пути непременно зайти в Императорскую Гавань, с тем, что если там окажется пришедший на зимовку «Иртыш», в случае заявления начальника поста Н. К. Бошняка о недостаточности продовольственных запасов, пополнить их.

3 октября при противном юго-западном ветре корабль «Николай» оставил залив Де-Кастри.

Начальник Александровского поста Разградский сообщил мне, что 80 сентября туда приходила винтовая шхуна «Восток» под командой капитан-лейтенанта Римского-Корсакова. Она была послана генерал-адъютантом вице-адмиралом Е. В. Путятиным из Нагасаки к устью Амура с тем, чтобы узнать о положении нашем в этих краях и о средствах, какие мы имеем. Шхуна эта, пройдя южным проливом, вошла в реку мыса Пронге, встала на якорь, а Римский-Корсаков на шлюпке ходил в Петровское, чтобы повидаться со мной; узнав же, что я в исходе сентября буду в Де-Кастри, он зашёл туда. Не найдя меня и там, он, в соответствии с полученными от Разградского сведениями, отправился в Вияхту, чтобы нагрузиться там каменным углём, предупредив, что оттуда возвратится в залив Де-Кастри, чтобы встретиться со мной. При этом Разградский передал мне, что, по словам Корсакова, полномочному министру нашему генерал-адъютанту Е. В. Путятину, отправленному на фрегате «Паллада» в Нагасаки для заключения торгового трактата с японцами, неизвестно данное мне императором повеление о занятии Сахалина. Это обстоятельство понудило меня остаться в Де-Кастри, чтобы встретиться с командиром шхуны «Восток». Между тем наступило уже 5 октября, а шхуна еще не приходила. Оставаться долее в Де-Кастри я не мог, потому что рисковал не попасть до заморозков в Петровское, где мое присутствие было необходимо. Поэтому, изложив письменно все данные мне высшим правительством распоряжения и сведения и объяснив все мои действия и данные мной Буссе и Бошняку инструкции, я просил Римского-Корсакова передать всё это Ефиму Васильевичу Путятину и вместе с тем просил его на пути в Нагасаки зайти в Императорскую Гавань и не оставить Бошняка в случае его просьбы касательно пополнения запасами Константиновского поста; в особенности я просил Воина Андреевича снабдить Бошняка консервами, буде таковые на шхуне имеются. После того я приказал Разградскому, когда залив и море около него полностью замерзнут, оставить на посту двух человек с унтер-офицером, а с остальными людьми перейти на зимовку в Мариинский пост, где их удобнее будет продовольствовать. Петров же оттуда должен вернуться в Петровское. Утром 6 октября на оленях я отправился к озеру Кизи, где меня ожидала гилякская лодка, присланная Петровым из Мариинского поста. На ней я едва к 15 октября мог добраться до Петровского, ибо внезапно наступившими морозами начало уже затягивать реку и на ней показался лед.

Таким образом, винтовая шхуна «Восток», под командой Воина Андреевича Римского-Корсакова, была первым морским судном, вошедшим в Амур из Татарского пролива, то-есть по тому пути, который считался недоступным. Что этим путём можно войти в устье Амура, к несчастью, никто, а особенно Министерство иностранных дел, не смотря на всю документацию, представленную мной, не верил, и все полагали, что я ошибаюсь и доношу неправильно. Поэтому считалось, что с этой стороны устье Амура обеспечено от всяких неприятельских покушений с моря. Таково было впечатление, произведённое на весь образованный мир авторитетом моих знаменитых предшественников: Лаперуза, Браутона и Крузенштерна! Оно было до такой степени тогда сильно, что до 1856 года англо-французы никак не могли представить себе, чтобы суда наши могли пройти этим путем в лиман и устье Амура, и полагали, что всякое исследование с этой стороны будет положительно напрасно.

Проезжая Мариинский и Николаевский посты, я нашел их совершенно обеспеченными продовольствием, благодаря заботам Бачманова, Петрова и Воронина. Люди были размещены по возможности удобно и покойно и больных нигде не было. В Петровском я нашёл новый флигель почти готовым, так что к 1 ноября семейства священника и А. В. Бачманова перебрались в него. В Петровском, 25 октября, я получил от А. Ф. Кашеварова (от 9 сентября) с нарочным уведомление, что бриг «Константин» в Аяне не будет, что из Кронштадта на Камчатку пришёл под командованием капитан-лейтенанта Бессарабского с орудиями и различными запасами и материалами транспорт «Двина», назначенный на службу в Петропавловское; командир «Двины», несколько офицеров и в том числе брат моей жены, мичман Николай Иванович Ельчанинов, прибыли в Аян на компанейском корабле, чтобы отправиться далее в Петербург, но что Ельчанинов желает поступить в экспедицию и остается в Аяне до моего распоряжения. Это последнее обстоятельство весьма обрадовало меня и в особенности жену мою, которая не видала своего любимого и единственного брата более 5 лет.

28 октября я отправил почту в Аян. Сообщая генерал-губернатору о всех моих действиях, я убедительно просил его, чтобы были высланы в экспедицию винтовая шхуна и пароход, ибо при расширении круга действий экспедиции, предстоящего увеличения команды в ней и крайней необходимости занять постами берег до корейской границы, а также поставить посты по Амуру и Уссури, в этих судах, как я уже писал раньше, встречается крайняя необходимость. Наконец, они совершенно необходимы для точного определения направления и состояния фарватеров в Амурском лимане.

Вместе с этим я сообщил о распоряжениях своих Главному правлению Компании и А. Ф. Кашеварову, которого просил, если возможно, дать все средства к переезду в Петровское Н. И. Ельчанинова зимним путём, а если это окажется невозможным, то прислать его ко мне с первым судном, при открытии навигации.

Уведомляя В. С. Завойко о приказаниях, данных мною Буссе относительно «Иртыша», я убедительно просил его самой ранней весной прислать в Де-Кастри транспорт «Байкал» или какое-либо другое судно и просил, чтобы этому судну приказано было непременно зайти в залив Анива, в Муравьёвский пост и в Императорскую Гавань. Я имел в виду отправиться на этом транспорте из Де-Кастри вдоль татарского берега, к югу.

Зима наступила морозная и ненастная, — нас буквально заносило снегом; однако все команды, обеспеченные продовольствием и теплой одеждой, были здоровы. В Николаевском и Петровском заготовлялся лес для будущих построек в ожидании увеличения наших команд с навигацией.

1 декабря из Мариинского поста приехал Петров, с которым Разградский прислал донесение, что бухты Де-Кастри начали покрываться льдом 18 октября; в заливе же с 25 октября до 10 ноября носило лёд, так что залив встал крепко только 12-го числа этого месяца. Море перед заливом встало 20 ноября; 9 октября шхуна «Восток» заходила на один день в залив Де-Кастри. Командир её в письме ко мне сообщал, что так как протока Вияхту, по причине сильного течения (до 4 и 5 узлов) (7,4–9,2 км) и извилистого между лайдами и банками узкого канала, оказалась неудобной и опасной для входа, то он брал каменный уголь на открытом берегу около Вияхту к югу от неё.

15 декабря я послал Петрова через Мариинский пост в Императорскую Гавань, приказав ему, в случае встречи около Мариинского поста с идущей оттуда почтой, возвратиться в Мариинск на смену Разградскому, который должен приехать в Петровское.

К Рождеству почти все мои сотрудники были в отсутствии; в Петровском находился только А. В. Бачманов и доктор Орлов, а в Николаевском Воронин.

Наступил и новый 1854 год, но ни с острова Сахалина, ни из Императорской Гавани известий не было. Наконец, 10 января 1854 года прибыл Д. И. Орлов и сообщил, что 18 августа он высадился с транспорта «Байкал» на западный берег острова Сахалина в селение Венду-эси, в широте 48°50 47"N 148. Так как эта местность оказалась неудобной для основания поста, то он направился вдоль западного берега к югу. Свежие противные ветры и сильный бурун у берега много препятствовали ему в плавании, так что только к вечеру 25 августа он мог достигнуть селения и речки Котан-Кутури, лежащих в 27 верстах от Венду-эси 149. Северная широта этого пункта, определённая им по меридиональной высоте солнца — 48°37 45"N, а приблизительная долгота 142°12'O. В 6 верстах от селения Венду-эси при речке Инчара лежит селение того же имени; на правом берегу этой речки, по которой Д. И. Орлов поднимался на восток-северо-восток в широте 48°48 30"N и долготе 142°21'O лежит весьма замечательная гора с двумя пиками. Гору эту Орлов назвал горой Невельского 150. На всем этом пространстве в 1 версту от берега тянется хребет, который во многих местах подходит к морю, обрываясь к нему крутыми утёсистыми обрывами. Эти горы покрыты лесом из лиственицы и ели. В селении (Котан-Кутуру, по случаю крепкого северо-западного ветра и сильного бившего у берегов буруна, он провел 4 дня. Речка Котан Кутуру течёт с востока-северо-востока по низменной долине; глубина её на баре до 1/2 фута (0,45 м), а далее до 6 футов (1,8 м); ширина от 8 до 10 сажен (14–18 м).

От селения Котан-Кутуру до селения и реки Тукунай, на пространстве 36 вёрст (38 км), берег тянется по тому же направлению. На этом пути до селения Отагу 151, на пространстве 27 вёрст (29 км) берег песчаный и возвышенный и покрыт тучной травой. Цепь гор от Котан-Кутуру постепенно удаляется от берега к востоку и затем поворачивает на юго-юго-запад; у селения Отагу, близ моря, она образует огромную возвышенную долину, покрытую тучной травой. На этой долине между параллелями 48°36 и 48°24, в расстоянии от берега от 1 до 3 миль (1,8–5,6 км), лежит огромное озеро Тарайска 152. Восточный берег его гористый. Озеро это соединяется с морем протокой того же имени. Протока Тарайска имеет глубину на баре 5 футов (1,5 м), а далее в озере от 7 до 10 футов (2–3 м); ширина её от 10 до 12 сажен (18–21 м), а длина 3 1/2 версты. Озеро Тарайска имеет по меридиану длину до 18 вёрст, а ширину от 2 до 8. Глубина его от 2 до 3 1/2 сажен (3,6–6,4 м), берега приглубы. Селение и речка Стасу лежат в 10 верстах от протоки Тарайска и в 8 верстах от Тукунай 153. Широта последнего селения по меридиональной высоте солнца 48°15 28"N, а долгота по счислению 142°23'O.

От селения Тукунай до селения и реки Кусунай берег имеет общее направление на StW. Горы тянутся вдоль берега, в расстоянии от 1/2 до 1 версты от моря. При устье реки Кусунай они оканчиваются возвышенным мысом; отсюда они следуют вдоль правого берега реки Кусунай к востоку, образуя большую долину, простирающуюся до устья реки и селения Най-Оро, лежащего в 12 верстах к югу от Кусуная. Местные жители ездят переваливая через хребет с западного берега на восточный и в залив Анива по рекам Ку и Мануе. Берега реки Кусунай при устье и вообще вся долина её до селения Най-Оро представляют места, удобные для поселения и разведения скотоводства. Грунт — чернозём, покрытый тучной травой. Широта устья Кусуная по полуденной высоте солнца — 47°59 52"N, глубина на баре при устье от 2 1/2 до 3 1/2 футов (0,75 до 1 м). Здесь Д. И. Орлов 30 августа (11 сентября) 1854 года, при собрании жителей селения Кумунай (орочон и айнов), поставил пост и поднял военный флаг. Пост этот, согласно моему приказанию, он назвал Ильинским 154.

Свежий противный ветер продержал здесь Орлова до 4 сентября, после чего он пошел вдоль возвышенного берега к югу. Проплыв 15 вёрст, он достиг устья реки и селения Най-Оро, а отсюда, пройдя вдоль берега 12 вёрст, прибыл в селение, речку и бухту Сиророко и еще через 12 вёрст приплыл к устью речки Туной-Уной, широта которого по полуденной высоте солнца — 47°42 39"N. Отсюда он пошел в селение Отто-Хори при речке того же имени и, по причине сильного буруна при свежем юго-западном ветре, должен был пробыть там сутки. По полуденной высоте широта этого места оказалась 47°39 45"N.

От селения Отто-Хори берег принимает направление на SW 5°. Проплыв вдоль него 7 вёрст, Орлов пришел в мелководную бухту, речку и селение Сенакуеро, а через 6 вёрст достиг речки и селения Такой. Пройдя ещё 8 вёрст, он к вечеру 7 сентября прибыл в бухту и селение Нотоксам. Погода сделалась пасмурная, и в продолжение 5 дней стояли свежие западно-юго-западные и западно-северо-западные ветры, производившие сильные буруны. Только утром 13-го числа Д. И. Орлов смог отправиться далее. Следуя вдоль берега на S1/2W, спустя 10 вёрст он достиг возвышенного скалистого мыса Тубу, широта которого по меридиальной высоте солнца 47°27 28"N, а долгота по счислению 142°5'O. Обогнув мыс, он вышел к устью речки с находящимся в его устье селением Сыроро. От этого мыса вдоль всего берега к югу идёт каменный риф, весьма опасный для плавания, а в двух верстах от него лежит высокий мыс Ноторо.

В селении Сыроро Д. И. Орлов встретил амурских гиляков Позвейна и Юдина, возвращавшихся из селения Сиракуса, в которое они ходили для расторжки с айнами и японцами. Отправляя этих гиляков туда весной, я поручил им собрать сведения о заливах Идунки и вообще о юго-западном береге острова. На предложение, сделанное им Орловым, следовать с ним в залив Анива, они не согласились по той причине, что в такое позднее время итти вдоль этого берега, усеянного каменными рифами, опасно и ранее месяца достигнуть Анивы невозможно. Они сказали, что бухты Идунки находятся между каменными рифами и поэтому попадать туда в осеннее время опасно.

Дмитрий Иванович, основываясь на их словах, убедился, что достигнуть до 20 сентября назначенного для свидания со мной пункта представляется невозможным и что оставлять людей в Ильинском посту на зиму, за отсутствием продовольствия, тоже нельзя, и потому решил возвратиться обратно в Ильинский пост (Кусунай), куда и прибыл 22 сентября.

Оставив там, в деревне Сотокуреро, свою лодку и ящик с товарами, Орлов нанял проводника и две легкие туземные лодки и со всеми людьми Ильинского поста 25 сентября направился на восточный берег Сахалина, с которого, по словам туземцев, только и можно было попасть в Аниву.

Поднимаясь по реке Кусунай на OtS, через 15 вёрст они пришли к устью реки Спеяни, впадающей справа в реку Кусунай. Отсюда начинался перевал через хребет. Из-за усталости и дурной погоды они остались там ночевать в юрте.

Глубина бара реки Кусунай — до 2 1/2 футов (0,75 м). Река эта на проплытом пространстве имеет ширину от 10 до 12 сажен (18–22 м), берега её ровные, возвышенные и покрыты частью травою, а частью лесом из ели, кедра, берёзы и осины. Кусунай на этом пространстве не имеет ни шиверов, ни порогов, и течение его 1/2-1 1/2 узла (1–2,7 км). Долина реки удобна для заселения; грунт — на 1/2 аршина (0,35 м) чернозём на глиняной и частью песчаной подпочве.

26 сентября в 8 часов утра партия, оставив лодки, с тремя проводниками пошла пешком вверх по реке Кусунай и через версту перевалила небольшую возвышенность Чепнани-Хута; потом спустилась в речку Перору-Песги, левый приток Кусуная, и, поднявшись по нему на 1 версту, перевалила хребет Саруг-Хунта, имеющий 500 футов (около 150 м) высоты и составляющий водораздел западных и восточных рек. Спустившись с него, она вышла на речку Хикну-Хунга, приток реки Мануе. Общее протяжение этого пути — 5 вёрст.

Отсюда они отправились по хребту к вершине реки Найбу и, перевалив через небольшую возвышенность, через 5 вёрст вышли в долину речки Най; пройдя по тому же направлению около 5 вёрст, они достигли, наконец, реки Мануе. Здесь они нашли маленькую лодку, в которой Д. И. Орлов с одним матросом и проводником спустились до устья, а остальная команда с двумя проводниками отправилась туда же по левому берегу этой реки пешком.

Река Мануе на этом пространстве течёт на восток-юго-восток. Расстояние её до устья речки Най — около 10 вёрст. Таким образом, весь путь от селения Кусунай, на западном берегу Сахалина, до селения и устья реки Мануе, на восточном берегу Сахалина, составляет около 45 вёрст, а по прямой даже менее 40 вёрст 155. Это самое короткое расстояние между западным и восточным берегами острова. Сообщение по этому пути удобно и не представляет никаких затруднений для устройства проезжей дороги 156.

По меридиональной высоте солнца устье реки Мануе лежит в широте 47°54 28"N, а долгота его 143°20'О 157.

Река Мануе, на пространстве, проплытом Д. И. Орловым, имеет ширину от 10 до 25 сажен (18–45 м), а глубину от 3 до 6 футов (1–1,8 м); при устье её, на баре, глубина до 1 1/2 фута (0,5 м), течение до 2 узлов (3,7 км) в час. Оба берега реки низменны и покрыты травой и смешанным лесом. Вообще растительность на восточной стороне хребта Саруг-Хунги, на побережье Охотского моря, беднее растительности на западном склоне, на побережье Татарского пролива. На это имеют несомненное влияние льды и туманы, господствующие в Охотском море.


Подвиги русских морских офицеров на крайнем востоке России (1849-1855 г.)

27 сентября после полудня Д. И. Орлов отправился из селения Мануе вдоль берега с командой пешком, а багаж послал на лодке. Обогнув увалистый мыс Никирайбу, он через 4 версты прибыл в селение Сиророко, лежащее в устье речки Тарио-Найбу. В этом селении он нанял две лодки и поплыл на них вдоль берега в StO направлении. Спустя 9 вёрст он достиг селения Паро-Найбу (Поронай), а ещё через 12 вёрст селения Отто, где и остановился ночевать.

На другой день, то-есть 28 сентября, он снова поплыл вдоль берега и через 10 вёрст прибыл в селение Отоксам {На современных картах Паро-Найбу носат название Пороной, а Отоксам — Отасан. (Прим. ред.).}; около селения по берегу разбросано много каменного угля (по-туземному анса) и янтаря (куюреко). По наблюдению меридиональной высоты широта определилась 47°36 2"N, а стелимая долгота 142°45'O 158. Выйдя из селения и речки Отоксам и следуя по тому же направлению, он через 12 вёрст прошел селение Ай, а ещё через 8 прибыл на ночлег к устью реки Найбу. По обоим берегам этой реки расположено селение того же имени {Селение теперь называется Найбуци. (Прим. ред.).}.

Река Найбу имеет в ширину от 25 до 35 сажен (45–64 м), глубина реки около 15 футов (4,5 м), а на баре 6 футов (1,8 м) в малую воду; течение — около узла (1,8 км в час). Местность около этой реки лучшая из всех местностей, какие удавалось видеть Орлову на этом берегу. Огромные строевые леса, растущие по её берегам, луга, чернозёмная почва и изобилие в реке различной рыбы представляют все удобства для заселения. Широта её устья по меридиональной высоте солнца определились (в 47°28 26"N, а счислимая долгота 142°25'O 159. Из селения Найбу, по рекам Найбу и Сусоя, с их протоками, лежит, по словам туземцев, самый удобный и кратчайший путь в залив Аниву, до которого около 100 вёрст. Первоначально Д. И. Орлов и хотел следовать этим путём, но, услышав от айнов, что из Анива морем идут 6 человек японцев, Орлов, желая встретиться с ними, чтобы узнать о нашем посте, оставил своё первое намерение и из Найбу поплыл вдоль берега. Пройдя 11 вёрст, он встретился с японцами в селении Сумму и остановился там ночевать. Японцы приняли его дружелюбно и ласково, объяснили, что русские поселились у селения Тамари, в заливе Анива, и что они уехали оттуда, чтобы повидаться со своими товарищами. Между прочим они оказали Орлову, что совершенно спокойно оставили свои дома, так как уверены, что при русских всё их имущество в Тамари будет цело.

На другой день, 30 сентября, Д. И. Орлов поплыл вдоль берега дальше; спустя 8 вёрст он прошёл селение Сус-Уэнай, а через 7 вёрст мыс Турей. Пройдя ещё 36 вёрст, он пришел ночевать в селение Обуэ-Сена, широта которого 47°N, а долгота 143°10'О.

1 октября из этого селения он поплыл вдоль берега на SSO1/4O и через 17 вёрст (18 км) достиг селения и мыса Чан-Поко у залива Мордвинова. Широта этого пункта по меридиональной высоте солнца определилась 46°52'N, а счислимая долгота 143°20'О.

Залив Мордвинова, лежащий между высокими мысами Ай-Ру и Тунайча, открыт от всех румбов северо-восточной четверти. Грунт в заливе — дресва и каменья — ненадежный для якорной стоянки. Южный берег залива — низменный. Здесь, по словам айнов, находятся довольно глубокие озёра, отделяющиеся друг от друга низменными возвышенностями, через которые туземцы перетаскивают лодки. Из этих озёр выходят речки, впадающие в залив Анива. Одно из них посредством узкого канала соединяется с заливом Мордвинова; глубина канала на баре — 3 фута (0,9 м).

Из селения Очах-Пока {}Повидимому, Орлов называл так селение Оцно-бека (Прим. ред.). на реку Кусун-Котон, в устье которой расположен наш пост и селение Тамари, ведут два пути: первый, ближайший, через хребет, а второй, более дальний, через упомянутые озера. Дмитрий Иванович, имея в виду слишком позднее время года и крайний недостаток провизии, избрал первый, ближайший путь и 1 октября отправился по нему. Пройдя сначала около 14 вёрст, он достиг реки Кому-Най {Сейчас река Кимонай. (Прим. ред.).}, впадающей в одно из упомянутых озёр, а потом, следуя на SSW1/2W, спустя 10 вёрст, вышел на речку Армури, впадающую, так же как и первая, в одно из сказанных озёр. Пройдя на WNW1/2W, он перевалил через хребет Арекаре-Этута около 800 футов (240 м) высоты и, выйдя к истокам речки Кусун-Котан, по левому берегу её после 15 вёрст пути в 3 часа дня 2 октября пришёл, наконец, в Муравьёвский пост.

Таким образом, этим путём от восточного берега до залива Анива около 50 вёрст.

В то время у Муравьёвского поста стоял на якоре транспорт «Иртыш». Майор Буссе отправил Д. И. Орлова на этом транспорте в Императорскую Гавань, куда он и прибыл 10 октября.

Наступившие вскоре морозы, доходившие до 10°, и бесснежие не позволили Орлову двинуться отсюда ни на лодке, через залив Де-Кастри, ни на нартах. В ожидании зимнего пути он определил широту Константиновского поста — 49°01 20"N. Только 28 ноября Орлов отправился из гавани и к вечеру того же числа достиг устья реки Тумнин. На второй день, поднимаясь вверх по этой реке, он догнал 10 человек мангунов с Амура, ездивших на татарский берег для торговли. Эти мангуны тащили за собой 5 нарт, нагруженных пушным товаром. Не зная пути, Д. И. Орлов не отлучался от попутчиков и соразмерял с ними свою скорость, делая в день не более 15–20 вёрст.

Устье реки Тумнин было покрыто толстым льдом, но чем выше подымались по реке, тем лед становился тоньше, и во многих местах были огромные полыньи; это обстоятельство замедлило путешествие. Глубина реки в полыньях была от 6 до 7 футов (1,8–2,1 м).

Проехав по Тумнину 180 вёрст (190 км), они прибыли на устье речки Сололи, впадающей в Тумнин с севера; проехав по ней около 25 вёрст, они начали подниматься на хребет. Чем далее поднимались, тем снег становился глубже и глубже и наконец достиг глубины 2 1/2 сажен (4,6 м). Подъём с реки Сололи отлогий, но спуск с него на речку Хоюль почти вертикальный. Высота этого хребта около 1500 футов (460 м).

Спускаясь по Хоюль, они достигли реки Яй, или Яви, в которую она впадает. Яви впадает в озеро Кизи 160. Там Д. И. Орлов встретился с Петровым и, согласно моему вышеупомянутому распоряжению, возвратился с ним в Мариинский пост; они прибыли туда 28 декабря в 10 часов утра. Весь путь из Императорской Гавани до Марианского поста Д. И. Орлов совершил за 30 суток.

Петров остался в Мариинском посту, а Разградский отправился вместе с Орловым в Петровское.

В заключение своего донесения Дмитрий Иванович писал: "Свыкаясь с языком населения осмотренной мной части острова Сахалина, я заметил, что народ, обитающий в средней и южной частях Сахалина, состоит из двух племён: куги и ороксей. Куги — та самая отрасль курильцев, которые обитают на северных Курильских островах; язык их совершенно такой же, как и наших курильцев; ороксы или орочоны — те же, что и наши удские тунгусы, пришедшие сюда, как можно было понять из их рассказов, более 200 лет тому назад. Они разместились по всем селениям острова Сахалина, начиная от Дуэ, и смешались с кугами.

"Оба эти племени называют Сахалин Карафту {Японское название острова — Карафуто. (Прим. ред.).} и считают себя за один род с лоча (русскими), которые к ним пришли с Хвостовым и Давыдовым до появления японцев. Последние стали появляться, по словам орочонов, гораздо позже русских и то приезжали сначала с Мацмая только для рыбного промысла и торговли, а поселились очень недавно.

"Все упомянутые народы гостеприимны, ласковы, кротки, трусливы и так трудолюбивы, что редко можно застать их утром без дела. Дома их состоят из юрт, обставленных столбами и досками и покрытых корьём; посредине юрты очаг, а по стенам лавки, на которых спят; пол устлан досками. Летом они перекочёвывают на рыбные промыслы. Японцы нанимают их за водку, табак, рис и домашнюю утварь для ловли рыбы, но это вознаграждение слишком ничтожно сравнительно с работой; кроме того японцы обращаются с ними как со своими рабами, так что туземцы не любят их и изъявляли мне удовольствие за то, что мы поселяемся у них. Религия их, а равно и одежда, такая же, как и у населения Приамурского края.

"На всем обследованном мной пространстве острова Сахалина нет ни одного места, удобного для якорной стоянки судов; в отношении же возможного основания земледельческих поселений самыми лучшими местами являются: долина озера Тарайска, между селениями Котан-Туру и Тарайска, долины рек Кусунай, а на восточном берегу Мануе, Найбу и Иноно-Снай. В особенности замечательны долины озера Тарайска и Кусунай — на западном берегу, и Найбу — на восточном. В протоку Тарайска и реки Кусунай и Найбу, в большую воду, могут свободно входить суда, сидящие в воде до 11 футов (3,35 м). От селения Венду-Эси до реки Котан-Туру встречался в большом количестве и хорошего качества точильный и осадочный камень и жёлтая охра".

Командир транспорта «Иртыш», лейтенант Гаврилов, в сообщении от 26 ноября, писал, что на пути из Петровского к заливу Анива транспорт был задержан противными свежими ветрами, так что только 1 октября он достиг мыса Анива. В транспорте открылась значительная течь и повреждение в руле. Кроме того начала болеть команда. Принимая во внимание все эти обстоятельства, он никак не мог решиться итти в таком положении и в такое позднее время в Петропавловск. Обо всем этом он доложил начальнику Муравьёвского поста Н. В. Буссе, объясняя, что так как около поста и вообще в заливе Анива нет ни одного места, удобного для зимовки транспорта, то необходимо итти на зимовку в ближайшую к нему Императорскую Гавань. Он просил Н. В. Буссе, согласно данным мной приказаниям, заменить больных людей здоровыми, снабдив их одеждой и всем необходимым для зимовки; но Николай Васильевич не принял во внимание его просьбу и отправил его без всякого снабжения, несмотря на то, что в посту было всего в изобилии. "Мне предстояло, — пишет Гаврилов, — или погибать в море, на пути в Петропавловск, или выдержать в Императорской Гавани все трудности зимовки без надлежащего снабжения. Я был вынужден избрать последнее и 10 октября едва добрался до Императорской Гавани. Течь в транспорте с каждым днем усиливалась, а руль почти бездействовал, так что перед входом в гавань мы должны были править румпельталями 161. Больных людей Буссе также не заменил здоровыми, отзываясь, что у него должны быть не больные, а здоровые люди. Несмотря на все заботы начальника Константиновского поста Н. К. Бошняка достать свежей провизии у туземцев и облегчить участь больных, ни того, ни другого сделать было невозможно. С 1-го же ноября появились первые больные скорбутом. Количество их в настоящее время достигло почти трети команды, одного мы уже потеряли".

Командир корабля «Николай» Клинковстрем сообщал, что наступившие жестокие противные ветры, поздний приход транспорта (11 октября) в Императорскую Гавань, недостаток команды и, наконец, неизвестность Татарского пролива и наступившие внезапно морозы понудили его остаться на зимовку в этой гавани. "Впрочем, — заключает Клинковстрем, — команда имеет в изобилии как продовольственных предметов, так и одежды, а потому я надеюсь, что зимовка эта минует благополучно. В настоящее время больных в команде нет, и корабль стоит почти вплотную около берега, на котором расположен Константиновский пост".

Начальник Константиновского поста лейтенант Бошняк в то же время сообщил мне, что внезапное скопление более 70 человек в месте пустынном, где предполагалось зимовать только 8 человекам (для которых была выстроена еще летом изба), недостаток в необходимых запасах для команды «Иртыша», который явился сюда буквально почти безо всего, с появившеюся уже среди членов его команды цынгою, и наконец, наступившие морозы до 25° с метелями и снегами, препятствующие доставить что-либо от населения с реки Тумнин (которые, наравне с окрестными жителями гавани, из-за неприхода осенней рыбы и сами голодают), — ставят его в самое критическое положение. "При таком положении вещей, — писал Бошняк, — надобно ожидать весьма печального исхода этой зимовки, особенно относительно команды «Иртыша», которую Буссе не позаботился снабдить всем нужным и не сменил даже больных людей". Шхуна «Восток» заходила на одни сутки в Императорскую Гавань. Командир её Римский-Корсаков, сочувствуя такому недостаточному снабжению команды транспорта, уделил всё, что у него было: как-то: сахара, чая и 12 банок консервов, но всего этого было далеко не достаточно даже для больных, которых в то время, из команды «Иртыша», было уже 12 человек. "Внутренние бухты гавани, — сообщал Бошняк, — 17 октября покрылись прочным льдом, а с 20-го числа этого месяца мы уже ходили по льду. Через две недели свежим северным ветром разломало лед в Александровской бухте, море уже в двух милях от гавани совсем не покрывалось льдом. Такой жестокой зимы, какая ныне, местные жители не припомнят.

"Все эти обстоятельства заставляют меня просить, — пишет Бошняк, — об оказании нам возможной помощи, главное в медикаментах, чае, свежей провизии и теплой одежде, хотя надежда на возможность доставки весьма сомнительна. При всем старании моём нанять туземные нарты никто из туземцев не взялся ехать не только с грузом, но и на легких нартах. Путь как через Тумнин, так и через Хунгари затруднителен, во-первых, по глубоким в хребтах снегам, а во-вторых, из-за отсутствия на этих путях корма для собак (вяленой рыбы).

"Команда транспорта «Иртыш» в настоящее время живёт еще на судне, но через два или три дня для неё будет готово помещение, разумеется, сырое и тесное. Команда «Николая», имея камин и хорошую теплую одежду, устроилась на зиму на корабле".

При этом Д. И. Орлов объяснил мне, что внутренний летний путь в Императорскую Гавань удобнее зимнего. Летом ездят на лодке из озера Кизи по рекам Хоюль и Яй, поднимаются до хребта, переваливают через него и спускаются по реке Тумнин до моря, а оттуда в Императорскую Гавань. Для сообщения же зимой необходимо запасти на реке Тумнин, по крайней мере в трёх местах, корм для собак. По словам мангунов, объезжать стороною крутой подъём на хребет с севера из долины реки Яй является вполне возможным, так что при условии Предварительной заготовки корма для собак можно совершить весь путь в течение 8 или 9 дней от Кизи. "В настоящую зиму, — пишет Бошняк, — впредь до того времени, пока на хребте не уляжется снег, то-есть до исхода февраля, переехать через него из Кизи не представляется возможным". Для доставки в Императорскую Гавань главных и необходимых запасов: белой муки, чая, сахару, водки, уксусу и медикаментов, оставалось одно, хотя и не совсем верное средство, — отправить их на оленях с тунгусами через Хунгари, ибо путь этот, по словам туземцев, менее затруднителен, чем тот путь, которым следовал Д. И. Орлов.

Н. В. Буссе, препровождая конверты на имя генерал-губернатора Восточной Сибири и Главного правления Компании, сообщал мне, что в командах вверенного ему поста обстоит всё благополучно, больных один человек. По случаю невозможности транспорту «Иртыш» зимовать на Сахалине или следовать в Петропавловск он должен был послать его на зимовку в Императорскую Гавань, но при этом не нашел возможным исполнить моего предписания о снабжении надлежащими запасами транспорта; наконец, согласно данных ему и Рудановскому предписаний, он при первой же возможности пошлёт ко мне почту и отправит Рудановского для осмотра заливов Анива и Идунки.

Таково было положение Амурской и Сахалинской экспедиций к наступившему новому 1854 году. Главная цель, к которой стремился я с моими сотрудниками, была достигнута: главные пункты страны были заняты, и тем страна эта фактически объявлена принадлежностью России! Оставалось только осмотреть окончательно южную часть острова Сахалина и побережья Татарского пролива; но, ввиду этого, прежде всего необходимо было принять все меры к обеспечению людей, неожиданно собравшихся на зиму в пустыне Императорской Гавани, на что я и обратил, как мы увидим ниже, всё моё внимание.


Причины, побудившие меня итти в Аян. — Объяснение мое с Н. В. Буссе. — Н. В. Буссе назначается зимовать на Сахалин. — Мои действия в Аяне и переговоры с Кашеваровым.  | Подвиги русских морских офицеров на крайнем востоке России (1849-1855 г.) | Прибытие в Императорскую Гавань. — Инструкция лейтенанту Бошняку от 2 октября 1853 года. — Де-Кастри. — Шхуна «Восток». — Поездка на оленях к озеру Кизи. — Возвраще