Annotation

Прошли столетия с тех пор, как отгремели чудовищные войны магов и половина континента превратилась в покрытую пеплом пустошь, непригодную для жизни. Некогда великолепные города теперь лежат в руинах, населенных чудовищами и нежитью, настолько опасными, что пришлось возвести пограничную стену, дабы оградить мирных жителей от смертельной угрозы. Так появились Дикие Земли…

Четвертая книга из цикла «Изгой». Барон Корис Ван Исер был готов умереть, но Высшие силы отвергли его душу, и ему пришлось вернуться на бренную землю. Израненный, насквозь промороженный и больше похожий на выходца из ледяного ада, чем на человека. Но он жив и готов продолжать борьбу за выживание своего поселения. Теперь, чтобы вернуться домой, ему придется преодолеть долгий и наполненный опасностями путь через Дикие Земли, да еще и попытаться раскрыть тайны давно минувших веков.

- Дем Михайлов

- Вступление

- Глава первая

- Глава вторая

- Глава третья

- Глава четвертая

- Глава пятая

- Глава шестая

- Глава седьмая

- Глава восьмая

- Глоссарий

Дем Михайлов

ЛЕДЯНОЕ ПРОКЛЯТЬЕ

Вступление

Слышу голос из прекрасного далека,

Голос утренний в серебряной росе,

Слышу голос, и манящая дорога

Кружит голову, как в детстве карусель.

Ю. Энтин. Прекрасное далеко

Смерч из сияющего, ослепительно-белого света медленно поднимал меня вверх, и, раскинув руки в стороны, я полностью отдался его власти. Все мое существо наполнило чувство безмятежного покоя. Перед широко раскрытыми глазами переливался радужный поток из миллиона цветов и оттенков, через тело перекатывались ласковые теплые волны, нежно подталкивая меня все выше и выше.

На плечо опустилась чья-то мягкая рука. Лениво повернув голову, я взглянул в свое собственное лицо. Беспокойства от появления двойника я не ощутил. Значит, так и должно быть. Приложив правую руку к груди, двойник склонил голову в приветствии и улыбнулся, несколько смущенно и словно виновато. Еще раз сжал мое плечо дружеской хваткой и медленно растаял в окружающем нас свете без следа. Но я уже смотрел в другую сторону — наполовину скрытый клочьями светящегося тумана, ко мне направлялся широкоплечий незнакомец, закованный в доспехи и с огромным мечом за плечами. Остановившись в шаге от меня, он снял шлем и, сохраняя серьезное выражение лица, коротко поклонился. Выпрямившись, кивнул на прощание, и его и без того полускрытая туманом фигура начала истончаться и таять, словно кусок льда на солнце. И опять я воспринял это как само собой разумеющееся и кивнул в ответ. Оба гостя показались мне смутно знакомыми, словно я уже видел их прежде. Сознание лениво всколыхнулось в попытке вспомнить и опять впало в ленивую дрему.

Поддерживающий мое тело поток сгустился и подтолкнул меня вверх, туда, где сияние было особенно ярким и пылало, словно серебряное ласковое солнце. Меня поднесло вплотную, и я уже протянул руку, желая дотронуться до этого великолепия, но не успел. Движение резко остановилось, и я завис в шаге от сердца медленно вращающегося водоворота. В ушах загремел сильный, но не злой, а скорее безразличный голос:

— Его нет в списках.

Ощущение опоры исчезло, и я стремительно понесся вниз, с недоумением глядя на отдаляющееся все дальше сияние и переплетение радужных красок. Еще мгновение, и все скрыл густой серый туман, темнеющий с каждой секундой, пока не превратился в непроглядную тьму. Сознание медленно потухло, и я погрузился в холодное оцепенение…

Глава первая

ПРОБУЖДЕНИЕ

Прекрасное далеко,

Не будь ко мне жестоко,

Не будь ко мне жестоко,

Жестоко не будь.

Ю. Энтин. Прекрасное далеко

Сначала я услышал шум ветра. Пронзительные порывы со свистом проносились надо мной, пронзительно скрипели ветви деревьев, сгибаемые безудержным напором северного ветра.

Затем начали возвращаться остальные чувства — сквозь прикрытые веки пробился скупой луч света, спина ощутила, что лежит на чем-то жестком и ребристом, в ноздри проник густой запах дыма.

Медленно открыв веки, я обнаружил, что вижу серое зимнее небо и смотрю на него, словно со дна хрустального колодца. Еще несколько мгновению понадобились моему сонному мозгу, чтобы понять, что это вовсе не колодец, а достаточно тонкий слой льда, покрывающий мое лицо почти полностью. А судя по тому, что я не мог пошевелить конечностями, лед покрывал все мое тело. Но каких-либо неудобств я не ощущал, равно как и холода. Просто чувство некоторой скованности, словно я лежу под толстым тяжелым одеялом и могу откинуть его в любой момент. Досадная помеха, не более.

Но не это занимало сейчас мои мысли. Последним моим воспоминанием был момент смерти. Моей смерти. Каменный багровый саркофаг, неудержимо скользящий вниз по крутым ступеням, врезавшаяся мне в бедро цепь, увлекающая меня за собой, черная мертвая вода, неотвратимо смыкающаяся над головой, пузырящийся воздух, вырывающийся из моего распахнутого в беззвучном крике рта…

И еще какой-то белый светящийся туман, призрачные фигуры закованного в доспехи рыцаря и самого меня, с виноватой улыбкой на губах, чей-то грохочущий голос, звенящий в ушах, и стремительно падение в темноту…

Я умер и должен лежать на илистом дне, глубоко под водой! Рядышком с утопленным мною саркофагом, в котором покоится тело Тариса — древнего некроманта из императорского рода Ван Санти.

Но вместо посмертного покоя я отчетливо ощущаю свое тело, я могу думать, могу ощущать и видеть… видеть небо с плывущими по нему темными тучами.

«Кажется, дождь собирается… — мелькнула у меня в голове дурацкая мысль. — Может быть, я все же мертв, и это рай? Сейчас встану и сразу узрю райские кущи и прекрасных дев, что только и ждут моего пробуждения».

Но в глубине душе я на такой исход событий даже и не надеялся. Это с моим-то везением, да в райские кущи? Размечтался…

Поняв, что, праздно лежа на спине, многого не добьюсь, я напряг мышцы и постарался сесть. И мне это удалось. Под легкий звон разлетающихся осколков льда и непонятного хруста я поднял туловище вертикально и уперся руками в снег. Тряхнул головой, ощущая, как с волос и лица ссыпается мелкое ледяное крошево.

Первым, что я увидел, была каменная пирамида, вздымающаяся из воды передо мной. Кромка берега была в пяти шагах от моих ног, все еще скрытых под толстым слоем льда и слежавшегося снега. Мрачное ступенчатое строение было как на ладони. Жертвенный зиккурат Тариса. Это точно не рай. Скорее всего, я прямиком провалился в ад. Создатель, где же я так нагрешил-то?

Я с надеждой несколько раз моргнул, но картина в целом не изменилась, за исключением появившейся в поле зрения черной фигуры, частично заслонившей собой мрачное строение. Со столь знакомым скрипом доспехов фигура наклонилась и внимательно изучила мое лицо сквозь узкие смотровые щели изрядно исцарапанного шлема. Ниргал собственной персоной. Из нижних отверстий шлема вырвалось облачко горячего пара, на мгновение мне показалось, что в лицо плеснули крутым кипятком, и с рыком боли я отпрянул назад. Ниргал тотчас распрямился и приветственно ударил себя стальным кулаком в грудь. Две мощные руки обхватили меня сзади за плечи и одним рывком вздели на ноги. Инстинктивно оглянувшись, я, как и следовало ожидать, узрел еще две массивные фигуры. Вся троица ниргалов в сборе и, по своему обыкновению, безмолвно ждет моих приказов. Твою мать…

Солнце на секунду показалось из-за края тучи и пустило луч прямо мне в глаза. Прищурившись, я поднес ладонь к глазам, чтобы прикрыть их от солнца, и оторопело замер — моя рука просвечивала насквозь. Казалось, что она вылеплена из дымчатого хрусталя. Сквозь полупрозрачную кожу отчетливо просматривались линии вен и капилляров, виднелись более темные сухожилия и мышцы. В самой глубине руки отчетливо различались кости и суставы пальцев. Переведя застывший взгляд на другую руку, я убедился, что она выглядит точно так же. Неловко действуя прозрачными пальцами, я поспешно распахнул смерзшуюся, хрустящую куртку и с еще большим ужасом уставился на обнаженную грудь, небрежно перевязанную лентами заиндевевших бинтов, между которых виднелась матовая полупрозрачная кожа. Многочисленные раны бесследно исчезли, оставив после себя только едва различимые пятна более белой кожи. Различив между хрустальных ребер что-то, очень сильно напоминающее слепленное из белоснежного льда сердце, я поспешно запахнул куртку, зябко обхватил себя за плечи руками и отрешенным взглядом уставился в пустоту.

Создатель милостивый и всемогущий…

Я не человек. Я просто смерзшийся кусок снега. Оживший снеговик, небрежно слепленный деревенской ребятней ради забавы.

— Успокойся, Корис, — глухо пробормотал я. — Успокойся и держи себя в руках. Сначала надо разобраться, понять, что к чему… Ниргалы! Вот ты… — Я ткнул пальцем в первого попавшегося истукана. — Как я попал на берег? Как я выбрался из воды?

Воин поднял руку и указал на стоящего рядом собрата.

— Ты меня вытащил? — уточнил я, и ниргал изобразил полупоклон, подтверждая мое предположение.

— Сколько дней я был без сознания?

Ниргалы одновременно выставили перед собой ладони с четырьмя оттопыренными пальцами.

— Четыре дня? — на всякий случай уточнил я, боясь того, что с тем же успехом мог проваляться в своей ледяной кровати и четыре месяца. Или четыре года… вот славно-то будет.

Мои страхи оказались напрасны — ниргалы безмолвным ответом показали, что без сознания я оставался лишь четыре дня. Уже радует.

— Ладно, — кивнул я, глядя на укрытую попоной лошадь, пригревшуюся рядом с пылающим костром. К счастью, костер располагался от меня не менее чем в десяти шагах, и я не чувствовал его невыносимого жара. — Что-нибудь происходило за эти четыре дня? Необычное, странное, необъяснимое? Ну, например, что-то вроде злобно ругающегося мокрого скелета, вышедшего из озерных вод с торчащим кинжалом между ребер?

Ниргалы жестами показали, что за четверо суток ничего необычного не происходило. И попробуй угадай, что именно они принимают за необычное, а что считают рядовым случаем. Они столь же эмоциональны, как каменный утес. Проклятье. Эти односложные жесты начали меня утомлять. Почему, когда мне требуется неуемная говорливость Лени, рядом со мной оказываются абсолютно немые ниргалы?

Лени и Тикса… два верных друга, которых я отослал обратно к Подкове. Они все еще в пути и, возможно, даже не добрались до реки Асдоры. Сменных лошадей у них нет, поэтому сильно торопиться и загонять животных до полусмерти они не будут. В любом случае у них много дней форы, и мне не удастся их нагнать, тем более следовало учитывать пеших ниргалов и глубокий снег, в котором они будут вязнуть. И не только ниргалы будут двигаться на своих двоих — сильно сомневаюсь, что я смогу приблизиться к пыхающей жаром лошади ближе чем на три шага. Лед любит холод и гибнет от тепла.

Опять же, стоит ли мне идти следом за Лени и гномом?

Даже если я их догоню, что дальше? Я больше не человек, а очередной больной выверт Диких Земель и наполняющей их магии. Я вообще не представляю, почему я еще жив — если это можно назвать жизнью… хотя и не ощущаю своей близкой смерти, как это было меньше недели назад. Никаких болевых ощущений, раны закрылись, полная подвижность всех конечностей, ясное мышление. Ничто не свидетельствовало о скорой кончине.

За эту мысль я зацепился и развил ее дальше. Я не знаю, что со мной случилось. Возможно, это магия, возможно, странная болезнь, вызванная проникновением ледяных прутьев-щупалец в мое тело. Но ведь я могу постараться разобраться в этой загадке! Все, что требуется, — вернуться к ловушке и внимательно осмотреться. Может, и сумею что понять. Решено!

Вернусь по нашим следам до той злополучной лощины с ледяными деревьями. Этим же маршрутом должны были пойти и Тикса с Лени. После того как меня серьезно покалечило ледяными ветками, я двигался напрямик, и сейчас не составит труда вернуться тем же путем. Практически до самой реки. Затем мимо островного поселения, возглавляемого водным магом. Вот дальше начнутся трудности — мы изрядно петляли, отклонялись в сторону, чтобы изучить приметные места и проверить россыпи камней и склоны холмов на наличие железной руды или угля. Точный маршрут был указан на карте, которую я отдал Лени. Вместе со своей книгой заметок. Значит, после реки придется двигаться наугад, придерживаясь направления по звездам и памяти…

Приняв решение, я развернулся к ниргалам и распорядился:

— Собирайтесь. Выступаем через полчаса. На лошади поедет кто-либо из вас — я буду двигаться пешим.

Судя по тому, как меня ошпарило горячим дыханием ниргала, теплобоязнь дошла до предела. К лошади мне не подойти.

Ниргалы двинулись к костру, рядом с которым лежали седельные сумки, а я озадаченно уставился на аккуратный ряд продолговатых сугробов, расположенных чуть поодаль от берега. Слишком правильный и ровный ряд, чтобы быть творением природы. Заинтересовавшись, я направился к сугробам, заодно проверяя, насколько устойчиво держусь на ногах. Как выяснилось опытным путем, ноги держали меня более чем удовлетворительно и легко сгибались в коленях и щиколотках. И это странно: непереносимость тепла, холодное и почти прозрачное тело — все указывало на то, что я превратился в ледяную глыбу. Но ведь лед не гнется! Само словосочетание «гибкий лед» казалось бредом сумасшедшего. Но именно это определение намертво застряло у меня в голове, и я никак не мог переключиться на другие мысли.

Гибкий лед… где-то я уже слышал об этом или даже видел…

Добравшись до интересующих меня сугробов, я наклонился и ладонью смел нанесенный снег. И едва не отпрянул в сторону — замершими глазами на меня таращился мертвый шурд. Так…

Перейдя к следующему сугробу, я уже более решительно разметал снег в стороны и увидел еще одного гоблина. Этот красовался перерезанным горлом от уха до уха. Оглядевшись по сторонам, я убедился, что таких идущих ровным рядом холмиков никак не меньше двух десятков, может чуть больше.

Уже увиденные мною тела абсолютно целые — если не считать нанесенных оружием ран, никаких видимых следов разложения, нет отметок от звериных зубов. Погибли совсем недавно, и, несомненно, это работа ниргалов. Когда четыре дня назад я стоял на этом самом берегу и готовился к переправе к пирамиде Тариса, никаких трупов здесь не наблюдалось.

Хмыкнув, я ворчливо буркнул:

— За четыре дня ничего необычного не происходило. Ну да… всего-то пара десятков шурдов наведалась в гости. Мелочь какая, не стоит даже упоминания.

Пройдясь между снежных холмов, я небрежно раскопал еще пару сугробов и убедился, что в каждом скрывается мертвый шурд. Омерзительные, перекошенные судорогой рожи, плешивые головы с жалкими прядями уцелевших волос, гнилые зубы, искривленные руки и кривые шеи. Абсолютно обычные темные гоблины. Искореженные черной магией детища Тариса, пережившие своего создателя. Непонятно только одно — что они тут потеряли?

Человеческих поселений здесь нет — во всяком случае я твердо помнил, что на карте не было подобных отметок. Окрестности не располагают к охоте, озеро выглядит мертвым, и непохоже, чтобы в нем водилась рыба. Во всяком случае во время своего невольного погружения я никакой живности не заметил. Однако шурды все же решили навестить это место.

Пока я размышлял, мои руки машинально слепили снежок и перебрасывали его из ладони в ладонь. На очередном броске я не ощутил шлепка снежного кома о ладонь и с легким недоумением уставился вниз. Снежок бесследно исчез. Для верности оглядевшись по сторонам, я не смог обнаружить ни самого снежка, ни места его падения. Вокруг был нетронутый следами снег. Озадаченно почесав затылок, я огляделся еще раз и закончил с тем же результатом — снежок словно испарился. Решив, что он просто рассыпался в снежную пыль, я плюнул на эту глупую затею и вернулся мыслями к погибшим шурдам. Какого Темного они здесь потеряли?

Первым делом свистом подозвал одного из ниргалов — заодно подивившись необычно высокому и переливчатому звуку, вылетевшему из моего рта. Пока ниргал добирался до меня, я окончательно раскопал снег вокруг одного из шурдов и, небрежно слепив еще один снежок, возобновил броски — хотел проверить, насколько хорошо меня слушаются прозрачные ладони и пальцы. Будет весьма печально, если во время возможного боя я обнаружу, что не в состоянии удержать меч.

Подошедший ниргал, по своему обыкновению, застыл в двух шагах от меня, дожидаясь указаний. Ткнув пальцем в откопанного из-под снега шурда, я коротко спросил:

— Ваша работа?

Дождавшись утвердительного наклона, я задал следующий вопрос:

— Они все пришли одновременно? Все сразу?

Еще один согласный наклон.

— Когда это было?

Ниргал показал три пальца.

Три дня назад…

Спустя день после того, как я погрузился в беспамятство и оказался погребен в глубоком сугробе.

Я хотел было спросить, зачем именно сюда наведывались гоблины, но вовремя спохватился — в лучшем случае я бы дождался от ниргала лишь скупых жестов, ничего не объясняющих. Да и сомневаюсь, что ниргалы стали бы тратить время на то, чтобы понять цель шурдов. Мои охранники простые, как топор: увидел потенциального врага — мочи смело.

Но хоть какую-то информацию я все же получил — темные гоблины прибыли сюда одновременно. Прибыли одни, без сопровождения сгархов и пауков. Хотя…

— Гоблинов сопровождали сгархи? Огромные пепельно-серые или черные звери?

Ответ отрицательный…

— Костяные пауки?

Ниргал три раза ткнул пальцем в расположенные с краю ряда сугробы, до которых я еще не добрался. Значит, три паука все же было. Но, опять же, ничего не понятно.

Шурдов слишком много для обычного разведывательного патруля и слишком мало для полноценного боевого отряда. Сами по себе гоблины — вояки аховые, и без поддержки нежити и сгархов они — пустое место. А три паука — это несерьезно. Больше похоже на то, что слепленную из человеческих костей нежить взяли с собой на всякий случай — так отправляющие в лес грибники берут с собой пару дворовых собак. Тоже на всякий случай. Вроде опасности и нет, лес давно исхожен вдоль и поперек, но вдруг на пути попадется оголодавший волк…

Поняв, что больше не выужу из ниргала ничего полезного, я вернулся к изучению застывшего трупа и сразу же наткнулся на непонятное. На запястьях и щиколотках шурда были отчетливые следы от веревки, глубоко врезавшейся в тело. И, явно, шурд был связан еще при жизни, а после потери оной веревку сняли за ненадобностью. Из ран я обнаружил лишь странное отверстие на шее, больше всего похожее на след арбалетного болта.

Ничего не поняв, я вновь повернулся к ниргалу, ткнул пальцем в труп и спросил:

— Это вы его связали?

Закованный в металл воин со легким скрипом доспехов в очередной раз наклонился, отвечая утвердительно. А я еще больше запутался. Ниргалы не брали пленных — разве что по прямому приказу хозяина. Но ведь сам хозяин — то есть я — в это время мирно спал в сугробе и не мог отдавать приказы.

— А потом он вам надоел, и вы его пристрелили, да? — неуверенно предположил я, окончательно потеряв путеводную нить логики.

Ответив отрицательно, ниргал ткнул пальцем в мертвого шурда, достал из-за пояса металлическую трубку, жестом показал, как втыкает ее в шею гоблина, затем издал хлюпающий сосущий звук, хорошо мне знакомый — с таким вот неприятным хлюпаньем мои железные телохранители высасывали из фляг свою омерзительную серую кашу.

— А? — опешил я, обессилено плюхаясь в снег. — Вы что, сожрали его, что ли? Высосали кровь через трубку?

Ниргал согласно закивал, едва сгибая окутанную кольчугой и пластинами брони шею.

— А каша? — слабым голосом поинтересовался я.

Воин развел руками, показывая, что каша закончилась. Сорвал с пояса флягу и протянул мне вместе с трубкой. Поняв, что именно содержится во фляге, я сдавленно закашлялся и едва выдавил:

— Нет, спасибо — я пока сыт. Кровавыми коктейлями потом побалуюсь как-нибудь. Ну вы, блин, даете… вампиры доморощенные. Ты иди к остальным и готовьтесь к отбытию. Покушайте там чего-нибудь на дорожку…

Вернув флягу с трубкой на пояс, ниргал зашагал обратно к костру, а я ошеломленно встряхнул головой и вернулся к изучению обескровленного трупа. Вернее, к изучению его странного одеяния.

Обычное облачение гоблинов состояло только из перепоясывающего талию широкого кожаного пояса с многочисленными петлями и карманами. Зимой они одевались в шкуры, обматывая их вокруг ног и рук. Тело прикрывали меховые безрукавки. Серая мрачная одежда из крайне плохо выделанных звериных шкур без малейших претензий на красоту. Защищала бы от холода, и ладно будет.

Сейчас же можно было предположить, что шурды явно направлялись на праздничную ярмарку или свадьбу и по этому случаю оделись в самое лучшее из того, что смогли найти в своих сундуках. На шеях намотаны тонкие веревки, унизанные разноцветными камнями, разнообразными монетками и позеленевшими от старости медными побрякушками, меховые одежды оторочены по краям яркими птичьими перьями. Да и сама одежда отличалась удивительной чистотой — ни грязных пятен, ни прорех. Как есть праздничный костюм, что бережно хранится и одевается только в очень особых случаях.

Представив почти два десятка роскошно разодетых шурдов — по их меркам, конечно, — я окончательно уверился, что это была настоящая церемониальная процессия. И не требовалось долго ломать голову, чтобы понять, куда именно они направлялись. Достаточно было взглянуть на озеро, из чьих темных вод вздымалась мрачная пирамида — усыпальница Тариса.

Гоблины шли к своему создателю — может, просто помолиться, а может, в очередной раз попытаться открыть Ильсеру. Вероятней всего — получить от своего божества наставления и дальнейшие инструкции. Вот и ответ, откуда у темных шурдов такие внушительные познания в некромантии и боевой тактике. Отсюда и скелеты гоблинов, что я видел рядом с Ильсерой — кто-то из шурдов рискнул приблизиться слишком близко и мгновенно поплатился за это жизнью. Или осознанно пошел на смерть, дабы попытаться вызволить своего ненаглядного Повелителя из каменной усыпальницы, поставив на кон собственную жизнь. Ведь наверняка такие попытки были, до тех пор пока заключенный в Ильсере некромант не понял их полную бессмысленность.

Бросив последний взгляд на мертвое тело гоблина, я поднялся на ноги и, обращаясь к трупу, произнес:

— Вам еще повезло, что так легко отделались, — пришлось бы нырять, чтобы увидеться со своим божком, а водичка далеко не летняя.

Представив изумленные лица гоблинов, обнаружь они исчезновение драгоценного каменного саркофага, я насмешливо фыркнул и отвернулся от обескровленного трупа. Направился было к ожидающим меня ниргалам, когда осознал, что мои руки опять пусты — уже второй снежок бесследно испарился. И на этот раз я был точно уверен, что не мог выронить его — снежок был прочно зажат у меня в ладони. Медленно и тщательно осмотрев пустые ладони, я убедился, что глаза меня не обманывают. Снежка не было и в помине.

Сохраняя арктическое спокойствие, я нагнулся, зачерпнул две солидные пригоршни снега и принялся лепить сразу два снежка. Снег послушно сминался, сминался и… кончился. Мои ладони опять были пусты. Не осталось ни единой снежинки. И вот здесь меня озарило. Да так сильно, что я вновь плюхнулся в снег и слепо уставился в никуда.

Я вспомнил, где я уже видел «гибкий лед». И не только это…

…на моих глазах дрожащее марево колыхнулось, и оттуда показалось что-то, больше всего смахивающее на две когтистые лапы из мутного стекла. Лапы одновременно опустились в нанесенный у забора сугроб, зачерпнули по полной пригоршне снега и вновь исчезли в мареве…

…из состояния покоя тварь мгновенно перешла к действиям — одним быстрым движением она вытянула конечности вперед. На кончиках пальцев заискрились голубые вспышки, от которых исходило легкое потрескивание. Потрескивание перешло в гул, вспышки на пальцах слились в сплошную пляшущую дугу. Ладони твари ярко полыхнули пронзительно-синим светом, раздался тяжелый сдвоенный удар…

Встреченный нами в мертвом поселении Ван Ферсис ледяной голем! Парящая над землей тварь, словно вырезанная из цельного куска грязно-серого льда!

Вот где я видел подобное — оживший лед, когтистые прозрачные лапы, уминающие снег в ладонях и превращающие его в смертоносные ледяные стержни, с легкостью пробивающие кожаные доспехи и человеческое тело насквозь.

Но все же помимо сходства были и различия — хотя бы потому, что у меня все еще имелись ноги, которыми я прочно стоял на земле, тогда как убитая нами тварь парила в воздухе. Да и руки у меня выглядят именно руками, а не страшными когтистыми лапами. В общем, пока толком ничего не понятно, и это еще один повод, чтобы навестить ту самую лощинку с ледяными деревьями.

Вспомнив о еще одной особенности своего злосчастного тела, я суетливо развязал тесемки штанов и поспешно спустил их до колен. Благо холода я не чувствовал. Осмотреть левое бедро я не успел — из складок спущенных штанов вывалился темный игольчатый шар и беззвучно утонул в глубоком снеге.

Моя рука метнулась следом и практически сразу наткнулась на округлый предмет, утыканный мелкими острыми шипами. Сомкнув пальцы, я вытащил шар наружу и поднес к глазам. Магическая сфера. Матовый непрозрачный шар с множеством торчащих иголок. По одному из округлых боков сферы змеилась длинная трещина с разошедшимися в стороны краями. Вот так… Захлестнувшая мое бедро цепь от саркофага успела натворить дел, пока тащила меня по ведущим в воду крутым ступеням.

Переведя взгляд на обнаженное бедро, я увидел на бело-серой коже рубец с плотно сомкнутыми краями. Для верности ощупав ногу пальцами, я убедился, что нет даже намека на рану. Сплошная ледяная плоть, едва заметно прогибающаяся под моим нажимом. Пока я был без сознания, мой перестраивающийся организм сам избавился от чужеродной сферы, буквально вытолкнув ее наружу. Другого объяснения я не находил. А самое главное — сфера была мертва. Переключив восприятие на магический взор, я убедился в этом полностью. Ни малейшего всполоха энергии.

Оглядевшись по сторонам, я нашел взглядом небольшой радужный смерчик, радостно пляшущий рядом с поваленным стволом дерева, — хотел удостовериться, что вижу энергетические потоки и не лишился этого дара после того, как превратился в кусок льда. Поддерживающая наложенные на меня заклинания сфера опустела, и значит, печать Арзалиса разрушена. Из трех сосуществовавших в одном теле душ две должны были покинуть это пристанище. И судя по сну-воспоминанию, где я парил в сияющем тумане, они именно так и поступили, отправившись прямиком на суд Создателя или еще куда. А моя собственная душа по какой-то причине решила остаться в этом насквозь промороженном теле полновластным владельцем.

Покатав на ладони мертвый кусок стекла, я небрежным движением отбросил треснувший шар в сторону и подтянул штаны. Неспешно завязал тесемки, подхватил с земли пригоршню снега и, машинально комкая его в ладони, решительно зашагал к ниргалам, чувствуя, как мои ледяные губы расползаются в неудержимой улыбке. Первой улыбке за очень долгое время…

Я мог видеть магические потоки мироздания. А из этого следовал очень простой вывод — я живой. Пусть внешне я похож на восставшего из вечной мерзлоты мертвяка, но я все же был жив.

Мертвые не могут видеть магической энергии. Это привилегия живых.

Не останавливаясь ни на мгновение, я прошел мимо тройки ниргалов и молча зашагал дальше, задавая достаточно быстрый темп передвижения. Черное озеро осталось за спиной, и я ни разу не оглянулся на ступенчатую пирамиду.

Ни к чему.

Этот отрезок жизни остался в прошлом, а я всегда предпочитал смотреть в будущее.

Пусть оно выглядело мрачным и туманным, подобно покрытому гнилостными испарениями болоту… но все же это было будущее. А болото не может быть бесконечным. Во всяком случае я на это очень надеялся.

Отступление первое

— Отец Флатис, наш спор бессмыслен! И судя по необдуманным словам, тебя обуяла гордыня и спесь! Не тебе решать, как именно иерархи Церкви поступят с заблудшей душой лорда Ван Ферсис! Не тебе!

— Он должен быть казнен! На его руках — смерть сотен безвинных людей! Некромант! Вы представляете себе весь размах его деяний?! Представляете?! Иерархи слепы и глухи, если не могут осознать всю ту опасность, что несет это порождение Темного, пока остается в живых! Ему место не в темнице, а в очистительном костре! — Седовласый старик с пылающим взором почти кричал, стоя перед широким дубовым столом, за которым в ряд чинно восседали пятеро священников, облаченных в пышные церковные одеяния.

— Одумайтесь! Вы переходите границу дозволенного! Хула на святые столпы Церкви нашей! Ересь! Налагаю на тебя епитимью! Покаяние в подземной келье, за закрытой дверью, на воде и хлебе, доколе за думами и молитвами смиренными не раскаешься ты в грехах своих и словах хулительных! Братья-монахи! Препроводите отца Флатиса к месту его покаяния!

Два широкоплечих монаха ступили вперед и встали по обе стороны от худощавого священника.

— И не советую противиться решению совета! — добавил сидящий в центре священник, поправляя висящий на богато украшенном поясе золотой ключ. — Наказание могло быть гораздо строже, но Церковь всегда милостива к заблудшим душам! Покайся смиренно, и через месяц мы вновь соберемся здесь, чтобы услышать исповедь раскаявшегося в грехах своих!

Вскинув голову, отец Флатис обвел медленным взглядом священников из ордена Привратников, скорбно качнул седой головой, резко развернулся и широким шагом направился к дверям в сопровождении неотступно следующих за ним монахов.

* * *

Небольшая таверна на самой окраине пограничного городка была наполнена чадным дымом и запахом пригоревшего мяса. Десяток грубо сколоченных столов, тяжелые лавки, голые стены с потемневшей от времени штукатуркой и торчащими кое-где клочьями пакли — этим исчерпывалась обстановка сомнительного заведения. Несмотря на это и на более чем скудную и отвратную еду, таверна пустовала только в том случае, если получившие нахлобучку от начальства озлобленные стражники проводили внеочередной рейд по злачным местам и ночным улицам, вылавливая мелких воров, грабителей и шулеров. Вот тогда хозяин таверны мог смело закрывать двери и отправляться прямиком в постель — какая уж тут работа, когда львиная часть посетителей сидит за решеткой, а остальные прячутся по темным углам, боясь высунуть нос наружу. Чистое разоренье…

Но в этот вечер в таверне было не повернуться. За каждым столом сидело по десятку человек, а взопревшие кухонные девки сбились с ног, стараясь успеть ко всем сразу, да еще и не опрокинуть тяжелые подносы с мисками супа из потрохов и кружками с пивом и дешевым вином. Припозднившиеся на праздник жизни посетители вынуждены были стоять на ногах или искать свободный краешек лавки. Некоторые смельчаки решительно опускались на грязную солому, устилающую пол, и, подобрав под себя ноги, чтобы никто по ним не прошелся тяжелыми сапогами, умащивали тарелку с похлебкой прямо на колени.

Изредка изрядно охмелевшие и, следовательно, изрядно осмелевшие мужчины бросали неприязненные взгляды в дальний угол трактира, на уставленный тарелками и бутылками стол, за которым вольготно расположилось всего трое человек, неспешно отхлебывающих вино из начищенных медных кубков и отрезающих куски от запеченного целиком молочного поросенка. Если остальным приходилось тесниться по пять человек на одной лавке и по часу дожидаться заказа, то эти чужаки расположились с полным удобством, и им достаточно было небрежно щелкнуть пальцами, чтобы хозяин таверны Толстый Пит бросал все дела и галопом самолично мчался узнать пожелания необычных гостей. Самолично! Такого внимания от Толстого Пита не удостаивался даже начальник стражи, заглянувший на огонек!

Но даже самые отчаянные из собравшегося здесь сброда не отваживались выразить свое недовольство вслух. Уж очень странным был произошедший вчера случай с Морти Каторжником. Странным и страшным.

Изрядно принявший на грудь вина Морти воспылал праведным гневом к такой вопиющей несправедливости и с почти нечленораздельным воплем «Да я скорее себе глаза выколю и язык отсеку, чем буду смотреть на этих вонючих трефов и молчать! Мы здесь хозяева, нам и сидеть на лучшем месте у очага! Нам и пиво лакать из медных кубков!» выхватил солидных размеров нож и нетвердым шагом направился по направлению к чужакам. Это как раз таки было в обыкновение вещей и никого не удивило. Пьяная драка и поножовщина… подумаешь! В таверне у Пита такое каждый день случается, и поэтому все остальные посетители затаили дыхание, готовясь насладиться предстоящим зрелищем.

Шатающийся Морти беспрепятственно дошел до стола чужаков, оперся кулаком о столешницу и с угрожающей гримасой наклонился над сидящим по центру стариком. При этом сидящие по обе стороны от него здоровенные бугаи не выказали никакого беспокойства по поводу такого бесцеремонного обращения со своим спутником и продолжили со скукой ковыряться в своих тарелках.

Вот здесь-то и начались столь поразившие местных обывателей события. Невзрачный старик неспешно положил ладонь на плечо Морти и, заглянув тому в глаза, произнес несколько коротких слов. Кривой Морти внимательно выслушал, выпрямился, чеканя каждый шаг, промаршировал до двери и вышел во двор, не забыв аккуратно прикрыть за собой дверь. Старик же щелкнул пальцами и заказал у проворно подбежавшего хозяина еще один кувшин вина, словно уже забыв о произошедшем, как забываешь о досадной мелочи.

Пока посетители удивленно обсуждали случившееся — вернее, не случившееся, — со двора донеслись крики, а следом в заведение ворвался отлучившийся по нужде мужичонка и поведан просто немыслимое. Вышедший за дверь Морти ушел не дальше крыльца, где и принялся за работу, на глазах у опешившего мужика, справляющего нужду с нижней ступени. По его словам, Морти с идиотской улыбкой на лице, непрестанно хихикая, воткнул нож себе в глаз и, хорошенько провернув его там, повторил действие со второй глазницей. После чего высунул язык и, ухватив его пальцами другой руки, вытащил как можно дальше… и отрезал под самый корень, при этом едва ли не хрюкая от удовольствия!

В правоте трясущегося от ужаса мужчины удалось убедиться сразу — всего-то надо было выйти во двор, где разом ослепший и онемевший Морти пускал кровавые слюни и пританцовывал, странно кружась по освещенному яркой луной двору…

Именно по этой причине чужаков больше не трогали. Пусть себе сидят, а мы и потесниться можем, ежели что…

Когда дверь таверны распахнулась в очередной раз, вместе с клубами морозного воздуха внутрь ввалился широкоплечий мужчина в плаще поверх доспехов и торопливо зашагал к дальнему углу. Опустился рядом с седым стариком и, наклонившись поближе к его лицу, приглушенным голосом произнес:

— Все верно, господин. Лорд Ван Ферсис попал в руки церковников. Говорят, пока белоплащники пытались его взять живьем, он успел устроить настоящую бойню. Там деревушка небольшая неподалеку была — так она целиком вымерла. Из всей деревни один мальчонка и уцелел — его по каким-то делам в форт отправляли, там и заночевал. А поутру уже и возвращаться некуда было, враз круглым сиротой оказался. Теперь то место, где бой был, кирасиры и священники окружили, никого не впускают и не выпускают без досмотра. Повсюду конные патрули вояк и обязательно со священниками. Тоже без разбора останавливают и обыскивают каждого встречного. Сумки перетряхивают, одежду осматривают. Штаны и те спускать приказывают. Дымом из кадила окуривают, а кирасиры рук с оружия не убирают. Вопросы странные задают — не находил ли кто кинжал приметный, из кости выточенный, с камнем в рукояти. Аль еще чего похожего. Не пропал ли кто из близких, не видели ли чего непонятного.

Внимательно выслушав, старик растянул тонкие губы в хищной усмешке:

— Узнаю лорда, узнаю родимого.

— А что за кинжал-то такой, господин? — не удержавшись, спросил один из сидящих за столом.

— Кинжал? — задумчиво переспросил старик, сузив глаза. — Ты правда хочешь это знать? А?

— Н-нет, господин, не хочу! Простите скудоумного, с языка слетело.

— То-то! Собирай людей. Засиделись мы тут. Поутру выступаем.

— И еще, господин! Вы велели сообщать обо всех, кто пересекает Пограничную Стену и отправляется в Дикие Земли.

— И? Были такие?

— Да, господин. Только наоборот. Те, о ком сообщили наши люди, вышли из Диких Земель прямиком к поселению Стальной Кулак — это там, где коротышки строили еще одну крепость для Мезерана, да так и не достроили…

— Я знаю, где это! — раздраженно буркнул старик. — Что с теми людьми? Куда они отправились дальше?

— Вы не поверите! Задержались в поселении на несколько дней, а затем убрались обратно за Стену. Вроде как перед отъездом закупали все подряд. Оружие, продовольствие, сани, скот и птицу. На расспросы отвечали крайне неохотно, судя по всему — бывшие вояки. И еще — с ними гномы были.

— Плевать, кто там был! Пусть хоть сам Создатель в хвосте отряда плелся! Откуда они? Из какого поселения? Узнали?

— Нет, господин, — собеседник опустил глаза к столу. — Говорю же — вояки это бывшие. Выправка, поведение — словно волки лютые! За главного бородатый верзила, с топором приметным — гномьей работы, — так мой человек попытался было надавить на него, припугнуть малость, чтобы поразговорчивее сделать…

— Припугнул?

— Куда там! На следующий день и похоронили его — бугай тот топором разок махнул, и все! Головы как не бывало!

— А стража?! Стража куда глядела? Почему не повязала убийцу да в тюрьму не отволокла?

— Да пришли стражники! Как не прийти? Да толку-то? Стражник рта раскрыть не успел, ему навстречу священник вышел, красной лентой перед носом служивого махнул, пару слов сказал, те восвояси и убрались! Да так торопились, что едва алебарды из рук не роняли!

— Понятно… — протянул старик и поднялся на ноги. — Ладно, сейчас это неважно. Собирайте людей. Пора нам выйти из тени.

— Слушаюсь, господин Ситас! Позвольте узнать — куда направимся?

— К тому месту, где лорд Ван Ферсис задал святошам жару. Это далеко отсюда?

— Нет, господин! Самое большее — неделя пути!

— Вот и хорошо, — удовлетворенно кивнул Ситас Ван Мерти. — Вот и хорошо.

* * *

Ярко освещенный многочисленными факелами проход оканчивался у широкого проема в стене, за которым царила почти полная темнота. Лишь по углам вырубленного в каменной толще помещения горело несколько жировых светильников, чей тусклый свет позволял различить расположенный у тыльной стены квадратный бассейн, до краев наполненный исходящей паром жидкостью. В спертом воздухе отчетливо чувствовался сильный запах тухлых яиц и что-то еще, не менее противное обонянию, но уже неопределимое.

Дряхлый трясущийся шурд остановился на пороге, упал на колени, прислонился лбом к горячему полу и неподвижно замер в этой позе, стараясь делать как можно мелкие вдохи и чувствуя, как в висках заколотились молоточки, предвещающие приход сильной головной боли. Так было всегда, когда он спускался сюда, в обиталище великого Нерожденного.

— Встань, Гукху, и подойди поближе, — тихий шелестящий голос донесся со стороны бассейна и заставил старого шурда содрогнуться: вот уже двадцать лет, как он удостоен чести служить великому шаману и повелителю, но все еще не привык к этому, казалось бы, бестелесному голосу…

Гукху выполнил приказ только наполовину — он не встал с колен, но, быстро перебирая конечностями, подполз ближе к парящему бассейну.

— О великий… вернулся отряд и принес вести… горестные вести, от которых сердце старого Гукху содрогнулось и едва не остановилось…

— Подожди. Моя мать проголодалась, Гукху, покорми ее, — велел все еще невидимый взору прислужника Нерожденный, и по колышущейся воде прошла отчетливая рябь. — Ты же знаешь, насколько сильно я люблю свою мать…

— Повинуюсь, о великий, — отозвался старый шурд и только сейчас с кряхтением разогнул искривленную спину и шагнул в сторону, где у самого края бассейна виднелась невысокая и узкая каменная лавка.

Перебивая вонь серных испарений, в ноздри Гукху ударил кислый запах застарелых нечистот, исходящий от истощенного и искореженного врожденными болезнями тела гоблинши, что безвольно вытянулась на лавке, запрокинув лицо к низкому потолку, откуда срывались капли влаги и обильно орошали ее обнаженное тело. Изредка по нему проходила длинная судорога, сопровождающаяся чмоканьем нервно смыкающихся беззубых десен и скрежетом полосующих камень неимоверно отросших и изогнувшихся когтей.

— Сперва причеши ее, — прошелестел Нерожденный. — Сегодня она хочет быть красивой.

Кивнув, Гукху шагнул к изголовью лавки и осторожно пригладил жидкие седые пряди, беспорядочно топорщащиеся на почти полностью плешивой голове. Губы дряхлой гоблинши изогнулись в жутком подобии довольной улыбки, но глаза остались закрытыми. Сняв крышку с неглубокой глиняной миски, прислужник зачерпнул горсть жидкой каши с редкими волокнами мяса и, приоткрыв рот древней старухи, занялся ее кормлением.

Мать Нерожденного ела неохотно, и пищу приходилось проталкивать почти насильно, с одновременным массированием горла, чтобы каша прошла дальше. Гукху хорошо знал, почему она не желала есть, — старая гоблинша давно хотела умереть. С того момента, как произвела на свет своего единственного сына, так никогда и не покинувшего ее утробу полностью. С того момента, когда магия сына взяла контроль над ее телом и заставила возлечь на жесткую каменную лавку у подземного источника с желтоватой горячей водой, откуда она больше так и не поднялась.

Не прерывая кормления, Гукху покосился на длинный змеевидный отросток, выходящий из чресл старой гоблинши и исчезающий в горячей воде бассейна. Полупрозрачный отросток мерно пульсировал, прогоняя по себе животворные соки, питающие Нерожденного. Мать и сын — они все еще связаны… неразрывно связаны до самой смерти.

— Довольно… она сыта.

— Да, великий, — согнулся в поклоне прислужник. — Я принес важную весть, повелитель.

— Я слушаю тебя, Гукху-прислужник.

— Отправленный к озеру Отца отряд выяснил, что случилось с отправленными на беседу с НИМ старейшинами. Они все мертвы и лежат в снегу на берегу, в ста шагах от усыпальницы Отца. Убиты все до единого. Но не это самое страшное известие, о великий… есть куда более горькая весть…

— Говори.

— Наш Творец, великий Отец… багровый саркофаг с его телом бесследно исчез… усыпальница пуста, повелитель.

— Исчез? Саркофаг Отца пропал из Пирамиды Над Темной Водой? Да?! Ну же! Отвечай!

— Да, повелитель, п-пропал бесследно, — запнулся съежившийся Гукху, с недоумением прислушивающийся к звенящей в голосе Нерожденного… радости…

По горячей воде прошла сильная рябь, раздался громкий плеск, и старый прислужник вздрогнул — на его руке сомкнулись склизкие черные пальцы, с каждой секундой сжимающиеся все сильнее, в темноте ярко зажглись два желтых фосфоресцирующих глаза. Лежащая на лавке старуха открыла беззубый рот и, содрогаясь в корчах, издала продолжительное шипение, по влажному камню скамьи едва слышно зажурчала струйка вонючей мочи.

— «Ключ» нашелся! — почти беззвучно прошептал Нерожденный, пуская пузыри. — «Ключ» нашелся и сумел преодолеть защитную магию… все так, как и предсказывал Отец… скоро грядет его освобождение, и тогда наступит наше время… время, когда Отец возглавит нас… — Неожиданно, возбужденный шепот перешел в пронзительный визг: — Но нет! Нет! Что-то не так!

Морщась от боли в руке, но не решаясь пошевельнуться, прислужник промолчал.

— «Ключ» должен был открыть саркофаг, открыть проклятую Ильсеру и освободить Отца Тариса… но этого не произошло! Гукху!

— Да, о великий, — проскулил старый шурд.

— Позвать ко мне старейшину Гихарра!

— Старейшину Гихарра, повелитель? Но о нем нет известий с тех пор, как он возглавил войско и ушел на штурм человеческого поселения к юго-востоку отсюда. К поселению, что защищено высокой каменной стеной… он еще не вернулся… но, несомненно, вскоре он падет перед вами ниц и объявит о еще одной сокрушительной победе, состоявшейся только по вашей воле…

— Замолкни! Тогда зови старейшину Туффисса! Сейчас! И того, кто возглавлял отряд разведчиков, обнаруживших пропажу саркофага.

— Слушаюсь, великий. Позвать старейшину Туффисса, — пробормотал Гукху, с облегчением чувствуя, как сжавшиеся на его руке мокрые пальцы ослабляют хватку. — Отряд разведчиков возглавлял младший военный вождь Дисса Беспалый. Он еще не вернулся. Вести доставили пять воинов, что он отослал сюда. А сам Дисса…

— Что? Где он? — прошипел Нерожденный, и на этот раз в его голосе слышалась нетерпеливая ярость.

Содрогнувшись всем тщедушным телом, старый Гукху едва слышно прошептал:

— Дисса отправился по следу святотатцев, чтобы жестоко покарать их и вернуть саркофаг Отца. Он поклялся, что ни один из осмелившихся нарушить священный покой Тариса Великого не останется в живых… Под его рукой шурды и несколько пауков, повелитель.

Нерожденный издал протяжный хрип, связанная с ним старая гоблинша задергалась всем своим костлявым телом, и Гукху едва успел удержать ее от падения с узкой лавки.

— Старейшину Туффисса сюда! — проревел Нерожденный, и прислужник увидел, как над парящей водой поднимается что-то темное и бесформенное с ярко пылающими глазами. — Немедленно! Беги, Гукху, беги, жалкий старик! Беги, пока я не освежевал тебя живьем и не сожрал твою душу! Беги!

И Гукху побежал — дряхлый шурд сломя голову несся по узкому подземному коридору, падая через каждые пять шагов, но вновь и вновь поднимая себя на дрожащие старческие ноги, а за его спиной все еще гремел голос великого шамана:

— Беги, Гукху, беги, старик! Бе-ги-и!

Глава вторая

ПУТЕШЕСТВИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

От чистого истока

В прекрасное далеко,

В прекрасное далеко

Я начинаю путь.

Ю. Энтин. Прекрасное далеко

Еще одной радостной новостью оказалось то, что я испытываю чувство голода. И это еще больше уверило меня, что в моем промороженном стужей теле теплится настоящая жизнь, а не одна лишь ее видимость.

За незаметно пролетевшие в пути восемь дней я принял пищу два раза. С хрустом разжеванный кусок вяленого мяса и пара пригоршней снега — ровно такое количество еды я съедал за один раз. После этого чувство голода затихало и медленно просыпалось дня через три, и то только потому, что я затрачивал силы на движение. Судя по моим ощущениям, находись я в покое, то испытал бы нужду в пище только дней через десять, если не больше.

Ниргалам пища требовалась гораздо чаще — как минимум два раза в день. Усугубляло проблему то, что они могут есть только жидкую пищу, свободно проходящую через трубку. В условиях похода нормальной еды не было, но немые воины оказались весьма неприхотливы и с удовольствием поглощали еще горячую кровь. Олени, волки, зайцы — им годилось все подряд. Но я очень сомневался, что столь однообразная диета может обеспечить им все потребности организмов, вынужденных таскать на себе тяжеленные доспехи и поддерживать заданный мною темп передвижения — останавливались мы только с наступлением ночной темноты и вновь продолжали путь, как только начинал брезжить тусклый зимний рассвет. Усталости и потребности во сне я почти не чувствовал. И надо сказать, что меня это несколько пугало.

Охотились ниргалы на ходу — если это надругательство над настоящим искусством выслеживания добычи можно назвать охотой. Стоило в поле зрения появиться неосторожному зверю, как в него тут же летел пущенный метким стрелком арбалетный болт. Если это был олень, то мы ненадолго задерживались, пока ниргалы поочередно припадали к воткнутой в шею благородного зверя трубке и высасывали кровь из еще живого животного. Если на выстрел напарывался тощий волк, то не требовалось даже сбавлять шага — легко подняв зверя на руки, один из ниргалов насыщался на ходу. Когда последняя капля крови покидала тело животного, мертвую тушу просто отбрасывали в сторону на поживу воронью.

Уверен, что со стороны подобная картина была более чем омерзительной, но я уже свыкся. Все же источником пищи служили обычные животные, а не разумные существа. Единственное, о чем я сожалел, — у нас не было злаков и прочей растительной пищи, чтобы ниргалы могли приготовить обычную кашу. Не было даже котелка, чтобы сварить бульон, — он остался в седельных сумках рыжего Лени. Чем дольше ниргалы питались только кровью, тем больше я боялся, что у них будет заворот кишок или еще какая гадость приключится. Но пока других вариантов не было, и мы молча шли вперед, шаг за шагом преодолевая заснеженные просторы Диких Земель.

Единственная имеющаяся у нас лошадь шла в поводу за замыкающим отряд ниргалом и, кажется, была более чем счастлива этим положением вещей. Еще бы. На ее многострадальной спине больше никто не сидел, шла она по уже утоптанной ниргалами и мною снежной колее, относительно легко переставляя копыта. Овес в сумках практически закончился, и каждый вечер я выбирал для ночлега ровные пологие места и заставлял ниргалов расчищать снег до тех пор, пока не показывались бурые стебли пожухлой травы. К такому подножному корму лошадь относилась с явным неодобрением, но все же понемногу щипала самые аппетитно выглядящие стебли. Оно и понятно — голод не тетка.

Длинные переходы и вынужденное молчание ввиду отсутствия собеседников предоставили мне прорву времени, чтобы погрузиться в свои мысли, неспешно обдумать события прошлого и постараться отвлечься от тяжелых дум о моем поселении. Несмотря на тот грустный факт, что я практически перестал быть человеком из крови и плоти, я все еще считал себя ответственным за судьбу моих людей и поселения.

Как они там?

Живы ли еще?

Добрался ли Рикар с отрядом до Пограничной Стены и смог ли вернуться обратно со столь необходимыми для нашего выживания припасами?

Удался ли мой план с распространением слухов о лорде Ван Ферсис, отреагировали ли на них Церковь и власти? Или все пошло прахом, и Повелитель уже в Диких Землях, на подступах к моему поселению?

Только вопросы и никаких ответов. Я мог лишь строить догадки и всей своей промерзшей душой надеяться на лучшее.

Из разряда приятных сюрпризов оказался и тот факт, что я был столь же спокоен, как и мои спутники ниргалы. Злость, ярость и горькие стенания ушли в прошлое. Я вновь ощущал себя как единое целое, не боялся завтрашнего дня и не посматривал ежеминутно на бедро, где некогда сидела медленно угасающая магическая сфера. Жить сразу стало проще. Особенно же меня радовал тот факт, что даже если мое «я» умрет или покинет эту оболочку, то умрет и тело, а не перейдет под контроль другой души. Сожаления к ушедшим в никуда Защитнику и настоящему барону Ван Исер я не испытывал. Листер Защитник прожил доблестную жизнь и умер больше двух столетий назад, а к барону Ван Исер… к истинному барону у меня не было ни малейших симпатий. Наворотил столько дел, а расхлебывать приходится ни в чем не повинным людям и мне. Сколько уже славных воинов погибло в бессмысленных схватках с шурдами и нежитью? Сколько еще погибнет?

Нет, жалеть безвременно почившего Кориса Ван Исер я не собирался. Но и не возлагал вину за случившееся только на него. В Дикие Земли мы попали благодаря «помощи» лорда Ван Ферсис, сумевшего изменить приговор с казни на изгнание. И руководствовался при этом далеко не милосердием и человеколюбием. Попади я из тюрьмы прямиком на эшафот — и моим людям не пришлось бы отправляться в Дикие Земли.

А если говорить уж совсем точно — непутевому дуэлянту и распутнику барону по-быстрому оттяпали бы его неразумную голову к чертям, и тогда связанные с ним нерушимой Клятвой Крови люди не испытали бы всех «прелестей» Диких Земель, ну а я бы и вовсе здесь не появился!

Хотя нет… тут я ошибаюсь — проклятый Повелитель все одно выдернул бы мою душу неизвестно откуда, но вселил бы ее в тело Квинтеса Ван Лорка. Ведь это ему была предназначена роль Ильсертариота, «живого ключа» к древней гробнице Тариса Некроманта. Но такой исход все лучше, чем оказаться в качестве ответственного за жизни стольких людей и при этом толком не понимать, что делать и как жить дальше.

Я — словно капитан стремительно тонущего судна, что судорожно вцепился в почти не поддающийся усилиям штурвал и пытается спасти тонущий корабль от неминуемой гибели. Вот только капитан видит лишь водную гладь, но не замечает острых рифов прямо по курсу… да и не знает он, в какой стороне находится спасительный берег. Правит наугад и, возможно, идет по все сужающемуся кругу.

Изредка я выпадал из своих тяжелых мыслей и оглядывал округу, дабы убедиться, что мы не сбились с пути. Удостоверившись, что двигаемся в правильном направлении, я вновь погружался в раздумья, то и дело сетуя на отсутствие своей книги с заметками. Дернул же меня Темный отдать книгу Рыжему Лени! Но кто ж знал? Я был полностью уверен, что иду на смерть и возвращаться обратно не придется…

Помимо мыслей, связанных с поселением, я все чаще обращал внимание на свое тело. Возможно, меня обманывают изменившиеся глаза, но с каждым прошедшим днем я становился прозрачней — в буквальном смысле этого слова. Как и в самом начале этой болезни — еще до того, как я поднялся к вершине зиккурата, — все начиналось с конечностей и медленно распространялось по всему телу. На второй день пути сквозь кожу пальцев больше не проглядывали кости и жилы — только однородная мутная масса льда, светлеющая с каждым часом, пока не стала прозрачной почти полностью. Теперь я мог разглядывать окружающий пейзаж прямо сквозь ладонь, правда, все было несколько искривлено и размыто, словно я смотрю через линзу неправильной формы или сосульку. Не остановившись на достигнутом успехе, прозрачность поползла дальше, к запястьям и выше. Слава Создателю, пальцы продолжали меня слушаться идеально, поэтому я смотрел на распространение новой стадии болезни без особой опаски и со смирением аскета. Все одно помешать этому процессу я никак не мог. Пришлось удовольствоваться ролью заинтересованного наблюдателя и молиться, чтобы не произошло ничего непоправимого. Особенно с мозгами и глазами.

Сам не знаю, почему, но за глаза я переживал особенно сильно. Мне почему-то казалось, что если они станут полностью прозрачными, то я ослепну. Ну и насчет мозгов тоже были определенные сомнения — как-то сомнительно, чтобы прозрачный кусок льда мог сравниться в сообразительности с обычными человеческими мозгами. И буду тогда слоняться по Диким Землям в виде слепого, тупого и прозрачного зомби… примерно до наступления весны, когда жаркие лучи весеннего солнца превратят меня в лужицу талой воды и тем самым раз и навсегда оборвут мои страдания.

Не знаю, что бы я еще себе напредставлял, но спустя день пути мы наконец добрались до столь памятной мне лощины. До места, где я перестал быть человеком. До места, изменившего мою жизнь.

Остановившись на гребне склона, я опустился на колено, ухватил ладонью солидную пригоршню снега и начал задумчиво его сминать, не отрывая внимательного взгляда от дна лощины. Все так же, как и тогда, — неглубокий овраг с пологими заснеженными склонами, тихое и спокойное местечко, словно специально предусмотренное для привала усталых путников, стремящихся укрыться от пронзительных порывов зимнего ветра и не выдавать свое присутствие светом костра. Да… именно этими соображениями я и руководствовался в прошлый раз, когда направил отряд аккурат в ловушку. Наивный идиот…

Вот только сейчас уже не было деревьев с их ледяными ветвями, больше похожими на щупальца неведомого чудовища. Ниргалы хорошо поработали своими мечами, срубив стволы под самый корень и порубив их на мелкие части. Тогда я только радовался такому исходу, но сейчас это казалось слишком поспешным решением.

Хотя…

С верхнего края склона я легко заметил на дне лощины снежный холмик, расположенный аккурат на том самом месте, где раньше торчали похожие на плакучие ивы деревья. Проваливаясь по колено в снежный наст, я начал спускаться, не сводя глаз с подозрительного сугроба, который, несомненно, скрывал в своих недрах что-то интересное. Двойка ниргалов шла следом, продвигаясь по уже проложенной мною глубокой борозде. Еще один воин остался наверху, удерживая в поводу лошадь и бдительно посматривая по сторонам.

У подножия склона снега оказалось по грудь, но меня это не смутило. С недавних пор я очень сильно полюбил снег и лед и сейчас получал несказанное удовольствие, окунаясь в снежное одеяло почти с головой, пробиваясь через податливую сыпучую массу всем телом и прислушиваясь к тонкому звону разламываемой ледяной корочки наста. Случись мне пробираться через столь толстый снежный покров раньше — до болезни, — то уже через десяток шагов я бы натужно сопел и жадно хватал ртом воздух в тщетной попытке отдышаться. То ли дело сейчас — ровное, едва заметное дыхание, никакой усталости и неприятного ощущения холода.

— Если что — мечами махать не вздумайте, пока я не прикажу! — не оборачиваясь, предупредил я дышащих мне в спину ниргалов.

Предупреждение оказалось излишним. Когда я осторожно разгреб ладонями верхушку снежного холма, в мою сторону вяло потянулся тонкий, почти прозрачный прутик — многократно уменьшенная копия смертельно опасного щупальца, с легкостью пробивающего кожаные доспехи и человеческую плоть. Дотянувшись до моей руки, ледяной побег обвился вокруг большого пальца и на этом остановился, не проявляя агрессии. Из снега показалось еще несколько тонких, но длинных щупалец, и, вытянувшись вверх, они едва заметно задрожали, не обращая на мое присутствие ни малейшего внимания.

— Интересно… — заинтриговано хмыкнул я, слегка повернул голову и велел одному из ниргалов: — Шаг вперед.

Охранник незамедлительно повиновался. Сделав широкий шаг, воин поравнялся со мной. Ситуация в корне изменилась. Только что мирно покачивающиеся ледяные побеги метнулись в сторону ниргала и бессильно затрепетали в двух локтях от его заиндевевшего шлема, не в силах дотянуться.

— Хорошо, отступи назад, — приказал я, смотря на обвившийся вокруг моей руки мутно-серый побег уже совсем другими глазами.

Щупальца хоть и не выросли до прежних размеров, но агрессивность сохранили в полной мере. Ко всем, кроме меня. Ко мне ледяные отростки проявили необычное равнодушие и даже дружелюбие.

Задумчиво взлохматив отчетливо зазвеневшую шевелюру, я сделал глубокий вздох и переключил свое восприятие на магический взор. И увидел, что по ухватившему мой палец ледяному побегу бегут ярко-синие искры энергии. Причем поток сверкающих искр направлен в мою сторону. Щупальце не вытягивало из меня энергию, а наоборот — деловито закачивало ее в мое тело, словно стараясь закончить уже начатое, но не завершенное дело. Секунду поколебавшись, я осторожно вытащил палец из цепкой хватки, поднялся на ноги и отступил за пределы досягаемости полупрозрачных побегов-щупалец.

Несмотря на то что ниргалы вырубили все деревья под корень, им удалось восстановиться. И судя по темпу роста — если это слово можно применить в этом случае, — через недельку-другую здесь вновь появятся высокие и стройные деревца, ожидающие следующую жертву. И это хорошо. Просто великолепно. Ниргалам не удалось уничтожить ловушку окончательно, и у меня появился шанс разобраться со своим крайне непростым недугом и, возможно, понять, что мне делать дальше.

И я знал, где следует искать часть головоломки.

— Ниргалы. Начинайте разгребать снег вокруг этих веток до самой земли. Побеги не трогать, но и не подставлять уязвимые места под их удары — смотровые щели и прорехи в броне. Повторяю — мечами не махать! Если случится что-то неладное — отступить без боя.

Убедившись, что мои приказы поняты, я развернулся и зашагал вверх по склону, направляясь к единственной нашей лошади, везущей на себе мои более чем скудные пожитки. Два меча — двуручный и обычный с лезвием в два локтя длиной, продырявленные как сито кожаные доспехи, пояс с пустой флягой и давно затупившийся нож. Нож-то мне и требовался — в качестве инструмента для копания. Поморщившись из-за исходящего от разгоряченной дорогой лошади тепла, я быстро сорвал притороченную к седлу сумку и поспешил отступить подальше. Наспех подхватив с земли две пригоршни снега, я приложил его к лицу, унимая уколы боли.

План был прост: если ледяная ловушка так спокойно перенесла атаку неуязвимых ниргалов, значит, основная ее часть находится под землей. Эта же догадка объясняет, как вообще ледяным деревьям удается переносить жаркое лето. Если я прав, то ледяные стволы вырастают только с приходом морозов и появлением обильного снега. Как только наступает теплая пора, заматеревшие за зиму ледяные щупальца исчезают, превращаясь в лужицы талой воды. А пока неизвестная мне и основная часть ловушки, ее «сердце», скрывается в земле. И не погибает с наступлением жары либо потому, что находится очень глубоко под землей, либо это самое «сердце» сделано не изо льда и тепло никак не может повредить ему.

Что бы там ни скрывалось под слоем мерзлой почвы, это явно не обычные корни. В общем, я решил докопаться до истины во всех смыслах этого слова. Если уж вновь выросшие ледяные побеги не проявляют по отношению ко мне агрессивности, то следует воспользоваться удобным случаем…

Промерзшая за зиму земля поддавалась плохо, но когда я наконец пробил самый твердый слой, дело пошло веселей. Копал я в гордом одиночестве — стоило ниргалам подойти слишком близко, и щупальца начинали беспорядочно стегать во все стороны. Хотя удары не могли причинить закованным в сталь воинам вреда, я отозвал их и принялся за дело сам. В отличие от ниргалов, я был без брони, и мне вовсе не улыбалось потерять глаз от случайного удара. Да и не стоило рисковать — несмотря на прочную броню, у ниргалов все же были уязвимые места.

Воины отнеслись к отставке от работы философски и занялись обустройством лагеря шагах в двадцати от меня. Еще один ниргал прихватил арбалет и отправился на охоту. А я упорно долбил окаменевшую землю острием ножа и выгребал мерзлые комья из постепенно углубляющейся ямы.

Успокоившиеся ледяные щупальца склонились вниз и словно заключили меня в объятья, опутавшись вокруг шеи, плеч и торса. Проникнуть под кожу они не пытались — просто прижались к моему телу и застыли в неподвижности. Магическим взором я отчетливо видел, как по десятку щупалец пробегают искристые синие вспышки, выходящие из недр земли и бесследно исчезающие в моем теле. Неудобств от столь странного соседства я не ощущал и, перестав обращать на них внимание, продолжил раскопки. Благо после того как я углубился на локоть вглубь, земля стала гораздо мягче и податливее. Еще через несколько минут лезвие ножа наткнулось на скрытое землей препятствие и с отчетливым звоном отлетело в сторону, едва не перерубив несколько ледяных щупалец. Убрав нож, я сгреб оставшийся грунт в сторону и с недоумением уставился на открывшееся зрелище.

Меньше всего я ожидал наткнуться на что-либо подобное — из земли и непонятных обрывков, сильно напоминающих сгнившую кожу, частично выступал огромный, самое малое в два моих кулака, драгоценный камень. Или, скорее, абсолютно прозрачный и искусно ограненный кристалл горного хрусталя, в самой сердцевине которого мерно пульсировало ярко-синее слепящее пламя, видимое только в магическом зрении. Из остроконечной верхушки выходил толстый белесый отросток, разветвляющийся на более тонкие побеги, сильно смахивающие на промерзлые древесные корни — такие же узловатые, с бахромой из тонюсеньких и хрупких отростков.

Всего таких корней было шесть, и разбегались они в разные стороны — аккурат в те самые места, где когда-то росли безобидные на вид деревья. Привстав, я огляделся по сторонам и окончательно убедился в своей правоте. По всему выходило, что кристалл и центральное ледяное дерево находились, словно в центре паутины. Являлись сердцем ловушки. Об этом же свидетельствовал и тот факт, что из всех уничтоженных ниргалами деревьев лишь центральный ствол вновь начал расти, тогда как остальные не подавали признаков жизни.

Подведя свои полупрозрачные ладони под бока кристалла, я осторожно обхватил его и потянул вверх, безжалостно обрывая уходящие в землю боковые отростки. Растущие из ограненной вершины кристалла щупальца никак не отреагировали на столь бесцеремонное обращение и продолжали ласково обвивать мои плечи и шею. А вот ниргалы явственно занервничали — особенно когда пара щупалец лениво обернулось вокруг моего горла — и шагнули вперед. Рыкнув на излишне ретивых охранников, я выпрямился во весь рост и, приблизив сияющий камень к глазам, внимательно осмотрел в надежде наткнуться на разгадку или хотя бы смутный намек на нее. Но увы…

Все, что мне удалось понять — этот кристалл прошел через руки, несомненно, искусного мастера, придавшего ему правильную форму и красивую огранку. И это было мое единственное достижение. Я отчетливо видел клубящуюся в сердце кристалла магическую энергию, но и только. Понять ее сути я не мог.

Все мои вопросы остались без ответов.

Для чего именно предназначен огромный кристалл? Уж явно не для банального умерщвления всех подряд. Как он оказался здесь? Что за странная ледяная болезнь приключилась со мной?

Более того — возникло еще больше вопросов. Например, почему энергия заключена в ограненном куске горного хрусталя, а не в обычной магической сфере, как с шипами, так и без оных? Щупальца продолжают проявлять агрессию по отношению к ниргалам, но полностью изменили свое отношение ко мне, и это, опять же, вызывает еще больше вопросов. Признали за своего? С чего бы это хищнику проникаться дружбой к недоеденной добыче?

Вздохнув, я осторожно опустил кристалл на холмик выкопанной земли и вновь полез в яму. Зачерпнул пару горстей непонятных обрывков и начал их внимательно разглядывать. Моя первоначальная догадка подтвердилась — это были остатки некогда плотной и хорошо выделанной кожи, к настоящему моменту практически сгнившей. С досадой отбросив бесполезный хлам в сторону, я вновь погрузил пальцы в землю и зачерпнул следующую горсть. На этот раз, мне повезло несколько больше — среди комьев земли и мелких камней я обнаружил нечто, сильно напоминающее разрозненные кусочки пергамента, и на некоторых из них виднелись едва различимые слова.

Воспрянув духом, я не без труда скинул куртку — обвивающие меня щупальца не слишком охотно сдвигались в сторону, — расстелил ее прямо на снегу, разложил на ней выбранные из грязи кусочки пергамента и продолжил раскопки. И вот ведь что странно — бережно взрыхляя землю и кончиками пальцев выбирая из нее кажущиеся мне важными предметы, я чувствовал себя так, словно занимался давно известным мне делом. Знал, как подкопать землю вокруг истончившегося обрывка пергамента и как извлечь его неповрежденным, знал, как отличить кусок кожи от гнилого древесного листа… И опять же, я не имел ни малейшего понятия, откуда у меня такие навыки. Сомневаюсь, что старший барон Ван Исер заставлял сына ковыряться в древних руинах и могильных склепах, а значит, эти умения принадлежат неизвестно кому, но уж точно не Корису Ван Исер…

Стоп! А с чего я решил, что именно в руинах и склепах? Почему не в обычном огороде, а в старых развалинах и на кладбищах? Почему именно там?

Ответа я не получил. В голове звенела пустота, но, несмотря на этот печальный факт, я воспрял духом — головной боли не было и в помине! Ни единого болезненного намека на подступающие волны чудовищной боли, что незамедлительно накатывали, стоило мне попытаться вспомнить хоть что-либо из своего прошлого. Но это было ДО того, как наложенная на меня печать Арзалиса распалась. До того, как я утонул… хотя, тонул ли я? Слышал ли я тот странный безразличный голос и не менее странную фразу: «Его нет в списках»? Быть может, я просто потерял на время сознание от недостатка воздуха (ну да, на целых четыре дня!), и все это мне привиделось — светящийся туман, рыцарь в иссеченных доспехах, смущенно улыбающийся двойник… не знаю… Но факт остается фактом — надежно ограждающая меня от воспоминаний головная боль бесследно исчезла!

Пока я размышлял, руки продолжали делать свое дело. Вскоре на расстеленной куртке оказалась более чем любопытная коллекция самых разномастных предметов — это помимо уже виденных мною клочков пергамента и кожи. В первую очередь в глаза бросалась горсть монет — преобладали серебряные и медные, но среди них проглядывали и солидные золотые кругляши, потемневшие от времени. Парочку таких монет я старательно оттер от покрывающей их грязи и узрел отчеканенное изображение некой особы мужского рода, по нижнему краю монеты змеилась поясняющая надпись: «Великий Император Мезеран Ван Санти». Хмыкнув, я небрежно бросил монеты обратно на ткань и с усердием принялся ворошить остальные находки. Небольшой нож с проржавевшим лезвием, слегка погнутый серебряный кубок для вина, горстка синих стеклянных шариков со сквозными дырками — бывшие четки или ожерелье, белоснежное перышко магического стило, золотой диск с искусной гравировкой и надписью на непонятном мне языке. Про остатки пергамента и бумаги не стоило и упоминать — их было не счесть. Судя по всему, некогда это были книги или личные записи. Или и то и другое.

Да уж… чего-чего, но вот такого клада я обнаружить никак не ожидал. Мысленно прикинув общий объем найденных вещей, я пришел к простому выводу — некогда все эти предметы лежали в немаленькой кожаной сумке, давненько сгнившей от долгого нахождения в сырой земле. Эти распадающиеся в руках кожаные обрывки — все, что осталось от сумки. Большая часть лежащих в ней вещей тоже не выдержала испытания временем и сгнила до основания.

«И что же получается? — задал я вопрос и сам же на него ответил: — Одно из двух. Либо сумку закопали, чтобы когда-либо за ней вернуться, но что-то не срослось. Либо… либо это личные вещи погибшего человека, и следовательно…»

— …и следовательно, сумку положили в могилу вместе с телом владельца, — уже вслух закончил я, переводя взгляд на вырытую мною яму. — А что… вполне может быть. Ежели хоронили в спешке, то и могила могла быть неглубокой…

* * *

Уронив грязные ладони на колени, я сидел на краю изрядно увеличившейся ямы и крайне задумчиво созерцал ее содержимое.

Лежавший навзничь скелет определенно принадлежал мужчине — если судить по размерам, кои были не просто большими, а невероятно огромными для человека. А это был человек — тщательно очищенный мною от комьев грязи череп, несомненно, был человеческим. Хорошо сохранившиеся зубы без малейших признаков клыков, форма глазниц, особенности нижней челюсти — все говорило об этом. Человек исполинских размеров, приблизительно головы на две выше, чем здоровяк Рикар. Руки аккуратно скрещены на груди, словно мертвецу стало зябко и он обхватил себя за плечи. Положение головы, вытянутые ноги, ровно положенное тело — все говорило о том, что незнакомца похоронили. Пусть в совсем неглубокой могиле, но все же похоронили. Если предположить, что исполина хоронили в спешке, то все становится на свои места — не было времени провести положенный обряд сожжения, не было времени копать по-настоящему глубокую могилу. Возможно, неизвестные могильщики собирались вернуться сюда позже и закончить похоронный обряд, но что-то не срослось, и друзья погибшего так здесь больше и не появились.

Почему я решил, что исполин погиб и был погребен друзьями?

Если начать со смерти, то об этом наглядно свидетельствовала дыра в правом виске — совсем рядом с глазницей. Судя по узкой форме отверстия, исполина убило что-то небольшое, но с крайне убойной силой — например, арбалетный болт с бронебойным наконечником, выпущенный из мощного арбалета. Или другое что — вариантов множество, в горячке боя случается всякое. Но исход столь страшного ранения может быть только одним — с такой дырой в голове не живут. Гарантированная смерть. Если только рядом окажется опытный и сильный Исцеляющий, да и то не факт.

О том, что в качестве могильщиков выступали друзья или близкие, лучше всяких слов говорило золото. И не только монеты из сгнившего кошелька — хотя и там была немаленькая сумма, — грудь скелета и шея были практически скрыты под хаотичным переплетением золотых и серебряных вещиц. Как минимум пятнадцать, а то и больше золотых цепочек обвивали шею мертвеца и бесформенной массой спадали на грудь. На каждой из цепочек висели непонятные украшения или, скорее, амулеты — выточенные из камня фигурки животных, золотой кругляш, изображающий солнце с множеством лучей, заключенные в серебряную оправу изумруды и алмазы, остатки сгнивших кожаных мешочков, из которых сыпалась какая-то труха, огромный изогнутый клык, принадлежащий неизвестному мне зверю. Более чем странная коллекция.

Пока я занимался черным делом грабителя могил, солнце уже успело опуститься до самой кромки заснеженных древесных крон, одинокий луч пробился через ветви и на несколько мгновений ярко осветил разворошенную могилу. В его свете, я успел заметить тонкую серебряную ниточку, тянущуюся от шеи ко рту черепа и скрывающуюся внутри.

Заинтересовавшись, я осторожно присел над телом, стараясь не сдвигать останки, и двумя пальцами оттянул нижнюю челюсть, открывая мертвецу рот. Цепочка. Еще одна серебряная цепочка, только почему-то оказавшаяся во рту. Подцепив кончиком пальца тонкую серебряную нить, я потянул ее на себя. Что-то тихо звякнуло об оскаленные зубы, и на свет появился еще один причудливый амулет. Разочарованно хмыкнув, я подхватил амулет на ладонь и поднес к глазам.

Да, амулет. Причем весьма искусной работы — серебряный цветок с листьями, покрытыми мельчайшими изумрудами, тонким изящным стеблем и чашечкой цветка с широко раскрытыми ярко-синими лепестками… и я такой цветок уже где-то видел. Причем в живом виде. И даже знаю его название — благодаря отцу Флатису и его юному помощнику Стефию, которые охапками собирали такие цветы по округе, сушили, толкли в ступках и потом сжигали в специальных жаровнях, окуривая все подряд резким пахучим дымком…

И это растение называется… точно! Цветок Раймены! Святой символ Церкви Создателя!

Легкий шорох отвлек меня от разглядывания амулета. Бросив взгляд вниз, я как раз успел увидеть, как костяная длань скелета смыкается на моей щиколотке, а в глазницах черепа загораются тусклые багровые огоньки. Испугаться я не успел.

Используя мою ногу как опору, скелет начал подниматься под звенящий звук многочисленных амулетов и раскрывать рот в злобном оскале, но дальше этого дело не пошло. Сразу несколько ледяных щупалец метнулось вперед и с силой впились в горящие глазницы черепа. По щупальцам пробежало несколько ярких искр, раздался тихий, практически беззвучный хрустальный перезвон, и костяные пальцы безвольно разжались, освобождая мою ногу. Скелет вновь опустился в могилу, где лежал сотни лет. Еще до того как он вытянулся на мерзлой земле, грозный свет в его глазницах погас, а череп начал покрываться белоснежным пухом инея. Все заняло не больше трех секунд. Миг, и я вновь свободен. Быстрая работа. Настолько быстрая, что находящиеся неподалеку ниргалы не успели ничего заметить — скелет не поднимался над краем могилы, а я не успел поднять шум. Ледяные щупальца лениво выползли из внутренностей черепа, так же неспешно обвили мою шею и спину, где и застыли в неподвижности.

— Э-э… — выдавил я из себя что-то нечленораздельное, бросая взгляд на опутавшие меня ледяные отростки, на ограненный кусок горного хрусталя, на спокойные фигуры ниргалов и на неподвижно лежащий под моими ногами скелет.

Что-то неправильное, то, чего раньше не было, привлекло мое внимание, и я вновь сфокусировал взгляд на кристалле. В самой сердцевине камня бушевало магическое пламя, но к ярко-синему сиянию примешались темно-багровые завихрения — такого же цвета, как угасшее мерцание в глазницах исполинского скелета. Кружась, подобно дыму, багровые струйки постепенно теряли насыщенность света и медленно растворялись в общей синеве. Еще несколько секунд, и в кристалле запульсировало чистое синее пламя, без посторонних примесей.

Еще несколько минут я смотрел на прозрачный камень, но ничего нового не произошло. Обвивающие меня щупальца едва шевелились, изредка по ним пробегала очередная искра и с легким покалыванием растворялась в моей коже.

— Понял, — кивнул я. — Концерта по заявкам не будет. Ну-ну… охраннички бледные… вот только с чего бы это вы так рьяно бросились меня защищать?

Почесав в затылке — с неудовольствием заметив, что теперь мой излюбленный жест сопровождается отчетливым звоном ледяных волос, — я сокрушенно вздохнул, заглянув в черные провалы глазниц, и несколько виновато произнес:

— Ты уж извини, брат, что потревожил твой покой. А что поделать? Сам видишь, какие дела творятся рядом с твоей могилкой.

Как и следовало ожидать, скелет мне не ответил. Ничуть не смутившись, я продолжил:

— Одного не пойму. Чего ты восстал-то? Кто тебя поднял? Неужто правду бают, что ежели покой мертвых потревожить, то они восстанут, чтобы покарать осмелившихся… Да нет! Чушь какая! — не выдержав, я рассмеялся. — Да-а-а, Корис, совсем дела плохи — с костями да камнями разговаривать начал…

Отсмеявшись, я поднялся на ноги, повернул голову к ниргалам и крикнул:

— Готовьте сушняк для погребального костра! Только подальше, подальше отсюда — вон у того края ложбины.

Двое ниргалов тотчас развернулись, с треском проломили кустарник и скрылись среди деревьев. Вскоре оттуда послышался влажный хруст отсыревшего за зиму дерева.

Удовлетворенно кивнув, я вновь вернулся к изучению могилы, не обращая внимания на продырявленный череп. А вот ухватившая меня за ногу костлявая длань — ею я очень даже заинтересовался. В краткий миг, когда скелет «ожил» и начал вздыматься, я успел заметить яркий блеск на одной из костяных фаланг пальцев, очень похожий на сверкнувшее…

Положив небольшой кусок тяжелого металла на ладонь, я пристально вгляделся в него и, растянув губы в усмешке, пробормотал:

— Ты моя пр-рел-лесть…

Кольцо. Вернее, массивный золотой перстень с внушительной печаткой — если не ошибаюсь, именно такими вот печатями заверяют важные документы. И что самое главное: на печатке было рельефное изображение дворянского герба. Сам герб был мне незнаком, но это уже мелочи — по внутренней стороне ободка шла вычурная надпись: «Кассиус Ван Лигас».

— Рад познакомиться, Кассиус, — серьезно кивнул я, обращаясь к скелету. — Если, конечно, ты Кассиус, а не грабитель, сорвавший перстень с мертвого тела. Хотя… — Глядя на великанские размеры останков, мне пришла в голову неплохая идея.

Взяв фамильный перстень-печатку, я надел ее на свой указательный палец и сразу понял, что кольцо для меня слишком большое. То же самое произошло и с большим пальцем — перстень свободно болтался на нем. Нет, это кольцо, несомненно, делали по особым меркам, для большого человека с толстыми пальцами. И слепо смотрящий в хмурое небо скелет полностью отвечал этим требованиям.

— Прости, что сомневался, Кассиус, — извинился я. — Знаешь, твое имя кажется мне знакомым. Такое впечатление, что я уже слышал его однажды… вспомнить бы, где именно…

В последний раз нагнувшись над скелетом, я осторожно надел перстень обратно на его палец. Мне фамильная печатка не нужна. Надпись и рисунок герба я запомнил и мог повторить или даже нарисовать их на любом клочке бумаги. Забирать у умершего родовое кольцо — это уже чересчур. А вот ворох разномастных серебряных и золотых цепочек — это совсем другое дело. Почившему Кассиусу они больше без надобности, а мне в хозяйстве пригодятся. Не знаю, правда, зачем, но я мужик запасливый. Руководствуясь этим соображением, я без смущения снял украшения с останков и бросил их на куртку, уже припорошенную легким снежком.

Опять начался снегопад. Вообще хорошо — с недавних пор я очень сильно полюбил снег. Да и следы наши он заметет, что тоже немаловажно. Ведь рано или поздно шурды обязательно хватятся запропастившихся сородичей, что отправились к мертвому озеру на встречу с поганым Тарисом, а вместо этого попали прямиком в лапы оголодавших ниргалов. Первый раз от шурдов была польза — хотя бы в виде корма.

Ледяные щупальца упорно не хотели отрываться от меня, ухватились намертво. Пришлось поместить кристалл в центр куртки, среди прочих находок. Свернув одежду в узел и закинув его на плечо, я пошагал к краю лощины — в противоположном направлении от наваленной ниргалами груды веток и мелких бревнышек. Стоять рядом с пылающим погребальным костром у меня не было ни малейшего желания. К этому времени начался закат. До наступления полной темноты оставалось не больше часа, и я велел ниргалам разбить лагерь. Переночуем здесь.

Сам я спать не собирался. Надо разобрать все находки, определить их важность. Бережно очистить и просушить куски пергамента, постараться прочесть хоть что-нибудь. Вдруг да наткнусь на описание этого более чем странного куска горного хрусталя с пучком щупалец. Если я хочу понять, что происходит со мной — а я хочу! — то надо искать достоверные сведения. Я очень надеялся, что найду среди сгнивших остатков сумки хоть что-то полезное.

А завтра с первыми лучами рассвета мы продолжим наш путь. Путь домой. Больше мне некуда податься.

Отступление второе

Подземная келья по сути представляла собой самую обычную тюремную камеру. Толстые каменные стены, окованная железными полосами надежная дверь с массивным засовом и крошечное окошко под самым потолком, забранное крепкой решеткой. В келье с превеликим трудом поместилась узкая скамья, заняв собой большую часть пустого пространства. На выступающем из стены камне прилепился свечной огарок с крохотным, трепещущим от сквозняка желтым огоньком, что отражался в неподвижных зрачках седого старика в простом белом балахоне священника. Отец Флатис давно уже сидел вот так, неподвижно, словно статуя, не отводя застывших глаз от огня свечи.

Когда в коридоре загрохотал снимаемый с петель засов и заскрипели несмазанные дверные петли, старик не шевельнулся, словно и не услышал легких шагов в коридоре.

— Созерцаешь пылающий огонь, отец Флатис? — прошелестел тихий вкрадчивый голос, донесшийся из дверного проема. — Вглядываешься в пламя? И что же ты видишь в нем? Сожалеешь о своем безвозвратно утраченном огненном даре? Ведь обладай ты им, мог бы с легкостью испепелить дверь и вырваться на свободу…

— На свободу? Разве я в тюрьме? — с безразличием спросил отец Флатис. — На меня всего лишь наложена епитимья, отче. А я всего лишь смиренный священник, беспрекословно покоряющийся церковному уставу.

— Это так, — подтвердил голос невидимого в темноте коридора человека. — Но вот смиренный ли… Из моей памяти еще не стерлись воспоминания о пылающих руинах твоей родной деревни… как ее там… Тихий Омут, кажется…

— Тихая Заводь, — тихо, почти беззвучно прошептал старик, до хруста в пальцах сжимая ладони. — Тихая Заводь.

— Ах да! Тихая Заводь… я помню языки бушующего пламени, горящие пшеничные поля, проваливающиеся крыши домов, крики сжигаемых заживо детей, женщин… помню плывущие над рекой облака черного дыма… ты устроил знатный погребальный костер для своих родителей, для Лилис и своего ребенка в ее чреве… я все еще помню те дни… а вспоминаешь ли ты об этом? Или предпочел стереть эти тягостные воспоминания из памяти?

— Вспоминаю, — глухо отозвался отец Флатис. — Видит Создатель, я вспоминаю об этом каждый день! И мне никогда не искупить этот тяжкий грех…

— В твоем поступке не было греха, сын мой! Ты лишь выполнял приказ, делал то, что следовало сделать. Не соверши ты этого деяния — и могильная чума распространилась бы по всей округе, поразила бы куда больше безвинных людей… Деяния во благо не обходятся без жертв!

— …не обходятся без жертв, — повторил старик, опуская голову. — Ты же знаешь — именно мы принесли чуму в Тихую Заводь! Из проклятого Создателем нашим могильника Ашура! Из его зловонных глубин! Если бы я ведал… если бы я тогда знал…

— Что сделано, того не изменить. — Неизвестный ступил вперед и опустил на скамью небольшой мешок. — Ты сделал правильный выбор. Спас многих людей от ужасной участи… и самое главное — ты умеешь выполнять приказы, не перекладывая ответственность на чужие плечи. И это весьма ценное качество, сын мой!

— Своим проклятым даром я уничтожил все то, что мне было дорого в этом мире… — прошептал отец Флатис, прикрывая глаза. Из-под опущенных век скатились две одинокие слезинки, оставляя мокрые дорожки на морщинистых щеках. — Святой отец Ликар… с чем ты пришел в мою келью?

— Епитимья окончена, отец Флатис. В мешке — твои вещи, немного денег и провианта. Во дворе тебя дожидаются уже оседланная лошадь и три десятка умелых братьев монахов. Тебе пора выполнить еще один приказ. И когда придет время принять решение, вспомни, как поддержала тебя Церковь, не дала надломиться в столь трудный час скорби…

— Чем я могу послужить Создателю нашему?

— Найди кинжал проклятого некроманта! Найди «младшего близнеца» и доставь сюда. В целости и сохранности! Внутри этого мешка ты найдешь небольшую шкатулку и несколько Вестников. Как только кинжал некроманта попадет в твои руки, сразу же помести его в шкатулку и дай нам знать.

— Это все?

— Это все. Долгие годы ты шел по следу убийцы и некроманта, ты воочию видел «младшего близнеца» и уже пытался его уничтожить — твой опыт неоценим, и было бы грешно держать тебя в келье, когда кинжал неизвестно где и вот-вот обретет нового повелителя! Помолись Создателю, попроси его благословения перед тем, как выступить в путь, и приступай к выполнению возложенной на тебя священной миссии! Да не медли!

Взмахнув полой плаща, собеседник развернулся и покинул келью, оставив старика в одиночестве.

По-прежнему не сводя глаз со свечи, отец Флатис накрыл ладонью огонек и резко сжал кулак. Из наступившей темноты послышался тихий шепот:

— Доставить в целости и сохранности, в целости и сохранности… вы играете с огнем, святые отцы…

Слепящая вспышка озарила келью, изгнав тени из самых темных углов. Отец Флатис поднес к лицу ярко пылающий кулак, всмотрелся в огонь, сложил губы трубочкой и одним дуновением затушил пламя, вновь погружая келью во тьму:

— …а с огнем шутки плохи…

Глава третья

ХИТРОСТЬ, ГРАНИЧАЩАЯ С НАГЛОСТЬЮ

Я клянусь, что стану чище и добрее

И в беде не брошу друга никогда.

Слышу голос и спешу на зов скорее

По дороге, на которой нет следа.

Ю. Энтин. Прекрасное далеко

Когда через густые сплетения кустарника до меня донеслась чья-то перебранка, я остановился как вкопанный и с неверием прислушался.

Эти голоса… Я определенно знал, кому они принадлежат. Но этого не могло быть! Несколько недель назад я самолично отправил их… Да нет… невозможно… Очередная злобная шутка Диких Земель…

— А я говорить — каша делать! Офисяный! Уммм! Вкусный!

— Вот ведь дурная голова! Какая каша?! У нас овса пара горсточек осталась, да и те для господина приберегаю! Как придет он замерзший и голодный, так мы его сразу горячей кашей с пылу с жару и накормим! Понял?!

— Нет понял! Один горстка — для друг Корис, другой горстка — для голодный гном!

— А рыло не треснет?! А ну убери грабли от мешка! Кому сказано?! Пока я тебя валежиной поперек спины не приложил!

— Молоток в лоб дам!

— Я те дам! Я тебе так дам, склирс коротконогий! И молотком ворованным у меня перед носом не маши! Не шибко-то и страшно!

Прислушавшись к перепалке, я несколько отклонился в сторону и быстрым шагом направился к виднеющейся среди деревьев поляне, откуда доносились голоса. Ниргалы столь же молчаливо пристроились следом.

— Голодный гном — оченно страшный гном! Не подходи!

— Нет, ты только глянь на него, а?! Не тронь мешок! Вон заяц есть, его и лопай, прорва ты ненасытная!

— Позавчера — заяц! Вчера — тоже заяц! Каждый день — заяц! Я ненавидеть заяц! Хочу каша офисяный! Отцепись от мешок!

— Не отцеплюсь! — пропыхтел задыхающийся от усилий голос. — Убери руки, кому сказано! Ах ты скотина жадная! Вот тебе! Снег тебе в пасть, а не кашу господина нашего! Вот тебе сосулька в зубы!

— Тьфу! Отдай мешок! Каша хотеть! Тьфу!

К этому моменту я выбрался на открытое место и обнаружил, что оказался на достаточно большой поляне. Шагах в десяти от меня по снегу катались два сплетенных тела, с ожесточением вырывая друг у друга тощий заплечный мешок. В запорошенных снегом фигурах я безо всякого труда опознал обросшего рыжей бородкой Лени и ничуть не изменившегося Тиксу. Оба драчуна были настолько заняты друг другом, что не заметили ни меня, ни трех ниргалов и лошадь.

— А-а-а! Ухо! Ухо не грызть! — взвыл рыжий и замолотил ногами по снегу. — На, забирай мешок! Чтоб ты подавился этой кашей!

— Давиться? Нет-нет! Вкусный каша нельзя давиться! Вместе кушать! Горстка офисяной каши, чуть-чуть заяц и два ветка от вон тот куст! М-м-м, оченно вкусна! — поделился Тикса рецептом будущего обеда. — Вместе кушать!

— Эй! Орлы! — зло рявкнул я, окончательно убедившись, что это не галлюцинация, а пусть необъяснимая, но все же реальность. — Какого… Вы что тут делаете, а?! Я вас куда посылал?!

Мой злобный «рявк» подействовал на еще возящихся в снегу драчунов так быстро, что я чуть было не приписал своему голосу магические способности — гном и рыжий подлетели с земли, словно от мощного пинка под зад, и, суматошно протерев запорошенные снегом глаза, пристально уставились на меня. Молча. Да и особой радости в их глазах я что-то не заметил.

Проломив кустарник, на поляну вывалились ниргалы. Последний из троицы вел в поводу нашу единственную лошадь.

— Что молчим? — рыкнул я, угрожающе делая шаг вперед. — Жду объяснений!

Дальше все пошло наперекосяк. Я ожидал увидеть покаянные морды и услышать не менее покаянные речи, а вместо этого узрел направленные на меня меч, топор и молоток — Тикса отличился и здесь. На меня смотрели две пары расширенных глаз, в которых с каждой секундой прибавлялось ужаса и отчаянной решимости обреченных.

И только сейчас я осознал свою оплошность. Понял, что именно они видят перед собой — закутанную в промороженный и рваный черный плащ мрачную фигуру, лицо скрыто рваным капюшоном, а над плечами извивается с десяток полупрозрачных ледяных щупалец — непонятный кристалл я поместил в заплечный мешок, пропустив пучок отростков через его горловину. Не подмышкой же его тащить.

Я запоздало попытался втянуть прозрачные кисти рук поглубже в рукава, но это уже ничего не решало — рыжий Лени ухватился за меч обеими руками и с нечленораздельным воплем бросился в атаку. Следом кинулся Тикса, правда, он оказался несколько умнее Лени и первым делом швырнул молоток в одного из ниргалов. Раздался громкий лязг металла. Я понял, что молоток нашел свою цель — врезался в ниргала и безвредно отскочил от его несокрушимой брони.

— Лени! Тикса! — поспешно завопил я, отступая назад. — Это же я! Я! Ваш господин! Ниргалы, стоять! Приказ!

Тщетно… меня просто не услышали. Вернее, ниргалы меня как раз таки услышали и вернули мечи обратно в ножны, а вот Тикса и Лени поступили иначе.

— Бей тварь! — заорал рыжий.

Одним прыжком оказавшись рядом со мной, Лени обрушил меч на мою голову.

— Ир рис Коллейн! — еще громче закричал гном, опуская лезвие топора на мою коленную чашечку.

На этом бой закончился.

Я неспешно отступил в сторону от двух живых статуй — живущие своей жизнью щупальца сильно заинтересовались замершими в необычных позах недотепами и все норовили попробовать их на предмет съедобности.

Скептически оглядев весьма абстрактную скульптурную композицию, я вздохнул, сокрушенно покачал головой, обернулся к стоящим полукругом ниргалам и зло буркнул:

— Прошу вас, не обделите своим вниманием эту весьма живописную скульптуру времен позднего Дикоземелья. Оцените изящность линий, взгляните на этот яростный напор и реалистичность, которыми пропитана каждая из фигур. К моему глубокому сожалению, медную табличку с названием отнесли на реставрацию, но, к счастью, я помню его наизусть. Вот оно: «Глупцы идут в атаку». Как вы видите, сие название взято не с потолка. О нет! Неизвестный скульпт…

Закончить я не успел. Практически одновременно оба горе-воина рухнули на землю, словно подрубленные деревья, и затряслись в конвульсиях, взрывая сапогами снег и колотясь затылками о мерзлую землю.

— Г-гос-сп-под-дин, пр-росстите м-еня, — содрогаясь в судорогах, выдохнул Лени, стараясь нащупать меня взглядом закатывающихся под лоб глаз.

— Г-госп-подина! Ли эс грам мира! — Это уже Тикса выдавил из себя причудливую смесь гномьего и человеческого языков.

Словно и не услышав этой мольбы, я прошелся перед распростертыми телами и задумчиво произнес:

— Господин, говорите? Хм… сомневаюсь, что я ваш господин. Приказы мои вы не выполняете, с оружием кидаетесь…

— Гос-спод-дин, прос-стите м-еня!

— Госп-подина, пр-ростить меня, — тонко заверещал Тикса, наконец выудивший из своей памяти человеческое слово «простить».

— Вот и еще один пример! Перебиваете меня! — повысил я голос. — Разве господина можно перебивать? Можно с мысли сбивать? А? Где смиренное послушание, где почтительность и уважение? Где, я спрашиваю?!

— Г-гос-сподина… — уже изнемогал коротышка, кося на меня неестественно выпучившимся глазом.

— А, к черту! — выругался я. — Тикса, я прощаю тебя! Лени, я прощаю тебя!

Как и в тот памятный день в разоренном шурдами поселении Ван Ферсис, мои слова подействовали мгновенно. Оба несчастных вояки с облегчением распластались на взрытом снегу и хрипло задышали, бездумно таращась в низкое зимнее небо. Решив, что следует выждать несколько минут, пока к ним не вернется дар речи, я отошел на несколько шагов в сторону. Щупальца так и не успокоились, хищно тянулись к лежащим на земле телам, я же с интересом огляделся по сторонам. Здесь было на что взглянуть.

Узкая поляна была надежно скрыта за плотно растущими деревьями и зарослями кустарника — даже зимой, когда вся листва облетела, это укромное место практически невозможно увидеть со стороны. Под склоненными к земле лапами большой ели обустроено нечто вроде загона для лошадей — в землю попарно вбиты толстые колья, а между ними углом навалены мелкие бревнышка, палки и нарубленный лапник, образуя непроницаемый для ветра барьер. С другой стороны загона высится толстый древесный ствол, у входа пылает жаркий костер, а над головами лошадей медленно колышутся пушистые еловые лапы, надежно защищая от снегопада. Животные укрыты попонами, на расчищенной от снега земле лежат охапки жухлой травы и тонких веток.

Задумчиво хмыкнув, я повел глазами в сторону и остановил взгляд на непонятном сооружении, больше всего напоминающем бесформенную кучу веток. Однако стоило присмотреться внимательней, и я заметил в его основании темное отверстие входа, перед которым — еще один, едва тлеющий костерок, лижущий дно закоптелого котелка с закипающей водой. На земле — пара ободранных заячьих тушек… в общем, мне все стало ясно.

— Да вы тут никак зимовать собрались, а? — не оборачиваясь, поинтересовался я, услышав невнятное кряхтенье и бормотание. — И какого лешего? Я же сказал — прямиком домой!

— Г-г-господин? — раздался робкий голос рыжего. — Вы?

— Что г-г-г? — передразнил я начавшего заикаться Лени, окуная ладони в наметенный ветром сугроб. — Я, конечно! Или вы другого кого ожидали увидеть?

— Г-господина?! А?! — Теперь от ступора очнулся Тикса. — О-о-о…

— А, чтоб тебя! — не выдержал я, с хрустом сжимая снег в ладонях. — Да! Я! Еще раз спрашиваю! Какого лешего вы здесь делаете? Вы уже должны были оказаться у Асдоры! Причем на ее противоположном берегу!

— Господин! Живой! — В голосе рыжего отчетливо слышалась искренняя радость, и мой гнев начал утихать. Как можно сердиться на того, кто столь искренне рад вновь тебя увидеть?

— Живой! — вновь воскликнул Лени, все еще сидя в снегу и не пытаясь подняться, словно у него в одночасье отнялись ноги. — Слава Создателю! Не попустил! Живехонек господин наш! Счастье-то какое!

Вздохнув, я повернулся к друзьям и, разведя руками, признался:

— Да живой я, живой.

— Иса во риз! Пачиму змея над головой?! А?!

— Не акай! Тикса, вот ты лучше пока помолчи, не трави душу! — фыркнул я и отступил на шаг, почувствовав исходящую от рыжего Лени волну неприятного тепла. Словно острыми коготками по коже прошлись.

— Нет, но пачиму змея над голова бултыхаться?! Много змея!

— Тикса! — уже в два голоса рявкнули мы с рыжим. Не удовлетворившись лишь одними словами, Лени пихнул коротышку ногой в бок.

— Ой! Что Тикса?! Что?! — возопил гном и, с размаху залепив Лени оплеуху, ткнул дрожащим пальцем в меня. — Не видеть?! Ослеп рижий, глупый, дурной?! Я же говорить — змея над голова бултыхаться! Змея! Не понимать?!

— Это я рыжий, глупый и дурной? — взъярился было Лени, но тут же опомнился и, позабыв о гноме, вскочил на ноги. — Простите, господин! Нет, ну радость-то какая! Живехонький!

— Все обошлось, — улыбнулся я промерзшими губами, чувствуя, как трескается покрывающая мои щеки ледяная корка. — И все же, как вы здесь очутились? Или по дороге что случилось? Заболел кто? Может, лошади обезножели? Ну? Чего молчите, словно язык примерз?

— Спасибо за заботу, господин. — Рыжий неуклюже поклонился и шмыгнул простуженным носом. — Здоровы мы, слава Создателю…

— И великому Отцу! — вставил свое словечко гном.

— …и ему тоже, — согласился Лени. — Лошади в порядке, дорога и вовсе спокойная была, словно не в Диких Землях тайком пробираемся, а по наезженному тракту на ярмарку в соседнюю деревню направляемся.

— Ну и почему вы тогда здесь? — вопросил я, несколько растерявшись.

Мой, казалось бы, обычный вопрос заставил недавних драчунов опустить головы и промычать что-то абсолютно невнятное. Я хотел было еще раз рявкнуть, но тут Тикса наконец решился и, первый раз взглянув мне в глаза, на одном дыхании выпалил:

— Друг Корис! Ты говорить — идти домой! Карта давать, книжка давать и рукой махнуть — быстро домой идти! А как?! Как домой?! Что Койн сказать, когда нас без тебя видеть?! А?! Что Рикар говорить?! Как всем в глаза смотреть?! Два здоровый воин, как трусливый склирс, обратно домой прибежать, за стол сесть и каша трескать, а господина в лесу на смерть бросать, да?!

— Правильно он говорит, господин! — поддержал гнома Лени. — Как есть правильно! Как нам домой возвращаться?! Сами целые и без единой царапинки, а раненого господина тварям отвратным на растерзание оставили! И как на людей смотреть, как оправдываться?! Мы же не дураки совсем, понимали, что вы на смерть собрались и поэтому нас до дома отправляете! Мы с Тиксой как сели тогда на лошадей, едем, а у самих слезы на глазах, душа волком воет, в ушах крик стоит: «Назад, назад коней разворачивай!» — а не можем! Приказа вашего ослушаться как можно?! Вы уж простите, господин, но не дело это! Видит Создатель, не для того мой отец роду вашему клятву крови приносил, чтобы родной его сын господина в беде бросил! Не для этого!

— Нет, не для этого! — кивнул Тикса, в подтверждение своих слов топнув ногой. — Тикса тоже клятва давать! Рука резать, кувшин крови проливать, целый день тот длинный клятва учить! Для чего?! Чтобы потом на лошадь сесть и раненый друг бросить?! Плохо, друг Корис! Оченно плохо ты делать!

Почти утонув под обрушившимся на меня водопадом гневных слов, я замахал руками, останавливая разошедшихся обвинителей, и буркнул:

— Ишь разговорились! Говорите, приказа моего ослушаться не можете? Но ведь ослушались же! Ослушались!

— Нет, господин, — мотнул рыжей головой Лени, стряхивая с прядей налипший снег. — Как можно? Все, что вы наказали, в точности выполняем! До последнего словечка!

— Что? — опешил я. — Лени! Побойся Бога! Да вы здесь настоящую зимовку обустроили! Почитай целую конюшню выстроили, себе хижину отгрохали! Ты меня совсем за дурака держишь?

— Как можно, господин! — повторил Лени. — Как мы с вами прощались в тот день проклятый, вы нам наказали: «Отправляетесь домой, как доберетесь, отдадите сумку с бумагами Рикару, теперь он становится старшим в поселении. А я пока здесь задержусь. Как с делами разберусь, так сразу за вами следом». Я каждое ваше слово наизусть помню!

— Тикса тоже помнить! Навизусть! — Коротышка плутовски ухмыльнулся в отросшую бороду. — Каждый словечко!

— Но вы же не сказали, как быстро мы должны ехать! Вот мы и едем, потихонечку, полегонечку, лошадей бережем, по сторонам поглядываем, — закончил свою речь Лени и на всякий случай отступил назад, спрятавшись за спиной коротышки.

— И как много за день проходите? — вкрадчивым голосом поинтересовался я, придвигаясь к двум друзьям.

— Оченно много проходим, — уверил меня Тикса, в свою очередь пятясь назад. — Устаем!

— Сколько лиг за день вы проходите?! — уже в голос рявкнул я, заставив обоих хитрецов подпрыгнуть на месте. — Отвечайте!

— М-м-м… шаг, господин, — еле слышно ответил рыжий, косясь в сторону заснеженного кустарника, что начинался в пяти шагах от нас.

— Сколько?!

— Д-делаем один ш-шаг, господин…

— Ба-альшой, ба-альшой шаг, друг Корис! Устаем шибко! Оченно…

Дальнейшие слова гнома потонули в моем разъяренном рыке. Словно почувствовав мое настроение, щупальца одновременно взвились в воздух и неистово затрепетали. Парочка самых длинных и толстых ледяных отростков с пронзительным свистом рассекла морозный воздух стегающими ударами.

— А-а-а! — завопили оба хитреца и, будто заранее успели договориться, одновременно кинулись к кустам. В одно мгновение преодолев поляну, рыбкой нырнули в густые заросли, обрушив с ветвей водопад снега с черным вкраплениями мертвой листвы.

— А ну идите сюда! — рявкнул я. — Один шаг?! Я вам покажу, сколько лиг в день надо проходить! Я вас научу!

— Господин, вы же сами сказали, что нагоните нас, как с делами своими разберетесь! — отозвался из-за кустов Лени. — Вот мы и не торопились, ждали вас! Правда же, Тикса?

— Правда! Честная правда! — отозвался гном, на миг высовывая хитрую физиономию из кустов.

— Я кому велел?! А ну идите сюда!

— Господин, не серчайте вы так! Видите, как Создатель судьбами нашими распорядился — не разминулись в пути, встретились вновь. Это знак, господин! Ведь вы могли и мимо пройти!

— Лени, что ты плетешь? — крикнул я кустам, чувствуя, что начинаю остывать. — Да шум вашей драки за десять лиг слышно было! Глухой бы услышал! Ладно… выползайте из кустов, пока, как я, в ледышки не превратились. Живо!

Ветки затряслись, и через мгновение передо мной появился облепленный коркой снега Лени, улыбающийся до ушей.

— Слушаемся, господин!

— Слушаются они, как же, — уже беззлобно проворчал я, переводя взгляд на застрявшего в переплетении ветвей гнома, никак не могущего выбраться. — Вон, иди друга своего распутывай.

— Тикса сам! — возразил мне гном, остервенело дергаясь в растительных путах. — Друг Корис! Ты скажи — вот пачиму над голова…

— Тикса! — Лени поспешно перебил коротышку. — Вы уж простите его, господин! Спрашивает что не попадя. Ну появились эти ледышки страшенные змееподобные, и ладно — в жизни всяко бывает. Главное, что живы остались!

Хмыкнув, я покрутил головой, чуть подумал и распорядился, принимая на себя все обязанности предводителя:

— Выпутывай Тиксу из ветвей, затем делами займитесь — мою лошадь в загон поставьте, в костер дров подбросьте. Кашу на всех делайте. Ниргалы тоже перекусить не откажутся.

— Ниргалы — от каши? — изумленно переспросил Лени. — Они же только гадость серую из фляг хлебают!

— Все вопросы потом, — отмахнулся я. — Давайте, принимайтесь за дело. А как со всеми хлопотами разберетесь, так сядем и поговорим. Все расскажу — и про змей тоже.

Кивнув, оба моих новоприобретенных спутника разбежались в разные стороны. Лени поспешил к оголодавшей за время пути лошади и, забрав поводья у застывшего на месте ниргала, повел ее к ели, где была обустроена пусть примитивная, но все же конюшня. Тикса первым делом подцепил из снега мешок и потащил к костру, намереваясь наварить той самой «офисяной каши». Глядя, как коротышка хлопочет над затухающим костром, я не выдержал и подначил его:

— Тикса! А про молоток свой уворованный забыл совсем?

Охнув, гном всплеснул руками и, словно колобок, покатился к ниргалам, где в одном из сугробов покоился его драгоценный молоток.

Фыркнув, я задрал голову к небу, где проползали мохнатые серые облака, и невольно улыбнулся. Я был рад. Рад, что мои друзья остались живы и что мы снова встретились.

Возможно, Лени не так уж и ошибается — это судьба. Поглазев пару минут на мельтешащие в воздухе тысячи белых снежинок, я развернулся и зашагал к ожидающим моих приказов ниргалам.

Обрадованный неожиданной встречей, я махнул рукой на сон. Мы засиделись за рассказом о моих злоключениях почти до самого утра. Благо один из ниргалов исправно нес стражу, а остальные двое сидели чуть поодаль и словно прислушивались к беседе, изредка поводя по сторонам отблескивающими под лунным светом шлемами.

Рыжий с Тиксой, начисто позабыв о морозе, завороженно слушали, а я в красках повествовал о случившихся после нашего расставания событиях. Говорил о тяжелом путешествии до самого мертвого озера, о том, как я карабкался на вершину обледеневшего зиккурата Тариса Некроманта, о гробнице из багрового камня, о моей беседе с древним злом и о финале нашей встречи — когда меня захлестнуло цепью и утащило под воду, следом за неистово бьющимся внутри саркофага Тарисом. Если честно, в том, что Тарис прямо таки бился внутри саркофага и ломал свои изогнутые когти о каменную крышку, я вовсе не был уверен. Просто немножко приукрасил события — уж больно понравились мне вытаращенные глаза гнома и рыжего, когда я в красках живописал свои приключения. Рассказал я и о том, как очнулся на берегу озера и как обнаружил, что превратился в кусок льда, как нашел в могиле кусок ограненного горного хрусталя с растущими из него ледяными щупальцами. Зловещим и слегка подвывающим голосом описал гигантский скелет со светящимися багровыми углями-глазницами, о костлявой руке, сомкнувшейся на моей ноге, — в это момент Тикса отчетливо заклацал зубами, а Лени судорожно сглотнул и несколько раз осенил себя священным знаком Создателя.

В общем, посидели мы очень неплохо, и помимо того, что отвели за разговором душу, я совершенно неожиданно для себя узнал нечто весьма интересное. Стоило мне описать перстень с печаткой и назвать имя «Кассиус Ван Лигас», как Лени пораженно ахнул и подпрыгнул на месте.

— Кассиус Ван Лигас! Святой Создатель! Милостивый и Всемогущий!

— Ты знаешь это имя? — вздрогнув, задал я уже ненужный вопрос.

— Да любой мальчишка из самой захудалой деревни знает это имя, господин! Ведь я же рассказывал о нем Гвиндесу — тому магу илюзорий, что попал в лапы красноглазых пауков! Помните, господин? Вы же рядышком сидели!

— Ты хотел сказать — магу иллюзий, — поправил я Лени и медленно кивнул. — Да, имя Кассиуса Ван Лигаса мне тоже показалось знакомым, и я все ломал голову, где я его слышал… ты хочешь сказать…

— Ну конечно, господин Корис! Это имя из легенды! Последний владыка острова Гангрис! Он был в том отряде, что шел за головой Тариса Некроманта! Правда, не с самого начала, а присоединился уже после той знаменитой битвы на острове, когда из восьмитысячного поселения в живых не осталось никого, а вся семья лорда Кассиуса погибла от руки самого Риза Мертвящего!

— Продолжай, Лени, — поощрил я рассказчика и качнул плечами, еще глубже погружаясь в сугроб, используемый мною в качестве мягкого кресла. — Только для начала скажи, кто такой Риз Мертвящий.

— Да вы что, господин! — Рыжий пораженно всплеснул руками, но тут же опомнился и, шлепнув себя ладонью по лбу, пробубнил: — Ах да… вы же не помните ничего. Ну так вот, Риз Мертвящий — это самый…

— Риз Мертвячий — это солдат Тариса! — не выдержал сидящий рядышком Тикса. — Большой солдат! Хитрый!

— Тикса! Ну чего ты лезешь? — возопил Лени, уязвленный до глубины души столь бесцеремонным вмешательством. — Чего лезешь? Я же рассказываю! Иди вон, по камням постучи молотком своим паршивым!

— Я сейчас твоя голова стучать! — пообещал гном, воинственно встопорщив бороду.

— А ну прекратить! — решительно вмешался я в разгорающуюся ссору и, пораженно покрутив головой, добавил: — И как вы друг дружку не поубивали, пока меня не было? Лени, продолжай говорить и не отвлекайся. А ты Тикса, слушай и, если он что пропустит, потом дополнишь.

— Ха! Чтобы я да пропустил! — фыркнул было рыжий, но, наткнувшись на грозный взгляд моих покрытых инеем глаз, осекся и живо сменил тему. — Риз Мертвящий — так звали самого грозного и умелого полководца, правую руку Тариса Некроманта. Настоящего его имени не знает никто — во всяком случае я не слышал, хотя помногу раз переслушал каждую легенду и сказку о тех временах.

— Понятно, — кивнул я, подтаскивая к себе сумку со своими заметками, письменными принадлежностями и прочими мелочами — я забрал свои вещи сразу же, как обустроил ниргалов. — А почему Мертвящий?

— Да потому, господин, что земля, по которой он прошел сам и провел армию, просто вымирала! Риз не оставлял в живых никого! Даже скот безвинный и тот топорами забивали, про людей несчастных и говорить-то нечего. Старики рассказывали, что когда началась война между Империей и западными провинциями, принц Тарис послал своего верного Мертвящего к замкам и землям тех западных дворян, что отказались вмешиваться в назревающую бойню и остались в стороне, а то и сохранили верность императору Мезерану. И в назидание остальным непокорным Риз сровнял их родовые замки с землей, выжег дотла деревни, села и почти полностью вырезал город Сильгала, что был на северном побережье, к западу от Ледяных Клыков. Целый город, господин! Всех под нож пустил, кровопийца проклятый! Говорят, черный дым и зарево огромного пожара были видны даже из столицы!

— Стоп, стоп, Лени, — остановил я разошедшегося не на шутку рассказчика. — Все, я уже понял — Риз был лучшим полководцем Тариса Некроманта, он же уничтожил вассальное поселение и семью лорда Ван Лигас, что привело к вступлению Кассиуса в отряд Листера Защитника, направляющегося за головой мятежного принца — хотя это в легендах говорится, что они якобы шли убивать младшего брата императора, а на самом-то деле… но это уже детали… В общем, Лени, я правильно тебя понял?

— Аг-га, — с запинкой кивнул рыжий, несколько ошалевший от моего краткого подведения итогов. — Все так и есть, господин.

— Ладно, — кивнул я, отпихивая от сумки с документами парочку излишне любопытных щупалец и доставая свою книгу для заметок. — Вернемся к лорду Кассиусу. Кто он вообще такой?

— Как кто, господин? Дык в точности, как вы — дворянин самый всамделишный, — шмыгнул носом Лени и посильнее закутался в одеяло. — Только он помер давно, а вы, слава Создателю, живы и здоров… и… и живы!

Покосившись на смущенно замолчавшего рыжего, Тикса пренебрежительно фыркнул:

— Главное — живой! Как домой придем, с Койном поговорить! Койн умный! Много всего знать и про лекарство для друг Корис тоже может знать! Вот!

— Угу, — хмыкнул я. — Хватит меня утешать. Лучше про Кассиуса расскажите! Как он умер?

— Как настоящий воин — в бою! — тотчас ответил Лени и, заметив зверское выражение моего лица, поспешно добавил: — Только это и знаю, господин: пал в битве с врагом, но успел забрать с собой самое малое две сотни вражеских солдат.

— Сколько, сколько? — переспросил я, решив, что Лени оговорился. — Ты, наверно, хотел сказать — два десятка. Да?

— Нет, господин Корис, — отрицательно мотнул головой Лени. — В легенде, что мне рассказывали, говорилось о двухстах поверженных врагах, а то и больше. Оно и неудивительно — боевой маг, как-никак!

— Знаешь, Лени, — горько усмехнулся я, — в последнее время я как-то перестал верить в правдивость древних легенд. Слишком уж часто в них все оказывается перевернуто с ног на голову. Что еще ты знаешь о Кассиусе? Какой у него был магический талант? Вода? Что-то со льдом?

— Больше ничего не знаю, господин, — вздохнул Лени; — В нашей деревне менестрели нечасто останавливались, все больше в вашем замке гостили, а старики изо дня в день одно и то же талдычили, какой уж тут интерес слушать по десятому разу?

— Ясно, — кивнул я. — Тикса, а ты?

Гном скорчил гримасу и развел руками, давая понять, что знает не больше Рыжего.

— Койн знать! Койн много сказка и легенда знать!

— Значит, тем больше причин добраться до дома поскорее, — улыбнулся я и, взглянув на медленно ползущую по ночному небосклону луну, велел: — Все, давайте-ка спать. Завтра у нас длинный день.

Отправив своих новоприобретенных спутников спать, я положил поверх коленей книгу для заметок и собрался увековечить услышанные и додуманные мною сведения на одной из чистых страниц, но меня ждал удар — чернила превратились в насмешливо поблескивающий под лунным светом кусок черного льда. Со скорбью поскребя напрочь замерзшие чернила ногтем, я чертыхнулся и вновь упаковал книгу и письменные принадлежности в сумку. Если раньше (до того, как попасть в ледяную ловушку), чтобы отогреть чернила, я ставил чернильницу на камень и пододвигал поближе к костру, то теперь такой метод вызывал у меня настоящий животный ужас. Придется положиться на свою многократно ушибленную голову и постараться ничего не забыть. А кто виноват в том, что я не могу написать ни слова? Я сам! Если бы не отдал в свое время магическое перышко в загребущие руки отца Флатиса, то сейчас вовсю строчил бы слово за словом! Ну не дурак ли?..

Хотя… ведь я видел точно такое же перышко, когда бесцеремонно рылся в… в могиле Кассиуса!

Обрадованно подскочив, я поспешно сорвал со спины заплечный рюкзак и, отодвинув в сторону кусок светящегося хрусталя, зарылся в найденные вещи с головой. Мои пальцы скользили среди полуистлевших обрывков пергамента, запутывались в переплетениях многочисленных золотых и серебряных цепочек. В тот момент, когда мое терпение окончательно истощилось и я хотел вытряхнуть содержимое мешка на снег, я наконец наткнулся на тонкий стержень магического письменного пера. Осторожно вытащив стило из мешка, я сдул с него комочки грязи и с большим удовлетворением убедился, что оно выглядит неповрежденным. Абсолютно белое перо с аккуратно подрезанным оперением, скошенный кончик слегка испачкан в чернилах — полное ощущение, что его лишь намедни выдернули из хвоста важного гусака и, очинив на скорую руку, окунули в чернильницу.

Ухватившись за перо, я пролистал свою книгу до чистой страницы (коих осталось всего ничего), затаив дыхание, вывел первую букву и с искренним изумлением увидел четкую линию чернил, протянувшуюся по бумаге. Работает! Магическое стило неизвестно сколько лет служило своему первому владельцу, затем два столетия пролежало в сырой земле, но все еще работает.

— Ну мастера, ну умельцы, — тихо, но с уважением пробормотал я, покрутил в удивлении головой, а затем повернул книгу так, чтобы на открытые страницы падал тусклый лунный свет, и принялся строчить слово за словом.

Представляю, как все это выглядело со стороны — некто, больше всего похожий на хорошенько промороженного и облезлого мертвяка с веером извивающихся белесых щупалец над головой, скрестив ноги, сидит в глубоком снегу и что-то увлеченно пишет в раскрытой на коленях книге. И все это под мертвенно-желтым сиянием ночного светила… Да уж, зрелище не для слабых духом.

* * *

Спустя день пути я уже не был настолько рад воссоединению со своими друзьями. Далеко не рад. За время вынужденного одиночества — сопровождающих меня ниргалов я никак не мог воспринимать в качестве обычных спутников — я привык к тишине, когда изо дня в день мне не с кем было перекинуться словечком. Теперь же мне очень быстро напомнили все прелести совместного путешествия с говорливым Лени и неугомонным Тиксой.

Гном вообще не мог спокойно усидеть на лошади больше получаса. Стоило ему завидеть каменный взгорок, заснеженный холм или устилающие дно замерзшего ручья зеленоватые камни, как коротышка тут же сползал с седла, плюхался в снег и с самым решительным выражением лица перся к известной только ему цели с молотком наперевес. Мы возвращались к Подкове по уже пройденному пути, по сути, шли по собственным следам, а значит, все окружающие нас камни Тикса уже успел простукать, изучить и едва не полизать. В общем, такому вот выводящему меня из себя поведению гнома радовалась только его лошадь, которая и без седока едва переставляла ноги под тяжестью двух набитых камнями седельных сумок.

Про Лени особый разговор. Мой рыжий спутник смирно сидел на своей мерно шагающей лошади и особых хлопот не доставлял, но его болтливость! Он закрывал рот, только чтобы сглотнуть набежавшую слюну, и тут же открывал его вновь, дабы задать еще один вопрос, восхититься красотой покрытой снегом разлапистой ели или начать рассказывать очередную байку о Диких Землях. Еще месяц назад я спокойно выдерживал этот неудержимый словесный поток и даже вставлял в него пару слов, но теперь все обстояло несколько иначе. Моя промороженная сущность не переносила самого слабого тепла, отзываясь на него пронзительной болью, словно от ожога. Поэтому я держался поодаль от лошадей и своих спутников — нас разделяло самое малое пять шагов, та граница, на которую я мог приблизиться к разгоряченным трудной дорогой лошадям. И получалось, что если раньше мы с Лени ехали бок о бок и разговаривали тихими, приглушенными голосами, то сейчас рыжий покачивался в седле достаточно далеко от меня, и при разговоре ему приходилось говорить громче. И очередную захватывающую историю теперь слышал не только я, но и вся округа в радиусе двух лиг. А я старался не привлекать к своему крошечному отряду лишнего внимания!

Мягкие увещевания не помогли, и пришлось прибегнуть к другим методам воспитания. Выстроив обоих бузотеров перед собой, я мягким, проникновенным голосом пообещал, что если мне еще раз придется продираться за непоседливым гномом через кусты или беспрестанно шикать на разговорчивого Лени, то в меню ниргалов помимо шурдятины, зайчатины и жидкой овсяной каши появятся еще два блюда — наваристый бульон из непонятливого гнома и жирное жаркое из болтуна, причем шкуру с будущих кушаний я буду снимать самолично и еще живьем.

Подействовало…

Уже не знаю, что именно, — мой новый зловещий облик, шелестящий холодный голос, или клятва крови и уважение к господину, или все вместе взятое, но подействовало, и это главное. Следующие два дня я наслаждался спокойствием и тишиной, которую лишь изредка прерывали донельзя горестные вздохи Тиксы, когда в пределах видимости мимо нас проплывал очередной каменистый холм.

Но я лишь злобно зыркал на этого потомственного шахтера, и Тикса понятливо затихал. А Лени и вовсе не страдал — просто переключил свое внимание с меня на ниргалов, которые ответить, может, и не могли, но слушатели из них были просто великолепные. Хотя должен признать — внимательно посматривать по сторонам никто не забывал. Дикие Земли быстро приучают быть настороже.

Я мерно шагал сразу за одним из ниргалов, что двигался в голове отряда, и был готов принять на себя первый удар противника — ежели такие появятся. Именно поэтому я и распорядился на таком построении отряда: один из ниргалов верхом на лошади едет впереди, за ним иду я, в середине отряда — Лени с Тиксой и замыкающими тяжело шагают еще двое закованных в металл воина. В случае внезапной атаки у наименее защищенных гнома и рыжего появляется лишний шанс выхватить оружие и приготовиться к бою. Помимо заботы о безопасности была еще одна весомая причина именно такого построения — ниргалы начали сдавать.

Нет, внешне все было по-прежнему — бесстрастные молчаливые воины, мрачно смотрящие на мир в узкие смотровые щели и легко преодолевающие любое сопротивление и препятствие. Все трое ниргалов спокойно шагали вперед, регулярно принимали пищу, сменялись на страже, ходили на разведку и за валежником для костра…

Вот только один воин начал серьезно припадать на ногу, и с каждым днем хромота усиливалась, другой и вовсе вел себя более чем странно — время от времени резко застывал на месте, через минуту отмирал и, словно ничего не случилось, продолжал движение. Думаю, я знал возможную причину такого поведения — если меня не обманывала память, именно этот ниргал сопровождал меня до самого зиккурата и он же вытащил меня из-под воды. Похоже, купание в ледяной воде не прошло даром.

Последний ниргал продолжал оставаться именно таким воином, каким я привык их видеть — сильным, несокрушимым, без страха и эмоций.

Глядя на происходящее, я начал серьезно задумываться о том, чтобы сделать длительную остановку и дать ниргалам восстановить силы, но меня неудержимо тянуло домой. Я все откладывал да откладывал обустройство временного лагеря. И дооткладывался.

К полудню четвертого дня пути с того момента, как я встретил Тиксу и Лени, едущий на лошади ниргал вздрогнул всем телом, накренился на бок и тяжело рухнул в снег. Тот ниргал, что «нырял» за мной и которому я велел передвигаться в седле. Но эта мера не помогла, и теперь облаченный в тяжелые доспехи человек, широко раскинув руки в стороны, лежал в сугробе и не подавал признаков жизни. Лишившая седока лошадь прошла еще несколько шагов и остановилась.

Выругавшись, я шагнул вперед под аккомпанемент встревоженных возгласов своих спутников и всмотрелся в полузасыпанного снегом ниргала. Бесполезно. Воин лежал неподвижно, а глухой шлем лишал меня возможности увидеть лицо. Подойти ближе и проверить, дышит ли он, я не могу — даже с расстояния трех шагов я ощущал слабую волну тепла, пощипывающую мое лицо и руки. Слишком много тепла. Быстро остывающие на морозном воздухе доспехи обычно позволяли мне приближаться к ниргалам достаточно близко, но не в этот раз.

— Лени! Осмотри его, проверь дыхание! — крикнул я рыжему, что уже спешился и, увязая в снегу, спешил к упавшему ниргалу. Кричал я без нужды — Лени и сам бы догадался это сделать, но уж больно обидно было ощущать себя настолько бесполезным.

Наклонившись над воином, Лени рукавицей смел с его шлема снег и приблизил лицо к небольшим отверстиями, расположенным напротив рта.

— Дышит, господин! — обрадованно крикнул рыжий, но тут же добавил: — Но еле-еле. Кажись, плохо дело.

— Это я и сам уже понял, — проворчал я, несколько успокоенный словами рыжего. — Ниргалы просто так не падают.

Поразмышляв несколько мгновений, я повернулся к ожидавшим моих распоряжений спутникам и распорядился:

— Разбиваем лагерь. Лени, Тикса — перетащите его на одеяла и укройте получше. Всем, что есть. Одеяла, попоны — пускайте в дело все. Нарубите еловый лапник для постели и разведите костер.

Убедившись, что меня поняли, я развернулся к ниргалам и, мрачно оглядев оставшихся на ногах двух воинов, распределил задачи и для них. Охромевший ниргал занялся лошадьми, а последний отправился за дровами, коих я велел заготовить побольше, нутром чувствуя, что мы здесь задержимся. Сам я занялся тем же. Это единственное, чем я мог помочь членам своего маленького отряда и при этом не дергаться от злых укусов исходящего от их тел тепла. Заодно отвлекусь от беспокойства. Я еще не забыл о роскошно одетых шурдах, чьи мертвые тела я нашел в сугробах у озера.

Ниргалы без малейших сомнений уничтожили два десятка шурдов, направляющихся к самому Тарису Некроманту. Уверен, что их пропажи уже хватились. Шурды хотя и являются ущербной расой, но действуют они на удивление логично, четко и быстро. В этом я успел убедиться во время последнего штурма поселения, который мы отбили вовсе не благодаря защитной стене и уж точно не моему изощренному стратегическому мышлению.

В тот день крепостную стену гоблины преодолели без малейших затруднений и быстро оттеснили нас к пещере. Мы выжили и отбили поселение только благодаря пошедшим в самоубийственную атаку ниргалам. И их предводителю, ценой своей жизни поразившему шурдского некроманта и исполинского черного сгарха. Так-то вот. Не приди они нам на помощь в тот день…

Нет, в свое время я сильно недооценил шурдов и поплатился за эту ошибку жизнями своих людей. Допускать подобную оплошность я больше не собирался и старательно прикидывал в голове варианты возможного развития дальнейших событий.

Что бы я сам сделал на месте шурдов, если часть моих людей внезапно исчезнет? Правильно. Ответ может быть только один. Отправил бы за ними поисковой отряд. И почти наверняка шурды поступили точно так же.

Разведчики быстро обнаружат присыпанные снегом тела своих собратьев, определят направление, куда ушли обидчики. Затем для них наступит страшное мгновение, когда гоблины с ужасом обнаружат, что возвышающаяся над водной гладью пирамида осквернена чужаками, а гробница из багрового камня бесследно испарилась.

Некоторое время шурды будут в шоке от чудовищного открытия, потом несколько придут в себя, прекратят орать и бесноваться, на скорую руку обрыщут прилегающую к озеру местность… и ничего не найдут. Ни малейшего следа драгоценной гробницы с телом их бога Тариса. Зато в очередной раз наткнутся на следы спешно уходящего прочь отряда.

И вот тогда все будет зависеть только от одного. Догадаются ли шурды, что Ильсера покоится на илистом дне, или их мысли пойдут другим путем — неизвестный отряд с легкостью уничтожает два десятка шурдов, задерживается на несколько дней у озера, а затем стремительно уходит прочь… унося саркофаг с телом некроманта. Если гоблины придут к этому заключению, то они окончательно взбесятся и кинутся за нами следом.

Впрочем… похоже, на моем мозге все же сказалось медленное превращение в живую сосульку, иначе я не задавался бы столь глупыми вопросом, ответ на который столь очевиден. Погоню по нашим следам пустят обязательно, и конечный результат будет тот же — нас постараются умертвить как можно более медленным и болезненным способом.

Поэтому задумываться стоит не о том, будет ли погоня, а о том, насколько серьезным будет состав карательного отряда. Если помимо самих гоблинов и костяных пауков в отряде будет хоть один подчиненный шурдской магией сгарх — нам всем крышка. Я уже успел убедиться в чудовищной эффективности этого огромного зверя против живой силы противника, когда вышедший из под контроля сгарх за десяток секунд ополовинил отряд шурдов.

— Господин! Господин! Столько дров хватит! — Донесшийся до моего затуманенного мыслями сознания окрик вернул меня к действительности, и я с удивлением обнаружил, что успел набрать огромную охапку сучковатых веток.

— Хорошо, — отозвался я и тяжело зашагал на голос рыжего.

За время моего недолгого отсутствия почти ничего не изменилось. Упавшего ниргала переложили на спешно нарубленный лапник и укрыли сверху всеми имеющимися у нас одеялами и попонами. Оставшийся здоровым ниргал уже закончил с заготовкой дров и теперь мерно размахивал позаимствованным у гнома топором, под корень срубая пушистые ветви стоящей поодаль ели. Уже курился дымом разгорающийся костер, над которым Тикса прилаживал помятый котелок.

— Чаем травяным его напоим, — перехватив мой взгляд, пояснил подошедший Лени.

Кивнув, я разжал руки, и собранные мною ветви посыпались в снег.

— Травяной чай — это, конечно, хорошо, но как вы его поить собираетесь? — мрачно поинтересовался я, глядя на неподвижно застывшего под одеялами ниргала, больше похожего не на человека из плоти и крови, а на статую из заиндевевшего металла. — Если он без сознания… Ну-ка, попробуй поговорить с ним, вдруг отзовется как-нибудь аль знак подаст.

Повиновавшись, Лени наклонился над шлемом ниргала, почти прижался щекой к нижним отверстиям в шлеме и, застыв на несколько секунд в этой позе, облегченно выдохнул:

— Дышит, слава Создателю.

На этом хорошие известия закончились — сколько Лени ни тормошил ниргала, сколько ни кричал ему в шлем, никакой реакции не последовало. Ниргал не отзывался. Через десять минут и двести бесплодных попыток рыжий обернулся ко мне и беспомощно развел руками, косясь на уже закипающий котелок с оказавшимся бесполезным лекарством.

— Твою мать! — в сердцах рявкнул я, вьющиеся над моей головой ледяные щупальца со свистом рассекли воздух. — Ладно! Если он так, то и мы с другого бока зайдем! Лени, давай к костру и помоги Тиксе с целебным чаем — да трав не жалейте!

— А как же… — протянул рыжий, кивая на безвольно лежащего воина.

— Ты делом займись, а здесь я сам разберусь, — отрезал я и, круто развернувшись, пошагал к тому из тройки ниргалов, что при помощи топора продолжал превращать некогда красивую и разлапистую ель в жалкий обрубок.

Резким окриком я заставил ниргала оторваться от работы и обратить внимание на себя. Убедившись, что меня внимательно слушают, я отдал ему четкий приказ, старательно проговаривая каждое слово своими промерзшими губами с полопавшейся кожей:

— Возьмешь в своей сумке все необходимые инструменты и крайне осторожно и бережно снимешь шлем с него. — Я ткнул рукой в больного воина. — Повторяю — крайне осторожно, бережно и при этом быстро. Да так, чтоб на его шее даже пореза не осталось. По выполнении доложить мне. Все, выполняй!

С глухим стуком топор вошел в ствол ели по самый обух, лязгающий удар стального кулака в грудь, и вот ниргал уже мерно шагает к сваленным кучей седельным сумкам. Вот за что я люблю ниргалов, так это за их невозмутимость и быстроту. Глядя, как ниргал достает из одной из сумок сверток с инструментами, я вспомнил о еще одном серьезно беспокоящем меня деле — о внезапно появившейся хромоте у другого из тройки доставшихся мне по наследству воинов. С этой проблемой также следовало разобраться немедленно, чем я и занялся. Подозвав хромого ниргала и дождавшись, когда он приблизится на расстояние пяти шагов, я хмуро осмотрел его и сказал:

— Как только закончишь с лошадьми, займешься своей больной ногой. Покажи рукой, где болит.

С легким скрипом металла ниргал согнул ногу в колене и пальцем ткнул куда-то в область щиколотки.

— Ясно, — кивнул я. — Тогда аккуратно сбиваешь защитные доспехи с щиколотки и до самого колена. Осторожно разнимаешь кольца кольчуги, обнажаешь ногу до шерстяной поддевки и сразу зовешь меня. Все понятно?

Вновь последовал уже привычный удар сжатым кулаком в грудь, и ниргал вернулся к уходу за лошадьми. А я невольно порадовался тому, что в свое время мне пришлось вскрыть нескольких таких вот закованных в металл воинов и изучить строение их многослойных доспехов. Теперь я хотя бы мог отдать осмысленный приказ и быть уверенным в его выполнимости… и был готов увидеть под шлемом жестоко изуродованное и обожженное человеческое лицо.

Тишину зимнего леса разорвал мерный стук молотка — один из ниргалов приступил к снятию шлема со своего больного собрата. Поморщившись от резкого звука, я лишь вздохнул — поделать с этим было нечего, и теперь мы буквально оповестили на всю округу о своем местонахождении.

Обычных лесных жителей я не боялся — даже один ниргал сможет легко отбиться от целой стаи оголодавших волков. Могучие медведи, способные ударом лапы сплющить камень, сейчас мирно посапывают в укрытых снегом берлогах. Нет, зверей я не опасался. А вот остальных обитателей Диких Земель я вовсе не желал бы увидеть в гостях. Чего, например, стоят однажды встреченные нами киртрассы — огромные двухсотлетние костяные пауки с багровым огнем в уродливых глазницах… заглянет такая вот тварь на огонек, и мало никому не покажется.

И самое главное — надо прямо сейчас решить, что делать дальше. Либо взгромоздить потерявшего сознание ниргала поперек седла и продолжить путь к поселению, либо остаться здесь и сделать передышку на несколько дней, чтобы вплотную заняться ниргалами, находящимися в плачевном состоянии. На то, чтобы принять решение, мне хватило одного взгляда на тяжело припадающего на ногу воина, старательно укрывающего лошадей попонами.

Выбора нет. Мы остаемся здесь и попытаемся хотя бы отчасти восстановить силы и здоровье. А возможная погоня… если по наши души кто и идет, то встреча все равно неизбежна, рано или поздно, но мы столкнемся. И я предпочту встретиться с врагами сейчас, а не через несколько дней, когда охромевший ниргал окончательно превратится в беспомощного калеку, а второй умрет, так и не придя в сознание. Решившись, я с хлопком свел ладони вместе, дождался, когда ко мне повернутся вопросительные лица Тиксы с Лени и смотровые прорези глухих шлемов ниргалов, и распорядился:

— Лагерь разбивайте основательный. Мы задержимся здесь на пару дней.

Обладающему нечеловеческой силой воину относительно легко удалось разбить крепления и снять шлем с поверженного болезнью ниргала. Выполнив свою задачу, он легко поднялся с колена и с полным безразличием отошел в сторону, предоставив нам заниматься остальным. Да уж, человеколюбием ниргалы явно не страдают.

Взглянув на ниргала, методично укладывающего инструменты обратно в сумку, я вновь напомнил себе, что не они виновны в своей черствости и безразличии. Некогда это были обычные люди, над которыми провели жестокий ритуал, превративший их в железных истуканов, готовых выполнить любой приказ хозяина без малейших моральных терзаний. Лорд Ван Ферсис, надеюсь, ты уже сдох, ну или на худой конец корчишься сейчас от невыносимой боли в руках умелых палачей. Очень надеюсь. Натворить столько ужасного, искалечить судьбы стольких людей… и мою в том числе.

Раненый ниргал едва слышно застонал, и, вынырнув из воспоминаний, я нетерпеливо спросил, обращаясь к широкой спине гнома:

— Ну что там? Совсем плохо?

— Плохо, — незамедлительно отозвался Тикса, подтвердив мои самые худшие предположения. — Сильно болеть.

— Горячка у него, господин, — добавил Лени, поднося к изуродованным ожогами губам больного кружку с горячим травяным отваром. — И кажись, задыхается он — ртом воздух хватает, а в груди хрипит что-то.

— А ну-ка сдвиньтесь в сторону, — велел я, и гном с рыжим незамедлительно повиновались, открыв моему взору лицо ниргала.

Лучше бы они этого не делали. Ниргала со снятым шлемом и так нельзя было назвать красавчиком, но сейчас, поверженный болезнью, он выглядел вдвое страшнее. Из кольчужного капюшона выдавалось распухшее багровое лицо, из изуродованного носа беспрестанно текло, заливая нижнюю часть лица слизью, дрожащие от озноба губы с трудом обхватывали край кружки с горячим отваром. Довершали картину звуки хриплого натужного дыхания.

— Ты прав, Тикса, дело совсем плохо, — подытожил я увиденное, чувствуя, как во мне умирает надежда, что уже завтра мы тронемся в путь. — Того гляди умрет. Лени, засунь ладонь ему под кольчугу и пощупай там — слишком уж он дрожит, что-то тут не так.

Последовав моему приказу, Лени оттянул у горла ниргала часть кольчуги и запустил туда руку, прощупывая грудь и бока. Уже через минуту рыжий выругался и, вытянув ладонь обратно, взглянул на меня:

— Насквозь мокрехонько. У него там что-то вроде шерстяной поддевки — так ее хоть выжимай. И на ощупь шерсть холодная и склизкая. — Поднеся мокрые пальцы к носу, Лени внюхался и тут же отдернул руку прочь. — И пахнет гнусно!

— Беда, — мрачно произнес я и, задрав голову, уставился на серый небосклон, откуда вновь посыпался мелкий снег. — Беда…

— Раздеть надо! — буркнул Тикса, сочувственно глядя на дрожащего в ознобе ниргала. — Бронь снять, кольчугу… все снять надо. В сухое переодеть, отвар дать, хорошо кормить и одеяло укрыть! Потом здоровый быть — через два день, может, три день.

— А может, и через неделю, — ответил я, с тоской вглядываясь в ту сторону, где, по моим расчетам, располагалось наше поселение, наш дом. — Ладно! Значит, так тому и быть. Лени, готовь все необходимое, чтобы обиходить больного. Тикса, с тебя горячий бульон из зайчатины. Понаваристей. А я пока велю снять с него остальные доспехи.

— Слушаюсь, господин, — кивнул Лени и, не удержавшись, спросил: — А потом обратно вздеть сумеем? Ну, броню на ниргала?

— Мы — нет, а ниргалы, может, и сумеют, — пожал я плечами. — Да и плевать. Не думаю, что из него будет толк ближайшие несколько недель, в броне или нет. Он на ногах не стоит. Давайте, занимайтесь делом.

Отдать двойке ниргалов требуемые приказы времени много не составило, и вскоре зимний лес вновь огласили звонкие удары молотка и недовольный скрежет снимаемых доспехов. Тикса суетился у костра, торопливо нарезая оставшуюся у нас зайчатину крупными кусками и бросая в котелок, Лени копался в сумках, выискивая сухую одежду и тряпки. Все были заняты, а я вновь остался не у дел и отошел в сторону — подальше от людей и лошадей, от которых нет-нет, да и пыхало уже ненавистным мне теплом. Опять же, прижившиеся у меня за плечами ледяные щупальца все старались дотянуться до кого-нибудь из моих спутников, и я боялся, что однажды не услежу, и еще один из нас превратится в ходячую сосульку. Или умрет. Не стоило рисковать.

А здесь, у самого края наспех разбитого лагеря, было так свежо и прохладно, едва заметный зимний ветер обдувал мое лицо, и я невольно растянул пошедшие трещинами губы в блаженной улыбке. Уже привычным жестом наклонился и, набрав в обе пригоршни снега, принялся его сминать в комки, не забывая водить взглядом по сторонам. Успокоившиеся щупальца лениво свесились вниз и едва заметно колыхались, взрыхляя снег.

Я не обращал на них внимания — моя голова была занята другим. Я все пытался решить, правильно ли поступил, когда из-за одного ниргала остановил продвижение всего отряда самое малое на несколько дней. По всему выходило, что я делаю глупость — чем быстрее мы все окажемся в Подкове, под защитой стены форта, среди друзей, тем лучше. И если кто-то не может осилить тяжесть дороги — что ж, надо жертвовать малым, чтобы спасти большее. Не правда ли? Я так поступить не смог, хотя и возникла тихая мыслишка привязать больного воина к седлу и продолжить путь, понадеявшись на случай — вдруг не помрет. Кто знает… Хотя, о чем это я? Мне хватило одного взгляда, чтобы отчетливо и ясно понять — заболевший ниргал не перенесет дороги. Умрет самое большее через два дня пути.

Помимо всего прочего, существовала еще одна важная деталь — именно тот воин, что сейчас трясется в ознобе и выкашливает из себя легкие, именно он без раздумий спустился в ледяную воду и вытащил меня на поверхность. Именно тот воин, что сейчас беспомощен как младенец, спас мне жизнь…

И пусть он всего лишь бездумно повиновался приказу, факт остается фактом. Я в долгу перед ним.

* * *

Прошло три полных дня, а ниргалу не становилось лучше. Он все так же неподвижно лежал лицом вверх, покорно глотал наваристый бульон и горький отвар из трав, но толку это не приносило ничуть. Но по крайней мере ему не становилось хуже, чего нельзя сказать обо мне.

К рассвету третьего дня я уже был на взводе и с трудом держал себя в руках. Вместо того чтобы двигаться к поселению, мы намертво застряли на этой клятой поляне и, похоже, пробудем здесь еще неделю как минимум. Проклятье… Я старался не показывать своего раздражения остальным членам моего отряда, и пока у меня это получалось. Впрочем, дневное время суток пролетало для нас относительно незаметно. Каждому было чем заняться во время вынужденного простоя. Рыжий взял на себя заботу о больном, варил для него наваристый бульон из зайчатины и оленины, для чего-то вываривал еловую кору вместе с хвоей и получившееся варево, опять же, вливал ниргалу, да и остальных заставил выпить по кружке. Судя по дико перекосившейся физиономии гнома, на вкус варево было не из приятных. Тикса перебирал свою коллекцию камней и выцарапывал на их боках понятные только ему символы, изредка отрываясь от этого занятия для того, что собрать под снегом несколько жидких охапок травы и задать корм лошадям. Животные от такой пищи в восторге не были, но все же жевали, хотя было понятно, что долго на этом корме они не протянут. Ниргалы выполняли всю остальную работу — собирали дрова для костра, ставили силки на заячьих тропах, даже умудрились подстрелить молодого оленя, мяса которого до сих пор было не съедено даже наполовину. Охромевший ниргал вновь щеголял полным доспехом — его ногу я осмотрел и обнаружил, что он умудрился загнать себе под колено обломок ветки, достаточно тонкий, чтобы пройти сквозь сочленение ножного доспеха и звенья кольчуги. Сейчас помеха была уже устранена, рана очищена и залечена, доспехи вернулись на место, опять превращая ниргала в подобие железной статуи.

Сам я успел приложить руку ко всем занятиям, не связанным с приближением к обжигающему теплу, чтобы хоть как-то занять разум и заставить, казалось бы, застывшее время сдвинуться с места. Получалось плохо. Особенно тяжело мне приходилось ночью, когда все остальные члены отряда погружались в сон до утра. Мне же хватало пары часов, после чего глаза открывались сами собой, и, изрыгнув очередное проклятье, я принимал сидячее положение и молча пялился в темноту. То еще занятие, и уж точно никак не способствующее умиротворению души. А если учесть, что единственным развлечением было наблюдение за стоящим на страже ниргалом и сыплющимся с небес снегом… Но я держался. Стиснул свои насквозь промороженные зубы и держался, нарочито отгоняя мучившие меня мысли о поселении.

Единственным положительным моментом было то, что у меня появилось вдоволь времени, чтобы разобраться с другой проблемой. Я постарался переключить внимание на состояние своего тела и на торчащий за плечами пучок белесых щупалец. Особенно меня беспокоил тот факт, что многократно обвившаяся вокруг моей шеи парочка щупалец ни в какую не желала разматываться. Попытавшись силой разогнуть неподатливые отростки, я потерпел поражение. Щупальца словно закостенели. В голове мелькнула шальная мысль попытаться перерезать их ножом, но столь же быстро я решил этого не делать. Охватывающие шею щупальца беспокойства не причиняли, я их практически не чувствовал. А вот что произойдет, если я попытаюсь их перерезать, это еще вопрос. Запросто заполучу дырку в горле от неудачного движения ножом, или же, в ответ на агрессию, ледяные плети конвульсивно сожмутся, и я останусь без головы. Впрочем, оставшейся свободной длины побегов хватало, чтобы я мог снять сумку с кристаллом и попытаться разгадать его загадку. Долгими ночными часами я завороженно вглядывался в глубину кристалла. Строил безумные догадки о таинственном синем мерцании внутри этого бережно ограненного куска горного хрусталя. Тщетно. Единственный вывод, к которому я пришел, был следующим — «древняя магия». Заодно и посмеялся над собой, запрокидывая лицо к ночному небу.

Моя книга для заметок пополнилась несколькими рисунками и обрывками перечеркнутого текста. По центру одной из страниц красовалась огромная надпись, еще и обведенная жирной линией. «Слишком мало достоверной информации!!!» Я занимался тем, что ненавидел больше всего, — я гадал, переливал из пустого в порожнее. Мне не за что было уцепиться. Нет даже обрывка нити, потянув за которую, можно было бы распутать весь клубок.

Как можно понять, что со мной приключилось, если я не имею ни малейшего понятия об истинном предназначении кристалла? Я даже не располагаю достаточными сведениями о давно умершем гиганте, в чьей могиле покоился внезапно оживший камень!

Что самое невероятное и обескураживающее — я по прежнему «поглощал» снег. И не только ладонями, когда сминал очередной снежок. Каждое утро я обнаруживал, что за прошедшую ночь очередной сугроб, в котором я устраивался на ночлег, изрядно «худел», уменьшался в объеме. Сначала я грешил на тяжесть своего тела, думал, что снег просто уминается. А потом лег спать на тонком слое свежевыпавшего снега и через два часа проснулся на абсолютно голой земле, точно повторяющей контуры моего тела.

Еще через день после этого ошеломляющего открытия, когда я по шею сидел в облюбованном сугробе, сидящий у костра Тикса оторвался на мгновение от блаженного созерцания очередного камня, ткнул ворованным молотком в мою сторону и безапелляционным тоном заявил:

— А змея жирнеет!

Переварив услышанное, я попристальней взглянул на лениво извивающиеся щупальца и убедился в его правоте — они и правда изрядно «пожирнели». Выходящий из кристалла пучок белесых побегов стал толще вдвое и сейчас превышал толщину запястья. Да и отходящие от общего ствола «ветви» заматерели, стали толще и, как мне показалось, длиннее.

Вывод напрашивается сам собой — щупальца поглощают снег и за счет этого увеличиваются в объеме. Но это только на первый взгляд все так просто — ведь снег исчезал в моих ладонях, словно впитывался сквозь кожу. Покачивающиеся вокруг моей головы и плеч ледяные отростки хоть и не упускали возможности покопаться в окружающем меня снегу, но снег после соприкосновения с ними не исчезал. И что же это выходит? Получается, что я впитываю снег своим телом, а затем передаю его связанному со мной кристаллу? Нет… чушь какая-то получается… хотя отбрасывать эту возможность не стоит — во всяком случае сразу.

Кроме туманных предположений о приключившейся со мной беде я располагал лишь крайне скудными обрывками информации, полученной от Лени. Большей части этих сведений доверять не стоило — легенда на то и легенда, чтобы сильно приукрашивать события, а зачастую и искажать их, не обращая внимания на факты.

Что я знал точно? Да практически ничего.

Мне известно имя давно умершего человека, который, возможно, является причастным к созданию кристалла из горного хрусталя. Некий Кассиус Ван Лигас. Законный правитель крупного поселения, расположенного на острове Гангрис. Судя по всему, Кассиус обладал магическим даром, знать бы еще, каким именно. Можно предположить, что Кассиус отказался перейти на сторону наместника Тариса Ван Санти и тем самым подписал смертный приговор как себе, так и всем жителям острова. Вскоре мятежные войска под предводительством полубезумного полководца Риза вторглись на Гангрис, и началась кровавая резня, в результате которой остров обезлюдел. Здесь все логично — на острове не могло быть приличной армии, самое большее — хорошо вымуштрованный личный отряд владыки. Человек сто, ну максимум вдвое больше. Они не могли сдерживать превосходящие по численности войска слишком долго. А если учесть возможное наличие в войске Риза переметнувшихся на сторону Тариса боевых магов — все произошло практически мгновенно.

Если верить легенде, вся семья Кассиуса была уничтожена, а он сам необъяснимым образом уцелел и впоследствии присоединился к легендарному отряду Листера Защитника… С этого момента все события смешиваются в туго сплетенный клубок и возникает еще больше загадок. Для начала самый интересный вопрос, пусть он и не имеет отношения к моему состоянию, но все же: семья Кассиуса погибла, как же уцелел он сам? Обычно в первую очередь погибают сражающиеся с мечом в руках воины, а уже затем подходит черед скрывающихся в домах беззащитных детей и женщин. Почему он допустил гибель семьи? Как сумел покинуть остров, преодолеть приличное расстояние до берега, умудрился найти на огромных территориях западных провинций отряд Листера и присоединиться к нему? Это практически невозможно.

Только… Это становится возможным, если только отряд Листера УЖЕ находился на острове Гангрис. Тогда возникает следующий вопрос: что могло понадобиться Защитнику на острове, лежащем далеко в стороне от его главной цели?

Если верить имеющейся у меня в наличии карте, остров Гангрис находится в Ядовитом море, к югу от ближайшего к нему побережья Диких Земель. И очень далеко к юго-востоку от портового города Инкертиала — столицы западных провинций, где в то время правил наместник императора Тарис, по чью душу, собственно, и вел свой отряд Защитник, таща с собой Ильсеру — каменный саркофаг.

Дальше — больше: проходит совсем немного времени, и Кассиус Ван Лигас оказывается мертв и погребен в северо-западной части Диких Земель, в Создателем забытых дебрях. Здесь вновь вступает в дело легенда, из которой можно узнать, что Кассиус геройски погибает в бою, забрав с собой огромное количество врагов. И это последнее известное мне упоминание о владыке острова Гангрис. С этого момента я мог лишь пуститься в догадки, опираясь на известные мне факты и слухи.

Первое — Кассиус был погребен в земле, все его многочисленные амулеты, золотые цепочки и прочие драгоценности, включая фамильный перстень, остались на теле. Значит, его хоронили друзья, которые либо вышли победителями из боя, либо бежали прочь, прихватив с собой тело погибшего товарища. Будь это вражеские солдаты, они, несомненно, обобрали бы труп, не оставив даже одежды. Вместе с телом похоронили и все принадлежащие ему вещи, в том числе и заплечную кожаную сумку, в которой находился ограненный кусок горного хрусталя. Также понятно, почему к захоронению больше никто не вернулся — Защитник пал от руки наемного убийцы, наверняка такая же судьба постигла большую часть отряда, а через несколько лет некогда густонаселенные западные провинции превратились в Дикие Земли. А еще через двести с лишним лет на это самое место набрел один недоумок барон и нарвался на большие неприятности, в результате которых превратился в подобие живого снеговика. Вот, пожалуй, и все, что мне известно.

Благодаря богохульному вскрытию могилы (хорошо, что в тот момент рядом не было фанатичного отца Флатиса) я оказался обладателем не только загадочного кристалла, но и почти полностью истлевших обрывков пергамента. Судя по форме обрывков, некогда это была достаточно толстая книга. Возможно, это его рабочие записи — ведь он был магом, — а возможно, всего лишь слезливый дневник, наподобие того, что вела Ксистера Ван Лорк, покойная фаворитка не менее покойного старика короля, правителя некогда огромной и могущественной империи.

Проклятье… и опять эти уже надоевшие мне до чертиков два слова — покойный или мертвый. Все, кто прямо или косвенно участвовал в этой растянувшейся на века истории, давно уже лежат в могилах и, следовательно, не могут рассказать ничего.

А мне что прикажете делать? Я ведь еще жив — пусть и превратился незнамо в кого — и хочу прожить еще хоть немного!

Вздохнув, я оттолкнул в сторону висящее перед лицом и мешающее обзору щупальце, взглянул на Тиксу, увлеченно скребущего по камню ножом, и спросил, стараясь подбирать простые слова:

— Тикса, что бы ты сделал, если очень нужно узнать кое-что важное, а тот, кто знал, давно уже умер?

Задумчиво почесав рукоятью ножа в затылке, гном цыкнул зубом и в свою очередь поинтересовался:

— Тот, кто умереть, — человек или гном? И то, что узнать надо, — точно важный?

— Человек, — кивнул я. — Да, думаю, очень важное.

— Конечно, человек! — встрял Лени, зачерпывая из котелка отвар из еловой коры. — Чего вы знаете-то, коротышки подземные?

— Лени! — рыкнул я. — Не мешай! Дойдет очередь, спросим и тебя!

— Мы много знать! А ты только шишка еловый варить умеешь! Тьфу! — не остался в долгу гном, а затем выдал: — А у него дом быть? У того, кто умереть?

— Дом? — удивленно переспросил я. — Ну… был…

— Вот! — многозначительно сказал Тикса. — Я бы его дом пойти, все там перевернуть и ответ отыскать! Мы, гномы, важный вещь всегда на каменный табличка писать — чтобы не забыть!

— Еще бы! — вновь не выдержал Лени. — Память-то дырявая!

Что именно ему там отвечал Тикса, я уже не слушал. Я был поглощен, казалось бы, столь простыми словами гнома: «Я бы его дом пойти». Пару раз обкатал в голове эту фразу, начал было прикидывать все за и против, а затем взглянул на расстеленную поверх снега карту и сразу скис. Бесполезная информация. Кассиус был владыкой острова, что означает очень простую вещь — его дом со всех сторон был окружен водой. И ладно была бы это даже самая полноводная река — но нет, клятый остров находился в море. И получается, чтобы добраться до острова Гангрис, мне потребуется сначала преодолеть путь до ставшей уже родной скалы Подковы, оттуда вновь пройти половину Диких Земель до южного побережья, найти исправный корабль, способный благополучно пересечь морские воды… Нет, это абсолютно безумная идея, не имеющая ни малейших шансов на осуществление. Если пусть только теоретически я смогу добраться до Ядовитого моря, то найти корабль нет ни малейших шансов. Сомневаюсь, что в безлюдных Диких Землях вообще имеются корабли. Те, что остались после войны, за двести лет давно уже сгнили и затонули. А мы сами максимум на что способны, так это построить плот, который захлестнет первая же серьезная волна, стоит нам только отойти от берега… Этот вариант отпадает…

— Как там наш больной? — глухо спросил я, чтобы отвлечься от очередного разочарования.

— Все так же, господин, — тотчас отозвался Лени, сокрушенно разводя руками. — Бульон, правда, стал пить охотней, да и кашель уже не столь сухой. Может, и выкарабкается — если погода не испортится. Случись снежная буря, аль морозы ударят…

Лени не закончил фразу, но я и так все понял — больной ниргал еле дышит, и случись сейчас резкое похолодание или налети снежная буря с ее пронзительными ветрами, то смерть неминуема. А мы окажемся бессильными. Беда…

Подожди-ка… а если, не дожидаясь морозов, вырыть глубокую землянку, сложить из камней примитивную печь, застелить все лапником… дров в избытке, с охотой тоже проблем возникнуть не должно — дичь здесь не пуганная… В этот момент до меня дошло, о чем, собственно, рассуждаю, и я резко замотал головой, изгоняя глупые мысли прочь, потревоженные щупальца взмыли в воздух и застегали воздух, уподобившись разъяренным змеям.

«Глупец! — злобно выругал я себя. — Да ты никак зимовать здесь собрался?! Тоже мне, жалостливый нашелся! И себя, и остальных угробишь!»

— Лени! Тикса! — почти крикнул я. — Готовьтесь к дороге! Завтра с рассветом выступаем в путь!

— Да, господин! — хором ответили оба, и в их голосах мне послышалось скрытое облегчение. Оказывается, Дикие Земли давили не только на мой разум. Моим спутникам здесь столь же неуютно.

— С раненым как быть, господин? — осведомился засуетившийся Лени. — В седле ему не усидеть.

— Срубите пару молодых деревцев, возьмите пару одеял и соорудите конную волокушу, — велел я. — Если понадобится, сделаем крюк, но пойдем там, где волокуша пройдет без труда.

— Сделаем, господин, даже не сомневайтесь! — обрадованно закивал Лени. — И часть оленьей туши прихватить сумеем — в ноги больному! А лошадь и не заметит ничего.

— Главное, волокушу поосновательней делайте, чтобы потом не пришлось чинить ее на каждом привале. Ремней и одеял не жалейте. Тикса, хватит уже свои камни скрести. Как домой доберемся, так и любуйся хоть весь день напролет. Давай, помоги Лени с волокушей.

Закряхтев, Тикса спрятал ничем не примечательный булыжник обратно в сумку и, поднявшись на ноги, поспешил к Рыжему, что уже выглядывал подходящие по длине и толщине деревца.

Дожидаясь гнома, Лени поскреб многодневную рыжую щетину и брякнул:

— Как доберемся, так и ниргала подлечим — отец Флатис-то уж заждался нас, поди, вмиг больного на ноги поставит. Да и вас от напасти этой ледяной избавит, господин! А я… а я женюсь — если благословение дадите, господин! Вот! Пора уж и мне детишек завести — не все ж бобылем ходить!

Я лишь ошарашенно кивнул, не зная, что ответить на это признание, а затем вновь вернулся к карте, прикидывая приблизительный маршрут движения. Теперь дорогу следовало выбирать особенно осторожно. Надо умудриться пройти по уже проверенной по пути к озеру дороге, но суметь избежать оврагов, непролазных чащ и прочих непреодолимых препятствий для волокуши. Да уж, та еще задачка…

* * *

Я, как всегда, шел во главе своего небольшого отряда — пользуясь тем, что холод мне нипочем, пробивал дорогу в глубоком снегу. Сразу за мной шагал один из двух оставшихся на ногах ниргалов. Затем — лошадь, нагруженная сумками, за чей хвост обеими руками держался коротконогий гном. Ему в затылок дышала наша вторая лошадь, тащившая за собой тяжело нагруженную волокушу, рядом с которой с трудом перебирал ногами Лени, поминутно наклоняясь к больному и поправляя сползающие одеяла. И замыкал нашу колонну последний ниргал — прикрывая тылы своей железной спиной, прикрытой черным плащом. Возможно, именно это нас и спасло.

Едва мы вышли на относительно открытое пространство, я на мгновение остановился, чтобы осмотреться по сторонам и свериться с картой. Невольно остановились и остальные члены отряда, чтобы не уткнуться мне в спину. Стоящий за мной ниргал перехватил поводья лошади, заставив остановиться, чтобы не позволить разгоряченному тяжелой дорогой животному подойти ко мне слишком близко. Я еще успел потянуться за картой и открыть рот, чтобы осведомиться, как там наш больной, когда стоящий позади ниргал неистово загрохотал железным кулаком по доспехам, предупреждая об опасности.

Из-за только что пройденных нами деревьев полетели стрелы и донеслось памятное по последней осаде верещание гоблинов. Пронзительно завопил Лени, хватаясь за лежащий на краю волокуши топор.

К этому моменту я только и успел развернуться на шум и с ужасом заметить мелькающее среди деревьев столь знакомое зеленое свечение, заметное даже при солнечном свете. Пауки и шурды… Опять эти твари.

— Создатель! — вырвалось у меня. — Только не сейчас!

В следующее мгновение я отмер и прыжками понесся в хвост отряда. Шурды не показывались на вид, но из кустов продолжали вылетать стрелы и слышался звенящий звук спускаемых тетив. Несколько стрел с глухим треском отскочили от брони развернувшегося ниргала. Еще пара ушла в никуда и безвредно увязла в снегу. Истошно заржала одна из лошадей, на бегу я успел заметить торчащее из ее крупа древко стрелы. До Лени мне оставалось все три шага, когда на моих глазах в него врезалась стрела и сбила с ног. Рухнув на землю, рыжий судорожно дернулся, взрывая ногами снег, и неподвижно замер.

— Ле-ени! — пронзительно завопил гном, напролом бросаясь к скрывающим врага зарослям. — Заграх ист микердо! Лизерас микердо!

Лени упал мне под ноги, и, чтобы не врезаться, мне пришлось совершить прыжок и перескочить через него. Краем глаза я зацепил быстро краснеющий снег и застывшее лицо. Я не замедлил шаг, но в тот же миг меня обуяло дикое бешенство — не уберег! — и с нечленораздельным ревом я бросился вслед за Тиксой. Сокрушить, раскромсать врагов на куски, уничтожить этих проклятых Создателем тварей, никак не желающих оставить нас в покое!

Мы с гномом оказались гораздо медлительнее, чем слаженно действующая пара ниргалов. Я не успел нагнать вопящего Тиксу, когда в воздухе свистнул первый арбалетный болт и вонзился в гущу кустов — шедший в голове отряда ниргал вступил в бой, за ничтожные секунды успев взвести арбалет, обнаружить врага и спустить тетиву. Выстрел оказался точным — из зарослей раздался всхлип, с хрустом ломая ветви на снег повалился шурд, выпуская из мертвых рук небольшой изогнутый лук. Второй ниргал, не обращая внимания на бьющие в него стрелы, вломился в заросли и, резко опустившись на колено, описал вокруг себя широкую дугу мечом над самой землей. На этот раз криков последовало куда больше. На снег дождем посыпались срезанные ветви кустарника, следом рухнули визжащие от боли гоблины, чьи ноги попали под удар меча. Один попытался встать, еще не понимая, что у него больше нет ног, но тут же захлебнулся кровью и схватился руками за рассеченное горло. Из-за кустов послышалась рубленая фраза на гортанном языке, ветви затрещали, раздаваясь в стороны, из образовавшихся проемов хлынули истошно завывающие шурды и костяные пауки.

Только тут я понял, что бегу навстречу гоблинам безоружным, и схватился за рукоять болтающегося на поясе меча. На ходу рванул рукоять, но оружие осталось в ножнах — примерзло. Шанса повторить рывок не дали — на меня налетел один из верещащих гоблинов и попытался пырнуть под ребра ржавым кинжалом. За его плечами болтался полупустой колчан — похоже, шурд попросту не успел от него избавиться, когда приказ погнал его в атаку. Возможно, именно эта тварь пустила стрелу в Лени. Ярость придала сил, я оттолкнулся от земли обеими ногами и с ревом врезался в тщедушного гоблина, сбив его с ног своей массой. Оказавшись поверх врага, я инстинктивно прижал его руки коленями и обеими руками принялся наносить беспорядочные удары, вымещая всю злобу, что накопилась у меня внутри. Остановился я, лишь когда шурд конвульсивно затрясся, и, испуская дух, засучил ногами. Не глядя на оставшееся от его головы кровавое месиво, я подхватил валяющий на снегу кинжал и рывком поднялся на ноги, взглядом ища следующего врага. От рук, буквально искупавшихся в невыносимо горячей крови гоблина, шел густой белесый пар. Большую часть моего тела словно окунули в крутой кипяток, но я не обращал внимания на укусы боли — горячка внезапного боя и испепеляющая меня ярость были куда сильнее.

Сейчас мне было плевать на все, кроме убийства проклятых шурдов, в который раз сумевших отобрать у меня еще одного друга. И шанс представился скоро — прямо передо мной оказалась пятящаяся от ниргала уродливо скрюченная фигура шурда, и я с размаху вонзил кинжал ему в спину, с наслаждением почувствовав, как лезвие рассекает плоть и отбирает жизнь. Исторгнув из раззявленного в беззвучном крике рта поток ярко-алой крови, шурд сложился пополам и рухнул на землю, забирая с собой увязшее в теле оружие. Меня резко дернуло в сторону, раздался дикий верещащий крик. Инстинктивно развернувшись на вопль, я увидел судорожно бьющегося в агонии шурда, удерживаемого на ногах пучком подрагивающих белесых щупалец, пронзивших его тело в нескольких местах. Миг, и крик гоблина оборвался как отрезанный. Меня вновь тряхнуло, когда щупальца одним хлещущим рывком высвободились из мертвой плоти и вновь взмыли в воздух над моей головой и плечами, хищно поводя окровавленными окончаниями по сторонам.

Поведя бешеными глазами по сторонам, я заметил у кустов завязшего в глубоком снегу паука, суетливо перебирающего своими ужасными лапами, но лишь увязавшего все глубже. Нагнувшись, я вырвал кинжал из спины убитого гоблина, шагнул было к нежити, когда оскаленный череп полыхнул зеленым и взорвался, разлетевшись костяными осколками во все стороны. Уродливые лапы дернулись в последний раз и подломились. Я невольно отшатнулся, прикрывая глаза ладонью. Поэтому и прозевал появление следующего противника — вынырнувший словно из ниоткуда гоблин с воплем обрушил мне на голову тесак, и уйти из-под удара я не сумел. Единственное, что мне удалось, так это чуть отклонить корпус в сторону, и вместо головы удар пришелся по плечу. Меня обожгла неожиданно яркая вспышка боли, почти вслепую я отмахнулся зажатым в руке кинжалом, но шурд успел отскочить назад и, обнажив в яростном оскале гнилые клыки, уже заносил тесак для следующего удара. Блокировать удар я не успевал и сделал шаг назад, едва не споткнувшись о лежащий в снегу труп шурда. Зарычав, закутанный в рваные шкуры гоблин шагнул следом, хотя в его глазах я заметил отблеск страха — еще бы, сейчас против него стоял не обычный человек, а нечто, больше всего похожее на покрытый инеем труп, с десятком яростно бьющихся в воздухе щупалец. Если первой своей атакой он рассчитывал застать меня врасплох, то теперь просто не знал, как ко мне подступиться и при этом не попасть под удар оружия или не угодить в жадные объятия щупалец.

Гоблин крутнул головой по сторонам и сник еще больше. В свою очередь я последовал его примеру, огляделся и с треском лопающейся корки льда растянул губы в понимающей усмешке — шурд остался один на поле боя, и никто не спешил ему на подмогу. Его сородичи безжизненно лежали на окровавленном снегу, чуть поодаль я заметил еще пару бесформенных куч костей — все, что осталось от костяных пауков. А наши дела были гораздо лучше — по колено проваливаясь в сугробы, один ниргал бежал ко мне, другой взводил арбалет, готовясь поразить последнего врага. Тикса был у волокуши — упав на колени в снег, он наклонился над лежащим навзничь Лени.

Кончено. На этот раз победа осталась за нами, но вот цена…

— Не трогать! — хриплым голосом велел я, останавливая ниргалов, и, отступив еще на шаг от противника, уже тише добавил: — Пока что. Убить гоблина мы всегда успеем. Хочу взглянуть на эту проклятую расу поближе.

Стоящий напротив меня гоблин оценивающе взглянул на застывшего на месте ниргала, прошелся взглядом по мощной броне доспехов, по окровавленному лезвию меча и вновь перевел взгляд на меня, безошибочно угадав во мне главного.

— Чего ты ждеш-шь, чужак? — прошипел шурд, и его знание людского языка меня поразило — это был уже далеко не первый увиденный мною гоблин, достаточно складно изъясняющийся на абсолютно чужом для них наречии. — Убей меня, как убил ос-стальных братьев. Дисса Бес-спалый не боится с-смерти, Дисса — храбрый воин!

Пробежав взглядом по искривленному телу гоблина, по его тощей шее и деформированной голове с редкой порослью волос, я невольно фыркнул, чувствуя, как горячка боя постепенно покидает меня. Сразу же вернулась боль от ожогов — во всяком случае лицо и шея горели так, будто меня с размаху ткнули лицом в пылающий костер и подержали там самое малое пару минут, пока кожа не обуглилась. Тупо ныло плечо, по которому пришелся смазанный удар гоблина.

— Воин? — переспросил я, делая над собой усилие и гася желание уничтожить стоящую передо мною тварь — довольно бесстрашную, надо заметить.

Хоть он и боялся свисающих с моих плеч щупалец, но абсолютно безразлично отнесся к нависающему над ним исполину ниргалу. По мне, безмолвный и смертоносный ниргал был куда опасней меня, да и выглядел куда как страшнее — его покрытые царапинами доспехи, черный плащ и глухой шлем с узкими бойницами смотровых щелей против моей потрепанной одежды, рваного плаща и нескольких вьющихся над головой белесых отростков.

— Воин! — ответил гоблин и гордо выпятил тщедушную грудь. — Дисса готов принять с-смерть! Даже от ос-сквернителей с-святыни и воров! Ты даш-шь мне бой? Или пустиш-шь стрелу?

Услышав столь нелестные слова, я едва не дал отмашку стоящему наготове ниргалу, но вовремя опомнился и лишь злобно прошипел:

— Брось оружие… воин.

Вместо ответа Дисса слегка приподнял левую руку, и спустя пару секунд я осознал, что у гоблина попросту отсутствуют пальцы, а оружие примотано к кисти обрывками грязной тряпки. Правая рука была свободна от оружия и обладала всеми пятью пальцами — вот только были они дико искривлены и вывернуты под самыми невероятными углами. Полное впечатление, что рука гоблина побывала между молотом и наковальней, а затем размозжённые пальцы так и оставили — как заживет, так и ладно. Дисса просто не мог самостоятельно избавиться от оружия — если только перегрызть тряпки зубами. Думаю, самое большее, что шурд мог сделать при помощи правой руки, так это с великим трудом поднести ко рту ложку с похлебкой — если эти полудикие твари вообще пользовались столовыми приборами. В первый визит к разоренному поселению Ван Ферсис я уже имел возможность убедиться, что проклятые порождения Тариса великолепно обходятся руками и клыками, а горячим блюдам предпочитают слегка разложившуюся человечину с душком.

«Не стоит повторять прежнюю ошибку и недооценивать шурдов, они куда умней, чем кажутся на первый взгляд», — мысленно напомнил я себе и, развернувшись к ниргалу, велел:

— Обезоружь его.

Меч воина взмыл вверх, и я едва успел остановить его выкриком — недолго думая, ниргал решил пойти самым простым путем и попросту перерубить тощее запястье шурда. Столь радикальное разоружение, несомненно, практично, но гоблин истечет кровью и сдохнет, чего я абсолютно не желал. Еще успеется, и если уж кто и оборвет жизнь этого уродца, то это буду я сам, и видит Создатель — сделаю это с большим удовольствием.

— Не так! Просто развяжи и забери тесак! Затем спутай ему ноги и проследи, чтобы эта тварь не убежала.

Убедившись, что ниргал все правильно понял, я поспешил к волокуше, но успел сделать лишь пару шагов, когда до ушей донесся угрюмый голос шурда, с каждой секундой становящийся все громче:

— Тварь? Я не тварь! Я младш-ший военный вождь Дисса Бес-спалый! Это вы приш-шли в наш-ши земли из-за больш-шой каменной с-стены! Ос-сквернители! Вы ос-смелились прийти к с-священному озеру и нарушить покой великого бога Тарис-са С-спящего! Вы… — Послышался глухой удар, и шурд прервался на полуслове.

Обернувшись, я узрел ниргала, разжимающего железный кулак, и валяющегося у его ног без сознания шурда. Мгновение я молча смотрел на закованного в сталь воина, затем пожал плечами и вновь пошагал к волокуше, бросив через плечо:

— Все равно свяжи и обезоружь. Позже хочу перекинуться с этим вождем парой слов. И по голове больше не бей, а то все мозги выбьешь.

Расстояние до волокуши было всего ничего, но мне показалось, что потребовалась целая вечность, чтобы преодолеть его. Словно я увяз в густой смоле и еле ползу, с трудом передвигая ноги.

Лени, Лени… Как же так-то? Преодолеть со мной все тяготы опасного путешествия, выйти живым из стольких передряг, быть уже на пути домой и вот так глупо погибнуть… Этого не должно было случиться…

Остановившись в трех шагах от волокуши, сначала я посмотрел в нависающее над нами равнодушное серое небо, затем опустил глаза на слегка покачивающиеся под порывами зимнего ветра верхушки заснеженных елей. Лишь потом медленно взглянул на розовый от крови снег, в котором лежало безжизненное тело моего друга. Сидящий в снегу гном глядел на меня, по его бородатым щекам текли ручейки слез, но одновременно с этим дрожащие губы кривились в жалкой улыбке. Правая рука под неестественным углом свисала вниз, по пальцам медленно стекала кровь.

— Как ты? — хрипло выдохнул я, устало опускаясь в снег и зачерпывая горящими от боли руками полные пригоршни снега. — Сильно зацепило?

Тикса безмолвно замотал головой по сторонам и рукавом вытер лицо.

— Нет. Гоблин ткнуть ножом, ерунда. Воин жалко — умереть. Лизерас микердо гоблин мечом по горло ударить. Я не успеть защитить. Как жалко…

— Да, — глухо отозвался я, прижимая снег к лицу. — Лени жаль. Глупая смерть. Только он же от стрелы погиб, а не от меча.

— Лени? — каким-то странным голосом переспросил гном. — Но рижий живой! Стрела слабо пустили — доспех не пробила, только упал — под снегом камень лежать, об него затылком удариться. Другой воин умер. — Тикса ткнул рукой в волокушу, где, укрытый одеялами, лежал больной ниргал, которого я не брал в расчет — ведь он не участвовал в короткой, но бурной схватке.

— Что?! — Я был настолько ошеломлен услышанным, что забыл взглянуть на оказавшегося живым Лени.

Вскочив на ноги, шагнул к волокуше и наклонился над больным, чтобы тут же с разъяренным ревом отшатнуться назад. Ниргал был мертв. Мертвее не бывает.

Распластанное поперек горло уже даже не кровоточило, а пропитавшая наполовину откинутые одеяла кровь начала темнеть и подмерзать кристалликами красного льда. Широко раскрытые глаза слепо смотрели в небо, посиневшие губы искривлены, на изуродованном ожогами подбородке — темные потеки. От этого зрелища у меня что-то перемкнуло в голове, глаза застил кровавый туман, и я начал кричать, до предела напрягая голосовые связки:

— Будьте вы прокляты, шурды! Будь проклято все ваше племя! Будь ты трижды проклят, Тарис, за то, что породил это племя убийц и людоедов! — ревел я, до хруста сжав кулаки и запрокинув голову вверх. — Убиваете тех, кто беспомощен и не может ответить ударом на удар! Клянусь, я доберусь до ваших поганых нор и выжгу их дотла, не пощадив ни женщин, ни детей! Уничтожу каждого из вашего племени! Твари! Злобные твари! Каждого из вас постигнет моя кара! Каждого!

Я бы кричал еще дольше, но у меня перехватило дыхание, и я замолк, тяжело дыша и слепо смотря в никуда. Не знаю, сколько я так простоял, стараясь взять себя в руки. В голове — полная путаница и мешанина. Хотя нет, была одна-единственная четкая мысль — взять нож, вернуться к лежащему без сознания шурду и медленно резать его на куски, начиная с пальцев на руках и ногах — там, где они были, — наслаждаясь его наполненным болью воем. Но я удержался от этого желания. Смог пересилить рвущую меня на части злобу. Во многом это удалось благодаря тому, что лежащий у моих ног Лени слабо пошевелил рукой и тихо застонал. Это меня отрезвило. Хрипло выдохнув, я сорванным голосом просипел засуетившемуся гному:

— Тикса, займись им. Уберите с волокуши мертвое тело и испачканные в крови шкуры и положите туда Лени. Осмотри рану на затылке. Если очнется — вставать не давай. А я… я скоро буду…

Отойдя на десяток шагов в сторону, я опустился в первый попавшийся сугроб у ствола массивной ели и обеими руками нагреб на себя снег. Нагребал до тех пор, пока пушистый снег не закрыл все тело и даже лицо. Словно чувствуя мое состояние, ледяные щупальца практически замерли и лишь изредка вяло извивались, прижимаясь плотнее ко мне. Я не обращал на них внимания — за все то время, что они были со мной, уже успел свыкнуться с ними и перестал замечать.

Я не смог сохранить жизнь тому, кто однажды сохранил мою. Я позволил врагам убить человека, вытащившего меня из-под толщи ледяной воды. Да, ниргал всего лишь повиновался давнему приказу почившего Квинтеса… но все же он спас мне жизнь, а я позволил какому-то поганому шурду перерезать ему горло ржавым мечом… зарезать, словно свинью на бойне…

Откинувшись спиной на снеговую подушку, я застыл в этом положении, чувствуя, как обожженная горячей кровью врагов кожа начинает остывать и вновь покрываться корочкой льда. Вскоре боль утихла. Ныло лишь попавшее под удар тесака плечо, но его осмотром я займусь позже. Пусть плохо, но рука слушалась, крови не было — вернее, той серебристой жидкости, что теперь медленно текла в моих венах. Укрывающее меня снежное покрывало остужало не только тело, но и разум. Я чувствовал, как постепенно мои мысли замедляются, ярость утихает, и я вновь начинаю думать размеренно и хладнокровно. Хладнокровно… холод… какие хорошие слова… да, я начинаю мыслить хладнокровно, и я холоден как лед… Это хорошо… это очень хорошо…

Не знаю, как долго я бездумно лежал в том сугробе, силясь прийти в себя, но думаю, не больше часа. За это время боль исчезла, а рассудок прояснился. Будь моя воля, я бы лежал под ласковым снегом еще очень долго, но дела не могли ждать, и я восстал из сугроба, подобно промерзшему до костей зомби, с венцом из белесых щупалец, свисающих до самой земли. Только сейчас я осознал, что с того момента, как я выкопал кусок горного хрусталя из могилы Кассиуса, белесые щупальца заметно подросли и стали гораздо толще. Наверное, со стороны я теперь кажусь похожим на огромного мерзкого паука.

Я стряхнул облепивший мое тело снег и мерно зашагал к сидящему у разведенного костра Тиксе. Я вновь контролировал свои чувства, но при этом точно знал, что кое-что изменилось у меня в голове — там прочно поселилась холодная ненависть к шурдам. Пока эти проклятые создания топчут землю, мне не будет покоя…

Сначала мой взгляд зацепился на черную фигуру ниргала, а затем я увидел и захваченного в плен шурда. Младший военный вождь Дисса Беспалый уже пришел в себя и сейчас сидел в снегу, поджав под себя связанные нога. Гоблина била заметная дрожь. Замерзла тварь. Смерив тяжелым взглядом съежившегося гоблина, я все же решил сначала проведать Лени. Впрочем, судя по спокойному поведению коротышки гнома, за жизнь рыжего можно особо не опасаться. Так оно и оказалось — укутанный в шкуры Лени был в сознании и, завидя меня, попытался сесть на волокуше.

— Не вставай! — велел я, останавливаясь в пяти шагах и оценивающе глядя на него. Бледное лицо с темными кругами под глазами, голова замотана окровавленными тряпками, но смотрел он вполне осмысленно, взгляд не блуждал. Удовлетворившись увиденным, я все же поинтересовался: — Как ты?

— Нормально, господин, — тихо отозвался Лени, поднимая руку к затылку. — Жить буду.

— Вот и хорошо, — заставил я себя ободряюще улыбнуться. — Тошнит? Голова кружится? Перед глазами круги плавают?

— Угу, — кивнул рыжий и тут же сморщился. — Все вместе, господин. Стрела вроде и не сильно вдарила, да нога оскользнула, и на землю бухнулся. А потом словно в темный колодец провалился — ничего не помню. Как очнулся — надо мной рожа Тиксы маячит. Эх… ниргала жалко, господин… он ведь уже выздоравливать вроде как начал…

— Да, жалко, — мрачно произнес я и тут же сменил тему: — Ты так и лежи. Вставать даже и не пробуй — дня три ты теперь не ходок, а то и больше. Тикса, как закончишь с отваром возиться, то вместе с ниргалом соберите дров для погребального костра.

— Хорошо, — односложно ответил гном и покосился на продолговатый снежный холм, скрывающий под собой тело погибшего ниргала. — Все сделаю! А с лошадь что делать?

— Лошадь? — переспросил я. — А что с лошадью?

— Два стрела попало, — пояснил гном. — Я стрела вытащить, но лошадь на задний лапа наступать не может. Вообще не может. Вот, смотри, друг Корис.

Подскочив к одной из лошадей, Тикса ухватился за поводья и дернул, принуждая лошадь сделать шаг. Животное послушно шагнуло, но тут же присело на задние ноги и жалобно заржало, отказываясь идти дальше. Было видно, что лошадь мучают нешуточная боль и страх.

— Куда стрела попала? — спросил я, все с большей тревогой глядя на понурившую голову лошадь.

— Одна в бок — неглубоко совсем, а другая в спина вонзился, — ответил Тикса и пальцем ткнул в круп лошади, ближе к крестцу. — Вот сюда. Идти лошадь совсем не может — сразу кричит и упираться делает!

— Твою… — процедил я сквозь зубы, глядя на несчастное животное. — Похоже, стрела зацепила что-то важное.

— Хребет зацепило, господин, — едва слышно произнес Лени, с трудом ворочая челюстью.

— Что делай будем? — поинтересовался Тикса, хотя уже и сам знал ответ.

— Резать будем, — угрюмо бросил я. — Так, чтобы не мучилась долго.

— Так не умею, — развел руками гном, с жалостью глядя на обреченного коня.

— Я знаю, кто умеет, — ответил я, бросая взгляд на одного из оставшейся двойки ниргалов. — Давай, напои Лени отваром и займитесь погребальным костром. А я пока займусь нашим пленным.

— Резать ему живот и кишка на елка мотать! — кровожадно буркнул Тикса. — Я могу! Это я умею!

— Это успеется, — ответил я. — И если кто и убьет выродка, то это буду я. А пока просто побеседую с ним по душам.

— Я помочь беседовать! — не отставал гном, подбросив в руке округлый камень, испещренный непонятными загогулинами и символами. В этот момент я вновь вспомнил ухваченное краем глаза зрелище разлетающегося на куски костяного паука — череп разбросало в стороны, хотя паук еще даже не успел вступить в бой и в его глазницах только-только засветился колдовской зеленый свет. И рядом с нежитью не было никого — ниргалы были заняты шурдами, я — тоже, Лени к тому моменту уже был без сознания, а вот Тиксу я как раз и не видел.

— Тот паук, — ткнул я пальцами в уже слегка запорошенные останки нежити. — Ты его?

— Я! — гордо выпятил бороду коротышка, довольно ухмыляясь. — Прямо в лоб!

— Камень кинул?

— Камень? Нет-нет! Зик-кдахор метнуть! Бум! И черепуха на куски!

— Зикку? — с трудом повторил я непривычное слово. — Что за зикку еще такое?

— Да каменюку он швырнул, господин! — не открывая глаз произнес рыжий. — Вы этого болтуна слушайте больше, он еще не то придумает! Ох, голова моя, голова…

— Нет каменюка! — возмутился гном. — И не зикку, а зик-кдахор! Простой камень отскочить, а зик-кдахор черепуха пробить, а затем лопнуть! Бум! Правда, я два раза кидать — один раз не попасть. А в тебя, рижий, сразу попасть могу! Хочешь?

— Так! А ну оба тихо! Лени, ты силы трать на выздоровление, а не на болтовню! — прервал я спорщиков. — Тикса, а ну покажи мне свой зикку. Кидай.

— Зик-кдахор! — уперся гном. — И кидать нельзя — черепуха пробьет, а затем…

— Понял, понял, — заверил я Тиксу. — А потом лопнет, и черепуха на куски. Ладно, ты пока убери свой зикку подальше и напои Лени отваром. Потом покажешь. С шурдом я сам разберусь.

При моем приближении шурд напрягся и попытался подняться, но упавшая ему на загривок железная длань ниргала не позволила этого сделать, и он вновь осел в снег. Злобно зашипев, Дисса рванулся, но с таким же успехом он попытаться сдвинуть с места скалу — рука ниргала даже не шевельнулась.

— Твои воины с-сильны, чужак, — смирился шурд. — Очень с-сильны. Но не с-сильнее могучих с-сгархов!

— Да. Сгархи сильнее, — согласился я, и на неимоверно искореженной роже темного гоблина появилось изумление. Похоже, он никак не ожидал, что я соглашусь с его словами.

— Я уже видел твоих собратьев, шурд, — медленно произнес я, безразлично глядя на съежившегося гоблина. — И должен признать — каждый раз я испытывал изумление, слыша, как ладно вы лопочете на нашем языке. Кто вас учит языку людей?

Вместо ответа Дисса демонстративно сплюнул мне под ноги. Стоявший за его спиной воин немедленно сжал свою стальную клешню на шее гоблина, и тот заверещал от дикой боли — обладающие нечеловеческой силой пальцы ниргала действовали не хуже кузнечных клещей. Выждав несколько мгновений, я подал знак, и ниргал ослабил хватку. С всхлипами втягивая воздух, Дисса с ненавистью взглянул на меня своими глазками и прошипел, вновь повторяя уже слышанные мной слова:

— Чего ты ждешь, чужак? Убей меня!

Опустившись на колено, я ухватил тянущееся к шурду настырное щупальце, небрежным жестом закинул его за плечо и лишь затем ответил:

— Хочу ли я убить тебя? О да, можешь мне поверить — хочу. Сегодня ты умрешь, военный вождь Дисса. И только от тебя будет зависеть, как быстро смерть явится за тобой. Выбирай — мгновенная смерть от меча или мучительная агония, растянувшаяся на долгие часы и дни.

— Я не боюс-сь с-смерти! Я рожден воином! Рожден погибнуть во славу великого Отца Тарис-са Спящего и Наездников С-сгархов! И я не боюс-сь тебя, чужак! Не боюс-сь!

— Боишься, — оскалился я, показывая заиндевевшие зубы. — Иначе бы ты не медлил, когда у тебя была возможность достать меня своим тесаком. Но ты остался один… и ты испугался… Да, шурд? Что же ты не сдох во славу своего вонючего Тариса? Почему не бросился грудью на лезвие своего оружия, а позволил себя обезоружить? Так откуда вы так хорошо знаете наш язык? Вас обучил Тарис? Отвечай, или мой воин переломает тебе все кости одну за другой. А затем я подвешу тебя над костром, и пока ты, мразь, будешь коптиться заживо, я буду слушать твои вопли!

Не выдержав моего взгляда, шурд медленно опустил голову и, глядя в землю, произнес:

— Меня обучили с-старейшины. Каждый воин должен знать язык врага и должен понимать с-слова Тарис-са С-спящего, ес-сли он явит милос-сть и обратитс-ся к нашему народу.

— А разве Тарис не человек? Он не враг?

— Он бог! Он породил нас-с, детей с-своих! Мы должны были занять дос-стойное мес-сто у с-самых его ног, у подножия трона, но проклятый Лис-с-стер предательс-ски ударил его в спину и заключил в нес-сокрушимую гробницу! Но придет время, и он вос-станет из с-сна, и тогда…

— И будет править миром, — прервал я его. — Ну да, понимаю. Почему вы называете приходящих сюда людей чужаками? Ведь эта земля испокон веков принадлежала людскому роду.

— Чужаками? Мы не называем людей чужаками. Мы называем их мяс-со! — кривя губы, прошипел шурд. — Мяс-со! Вкус-сное мяс-со, что с-само приходит в наши земли. Нужно лишь выковырять его из с-скорлупы с-стен и дать чуть-чуть подгнить! Вы мяс-со!

Выдав эту тираду, гоблин напрягся всем телом в ожидании смертельного удара, но я не сделал ему этого подарка, хоть во мне и всколыхнулась уже утихшая было ярость. Нет, шурд умрет тогда, когда этого захочу я, и никак не раньше.

Все тем же размеренным и спокойным тоном я напомнил Диссе его же слова:

— Ты постоянно называешь меня чужаком. А ведь я человек.

— Ты? Ты не человек! — Дисса Беспалый вскинул плешивую голову. — Диссу не обмануть! Я знаю, кто ты! Ты — чужак! Ледяной убийца, один из тех, кто появляетс-ся в наших землях с-с приходом зимы и с-снега! Поэтому я и медлил с пос-следним ударом!

— Так… — несколько опешил я. — И откуда же «мы» появляемся?

— Никто не знает, — ответил гоблин. — Но ты… ты другой… раньше не видел таких… Никто не знает, что Ледяной убийца уже здес-сь, пока он не нанес-сет первый удар, — наши глаза не видят их, они не ос-ставляют с-следов на с-снегу… только с-сгархи чувс-ствуют их запах… запах приходящей с-с ними с-смерти.

— Ну я следы оставляю, — усмехнулся я. — Что еще ты знаешь об этих чужаках?

— Боятс-ся огня и тепла. Ес-сли развес-сти на пороге огонь, Ледяной убийца не с-сможет пройти, но он терпелив и может ждать очень долго. Огонь очень с-сильно пугает их, прогоняет прочь, — тотчас ответил гоблин и бросил быстрый взгляд на пылающий за моей спиной костер. Еще шире растянув губы в холодной улыбке, я задал следующий вопрос:

— Где находится ваш… м-м-м… ваша столица, что ли? Город? В общем, то место, где сидит ваш главный шурд, решающий, что делать остальным.

— Я знаю, что значит с-столица, чужак! Большой город, главный город! И я с-скажу тебе, где наша с-столица, — злорадно сверкнул глазами шурд, похоже, окончательно смирившийся со своей будущей смертью. — У Ледяных Клыков! Там наш дом! Глубоко, глубоко под землей, в темноте, где тебя и твоих воинов будет ждать с-смерть, если ос-смелишься войти! С-страшная с-смерть для вас-с и вкус-сный ужин для нас-с.

— Подавитесь. И уж точно, если кто и будет грызть мои кости, то не ты, — буркнул я и задумался над тем, что бы еще узнать у шурда. Узнать, сколько всего темных гоблинов существует? Есть ли у них еще поселения? Глупо. Наверняка соврет, а проверить его слова невозможно. Захочет солгать — сможет это сделать и под пытками. Вот было бы их двое, да допросить каждого по отдельности, с применением хорошего убеждающего средства в виде раскаленного лезвия ножа…

— А где живешь ты и твои воины, чужак? — неожиданно спросил гоблин, хитро блеснув глазами. — Где пос-селение? С-скажи мне.

— Зачем мертвецу это знать? — не смог скрыть я своего удивления.

— Да, — выдохнул шурд. — Я умру… вот и с-скажи мне. Тебе нечего боятьс-ся, чужак.

Подумав, я пожал плечами, заставив успокоившиеся было щупальца рассерженно взмыть в воздух, и, прежде чем ответить, спросил у неподвижно стоящего ниргала.

— Ты хорошо обыскал его? Забрал все, что было спрятано среди его вонючих одежек? Все, до последнего ножа и непонятных штуковин?

Ниргал утверждающе наклонился вперед и ткнул пальцем в лежащую поодаль жалкую кучку вещей — пояс из плохо выделанной кожи с многочисленными карманами и петлями, уже виденный мною тесак и развернутый тряпичный сверток с кусками темного вяленого мяса.

Кивнув, я вновь обратился к шурду и дал ответ на его вопрос — уж слишком меня удивил этот непонятный интерес гоблина к сведениям, не могущим ему пригодиться:

— Наше поселение далеко за рекой, что течет к юго-западу отсюда. У большой одинокой скалы, возвышающейся посреди холмистой равнины. Мы называем скалу Подкова. Знаешь это место?

— Да-а, — протянул шурд и неожиданно разразился визгливым смехом. Я в полном изумлении молча смотрел на исходящего смехом гоблина, пытаясь понять причину столь внезапного веселья.

— О да! — отдышавшись, продолжил Дисса. — Я знаю это место! Наверное, ты давно не был дома, чужак? Много дней и недель ты путешес-ствовал, да? И теперь с-спешишь домой, чтобы обнять детишек?

— Может, и так, — согласился я. — Хочешь, чтобы я передал детишкам от тебя привет? Или подарить им твою голову как охотничий трофей?

— Ты можешь отрезать мою голову, чужак, — злобно прошипел шурд, — но вот дарить ее будет некому! Твое жалкое пос-селение уже с-сожжено, а твои детишки пос-служили хорошим кормом для с-сгархов и моих с-сородичей!

Я почувствовал, как мое заледеневшее сердце пропустило удар, грудь сдавило. С натужным хрипом едва загнав воздух в легкие, я с огромным трудом сумел выдавить из себя:

— Что ты сказал, тварь? Повтори.

— Твое пос-селение уничтожено! С-сожжено дотла! — со злорадным торжеством повторил гоблин. — Чуть больше двух лун назад мудрый с-старейшина Гиххар — великий мас-стер некромантии и повелитель черного с-сгарха — возглавил войс-ско, направляющееся к твоему дому у Подковы! Я с-сам провожал их на расстояние трех дневных переходов от Ледяных Пиков! У тебя больше нет дома! — И шурд вновь залился булькающим смехом, утирая изуродованной ладонью бежавшие по лицу слезы.

Впрочем, смеялся он недолго — стоило гоблину заметить вернувшееся на мое лицо спокойствие, как он прервал свое ликование и с недоумением спросил:

— Тебя не печалит смерть своего поселения? Похоже, зимний холод заморозил твое с-сердце в бес-счувс-ственный кус-сок льда.

— Мое поселение в полном порядке, шурд, — отозвался я, не сумев скрыть усмешку. — Чего нельзя сказать о вашем войске и хваленом старейшине, как его там звать. Зимние ветра давно уже развеяли их пепел над Дикими Землями.

— Ты лжешь, чужак! Ты лжешь! — яростно зашипел Дисса, дергаясь всем телом. — Жалкое пос-селение не могло ус-стоять перед мощью с-сокрушающей с-силы нашего войс-ска…

— Заткнись, — прервал я его вопли. — Этот твой старейшина… уже довольно стар, облачение из белых шкур, восседает на здоровенной зверюге — сгархе с черной шерстью. С ним пришло под сотню твоих собратьев, костяные пауки и несколько десятков едва ковыляющих мертвяков. Ничего не забыл? Ах да — за собой они тащили рассыпающийся на части боевой имперский метатель, старше, чем вы все вместе взятые. Правильно? Что ж, повторю с большим наслаждением — все они давно уже мертвы. Я покинул поселение, когда погасли последние угли в кострах, на которых мы сожгли всех твоих сородичей без остатка. Впрочем, не только их — вся ваша поганая нежить и сгархи сгорели там же. Думаю, из их пепла выйдет неплохое удобрение для наших пшеничных полей.

— Аагх, аагх, — проскрипел шурд, потеряв дар речи и пуская слюну из уголков дергающегося рта. — Агхх…

— Понимаю, — кивнул я. — Неприятно услышать такое, да? Вернемся к беседе. Кто вас направляет, я уже понял, — пресловутый Тарис, что вот уже два века никак не может заткнуться и сдохнуть. Все вещает и вещает из своего гроба, тварь поганая… Но кто вами правит? А? Ведь должен же быть кто-то достаточно умный, чтобы организовать набеги на человеческие поселения и вылазки к Пограничной Стене. Кто это решает? Шурд?

— Ты подохнешь в корчах! — дернувшись, ощерил гоблин редкие клыки. — Падешь вместе с ос-стальными из вашего пос-селения! Умрешь! Гнева бога Тарис-са С-спящего не избежать… Вы вс-се умрете! Вс-се…

— Хватит! — рявкнул я, и на шее гоблина сомкнулись пальцы ниргала, заставив того захрипеть и замолкнуть. — Я задал тебе вопрос: кто вами правит?

Подождав, пока глаза гоблина не налились кровью от нехватки воздуха, я подал знак, и ниргал ослабил хватку.

— Ну?

— Будь ты проклят! Проклят! — с ненавистью выдохнул шурд. — Я с-скажу тебе имя того, кто с-скоро будет попирать ваш прах! Чтобы ты знал, как имя твоей с-смерти! Нерожденный! Нами повелевает воля Нерожденного! — Гоблин неистово забился, заелозил ногами по снегу, но тщетно.

Визжа от переполняющей его злобы, шурд под немыслимым углом изогнул тощую шею и впился клыками в боевую рукавицу ниргала, со скрежетом грызя металл, из уголков рта потекла вспененная слюна, розовая от крови. Изранил себе десны о неподатливую броню. Продолжалось это безумие недолго — когда с хрустом обломился второй по счету клык, гоблин вскинул голову и пронзительно завыл, роняя темные сгустки крови из разодранного рта. Пару мгновений я всматривался в верещащего шурда, затем поднялся на ноги и, сминая в ладони очередной снежок, направился прочь, бросив через плечо ниргалу:

— Ты знаешь, что делать.

Через мгновение послышался короткий свист меча, и вой резко оборвался — теперь уже навсегда. Младший военный вождь Дисса Беспалый покинул этот мир.

Поджидавший меня у наваленной кучи веток гном задумчиво почесал пятерней бороду и с уважением буркнул:

— Да… Живот резать и на елка мотать — плохо. Твоя способ оченно хорошо! Два слова сказать — шурд завыть, так мучится, что сам умереть захотеть! Оченно хорошо!

— Не «оченно», а очень, — поправил я гнома, что с каждым днем говорил все лучше на нашем языке.

— Да-да, — закивал Тикса, помолчал задумчиво и добавил: — Хотя есть еще оченно хорошо способ — взять камень, сунуть в огонь, пока не стать красный от жара, затем снять с шурд штаны и…

— Так! — прервал я делившегося со мной сокровенным Тиксу. — Давайте, дрова таскайте для костра, а то я и вам «два слова сказать», и вы у меня выть начнете, а затем…

— Тикса понял! — в свою очередь прервал меня гном и, шустро перебирая короткими ножками, заторопился к деревьям, от которых шагал второй ниргал с огромной охапкой сучьев в руках.

— Да! Тогда уж лучше не просто камень пихать, а раскалить и засунуть туда этот ваш зикку! — крикнул я в спину коротышки, и тот остановился как вкопанный.

— Зик-кдахор пихнуть?! — переспросил гном, глядя на меня расширенными глазами. — А потом он там лопнуть и… О-о-о-о! Оченно, оченно хороший способ, друг Корис! Лени! Лени! Ты уже спать? У твой добрый друг Тикса есть тебе горячий подарок!

— Иди за дровами, — рыкнул я, и Тиксу словно ветром сдуло.

Лени никак не отреагировал на выкрик неугомонного гнома — уткнувшись щекой в свернутое одеяло, Рыжий погрузился в болезненный сон. Убедившись, что его грудь равномерно опускается и поднимается, я решил заняться своими ранениями. В первую очередь я снял заплечную сумку с торчащими оттуда ледяными отростками, затем последовала очередь хрустящей, с трудом гнущейся куртки, и я остался голым по пояс. Выбрал поодаль от места недавней схватки белоснежный сугроб и, обеими руками черпая оттуда снег, с силой растер все тело, избавляясь от примерзших к коже алых кристалликов шурдской крови и прочей налипшей грязи. Заодно занялся и чисткой щупалец — по очереди хватаясь за основание каждого отростка, подтягивал их к себе и очищал от крови, пока к ним не возвращался их слегка поблескивающий белесый цвет. От недавних тепловых ожогов не осталось и следа, лишь слегка пощипывало кожу на пальцах, особенно сильно соприкоснувшихся с теплом, когда я месил кулаками поваленного на землю шурда. Вздрогнув от этой мысли, я перевел взгляд на свои твердые, как лед, полупрозрачные руки и повторил — я забил шурда до смерти кулаками. Расколол его череп, как глиняный горшок, расплескав его содержимое. И не испытал при этом никаких эмоций, кроме как удовлетворения от хорошо сделанной работы. Качнув головой, я распрямил пальцы и, поднеся поближе к глазам, принялся внимательно изучать кожу. Вскоре я заметил первые следы — на костяшках кулаков виднелись многочисленные белые линии, словно крохотные трещины, разбегающиеся от места удара во все стороны. На второй руке было то же самое.

Повернув голову, я занялся плечом и с нарастающей тревогой обнаружил, что хоть моя новая кожа и выдержала скользящий удар давно не точеного тесака, но не без последствий. Здесь трещины были куда сильнее и шире, чем на пальцах. Проведя пальцем по коже, я ощутил небольшой скол с острыми краями — похоже, под углом обрушившийся на плечо тесак отбил от меня солидный осколок заледеневшей кожи. Здесь я снова сделал паузу и попытался свыкнуться с еще одной новой для меня мыслью — от меня откололи осколок. Не ранили, не оставили рубленую рану, а именно откололи кусок промороженной плоти. И еще большой вопрос, восстановлю ли я утрату — если обычное человеческое тело способно на чудеса заживления самых чудовищных ран, то в моем случае ничего неизвестно.

А если удар будет настолько сильным и хорошо поставленным, что отколет не маленький кусок, а скажем, оттяпает целую руку по самое плечо? Ведь если правильно ударить по куску льда, он расколется пополам… а внешне я мало чем отличался от куска заиндевевшего льда. Стоит только вспомнить то парящее над землей ледяное создание — шурды называют его Ледяной убийца, — что нанесло мне ранение в поселении Ван Ферсис. То, что от него осталось после схватки, было не чем иным, как грудой колотого льда. Топор здоровяка Рикара легко пробил ледяную плоть той твари, тогда как я попал под слабый удар хилого уродца шурда, не могущего похвастаться физической мощью.

Да и к черту руки и ноги… А тонкие хрупкие пальцы? Нос? Уши? Прочие выдающиеся части моего тела? Что же получается — стоит мне, скажем, с размаху налететь по неосторожности на ствол дерева, и прощай, нос? Скорей всего, нет — мое тело было гибким, хотя и не представляю, как это возможно — гибкий лед, но все же…

Беда…

Пока я машинально сминал снежок и обдумывал возникшую проблему, мой блуждающий взгляд неосознанно зацепился за торчащий из окровавленных одеял шлем погибшего ниргала, да так на нем и остановился. Поднеся плотный снежок ко рту, я с хрустом откусил от него сразу половину и уже с куда большим интересом заглянул в зияющие пустотой смотровые щели покрытого царапинами и зазубринами шлема.

В десятке шагов от меня на снегу лежал полный боевой доспех ниргала.

Надежная броня не только от всех превратностей путешествия по холмам и лесам Диких Земель, но и от рубящих и колющих ударов оружия врагов.

Закинув в рот остатки снежка, я неторопливо зашагал к прятавшейся среди шкур броне, по пути прикидывая все за и против облачения в мощный и крайне тяжелый доспех. Учитывая мою возросшую выносливость, особых проблем возникнуть не должно. И самое главное — доспех делался по мерке массивного широкоплечего воина. И соответственно, между моим телом и доспехом останется достаточно широкий промежуток со всех сторон, который легко заполнить упругой подушкой из материала, что в избытке лежит прямо под ногами — из снега. Недостаток — пока я в шлеме, резко сократится видимость, но ведь шлем вовсе необязательно крепить жестко, и я всегда смогу его снять, когда мне заблагорассудится. Чего еще я не учел?

Неважно.

Пока не попробую — не узнаю.

И в любом случае дорогу до дома я как-нибудь уж осилю. Лучше тащить на плечах тяжесть доспехов, чем лишиться ставшей хрупкой, как стекло, руки или прочих не менее важных частей тела.

А насчет шлема… оказывается, все это время я думал только о себе любимом и сопровождающих меня Тиксе с Лени. Но никак не о ниргалах, этих воинах, что многократно спасали нам всем жизнь, взамен отдавая свою. Что стоило приказать им расклепать свои шлемы, чтобы получить возможность нормально принимать пищу и использовать ложку вместо железной трубки. Но я этого не сделал, а сами ниргалы принять такое решение не могут — похоже, в их изуродованных головах изрядно покопались маги, исключая такую возможность.

Вздохнув, я присел и откинул смерзшуюся от крови шкуру в сторону. Сваленные неприглядной грудой доспехи предстали во все своей мрачной красоте. Покрытый глубокими следами от вражеских ударов нагрудник, глухой шлем с узкими смотровыми щелями, наплечники, тускло поблескивающая кольчуга с разъятыми от ворота до середины груди звеньями, шипастые металлические перчатки и прочие части доспеха, оставшегося без хозяина. Отдельно лежали завернутые в шкуру меч в простых кожаных ножнах, длинный нож и арбалет с десятком болтов. Что ж, пора мне все это примерить…

* * *

Вот уже второй час я неподвижно стоял посреди очищенного от снега пятачка и терпеливо ждал, когда завершится мое преображение из статуи ледяной в статую железную.

Облачали меня в доспехи ниргалы. Естественно, они знали свои доспехи до последнего звена кольчуги, что покрывала их от макушки до пят. Впрочем, больше было некому. Лени забылся тяжелым сном под ворохом одеял и шкур, а Тикса — он как раз, может, и разобрался бы в этом хитросплетении причудливо изогнутых железяк, но от коротышки так и пыхало обжигающим жаром. Превращать надевание доспехов в мучительную пытку я не собирался и отослал коротышку готовить его любимую «офисяную» кашу из последней горсти овса и десятка кусков зайчатины, чтобы все могли немного подкрепиться, перед тем как мы тронемся в путь. Недовольно поворчав, Тикса удалился к костру и сейчас вовсю шурудил поварешкой в котелке, то и дело азартно пробуя уже закипающее густое варево и закатывая от удовольствия глаза. Глядя, как стремительно убывает уровень каши в котелке в результате этих проб и как все довольней становится гном, я начал беспокоиться, и пришлось рявкнуть на разошедшегося коротышку, чтобы он поумерил свой пыл.

От работающих над моим облачением ниргалов тепла исходило гораздо меньше — учитывая морозный воздух, их броня остывала куда быстрее, чем нагревалась. Лишь изредка меня достигал горячий выдох из отверстий их шлемов, и тогда я недовольно морщился от уколов боли. Извивающиеся у меня над головой щупальца восприняли столь близкое присутствие воинов крайне враждебно, и мне приходилось глядеть в оба. Нет-нет, но один из полупрозрачных побегов вырывался у меня из рук, и тут же слышался звонкий удар по броне ниргалов. Прилагая все силы, я подтягивал вырывающееся щупальце обратно, молясь, чтобы следующий шальной удар не угодил в смотровую щель шлема — я еще помнил, с какой скоростью действуют эти невзрачные на вид отростки. Попадут в смотровую щель шлема, и все, второго удара не потребуется. Правда, сейчас из кристалла выходило всего с десяток не успевших толком вырасти щупалец, никак не могущих сравниться по размаху с теми, похожими на высокие деревья побегами, но все же пренебрегать опасностью я не хотел. Потерять еще одного молчаливого защитника для нас смерти подобно.

Наш маленький отряд прошел через все передряги и опасности путешествия в Диких Землях лишь благодаря ниргалам, сумевшим оборонить нас от врагов. Падут они — падем и мы. Этот факт я осознавал предельно четко. Чего только стоил последний бой — я справился с одним шурдом сам, еще одного гоблина поразили щупальца, плюс сдавшийся Дисса Беспалый. Тикса преуспел больше — на его счету три убитых шурда и один костяной паук, разбитый на куски камнем. Лени и вовсе выбыл из боя в самом начале, даже не успев обнажить оружия. Оставшиеся четырнадцать гоблинов были на счету двоих ниргалов, прошедших сквозь их ряды, как сама смерть. Костяных пауков можно и вовсе не брать в расчет — ниргалы расправились с ними за несколько секунд. Нежить и в бой-то толком вступить не успела, завязла в зарослях кустарника и глубоком снегу.

Обдумав все наши столкновения с темными гоблинами, я понял, что за два столетия шурды великолепно отработали свою нехитрую тактику ведения боя, повторяющуюся из раза в раз и практически всегда великолепно срабатывающую. Сначала следует жидкий залп из луков и плевательных трубок, затем обстрел вразнобой, не прекращающийся до тех пор, пока противник не перейдет в атаку. Тогда шурды отступают, выпуская вперед своих жутких помощников — костяных пауков. Слаженный удар порабощающей магии — и противник застывает на месте. Противостоящие шурдам еще живы, но уже обречены на смерть — убедившись, что пауки контролируют ситуацию, шурды либо завершают дело из тех же луков, либо подходят вплотную и перерезают не сопротивляющимся врагам горло. Точка. Просто и незамысловато, но жутко эффективно. Особенно учитывая тот факт, что Церковь запретила священникам преступать Пограничную Стену, магия пауков не встречает никакого сопротивления.

Другое дело ниргалы. Сверхсильные воины, закованные в броню, что выдерживает любой удар, не знающие страха смерти и успешно противостоящие темной магии пауков. Одним словом — идеальные бойцы, готовые выполнить любой приказ хозяина. Смертельный сюрприз для шурдов. Будь у меня под сотню таких воинов, нам жилось бы гораздо спокойней. Но ниргалов осталось всего двое. Все еще серьезный аргумент в нашу пользу при мелких столкновениях с небольшими отрядами шурдов, но не более. Будь шурдов на десяток больше, исход боя был бы куда более печальней. Ну или окажись с шурдами смертоносный сгарх с «поводырем» на спине…

Звонкий удар молотка качнул меня, и, едва не выпустив сжатый в руках пучок щупалец, я вынырнул из размышлений в реальность. Дело было сделано — с ног до шеи я был облачен в доспех. Лишь голова была открыта — кольчужный капюшон я попросту не смог бы одеть из-за обхвативших шею щупалец, разжать мертвую хватку которых я так и не сумел даже на время. Ниргалы синхронно развернулись, отошли за пределы досягаемости щупалец и, вооружившись зубилами, взялись друг за дружку, сбивая крепления шлемов. Я уже успел отдать им этот приказ. Выпустив вырывающиеся щупальца, я облегченно вздохнул и перевел взгляд вниз, изучая свое закованное в доспех тело. Вернее, тела я больше не видел — сплошной металл. Выполняя мою волю, ниргалы забили все пустое пространство между моим облаченным в шерстяную поддевку телом чистым снегом и умяли его хорошенько. Не сомневаюсь, что вскоре придется повторить набивку заново — если учесть ту скорость, с которой мое тело поглощало снег. Я напряг мускулы руки, и с легким скрежетом она пошла вверх.

Да уж… я еще не сделал первого шага, но уже в полной мере ощущал придавившую меня к земле тяжесть. Пальцы сомкнулись, сжав покрывшуюся белыми пятнами изморози боевую перчатку в жуткий на вид кулак с торчащими металлическими шипами. Один удар, и лицо любого противника превратится в кровавое месиво с торчащими сквозь кожу обломками костей.

Сделав первый шаг, я недовольно поморщился — это оказалось не так легко, как хотелось бы. А вживленными в тело сферами с магической энергией я не обладал. Одень я настолько тяжелые доспехи до того момента, как стал ледяным големом, то самое больше смог бы преодолеть пару сотен шагов и спекся бы. А сейчас вполне приемлемо. От отряда не отстану, вот только от роли первопроходца сквозь глубокий снег пока воздержусь. Надо пообвыкнуть к броне. И делать это придется в походном режиме — задерживаться по эту сторону реки Асдоры мне не хотелось совершенно.

Пока я с любопытством себя осматривал, ниргалы успешно разбили крепления и практически одновременно сняли шлемы, явив моему взгляду свои изуродованные ожогами и покрытые шрамами лица. Бесстрастно оглядев ожидающих следующего приказа воинов, я ткнул в первого из них и произнес:

— С этого момента тебя зовут Мрачный. Кивни, если понял.

Дождавшись кивка, я перевел взгляд на второго ниргала:

— С этого момента тебя зовут Шрам. Кивни, если понял.

Ниргал утвердительно наклонил голову, но сколько я ни всматривался в его глаза с неестественно расширенными зрачками, в них ничего не мелькнуло — не было ни радости от получения имени, ни недовольства. Ничего. Сама бесстрастность.

Вздохнув, я велел обоим:

— Идите, поешьте перед дорогой. Вещи соберете потом, перед тем как свернем лагерь.

Синхронный кивок, и, мерно переставляя ноги, ниргалы тяжело зашагали к костру, где Тикса уже накладывал сварившуюся кашу в миски.

Проводив их взглядом, я вернулся к своим незавершенным делам с доспехами. Шагнув к лежащему на шкуре шлему, я со скрипом сочленений нагнулся и едва не ткнулся головой в землю. Проклятье. Придется привыкать не только к чудовищной массе доспехов, но и к заметно изменившемуся центру тяжести. Неловко подцепив шлем, я выпрямился, ладонью стряхнул с него налипший снег и, мгновение посмотрев в темные смотровые щели, надел его на голову. По моей просьбе с тыльной стороны нижний край шлема был немного выгнут наружу. Таким образом получилась небольшая щель между шлемом и доспехами, в которую легко поместились уходящие к моей шее ледяные щупальца. Даже в доспехах я не расставался со словно приросшим ко мне куском ограненного горного хрусталя. Вернее, живущий своей непонятной жизнью кристалл не желал со мной расставаться.

Взглянув на вмиг потемневший мир через бойницы смотровых щелей, я невесело улыбнулся и, с шелестящим свистом выдохнув, глухо произнес внезапно всплывшую в мозгу несколько нелепую фразу:

— Да пребудет с тобой сила…

Еще раз усмехнувшись, я тяжело развернулся и направился к костру, вокруг которого расположились мои спутники.

Картинка прямо таки идиллическая — по центру прикрытого одеялом бревна чинно сидел Тикса, по его бокам примостились два ниргала, неумело зажавшие в боевых перчатках миски с парящей кашей. Все бы хорошо, но лишь гном шустро черпал кашу ложкой, ниргалы же снимали с пояса свои трубки, а ложки отложили в сторону. Зло выругавшись, я помянул недобрым словом тех, кто покопался в мозгах несчастных воинов и убрал даже такие, казалось бы, неизживаемые умения, как пользование столовыми приборами. Бросить бы их самих в хлев и заставить жрать помои с пола. А еще лучше — освежевать ублюдков заживо, дабы неповадно было людей уродовать.

— Тикса, хватит жрать! — гулко рявкнул я. — Не видишь, что по бокам от тебя делается?

Подпрыгнувший от моего рева гном едва не поперхнулся и, с трудом проглотив вставшую в горле комом кашу, укоризненно на меня посмотрел. То есть посмотрел не на меня, а на непроницаемый взору глухой шлем. Вздохнув, я стащил шлем и уже нормальным голосом сказал:

— Ладно, придется мне этим заняться. Ниргалы! Отложить трубки и взять ложки — так, как их держит Тикса.

Подождав, пока ниргалы не выполнили мой приказ и не зажали между пальцев железные ложки, я велел:

— Тикса, сейчас медленно покажи, как ты зачерпываешь кашу, дуешь на нее и кладешь в рот. Только медленно! Шрам, Мрачный! Посмотрите, что делает Тикса, и повторите в точности! И с этих пор питаться будете только так! Давай, Тикса, черпай.

Кивнув, Тикса старательно зачерпнул ложку каши, надув щеки, подул на горячую пищу, а затем отправил ложку в рот, медленно прожевал и проглотил. Внимательно смотрящие ниргалы кивнули, протянули руки и зачерпнули полные ложки… из миски гнома, подули и отправили кашу в рот.

— А-а-а! — как оглашенный завопил гном, прижимая глиняную посудину к груди и едва не плача. — Нет! Нет мой миска черпать! Свой, свой офисяный каша кушать!

— Не ори! — рыкнул я. — Ниргалы, все правильно, но ешьте из своих мисок. И кивать каждый раз не надо!

— И покласть мне два ложка офисяный каша обратно! Полный два ложка! — встрял гном, топорща бороду.

— Тикса! Не мешай, ничего тебе не станется без двух ложек. Ешь давай, пока каша не остыла.

Обиженно запыхтев, гном сосредоточился на поедании, прикрывая миску локтями от сидящих по бокам ниргалов. Я же внимательно осмотрел методично едящих ниргалов и остался довольным — держали ложки они абсолютно правильно, с глотанием твердой пищи проблем также не возникло. Все делали правильно. Значит, знания остались в их голове, просто их запрятали так далеко, что и не найти, но тело помнило и все делало само. Вот и хорошо.

Спустя час лагерь был собран и мы тронулись в путь. Лени так и не проснулся, но дышал ровно, бледные щеки порозовели. За его жизнь можно не опасаться.

За нашими спинами догорал погребальный костер с останками третьего ниргала. Шурдов и нежить я сжигать не стал. Много чести будет для этих ублюдков. Просто велел ниргалам порубить тела гоблинов и кости пауков на мелкие куски и оставить диким зверям на поживу. Та же участь постигла и пущенную под нож лошадь. Чтобы трупы не поднялись в виде мертвяков и не пошли по нашему следу. Может, это и излишняя предосторожность, но кто его знает. Да и если по нашим следам идет очередной отряд шурдов, то они не смогут воспользоваться готовым материалом и создать еще нескольких отвратных пауков.

Отступление третье

— Прошло столько дней, а вы все топчетесь на месте! Неужто его прогнившая душонка оказалась столь стойкой к силе убеждения Создателя нашего Милосердного? Неужто не сумели сломить его сопротивление? Как может он противиться столь долго?

Рывком отвернувшись от окна, облаченный в богато расшитый золотыми узорами плащ старик сурово взглянул на скромно стоящего у самых дверей отца Ликара и велел:

— Отвечай!

— Лучшие вопрошатели ордена день и ночь проводят в пыточной, ваше святейшество, — не поднимая головы ответил священник в простом сером одеянии. — Допросы не прекращаются ни на минуту.

— Не допросы и не пыточная, отец Ликар! Келья покаяния и сокровенная беседа во спасение души! — громыхнул голосом старик. — Церковь не проводит допросы и не пытает! Мы лишь печемся о спасении их грешных душ и со смиренной молитвой на устах просим раскрыть душу в очистительной исповеди! — Нервно поправив висящий на поясе позолоченный деревянный ключ, он вновь вперил в отца Ликара пронзительный взгляд. — Не забывай об этом никогда!

— Простите, ваше святейшество, — согнулся в поклоне священник. — Смиренные молитвы вопрошателей заставляют его кричать и корчиться от боли, но не могут заставить отворить уста. И не потому, что он столь стоек, отнюдь… Просто он не знает ответов на наши вопросы. Хотя, думаю, лучше сказать несколько по-другому — он знал, но забыл. Его голова пуста, как пересохший от засухи колодец.

— Не знает? Как это возможно? Он стоял у истока! Он владел этим богомерзким орудием самого Темного! И он не знает?!

— Он прекрасный ментальный маг, хорошо обученный в Академии, и, что самое пакостное, в молодости лорд Ван Ферсис участвовал во многих очистительных рейдах ордена Искореняющих Ересь и досконально знает наши методы допр… тексты наших молитв, ваше святейшество. И ему хватило ума подготовиться к такому ходу событий — поставить несокрушимую стену в своем мозгу, препятствующую покаянию.

— Так воспользуйтесь даром другого ментального мага! Нет стен без уязвимого места! Пошатни один кирпич, и вся стена обрушится!

— Настолько мощных ментальных магов у нас нет, ваше святейшество, — все тем же размеренным и спокойным голосом ответил отец Ликар. — Возможно привлечь одного из нескольких наших воистину праведных прихожан из числа магов, но они люди мирские и находятся на имперской службе…

— Нет! — гневно прервал его старик. — Ни одно из слов этого грешника не должно покинуть орденских стен! Ты представляешь себе, что может случиться, если вся правда об Ильсере выплывет наружу? Хотя… если после успешной беседы с грешником ментальный маг не покинет наших стен… это возможно?

— С помощью Создателя нашего, — склонился в поклоне священник, сохраняя бесстрастное выражение лица. — Скажем, после беседы приглашенного мага охватит внезапная хворь, и он оставит наш грешный мир. У меня есть на примете подобный человек. Простолюдин, да к тому же весьма многоопытен — служит дознавателем в мирском суде почти полвека. Семьи нет, ведет затворнический образ жизни на окраине, но не без тайного грешка — а значит, у нас есть к нему ключик, что заставит его воспылать истинным рвением и желанием помочь Церкви. Ну а потом… Благословите ли вы меня на это деяние во имя Создателя Милостивого, ваше святейшество?

— Благословляю, — после минутного раздумья кивнул старик, тяжело опускаясь в кресло. — Когда он сможет прибыть?

— Так быстро, насколько это вообще возможно. Я прослежу за этим.

— Хорошо… Архивы, записи, дневники — что-то должно было уцелеть после пожара в его родовом имении. И эти записи ни в коем случае не должны попасть в чужие руки. Имена посвященных в его дела и могущих иметь косвенное отношение…

— Да, ваше святейшество, — склонив седую голову, ответил отец Ликар. — Все будет исполнено в точности. Но… но не слишком ли рьяно мы стараемся выяснить подробности давно минувших дней? В руки лорда случайно попал древний артефакт самого Тариса и смутил его душу… так не проще ли отправить этого богомерзкого некроманта на очистительный костер при стечении народа? Я уверен, что вскоре отец Флатис выполнит возложенную на него миссию и найдет костяной кинжал.

— Так и случится, — ответил старик, обессиленно откидываясь на спинку кресла. — Так и случится. Но только тогда, когда мы будем твердо уверены, что выкорчевали всю ересь, что не оставили ни одного ядовитого побега, могущего… опорочить имя Церкви.

— Опорочить имя Церкви? Простите ваше преосвященство, кажется, я упустил нить вашей мысли. И я никак не могу взять в толк ваши недавние слова «если вся правда о Ильсере выйдет наружу»…

— Что ты знаешь о Ильсере? — перебил его старый священнослужитель, слегка дрожащей рукой наливая в серебряный кубок красное вино.

— Это каменный саркофаг, созданный силами Церкви и имперских магов, чтобы заключить в нем мятежного принца Тариса Ван Санти. Ильсера должна была лишить Тариса возможности творить заклинания некромантии. Священники наложили особые сдерживающие молитвы, лучшие маги с даром Крепителя прибегли к своей силе и придали камню несокрушимую твердость, стихийные маги защитили камень от любого воздействия огнем, водой…

— Это все никчемные подробности, отец Ликар! — раздосадованно взмахнул рукой старик, едва не расплескав вино. — Это знает каждый деревенский мальчишка, наслушавшийся бродячих менестрелей! И правды в этих россказнях немного! Ты праведно и усердно служишь Церкви, ты мое доверенное лицо для особо важных дел, но даже тебе я никогда не говорил того, что поведаю сейчас. Два века мы старались забыть о совершенной ошибке, но похоже, настало время вспомнить. Слушай же. Двести лет назад Церковь совершила страшную ошибку, пошла на поводу у императора Мезерана и по его воле создала особый саркофаг! Ильсеру сделали мы и только мы!

— Но это значит…

— Да. Маги не имели ни малейшего отношения к созданию узилища для Тариса, более того — толком ничего не знали об истинном предназначении саркофага! Создавая Ильсеру, священники воспользовались древними знаниями, не имеющими ничего общего с обычной магией или изгоняющими зло молитвами. И знания эти они почерпнули из того источника, к которому лучше не припадать, даже если тебе грозит неминуемая смерть от иссушающей жажды!

Сделав паузу, старик одним глотком опустошил кубок и тут же вновь наполнил его из хрустального кувшина с изображением цветка Раймены на обеих сторонах. Задумчиво побарабанил сухими пальцами по подлокотнику кресла, словно раздумывая, стоит ли говорить дальше, но все же продолжил:

— Много тысячелетий назад, когда Создатель еще не явил себя миру, принеся ему истинную веру и прогнав мрак из наших сердец, людское племя уже давно существовало, но их души витали в кромешной тьме. С приходом Создателя появилась надежда. Многие узрели исходящий от него свет и направили стопы в верную сторону, многие, но все же не все. Ибо люди слабы и беспомощны в самой сути своей, не решающиеся сделать шаг, уподобляясь овечьему стаду без пастуха, лишь топчутся на месте, а то и вовсе идут по пути, ведущему в бездну. Люди слепы и нуждаются в зрячем поводыре, что видит истинный свет и способен провести к нему остальных… И нашлись те, кто взвалил на свои плечи сию непосильную ношу и повел людей за собой. Так появилась Церковь…

— Ваше святейшество, — отец Ликар почтительно прервал старика, — я хорошо знаю божественную историю.

— Слушай! — пристукнул старик ладонью по подлокотнику, и священник тут же затих. — Слушай и внемли! Так вот. Стоящие у самих истоков Церкви смогли указать заблудшим душим дорогу к свету, и вот уже долгие века мы верим лишь в Создателя нашего Милостивого и Единственного! Но так было не всегда! Как я уже говорил, люди слепы и не могут жить без веры. До прихода Создателя людское племя поклонялось совсем другому богу, исчадию тьмы, злобному демону, что требовал от них лишь одного — постоянных и обильных кровавых жертвоприношений. Человеческих жертвоприношений. Кровь потоками лилась с багровых алтарей, что стояли на вершинах огромных жертвенных зиккуратов. Взамен демон даровал людям знание. Не силу! Всего лишь знание, но какое! Он научил накапливать чужую жизненную энергию и управлять ею! Научил создавать кошмарных тварей, слепленных из костей и мертвой плоти! И много чему еще, не менее ужасному. У демона было имя — Морграат. Дарованное им знание в те мрачные времена называлось просто Искусством, практикующие это знание адепты — Раатхи, они же были жрецами своего бога Морграата, неустанно умерщвляя во славу ему десятки и сотни людей ежедневно. То была эра зловещего мрака, к счастью, закончившаяся до того, как род человеческий был бы полностью истреблен. Теперь же, спустя многие века, мы называем все это другими словами. Раатхи — некроманты, а сам Морграат… на протяжении веков мы старались искоренить это проклятое имя, и теперь почти забытого бога называют не иначе, как Темный.

— Создатель Милосердный… я многое слышал о темной эре, но не знал о том, что у Темного когда-то было имя… на проповедях священники называют его «Безымянное зло».

— Да, — кивнул старик. — Так решил церковный конклав многие века назад. Лишить Морграата имени означает низвергнуть его в пучину забвения. Не сразу, конечно. Век за веком, не покладая рук Церковь трудилась над тем, чтобы изжить память о Темном из сердец людей. Мы уничтожали древние храмы, стирали с лица земли древние капища и жертвенные зиккураты, разбивали таблички с текстами и сжигали папирусные свитки, возводили на костер тех, кто осмеливался творить темную волшбу… Да ты и сам принял участие во многих подобных миссиях. Достаточно вспомнить случившийся благодаря тебе триумф Церкви в очищении гнилостных Могильников Ашура и ту приснопамятную погоню за Торговцем Смертью. Благодаря таким преданным братьям по вере, как ты, Церковь продолжает успешно выкорчёвывать древнее зло.

— Грешно будет приписать мне эту честь себе, ваше святейшество, — отрицательно качнул головой отец Ликар. — Я принял лишь косвенное участие в упомянутых вами миссиях, успех которых был достигнут благодаря хорошо известному вам юному имперскому магу, позднее отринувшему мирские радости, принявшему сан священника и примкнувшего к братьям из ордена Искореняющих Ересь.

— Отец Флатис, — задумчиво произнес старик. — Да, я хорошо помню этого многообещающего юношу… и до сих пор не могу простить тебе твою неудачу! Позволить обладателю столь живого и проницательного разума уйти в этот воинствующий орден Искореняющих Ересь, где признают лишь силу оружия! Ты знаешь, как в народе за глаза называют этот орден?

— Испепеляющие, — хмыкнул отец Ликар. — И не зря — там, где прошел орден, остаются лишь пепел и зола. Я со смирением принимаю ваш укор, но ведь вы не хуже меня знаете причины, побудившие отца Флатиса выбрать орден Искореняющих Ересь. Ваше святейшество, вы хотели поведать мне нечто важное, касающееся Ильсеры.

— Да, — сжал губы глава ордена. — Ильсера… Для создания саркофага мы воспользовались знаниями, что содержались в наших особых архивах, закрытых за семью печатями. Это были ритуальные книги жрецов Раатхи, книги Искусства.

— Что? Вы хотите сказать, что Церковь прибегла к…

— К черной некромантии, отец Ликар. Да, Ильсера создана при помощи проклятой некромантии! Обуреваемая жадностью Церковь нарушила свои собственные запреты и прибегла к знанию, дарованному Морграатом, самим Темным! И тем горше сознавать, что подтолкнула нас к этому страшному греху не что иное, как человеческая жадность! Думаю, ты не раз бывал по делам Церкви в принадлежащем нам Северном уделе? Десятки лиг плодородной земли, богатые всевозможной дичью леса, семнадцать деревень, три города, из которых один портовый, три рудника, из которых два медных и один серебрянный, — вот что получила Церковь от императора Мезерана за создание Ильсеры! Все это перешло нам на веки вечные в безраздельное владение, не облагаемое государственным налогом. Богопротивный договор был заключен, и казалось, что это более чем удачная сделка. Но все пошло не так, как планировалось. Тарис Ван Санти хоть и был заключен в Ильсеру, но саркофаг так и не вернулся в наши руки. Пораженный собственным оружием Тарис высвободил накопленную энергию, и начавшийся чудовищный по масштабам катаклизм заставил Листера и его отряд бежать из этого проклятого места. Мы постарались исказить истину о природе Ильсеры, нагромоздили кучу лжи, породили легенду о Листере Защитнике, геройски победившем Тариса Некроманта в честном бою… — Прервавшись, старик испытующе взглянул на бесстрастного отца Ликара и несколько удивленно произнес: — Ты не выглядишь слишком уж… потрясенным моими словами. Многие из наших братьев, услышав такое, пришли бы в праведное негодование из-за не слишком светлых дел Церкви.

— Ваше святейшество, вот уже больше шестидесяти лет я только тем и занимаюсь, что во имя процветания благой Церкви улаживаю особо щекотливые дела, — спокойно молвил отец Ликар. — Сокровенный смысл и праведность деяний давно минувших времен меня мало беспокоят. Сейчас я вдумываюсь в ваши слова и никак не могу увидеть грозящую Церкви опасность. Никто не знает правду, все давно поверили в ложь. Ильсера если и уцелела в том катаклизме, то осталась в самом сердце Диких Земель, далеко за Пограничной Стеной. Лорд Ван Ферсис в нашей власти и скоро отправится прямиком на костер — конечно, сначала он исповедается вопрошателям, расскажет все, что знает. Если есть сообщники — мы возьмем их, и они разделят судьбу своего господина. Истинно преданный делу Церкви отец Флатис не отступит от своей цели и рано или поздно найдет «Младшего близнеца». Мои люди тщательно проверят каждого, кто может иметь отношение к этому делу. Ничто не опорочит имя светлой Церкви.

— Сейчас в стране смута, — произнес глава Привратников, бездумно теребя висящий на поясе символ ордена. — Король свергнут, его династия прервана. Дворяне грызутся между собой в борьбе за престол. Многие из знатных родов относятся к Церкви без особой почтительности, завидуют нашему богатству, нашему влиянию на умы людей, обширности наших земель… Им нужен лишь повод, чтобы очернить имя Церкви перед народом. Пока они бессильны, но если разделяющий их взгляды взойдет на престол, нам понадобятся все силы, чтобы отразить натиск. И не стоит давать им оружие, могущее поразить нас в самое сердце! Святая Церковь творит богопротивную волшбу некромантии с благословления святейшего главы! Священники поднимают мертвых! Ты представляешь, что тогда произойдет? Смута! Хаос! Народная любовь превратится в фанатичную ненависть! Храмы подвергнутся разорению, а земли — разграблению!

— Этого не случится, ваше святейшество, — осеняя себя священным знаком, ответил отец Ликар. — Я позабочусь об этом.

— Орден Привратников с момента своего основания стоял на страже интересов Церкви. Так было и так будет всегда. Именно на наши плечи легла тяжесть давнего греха, и нам нести эту ношу. Выдержат ли твои плечи, отец Ликар, сможешь ли ты преступить через самое себя, если этого потребует твое дело? — пронзительно взглянул на священника старик.

— Смогу, — тотчас ответил отец Ликар. — Благо Церкви стоит превыше всего, и моя вера непоколебима.

— Так ступай же с именем Создателя на устах, — взмахом руки отпустил его старик. — Ах да! Есть один человек, находящийся в самом центре этого богопротивного дела. Он всего лишь ничтожная песчинка, но попади она в башмак путника, тот сотрет себе ноги в кровь и будет вынужден остановиться на половине дороги. Что он ведает? На чьей он стороне?

— Барон Корис Ван Исер, — прошептал отец Ликар. — Я не забыл о нем.

— Он очень непростой человек, раз сумел выжить в Диких Землях. Я трижды прочел исповедь отца Флатиса, многократно упоминающего, что у бывшего барона нет ни малейшего почтения к Церкви. Он даже воспротивился немедленной постройке церкви, осмелился перечить святому отцу. Еретик! А эти смутные намеки, что барон на самом-то деле и не барон вовсе, а некто иной! Над ним проводили темные ритуалы с призванием душ из мира мертвых! Радушно приютил под своим крылом гномов, смеющих отрицать истинную веру и поклоняющихся некоему Каменному Отцу! Ни разу не испытал он желания открыть душу свою в исповеди, скрытен без меры, не каялся в грехах своих, не замечен в сотворении молитв! Себе на уме!

— Он в Диких Землях, ваше святейшество, — мягко напомнил отец Ликар. — Рано или поздно, но поселение падет под натиском шурдов или прочей нечисти. Это лишь дело времени.

— Негоже доверять слепому случаю столь важное дело!

— Вы хотите послать туда отряд? Зимой? Через все Дикие Земли?

— Нет, — качнул головой старик. — Зачем? Мы не уверены в вине барона. Может, он всего лишь жертва злого умысла. К тому же отец Флатис упоминал, что Корис полностью потерял память после неудачной охоты…

— Но тогда я не понимаю…

— Пусть он сам придет в наши руки, — тонко улыбнулся старик. — Нажми на нужные рычаги в Королевской Канцелярии и пошли ему Вестник якобы от их лица. Дескать, грехи ваши прощены, родовое имя и титул восстановлены, владения ждут возвращения хозяина. Старый король умер, и барон не заподозрит подвоха.

— И как только перейдут Пограничную Стену, они окажутся в наших руках.

— Именно, отец Ликар, именно. Вот тогда и побеседуем мы с этим человечком по душам, а потом решим, насколько погряз он в грехах и что делать с ним дальше…

— Будет исполнено, ваше святейшество, — склонился отец Ликар в поклоне.

Глава четвертая

ПО КРАЮ ОПАСНОСТИ

День проходил за днем, а мы все шли вперед, по максимуму используя светлое время суток. Вытянувшись гуськом, проходили через унылые снежные равнины, старательно обходя густые заросли и чащи — я накрепко запомнил последний урок и больше не собирался позволять атаковать себя из засады. Шурды слабы в прямом бою, предпочитают бить в спину и с флагов, не высовываясь из-за прикрытия. Второй раз такой номер со мной не пройдет. Впрочем, помимо шурдов в Диких Землях существовали и другие опасности.

Сегодня я решил обойти густую еловую рощу чуть стороной, по самому краю, но последовать этому плану в полной мере не удалось — спустя пару часов мы уткнулись на узкую и вытянутую проплешину, лежащую прямо у нас на пути и окруженную со всех сторон деревьями и жидкими кустами. А на самой проплешине — ни одного захудалого кустика или деревца. Пробивающихся сквозь снег пожухлых стебельков травы и тех не видать — ровная снежная поверхность без единого следа. Но не это заставило меня остановиться — кое-что на проплешине все-таки было. Совсем недалеко от ее границы стоял величественный олень с огромными ветвистыми рогами, в паре шагов за ним — семь волков с ощеренными пастями. Бегущий впереди волчьей стаи матерый зверь уже вытянул морду, готовясь сомкнуть клыки на задней ноге оленя и порвать сухожилия. Зимняя охота волков во всей красе, а в этом случае еще и во всей жуткости — все звери превратились в ледяные скульптуры, застывшие прямо на бегу. Судя по всему, красавец олень вымахнул из елового леска на открытое пространство, спасаясь от повисшей на пятках волчьей стаи, все вместе они еще успели промчаться несколько шагов и… и что-то их убило, прямо на ходу превратив в хорошо промороженные туши. И учитывая, что погибшие звери даже не успели упасть на землю, значит, их заморозило в один миг и всех сразу, превратив лапы в закостенелые подпорки.

Застыв на краю открытого места, я настороженно осмотрелся, но не увидел ничего опасного. От легкого ветерка безмолвно покачивались верхушки деревьев, роняя на землю хлопья снега, где-то рядом, сразу за нашими спинами, не умолкая трещала оставшаяся зимовать пичуга, чей покой мы нарушили. Все спокойно, нет ни малейших признаков опасности.

— О-о-о! — пораженно протянул подошедший ко мне коротышка гном, озадаченно уставившись на превратившихся в ледышки лесных зверей.

— Что там, господин? Что там? — попытался привстать лежащий на волокуше Лени. — Господин?

— Тихо! — не оборачиваясь, шикнул я. — А ну замолкли все без исключения!

Лени послушно замолчал, настырный Тикса открыл было рот, собираясь что-то спросить, но тут послышался легкий звон спущенной тетивы арбалета, и стрекотание все не умолкающей птички как отрезало. Взглянув через плечо, я узрел, как один из ниргалов спокойно вешает арбалет за спину. Увидевший эту картину гном захлопнул рот и, прикрыв его ладонями, поспешно закивал: «Молчу, молчу». Я лишь укоризненно вздохнул и вновь обратил внимание на лежащую перед нами проплешину.

Осторожно шагнув вперед, я снял заиндевевший шлем и вновь осмотрелся, с тем же результатом — ну не было в этом впавшем в зимнюю спячку месте ничего особенного. Обычная поляна, и не будь на ней застывших в смертном оцепенении зверей, то она и вовсе ничем не привлекла бы внимания. Таких полянок в округе десяток. Оттолкнув заинтересовавшееся открывшимся лицом щупальце, я нагнулся, ухватил пригоршню снега и швырнул его вперед. Снежный комок шлепнулся на землю, и ничего не произошло — нигде не проявилось движение, не мелькнула тень, вообще ничего. Выругавшись, я, не отрывая взгляда от проплешины, распорядился:

— Разворачиваемся. Сделаем крюк и обойдем.

Рисковать я не собирался.

За моей спиной фыркнула лошадь, заскрипели кожаные ремни постромок — выполняя приказ, отряд разворачивался в сторону. Я же, запоздало вспомнив о магическом взоре, сделал несколько глубоких вздохов — скорее по привычке, чем по необходимости, — на мгновение прикрыл веки, чтобы тут же открыть их вновь. Сначала провел взглядом по сторонам и сразу увидел крошечный искрящийся водоворот, забавно пляшущий на снегу. На десяток шагов левее и гораздо выше — на одной из заснеженных лап исполинской ели — крутился смерч посолидней, да и искры сыпались из него гораздо ярче и куда чаще. По инерции взглянув вверх, я понял, что можно было и не крутить головой по сторонам — достаточно взглянуть на покачивающиеся у моего лица ледяные щупальца и на пульсирующие внутри них яркие синие огоньки. Хмыкнув, я оторвался от этого завораживающего зрелища и всмотрелся в лежащую у моих ног проплешину. В застывших зверях мне не удалось увидеть ничего особенного — обычные мертвые туши. А вот в центре полянки дело обстояло иначе. Там из земли вспучивался небольшой округлый бугорок, то ли сугроб намело, то ли земляной холм, примерно мне по пояс. И в центре этого вздутия было заметно ядовито-зеленое свечение, чуть заметно помаргивающее, словно огонек свечи на ветру.

— Готово! — Раздавшийся за спиной голос Тиксы оторвал меня от изучения холма. — Развернуться уже!

— Хорошо, — неохотно отозвался я, преодолевая желание задержаться и всмотреться попристальней. — Начинаем движение.

Все одно, с края проплешины многого не углядишь. А подходить слишком близко было чревато последствиями. Опустив шлем на голову, я начал было разворачиваться, когда краем глаза зацепил движение на стоящем рядом со мной дереве. Хватаясь за рукоять меча, вскинул лицо вверх и успел заметить мелькнувший кончик пушистого хвоста и посыпавшийся с еловых лап снег. Белка. Фыркнув, я пробормотал:

— Испугала, дуреха.

Зверек вновь показался, и на меня уставилась забавная ушастая мордочка с живыми глазами-бусинками. В тот же миг сразу несколько щупалец рванулось к белке, меня повело в сторону ели, и я с лязгом врезался в ствол, обрушивая на себя водопад снега и пожухлой хвои. Ошалело отпрянув назад, я со злобным рыком ухватился за щупальца и с силой дернул их к себе. Перепуганный неожиданной угрозой зверек рванулся в сторону и сорвался с еловой лапы с пронзительным писком. Приземлившись, белка взмахнула хвостом и кинулась бежать прямо по направлению к проплешине.

Инстинктивно шагнув за ней, я протянул руку, пытаясь ухватить зверька за хвост, но он был куда проворней меня. Прыжок, и белка пересекла невидимую границу, отделяющую жизнь от смерти. Внутри снежного холма полыхнуло слепящим светом, и на моих глазах зверек умер, не успев закончить второй прыжок. За секунду серая густая шерстка покрылась белой изморозью, мне даже показалось, что я слышу слабый хруст заживо промораживаемой плоти.

— Корис! Корис! — встревоженно закричал гном, и я услышал хруст снега под торопливыми шагами.

— Все в порядке! — отозвался я. — Проклятье!

— Нет порядок! Рука! Гляди на свой рука и та змея над головой! — путаясь в словах, крикнул Тикса.

Я непонимающе взглянул на руку и ошеломленно понял, что в неосознанном рывке за зверьком я остановился слишком поздно, и сейчас, моя рука по самый локоть оказалась за границей. Шипастая перчатка доспехов и запястье с легким потрескиванием покрывались расширяющимися на глазах пятнами белого инея. Из одиннадцати щупалец — я наконец удосужился их точно пересчитать — четыре отростка также оказались за невидимой чертой и уже успели покрыться изморозью. Выдернув руку и сделав шаг назад, я оглянулся и сердито рявкнул:

— Стоять на месте! Кому сказано? Возвращайся к отряду, живо!

Кивнув, гном попятился назад, не сводя любопытного взгляда с моей заиндевевшей руки, впрочем, как и я сам. Никаких плохих или болезненных ощущений не было, просто закованная в броню рука покрылась корочкой намерзшего льда. Для пробы я сжал пальцы, и с перчатки посыпались мелкие ошметки снега и льда. Подвергнувшиеся заморозке щупальца тоже никак не проявили беспокойства и продолжали медленно извиваться над моей головой.

«Холод холодом и лед льдом?» — неопределенно хмыкнул я, решившись, сделал два шага вперед под аккомпанемент вздохов своих спутников и пересек границу.

Ниргалы шагнули ко мне, но я остановил их взмахом руки. Едва успокоившееся свечение в центре бугра вспыхнуло с новой силой, и теперь я явственно слышал отчетливое потрескивание. По моей броне поползли полосы изморози, расширяющиеся в стороны с молниеносной скоростью. При каждом моем движении наросший на доспехах лед трескался и искрящимся крошевом летел вниз. Перед глазами резко потемнело — смотровые щели шлема быстро зарастали льдом. Пришлось нанести по шлему пару ударов перчаткой, чтобы сбить лед.

— Господин?!

— Я в порядке! — отозвался я, неуклюже ворочаясь в неповоротливых доспехах. — Холод мне не страшен. Но сами сюда не суйтесь!

Гнездившийся в округлом вздутии очаг магической энергии словно понял, что никак не может повредить мне, и ярко запульсировал, посылая во все стороны зеленые всполохи. По снегу поползла корочка льда, превращая проплешину в ледяной каток со сверкающей поверхностью. С удивлением я почувствовал, как по моему телу прошла волна пронзительного холода, стараясь заморозить меня и превратить в очередную ледяную статую. Безуспешно. Нельзя заморозить то, что уже давно заморожено.

Сделав еще один шаг, я наклонился и подхватил со снега закаменевшее от холода тельце белки. Схватил неудачно — некогда пушистый хвост с мерзким хрустом ломающейся плоти отлетел в сторону и тяжело упал в снег. Поморщившись, я бережно опустил погибшего зверька обратно и зашагал в сторону ожидающих меня спутников. К пульсирующему свечению я приближаться не собирался. Холод холодом, но вдруг у поселившегося посреди мертвой проплешины нечто есть что-то еще в запасе?

Хотя любопытство меня мучило изрядно. Будь я один, то наверняка не удержался бы от соблазна, но тревожные лица стоящих у границ друзей меня отрезвили.

Единственное, что меня смущало в этой проплешине — слишком уж она пустая. Если это остатки древней магии, оставшиеся с последней войны, то тогда здесь должно быть полно погибших зверей, шурдов и прочей живности, обитающей в Диких Землях. Один олень, семь волков и белка — как-то маловато будет. Хотя нет — вон из наметенного снежного холмика торчит скрюченная лапка — то ли лиса, то ли еще какой мелкий хищник, забредший не туда. Но все равно, этого слишком мало — за двести-то лет. Со временем оледеневшие звери разбиваются на куски? Белка распалась на две части от одного неосторожного касания.

Тяжело опустившись на колено, я перчаткой разгреб густой снег и удивленно вытаращился на открывшееся зрелище — под снежным настом земля была абсолютно черной. Выжженное пепелище. Подобрав смерзшийся кусок пепла, я пальцами раздробил его на части, и на землю посыпались мелкие обломки обугленных костей и зола. Вот оно что… Получается, в зимнее время здесь — убивающий холод, а в жаркую летную пору — сжигающий дотла жар. Сама земля расплавилась и превратилась в подобие мутного стекла, легко крошащегося под моими пальцами. Зацепившись взглядом на покрытый угольной сажей непонятный предмет, я подцепил его и хорошенько встряхнул. Нож. Вернее, это было некогда ножом. Теперь же в моей руке был деформированный кусок многократно расплавленного металла с многочисленными вкраплениями камней и костей, лишь отчасти напоминающий нож. Уже не понять, было ли это качественно сделанное человеческими руками оружие либо корявая поделка шурдов, как тот ржавый тесак Диссы Беспалого.

Упершись ладонью в колено, я поднял себя на ноги и зашагал к волокуше, подбрасывая рукой искореженный кусок металла. Пересек черту, отделяющую проплешину от нормального леса, и сразу почувствовал, как витающая в воздухе магия идет на спад. Словно скрывающееся в центре нечто прогнало незваного пришельца и, посчитав свою миссию выполненной, успокоилось. Стоило окунуться в не столь холодный воздух, как от моего тела повалил белый морозный пар.

Добравшись до волокуши, я велел:

— Все, уходим отсюда.

— Страшное место, господин! — высказался Лени, гном закивал, подтверждая правоту товарища, ниргалы как всегда остались безучастны. Один из воинов орудовал куском тряпки, очищая арбалетный болт от птичьей крови. Тикса показал мне тщедушную птичью тушку и, погладив себя ладонью по животу, сказал:

— Суп!

— На привале сваришь бульон, — усмехнулся я, проходя в голову отряда. — Все, тронулись. Мы и так здесь задержались. Лени, возьми в моей сумке карту и отметь это место. Двойным кругом.

И наш маленький отряд вновь двинулся в путь, прокладывая себе дорогу через глубокий снег. Я все так же шагал впереди, проминая снежный снег, настороженно поглядывая по сторонам и с нетерпением всматриваясь вперед — скоро мы выйдем к Асдоре. К реке, за которой наш дом, где я уже так давно не был.

* * *

Очередной объятый пламенем метательный снаряд с ревом раздираемого воздуха пересек водную гладь и тяжело рухнул на землю. Посреди скопления домов поднимались черные столбы дыма начавшегося пожара. Речное поселение подверглось атаке шурдов.

Укрывшись под прикрытием сугробов и густых прибрежных зарослей, я наблюдал за происходящим с безопасного расстояния, расположившись ниже по течению. Еще на подходе к реке мы поняли, что творится что-то неладное — курившийся впереди дым, отрывистый грохот падающих противовесов, приглушенное верещание шурдов и бьющая в ноздри вонь сжигаемой плоти. И глухой недовольный рык сгархов. Быстро сообразив что к чему, мы резко изменили направление движения и вместо того, чтобы выйти прямо к островному поселению, как планировалось в самом начале, отклонились немного к югу. Ровно на такое расстояние, чтобы остаться незамеченными для шурдов и при этом видеть все как на ладони. Удача улыбнулась, и ветер дул нам в лицо, не давая сгархам учуять наш запах. Впрочем, стоило нам приблизиться к реке, вонь стала настолько сильной, что я больше не переживал — различить в этом удушающем смраде хоть что-то было попросту невозможно даже для самого чуткого носа.

Берег кишел гоблинами. Их было никак не меньше двух сотен. Из своего укрытия я заметил около пяти пепельно-серых сгархов, плотную массу отдельно стоящих мертвяков и группу пауков, которых я не сумел сосчитать — они постоянно находились в движении, патрулируя близлежащую местность, полностью очищенную от снега. Юркие твари.

С нашей стороны, в том месте, где мы в прошлый раз пересекли Асдору и вышли на пологий противоположный берег, раньше были густые камышовые заросли, кусты и склонившиеся к воде деревья. Сейчас же от этого буйства растительности не осталось и следа — шурды расчистили все подчистую. Срубили деревья, выкорчевали пни и избавились от кустарника. И все это, чтобы разместить три древних метателя — подобную осадную машину гоблины приволокли к нашему поселению, использовав ее для переброски через защитную стену костяных пауков и мертвяков. Эту же тактику шурды использовали и сейчас — метатель грохнул противовесом, и в воздух устремился плотный клубок из сцепленных человеческих тел, между которыми мелькало тусклое зеленое свечение из глазниц пауков. А к следующему метателю шурды уже гнали еще десяток скрюченных зомби. Жуткое зрелище — мертвяки явно были не свежие, если вообще можно применить подобное слово к восставшему из небытия трупу. Отсутствующие конечности, подмерзшая прогнившая плоть кусками свисала с боков, вздутые посиневшие лица сильно изуродованы — то ли подпорчены прожорливыми червями, то ли слетевшимися на запах падали воронами, чьи галдящие стаи безостановочно кружились над войском шурдов. Среди мертвяков затесалось с десяток человечьих костяков и примерно столько же более субтильных скелетов гоблинов, чьи оскаленные черепа слепо смотрели на мир пустыми глазницами.

Вновь грохнуло, и в воздухе загудел пылающий камень, за долю секунды преодолевший реку и рухнувший посреди острова, окруженного кольцом темной воды. Пристрелялись, гады.

— Мерзкие твари! — шепотом выдохнул лежащий в трех шагах от меня Лени — два дня назад, он наконец смог встать с волокуши и продолжить путь на ногах. Сейчас он расположился так далеко, чтобы не попасть под удар ледяных щупалец. Хотя я и подгреб их под себя, чтобы своим шевелением не выдали врагу.

— Беда… — вполголоса отозвался я, до рези в глазах всматриваясь в колышущуюся массу шурдов у осадных метателей. — Похоже, шурды решили взяться за островитян всерьез. Если не могут захватить само поселение, то постараются уничтожить дома и покалечить людей. Мороз довершит остальное.

— Вы туда взгляните, господин. — Лени указал на участок берега, расположенный чуть выше основного лагеря шурдов. — Видите? Бревна к воде тащат.

— Вижу, — упавшим голосом ответил я. — Никак плоты вязать собрались.

— Угу, — ухнул зарывшийся в снег гном. — Плыть будут! На тот кусок земля!

— На остров, — по привычке поправил я коротышку. — Значит, будет штурм.

Лени открыл было рот, но тут разом ухнуло сразу два метателя, запуская к острову еще два объятых пламенем камня, и его слова потонули в грохоте рухнувших вниз противовесов. Тотчас заскрипели туго натянувшиеся канаты — вцепившиеся в них шурды и мертвяки вновь взводили осадные машины. С острова донеслись шум трескающейся древесины и гулкий грохот раскатившихся бревен — похоже, обвалились стены одного из домов, попавшего под удар.

— Что делать будем, господин? — повторил рыжий, дождавшись, пока станет чуть тише. — Помочь бы им…

Вместо ответа я смерил удивленным взглядом Лени и пожал плечами.

— Погибнут ведь! — не успокаивался Лени. — Жалко людей!

— Лени, ты, похоже, еще не совсем оправился после того удар о камень, — зло буркнул я. — Как? Как мы можем им помочь и при этом не погибнуть?

Рыжий ничего не ответил и лишь уныло опустил голову вниз.

— Не можем, — вместо него произнес Тикса. — Слишком много проклятый шурд!

— У поселения еще есть шанс, — сказал я. — Судя по всему, осада только началась, сильного пожара я пока не вижу. Остров окружен водой, там должны быть надежные укрытия для женщин и детей. И самое главное — на острове находится боевой маг. Сомневаюсь, что он позволит гоблинам беспрепятственно доплыть до поселения. Если что — он же и потушит начавшиеся пожары. Ведь как-то они выживали все эти годы. Не думаю, что шурды появились здесь первый раз. Наверняка уже пытались.

— Думаете, справятся? — с сомнением спросил Лени.

— Если на остров не попадут сгархи — почти наверняка, — уверенно сказал я. — Если, конечно, маг еще не…

Закончить фразу я не успел — над рекой раздался оглушительный треск, на моих глазах лед у береговой кромки вспучился горбом, пошел трещинами и лопнул. Во все стороны разлетелись куски льда, поражая и калеча беспорядочно заметавшихся шурдов. А затем на берег накатилась волна темной пенящейся воды, докатившись до осадных машин. Метатели вздрогнули под натиском воды, накренились, но все же устояли, а вал ледяной воды уже неохотно сползал обратно в реку, унося с собой барахтающихся гоблинов, мертвяков и приготовленные для строительства плотов бревна. Один из взведенных метателей сработал, но прицел был сбит, и слепленный из мертвяков шар упал в стороне от острова, угодив в воду и мгновенно утонув. Не успевшая стечь с пологого берега вода мгновенно застыла, обратившись в сверкающий лед. Парочка шурдов не удержалась на разъезжающихся ногах и, рухнув наземь, заскользила к реке, где у самой кромки вырастали острые ледяные копья, угрожающе наклоненные к берегу. На них-то скатившихся шурдов и накололо, пронзив их тщедушные тела насквозь. Одного сразу насмерть, а второй, менее удачливый, задергался и пронзительно завизжал, корчась на ледяных остриях и истекая неожиданно яркой на белом фоне кровью. Еще с десяток или больше не успевших отбежать гоблинов оказались смыты волной в реку, но пересчитать я их не успел — одна за другой головы с раззявленными в крике ртами исчезли в водной пучине. Словно кто-то утянул их на дно. Взбаламученная вода медленно успокоилась, речная поверхность вновь выровнялась, будто ничего и не было. Все затихло, лишь пронзенный ледяными шипами гоблин продолжал верещать, корчась в подступающей агонии.

— …еще не умер… — закончил я начатую фразу, ошарашенно таращась на учиненную разруху в стане врага. — Нет, не умер еще старичок.

Я впервые в жизни видел работу боевой магии воочию и был потрясен. Пусть потери шурдов оказались не столь значительны, и они уже вновь копошились у сдвинутых с места метателей, но все же — вот так разом, за несколько мгновений расправиться с парой десятков гоблинов, повредить осадные машины и сорвать подготовку к переправе и при этом не понести потерь… мое поселение о таком могло только мечтать. Окажись во время последней осады среди нас боевой маг, и шурды не смогли бы столь легко перебраться через стену.

— Бревна-то к острову плывут, господин! Ровно их тащит кто-то!

— Маг и тащит, — ответил я Лени, следя взглядом за бревнами, что, словно не замечая речного течения, плыли прямиком к острову, — чтобы шурды бревна крючьями не подцепили и к берегу не подтащили. Вон, смотри на того храбреца, — ткнул я пальцем в подскочившего к самой воде гоблина.

Гоблин раскрутил над головой веревку с крюком и удивительно точно метнул ее, набросив на последнее бревно, тяжело разворачивающееся к острову. Споро выбрал веревку, пока крюк не зацепился за бревно, и, оскальзываясь на заледеневшей земле, с силой потянул на себя. Бревно дрогнуло и замерло на месте. Глядя на сумасшедшего гоблина, я лишь изумленно покрутил головой — после недавней демонстрации силы со стороны осажденного поселения я бы на его месте не рискнул столь явно нарываться на еще один урок. И возмездие последовало незамедлительно — только что спокойная вода забурлила, понявший, чем это ему грозит, гоблин бросил веревку и попытался убежать, но магия оказалась быстрее, и за долю мгновения выросшее из воды иззубренное ледяное копье вонзилось гоблину в спину, с легкостью пробив его насквозь. Исторгнув изо рта фонтан крови, шурд схватился руками за торчащий из груди алый от крови кусок льда, рухнул на колени и, пару раз дернувшись, окончательно затих. Держащиеся на безопасном расстоянии от водной глади остальные гоблины загалдели и со страхом отступили еще на шаг от несущей им смерть реки. Других смельчаков, желавших попытать счастье, не нашлось.

К тому времени все бревна уже достигли острова и едва ткнулись в землю, как их мягко подкинула набежавшая волна и выбросила на берег. Гоблины издали вой разочарования, потрясая кулаками. Двое шурдов не удержались и выпустили пару стрел из своих корявых луков, безвредно упавших в воду. Повторить выстрел и бездарно потратить еще несколько стрел им не дали — из тени деревьев выдвинулся серошерстый сгарх, на чье спине восседал шурд с гребнем поводыря на затылке и с зажатым в руке костяным жезлом. Короткий злой окрик, и шурды тотчас опустили луки и поспешно заковыляли к своим собратьям, пытающимся развернуть сдвинутые волной метатели. А вот и главный. Еще один великий полководец шурдов. Вернее — старейшина, как их называл покойный шурд Дисса. И слушаются их беспрекословно.

— Ладно, — тихо пробормотал я, с тревогой глядя, как вокруг старейшины замелькали костяные пауки. — Посмотрели, и хватит. Уходим отсюда. Спустимся на пол-лиги вниз по течению до первого изгиба русла, а там и реку перейдем.

Сборы много времени не заняли. Сползли вниз по заснеженному пригорку и под его прикрытием двинулись вдоль берега, стараясь производить как можно меньше шума и обходя укрытые шапками снега деревья. Четыре сотни шагов прошли без проблем, к этому времени за нашими спинами вновь послышались бухающие звуки падающих противовесов — шурды вновь приступили к осаде островного поселения. Не много же им понадобилось времени, чтобы прийти в себя от потрясения атакой водного мага и устранить последствия нахлынувшей волны. Я уже с нетерпением посматривал на темную кромку противоположного берега, когда неуклюже переваливающийся Тикса случайно спугнул уже слышанную нами ранее пичугу с удивительно громким и противным для столь крошечного создания голосом. Взвившись в воздух, птица тотчас разоралась на весь свет, давая всем знать, насколько она расстроена нашей бесцеремонностью.

— Ниргалы, снять ее! — круто обернувшись, прошипел я сквозь зубы. — Быстро!

Бьющим без промаха воинам понадобилось не больше минуты, чтобы взвести арбалеты и выстрелить. Пораженную сразу двумя болтами пичугу отбросило в сторону, и жалким комком перьев она рухнула вниз, замолкнув раз и навсегда.

— Мать твою! — выругался я, крутясь на месте и напряженно всматриваясь в окружающие нас прибрежные заросли. — Еще не хватало, чтобы на этот шум сбежались все кому не лень! Тикса, какого черта тебя понесло в те кусты?!

— Камень торчать, — виновато пробубнил коротышка, указывая на выдающийся из снега округлый бок валуна. — Не знать, что там этот громкий мясо для суп сидеть.

— Ни ума, ни роста! — вполголоса бросил Лени, отпуская рукоять торчащего за поясом топора.

Чувствуя за собой вину, гном промолчал, но одарил рыжего многообещающим взглядом.

Стоящий за мной ниргал вздрогнул и настороженно повернулся к растущим рядом с берегом кустарниковым зарослям, вновь принялся взводить арбалет. Тут уже и я услышал треск веток и, беззвучно выругавшись, сорвал с пояса обнаженный меч — после того позорного инцидента, когда мне не удалось выхватить оружие из ножен, я наплевал на сохранность клинка и убрал ножны в волокушу.

Через мгновение кустарник раздался в стороны, и с хрустом ломающихся веток на речной берег вывалился закутанный в серые шкуры гоблин, вооруженный лишь легким копьецом. Судя по изумленному выражению его перекошенной рожи, он никак не ожидал увидеть в шаге от себя вооруженных воинов. Шурд еще успел раскрыть рот для крика, но тут же подавился влетевшим туда арбалетным болтом и, всплеснув руками, завалился навзничь. Второй ниргал, ориентируясь лишь на слух, выстрелил в переплетение густых веток, и оттуда послышались всхлип и шум падающего тела.

— Убить всех! — рявкнул я, вламываясь в кустарник. — Не дать никому уйти! Это сторожевой патруль!

— У него гребень на башке, господин! — крикнул Лени, кидаясь за мной. — Здесь пауки!

Рыжий мог этого и не говорить — едва я вывалился из зарослей, как сразу наткнулся на двух костяных уродцев и трех гоблинов, за считаные мгновения начавшегося боя еще не успевших сообразить, что произошло. Не задумываясь, я выбрал своей целью пауков, в чьих глазницах уже разгоралось зеленое мерцание. В два шага оказавшись рядом с нежитью, я вонзил меч в глазницу ближайшего паука, ухватившись за рукоять обеими руками, рванул оружие вбок, перебив тонкую кость между глазницами, и сразу дернул вверх, используя меч как рычаг. Сталь оказалась прочнее кости, и со вспышкой зеленого пламени череп треснул и распался на две части. Пинком отшвырнув костяк твари в сторону, я развернулся к проворно отступающему назад пауку. Сдвоенный удар в грудь заставил меня сделать шаг назад, но я все же устоял на ногах и, не обращая внимания на стреляющих из луков гоблинов, вновь шагнул к нежити. Лукам шурдов не пробить броню ниргала.

Отбежавший в сторону паук развернулся, его глазницы вспыхнули, и в моей голове зазвучал тихий вкрадчивый голос: «Ты устал… опусти оружие… отдохни…»

Звонко щелкнуло, и один из шурдов-стрелков захрипел, выронив лук и цепляясь за торчащее из горла древко болта. Сохраняющий молчание Лени вылетел вперед и, взмахнув топором, метнул его во второго стрелка. Шурд с визгом завалился на спину, и крутящийся топор пролетел над ним, вонзившись в бугристый ствол ели. Третий шурд отбросил выхваченный было длинный нож и с пронзительным криком бросился бежать прочь.

— Не дайте ему уйти! — закричал я, выныривая из омута паучьей магии.

Вновь щелчок спущенной тетивы, и арбалетный болт вонзился между лопаток убегающего гоблина.

Потеряв оружие, Лени сорвал с пояса нож и кинулся к пауку. Между ними оставалось не больше шага, когда нежить вновь полыхнула зелеными глазницами, и рыжий замер на месте, безвольно опустив руки. Хлещущий удар сразу двух костяных лап, и Лени с криком боли отшатывается назад, роняя нож и хватаясь руками за глубоко рассеченное лицо. С яростным рыком я плечом отбросил Лени в сторону, принимая на себя следующий удар лап, и опустил лезвие меча на нежить. Оружие с сухим треском отскочило в сторону, оставив глубокую выщербину на черепе, паук издал пронзительный визг, по моей броне вновь проскрежетали его лапы. В следующую минуту в дело вступили ледяные щупальца — к нежити метнулись сразу несколько полупрозрачных отростков и вонзились в череп, пройдя внутрь через деформированные глазницы и черный зев рта. Слепленная из человеческих останков мерзкая тварь дернулась назад, беспорядочно хлеща передними лапами, по вонзившимся внутрь черепа щупальцам пробежал зеленый огонь с синеватым отливом, и паук безжизненной массой рухнул на снег. Я рывком встал, выдирая щупальца из тела твари, и развернулся к последнему из шурдов, но в этом уже не было необходимости — избежавшему удара топором гоблину так и не удалось подняться. Оседлавший его гном с глухим хеканьем раз за разом опускал заляпанный кровь топор на голову бьющегося в агонии шурда.

— Всех взяли? — хрипло спросил я, крутнувшись на месте. — Я спрашиваю — всех взяли?!

Ниргалы синхронно кивнули, и, чувствуя, как меня оставляет горячка боя, я переключил внимание на продолжающего наносить удары гнома:

— Тикса! Брось его, он уже мертв! Лени! Ты как?

— Глаза, господин, — глухо отозвался скорчившийся на снегу Лени, не отрывая рук от залитого кровью лица. — Ничего не вижу.

— Покажи. Тише, не дергайся! — Опустившись на колени рядом с Лени, я силком отвел сопротивляющуюся руку в сторону и вздрогнул — левая глазница зияла пустотой, перечеркнутая уродливой раной, тянущейся от лба через всю щеку до самого подбородка. Снабженная изогнутыми когтями паучья лапа глубоко распахала лицо, зацепив по пути глаз и расплескав его остатки по щеке. Создатель… Мерзкая тварь знала, куда ударить. Била в самое уязвимое место.

— Ох… — выдохнул я, застыв на месте и боясь взглянуть, что там со вторым глазом.

— Что, господин, совсем плохо, да? — дрожа всем телом, всхлипнул Лени, в его голосе слышался страх услышать самый ужасный ответ.

— Убери вторую руку от лица, — вместо ответа велел я, готовя себя к самому худшему.

Кивнув, Лени отнял ладонь, открыв вторую рану, и, глядя на его навсегда изуродованное лицо, я испытал чувство облегчения — глаз был на месте. Веко покрыто сгустками крови, плотно закрыто, но цело. Глаз не зацепило.

— Ты будешь видеть, Лени, — произнес я. — Будешь.

— Слава Создателю, — вновь всхлипнул рыжий, поднося дрожащие пальцы к глазам. — Я уж испугался, думал — все, лишился глаз.

— Не трогай, — остановил я его руки. — Я еще не все сказал. Видеть будешь, но только одним глазом. Второго нет.

— К-как нет, господин? — всем телом дернулся Лени. — Как нет?!

— Вытек, — будничным тоном ответил я. — Так! А ну хватит ныть! Ты воин или кто? Глаз достойно потерял, в бою, когда господина своим телом от опасности закрывал! Ниргалы! Поднимите его и несите к волокуше. Да осторожней!

— А я еще жениться хотел… — слабо произнес рыжий, безвольно болтаясь меж рук подхвативших его подмышки ниргалов. — Не суждено, значит…

— Женишься, — дал я еще одно обещание. — Вот домой доберемся, как раны твои подживут — так сразу и свадьбу сыграем. На самой красивой девушке. А шрамы такому делу не помеха.

— На самой?

— Ага, — кивнул я, озираясь в поисках куда-то запропастившегося Тиксы. — Какая понравится — на той и женю. Тикса!

— Да! — Голос гнома донесся от реки. — Я лошадь вести поближе! И бинт достать!

— Молодец, — отозвался я, наклоняясь над телом шурда и сдирая с трупа пояс. — Замотай Лени голову.

По очереди обойдя мертвых гоблинов, я снял с них пояса, собрал все валяющееся на снегу оружие. Не стоит оставлять врагу такой подарок. Хлипкие луки сломаю и выкину по дороге в первый попавшийся сугроб, железные ножи и мечи — в волокушу: вдруг гномы что с кузницей придумают. Напоследок отсек каждому из шурдов головы и руки. Все из того же нежелания дарить шурдам подарки. Перебьются твари без свежих зомби.

Продравшись сквозь заросли обратно к реке, обнаружил, что все уже готово к отбытию. Бедняга Лени вновь лежал на волокуше с наспех перевязанным лицом, отряд уже выстроился в устоявшийся походный порядок. На ходу дав отмашку, я поспешил в начало коротенькой колонны.

— Ходу-ходу! До первой излучины — и сразу на тот берег.

Проламывая ледяную корочку снежного наста, я двинулся вперед, за мной потянулись остальные.

— Корис! — догнал меня запыхавшийся гном, по колено проваливаясь в снег. — Надо Лени хорошо перевязать! Сейчас оченно плохо перевязано! Кровь течь!

— Нет времени, — не останавливаясь, бросил я. — Придется ему потерпеть. Встань за мной — помогай утаптывать снег.

Пристроившись за моей спиной, Тикса пропыхтел:

— Шурды мертв. Почему так спешить?

— Это был патруль, — ответил я. — Пять шурдов и два костяных паука охраняли главный лагерь и выискивали людей из островного поселения. Запоздавших и не успевших вернуться до начала осады охотников, разведчиков или диверсантов. Понимаешь?

— Нет, — признался гном. — Нет понимать. Мы их убить!

— Сразу видно, что ты из торгового рода, — усмехнулся я, оглядываясь назад и настороженно осматривая местность сквозь узкие смотровые щели. — Если шурды не совсем дураки, то у патрулей есть заданный маршрут и точки пересечения с остальными стражами. И когда уничтоженные нами шурды в условленном месте не появятся…

— Большой тревога, — кивнул коротышка, бесцеремонно цепляясь за самый край моего рваного черного плаща, чтобы не отстать на своих коротеньких ножках и при этом не попасть в зону досягаемости моих ледяных щупалец.

Запнувшись, я вновь вдумался в скользнувшую в голове мысль: «Мои ледяные щупальца».

Странно… с каких это пор я начал думать о них как о части своего тела? К тому же обычно агрессивные щупальца сейчас продолжали вяло извиваться над моими плечами, не проявляя ни малейшего интереса к коротышке. Чувствуют, что это не враг? Или знают, что я отношусь к гному как к другу? Чушь… это всего лишь кусок кристалла, наполненный непонятной древней магией и отрастивший себе ледяные отростки, живущие непонятной жизнью. У них нет разума… или есть?

Встряхнув головой, я вернулся к разговору.

— Да. Большая тревога, — согласился я, наклоняясь вперед и таща за собой гнома. — А потом погоня. И, как назло, прекратился снегопад. Теперь им не составит труда выследить нас по следам.

— Погоня мы тоже убить! — кровожадно произнес Тикса. — Шурды — плохой воин! Тощий и слабый, как червь!

— Если бы я был на месте шурдов, то послал бы по наши души сгарха, — озвучил я самое сильное свое опасение. — И вот тогда нам всем конец. Давай, Тикса, топчи сильнее! Мы двигаемся слишком медленно.

Гном запыхтел вдвое сильнее, старательно выполняя мой приказ, и некоторое время мы двигались молча, пока Тикса вновь не нарушил молчание:

— Я виноват… тот птица пугать, шурды услышать, и теперь Лени не видеть… я виноват.

— Нет, — качнул я головой. — Ты просто оказался первым, кто спугнул птицу из кустарника. Стоит этой пичуге услышать шум поблизости, как она взлетает и начинает трещать, словно оглашенная. Такая уж у нее натура подлая. На тебе нет вины. Да и Лени не ослеп. Не отвлекайся на болтовню, береги дыхание.

— Хорошо! — повеселевшим голосом отозвался гном.

Еще через пол-лиги мы добрались до излучины и, скрытые ее изгибом, беспрепятственно пересекли покрытую толстым льдом Асдору, оказавшись на противоположном берегу. Не давая времени на передышку, я повел отряд дальше, направляясь к виднеющимся впереди холмам. Я стремился убраться с открытого пространства как можно быстрее.

Еще через час пути, когда холмы уже приблизились и казалось, что вот-вот мы до них доберемся, далеко позади раздался протяжный рев рога, доносящийся с того места, где мы приняли бой.

Шурды обнаружили уничтоженный патруль и подняли тревогу.

Теперь все будет зависеть только от скорости нашего движения и от удачи.

Проклятье… если бы не медлительная волокуша с беспомощным раненым и вязнущий в снегу гном, то мы могли бы попытаться оторваться от преследования…

— Еще быстрее! — проревел я, ускоряя шаг. — Быстрее! К холмам что есть силы!

Снова послышался отрывистый звук рога, затем без паузы еще раз и еще раз. Тройной сигнал… Знать бы еще, что он означает.

Напрягая все силы, мы шагали вперед на пределе наших возможностей. И каждый раз, когда я оглядывался назад, то боялся увидеть идущих по нашим следам жаждущих крови шурдов.

Глава пятая

СХВАТКА

— Шу-урды! — Пронзительный вопль заставил меня резко обернуться и взглянуть назад.

Погоню увидел Лени. Почти слепой, с набухшей кровью повязкой на лице, он приподнялся на волокуше и с криком протягивал руку назад. Там, далеко за нашими спинами, на белоснежном снегу Асдоры появилось два небольших темных пятна, стремительно приближающихся к нам. Так стремительно, что это могло означать лишь одно — по нашему следу пустили темных сгархов. Два огромных зверя с всадниками на спинах, опустив массивные головы ко льду, прыжками неслись вперед. От них не уйти.

Нас настигала сама смерть.

Со стоном Лени почти наощупь ухватился за рукоять лежащего рядом топора и кулем вывалился из волокуши на снег, испачкав его девственную белизну своей кровью. Заворочался и медленно поднялся на ноги, опираясь на топор.

— Уходите, господин. — Лени был страшен. Исполосованное лицо едва прикрыто сползшими бинтами, не скрывающими зияющую пустотой глазницу. — Уходите все. Я задержу их.

— Нет! Я не уходить! Сражаться вместе! — крикнул Тикса, срывая с пояса молоток. — Не уходить!

— Никто не уйдет, — хрипло бросил я. — Бессмысленно. От сгархов не оторваться и не спрятаться.

— Уходите, господин, — упрямо повторил покачивающийся Лени. — Хотя бы вы. Мы задержим их, насколько возможно. Мы выиграем вам время…

— Нет! — отрезал я и взял с волокуши сверток со своим двуручным мечом. Против сгархов короткие мечи бесполезны. — Мы дадим этим тварям бой! Ниргалы! Приготовить оружие! В первую очередь сшибайте наездников!

— Да! Мы дать им бой! Такой бой, что они никогда не забыть! — кивнул Тикса, исподлобья смотря на приближающихся сгархов.

Преследователи уже увидели нас и заметно ускорились. Один из наездников поднес ко рту изогнутый рог и издал протяжный рев. Подает сигнал и направление движения для отставших шурдов. Как будто двух сгархов недостаточно, чтобы разделаться с несколькими смертельно уставшими воинами.

Трусливые твари…

— Не дайте им с ходу смять нас! А они постараются это сделать! — Я отдавал приказы, хотя сам не верил в их действенность, сгархи слишком быстры. — Ниргалы, стреляйте по готовности!

Те словно ждали моего приказа. Разом подняв оружие, ниргалы спустили тетивы, и навстречу сгархам со свистом умчалось два арбалетных болта. Обычно ниргалы били без промаха, но попасть в наездника, прижавшегося к спине неровно скачущего сгарха, было крайне трудной задачей. Оба выстрела пропали зря. Ушли в никуда. А сгархи не стояли на месте, приближаясь с каждым мигом.

— Еще! — крикнул я, срывая с меча покрывающие его шкуры. — Сосредоточьте огонь на левом сгархе!

Следующий сдвоенный выстрел оказался более удачным. Один из болтов по касательной прошел по морде зверя и завяз в бедре наездника. Шурд заверещал, наклонившись в сторону и хватаясь за простреленное бедро. Это его спасло — пущенный Шрамом болт вместо груди вонзился гоблину в левое плечо, и, захлебнувшись криком, тот откинулся назад, чудом не свалившись со спины сгарха.

— Вот так! — яростно заорал я, потрясая над головой мечом. — Вот вам, твари!

Третьего залпа не последовало — противник сократил расстояние до пятнадцати шагов. Человеческих шагов. Для сгархов — три сильных прыжка. Отбросив арбалеты в снег, ниргалы выхватили из ножен мечи и вышли вперед, готовясь принять на себя первый удар. Я встал между ними. Сегодня мое место здесь — в первом ряду.

Подскочивший Тикса резко взмахнул рукой и метнул в морду сгарха испещренный загадочными символами гномьего языка камень. На таком расстоянии трудно было промахнуться. С глухим шлепком камень врезался в покатый лоб зверя и с треском разлетелся на куски. Зик-кдахор. Метательное оружие Подгорного народа на этот раз подвело — резко остановившийся сгарх уцелел и со злобным рыком замотал окровавленной мордой. Второй зверь не замедлил хода и с оглушающим ревом налетел на нас. Сидящий на спине сгарха наездник спустил тетиву лука. В меня с глухим стуком стуком врезалась стрела, переломившись от удара и отлетев в сторону. Я даже не пошатнулся.

Сгарх с молниеносной скоростью крутнулся на месте, и одного из ниргалов сбило с ног ударом когтистой лапы. Второй ниргал бесстрастно шагнул вперед и полоснул мечом, глубоко взрезая шкуру зверя, а заодно и ногу его наездника. И тут же воина сокрушил мощнейший удар второго сгарха, буквально вбивший его в снег. Оправилась таки зверюга. По броне придавленного ниргала заскрежетали клыки, стараясь вскрыть железную скорлупу. Дальнейшего я уже не видел.

Перестав быть сторонним наблюдателем, я отрешенно шагнул вперед и с ледяным спокойствием вонзил меч в опущенную шею сгарха, что продолжал терзать ниргала. С силой навалился всем телом, погружая лезвие еще глубже в неподатливую плоть, стараясь задеть и рассечь позвонки. С ревом сгарх вскинулся на задние лапы, орошая снег льющейся из пробитой шеи кровью. Меня сотряс чудовищный по силе удар, пришедшийся по груди, и я почувствовал, что лечу спиной вперед… вместе с истошно верещащим гоблином. Сбивший с ног и откинувший назад удар вместе со мной сорвал со спины зверя «поводыря», чья окровавленная нога до бедра была опутана ледяными щупальцами. Тяжело рухнув в снег, я невольно вскрикнул от пронзившей затылок боли — с силой приложился им о собственный шлем при падении. В голове помутилось. Тяжело перевернувшись, я с трудом поднялся на колено и едва не рухнул вновь из-за сотрясающих меня беспорядочных рывков. В шаге от меня пронзительно выл катающийся по снегу шурд, стараясь сбросить с себя ледяные отростки, стремительно погружающиеся в его тело. Крохотный миг — и шурд захрипел, безвольно обмяк, его перекошенная в судороге рожа на моих глазах серела и словно усыхала. А я почувствовал неожиданный прилив сил. Сознание прояснилось, впившаяся в затылок боль затихла.

Не задумываясь, я рывком поднялся на ноги и, шагнув к мертвому шурду, обрушил на его голову лезвие меча, глубоко прорубив затылок и раскрошив сжимающий затылок изогнутый костяной гребень. Не останавливаясь ни на мгновение, я уже заученным движением обхватил пучок щупалец у основания и силой рванул на себя, выдирая из трупа гоблина. Отбросил их за плечо — ледяные побеги тут же взвились в воздух и затрепетали над моей головой — и неожиданно стремительно кинулся обратно в бой, словно бежал налегке, словно не нес на себе тяжесть доспехов и оружия.

Я мчался к оставшемуся без «поводыря», но не ставшему без него менее опасному сгарху. С вспоротым боком, с глубоко пробитой шеей, откуда хлестала кровь, эта зверюга продолжала сражаться, по-прежнему придавливала ниргала к земле и грызла, грызла его своими страшными клыками. Потеряв контроль со стороны «поводыря», сгарх пришел в бешенство и теперь вымещал всю накопленную злобу на первом попавшемся на его глаза враге. Слепая ярость. Поваленный ниргал вслепую отмахивался ножом, другой рукой стараясь достать до отброшенного в сторону меча.

За те мгновения, что мне понадобились на преодоление четырех шагов, я успел бросить короткий взгляд по сторонам.

У другого ниргала дела были чуть лучше — он кружил вокруг второго сгарха, не позволяя сбить себя с ног и полосуя зверя мелкими ударами меча. В двух шагах позади метался из стороны в сторону беспрестанно вопящий Тикса, метая в наездника камни. Обычные камни. Но от этого не менее опасные. «Поводырь» уже и не помышлял о стрельбе из лука, безвольно мотаясь на спине зверя и стараясь лишь не слететь вниз под градом сыплющихся на него камней. На его разбитых губах пузырилась смешанная со слюной кровь. Но это не мешало гоблину направлять сгарха при помощи плотно сидящего на затылке костяного гребня. Оставшийся у волокуши Лени, почти ничего не видя, натягивал тетиву лука. Правильно, оставайся подальше от боя. Лишь бы по ошибке не всадил стрелу вместо врага в друга.

Слишком занятый неподатливой добычей сгарх ничего не видел вокруг себя, и мне это дало лишний шанс. Я выставил перед собой меч и, с размаху налетев на зверя, вонзил лезвие в уже разрезанный ниргалом бок, вбивая оружие как можно глубже. Туда, где под толстой шкурой и переплетением мышц прятались нежные органы. Ударил и, уцепившись за рукоять, начал раскачивать засевший в ране меч, стараясь причинить как можно больше повреждений. По-другому эту тварь не свалить. Взревевший от боли сгарх метнулся в сторону, вырывая у меня из рук оружие, но я со злобной радостью заметил, что израненный зверь движется уже далеко не так проворно, как раньше. Так же, как заметил тот факт, что ледяные отростки не воспользовались возможностью и не попытавшись напасть на зверя, тянулись ко второму гоблину-«поводырю».

Получивший свободу ниргал наконец дотянулся до меча и, пошатываясь, поднялся на ноги. Исполосованная когтями и клыками броня вновь доказала свою несокрушимость. Видя, что добыча поднялась, издыхающий от кровопотери и чудовищных ран зверь пошел вперед! Опустив голову к земле, хромая на израненные ножом передние лапы, таща в себе засевший в ране меч, на грани смерти, тварь и не подумала спасаться бегством, она все еще хотела сражаться! Да кто же породил этого злобного зверя с напрочь отсутствующим инстинктом самосохранения?!

— Добей его! — уже на бегу крикнул я ниргалу, не задумываясь над осуществимостью этого приказа.

Я мчался ко второму ниргалу. Сгарх наконец достал его своей лапой. Самым краешком когтей, но сила удара была такова, что оторванная в локте рука отлетела в сторону вместе с зажатым уже в мертвой ладони мечом. Словно и не заметив потери руки и хлещущей из обрубка крови, ниргал левой рукой сорвал с пояса длинный нож и вновь закружил вокруг управляемого «поводырем» зверя. Я шел на сгарха без меча, но отнюдь не безоружный. Моей целью был наездник, для своего тщедушного тела оказавшийся на редкость живучим. В его плече торчала стрела, лицо превратилось в окровавленную маску от ударов камнями, но гоблин был жив и по-прежнему держался на спине сгарха. Но для него оружие у меня было.

Тремя прыжками оказавшись рядом со сгархом, я врезался в него, обеими руками уцепился за густую шерсть, прильнул к зверю так плотно, как плачущий ребенок прижимается к матери. И этого хватило. Ледяные щупальца, может, и не обращали своего кровожадного внимания на сгарха, но вот гоблин был для них лакомой добычей. Слаженно метнувшиеся вверх отростки опутали гоблина, заключая его в смертельную ловушку. Раздавшийся захлебывающийся крик резко оборвался, и на меня свалился содрогающийся в агонии труп шурда. От неожиданности я разжал пальцы и тут же поплатился за это, отлетев от тычка мохнатым боком. Я едва рухнул на землю, как на меня опустилась неимоверно тяжелая лапа сгарха, а на шлеме сжалась клыкастая пасть, обдав меня смрадным дыханием и едва заметной волной тепла. Закричав, я беспорядочно замолотил руками и забился что есть сил, чувствуя, как под нажимом клыков заскрипел металл шлема. В это мгновение щупальца словно поняли, что мне грозит опасность, и обвили морду взбесившегося сгарха. Одновременно с ними подоспели друзья.

Надо мной мелькнула тень. Тикса с оглушающим криком отважно кинулся на зверя и опустил на его морду лезвие топора. И еще раз. Небрежный удар лапы, и гном отлетел назад. Но его место уже занял однорукий ниргал, успевший поднять со снега меч. Воин шагнул вперед и нанес короткий удар, по самую рукоять вонзив меч под нижнюю челюсть вскинувшего морду зверя. После такого ранения не выживет никто, даже сгарх. Меч пробил пасть, мягкое нёбо и проник в мозг. Зверь еще успел нанести последний удар, отбросивший ниргала назад, переступил лапами, пошатнулся, а затем тяжко рухнул прямо на меня, придавив к земле своей массой и заливая мои доспехи кровью. Сквозь прорези смотровых щелей на лицо плеснуло кровью, на этот раз я ощутил сильнейший ожог и, взвыв от пронзившей лицо опаляющей боли, срывая голос, завопил:

— Вытащите меня! Вытащите!

Последовал рывок, и меня волоком вытащили из-под головы зверя. Не открывая горевших словно в огне глаз, я первым делом содрал шлем и, рухнув ничком, уткнулся лицом в снег, чувствуя, как ласковая прохлада остужает обожжённую кожу. Растирать свою ледяную кожу железными перчатками доспехов я не рискнул, но хватило и снежного компресса, чтобы хоть немного унять боль и счистить с лица жгучую кровь.

Хрипло дыша, я поднялся на ноги и угрюмо осмотрелся, подсчитывая потери. Повоевали. Густо залитый кровью снег, безжизненные туши сгархов и парочка мертвых шурдов-«поводырей». И этого количества нам хватило, чтобы превратиться в сборище беспомощных калек. Настоящее побоище.

Один из ниргалов лишился руки по локоть, другой сохранил все конечности, но стоит скособочившись, на сочленениях доспехов видна уже застывшая на морозе кровь. Лени безвольно сидит в снегу у волокуши, по его лицу стекают свежие потеки крови — раны открылись от слишком резких движений и напряжения. Гном с натугой загоняет воздух в легкие и держится за отшибленные ударом сгарха бока, нос свернут набок, из ноздрей течет кровь. Кровь… Везде кровь. На снегу, на мертвых телах, на оружии и на нас самих.

Если верить моим ощущениям, я пострадал меньше всех. Обошелся минимумом повреждений, хотя и побывал в объятиях сгарха. На доспехах пара глубоких борозд от когтей зверя, его же клыки оставили отметины на шлеме. И еще я лишился трех ледяных щупалец. Наверняка попали в пасть грызущего меня сгарха, и их отсекло, как от удара мечом. Теперь над плечами жалко трепыхались куцые огрызки, пятная меня белесой жидкостью, в точности похожей на цвет моей новой крови, что едва-едва текла в моих промороженных венах. Впрочем, это неважно — к нам приближалась основная погоня. Главный отряд шурдов. И приближалась быстро. Наездники связали нас боем, заставили остановиться и ценой своей жизни выиграли для главного отряда время, достаточное, чтобы резко сократить между нами расстояние. А теперь, учитывая раны и ушибы, мы и вовсе не сможем оторваться от погони. Открытая местность, до холмов еще пол-лиги. Короткая, но жестокая схватка обессилила нас, а враг полон сил.

«Нет, не уйти», — мысленно заключил я и сам удивился, насколько безразлично подумал об этом.

Значит, так тому и быть.

Мы умрем здесь и сегодня, но перед смертью попытаемся забрать с собой как можно больше этих тварей.

— Десять минута, — глухо сказал гном, поняв, о чем я думаю, и кивая в сторону реки, — потом они здесь. Хорошо! Не надо бегать за враг — он сам идти к нам в руки!

— Уходите, господин, — донесся от волокуши слабый голос. — Еще не поздно.

— Я тебе уже ответил, Лени. Никто и никуда не пойдет, — горько усмехнулся я, шагая к лежащему в луже крови сгарху, в чьем боку торчал мой меч. Ниргалу все же удалось добить зверя. — Готовьтесь к еще одному бою. Последнему. А потом мы наконец отдохнем.

— Хорошие слова, друг Корис! — заулыбался Тикса. — Да! Еще один бой, а затем — большой пир за столом у Великого Отца! Много вкусный еда и кувшин с крепкий настойка! Оченно большой пир! Навсегда! Лени, ты слышал?! Мы дать еще один бой! Давай, вставай, друг! Потом отдохнуть!

Ухватившись за скользкую от крови рукоять, я вырвал меч и вернулся к друзьям.

Тикса помогал подняться Лени на ноги, а ниргалы со своей вечной бесстрастностью вновь заряжали арбалеты. Еще один бой…

— Шрам! Ты пережал культю? — не глядя на покалеченного ниргала, спросил я, всматриваясь в снежные просторы Диких Земель и пытаясь понять, сколько врагов идет по нашему следу. Сгархов я не видел, а вот зеленоватые отблески из глазниц пауков заметил.

— У него кровь вообще не течь! — с искренним удивлением поделился со мной гном. — Рука улететь, а из рана кровь едва капать! Потом вообще перестать!

Глухим ударом кулака в грудь ниргал подтвердил, что все в порядке, и я удовлетворенно кивнул. Все верно. Создатели ниргалов должны были позаботиться, чтобы эти воины могли продолжать сражаться даже со столь серьезными ранами и не истечь при этом кровью.

— Тикса! А на том пиру у Великого Отца красивые девушки есть? — все так же не оборачиваясь поинтересовался я.

— О-о-о! — тут же отозвался гном, вставая бок о бок со мной и не обращая никакого внимания на извивающиеся над его головой щупальца. — Есть! Оченно красивый!

— Врешь, поди, как всегда, — глухо буркнул державшийся за его плечо Лени, едва стоявший на ногах.

— Скоро ты узнать, друг, правда или нет, — ответил Тикса, кивая на уже хорошо различимую невооруженным глазом погоню. — Еще немного, и мы стоять перед каменный дверь в дворец Отца.

Я же прикидывал количество врагов. Навскидку — три десятка шурдов и с пяток пауков. Нам хватит с лихвой.

— И то верно, — скривился Лени в бледной улыбке и хлопнул гнома по плечу. — Скоро узнаем. Эх… в церковь бы зайти, в грехах покаяться перед смертью…

— Иди, — разрешил гном. — Только потом оченно быстро назад иди, а то я тебе враг не оставлю, сам всех убить.

— И сходил бы, — с натугой отозвался рыжий, прилаживая к окровавленному лицу комок снега.

— Так иди быстро! — уже недовольно буркнул коротышка. — Чего стоять и сопли жувать? Вон на тот пригорка подняться и быстро-быстро молиться!

Дернувшись, я уставился в сторону, куда указал гном, и уткнулся взглядом в скрытые густой порослью кустарника и деревьев занесенные снегом руины. Крыша давно провалилась, три стены рухнули. Устояла лишь тыльная стена, изо всех сил противящаяся натиску непогоды и безжалостного времени. Из снега криво торчали почерневшие огрызки некогда мощных стропил, груды битого кирпича. А посреди всего этого хаоса возвышался куполообразный сугроб, из верхушки которого торчал железный прут с насаженным на него цветком… цветком Раймены, священным символом церкви Создателя…

Мгновенно я осознал, что гном оказался прав и на пригорке лежат руины разрушенной церкви Создателя. А округлый сугроб — это провалившийся сквозь крышу купол с венчающим его цветком Раймены…

— Мать вашу так! — завопил я. — Тикса! Какого беса ты молчал?! Все туда! Живо, все к церкви!

— Я не молчать! — начал было коротышка, но мой злобный рык прервал его оправдания.

— Бегом! Бегом! Шевелите ногами! Тикса, тащи Лени. Ниргалы! За мной! Лошадь бросить!

Проваливаясь в снегу и взбивая снежную пыль, я напролом через сугробы пер к пригорку, оставляя за собой глубокую снежную борозду. За мной натужно пыхтели Тикса с Лени, ниргалы шли замыкающими.

Улюлюкающее верещание донеслось до меня, когда я уже был на середине пологого склона. Цепляясь за ветки, я остановился и, взглянув в сторону реки, отчетливо разглядел погоню. Пять, может, семь минут, не больше — и гоблины окажутся здесь.

— Живо! — рявкнул я, без нужды подгоняя взбирающихся на пригорок остальных.

Бесцеремонно ухватив гнома за шиворот, я подтащил его к себе и отправил выше, не отрывая взгляда от стремительно приближающихся шурдов. Следующим был двигающийся почти наощупь Лени, чей единственный глаз едва просматривался во вздувшейся багровой глазнице. Ниргалы поднялись сами — даже однорукий Шрам, легко преодолевающий скользкий склон. Оказавшись в конце цепочки, я бросил последний взгляд на погоню и полез следом за остальными.

— Да, церковь! — сверху донесся вопль гнома. — Быстрее, друг Корис, быстрее!

К тому моменту я почти добрался до вершины, здесь меня подхватили ниргалы и, словно пушинку, вздернули вверх. Мы у церкви… теперь только одна надежда на слова отца Флатиса, беспрестанно говорившего о защищенности освященного места и все настаивавшего на скорейшей постройке в поселении церкви. Неважно… У нас появилась хотя бы призрачная тень надежды.

С высоты холма я видел как на ладони брошенную нами лошадь и волокушу, выделяющихся темным пятном посреди снежной белизны. Чуть в стороне — залитый кровью снег и мертвые тела врагов, которым мы дали первый бой и вышли победителями. Еще дальше — уже завидевшие нас шурды, сменившие направление и идущие прямиком к нам. Глазастые ублюдки… Шустро перебирающие лапами костяные пауки держались позади вражеского отряда, идя по уже утоптанному снегу и посверкивая по сторонам зелеными отблесками из глазниц.

— Внутрь! — распорядился я, тяжело шагая к лежащим в десяти шагах руинам. — Готовьте арбалеты и луки.

— Теперь Создатель Милостивый оградит нас от нечисти! — неожиданно чистым голосом произнес приободрившийся Лени. — Нет сюда хода тварям поганым!

— Шурдам церковь не помеха, — отозвался я. — Они хоть и твари поганые, но все же из плоти и крови…

Закончить фразу я не успел… равно как и завершить следующий шаг, приближающий меня к разрушенной церкви. Мне оставалось сделать три шага до упавших стен, когда перед глазами вспыхнула ослепляющая вспышка, а в следующий миг я уже кричал от пронзившей меня дикой боли. Словно меня с головой окунули в расплавленный металл… словно раскаленную жижу залили мне в горло, и она проникла в каждый участок моего ледяного тела. Содрогаясь в болевых судорогах, ощущая себя в безжалостных тисках чего-то могучего и и злобного, я рухнул на землю, беспорядочно дергая конечностями и крича… крича… Сквозь застивший глаза кровавый туман я увидел стегающие воздух взбесившиеся щупальца, на глазах наливающиеся искристым синим огнем. В ушах повис тонкий стеклянный звон, по раскрытым в крике губам поползла струйка вытекшей из ноздрей белесой крови.

Кровавая пелена перед глазами темнела с каждым мигом, я словно проваливался в глубокий темный колодец, наполненный болью. Но еще успел заметить, как светящиеся щупальца слаженно метнулись мне за голову и вниз, а затем я ощутил что меня тащит по снегу прочь, прочь от руин церкви. Рывок, и меня проволокло по земле еще шаг… и боль мгновенно отступила, остались лишь ее тихие отголоски. Хрипло дыша, я перевалился на живот и, не поднимаясь на ноги, уже осмысленно отполз еще на два шага назад, помогая глубоко вонзившимся в землю дрожащим щупальцам, что тащили меня прочь. И боль ушла. Ушла мгновенно, пропала бесследно, словно ее и не было вовсе.

Дрожащий, трясущийся от озноба, я тяжко вздел себя на ноги, выдирая из земли спасшие меня ледяные отростки. С трудом поднял голову и встретился взглядом с застывшим, словно ледяной столб, Лени, смотрящим на меня странным и словно бы чужим взглядом. Будто видит не меня, а опасного чужака.

Коротышка Тикса больше был удивлен, чем испуган. Ниргалам было глубоко наплевать — стоило мне заорать и рухнуть на землю, как они целеустремленно зашагали ко мне, но щупальца успели первыми, оттащив меня подальше от не желающей принимать святой церкви. Только у Лени, говорливого и смешливого Лени, столь сильно радовавшегося, когда я нашел их на той поляне, лицо было искривлено в гримасе ужаса, а во взгляде плескался темный страх. Страх передо мной, превратившимся в нечто столь ужасное, что сам Создатель отринул меня прочь, не пожелав дать защиту.

— Вот такие вот дела, — сипло выдохнул я.

Поправил шлем, подобрал с земли выроненный меч и, внимательно оглядев свое войско, злобно рявкнул:

— Очнуться! Лени, отомри наконец! Тикса, хватит таращиться! Вы двое за пределы церковной границы ни ногой! Приказ! Ниргалы, ко мне!

Гном очнулся от ступора, поспешно закивал всклокоченной головой, рухнул на четвереньки и принялся шарить в снегу, выуживая обломки кирпичей. Ниргалы в два шага оказались рядом и взяли арбалеты наизготовку. А Лени… он продолжал стоять и слепо смотреть перед собой.

— Лени! — во все горло крикнул я. — К бою!

На этот раз он меня услышал. Дрожащими руками взялся за лук и наложил стрелу на тетиву.

«Хорошо, что я в броне, и хорошо, что клятва крови действует», — мелькнуло в голове, словно за моей спиной стоял не верный друг, а готовый нанести смертельный удар в спину враг.

А дальше уже стало не до раздумий. Гоблины добрались до подножия склона и вопящей неслаженной кучей полезли вверх, оскальзываясь на снегу. Разом свистнуло два арбалетных болта, парочка гоблинов рухнула наземь и покатилась вниз, сбивая с ног своих собратьев. Заметив, что пауки отстали и еще в сорока шагах позади, я зло усмехнулся. Шурды допустили ошибку. В азарте погони вырвались вперед, торопясь нас прикончить, и забыли о своих мерзких помощниках, вязнущих в глубоком снегу. Поглощенные жаждой крови, они забылись, отошли от своей обычной тактики. Или же, увидев, что нас всего пятеро и что мы спешно отступаем, посчитали нас легкой добычей. И жестоко поплатились за это. Лени, Тиксу и меня можно не брать в расчет, но посчитать легкой добычей ниргалов — это смертельная ошибка. И ниргалы это уже успели доказать, когда рассеяли и уничтожили превосходящие силы противника во время осады моего поселения.

Еще один сухой щелчок разряженного арбалета, и вырвавшийся вперед гоблин завизжал от боли, стараясь выдернуть засевший в животе болт. Шрам запаздывал — ему приходилось взводить арбалет одной рукой, цепляя его крюком к поясу. Шурды в ярости завыли и удвоили усилия, цепляясь за ветви кустарника и друг за дружку. Ниргалы успели выстрелить еще по разу, затем уронили арбалеты в снег и выхватили мечи. Но первый удар нанес я.

Едва голова вырвавшегося вперед гоблина достигла уровня моих ног, я обрушил меч вниз, глубоко разрубив шурду плечо. Рывок, и меч выскальзывает из раны, гоблин с пронзительным воем задирает голову вверх, и, пользуясь моментом, я пинаю его прямо в перекошенную уродливую харю. Пнул изо всех сил, вымещая всю накопившуюся злобу и ярость, превращая его лицо в месиво и отбрасывая эту тварь вниз.

В следующее мгновение десяток шурдов выскочил на вершину пригорка. Злобно ощеренные рты, выкаченные глаза и непрестанный вой тварей, пытающихся смять нас числом. Но налетели они не на податливую добычу, а на трех закованных в броню воинов, не боявшихся их слабых ударов. Трое гоблинов полегли сразу, не успев нанести и одного удара, пав от мечей Шрама с Мрачным, наносящих выверенные удары.

Еще один шурд запнулся о сугроб и сам себя насадил на лезвие моего двуручного меча, глубоко пропоров себе живот. Не успел я обрадоваться такой удаче, как меня резко дернуло сначала в одну сторону, а затем в противоположную — щупальца разделились в своем выборе и опутали сразу двух шурдов. Рывок, и оба гоблина с размаху влетели в меня, я не удержался на ногах, и спутанным клубком мы рухнули на снег. Сверху упал насаженный на мой меч гоблин, и я получил рукоятью собственного оружия по шлему. Зарычав от беспомощной злости, я ухватился за лежащее на мне тело еще живого и истекающего кровью шурда и отбросил его в сторону. Уперся латной перчаткой в ставший красным снег и едва встал на колено, как в меня врезался бегущий к церкви гоблин-лучник. Меч был в шаге от меня, и тянуться за ним я не стал. Вытянул руку и, ухватив гоблина за лодыжку, резко дернул на себя. Взвизгнувший лучник плашмя рухнул на землю, забарахтался в снегу, но встать не успел — подтянув его к себе, я с рыком ударил его шипастым кулаком чуть пониже затылка. И еще раз, чувствуя, как с мерзким хрустом ломаются кости. Дернувшись, гоблин застыл, а я встал на ноги, весь залитый исходящей паром кровью. Над плечом свистнуло, и в голову наседающего на однорукого Шрама гоблина врезался обломок кирпича, заставив тварь отшатнуться. Шрам не замедлил воспользоваться заминкой и на всю длину лезвия всадил меч в грудь врагу.

А на меня никто больше не нападал…

Щупальца медленно высвобождались из мертвых тел у моих ног, а по телу пробежала освежающая волна, дарующая бодрость и возвращающая силу.

Отшагнув в сторону, я окончательно высвободил парочку щупалец, что слишком глубоко завязли в мертвой шурдской плоти, и огляделся.

Вокруг меня не осталось ничего живого. Пригорок и пологий склон усеивали окровавленные трупы темных гоблинов — никак не меньше полутора десятка. Остальные спешно отступали. Нет… они не отступали — шурды опрометью бежали вниз, к подножию холма, перепрыгивая через тела павших сородичей, падая и кувыркаясь в снегу. Бежали к только сейчас подоспевшим костяным паукам. Опомнились, твари поганые…

Мрачный вонзил меч в шею последнего, уже раненного противника и небрежно дернул лезвие в сторону, легко рассекая плоть и кости. Начисто отрубленная голова не успела слететь с плеч, а ниргал уже ухватил ее за длинные редкие волосы и без замаха кинул в спину улепетывающего прочь гоблина, сбив того с ног своим ужасным метательным снарядом. В два шага оказался рядом и всадил меч меж лопаток упавшему и воющему в страхе перед смертью врагу. Кончено. На вершине холма остались стоять только мы. И стояли мы по-прежнему твердо, смотря в спины улепетывающих и воющих в страхе врагов.

От разрушенной церкви ко мне спешил Тикса, держащий в каждой руке по увесистому каменному обломку. Лени остался внутри святых руин, обессиленно опустившись на гнилую балку и остановившимся взглядом смотря себе под ноги. Шрам с Мрачным, не обращая внимания на отступившего противника, с жутковатой деловитостью выдергивали из еще теплых трупов арбалетные болты.

— Они вернутся! — уверенно произнеся гном, останавливаясь рядом со мной и подбрасывая на ладони камень.

— Да, — подтвердил я, снимая заляпанный кровью шлем. — Вернутся. Вместе с пауками. Но теперь, когда мы ополовинили их число, а церковь защитит от нежити, у нас есть шанс.

— Пусть вернутся! — оскалился гном, и я опять поразился бесстрашности этого мелкого народца. Если Тикса — ремесленник из торгового рода, то какие же тогда гномы-воины? Или это Тикса такой-такой отмороженный начисто? Все может быть…

— Церковь защитить, — чуть подумав, согласился коротышка, задумчиво почесал бороду и будничным тоном добавил: — Но не всех.

— Угу, — отозвался я, прижимая к лицу снежный компресс. — Не всех. Меня не приняла. Беда…

— Смотри! Друг Корис, смотреть туда! Туда! — ни с того ни с сего возбужденно завопил Тикса, подпрыгивая на месте и тыча рукой в сторону. — Смотреть! О-о-о!

Стряхнув с глаз снег, я поспешно уставился в указанном направлении. От увиденного зрелища у меня сперло дыхание. По лежащей под нами заснеженной долине стремительно мчались четыре огромных белоснежных зверя, взметывая из-под лап облака снежной пыли. На их шкурах не было ни единого темного пятнышка. Густая и ослепительно-белая шерсть. Снежные сгархи… и мчались они прямиком к поредевшему отряду шурдов.

Едва успевшие опомниться от неудачного нападения гоблины увидели сгархов, и до нас донесся дикий вопль ужаса. Как я их понимаю… как тут не заорать, когда на тебя с неотвратимостью мчится сама смерть.

В отличие от кривоногих шурдов, сгархи были рождены для зимы. Рождены для жизни в снежных просторах.

Беспрестанно вопящие шурды напрочь позабыли о нас, да и вообще обо всем остальном, кроме надвигающихся сгархов. Повинуясь приказам, костяные пауки выдвинулись вперед и вытянулись в одну линию, готовясь защищать своих хозяев, что сломя голову бросились бежать по уже трижды протоптанному следу обратно к реке. Туда, где был расположен их основной лагерь и где находились способные заслонить их от опасности темные сгархи. Безнадежная попытка. Достаточно было оценить скорость передвижения сгархов и шурдов, чтобы отчетливо понять это.

Сгархи поравнялись с пригорком, не обратив ни малейшего внимания на наши четко различимые на белом фоне фигуры, пронеслись дальше и налетели на жидкий строй нежити, вовсю сверкающей глазницами. Если костяным тварям и удалось замедлить сгархов, то я этого не заметил, хотя смотрел во все глаза. Горловой яростный рык, визг раздираемых на куски пауков и разлетающиеся во все стороны обломки костей. Один миг — и от зловещих пауков не осталось ничего, а потратившие на их уничтожение несколько секунд звери уже неслись дальше, быстро нагоняя шурдов.

— О-о-о! — в восторге качал головой Тикса, глядя на растерзанные останки нежити, и тут же вновь округлил глаза, когда бегущий впереди сородичей сгарх нагнал одного из шурдов, мощным ударом когтистой лапы на бегу вмял его в землю и, не останавливаясь, помчался дальше, пятная снег шурдской кровью. — О-о-о!

— Хватит стонать! — буркнул я, не сводя глаз с удаляющихся зверей.

— Ладно, — согласился коротышка, но тут другой уже зверь одним небрежным движением лапы буквально разорвал верещащему от ужаса шурду шею, и, провожая катящуюся по снегу оторванную голову, Тикса вновь издал тот же звук: — О-о-о! Лени! Иди сюда! Голова, голова по снег кувыркаться! О-о-о!

Рыжий никак не ответил на призыв, и я встревоженно обернулся. Лени все так же понуро сидел на бревне, рисуя стрелой непонятные узоры на снегу. Крепко же его ошарашило, когда церковь Создателя отказалась меня подпустить и более того — попыталась уничтожить.

«А ведь он крепко верующий, — мелькнуло у меня в голове, пока я смотрел на поникшую фигуру Лени. — Через каждое пятое слово Создателя поминает. А тут на тебе — любимый господин нечистью оказался».

— О-о… — опять начал было гном, но продолжил уже совсем другим, сильно потускневшим голосом: — У-у-у… мать твой…

Крутнув головой, я сразу понял причину его обеспокоенности — сгархи покончили с шурдами, порвав их на мелкие куски, и сейчас все так же быстро направлялись прямиком к нам.

— Бежать? — осведомился гном, но я устало головой в отрицании:

— От них не убежишь. Так же безнадежно, как пытаться убежать от рыбы в воде.

— Тогда сражаться! — кивнул Тикса, тяжело поводя плечами и шмыгая носом.

— Даже не думай, — рыкнул я и, очнувшись от созерцания бегущих к нам хищников, громко распорядился: — Оружием махать не вздумайте! Шрам, Мрачный — вас это особенно касается! Сгархов не трогать! Приказ понятен?

Ниргалы грохнули сжатыми кулаками о грудь, гном кивнул, а Лени ничего не ответил, но уронил зажатую в пальцах стрелу в снег.

— Лени! — окрикнул я его, дождался, пока рыжий не поднимет на меня потухший взгляд, и мягко произнес. — Это я, Лени, твой господин! Я не причиню вреда ни тебе, ни остальным своим людям!

— И гномам! — ревниво встрял Тикса.

— И гномам, — согласился я, не сводя взгляда с Лени. — Ты меня слышишь, Лени? Может, я уже всего лишь кусок промороженного мертвого мяса — что ж, значит, такая моя судьба! И если это так, то я просто уйду в Дикие Земли навсегда, но вам вреда не причиню! Ты меня понял, Рыжий?

— П-понял, господин, — с запинкой отозвался Лени, молвив свои первые слова с того момента, как меня отторгла церковь. — Горе-то какое…

Бесстрастно пожав плечами, я ответил:

— Да, неприятно. Но если нас сейчас порвут сгархи, то не хотелось бы уходить в мир иной без разговора с тобой. Ты со мной, Лени? Или сейчас ты не бросаешься на меня с молитвой изгнания зла на устах только потому, что тебя держит клятва крови?

— Я с вами, господин Корис! — звенящим голосом ответил Лени, вставая на ноги. — Я с вами! Вы мой господин! Но горе-то какое! Создатель Милосердный… и что отец Флатис скажет…

— С ним я сам разберусь, — пообещал я и переключил внимание на пятившегося назад гнома. — Тикса, ты куда?

Вместо ответа Тикса ткнул рукой мне за спину, не сводя застывшего взгляда с чего-то над моей головой. А ниргалы явственно напряглись, держа руки у рукоятей мечей. Мысленно выругав себя, я обернулся и уткнулся взглядом в огромную мохнатую грудь. Сгархи уже были здесь. Могучие звери передвигались столь неслышно, что я не заметил их приближения, увлеченный разговором с Лени. А один из сгархов стоял в полушаге от меня, заинтересованно обнюхивая вьющиеся в воздухе щупальца. Еще три зверя легли на снег в пяти шагах позади своего вожака.

— Не дергаться! — сдавленным голосом велел я, с трудом удерживая себя от шага назад и скользя глазами по толстенным лапам, мощной груди, залитой шурдской кровью шерсти и здоровенной морде с клыкастой пастью. Сгарх шумно выдохнул, и мое незащищенное лицо обдало дыханием зверя. Едва-едва теплым, практически неощутимым и совершенно не несущим с собой обжигающей боли… но очень влажным. Машинально тряхнув головой, чтобы стряхнуть с лица капельки слюны, я опустил взгляд и невольно дернулся, увидев, что на покрытой алыми пятнами крови передней лапе не хватает двух когтей.

— Ну здравствуй, старый знакомец, — усмехнувшись, произнес я, вскидывая голову и вглядываясь в непроницаемые, но явно умные глаза зверя.

«Я помню тебя… но ты стал другим…» — прошелестело у меня в голове, и в полной оторопи я едва не брякнулся задом на снег.

Морда сгарха нависла надо мной, с чудовищных клыков стекала вязкая слюна, но сейчас я мог думать только об одном: показалось или нет?

Все мои сомнения развеял Тикса. Подпрыгнув, коротышка истошно завопил:

— Говорить! Зверюха говорить!

— Заткнись, Тикса! — сдавленным голосом велел ему Лени, произнеся эти слова почти нормальным голосом.

— Тихо, — прошипел я не оборачиваясь и, взглянув в глаза сгарха, добавил: — Да, я изменился. Спасибо, что убили шурдов. Вы помогли нам.

Чуть помедлив, словно пытался понять смысл моих слов, сгарх фыркнул и, лениво мотнув головой, сбросил с морды парочку моих любопытных щупалец.

«Они враги… приходят в наши норы, когда мы спим… когда в норах плачут еще слепые и беспомощные детеныши… когда мы не можем сражаться… мучают жарким огнем и зеленым светом, пока не станем слабыми… пока не покоримся и не примем их волю… меня тоже жгли… я покорился… ты видел…»

— Да, я видел тебя и помню, — произнес я, все еще в шоке от того, что сгархи разговаривают, вернее, передают свои мысли без помощи пасти. И не только мне — мои спутники, без сомнения, слышали каждое слово. Сгархи разумны. И владеют магией или каким-то крайне на нее похожим даром.

«Я благодарен… вы убили повелевающего мной, и я вспомнил… вспомнил себя… — вновь прошелестел бесплотный голос. — Почему вы здесь… почему не в своих норах?..» — У меня в голове возникла неожиданно четкая картинка: возвышающаяся посреди заснеженной холмистой равнины мрачная черная скала с отвесными стенами. Подкова. Наш дом.

— Мы идем туда, — ответил я. — Но идем медленно. Наши ноги не могут идти по снегу так быстро. И еще — нам пришлось убить двоих серых сгархов. Ваших сородичей. Мы защищали свою жизнь.

«Я видел запах… я понял… — откликнулся сгарх, медленно опускаясь в снег. — Лучше смерть, чем покориться… теперь они свободны… пусть и после смерти… садись… садитесь все… мы отнесем вас к вашим норам…»

— О-о-о! — протянул Тикса, снизу вверх глядя на подошедшего к нему исполинского зверя.

— Благодарю тебя, друг. Но нас пятеро, а вас всего четверо, — ответил я. — У нас есть серьезно раненные, надо их перевязать. И еще у нас лошадь — вон то животное, что стоит внизу.

В ленивом зевке показав весь набор своих более чем внушительных клыков, сгарх ответил:

«Я понесу двоих… тебя и детеныша… лошадь умрет… хорошая еда… раны залижете потом… здесь плохое место… я чую запах дыма… чую запах врагов… слишком много врагов… мы не сможем убить всех…»

— Ага, — в замешательстве кивнул я. — Кушайте на здоровье… и мы согласны. Спасибо.

— Я не детеныш! — возмущенно завопил Тикса, верно поняв, к кому именно относились слова сгарха. — И мои камень! Все камень взять надо!

— Да возьмем мы твои камни, — зло прошипел я. — И ты детеныш! А то пойдешь пешком! Шрам, Мрачный, Лени, садитесь на сгархов. Лени, не трясись ты так! Не съедят они тебя.

— А вдруг? — возразил рыжий, застыв на месте и с испугом косясь на заинтересованно обнюхивающего его сгарха. — Господин, может, лучше пешком?

— Садись на сгарха, — едва сдерживаясь, велел я, вручив свой меч Тиксе и в свою очередь схватив его в охапку.

— Рижий глюпый и трус! — не смог промолчать гном, болтаясь у меня в руках.

— Я не трус, — возмущенно возразил рыжий.

— Но я боюсь, — буркнул я. — Садись. Хотел бы он тебя сожрать — ты был бы уже мертв.

«Здесь много вкусной добычи… — не поднимая головы со снега, беззвучно сказал сгарх. — Мы сыты…»

— Вот видишь, — подхватил я. — Сгархи сыты. Так что лезь быстрее, пока они не проголодались!

К этому моменту я уже неуклюже сидел на холке зверя, посадив перед собой гнома. Сел по памяти — так, как сидели шурды-наездники на темных сгархах. Ниргалы последовали моему примеру, а еще через две минуты на лениво порыкивающего сгарха забрался Лени.

— Все, мы готовы, — сказал я, убедившись, что все мои спутники сидят на зверях. — Цепляйтесь за шерсть! Обеими руками! Шрам, держись изо всех сил! Надо убраться отсюда подальше, пока не подоспел следующий отряд шурдов.

Сгарх играючи поднялся на лапы, словно и не почувствовав тяжелой ноши.

«Держитесь крепко… мы пойдем быстро… донесем вас до нор… потом охота».

Отступление четвертое

— На юг! Она пошла на юг! — срывая голос, вопило корчащееся на обочине тракта подобие человека.

Землистый цвет кожи, всколоченные волосы, стекающая по подбородку слюна и мокрые, тяжело пахнущие штаны. Даже самые близкие не признали бы в нем еще неделю назад преуспевающего кузнеца, что построил небольшую кузницу около дороги, задешево перековывал слетевшие подковы и делал прочую мелкую работу. Теперь же это была лишь исхудавшая тень некогда могучего кузнеца. Бешено выкаченные глаза, трясущие пальцы с почерневшими ногтями и искусанные до мяса губы говорили о том, что этот человек абсолютно безумен.

— Забрала… забрала… забрала его у меня! Велела мне идти на восток, к любой деревне и убить как можно больше жителей, а потом убить себя… она забрала у меня его! Забр-а-а-ала! Мой… мой!..

Хмуро взглянув на воющего безумца с высоты седла, отец Флатис повернул голову к облаченному в серый балахон монаху:

— Он не лжет и больше ничего не знает… помоги этой заблудшей душе обрести покой, брат мой, пока он не натворил еще больше грехов. Его рассудку не помочь.

— Да, отец Флатис, — склонился в поклоне монах.

— Тело сжечь, а прах бросьте в ручей или реку с быстрым течением, — без нужды напомнил священник, разворачивая коня. — Брат Ромис, останься здесь и помоги. Потом нагоните нас.

Молча спешившись, брат Ромис поклонился отцу Флатису и шагнул к впавшему в забытье и бессвязно бормочущему мужчине, на ходу доставая из рукава балахона нож с узким лезвием.

Тронув коня с места, отец Флатис направил его к югу и неспешно двинулся вперед, не обращая внимания на остальных спутников. Он знал, что они его догонят.

— Это уже седьмой, — тихо произнес догнавший его черноволосый священник с привязанным к поясу балахона деревянным ключом. — И каждому был отдан приказ учинить убийство.

— «Близнец» меняет носильщиков, как только их силы истощаются, — отозвался отец Флатис, отрешенно смотря на горизонт. — Он знает, что оставляет за собой отчетливый след темной магии, отмечающий его путь. И старательно заметает следы, старается сбить нас с верного пути и сосредоточить поиски в другом направлении. Именно таким образом ему удалось ускользнуть с места схватки с лордом. Покорил своей воле пришедшего оплакивать гибель родичей ребенка, спустя десять лиг сменил его на более сильного бродячего торговца. Влил в сироту толику своей темной и смрадно воняющей силы и отправил его на север, где тот напросился переночевать в сельский дом. Сиротка дождался глухой ночи и их же топором зарубил всю приютившую его семью, прикончил трех встреченных им по пути припозднившихся сельчан, а затем перерезал себе горло напротив церкви, чтобы приходской священник почувствовал всплеск темной силы и поднял переполох. Затем обезумевший торговец учинил резню в небольшом городишке к западу от тракта, спустя день молодая девица зашла в первый попавшийся трактир и успела убить пятерых, пока подоспевшие стражники не порубили ее на куски… Это все звенья одной кровавой цепи, ведущие нас к цели.

— Брат мой! Ты говоришь так, словно считаешь «Близнеца» разумным! Это всего лишь предмет, обладающий темной силой! Порождение рук проклятого Тариса!

— Не стоит недооценивать врага, отец Морвикус! — полыхнул синими глазами седой священник. — Именно этого он и ждет! Неразумный предмет не стал бы пытаться сохранить свое существование любой ценой! Продолжил бы лежать в грязи до скончания веков!

— Простите за неразумные слова, брат мой, — склонил голову священник из ордена Привратников. — Вы мудрее и опытнее в этих вопросах.

Ничего не ответив, отец Флатис пришпорил коня, ведя отряд на юг. Священник явственно ощущал витающий в воздухе и еще не успевший рассеяться темный след кинжала. Помимо этого его ничто больше не интересовало.

Глава шестая

ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Сгархи донесли нас до середины ущелья, ведущего к нашему поселению. Здесь я их остановил, предпочтя пройти оставшийся путь пешими. Мне и так будет нелегко убедить стражу, что я не кто иной, как их господин, если вообще удастся это сделать. Уж слишком я страшно выглядел, на взгляд обычных людей. Закованная в доспехи мрачная фигура, вьющийся за плечами рваный черный плащ и извивающиеся над головой ледяные щупальца… Я выглядел, словно выходец из замерзшего ада, но никак не барон Корис Ван Исер.

Спустившись на землю, я обернулся к морде сгарха и низко поклонился, благодаря за помощь. Тот путь, на который нам потребовалось бы как минимум полторы недели, а то и больше, сгархи потратили три дня. А если учесть, что эти могучие звери с белоснежной шерстью еще и защищали нас ото всех опасностей Диких Земель одним своим присутствием, их помощь была просто бесценной.

— Я и мои спутники благодарим вас от всего сердца, — повторил я свою благодарность вслух.

«Ты помог мне вспомнить себя… я помог тебе… — раздалось у меня в голове, а поднявшийся на лапы сгарх развернулся к выходу из ущелья. — Теперь охота… самки отяжелели… плохо охотятся сами… надо помочь…»

— Постой! — поспешно воскликнул я и, подчиняясь наитию, произнес: — Скоро зима закончится, и вы не сможете защитить себя и детенышей от шурдов. Если хотите — приходите сюда, к нам. Если я буду жив, то сделаю все, чтобы гоблины не смогли добраться к вам в норы, неся с собой обжигающий огонь и злую магию.

Развернувшись, сгарх навис надо мной, с шумом выдохнул из пасти воздух и склонил морду набок, словно обдумывал мои слова.

— Решать вам, — развел я руками. — Но если захотите этого — просто приходите к стене моего поселения, ты знаешь путь.

«Да… я знаю путь… когда солнце станет выше, а воздух теплее, я вспомню твои слова…»

— Хорошей охоты, — крикнул я уже вслед быстро удаляющимся по ущелью сгархам. Еще минута — и звери скрылись за изгибом ущелья. Лишь взметенный в воздух снег медленно оседал на землю. Для столь исполинских размеров сгархи двигались потрясающе быстро.

Проводив зверей взглядом, я поправил висящий за плечом меч и с невольным вздохом оглянулся по сторонам. Высоченные каменные стены поднимались высоко над головой. Настолько отвесные, что даже снег не смог удержаться на гранитных склонах. Лишь кое-где на карнизах и выдающихся из стены скалистых буграх виднелись снежные шапки. Мы в трех шагах от дома…

— Ну вот, Лени, а ты боялся, — невесело хмыкнул я, взглянув на потирающего отбитый зад рыжего. — Хоть твой господин и не понять что собой представляет, но ведь довел тебя до дома, не съел живьем по дороге.

— Что вы, господин! — возмущенно воскликнул Лени, блеснув единственным глазом. Пустая глазница была скрыта за плотной повязкой, придававшей рыжему несколько залихватский вид разбойника с большой дороги. — И в мыслях подобного не было, Создатель свидетель! Сперва страшно стало, когда закричали вы дико и от церкви поползли прочь. Я и подумал грешным делом — не господин это, перевертыш всамделишный. Подменил господина Кориса в одну из темных ночей и в его облик перекинулся! Но теперь вижу — вы это! Как есть вы!

— Да? — поразился я, оглядывая свое заключенное в доспех тело и скользящие по плечам щупальца. — Ну будем надеяться, что и остальные так же подумают. Хотя я бы не поверил… Вот что, Лени, надежда — это, конечно, дело хорошее, но надо бы все же проверить, я это или нет. Ударь меня мечом.

— А?! — поразился рыжий. — Что сделать, господин?

— Лени, тебе глаз вышибли, а не ухо оторвали! — начал я злиться. — Кому сказано — ударь меня мечом! Или топором. Что есть под рукой, тем и бей. По голове.

— Да вы что, господин?! Ни в жисть! — замотал головой рыжий и, тут же ойкнув, схватился за потревоженные раны на лице. — Не ударю!

— Фуф… — устало выдохнул я и начал объяснять то, что мне самому казалось прописной истиной. — Лени, ты же помнишь, как меня корежило в судорогах у церкви? А если ты прав? Может, я и в самом деле перевертыш — хотя слышу это слово второй раз в жизни. Первый раз от Рикара, теперь — от тебя.

— Бабки ими пугают. Тварь, мол, есть такая подлая. Убьет путника одинокого, сожрет до последней косточки и его облик примет. Да не только с виду человеком казаться будет, но и память его к нему перейдет и, что убиенный помнил, то и тварь узнает, — тихо произнес Лени. — Потому старухи и наказывают: если, мол, человек в лесу пропадет, а потом дней через десять объявится, то его в дом допускать нельзя. Сначала в церковь отвести надо, пусть помолится, дым Раймены вдохнет, со священником побеседует. Ежели ничего не случится, потом уж и до дому пускать можно, чист он. А ежели перевертышем окажется, то на святое место ступить ему Создатель не дозволит, вмиг его погань на свет явит и нам укажет.

— Вот оно как, — удивленно качнул я головой и продолжил его мысль: — Сам видишь, все сходится. Церковь меня не приняла, едва жив остался. Так, может, я и есть перевертыш. Потому и прошу меня ударить мечом. Если я настоящий, то и вреда ты мне не причинишь — клятва крови остановит. А если удар пройдет, то уж бей дальше, не останавливайся. Значит, перевертыш перед тобой, в поселение пробраться да зло там учинить только и мечтающий.

Крайне неохотно вытащив из поясной петли топор, Лени пробормотал:

— Господин, но если сами велите себя бить — значит, вы и есть настоящий. Не перевертыш.

— А если я сам об этом не знаю? — сузил я глаза. — Что я перевертыш? Бей!

— Да, господин, — уныло кивнул рыжий и, подняв топор для удара, шагнул ко мне.

Не успел он сделать второго шага, как я вспомнил об упущенных деталях своего плана, и, зло чертыхнувшись, завопил:

— Стой, Лени, не подходи!

В глазу рыжего плеснулась тревога, но он покорно остановился.

— Из лука стреляй, — облегченно выдохнув, велел я и кивнул на щупальца. — А то ты меня ударишь, а щупальца обидятся. И еще кое о чем забыли: ниргалы, Лени не трогать! Приказ!

Покосившись на хаотичное сплетение щупалец над моей головой и на мрачные фигуры стоящих позади меня ниргалов, Лени сразу повеселел. Понял, что остановил я его не из страха разоблачения, а из заботы за его жизнь. Впрочем, снять со спины лук и наложить на тетиву стрелу ему это знание не помешало.

Взглянув на смотрящий мне в лицо наконечник стрелы, я невольно сглотнул, а затем все же пересилил себя и разрешающе кивнул. Я боялся. Боялся не смерти от стрелы друга, а самого того факта, что клятва крови может не сработать. Тогда останется только довести спутников до поселения, а самому уйти, чтобы больше никогда не вернуться.

Развить свои мрачные мысли дальше я не успел — звонко загудела спущенная тетива, и я инстинктивно зажмурился в ожидании удара в лицо. В трех шагах от меня что-то с шумом грохнулось в снег, и тут же раздался сдавленный хрип:

— Гос-сподин, прос-стите м-меня…

Поспешно открыв глаза, я узрел дергающегося в судорогах Лени с непонятно почему расплывающейся улыбкой на лице. Улыбкой сквозь слезы боли и хрипы.

— Лени, я прощаю тебя! — заторопившись, крикнул я, и рыжий облегченно расслабился, бездумно смотря вверх, на виднеющееся между скалистых отрогов Подковы солнце.

Клятва действует! Во всяком случае я — это я и никто иной! Чувствуя, как дрожат колени, я постарался скрыть рвущееся наружу веселье и буркнул:

— Вставай давай, чего разлегся на снегу?

— Сейчас встану, господин, — все еще хриплым, но уже куда более веселым голосом отозвался Лени. — Я же говорил! Я верил!

— Вот и ладно, — отозвался я, вертясь на месте. — А где Тикса?!

Гном исчез бесследно. То-то я думал, как же это он сумел удержаться и не влезть в наш разговор. Ему это несвойственно.

— Там. — Рыжий с натугой сел и, поправляя одной рукой повязку, другой ткнул в сторону. — Со скалой целуется. Как мы со сгархов слезли, так он сумки с камнями своими на землю стащил, да сразу к стене ущелья и кинулся со всех ног. Ровно ошпаренный мчался.

Бросив взгляд в указанном направлении, я с трудом различил маленькую фигурку гнома — настолько он прижался, приник к холодному камню. Еще и руки раскинул в стороны, словно пытался обнять всю Подкову. Потому сразу и не заметил его — серая меховая одежда была почти незаметна на темной фоне гранита. Слишком занятый своим непонятным делом, гном благополучно пропустил все произошедшие события мимо своего внимания.

— Тикса! — зло рявкнул я. — Чего ты к стене прилип? Примерз, что ли? А ну живо иди сюда!

Вздрогнув от моего голоса, гном отлип наконец от стены и поспешил к нам со смущенной улыбкой на бородатой физиономии.

Дождавшись, пока он подойдет поближе, я сурово поинтересовался:

— И что ты там делал?

— Как что? — вроде как даже поразился Тикса моему глупому вопросу. — С наш камень, с наш дом здороваться! Он соскучиться, я соскучиться!

— А-а-а, — протянул я. — Понимаю. Так бы сразу и сказал: отойду, с домом, мол, поздороваться надо. Ладно, давайте двигаться. Нам и правда пора домой.

Подхватив одну из двух сумок с камнями, я закинул ее на плечо и решительно зашагал в глубину ущелья. Остальные потянулись за мной.

— С камнем здоровался? — не выдержал шагающий за мной рыжий и, простуженно шмыгнув, язвительно спросил: — И что он тебе сказал?

— Здравствуй сказать! — не остался в долгу Тикса. — Еще сказать: ты, рижий, глупый и дурной! Вот! Так и сказать!

— Я, рыжий, глупый и дурной? — завопил Лени, и от его крика по нависшему над нами ущелью пошло эхо. — Ах ты хмырь коротконогий! Я тебе покажу «камень сказать»!

Прислушиваясь к вспыхнувшей перепалке, я лишь усмехнулся и покачал головой. Оба устали до изнеможения, едва переставляют ноги, но все одно продолжают свой вечный спор. Вмешиваться я не собирался.

Да и мысли мои были заняты совсем другим: я думал о том, как встретят меня дома в новом обличье…

* * *

Стена. Мой дом.

Я стоял в двух шагах от защитной стены поселения. Задрав голову, я шарил глазами по кромке стены, и мною овладевала глухая тоска: я не видел стражников, ни одного.

Когда мы открыто подходили к поселению, я видел человеческие следы, снег был утоптан, покрыт сухими ветками, травинками, замерзшими каплями крови и клочками шерсти. И это наполнило меня надеждой. Люди ходили за дровами, охотились и носили в поселение охапки травы для лошадей. Все говорило о том, что поселение выжило за время моего отсутствия и продолжает бороться. Стена оставалась на месте — неповрежденная, все такая мрачная и неприступная на вид. В небо поднимался дымок от кухонной печи — знать, Нилиена с кухарками готовят ужин.

Радостная эйфория продлилась недолго.

Первый укол беспокойства кольнул меня, когда за тридцать шагов от стены не последовало окрика от стражи, никто не поднял тревогу, завидев движение в ущелье. И вот я стоял неподалеку от безжизненной стены и по-прежнему не видел признаков движения. А от высокой стены веяло нечто предупреждающее и грозное. По-прежнему смотря вверх и не торопясь поднимать шум, я шагнул еще ближе к стене и приложил латную перчатку к холодному камню. И дернулся от едва заметных мелких уколов. Словно кто-то вонзил в мою руку сотню иголок, но вонзил очень неглубоко, едва проколов кожу. Выждав несколько мгновений и оторвав руку от стены, я несколько раз сжал пальцы, разминая ладонь. Отец Флатис постарался… окурил стену дымом, прочел молитвы, и теперь гранит источал едва заметную силу Создателя. Но не настолько сильную, чтобы повредить мне.

— Слышите, господин? — встрепенулся стоящий у меня за плечом Лени. — Голоса! Во дворе говорят.

— Скорее, кричат, — буркнул я, прислушавшись к доносившимся до нас голосам. — Какого Темного происходит?!

Деловито протиснувшись между мной и Лени — словно не мог обойти нас стороной, — гном прильнул ухом к камню и застыл в этой странной позе. Постоял так с минуту, затем повернулся ко мне с встревоженным лицом и затараторил:

— Во двор кричать! Сильно! Много людей и гном кричать! Слышать голос Койна! И Рикара! И еще много другой голос, не знаю, чей! Оченно сильная ссора!

— Твою м-мать! — зло выговорил я. — Они что, совсем ополоумели? Стражи и той нет! Окажись здесь сейчас шурды… — Я с шумом набрал в грудь воздуха и, подняв лицо вверх, яростно завопил: — Эй! Стража! Стража, мать вашу так! Стража! Да хоть кто-нибудь отзовитесь!

Тишина… Меня попросту не услышали. Что же это за ссора такая, поглотившая внимание всех без исключения?!

— Подождать, друг Корис! — остановил меня гном, суетливо копаясь в сумках.

Выудил оттуда два камня неправильной формы, тщательно осмотрел их, отбросил тот, что поменьше, и вновь зарылся с головой в сумке. Когда Тикса вынырнул в следующий раз, то держал в руке уже другой камень.

— Сейчас! — заторопился коротышка. — Сейчас позову!

Отошел на шаг назад, поднял над головой камни и резким ударом свел их вместе. Раздался громкий треск от соприкоснувшихся камней, и Тикса тут же повторил его, вновь ударив камень о камень.

— Тикса, мой крик громче, — рыкнул я, но гном замотал головой и раз десять подряд повторил свои хлопки с разной периодичностью, затем пояснил:

— Особый… э-э-э… вот! Особый знак давать! Человек не слышать, а гном камень всегда слышать! Когда один гном провалиться или его в скале завалить, он такой знак давать, чтобы знали, где копать. Сказал, как меня звать и где я стоять!

— Ринтес ви кара? Тикса? — Этот голос раздался сверху, и я поспешно задрал голову. Над кромкой стены торчали три всклокоченные головы. И если двоих я не узнал, то среднюю голову опознал сразу — Койн собственной персоной.

— Койн, это я! — крикнул я, вглядываясь в изумленное лицо главы рода Чернобородых. — Я! Корис!

— Корис? — повторил гном, расширенными глазами оглядывая торчащие у меня за головой ледяные щупальца и мое промороженное лицо. — Ты Корис?

— Да, я Корис! — уже едва сдерживаясь, прорычал я. — Что происходит, Койн?! Где стража?!

— Корис эта! — поддержал меня Тикса. — Койн, ата о лика кирсалис! Лига мизердо зикас!

— Отец Всемогущий, — потрясенно произнес Койн. — Что же это… что же с тобой случилось, друг Корис?.. Вига мирено! — Это он уже рявкнул стоящим рядом собратьям, и те опрометью кинулись к закрепленному у вершины скалы подъемнику. — Поднимайтесь! Быстро!

— А если я — это не я? — все так же зло крикнул я, перекрикивая скрип опускающейся платформы. — Если я — это нечисть, только и желающая перерезать вам глотки? Ты о чем думаешь, Койн? Поверил нашим словам?

— Хуже не будет! — на бегу отозвался гном, спеша помочь крутящим лебедку гномам. — Ты вернулся вовремя, Корис! Тут и без тебя есть кому глотки резать! У нас беда! Поднимайся!

— Беда? — встревоженно повторил я, идя вдоль стены. — Что еще за беда?!

— Поднимайтесь! Быстрее!

Платформа тяжело ударилась о снег. Я поспешно встал на нее, на ходу собирая свои щупальца в охапку. Мои спутники не заставили себя ждать, набились на подъемник, и платформа вновь заскрипела, поднимая нас вверх. Чувствуя, как лицо обдало жаром от стоящих рядом людей, я торопливо одел шлем, другой рукой по-прежнему удерживая вяло шевелящиеся ледяные отростки. Не стоило им давать свободу.

От стены исходило покалывание, но я не обращал на это внимания. Это не церковь с ее дикой мощью. А мелкие уколы уж как-нибудь перетерплю.

Едва платформа достигла верха стены, я шагнул на камень, рывком развернувшись к Койну, сорвал шлем и уставился на него своими заиндевевшими мертвыми глазами:

— Что случилось, Койн?

— Ох… — выдохнул гном, не в силах собраться с мыслями при виде моего заледеневшего лица и тянущихся к нему ледяных щупалец. — Отец Великий… что же это…

— Об этом потом! — рявкнул я. — Говори!

— Пошли, пошли, Корис, — очнулся Койн. — Вовремя, ой как вовремя ты вернулся! Быстрее во двор, расскажу все по дороге!

Поспешно зашагав за проворно семенящим гномом, я на ходу зачерпнул шлемом снег из сугроба у основания подъемника и нахлобучил его на голову. Мало мне исходящего от окруживших меня людей и гномов тепла, так еще и ощущение, словно иду босыми ногами по рассыпанным иголкам. А еще внутри меня поднималась злость: стена засыпана снегом, который никто не удосужился убрать, лишь стража протоптала узкую тропинку посередине. Веревки подъемника покрыты льдом, с них свисают целые гирлянды сосулек! И это не говоря уже о полном отсутствии стражи! Да что здесь творится?!

— Рикар вернулся чуть больше двух недель назад, — пыхтя и глотая слова, тараторил Койн, позабыв о своей солидности. — Вернулся не один. Людей с собой привел. Человек пятьдесят, может, больше. Я уж не знаю, сколько их точно и кто они. Не до этого было. Они вернулись, а вас нет. Рикар как узнал это, так мастеру Древину челюсть сломал — за то, что дозволил вам поселение покинуть и в Дикие Земли отправиться. А спустя неделю те, кого Рикар привел, начали недовольство выказывать. Все, мол, не так, в вонючих пещерах ютимся, с гномами рядом жить не хотим, еду экономить не хотим, дома, мол, нормальные строить надо. Дальше еще хуже — тот, кто среди них верховодит, вроде как дворянин. Вот он сегодня всех во дворе собрал да и заявил — ваш барон давно уже мертв, а косточки его дикие звери обглодали. А раз так, то теперь он здесь главный. Его слово — закон. Рикар этому воспротивился, всех воинов собрал, даже стражу со стены снял. Вот-вот резня начнется, Корис! Нельзя допустить!

Тут мы дошли до ведущей во двор лестницы, и я сам увидел наполнившую двор толпу. Не единую, а разделенную на две части, между которыми оставался трехшаговый проход. В лучах заходящего солнца тускло блестело обнаженное оружие. Все внимание собравшихся было приковано друг к другу, и нас никто не заметил. До моих ушей донеслись возбужденные крики и вопли:

— Опомнись, Рикар! Не доводи до греха! Покорись!

— У нас только один господин! — перекрывая гомон толпы, пробасил здоровяк, чью массивную фигур я сразу углядел в первом ряду. — И не тебе на его место слюни распускать! Не бывать этому!

— Мертв твой господин давно! Кому как не мне власть в свои руки взять?! И не тебе, простолюдин, мне указывать! — раздался вальяжный голос, в котором явственно сквозило напряжение. — Всему нужен хозяин! Рикар, одумайся, последний раз тебе говорю!

— Я, как ты, в речах не горазд! Я не словами, а делом свою правоту доказывать приучен! Чего ж ты за спинами прячешься? — издевательски крикнул здоровяк, поднимая над головой топор. — Выйди вперед! Только ты и я! И посмотрим, чья рука крепче!

— Негоже хозяину с собственной дворовой собакой воевать! У собаки зубы, может, и вострее, но ума нет! А ежели собака взбесится да на хозяина зубы оскалит, то ее пристрелить из лука немедля надо!

Стоящая за говорившим толпа одобрительно зашумела, возбужденно затрясла оружием.

— Правильно говорите, господин Фирак! Как есть правильно!

— Пристрелить его!

— Господин, дозвольте мне стрелу пустить! Убью этого пса смердящего!

— Вы здесь хозяин, господин Фирак!

К тому времени я уже спустился во двор и, чувствуя, как меня захлестывает волна бушующей ярости, отпустил щупальца, тотчас взвившиеся в воздух, шагнул вперед и глухо прорычал:

— Хозяин здесь только один! И это я, барон Корис Ван Исер!

От моих слов толпа колыхнулась. Больше сотни лиц развернулось ко мне. В их широко распахнутых глазах я видел сменяющий удивление ужас, нарастающий все сильнее с каждым мгновением. Покрытая белыми пятнами инея фигура в массивном доспехе, со скрывающим лицо глухим шлемом и самое главное — с раздраженно вьющимися над головой и плечами белесыми щупальцами. Да, было от чего прийти в ужас. Но я посчитал это недостаточным и, взявшись за шлем обеими ладонями, снял его, показывая собравшимся во дворе людям — как своим, так и чужим — свое ледяное полупрозрачное лицо, словно вырезанное из куска мутного стекла. Чуть позади за моими плечами стояли мрачные ниргалы, держа арбалеты наизготовку. Койн оттащил Тиксу с Лени в сторону и что-то у них выспрашивал, изредка бросая в мою сторону напряженный взор.

Уронив шлем в снег, я медленно прошелся взглядом по стоящим передо мной людям, ненадолго задержав его на лице здоровяка Рикара, что неверящим взглядом всматривался в мое лицо. Мельком осмотрел стоящего с оружием Древина, чье лицо было туго перетянуто повязкой, заметил Дровина и замершего рядом с Тезкой главу охотников Литаса. На шаг позади остальных стоял Стефий, что-то беззвучно шепча и прижимая к груди толстую книгу. И еще много других столь же знакомых мне лиц.

Убедившись, что я надежно приковал общее внимание и пользуясь оторопью толпы, я сделал шаг вперед и вновь сфокусировал взгляд на Рикаре, преднамеренно не смотря ни на кого больше.

— Рикар! — прошелестел я. — Кого ты привел в мой дом? Как допустил междоусобицу?!

— Г-господин… С-создатель Милостивый, — с трудом выговорил здоровяк. — Что же это… вы ли это…

Опять одно и то же. Я раздраженно дернул головой. Словно почуяв мое состояние, щупальца взвились в воздух, нанося по сторонам стегающие удары. По толпе пронесся сдавленный шум, многие отступили назад, а оружие… оружие теперь было направлено в мою сторону.

— Да, это я, — заставил я себя произнести спокойным голосом. — Ты меня не слышал, Рикар? Отвечай!

Вздрогнув, словно от удара хлыстом, Рикар неуверенно оглянулся по сторонам. Он явно не мог понять, кто стоит перед ним. Боялся принять неверное решение, боялся признать стоящего перед ним промороженного мертвяка за своего господина.

— Рикар! Ты оглох?! — Вперед выкатился Койн, одарив здоровяка свирепым взглядом из-под кустистых бровей. — Господин наш тебе вопрос задал!

В отличие от Рикара, глава гномьего рода свое решение уже принял и поспешил прийти мне на помощь. Понятно теперь, что именно он выспрашивал у Лени и коротышки Тиксы. Нет, все-таки гномы куда как практичней людей. А возможно, и умнее.

Здоровяк намек понял и, опустив топор, рухнул на колено:

— Простите, господин! Виноват я. Думал, людей сюда добрых веду, а оно вона как обернулось! Какую кару назначите, так и будет.

Вслед за Рикаром на колени опустились и стоящие за его спиной, склонив головы. Меня приняли. Приняли даже в гаком страшном обличье, не отвернулись…

— И это ваш господин?! — воскликнул уже знакомый мне голос, потерявший значительную часть своей напористости. — Это не человек! Нелюдь поганая! Его на топоры поднять надо, на куски покромсать, да в огонь! Люди, опомнитесь! Неужто не видите, кто стоит перед вами?!

— В огонь?! — выдохнул я, и во мне с прежней силой вспыхнула утихшая было злоба. — Меня в огонь?! Червь! Ты возомнил себя вершителем моей судьбы?! Решил, что можешь распоряжаться в МОЕМ поселении?! Не прячься за чужими спинами, покажись!

Хлестнув по заволновавшейся толпе чужих мне людей бешеным взглядом, я в ярости пнул сугроб, разметав его в стороны, и вновь крикнул:

— Покажись! Или от страха отнялись ноги?!

На этот раз вперед шагнул невысокого роста мужчина, сжимающий в руках рукоять богато изукрашенного меча, который я определенно уже где-то видел, а то и держал в руках. Средних лет, одутловатое лицо с бегающими глазками и старательно выдвинутой вперед нижней челюстью. Одет куда богаче всех нас вместе взятых — распахнутая на груди шуба с густым белым мехом, под ней — кожаные доспехи с металлическими пластинами на груди, широкую талию перехватывает кожаный пояс.

— Мне незачем тебя бояться, нечестивое отродье самого Темного! Я Фирак из славного рода Ван Гиргати, младший сын графа…

— Ты мертвец, — перебил я, мерно шагая к выпятившему грудь Фираку.

— Ты не можешь бросить мне вызов! — постарался вложить в свои слова как можно больше презрения младший сын неизвестного мне графа. — Мало того что королевским указом ты лишен титула, так ты еще и темная тварь, проклятая Создателем! Воины, уничтожьте эту погань!

С хрустом поведя шеей, я не замедлил шага, но перевел взгляд на стоящих за сыном графа угрюмо молчащих людей:

— Если хоть один из вас попытается поднять на меня оружие — я прикончу и его. Не справлюсь я — помогут мои люди. Здесь я хозяин! Фирак! Хочешь править моим поселением? Тогда выйди вперед и докажи, что ты достоин этого! Всем остальным — не вмешиваться!

— Правильно, господин! — рыкнул Рикар, вскакивая на ноги. — Только потянитесь за мечом! Враз руки по плечи отрублю!

— Ты пока помолчи, Рикар, — на мгновение остановившись, ласково попросил я здоровяка, наградив его холодным взглядом, затем перевел глаза на заметно помрачневшего и начавшего оглядываться по сторонам Фирака и вновь зашагал вперед. — Если бы ты просто метил на мое место — я бы еще смог это понять. Жажда власти так неодолима… Но ты собирался учинить здесь резню! Был готов пролить кровь МОИХ людей! За это ты умрешь. Умрешь сейчас! Подними меч и сделай шаг вперед!

— Ты не можешь… — выдохнул враз посеревший Фирак, с ужасом смотря на скользящее по моей щеке щупальце.

— Могу, — растянул я губы в ледяной усмешке и делая еще один шаг к нему. — Ну же! Сражайся! Или предпочитаешь сам перерезать себе горло?

— Что вы стоите?! — крутнулся на месте Фирак, открыто показав свой страх. — Убейте эту тварь! Убейте!

Стоящий за спиной Фирака коренастый воин с серебряной серьгой в ухе не выдержал его панического взгляда и, опустив глаза к земле, пробубнил:

— Негоже нам вмешиваться, господин Фирак. Нелюдь или нет, но команда его признала! За ним право, клянусь фок-реем и грот-мачтой! Он законный капитан этой шхуны, и если какой пройдоха метит занять место у штурвала и самому задавать курс, то ему и скрещивать с ним клинки. Таков Кодекс Морского Братства! Вы эту бучу замутили, вам и идти на абордаж! Верно я говорю, братья?!

— Верно! — проорало сразу несколько глоток.

— Мы на капитанскую каюту не претендуем, нам и в матросском кубрике неплохо живется!

— Точно! Распускай паруса и вставай на встречный курс!

Будь я поспокойней, то обязательно бы заинтересовался проскочившими в их речи странными словечками, но сейчас я мог думать только об одном человеке. О том, кто попытался разрушить все, чем я дорожил и к чему стремился все последние недели — эта дворянская тварь посягнула на мой дом.

Больше я не делал попыток воззвать к чести Фирака. И так понятно, что трусливый граф боится выйти на бой против страшного ледяного чудища в черных доспехах. А если судить по этой роже с лихорадочно бегающими глазами и подергивающимися губами, он пытается придумать благовидный способ избежать поединка. Этого шанса я ему предоставлять не собирался.

Оставив меч болтаться за спиной, я неторопливо вытащил нож и шагнул вперед, сокращая разделяющее нас с ним расстояние. И еще один шаг, кривя губы в презрительной усмешке. И еще шаг, наконец-то заставивший Фирака бороться за свою жизнь. Неожиданно тонко закричав, граф ухватился за рукоять меча обеими руками и, вздев его над головой, кинулся ко мне. Этого я и ждал и спокойно загнал нож обратно в ножны. До меня ему не добежать. Может, я чего и не знаю о своих растущих из ограненного куска горного хрусталя щупальцах, но вот в их кровожадности и быстроте более чем уверен. Фирак видел, что я остался безоружным, но это его не остановило. Он прыгнул ко мне, направив меч в незащищенное доспехами лицо, еще успев издать торжествующий крик… переросший в дикий вопль, наполненный ужасом и болью. Пронзившие его ледяные побеги с каждым мгновением погружались глубже в тело, и вой сначала перерос в пронзительный визг, а затем в слабеющий хрип, пока Фирак не замолк, бессильно уронив голову на грудь и стоя на подгибающихся ногах только благодаря поддерживающим его в воздухе щупальцам. Выпавший из мертвых пальцев меч косо воткнулся в мерзлую землю. Щупальца рывком высвободились из умершей добычи и взмыли в воздух, хищно поводя по сторонам окровавленными кончиками. Через секунду труп графа Фирака Ван Гиргати рухнул рядом со своим оружием. Кончено.

Расчетливым жестом я вытянул руку, ласково провел ладонью по одному из извивающихся вокруг меня побегов и лишь затем вкрадчиво поинтересовался, обращаясь к новоприбывшим:

— Еще есть желающие возглавить поселение?

Ответом была мертвая тишина с обеих сторон, нарушаемая лишь кашлем внезапно подавившегося Рикара. Ухмыляющийся Койн с силой похлопал по спине согнувшегося в три погибели здоровяка и жизнерадостным тоном произнес, указывая в гущу незнакомых мне людей:

— Вон тот бородатый, что в меховой безрукавке рваной. Он тоже особо громко недовольство выказывал. Все грозился нас вздернуть одного за другим, если Фираку на поклон не пойдем и власть его не примем. И под килем протащить тоже грозился. Знать бы еще, что это такое.

— Вздернуть? — переспросил я, разворачиваясь к толпе. — Кто?!

Стоящие передо мной переглянулись, затем первый ряд неохотно раздался в стороны, и вперед протиснулся широкоплечий бородач, метнувший на памятливого гнома злой взгляд. Чуть помедлил, а затем отбросил в сторону изогнутый тесак и, опустившись на колени, глухо произнес:

— Я грозился. Но никого и пальцем не тронул. Пугал просто, чтобы сговорчивее сделать.

Вот теперь все, с облегчением понял я. Бунт задавлен в зародыше. Но не встреть мы сгархов и приди к поселению на неделю позже…

— Правду говорит? — не оборачиваясь, поинтересовался я, и нестройный гул голосов со стороны моих людей подтвердил, что бородач не лжет. — Хм… А чего ж грозился тогда?

— Вы уж простите, капитан… господин! Но на корабле порядок должен быть! А без капитана и вовсе никуда! Враз с курса собьемся, а то и на мель сядем! Фирак хоть и никудышным капитаном вышел, но к нему люди прислушивались!

— Да что ты? — откашлялся наконец Рикар. — Это кто же этого склирса вонючего слушал? Уж точно не мы! Господин, да плюньте вы на них! Пусть катятся куда глаза глядят! На той стороне Пограничной Стены в ножки кланялись, клятвы давали. А как сюда добрались, так ровно подменили их! Нет им веры!

— Ты никак советы мне давать вздумал? — зло буркнул я, исподлобья взглянув на здоровяка. — Что ж тогда до междоусобицы довел? Почему, неладное почувствовав, их за стену не выкинул, почему за оружие взяться дозволил? Не мог сразу этот гнилой кусок вырвать и выкинуть? — Я ткнул окованной железом ногой в труп Фирака. — Что молчишь, Рикар?

— Нечего сказать, господин, — понурив голову, отозвался здоровяк. — Виноват.

— Виноват он! — уже успокаиваясь, фыркнул я. — Мастеру Древину челюсть своротил! Совсем мозги отмерзли? На своих руку поднимаешь? Ну Рикар!

— Тут он прав, господин, — пробубнил Древин, протиснувшись вперед. — За дело ударил. Ведь отпустил я вас незнамо куда, да еще и с ниргалами. Здесь его вины нет!

Стоявший как побитая собака здоровяк вскинул голову и с благодарностью взглянул на заступника.

— Отпустил? А как бы ты меня удержал? — уставился я на добросердечного Древина. Тот лишь развел руками.

— Немедленно верни стражу на стену, а с тобой я после поговорю, — пообещал я здоровяку и снова переключился на все еще стоящего на коленях чужака. — Как твое имя?

— Мукри, господин.

— Встань, Мукри, — велел я. — Кто ты? Кто вы все такие?

— Люди простые, господин, — развел руками Мукри.

— А точнее? — добавил я в голос чуть больше льда, и этого хватило.

— С Песчаных Островов мы, — едва ли не застенчиво признался бородач. — Там промышляли.

— Промышляли? То есть рыбу ловили? Или за жемчугом ныряли? — решил уточнить я.

— Во время стоянок на мелководье за жемчугом ныряли, — согласился бородатый Мукри, помялся, оглянулся на стоящих за спиной товарищей и со вздохом добавил: — Лгать не будем, господин. Еще купцов ловили. Тех, что в одиночку рискуют в путь пускаться, на попутный ветер да на удачу понадеявшись.

— Пираты… — без вопросительной интонации произнес я.

— Пираты?! Вы же сказали, что матросы! — едва не заскулил окончательно спавший с лица Рикар. — Корабль, мол, утонул, податься некуда, смерть на пятках сидит и пятый день крошки во рту не было! Так сказали!

— Сказали, — ответил щеголявшей серебряной серьгой в ухе. — Только шхуна наша не затонула — имперцы потопили. Сначала бой был, капитан три арбалетных болта в грудь получил. Мы и сдались в плен. Имперцы нас в трюм своего корабля загнали и на материк курс взяли. Поначалу думали — на Острова нас доставят, на суд наместника, а с ним договориться всегда можно, было бы золото, а то и долю с добычи посулить… Потому и не дергались, сидели себе спокойно. Да все не так вышло. Один из матросов — что протухшую солонину нам раз в день таскал — позлорадствовать решил. Проговорился, что в день коронации нового короля нас всех на столичной площади вздернут. И корабль курс не на Острова взял, а на большую землю.

— И вы бежали, — догадался я.

— Верно, капитан, — кивнул тот. — А что оставалось? Болтаться в петле на потеху сухопутным крысам как-то нет желания! Бежали! Корабль в портовом городишке на якорь встал, нас на берег перевезли и в колодки заковывать начали. Тут мы и устроили небольшой бунт на корабле. Терять было нечего. Свободу получили, а куда податься, не знаем, клянусь грот-мачтой! Лес да холмы! Не в город же бежать?! Пошли куда глаза глядят, две недели блуждали, коренья да ягоды жрали, но удача не подвела, едва из леса вышли, так огромную стену по курсу увидели и городишко рядышком. А там уже с этим верзилой Рикаром снюхались — он людей в команду набирал. Так вот, господин. А моряки мы и есть! И хорошие моряки, верно, братья?!

— Верно! — ревом поддержали его остальные.

— Ясно, — кивнул я, задумчиво постоял пару минут в тишине, затем вскинул голову и велел: — Сдайте оружие, матросы. Никто вас не тронет. Даю свое слово. Теперь самое главное — у вас есть выбор и время подумать до завтрашнего утра. К рассвету вы либо уйдете отсюда навсегда, либо останетесь здесь. Захотите уйти — я дам вам продовольствия достаточно, чтобы добраться до Пограничной Стены, и верну оружие.

— А если захотим остаться? — спросил Мукри.

— Значит, останетесь. Нам нужны люди, — пожал я плечами. — Но на моих условиях! Все вы без исключения завтра утром принесете Клятву Крови! Дадите нерушимую клятву верности. Предупреждаю сразу: нарушить клятву — значит умереть.

Оставшиеся без корабля пираты переглянулись, зашептались, затем вперед выпихнули Мукри в качестве парламентера.

— Клятву приносить вам? — Мукри недвусмысленно окинул взглядом мою ледяную фигуру.

Скажи я «да», и это прозвучало бы как призыв присягнуть на верность земному воплощению самого Темного.

— Нет, — поняв их замешательство, оскалился я. — Тому, кто вас принял на борт моей шхуны. Дадите клятву ему. Рикар… Рикар?! Куда он подевался? — рявкнул я, обращаясь к ухмыляющемуся во все зубы Литасу.

— Стражу пошел расставлять, господин, — ответил глава охотников, не стирая ехидную усмешку с лица. — Как услышал, что честные матросы оказались пиратами и висельниками, так сразу стражей озаботился не на шутку и к стене поспешил со всех ног.

— Смылся, — более четко объяснил Койн. — Как понял, что жареным запахло, так и утек.

— Ладно, — хмыкнул я и тут же замер, услышав протяжное мычание, донесшееся от конюшни. — Корова?! У нас есть коровы?

— У нас теперь много чего есть, господин! — воскликнул Тезка, отпихнув Литаса в сторону. — И коровы, и куры! И свиньи есть! Почти на руках сюда скот тащили, но довезли, сберегли!

— Похоже, я многого чего не знаю, — медленно произнес я, оглядываясь по сторонам.

— Как и мы, господин Корис, — тем же тоном ответил Древин, намекая на произошедшие со мной изменения.

— Надо поговорить, — заключил я и обратился к пиратам с Островов: — Ну так что? Думать будете, или уже решили?

— Мы подумаем, — осторожно ответил за всех Мукри, и я согласно кивнул.

— У вас есть время до утра. Оружие отдать моим людям! Все до последнего ножа! Литас! Возьми людей и собери оружие. А затем идите в пещеру, нечего на холоде стоять. Тезка, собери всех на разговор — ты знаешь, кого я хочу увидеть. Сбор через час, здесь, во дворе. Да! А где отец Флатис? Почему не помог утихомирить людей?

— Он не вернулся, господин, — ответил Литас. — Остался там, за Стеной.

— Вот как… — помрачнел я. — Что ж, это его решение. Хорошо, когда у человека есть выбор. Давайте, шевелитесь! Ниргалы! Снять шлемы и присоединиться к остальным. Проверить и заново перевязать раны, затем поешьте. Лени, Тикса, вас это тоже касается! Хватит болтать и топайте в пещеру! Успеете еще все рассказать! Мастер Древин, проследите, чтобы их ранами занялись как следует.

— С отцом Флатисом все сложнее. Тут другое, господин, — начал было Литас, но я раздраженно мотнул головой, и он осекся.

— Не сейчас, Литас, — пояснил я, и охотник понятливо кивнул, покосившись на начавших разоружаться пиратов.

Куча оружия все росла. Короткие мечи, топоры, ножи — это оружие было мне определенно знакомо. Это было мое оружие. Хранившееся в нашем небогатом арсенале. Похоже, мне и правда есть о чем поговорить с Рикаром. Мало того что он допустил мятеж, так еще и вооружил недовольных нашим собственным оружием! Теперь я вспомнил, где видел изукрашенный меч Фирака — в арсенале поселения Ван Ферсис, в нашу первую вылазку! Ну Рикар! Такой оплошности я от тебя не ожидал, старый волк!

— Сожгите труп, — коротко бросил я, шагая к боковой стене Подковы, туда, где было темно, холодно и где лежал чистый снег. Лицо горело, словно в огне, наклонившись, я зачерпнул в пригоршни снега и приложил его к ноющей коже. Выждал пару секунд, наслаждаясь морозным прикосновением снега, повернул голову, нашел взглядом тощую фигурку Стефия и проворчал: — Ты тоже приходи вместе с остальными. Понял?

— Да, г-господин, — едва шевельнул губами оставшийся без наставника послушник. — Понял.

— Вот и хорошо, — произнес я, опускаясь в наметенный поземкой сугроб и откидываясь назад. — Вот и хорошо.

Все… добрались.

Мы дома и наконец-то можно расслабиться. Хоть ненадолго забыть о подстерегающих в пути опасностях. Только сейчас я понял, насколько сильно устал за время пути. Не физически — мое новое заледеневшее тело было куда выносливее обычного человеческого, из плоти из крови. Нет… тело было в порядке… а вот голова… моя голова жаждала отдыха и забытья, чтобы хоть ненадолго отключиться от реальности и бездумно смотреть в небо, где зажигались первые звезды…

Этим я и занялся.

* * *

Первым пришел Рикар.

Сначала я услышал хруст снега под тяжелыми шагами, а затем увидел широкоплечую фигуру, освещаемую ярко пылающим факелом. Остановившись в пяти шагах от меня, здоровяк с шумом сбросил на землю охапку наколотых поленьев. Помолчал, всматриваясь в меня в свете факела, и тихо спросил:

— Как вы, господин?

— Плохо, — признался я.

— Оно и видно, — вздохнул Рикар, с неопределенным выражением бородатого лица глядя на снующие по снегу вокруг меня щупальца, то зарывающиеся в сугроб, то высовывающиеся наружу. — Сейчас битый час Тиксу и Лени слушал. Такого нарассказали, что и в самом страшном кошмаре не приснится. Вот только о глазах ваших ничего не упоминали…

— Про глаза? — переспросил я, нагребая на себя снег. — А что с глазами? Куски ледышек, сам не понимаю, почему еще не ослеп.

— Светятся они, — буднично сообщил Рикар, складывая поленья шалашиком. — Ежели в пяти шагах костер разведу, худа вам не будет?

— Не будет, — отозвался я. — Подожди, как светятся?

— Ярко. Словно уголья в костре полыхают. Только цвет другой — синий, как… и сравнить-то не с чем. А вы не знали?

— Не знал, — подтвердил я. — А ну-ка кинь мне ледышку какую.

— Вон меч рядом с вами лежит. В лезвие гляньте, — посоветовал здоровяк, дуя на разгорающееся пламя костра.

Замолкнув, я подтащил к себе лежащий поверх сугроба меч и, приблизив к лицу, вгляделся в клинок с пятнами ржавчины. В металле тускло отразилось ледяное лицо с двумя пылающими синим угольями в глазницах. У меня и правда светились глаза. Ярко-синим холодным светом.

— До вчерашнего вечера ничего подобного не было, — вдоволь насмотревшись, глухо произнес я, откладывая меч в сторону. — Совсем весело… Ладно, не суть важно. Где остальные?

— Чуть позже подойдут, — пояснил Рикар. — Я из-за стола пораньше поднялся. Господин, вы поесть чего хотите? Каша есть с мясом, рыба печеная, травяной отвар.

— Нет. Я ем редко. И неважно, что именно, — я перестал чувствовать вкус. Было бы холодным, и ладно. Но об этом позже. Значит, решил прийти раньше остальных? — через силу улыбнулся я.

— Угу, — мрачно кивнул здоровяк. — Оплошал я. Вот и явился на суд ваш.

— В чем оплошал-то?

— Привел в поселение незнамо кого. Вооружил. Не заметил назревающего бунта, — начал было перечислять Рикар, но осекся и махнул рукой. — Да вы и сами знаете, господин Корис.

— Ты правильно сделал, что привел их, — качнул я головой. — Нам нужны люди. И особенно нам нужны воины, могущие держать оружие в руках. Здесь нет ошибки. Но вот остальное мне непонятно. Как ты не заметил этого Фирака, что вовсю баламутил народ? Дай угадаю — ты дал новоприбывшим возможность поселиться вместе, в одном углу пещеры? Правильно? Обособленно от остальных?

— Верно, господин. Они сами так попросили: мы в кубрике, мол, никого не знаем, разрешите наши гамаки отдельно повесить. Я и разрешил.

— И дал Фираку возможность говорить все, что взбредет ему в голову, — подытожил я. — Вот это ошибка! Всех их надо было разбросать между нашими людьми! Да наказать, чтобы ухо востро держали, прислушивались первое время к их разговорам и старались подружиться! А что получилось? Нет, Рикар, тебя словно подменили! Как ты мог так опростоволоситься?

— Да потому что голова моя не на месте была! — неожиданно зло буркнул Рикар и вперил в меня гневный взгляд. — В поселение вернулись, а вас нет! Ушли незнамо куда! Вот, значит, почему вы меня к Стене отправили! Чтобы не мог остановить вас, да? На смерть ушли, а Рикар пусть еще поживет, да? Так решили?! А меня вы спросили, господин, хочу ли я такой жизни?! Как вернулся в поселение, так все вас ждал, ни о чем другом думать не мог. И уж все сроки вышли! Древин все талдычит, хрыч старый: они всего на две недели ушли, всего на две недели ушли, вот-вот вернутся. Мы с Литасом все окрестности на лыжах исходили, в каждый овраг заглядывали, к каждому следу присматривались, каждый сугроб раскапывали! Уже не живых, так хотя бы мертвых найти! Будь моя голова на месте, то плевать бы я хотел, вместе эти пираты недоделанные живут или порознь! Вмиг бы неладное почувствовал, да каждому бы пятому глотку перерезал от уха до уха! Эти молокососы еще за маменькин подол держались да первые шаги делали, когда я уже в наемниках ходил и с три десятка зарубок на топорище сделал — по счету убитых этим самым топором!

— И сказать-то нечего. Не забывай, Рикар, — на пути к Стене и обратно ты мог сто раз погибнуть. Хорошо, что обошлось. Я вообще-то ожидал оправданий — простите, мол, не доглядел. Но никак не ожидал, что во всем обвинят меня.

— Не доглядел я, — буркнул выговорившийся здоровяк. — И вина моя… Господин, вы правда с самим Тарисом разговаривали, а потом его гробницу в воду ухнули? А то эта парочка склирсов болтливых еще и не того выдумают. Там и так народ уже с лица спал и едва сединой не покрылся. Чего только не говорят: и гоблинов, мол, вы десятками клали, сгархов на меч брали, а потом на сгархах же домой ехали, пинками их погоняя. Я уж молчу про то, что мага, прожившего двести лет, у какой-то древней нежити отбили, а потом у костра с ним байки травили! Неужто правда все?

— Почти, — бледно усмехнулся я. — Но пинками сгархов мы не погоняли. Они разумны, Рикар. Согласились нам помочь по доброй воле. И поэтому очень хорошо, что в момент нашей встречи тебя там не было.

— Это еще почему? Чем я хуже Лени или коротышки? Про ниргалов и вовсе молчу!

— В отличие от тебя, они не отрубали тому сгарху пальцы на лапе, — серьезно пояснил я и не выдержал, рассмеялся, уж очень ошарашенное лицо было у здоровяка.

— Неужто тот самый? — сипло выговорил Рикар, теребя бороду.

— Ага, — кивнул я, все еще посмеиваясь. — Лени не сказал этого? Хе! Тот самый. Справлялся о тебе. О здоровье спрашивал, не хворает ли, мол? Какими дорожками ходит? Встретиться бы, говорит, с ним надо, по душам поболтать уж больно охота.

— Так и сказал?

— Нет, — фыркнул я, чувствуя, как ко мне возвращается тень былого хорошего настроения. — Сгарх тот самый, это так, но тобой не интересовался. Вот если бы ты был там, все могло случиться иначе. А может, я ошибаюсь. Три дня — слишком мало, чтобы понять этих гордых созданий. — Помолчав, я добавил: — Когда мы прощались, я предложил ему свою защиту на летнюю жаркую пору. Сказал, что не позволю шурдам добраться до них во время спячки и кормления новорожденных детенышей.

— Защиту? Мы и себя-то защитить не можем, — проворчал Рикар, но в его голосе я услышал гордость. Старый воин гордился своим непутевым господином. — Но раз слова сказаны, то теперь назад пути нет. Дал слово — держи.

— Вот и запомни мои слова, — кивнул я, глядя в огонь. — Если не смогу сдержать слово — тогда мое обещание выполнишь ты.

— Как это? Почему не сможете? — дернулся Рикар. — Чего я еще не знаю, господин?!

— А ты не видишь, что со мной происходит? — вопросом на вопрос ответил я. — Рикар, мое тело меняется каждый день. Я уже не человек, а лишь его подобие. Ходячий и разговаривающий кусок льда. Ты можешь сказать, что будет завтра?

— Нормально все будет! — зло рявкнул Рикар. — Вы тут не выдумывайте, господин! Только я обрадовался, что вы вернулись, и опять заново?!

— Может, и так, — успокаивающим тоном ответил я. — А может, и нет. Сначала я превратился в кусок льда, потом моя кожа затвердела до такой степени, что устояла против удара шурдского тесака и лишь покрылась мелкими трещинами. Как при этом я все еще могут сгибать руки и пальцы, даже не представляю. Еще через неделю я окончательно утратил вкусовые ощущения. Кусок льда и мерзлый кусок мяса — все одинаково на вкус. А теперь у меня начали светиться глаза… Рикар, я превращаюсь в нечто страшное. В одну из тех уродливых тварей, что населяют эти земли, и именно для защиты от них мы построили эту стену. Я даже могу сказать, на какое из чудовищ я больше всего похож — на ту ледяную и парящую в воздухе тварь, что умеет становиться невидимой. Знаешь, чего я боюсь больше всего?

Здоровяк безмолвно покачал головой, и, добавив в голос жесткости, я сказал:

— Потерять контроль! Единственное, что пока не претерпело изменений — это мой разум. Но все может измениться в любой момент. И тогда из твоего друга я превращусь в злобный кошмар, убивающий всех подряд, и вам придется защищаться от собственного господина. А теперь это будет очень нелегко сделать! Мало того что на мне непробиваемая броня ниргалов, так еще и щупальца, которым только дай волю, и они соберут здесь кровавую жатву! И самое главное — клятва крови действует. Я буду кромсать вас на части, а вы не сможете ничего сделать! Только бежать прочь.

— Вы этого не сделаете! — убежденно ответил Рикар. — Я знаю вас, господин! Не сделаете, и точка! И еще — пусть те моряки-пираты приносят клятву кому угодно, но не мне! Благодарствую за доверие, но ни за что не соглашусь, тут уж вы простите!

— А? Это еще почему?

— Потому что я с вами пойду! — коротко буркнул Рикар. — Куда вы — туда и я!

— Да с чего ты взял, что я вообще собираюсь уходить? — медленно произнес я, вглядываясь в лицо здоровяка.

— Вы, господин, меня уж совсем за дурака не держите! Вы же только и думаете о том, как от беды приключившейся избавиться. Правильно?

— Угу, — кивнул я. — Думаю.

— Отца Флатиса здесь нет, да оно и к лучшему — он бы вас враз на костер определил. А если и не так, то помочь все одно не сумел бы. Как и мы. Я о таком и не слыхивал никогда, чтобы человек заледенел весь и щупальцами оброс! А я, почитай, не вчера родился. Вот и получается, что сегодня-завтра вы опять уйдете — искать, что от беды помочь может, и чтобы нас лишний раз опасности не подвергать. Верно я говорю?

— Вернее не бывает, — зло ответил я. — Меня что, так легко просчитать?

— Так вы же сами мне все рассказали, господин, — ухмыльнулся Рикар, разведя широкие, как лопаты, ладони. — И я вам сейчас одну очень важную штуку скажу! Без меня вы больше никуда не пойдете! Удерживать не буду, но следом пойду! Тоже мне, нашли кого с собой взять — пустобреха Лени и недомерка Тиксу! Последний так и вовсе дите совсем!

— Дите?!

— Ну по гномьим меркам, конечно. Если в пересчете на наши годы — Тиксе едва двадцать исполнилось. Может, и того меньше.

— Хорошо, что хоть не десять! Я-то думал, раз у него борода с локоть длиной, он уже взрослый муж!

— Хе! — фыркнул Рикар. — Да они бородатыми рождаются! И с маленькой киркой в детском кулачке!

— Ты говори, да не заговаривайся, — беззлобно рыкнул вынырнувший из темноты Койн. — Придумал же! Борода уже седая, а все туда же.

— Седина у меня в бороде благодаря господину нашему непоседливому появилась, — парировал здоровяк, подбрасывая в огонь еще одно полено. — А так я еще хоть куда!

— Тикса и правда совсем молод? — решил я все же уточнить.

— Молод, — кивнул гном, усаживаясь на принесенную с собой скамью. — Но не ребенок. Благодарю, что вернул его в целости и сохранности. И еще раз благодарю от всего сердца, что принял наш род под свою защиту.

— С чего это ты решил вспомнить столь давнее дело? — удивленно спросил я.

— За прошедший час Тикса мало ел, но много говорил, — улыбнулся Койн. — Рассказывал, через что вам пришлось пройти за время путешествия. И даже если половина из его рассказа — хвастовство, то оставшейся половины мне хватило, чтобы понять, насколько опасны эти земли. Ты уже спас нам всем жизни, когда сделал свое предложение. А я, старый дурак, еще сомневался… Мы бы не дошли до Ледяных Клыков, погибли бы в пути все до единого.

— И это было бы лучшим исходом для вас, — мрачно произнес я. — Если верить рассказу плененного нами гоблина, то в недрах Ледяных Клыков — их главное логово. Чуть ли не подземный город. Столица гоблинов. Вы бы попали прямо им в лапы. И правит ими Нерожденный. До сих пор в голове не укладывается. У гоблинов есть свой правитель, направляющий их действия!

— Не у гоблинов, — поправил меня Койн. — У шурдов.

— Не вижу разницы, — пожал я плечами.

— Но разница есть, — хмыкнул Рикар. — Вон она, эта разница, у стены жмется. Горкхи! Иди сюда, не прячься! С господином нашим познакомишься.

Прежде чем я успел удивиться, от стены отлепилась худая тень и послышался тонкий голосок:

— Горкхи боится ледяного человека.

— Э-э-э, — протянул я, вглядываясь в несмело приближающуюся тень.

— Иди-иди, не бойся, — хохотнул Рикар. — Он тебя не съест.

— Иди сюда, — поддержал здоровяка Койн и похлопал мозолистой ладонью по скамье. — Садись.

— Горкхи идет, — вновь прозвучал голос с едва уловимыми скулящими интонациями. Послышался непонятный скрип, едва заметный в отблесках огня темный силуэт приблизился, а затем на освещенное место боязливо вышел самый настоящий шурд, сильно припадающий на… деревянную ногу.

— Мать твою! — изумленно рявкнул я, машинально тянясь к мечу и привставая из своей снежной постели.

С перепуганным визгом шурд шарахнулся прочь и вновь растворился в ночной темноте. А на меня уставились две пары укоризненных глаз.

— Горкхи не причинит вреда, друг Корис, — покачал головой Койн. — Ни к чему браться за меч.

— Койн верно говорит, клянусь грот-мачт… тьфу ты! — в сердцах сплюнул здоровяк. — Вот ведь зараза какая прилипчивая, эти их словечки и клятвы! Горкхи, иди сюда, не бойся! Он просто пошутил! Вы же пошутили, господин?

— Ага, пошутил, — с трудом заставил я себя произнести эти слова и тут же приглушенно выпалил: — Это же самый настоящий шурд! Сейчас я вспомнил эту мелкую тварь! Он застрял тогда в окне, не успел смыться. И Рикар отрубил ему ногу!

— Рикар ногу отрубил, Рикар ногу и вернул, — добродушно пробасил здоровяк. — Самолично выстругал! Горкхи, да иди уже сюда. Господин тебя с шурдом спутал, потому и взялся за меч!

— Горкхи не шурд! И Горкхи все равно боится, — пропищал тот с приличного расстояния.

— Не трону я тебя! — окончательно запутавшись, рявкнул я. — Иди сюда!

— Он! — Шурд истошно заверещал, а из темноты донесся голос Литаса: — Поймал я его, господин. Сейчас явлю это недоразумение вашему взору. Ох… а ну не брыкайся, мелочь!

— Литас! Добрый Литас, пусти Горкхи! Тогда я покажу, где твои сапоги! Честно! Только не отдавай Горкхи ледяному человеку!

— А-а-а! Так это все-таки ты спер мою запасную обувку? Ах ты воришка пронырливый! Куда запрятал?!

— Спроси его и про мое точило для топора! — поторопился крикнуть Рикар. — Горкхи, а ну признавайся в грехах! А то скормлю ледяному господину!

— И про мои медные пуговицы! — подлил масла в огонь Койн. — Он их унес, больше некому!

— Он еще и ворует, — окончательно впал я в замешательство. — Кстати, если уж шурд выжил после потери ноги, то почему он не сидит взаперти?

— Потому что он не шурд, — в который уже раз повторил Рикар, явно злясь на мою непонятливость. — Это гоблин, господин. Обычный пещерный гоблин из древнего мирного народца. Горкхи и его собратья не хотят воевать, их заставляют шурды.

— Теперь понял, — медленно кивнул я и замолк, потому что упомянутый Горкхи вновь появился на свет, вися подмышкой у Литаса. Охотник усадил искалеченного гоблина на скамью рядом с Койном, погрозил ему пальцем, чтобы не вздумал бежать, и обратил внимание на меня:

— Рад видеть вас, господин.

— Как и я тебя, Литас, — улыбнулся я в ответ.

Пока Литас усаживался и снимал с пояса флягу, я во все глаза смотрел на притулившегося на краешке скамьи шурда… то есть гоблина. Тщедушная фигурка облачена в ладно скроенные из оленьей кожи куртку и штаны, одна штанина была обрезана, открывая взгляду гладко оструганную деревянную ногу, доходящую до середины бедра. На голове — вязанная из шерсти шапка с прорезями для длинных подергивающихся ушей, а шея несколько раз обмотана широким шарфом. Да, он одет получше меня… Огромные умные глаза с янтарными зрачками, тонкие губы, меж которых выдаются кончики мелких клыков, лицо абсолютно правильное, не деформированное магией Тариса. Да и тело гоблина было хоть и щуплым, но вполне пропорциональным, без свойственного шурдам перекоса в плечах и угловатости очертаний. Теперь я четко видел различия.

Гоблин в свою очередь разглядывал меня с жадным любопытством.

— Остальные сейчас подойдут, — сказал Литас, и я кивнул, все еще не сводя взгляда с гоблина.

— Горкхи говорит здравствуй, господин Корис Ван Исер, — в приветствии склонил ушастую голову вдоволь насмотревшийся гоблин.

— И ты здравствуй, Горкхи, — кивнул я в ответ. — Ты знаешь мое родовое имя?

— Горкхи слышал и запомнил, — пискнул гоблин, в то время как его рука, словно действуя сама по себе, безошибочно нащупала лежащую на скамье флягу Литаса и потащила к себе. Прежде чем Литас опомнился и забрал свое добро, гоблин уже успел вытащить пробку и присосаться к ее содержимому.

— Вот бесенок! — беззлобно рассмеялся Койн. — Гоблины ничего не забывают, друг Корис. Ничего и никогда. Стоит ему что услышать или увидеть — и все, навеки отпечатается в памяти. Видать, услыхал, как упоминали ваше имя, и запомнил.

— Ничего и никогда? — не поверил я, решив, что гном пошутил.

— Именно, — абсолютно серьезно ответил глава рода Чернобородых. — Отец дал этому мелкому народцу великий дар, но они не сумели им воспользоваться. Что толку в колодце, если ты не знаешь, как черпать из него воду? Словно злая насмешка.

— Поясни, — не на шутку заинтересовался я. В моей голове забрезжила смутная мысль, пока еще не оформившаяся до конца.

— Пояснить? Хм… — на мгновение задумался гном. — Это просто. Достаточно всего один раз объяснить Горкхи весь процесс превращения руды в великолепные клинки, и он запомнит все до последнего слова. Запомнит на всю свою жизнь, а если перескажет своим потомкам — будут помнить и они. Но, обладая этим знанием, выковать клинки они не сумеют, даже если ты дашь им все необходимое: печь для плавки, всю кузню целиком вместе с инструментами и прочие мелочи. Не смогут, и все. То ли руки не из того места растут, то ли голова скудоумная мешает. Как жили они в течение тысячелетий, так и живут. Те же ножи до сих пор из кости точат и в шкуры невыделанные одеваются!

— И так было всегда?

— Всегда так было! — твердо ответил Койн. — И всегда так будет.

— Тут ты ошибаешься, Койн, — тихо ответил я, смотря на любопытно посверкивающего глазами Горкхи. — Гоблины научились пользоваться своим умом больше двух столетий назад. Да еще как! Вот только платой за приобретенный разум послужило их здоровье. А добродушный нрав сменился на бешеную злобу. И зовутся они больше не гоблинами… а шурдами. Так вот что им подарил Тарис… или это явилось побочным результатом какого-то в целом неудавшегося эксперимента? Сейчас уже не поймешь, слишком много воды утекло с тех пор… Ладно! Время идет, а мы все о минувшем, да о минувшем, словно нам больше заняться нечем. Для начала я хочу знать, каким образом Горкхи, который, оказывается, вовсе не шурд, из злобного врага превратился в вашего закадычного дружка, не стесняющегося приворовывать. Затем мы отправим нашего ничего не забывающего Горкхи спать и поговорим уже о серьезных вещах. Итак, кто начнет?

— Мы когда прибыли, Горкхи уже без привязи был, — поспешно открестился Рикар.

Койн вздохнул, запустил пальцы под шапку, поскреб макушку и лишь тогда начал говорить.

Через четверть часа я понял, что столь быстрая метаморфоза из врага в друга произошла благодаря добросердечности наших детей и женщин. Но больше всех виновата Нилиена.

Когда закончилась последняя осада, после которой мы столь многое узнали от умирающего Квинтеса, события закрутились так быстро, что о плененном гоблине все попросту забыли. Ему наспех остановили кровь, наложили повязку и посадили на привязь в самом темном углу пещеры, поблизости от кладовки Тезки.

Вскоре Рикар отправился на восток к Пограничной Стене, я, прихватив с собой небольшую компанию, двинулся куда глаза глядят, а в итоге оказался далеко на северо-западе, у погребенных в соленой морской воде руин Инкертиала. Все это время Горкхи оказался предоставлен самому себе и тихонько сидел в темной скальной нише, изредка сверкая из темноты глазищами и бормоча под нос что-то неразборчивое. Мужчины давно бы уже избавились от лишнего рта, но, помня о моем приказе оставить пленнику жизнь, все же не решились. А заодно и детям наказали гоблина не обижать и лишний раз не тревожить.

Как оказалось, это была первая ошибка из череды последующих. На дворе — суровая зима, теплой одежды в обрез, и мелкая ребятня оказалась заперта в скучной пещере, в которой они успели изучить каждый закоулок. Тут они и вспомнили о гоблине. Тогда же стало известно имя искалеченного и запуганного пленника — Горкхи. На самом деле его звали иначе, но настоящее имя оказалось настолько труднопроизносимым, что его переиначили в более простое и короткое. Обрадованный общению гоблин не возражал. Он и раньше неплохо лопотал на общем языке, а спустя пару дней, проведенных в шумной компании, заговорил абсолютно чисто. В том числе и на гномьем языке.

Горкхи знал уйму загадок, сказок и всяческих историй. Вскоре детей было от него не оттащить — большую часть дня они проводили рядом с нишей гоблина, уходя лишь поздним вечером и вновь торопясь туда утром.

Когда занятые ежедневной работой мужчины наконец обратили свое внимание на происходящее, дело зашло уже слишком далеко. Нагрянувшим с проверкой в нишу к Горкхи людям и гномам сначала пришлось пробираться через плотные ряды сидящих на одеялах детей, а затем их глазам предстала изумительная картина. В невеликой скальной нише было чисто, появилась деревянная лежанка, застланная парой шкур, в углу притулились горшок с чистой водой и миска каши с общего стола. У лежанки стоял табурет, на котором стояло несколько жировых светильников, освещающих жилище гоблина. Все это принесли дети, пожалевшие своего нового друга, дрожащего от холода и прозябающего в грязи и нечистотах.

Вознегодовавшие взрослые решили принять срочные меры и собрались было переселить Горкхи из пещеры в конюшню, благо его рана затянулась. Из этой затеи ничего не вышло. Дети от мала до велика подняли дикий рев. Если верить словам Койна, тряслась вся пещера, и они уже начали бояться, что каменные своды не выдержат и обрушатся им на голову. Обиженный рев оказался хитрым политическим ходом. На дикий шум нагрянули встревоженные криками своих ненаглядных чад женщины во главе с вооруженной черпаком Нилиеной. И это решило дело. Старшая кухарка быстро разобралась в происходящем, уняла ревущих детей, черпаком разогнала мужиков кого куда и успокоила сжавшегося в дрожащий комок перепуганного гоблина — причем сделала это крайне быстро.

С того дня Горкхи оказался под крылом Нилиены. Сначала она добилась послабления тюремного режима, и одноногого гоблина перевели из холодной ниши на теплую кухню, приковав рядом с печью. Затем Горкхи обзавелся сшитой руками женщин одеждой, а его грязные и кишащие вшами шкуры отправились в огонь. Еще через несколько дней гоблина развязали и предоставили ему полную свободу передвижения в пределах поселения. Пленник выказанное доверие оправдал полностью. К ведущей на стену лестнице не приближался, к оружию не прикасался, куда не надо, нос не совал и даже старался помогать в повседневной работе по хозяйству. Правда, посуду мыл из рук вон плохо: если не разбивал по неуклюжести, то вместо мытья в воде предпочитал вылизывать миски до блеска языком.

С возвращением Рикара гоблин вновь попал в опалу, но ненадолго. Безобидность Горкхи смогла подкупить и искалечившего его мрачного здоровяка. Через неделю Рикар распорядился вернуть горемыке свободу и собственноручно выстругал из подходящего полена деревянную ногу, да еще и подарил ему теплый шарф, которым гоблин чрезвычайно гордился и не снимал, даже когда ложился в постель. Правда, сначала он этот шарф украл, но это уже дело другое.

А воровал гоблин постоянно. По мелочи и только то, что ему очень нравилось. Красиво блестящие пуговицы, поскрипывающие сапоги, большая деревянная ложка или еще что подобное. Украденную добычу распихивал по углам и трещинам, но если требовали вернуть, то с горестными вздохами он безошибочно плелся к нужному тайнику и едва ли не со слезами на глазах возвращал украденное хозяину… чтобы через день снова уволочь. Ничего не брал он только у детей. Даже не прикасался к скудным игрушкам, но с удовольствием играл вместе с малышней в их детские игры.

В общем и целом, Горкхи оказался безобидным и более того — единственное, о чем он просил, так это не отправлять его обратно к шурдам, которых он боялся до ужаса. Тем более что всех искалеченных гоблинов ждал только один исход — оказаться в кухонном котле в качестве куска мяса. А умирать Горкхи не хотел.

— Горкхи не хочет умирать, — тонким голоском подтвердил внимательно слушающий рассказ Горкхи. — И воевать тоже не хочет.

— Почему он постоянно повторяет свое имя? — с недоумением спросил я, поняв, что история окончена. — Почему не говорит «я»? Словно не о себе говорит, а ком-то постороннем.

— Запрещено, — за Койна ответил гоблин. — Нельзя. Только шурды могут это говорить, злые шурды запретили остальным.

— Понятно… Ну здесь шурдов нет, так что можешь говорить «я» сколько угодно.

— Бесполезно, — махнул рукой Рикар, и остальные кивками подтвердили его правоту. — Мы долго пытались. Привычка неистребима.

— Ясно, — кивнул я, чуть помедлил и мягко произнес: — Ладно, Горкхи, ты иди в пещеру, нечего тут мерзнуть и одновременно греть уши. Ступай.

— Да, господин Корис, — пискнул гоблин. — Горкхи понял и слушается.

Неловко сползя со скамьи, гоблин захромал прочь, направляясь к теплой пещере. А ему навстречу уже шли те, кого я хотел видеть. Размашисто шагали братья-мастера, за ними спешил мой тезка Корис, позади всех торопливо семенил Стефий.

Дождавшись, пока они все рассядутся и поприветствуют меня, я чуть привстал и уселся в умятый сугроб, словно в кресло, чтобы видеть всех окружающих. Нагреб на себя свежего снега, унял оживившиеся щупальца и лишь тогда кивнул Рикару:

— Излагай все по порядку. И начни с момента, как вы отправились в путь…

Глава седьмая

ХОЗЯЙСТВЕННАЯ СУЕТА И БОЛЬШИЕ ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ

Я мрачно глядел на лежащую у ног мертвую курицу и слушал горестно причитающего над убиенной птицей Тезку.

— Ласточка моя, — едва не рыдал мой хозяйственник. — Как же так-то, господин? За что птичку прибили? Она же по три яйца в день несла! Кормилицу загубили, как есть загубили! Знала ли птичка безвинная, ведала ли, несчастная…

— Хватит уже, — вздохнул я, обеими руками держа в охапке свои щупальца. — Я и не заметил, как она под ноги сунулась, а вот они, — я кивнул на подергивающиеся ледяные отростки, — они заметили.

— И приголубили птаху, — прогудел нависающий надо мной здоровяк. — Да так быстро, что и не углядели. Бац — и нет курицы. И всегда они так, господин?

— Угу, — с досадой отозвался я. — Потому и не захожу в пещеру, чтобы они бед не натворили. А за курицу уж извини, Тезка, сожалею.

— Эх, — поник головой Тезка. — Суп будет… если это мясо еще съедобно…

Я лишь вздохнул, злясь на самого себя. Сказать было нечего.

Едва рассвело, я, сжигаемый нетерпением, отправился на осмотр новых хозяйственных построек и едва успел дойти до курятника, как оттуда выскочила сладострастно клохчущая курица, преследуемая по пятам взбудораженным петухом, и угодила прямиком под удар щупальца, да так, что только перья взвились. Слава Создателю, петуху удалось спастись от столь жестокой смерти, и сейчас он с подозрением косился на меня одним глазом, сидя на крыше курятника.

— Лучше бы вы этого негодника пришибли! — в сердцах буркнул Тезка, погрозив петуху кулаком. — Гоняет их почем зря, словно бес в него вселился! Тьфу на тебя!

Кашлянув, я отступил на пару шагов назад и самым будничным тоном произнес:

— Думаю, в курятник заглядывать не стоит.

— Да уж, господин, — хохотнул Рикар. — Еще одна сдохшая курица, и с нашим главным жадюгой приключится сердечный припадок.

Тезка недовольно засопел, но ничего не ответил.

— Тогда осмотрим коров? — бодро произнес я, но мой порыв не оценили.

— Коров? Да что на них смотреть-то, господин? — всплеснул руками Тезка, едва не выронив погибшую курицу. — Что вы, коров не видели, что ли? Стоят себе, жвачку пережевывают… да и грязно там, навоз еще не убирали. Обувку изгваздаете в чем попало, сердиться будете.

Молча покосившись на свою облепленную смешанным с грязью снегом железную «обувку», я промолчал. А Рикар веселился вовсю, старательно прикрывая разъехавшийся в улыбке рот. Хозяйственник на самом деле переживал не за чистоту моей обуви, а боялся за сохранность своих ненаглядных коров. Шесть рогатых животин он называл не иначе, как «наше стадо», намекая на будущий прирост, и относился к ним крайне трепетно.

— Ну раз там грязно… — медленно произнес я, и Тезка поспешно закивал.

— Грязюка непролазная! Едва не по колено!

— Значит, плохо следишь, раз грязи по колено! — припечатал я, и хозяйственник едва не подавился, а Рикар уже не мог сдерживаться и согнулся в припадке хохота, схватившись руками за живот.

— И… и верно говорите, господин, — с натугой выдавил из себя Тезка. — Совсем я обленился.

— Ладно тебе на себя напраслину взводить, — усмехнулся я. — Так и скажи, как есть: боюсь за сохранность коров, которых куда меньше, чем курей.

— Кхе-кхе, — закашлялся пристыженный Тезка.

— Что, перышко в рот попало? — с чрезмерной заботливостью спросил Рикар и, не дожидаясь ответа, врезал ему ладонью по спине.

— Ладно, пошли, на стену поднимемся, — велел я. — Посмотрим, что и как, да еще планами своими поделиться хочу.

— Планами? — пробасил здоровяк, держась от меня на расстоянии трех шагов. — Послушаем, господин, чего ж не послушать?

Пока мы шагали, я мерно крутил головой по сторонам — надоевший шлем я снял, а вот от доспехов избавляться не спешил. Слишком уж долгое время занимает процесс их одевания. Да и снимать не намного легче. Так что потерплю. А вот слишком узкий обзор меня не устраивал, и от шлема я на время избавился.

Вокруг нас кипела деловитая суета. Еще вчера я жестко отчитал ответственных за поселение. Досталось всем. Особенно меня вывела из себя заваленная снегом стена и обледеневшие ступени лестницы. Пусть люди и переживали за меня, но это уже слишком.

О какой обороноспособности можно говорить, если ноги скользят на льду, а сложенные на вершине стены бревна и камни смерзлись в единое целое? Захочешь скинуть на головы врагов бревно да не сможешь — поди, попробуй отдери его, примерзлое, от стены.

Так что сейчас все свободные мужчины и подростки постарше — включая бывших пиратов с Островов — убирали завалы снега, деревянными лопатами скидывали снег с крыш построек и стены, скалывали лед со ступенек лестницы и чистили двор в тех местах, где пролегали ведущие к самым важным местам тропинки.

Покосившись на машущего лопатой бородача Мукри, я молча прошел мимо. До полудня я решил не торопить их с ответом. Пусть хорошенько подумают, поглядят на меня при дневном свете, а там уже и решают. Жаль, конечно, терять столько мужчин, но удерживать их силком я не собирался. Такие мне не нужны. Клятва крови может гарантировать верность, но не желание работать как каторжному, да еще и жить по соседству со страшными тварями и нежитью. Пираты попали сюда, можно сказать, случайно и очень скоро убедятся, что брать купеческие суда на абордаж куда безопасней, чем выходить на обычную охоту за пределы стены. Да и теплые воды сильно отличаются от здешней суровой зимы.

Проследив направление моего взгляда, Рикар вполголоса буркнул:

— Согласятся они, господин, можете не сомневаться. Во всяком случае большая часть. А те, кто захочет уйти, пусть топают себе на здоровье. Нам самоубийцы без надобности.

— Откуда такая уверенность?

— Да приходили они под утро, — с усмешкой пояснил здоровяк. — Парламентеров заслали. Перво-наперво извиняться начали, не хотели, мол, само так вышло… ну я зла не показал, выслушал их…

— Чем интересовались?

— Вами, господин, — улыбнулся здоровяк. — Человек ли, али нежить всамделишная…

— А ты что?

— А что я? Правду сказал! Я, мол, сам толком не знаю, кто он, но в господине нашем уверен. Такой сам с голоду помирать будет, а нас не оставит без куска хлеба. И на смерть верную из-за пустяка не пошлет.

— И это все, что их интересовало? — не поверил я.

— Нет, — мотнул головой Рикар. — Больше всего их волновало, какую долю из добычи они будут получать.

— Долю из добычи?

— Пираты, господин, — вздохнула моя бородатая нянька. — Они же только о золоте и могут думать. И о выпивке.

— И о красотках, что столь падки на золото, — подхватил я его мысль. — Пиратская вольница. И ты говоришь, что они останутся?

— Останутся! — уперся здоровяк. — Нет больше их пиратской вольницы! И свободных Островов тоже больше нет! Имперцы решили навести там порядок. Мукри не зря говорил, что раньше всегда можно было договориться. Экипажи захваченных судов пираты не убивали — не считая тех, что пали при абордаже, — корабли не топили. Все судебные приговоры выносил обленившийся от сладкой жизни наместник, смотрящий сквозь пальцы на островных пиратов. А сейчас наместник новый, из числа военных моряков, старый служака, твердо намеревающийся навести на Островах порядок. А с ним — три сотни кирасиров и пять боевых кораблей, стоящих в порту и готовых к мгновенному отправлению. Нет больше пиратов, господин, и возвращаться некуда.

— Хм… ну раз так, — медленно кивнул я, поднимаясь по жалобно заскрипевшей под моим весом лестнице, — тогда не будем гадать и подождем до полудня. А лестница чего так скрипит, словно вот-вот обрушится?!

— Отсырела, — поспешно объяснил Рикар. — Поскрипит и перестанет, господин.

Я лишь вздохнул и, пока не поднялся на последнюю ступеньку и не встал на вершину стены, сохранял молчание. Приветственно кивнул вытаращившимся на меня трем стражникам и пяти мужчинам, скалывающим с камня лед, что при свете дня наконец рассмотрели меня в подробностях. Я лишь усмехнулся — уже привык — и устремил взор в глубины ущелья.

— Чего вылупились? — злобно рыкнул на приоткрывших от удивления рты людей и гномов поднявшийся следом за мной Рикар. — А ну делом займитесь!

Все поспешно вернулись к работе. Стражи с утроенным вниманием завертели головами по сторонам, остальные замахали лопатами.

За прошедший час стена уже приобрела более приятный моему пристрастному взору вид. Сугробы исчезли, во многих местах обнажился очищенный от снега и льда камень. Предназначенные для сбрасывания на головы врагов тяжелые бревна и камни все еще были покрыты смерзшимся снегом, но судя по темпу работ, вскоре дойдет очередь и до них.

— Ишь любопытные какие! — буркнул Рикар, пиная попавший под ноги комок льда. — Господин, вы что-то сказать хотели?

— Да, — кивнул я. — Хотел. Начну с самой маленькой новости. Сегодня утром, за полчаса до того, как ты пришел, ко мне пришел Вестник. Из Королевской Канцелярии.

— Вестник? — удивленно поднял брови Рикар, понижая голос. — Чего хотят ироды? Проверяют, живы ли мы еще или наконец померли, к их радости?

— Да нет, — бледно усмехнулся я. — Скорее проявляют нежную заботу и даже больше…

Когда пришел Вестник, я спокойно лежал, зарывшись в глубокий сугроб с головой и ни о чем не думал. Просто ждал рассвета, когда люди проснутся и можно будет заняться накопившейся работой. Тут-то в моей голове и раздался тихий и просто сочащийся доброжелательностью голос:

—  Барон Корис Ван Исер, спешим сообщить, что ваше дело пересмотрено и все обвинения с вашей милости сняты. Несправедливо жестокий приговор изменен с вечной ссылки на временный домашний арест в родовом имении, что уже возвращено в вашу собственность, равно как и ваш дворянский титул. Родовые земли ждут вашего возвращения, барон Ван Исер. Нижайшая просьба ответить на Вестник, дабы мы знали, что с вашей милостью все в порядке. Да пребудет с вами в опасном пути милость Создателя нашего.

Сказать, что я был ошеломлен, это значит не сказать ничего. Я был ошарашен до глубины души. Рывком сев, замотал головой по сторонам и собрался уже было ущипнуть себя за щеку, чтобы убедиться, что не сплю. Сделать этого я не успел — потому как тут же пришел еще один Вестник с точно таким же сообщением, окончательно убедив меня в реальности происходящего. Это был не сон.

Оставшиеся полчаса до прихода Рикара я слонялся по темному двору и напряженно размышлял, пытаясь ухватить суть. Единственный вывод, к которому я пришел, — дело нечисто, смердит, как полежавший на солнцепеке труп…

— Такие вот дела, дружище, — закончил я свой рассказ, помедлил, давая Рикару собраться с мыслями и спросил: — Ну? Что думаешь?

— Ложь! — Здоровяк рубанул воздух ладонью. — Я бы еще поверил, верни они вам только титул — эка невидаль, на бумажку печать шлепнул, пером пару раз черкнул и всего делов. Безземельных дворян полным-полно. Но чтобы плодородные земли, деревню и замок вернули?! Да ни в жизнь этого не сделают! Лжа как есть, господин! Неужто вы поверили?!

— Нет, не поверил, — хмыкнул я, подтаскивая к себе парочку излишне любопытных щупалец, решивших проверить здоровяка на вкус. — Тут ты прав. Титул вернуть — дело нехитрое, а вот отдать обратно земли… Уверен, в моем замке давно уж хозяйничает другой барон, а то и граф. И с новым хозяином ссориться не захотят — хлопотно это и было бы ради чего. Нет, иногда, конечно, некоторых дворян возвращают из опалы, дарят им подарки и плащи с королевского плеча, но это явно не мой случай. Я им не нужен. Нет у меня ни опыта придворных интриг, ни древней родословной, и я не талантливый полководец, могущий пригодиться в грядущей войне.

— Войне?! — выпучил глаза Рикар. — Какая еще «грядущая война»?

— Это для примера, — отмахнулся я и повторил: — Я им не нужен. Вот самый главный вывод. У меня даже нет влиятельного родственника, могущего порадеть за беспутного барона. Единственное, в чем я отличился до ссылки в Дикие Земли — безудержные попойки и бездумная трата невеликого отцовского наследства. И подлыми ударами в спину. Нет смысла. Нет логики. Но я все же им понадобился. Кто-то очень хочет меня заполучить. И только меня — про моих людей в Вестнике не было ни единого словечка. Словно вас и нет вовсе. Мда… такие вот дела…

— Да-а-а, — задумчиво протянул здоровяк. — И что надумали, господин?

— Ничего, — успокаивающе улыбнулся я. — Никуда не собираюсь. Но очень интересно, кому и зачем я понадобился. И я постараюсь это узнать. Кстати, вот ведь что удивительно… стоило отцу Флатису попасть по ту сторону Стены, и про давно забытого барона тут же вспомнили…

— Думаете, отец Флатис порадел за наше возвращение? — недоуменно спросил Рикар.

— Нет, не думаю, — растянул я губы в ледяной усмешке. — Просто мысли вслух. Я не верю в совпадения, Рикар. Может, наш бывший священник и не причастен к этому делу, кто его знает. Но сбрасывать его со счетов не стоит. Особенно после того, как отец Флатис узнал, что я — «живой ключ» к гробнице Тариса. Понимаешь, куда я клоню?

— Понимаю, господин, — потускневшим голосом отозвался Рикар. — Еще как понимаю… Церковь…

— Угу, — буднично согласился я. — Она самая. Ну да ладно. Вон, и Койн с Древином поднимаются. Теперь можно о планах на будущее поговорить. Пойдем.

— Погодите, господин, — остановил меня Рикар, чуть помялся и нехотя выдавил: — Я вам одно скажу: ежели в этом деле Церковь замешана, то с ними ухо востро держать надо. Священники не только молитвы читать обучены. Много чего умеют. А с чем сами не справятся, то нужных умельцев найдут.

— Ты мог этого и не говорить, — фыркнул я. — Чтобы это понять, мне хватило знакомства со святым отцом Флатисом.

— И то верно, господин, — кивнув Рикар. — Наш отец Флатис тот еще кремень. К тому и клоню: ежели он про вас все как на духу выложил… сами понимаете…

— Понимаю… Кстати, а ты откуда о церковниках наслышан? — в свою очередь задал я вопрос. — Никак в те времена, когда в наемники подался, чего увидел или услышал?

— Нет, господин, — невесело хмыкнул здоровяк. — Создатель миловал. А вот отец мой в свое время без малого три десятка лет у церковников верой и правдой служил. На благо Церкви служил, а шрамов и рубцов побольше, чем у любого наемника будет. О тех годах рассказывать ничего не желает… ну да это дело давнее, чего его ворошить без толку. Я к чему веду. Ежели вдруг отец Флатис вернется, то я не сильно обрадуюсь. Скорее насторожусь. И вам того же советую, господин.

— Учту, — согласно кивнул я и перевел взгляд на поднявшихся на стену Древина и Койна.

Кивнул в ответ на их приветствие и сразу перешел к делу:

— Ну что, готовы слушать? Кстати, а Дровин-то где?

— Готовы, господин, — ответил Древин. — А младший в пещере остался. Приглядывает. Работаем не покладая рук, чтобы пещеру расширить. С начала-то мы ваш приказ живо выполнили, а как новые люди появились, так и опять тесно стало. Вот и рубим камень без передышки.

— Это я вижу, — произнес я, указывая на внушительные груды каменных обломков у жилой пристройки. — Расширение — это дело хорошее, лишнее место нам не помешает… но не обрушится ли свод на голову?

— Не обрушится! — твердо сказал Койн, и я не стал уточнять. Раз гном утверждает, что обвала не будет, значит так и есть.

— Тогда перейдем к делу, — заключил я, разворачиваясь лицом к ущелью. — И вот для чего я вас собрал: нам нужно расширять свои владения. Особенно теперь, когда помимо новых людей у нас появилось хозяйство. Лошади, птица, коровы… Что там еще?

— Три суки для нашего кобеля, — ухмыльнулся здоровяк. — Он на них уже заглядывается. И четыре поросенка полугодовалых. Больше живности нет.

— И это немало, — ответил Древин. — Правда ваша, господин, — место нужно. Но этот год, думаю, как-нибудь уместимся и во внутреннем дворе. Как первый приплод получим, я хозяйственные пристройки расширю. Да и сколько того приплода будет? Если только на поросятах в выигрыше окажемся, а про коров и говорить нечего. С птицей тоже хлопот нет. К тому же — куда расширяться? Не стену же сдвигать.

— Нет, — качнул я головой. — Стена останется на прежнем месте. А расширяться будем медленно. Тут ты прав, торопиться нам некуда. А вот куда именно нам следует расти, скажу прямо сейчас. Вон туда, — я кивнул на лежащее перед нами ущелье.

— Ущелье? — переспросил Древин, покосившись на задумчиво молчащего Койна. — Хозяйство за стеной оставить предлагаете? А если шурды опять придут? Да и без них опасностей хватает.

— Поэтому придется построить еще одну стену, — спокойно ответил я. — Я хочу перекрыть ущелье.

— Дык уже перекрыли, господин! — все еще не мог взять в толк мои слова Древин. — Перекрыли наглухо, ворот и тех не стали делать.

— Древин, я хочу перекрыть не часть. Я хочу перекрыть все ущелье, — мягким голосом пояснил я. — Хочу превратить всю Подкову в неприступное для врагов поселение. Подожди! — поспешил я остановить раскрывшего было рот мастера. — Прежде чем ты начнешь спорить, я скажу еще кое-что. Хорошо?

Дождавшись безмолвного кивка, я продолжил:

— Я осознаю, что это будет очень долгая и очень тяжелая работа. И двигаться она будет медленно. Если честно, не будь с нами друзей-гномов, я бы не стал и задумываться об этом. Да и сейчас это всего лишь мои мысли вслух. В строительстве я разбираюсь куда хуже вас. Сейчас я хочу только одного — чтобы мои мастера задумались над самой возможностью. Посидите, подумайте, начертите план… да вы и сами знаете, можно не объяснять. Сроку вам на обдумывание — до моего возвращения.

— Возвращения?! — не сдержавшись, завопил Рикар. — Уже?! Господин, вы же только-только вернулись! Обождите пару недель!

— Обождать? — язвительно осведомился я и ткнул пальцем себе в лицо. — Рикар, это лед! Ждать до весны я не могу — растаю! Или того хуже — придется все лето просидеть в леднике, по соседству с замороженными мясными тушами! И после такой вот добровольной отсидки я превращусь в пускающего слюни сумасшедшего! Так! Сейчас разговор не об этом! Койн, Древин, вы поняли, чего я хочу?

— Поняли! — на этот раз ответил Койн, и судя по его загоревшимся глазам, моя идея пришлась ему по душе. — Одно могу сказать прямо сейчас: это возможно! Камень здесь добрый, крепкий… но сроки… с нашими силами это…

— …это до второго пришествия Создателя, — четко произнес Древин. — Стену поставить мы сможем. Но ведь вы не этого хотите, господин, верно?

— Верно. Мне нужна крепость. — Я взглянул прямо в глаза мастера. — Включая башни и мощные ворота. И четыре дозорные башни на вершине скалы, чтобы углядеть врага еще на подступах, а не когда он уже стучится к нам в дверь. Повторюсь — это адская работенка, и я знаю, что пока это не в наших силах. Где взять рабочие руки и инструменты — это моя забота. Ваша задача — продумать и начертить четкий и понятный даже мне план. И список всего необходимого, включая и рабочих. Хорошо?

— Еще как подумаем! — заверил меня Койн, едва не подпрыгивая на месте. — Мы еще нужны, друг Корис?

— Нет, — усмехнулся я, глядя на возбудившегося сверх меры гнома. — Идите.

Койн ухватился за локоть Древина и потащил упирающегося мастера к лестнице, что-то говоря ему на ходу.

— Что?! — завопил мастер, останавливаясь как вкопанный. — Четыре квадратные башни?! Коридоры с бойницами, вырубленные внутри скалы?! Да ты окончательно спятил, Койн! Нам бы постройку нового курятника осилить, а ты мне про башни говоришь! Обезумел?!

Гном поднапрягся и потащил Древина дальше, продолжая говорить и размахивая свободной рукой. Через минуту ворчание мастера стихло, а молчавший все это время Рикар подул в озябшие ладони и пробурчал:

— Да-а-а, господин. И сказать нечего. Инструменты и строительный материал — дело десятое, а вот где вы столько людей возьмете? И не только рабочих. Вы представляете, сколько воинов потребуется, чтобы проконтролировать всю эту скалу?

— Найду! — жестко произнес я. — Надо будет — из-под земли достану! Я же сказал, Рикар, — это задел на будущее. В этих землях я научился одной очень важной вещи, дружище, — здесь нельзя думать мелко и только до завтрашнего дня. Это путь, ведущий прямиком к смерти. Надо думать на два года вперед. Мелкое поселение не выдержит постоянного напора врагов. Один отраженный штурм, второй, а на третьем мы сломаемся. Вернее, мы уже сломались! Не приди к нам тогда на помощь Квинтес с ниргалами… даже вспоминать свой позор не хочу!

— Наш позор, — поправил меня здоровяк, шмыгая носом.

Я его не услышал, продолжая говорить, с каждым словом распаляясь все больше:

— Чтобы выжить, нам требуется надежная защита, требуются еще люди, умеющие держать в руках оружие, требуются священники с их силой, требуются боевые маги в конце концов! Видел бы ты, что проделал дряхлый водный маг из Островного поселения! Две секунды — и трех десятков шурдов как не бывало! Сила! Мощь! Страх и трепет у врагов! Вот это оборона, которой я завидую! Поэтому их поселение и выживает до сих пор! А мы над каждым арбалетным болтом трясемся! Все это время я был слеп, как крот! Наивен, как мальчишка! Либо мы возьмем дело в свои руки, либо все сдохнем и пойдем на корм шурдам, другого варианта я не вижу.

— Но, господин… не мне вам возражать, но не стоит ли ограничиться половиной скалы? Сколько живу, но о настолько огромной крепости мне слышать не приходилось. Построенная гномами твердыня и то меньше была!

— Как раз тебе и надо возражать, — усмехнулся я, отступая назад и выпуская из руки рвущиеся на свободу щупальца. — У кого как не у тебя совета спрашивать? А эта благословенная самим Создателем скала, что уже не раз закрыла нас от опасности, нужна мне целиком. Это будет не просто крепость, Рикар, это будет город. И крепостная стена вокруг него уже построена. Нам осталось малое — закрыть прорехи и укрепить оборону. Когда я решу показать, что у меня тоже есть зубы, мне потребуются надежно защищенные тылы. Место, куда я смогу отступить в случае опасности и где мирные жители будут надежно укрыты от любого врага.

— Показать зубы? Отступать? Вы это о чем говорите, господин Корис? — недоуменно захлопал глазами здоровяк.

— Мне надоело быть мальчиком для битья, Рикар. Очень сильно надоело. Пользуясь безнаказанностью, шурды отгрызают от нас кусок за куском. Не получилось сегодня — они придут завтра с удвоенными силами! А все потому, что за два века они хорошо развили инфраструктуру. Пусть она крайне извращенная с человеческой точки зрения, но она есть и работает. Понимаешь?

— А?! Как-как вы сказали? Инхрас…урура? Это еще что такое? Магия? — вытаращил глаза Рикар, и я сокрушенно вздохнул.

— Нет, не магия. Просто еще одно странное словечко из моей головы. Как бы сказать по-другому… система? Нет. В общем, у них развито все. Они не просто обитают в этих землях. Они считают себя здесь полновластными хозяевами и поэтому не стоят на месте. Развиваются. Уверен, что по всем просторам Диких Земель у них разбросаны гнездовища, поселения или даже мелкие города, о которых мы не знаем ничего. Есть четкая иерархия управления. Младший вождь, вождь, старейшина, правитель со странным именем Нерожденный… Они умудрились сохранить громоздкие штурмовые метатели — значит, есть, где их хранить. У многих шурдов я видел и даже привез сюда железное оружие. Крайне плохой металл, но все же металл!

— Видел я их, господин, — пренебрежительно выпятил губу здоровяк. — Хлам! Сразу на перековку отправил к гномам!

— Хлам, — согласился я. — Но все же получше, чем вытесанные из камня ножи. У них есть кузницы, Рикар. Шурды куют металл. А значит, у них есть ремесленники, есть мастера. Пусть плохонькие, но есть! Они владеют некромантией. Походя поднимают мертвяков, создают костяных пауков, подчиняют своей воле сгархов — и это только то, что нам дали увидеть! Они изучили эти земли вдоль и поперек. Быстро вычисляют местонахождение пришедших из-за Стены чужаков и уничтожают их начинания в зародыше. Иногда так быстро, что несчастные поселенцы подвергаются атаке уже в пути, как произошло с обозом Ксистеры! Мы для них не грозная опасность, а еще один источник ресурсов! У меня было много времени подумать, и я пришел к крайне неутешительному выводу для нас — здесь, в Диких Землях, зарождается новая цивилизация. Новый народ, новая раса, созданная Тарисом Некромантом. Он на самом деле бог, породивший жизнь.

— Вот только народец у него получился какой-то хилый, — презрительно поморщился Рикар. — И не богохульствуйте, господин. Тарис — не бог! Ладно, я уж привык к вашим словам, но вот остальным такое слышать не стоит.

— Это к слову, — отмахнулся я. — Но Тарису и впрямь удалось нечто невообразимое. Он создал из забытого всеми племени гоблинов новую расу! Злобную и борющуюся за жизнь всеми доступными способами — как и любой новорожденный звереныш. А насчет их хилости и уродливости — еще неизвестно, что произойдет через десяток поколений. Я сам толком не понимаю, о чем веду речь, но верю в свою правоту. Шурдам нужно только время и ничего больше. Время и еще раз время… И поэтому давить их надо прямо сейчас! Не сидеть в тонкой скорлупе и надеяться на лучшее, а проводить карательные рейды! Для начала — выяснить, где в непосредственной к нам близости есть их гнездовища, и выжечь их дотла! Я глубоко сомневаюсь, что шурды тащили к нам осадные машины от самых Ледяных Пиков, через все леса и овраги. Приказы и командование, несомненно, приходят оттуда, но большая часть их войск и машины находятся где-то рядом. Я чувствую это.

Выговорившись, я устало замолк, глядя на осыпающийся с отвесных стен ущелья снег, давая возможность Рикару обдумать мои слова. Здоровяку потребовалось не меньше десяти минут, прежде чем нарушил повисшее молчание.

— Вы изменились еще больше, господин, — тихо произнес он.

— Да, я знаю, — мрачно кивнул я. — А может, просто устал быть слепцом, надеющимся на лучшее… Рикар, сейчас мне надо разобраться с наследством Кассиуса Ван Лигаса. Прикажи принести сюда стол, скамью и мою сумку.

— Да, господин.

— И еще… — помедлив, я продолжил. — Быть может, я никогда не избавлюсь от этого ледяного недуга. Может быть, это проклятье — на всю мою жизнь… Тот угол двора, где я провел нынешнюю ночь, — там надо пробить скалу и соорудить для меня личный ледник. Ничего особенного. Пятишаговый коридор и квадратную комнату. Если я не найду способа излечиться, то для меня это будет единственной возможностью пережить жаркую пору. В той же стене следует сделать еще один ледник, только раз в двадцать побольше. Не думаю, что сгархи придут к нам в поисках защиты, но следует быть к этому готовыми. Пока зима не кончилась, надо завершить оба убежища и забить их льдом и снегом.

— Сделаем, господин. Дело нехитрое, — отозвался Рикар и, тяжело ступая, направился к лестнице. — Сейчас принесут все необходимое.

Кивнув, я обернулся и со скрипом сочленений доспехов упер руки в бока, оглядывая лежащее передо мной ущелье. Девственная природа, давно забывшая о прикосновении человеческих рук. Работы здесь непочатый край. На долгие годы вперед. Но меня это не смущало ни в малейшей степени. Я четко знал, что нам необходимо двигаться, расти и самое главное — больно огрызаться. Чтобы шурды в следующий раз трижды подумали, прежде чем соваться в мои владения. А еще лучше — не дать им такой возможности и атаковать первым. Мечты, мечты и еще раз мечты… Вполголоса выругав себя, я вернулся мыслями к давешнему разговору, во время которого я узнал много нового.

Безумная, но крайне необходимая авантюра увенчалась успехом. Ведомый Рикаром отряд благополучно преодолел все трудности пути и добрался до прилегающего к Стене пограничного поселения Стальной Кулак, где своим появлением безмерно удивил стражников, что несли пост у наглухо закрытых ворот. И приданного к ним священника из ордена Привратников.

Как признался здоровяк, не окажись с ними отца Флатиса, их бы попросту не пустили за ворота. Тем более что такого случая не бывало, чтобы из Диких Земель вышел вооруженный отряд гномов и людей для торговли и обмена. Стража была настроена решительно, собираясь завернуть пришельцев восвояси. Не вышло. Отцу Флатису хватило короткой беседы с изумленным священником, и вопрос был решен. К словам Церкви в пограничных поселениях прислушивались. Благодаря обоим священникам начавшие было посматривать на пузатые тюки стражники остались ни с чем. Священник тщательно осмотрел каждого из отряда, проверил тюки, поводил ладонями над лошадьми и заглянул каждой в рот, особое внимание обращая на зубы. После проверки отряд пропустили за Пограничную Стену.

Всех, кроме отца Флатиса. Тот коротко попрощался со всеми, огляделся по сторонам и велел: «Живо оборачивайтесь. Покупайте, меняйте и сразу уходите туда, откуда пришли. О лорде я сам позабочусь. Извещу кого следует». После чего священник ушел в сопровождении двух подоспевших братьев-монахов. Как авторитетно заявил мне здоровяк: «Плечи у этих смиренных монахов были поширше моих. Да и морды особой благостью не отличались». Впрочем, тогда этому событию никто особенного значения не придал — были куда более важные дела. А поскорее пуститься в обратный путь отряду хотелось и без наказа священника.

Стоило благополучно попасть внутрь городка, как они тут же занялись делом, благо каждый давно знал, что ему делать. Успели многократно обговорить все по пути.

Куплей-продажей занялся наш хозяйственник, за один день узнавший, где расположены скотные дворы, где проживают скупщики мехов, и нанесший им продолжительные визиты, во время которых не погнушался рвать глотку за каждый медяк. Закупил столь нужных нам животных и птицу, приобрел с десяток мешков пшеницы, столько же овса и других семян. Тезка же нашел, где приобрести восемь неказистых деревенских саней — приземистые, с широко расставленными полозьями и, что самое главное, вместительные.

Рикар занимался закупкой оружия. Торговцы-оружейники до сих пор, поди, поминают его добрым словом, попивая на заработанные деньги пиво в трактире. Шутка ли — здоровяк на пару с Литасом обошел каждую лавку и скупил десять сотен наконечников для арбалетных болтов и столько же для стрел, как охотничьих срезней, так и узких бронебойных, могущих легко пробить вражеский доспех. Скупил едва ли не весь запас. У людских торговцев Рикар больше ничего покупать не стал. Мечи, боевые ножи и лезвия топоров без рукоятей он приобрел в оружейной лавке Подгорного народа, пользуясь предоставленной ими солидной скидкой, полученной с помощью приданного к отряду гнома. Родичи всегда договорятся. Оружие покупали простенькое, без украшений и прочих изысков, но качественное. А большего нам и не требовалось.

А еще у нас появилось все необходимое для кузнечных работ. Пусть ничего такого особенного, но все же. Две наковальни — большая и малая, набор кузнечных инструментов и две пары кузнечных мехов. В том же месте прикупили еще не насаженные на рукояти хозяйственные инструменты — пяток кос, ножи, плотницкие топоры, иголки и рудобойные кирки.

Купили многое. А самое главное — сумели довезти в целости и сохранности. Не подохла ни единая курица, несмотря на серьезные морозы. Сберегли.

Но больше всего меня заинтересовал другой момент в поведанном мне рассказе.

В последний день пребывания в пограничном городке за стол к моим вечерявшим людям подсел незнакомец и, всячески юля, исподволь пытался расспросить их, не поскупившись на несколько кувшинов крепкого вина. Интересовался, где находится наше поселение, сколько в нем человек и кто главный…

Недотепа не понял, на кого нарвался. Спутал битых жизнью старых наемников с недалекими крестьянами. И поплатился за это, когда от ласкового увещевания и подливания вина перешел к угрозам и схватился за меч. Рикар долго думать не стал и одним ударом топора отправил недоумка на тот свет. Прибежавшая на вопли трактирщика стража поначалу угрожала, но словно по мановению волшебной палочки там появился наш святой отец Флатис, всего парой слов угомонивший излишне ретивых служак. А на следующий день они уже отправились в обратный путь, отягощенные драгоценным грузом и плетущимися в хвосте пиратами.

Кто мог интересоваться затерянным в глубине Диких Земель поселением?

Правда, Рикар не был уверен, что интересовались именно нашим поселением, но вкупе с полученным сегодня Вестником стоит насторожиться…

— Господин, я стол сюда поставлю. В тени от скалы, где попрохладней. Чего вам на солнцепеке париться, верно?

Взглянув на Рикара, пытающегося согреть дыханием замерзшие пальцы, я фыркнул:

— Очень смешно. А сумка моя?

— Туточки, — отозвался здоровяк, снимая с плеча сумку с моими личными вещами и находками из могилы Кассиуса.

— Спасибо. А теперь иди в пещеру. Нечего здесь мерзнуть.

— Да я и не замерз, — попытался было отбрехаться здоровяк, но я остался непреклонным.

— Иди в тепло! Это я холода не чувствую, а ты через час в сосульку превратишься.

— Ну вы же превратились, и ничего, — хмыкнул Рикар, послушно разворачиваясь к лестнице.

— Ага, — кивнул я, открывая сумку. — Превратился. Знать бы еще, как именно да почему не сдох… Иди давай. А то я не могу работать и одновременно за щупальцами следить. Ткнут ненароком, и будешь как та курица.

— Тьфу-тьфу-тьфу, — поплевал здоровяк. — Ежели что — зовите. А я пока Древина делом озадачу.

* * *

Задумчиво откусив от зажатой в кулаке сосульки изрядный кусок, я с хрустом заработал челюстями, не отрывая взгляда от аккуратно разложенных на столе обрывков пергамента.

Большую часть того, что некогда было книгой, я безжалостно сбросил со стола по причине полной бесполезности. Мусор. Настолько сгнили, что нельзя разобрать ни слова. Да еще и в дырках — не иначе черви поработали, прогрызая себе ходы.

Полезного осталось немного. С пару десятков клочков, на которых виднелись одинокие слова, рваные фразы и куски отрывочного текста. Вот только смысла я уловить не мог, как ни пытался. Непонятно, где начало и где конец.

Немного подумав, я вооружился магическим пером и, открыв свою книгу для заметок на чистой странице, принялся переписывать все подряд, старательно копируя до последней закорючки. Спасибо, почерк был разборчивым и даже с претензией на каллиграфичность. За прошедшие столетия чернила лишь слегка выцвели, но не исчезли.

Копирование заняло полчаса, наполненные моим старательным пыхтением и сдавленными ругательствами, когда при попытке расправить очередной обрывок он распадался прямо у меня в пальцах. Хотя я и пытался прикасаться как можно нежнее — в железных шипастых перчатках-то… да еще и ледяные отростки с любопытством снуют над столом. Один раз самое наглое щупальце умудрилось выхватить у меня из пальцев перо, и я едва успел забрать драгоценное стило до того, как его сломали.

Как бы то ни было, несмотря на все возникшие трудности, я все же справился и со вздохом облегчения разогнулся. Оценивающе взглянул на исписанную страницу и недовольно скривился. Полная мешанина. Еще раз вздохнув — на этот раз сокрушенно, — я начал с первой строчки, внимательно вчитываясь в каждое слово, пытаясь уловить хоть что-то полезное и восполнить зияющие между слов пробелы своим воображением и логикой. Получалось не очень, но вскоре мне стало ясно, что покойный Кассиус использовал свою книгу точно так же, как и я свою — записывал в нее все, что казалось ему важным. Адская смесь многолетнего личного дневника, отметок по финансам и рабочих записей.

«…отправил с Парящим сорок черных жемчужин, достойных украшать шею самой императрицы… надеюсь, это заставит Академию прислать хоть что-то могущего…

Император назначил… брата Тариса наместником западных провинций… ценит его ум… скорее, похоже на почетную ссылку… подальше от себя и столицы… подальше от интриг…

…по словам управляющего, в этом году… крупный улов красноперой рыбы… закупить пеньки и бревен… пару десятков мешков с солью… по моим расчетам, должно хватить до следующего…

…молился не переставая… просил только об одном… просил явить свою милость… даровать исцеление… всего четырнадцать лет… почему не слышишь ты мольбы моей, почему остаешься глух и не видишь его страдания…

…сегодня едва успел удержать руку от смертоубийства… этот спятивший лекаришка… предложил „безболезненно избавить от ненужных страданий“… отправил в море на малой рыбацкой… велел дать ему только воды и сухарей на неделю… пусть благодарит Создателя, что не пал от моей руки…

…достроена северная башня… по моей личной просьбе… глубокий… мастера постарались на… окованная железом дверь с прочным замком…

…сегодня едва не умер от охватившего меня… Рассиус лежал бледный, с заострившимся лицом… думал, он умер… он просто спал… мой мальчик спал…

…с утра над береговой кромкой висел плотный серый туман. Возможно, именно поэтому я сразу почувствовал, что появившийся из тумана корабль с очередным целителем на борту не несет с собой надежды на избавление моего… от… тщетно… все тщетно… разводит руками…

…бедная моя жена… старается не показывать горя… прячет заплаканные…

…Парящий прибыл благополучно. Доставил три сундука с золотом… но что мне радости в бесполезном металле…

…письмо от императора Мезерана… выражает сочувствие… наказывает мужаться и надеяться на лучшее… обещает послать… умелого…

…с пьяных глаз муж задушил жену и зарубил топором годовалого младенца… приказал четвертовать прилюдно… неповадно…

…провинциях творится что-то неладное… принц Тарис вошел в силу…

Горе мое настолько сильно, что не описать словами. Прибывшие от императора Исцеляющий и сведущий в лекарстве святой отец не смогли ничего поделать… по их словам, все члены тела Рассиуса в порядке… что-то разладилось в голове… оборвалась связь… Опять надоевшие слова и наставления! Лживые утешения и наставления! Святоша с благостной мордой велит молиться изо всех сил и намекает на крупное пожертвование Церкви… скорее выброшу золото в море, чем отдам этим жадным псам… бессильна даже хваленная магия Исцеляющих… все бубнит, что Рассиус пробыл под водой слишком долго и что сказался удар по затылку при падении с прибрежной скалы… недоумок! Я и без него знаю, что произошло с моим мальчиком! Едва сдержался, сохранил спокойное выражение лица… надо написать благодарственное письмо императору…

Пять лет! Пять долгих лет мой мальчик не вставал с постели… не может даже улыбнуться. Только моргает…

…приказал снаряжать Парящего в дорогу… возьму дело в свои руки… трюм забит до верхней палубы… управляющий все твердит о большой выгоде, а я могу думать лишь о том, как мой мальчик неподвижно лежит и не может пошевелить даже пальцем…

…надежда… слабый луч света в окутавшем меня мраке… заплатил огромные деньги, но книга того стоит… завтра же отправляюсь обратно к Гангрису, уже отдал приказ капитану…

Никогда не думал, что стану одним из этих проклятых Создателем… выбора нет… ради своего любимого сына… готов отправиться прямиком в клокочущий ад…

…с каждым днем я понимаю все больше… купил все необходимое… Парящий должен доставить несколько горной слезы…

…жена начала волноваться, пытается узнать, почему я запираюсь в северной башне… отмалчиваюсь…

Парящий доставил все необходимое для продолжения работы. Образцы хрусталя идеальны… семнадцать каторжников прибыло на Гангрис… заплатил за них не скупясь, прося только самых здоровых и полных сил… моему мальчику должно хватить… выжать досуха каждого из них…

…бледный управляющий ворвался в мои личные покои… Парящий привез плохие известия… вспыхнувший мятеж в западных провинциях… Тарис во главе бунтующих… император слишком долго закрывал глаза и поплатился…

…дни пролетают быстро… впервые за долгие годы я верю в успех, верю в исцеление Рассиуса…

…провел все точно по описанию… в подземелье северной башни смертный холод… четверо каторжников… сморщенные тела… велел закопать в фундамент строящегося…

…прибыли „послы“ от нового „императора“ Тариса… заносчивый мальчишка решил показать зубы… отослал их обратно и повелел сказать принцу, что я верен лишь Мезерану… иногда я рад, что остров настолько изолирован от внешних проблем…

Два месяца упорной работы. Забываю о еде и питье. Вилла перестала со мной разговаривать, но меня это не тревожит. Ведь у меня получилось! В кристалле появилось отчетливое сияние! Сияние, несущее избавление моему мальчику. Он снова сможет подняться на ноги и жить полноценной жизнью! Да, его придется скрывать ото всех, но это того стоит. Не понимаю, почему Искусство под таким строгим запретом… давно не посещал церковь, запретил допускать ко мне священника, боюсь, что он почувствует… может, стоит избавиться от чересчур пытливого святоши?

…через два дня я наконец сделаю…

…в порту бросила якорь шхуна… нуждаются в пополнении запасов питьевой воды и починке мачт и такелажа… похоже, шхуна побывала в бою… более чем странный отряд… трое священников, несколько магов… я сказался больным, но велел управляющему ни в чем не отказывать… моих людей не пускают на борт шхуны, просят лишь материалы для починки, все сделают сами. Что-то скрывают? Предводитель отряда не расстается с оружием… не по мою ли душу? Нет, сомневаюсь. Похоже, я стал слишком подозрительным…

…отложил осуществление своей мечты до отбытия шхуны… лучше не рисковать… не покидаю пределов северной…

…управляющий… ремонт шхуны закончен… отбытие с рассветом… сильно торопятся? Тем лучше для меня и Рассиуса. Я уже обещал ему скорое избавление. Мой мальчик плачет, но на этот раз плачет от радости…

В порту звенит набат! Я слышу крики людей в замке. Проклятье… придется выйти, несмотря на мой страх перед священниками… куда запропастился управляющий?!»

На этом записи кончились.

Были еще клочки с непонятными словосочетаниями и обрывочными словами, но я намеренно проигнорировал их. Там что-то говорилось о «потоках энергии», «тщательной огранке и шлифовке» и множество упоминаний о «страшном горе», «черных дымах», «смерти в мучениях» и о «моей клятве мести». Но все слишком рвано. Никак не уцепиться, не развить мысль до конца.

Захлопнув книгу, я поднялся на ноги и, тяжело ступая, направился к ведущей во двор лестнице. Надо отвлечься и дать голове самостоятельно переварить полученные сведения. В том углу двора, где я провел бессонную ночь, началось движение. Рикар собрал мастеров, чтобы наметить контуры будущего ледника. Что ж, пойду, поучаствую в создании плана своей собственной ледяной тюрьмы…

* * *

— Уверены, что ее не сдует к чертям? — недоверчиво осведомился я, с трудом удерживая в руках бьющийся на ветру пергамент. Здесь, на вершине Подковы, всегда было ветрено. Разительный контраст по сравнению с едва заметной поземкой внизу, под защитой стен. — Может, пониже сделать?

— Не сдует! — в один голос ответили Древин с Койном, и их обоюдная уверенность меня более чем порадовала. Значит, провели над чертежом сторожевой башни не один час, выверяя и перепроверяя каждую деталь.

Безмолвно кивнув в знак того, что услышал и принял их слова к сведению, я вновь сосредоточил внимание на тщательно прорисованных линиях каменной башни, пока еще существующей лишь на пергаменте и в наших головах.

Квадратная в сечении и довольно тонкая в поперечнике — именно поэтому я уточнил, устоит ли столь хрупкая на вид конструкция под напором здешних ветров. На самом верху небольшая площадка, окруженная каменным бордюром по грудь взрослому человеку и увенчанная островерхой деревянной крышей, держащейся на пяти столбах, — гранитная опорная колонна в центре и четыре деревянных по краям. На площадку можно попасть по крутой деревянной лестнице, идущей по стенам.

— Всего четыре человека стражей, — пояснил Койн, тыча узловатым пальцем в чертеж. — Двое наверху стражу несут, еще двое внизу отогреваются. Это зимой. Летом можно и меньшим количеством обойтись.

— А почему сразу двое на посту? — поскреб я заросший инеем подбородок. — Там и один страж все углядит, если, конечно, на посту спать не будет.

— Углядит, — согласился прислонившийся к скалистому выросту Рикар, чтобы хоть немного защититься от пронзительных порывов завывающего ветра. — Это я так решил, господин. Строго по старому имперскому закону по порядку несения стражи в дальних пограничных форпостах и прочих укреплений в военное время.

— От оно как, — хмыкнул я. — Причина?

— С одним человеком все может случиться, господин, — пояснил Рикар. — Сердечко прихватит внезапно, сон сморит, живот скрутит, али просто отвлечется куда. Одним человеком только в мирное время обходятся — и то если башня внутри основного укрепления, например в замке, там, или в крепости. А в тех, что подальше стоят — на дальних подступах, — так там бывает до десятка стражников с капитаном во главе. И ночуют там же. Сменяют их раз в две недели. Но нам такое без нужды. В зимнее время четыре стража — чтобы почаще сменяться могли на такой-то холодине, а в летнее время парой человек обойдемся.

— Или парой гномов! — ревниво встрял Койн, и стоящий у подъемника его сородич довольно ухмыльнулся в бороду.

— Или гномов, — кивнул Рикар. — В общем, план дельный, и, учитывая, где будет стоять башня, мы во многом выигрываем. О той же обороне башни думать не приходится — кто сюда доберется, на такую высоту-то? Потому и дверь простенькая, деревянная, лишь бы от ветра и холода защищала. Площадка открытая — бойницы, опять же, не требуются, а обзор все лучше.

— А такая высокая, чтобы второй изгиб ущелья был как на ладони, — поспешил вставить словечко Древин, опасаясь, что здоровяк все расскажет без вмешательства мастеров. — Так что скажете, господин? По сердцу пришлось или недовольны чем?

— По сердцу пришлось, — рассмеялся я, аккуратно складывая пергамент и возвращая Койну. — Три башни возводить будете, правильно?

— Да, друг Корис, — закивал гном, бережно пряча чертеж за пояс. — Пока второй стены нет, трех башен хватит за глаза. По одной по обеим сторонам ущелья и одну башню — на вершине тыльной скалы, там же вырубим в камне площадку для метателя.

— Метатель? Тот, что притащили с собой шурды? — переспросил я. — Тогда я не подумал, что он может нам пригодиться. Его не сожгли?

— Сжечь метатель? Да вы что, господин, — фыркнул здоровяк. — Я бы, скорее, себе руку по локоть отрезал!

— Разобрали, перенесли во двор и положили под навес, — просветил меня Древин. — Некоторые детали порядком износились, но заменить их труда не составит.

— Великолепно! Когда собираетесь вырубать площадку под него?

— Когда сойдет снег, — опустил меня с небес на землю Древин. — Сейчас толком и не разберешь ничего. Да еще и трещины повсюду.

— Да, — задумчиво протянул я и покосился на напрягшегося здоровяка. — Некоторые уже убедились в этом на собственном примере.

Здоровяк закашлялся, а я продолжил мысль до конца:

— Тогда отложим это до весны. А пока и так есть чем заняться. Все, пошли отсюда. Я холода не чувствую, а вы уже задубели.

Привычным размашистым жестом я собрал щупальца вместе и пару раз обмотал получившийся жгут вокруг левой руки. Для надежности. И только затем встал на заскрипевший под нашим общим весом подъемник.

Койн перекинулся парой слов на своем языке с оставшимся наверху гномом и пояснил уже на общем:

— Велел не зевать и по сторонам поглядывать.

— А я сейчас еще одного туда отправлю, — поддакнул Рикар.

— Толку-то! — вновь завелся я. — Помню, мне пришлось долго глотку рвать, прежде чем нас заметили, хотя подошли к самой стене… ладно… проехали… Койн, что ты слышал о Кассиусе Ван Лигасе? Последний владыка острова Гангрис, присоединился к отряду Защитника в походе за головой Тариса.

— Да ты и сам все перечислил, — пожал широкими плечами гном, глядя на меня снизу вверх. — Геройски погиб в сражении, совсем немного не дойдя до Инкертиала. Думаю, теперь ты знаешь куда больше менестрелей, ведь раньше никто не ведал, где именно находится могила Кассиуса. Пока ты ее не нашел.

— Пока она меня не нашла, — мрачно буркнул я, глядя на медленно проплывающую мимо скальную стену. — Меня интересует жизнь Кассиуса только до того момента, как он покинул остров, чтобы больше никогда туда не вернуться. Любые мелочи, пусть даже кажущиеся незначительными. Все, что ты можешь вспомнить.

Койн надолго замолчал и сохранял тишину до тех пор, пока платформа не опустилась на вершину стены. Сойдя на камень, гном медленно произнес:

— Про жизнь Кассиуса до того, как он уплыл с острова, я не знаю почти ничего. Во всяком случае ничего полезного, одни только старые слухи.

— Мне сойдут и такие, — ободрил я его. — Все до последней сплетни.

— Раньше, вплоть до разорения Гангриса войсками Тариса, остров славился своим жемчугом, и наш народ никогда не отказывался приобрести перламутровые горошины для торговых и ювелирных надобностей. Лет за пять до начала мятежа в западных провинциях к Подгорным вратам прибыл доверенный человек от владыки Гангриса и привез с собой большой сундук, полный золотых монет и отборным жемчугом. Он показал его содержимое встречающим его торговцам и передал слова Кассиуса Ван Лигаса: содержимое ларца будет принадлежать тому, кто сможет излечить его сына Рассиуса от страшного недуга или же даст дельный совет.

— Он просил помощи у Подгорного народа, — уточнил я. — Но почему у вас? Разве вы славитесь своими целителями?

— Нет, — качнул головой Койн. — У нас, конечно, есть лекари, но знают они лишь болезни нашего народа. Дело в том, что сын Кассиуса не был болен в обычном понимании этого слова. Он был обездвижен. Что-то связанное с неудачным прыжком в воду с высокого утеса. Прыжок на спор. Мальчишка решил доказать своим сверстникам, что не боится ничего, и сиганул в воду с огромной высоты. Я не разбираюсь в этих морских делах, но вроде как вода внезапно ушла, и Рассиус угодил на мелководье. Головой вниз…

— Как это вода ушла? — не понял Рикар. — Море обмелело?

— Скорей всего, было время отлива, — нетерпеливо пояснил я. — Продолжай, Койн.

— Так я уже все сказал, — развел руками гном. — Мальчишка ударился о дно или торчащий из ила камень и пробыл под водой еще довольно долго, пока его друзья не сообразили, что дело неладно. Прыгать за ним они не решились, и им понадобилось время, чтобы спуститься с утеса, добраться до берега и вытащить мальчишку из воды. Мои предки узнали об этом от доверенного лица Кассиуса, подробно описавшего случившееся в надежде на нашу помощь. Рассиуса откачали, он вновь задышал, но с того момента больше не шелохнул ни пальцем. Его тело умерло. А отец не пожалел ничего, чтобы исцелить наследника и любимого сына от этого страшного недуга. Но все тщетно. К нам он обратился за помощью уже от отчаяния, после того, как человеческие лекари и Исцеляющие оказались бессильны.

— И вы тоже не смогли помочь, — заключил я, лихорадочно стараясь увязать прочитанное в книге Кассиуса со словами гнома.

— Не смогли. И никто не смог. Доверенный человек Кассиуса уехал от нас ни с чем, увозя с собой сундук. А через несколько лет Риз Мертвящий вторгся на Гангрис и устроил там бойню. Все члены семьи Кассиуса Ван Лигаса погибли. Жена, две дочери и так и не вставший с постели сын. Сам Кассиус уцелел и, движимый местью к Тарису, присоединился к отряду Листера Защитника. Но пал в пути, так и не сумев осуществить свою месть. Печальная история.

— И я вляпался в эту печальную историю по самое горло, — проворчал я. — Что еще ты знаешь?

— Больше ничего. Кроме того, что мы лишились источника отборного жемчуга. Но зато сумели заработать на продаже оставшихся у нас запасов. Стоит лишь невзначай упомянуть, что в ювелирной безделушке есть жемчуг с Гангриса, как цена на нее резко взлетает. Раз в пять.

— От не зря говорят, что вы на чем угодно деньги сделать можете! — буркнул Рикар.

— Можем, — с достоинством кивнул Койн, принявший слова здоровяка за похвалу. — Кстати, после закончившейся войны титул владыки Гангриса получил другой людской дворянин, но так никогда и не вступил во владение своей собственностью. Гангрис до сих пор остается безлюдным. Больше я ничего не знаю о Кассиусе, мой друг.

— А почему Гангрис не заселили вновь? — Этот вопрос задал Древин, с интересом прислушивающийся к рассказу гнома.

Койн пожал плечами и недовольно пробурчал:

— Хотел бы я знать. Один из наших богатых кузнечных родов пытался выкупить остров у короля. Готов был предложить хорошую сумму, но из этой затеи ничего не вышло. И выяснить ничего не удалось. Хотя, может, кто из рода Сапфирового Молота что и узнал, но с другими этой тайной не поделились.

— Ясно, — кивнул я. — Спасибо, Койн. Твой рассказ многое прояснил.

Дождавшись, пока гном вместе с мастером Древином отойдут подальше, здоровяк вполголоса поинтересовался:

— Надеюсь вы не собираетесь наведаться на этот проклятый остров? С вас станется!

— Пока что все ниточки ведут именно туда, — отозвался я, машинально поглаживая обвитый вокруг руки пучок щупалец. — Но смысл? Прошло два столетия. Что там может быть полезного, на этом острове?

— Ну и слава Создателю! — с облегчением выдохнул Рикар. — Я уж думал, вы опять в путь собрались!

— Тут ты не ошибся, Рикар, — хмыкнул я. — Собрался.

— А?! Куда?!

— Туда, — мотнул я головой на восток.

— К Пограничной Стене?!

— Нет. Скорее ЗА Стену, — спокойным тоном поправил я здоровяка. — Мне нужен один из хваленых Исцеляющих или, на худой конец, знающий свое дело лекарь. Я хочу выяснить, что со мной происходит. И чем это кончится. Здесь я этого узнать не смогу.

— Говорите вы верно, господин, — качнул головой здоровяк. — От этой напасти избавиться надо, но обычный лекарь тут не поможет, уж вы мне поверьте. Они больше вывихи вправлять, переломы сращивать да раны штопать приучены. Травники тоже не помогут. Сомневаюсь, что какая-нибудь запаренная трава али корень вареный смогут от ледяной болезни излечить. Тут если что и поможет, то только магия.

— Логично, — вынужден был признать я. — Но, опять же, путешествия к Стене никак не избежать. Поблизости мне магов не найти — если не считать за них шурдских некромантов.

— Не найти, — согласился Рикар. — Исцеляющие сюда не сунутся, им и там припеваючи живется. Вот только все они на королевской службе, господин. Да и мало их, каждый наперечет.

— Никак не возьму в толк, куда ты клонишь.

— А что тут не понятного? — вроде как даже удивился Рикар. — Я к тому клоню, что даже если и удастся нам перебраться через Стену, то ума не приложу, где вы будете Исцеляющего искать. Они, знаете ли, в пограничных селениях не живут. Им все больше окрестности столицы нравятся. Но, положим, найдем мы Исцеляющего. Дальше что? Думаете, он сразу кинется вас лечить? Да он даже не поймет, что с вами приключилось! Я о такой напасти и не слышал никогда — чтобы человек в живую ледышку превратился. Тут не обычной магией, господин, тут черной некромантией попахивает. А еще вернее сказать — разит за лигу!

— Та-а-а-к… — протянул я. — Это только ты понял?

— Куда там! — раздраженно буркнул Рикар. — Все давно поняли, чего тут непонятного-то? Щупальца эти своей жизнью живут, только и ищут, в кого бы впиться! И это еще беда малая! А большая беда в том, что церковь вас не принимает, господин! Какая уж тут магия? Церковь только нечисть от себя отринуть может, простому человеку в нее путь всегда открыт.

— Лени не удержал язык за зубами, — подытожил я.

— А чего скрывать-то? — фыркнул здоровяк. — Вы, господин Корис, с виду хоть и чудище страхолюдное, но о нас думать не перестали! Все так же заботитесь, себя не щадя. Вы-то не помните, а вот мы хорошо знаем, какие господа бывают! С виду богобоязненный весь из себя, в церковь кажный день наведывается, а у самого руки по локоть в крови невинной. Да что далеко ходить? Вон, старый лорд Ван Ферсис, чтоб он сдох в корчах, с виду человек человеком, а на самом деле — душегуб лютый! Эх, мне бы с ним рядышком на минутку очутиться, так я б не медлил! Вот это тварь! А Лени… этот да… языком почесать любит, такая уж натура у него. Но только со своими, чужому кому слова не скажет лишнего!

— Чудище страхолюдное, — горько хмыкнул я, со вздохом поднимая лицо к небу. — Верно подмечено.

— Что вы, господин! Это я так, к слову сказал!

— Верно сказал! — отрезал я. — Чудище и есть! Потому и хочу избавиться от этого ледяного проклятья! Не хочу жить в набитой снегом пещере и бояться высунуть нос наружу! Потому и пойду к Пограничной Стене! Не поверишь, но я иногда спрашиваю сам себя: за что мне это? Где я так нагрешил? Сперва шипастая сфера в бедре и каждодневное ожидание смерти, теперь вот это! За что?

— Как говорят священники, господин, то сам Создатель вам испытания посылает. А мой отец так говаривал: такова доля у всех, кто покидает отчий дом и выходит в дальнюю дорогу. Зато другое дело ладно вышло! — криво заулыбался здоровяк, почему-то избегая смотреть мне в глаза. — Теперь о свадьбе почем зря напоминать не буду. Чем плохо?

— Да уж, — через силу улыбнулся я, окидывая свою промороженную фигуру взглядом. — Какая уж тут свадьба. На меня теперь только если снежная баба польстится. Кстати, как там Алларисса? Жива-здорова?

— А что с ней сделается? — пожал плечами здоровяк. — Здоровехонька. О ней и веду речь, господин.

— Да понял я уже, что выходить замуж за сосульку она не согласится, — отмахнулся я.

— Кхм-кхм, — гулко откашлялся Рикар. — Это тут ни при чем. Замуж-то она как раз собирается… да только не за вас… а, кхм-кхм… а за болтуна нашего, за Лени… такие вот дела, господин… Как вернулся рыжий весь израненный да окосевший на один глаз, так она от него и не отходила больше ни на шаг. А сегодня решили благословения вашего просить… кхм-кхм… вроде как вы сами Лени и сказали: дай, мол, только до дома добраться, и сразу оженим тебя, на ком хочешь… кхм-кхм…

— Ты что, подавился? — не выдержав, рявкнул я. — Чего кашляешь через каждое слово?

— Э-э-э… кхм-кхм… чего велите, господин?

— А что тут делать? Благословение давать будем, — хмыкнул я. — Твое благословение. А потом пусть себе женятся, и дай им Создатель счастья и долгих лет жизни. Понял?

— Ага, — кивнул Рикар. — Чего не понять-то? А почему мое благословение?

— А ты на меня взгляни, если еще не рассмотрел, — посоветовал я ему. — Хочешь, чтобы молодые от нечисти благословение получали? Я свое согласие дал, счастья им пожелал, а все остальное — на тебе. С Нилиеной поговори, пусть это дело в свои руки возьмет. Она и решит, когда свадьбу сыграют. Святого отца у нас нет, но на крайний случай и Стефий сгодится. Да! С церковью нашей как продвигается? Крышу вы положили, это я видел. А внутри как?

— Заканчивали уже, господин, — ответил Рикар. — А после рассказа Лени о том, как вы к святому месту приблизиться не смогли, так и приостановил я работу. На всякий случай.

— Нет, так дело не пойдет. Работу возобновляй, и чтобы церковь в первую очередь закончили. Там и свадьбу сыграют. А когда — это уж Нилиена пусть сама решает.

— Сделаем, — заверил меня Рикар и, чуть помедлив, не удержался от сочувственного вопроса. — Как вы, господин? Вы же к девке этой неразумной всем сердцем, а оно вона как вышло…

— Нормально, — усмехнулся я, показав в оскале промороженные зубы и десны. — Что мне сделается? Ступай уже и передай молодым мое согласие, не томи их попусту.

— Угу, — пробубнил Рикар и зашагал ко двору.

А я остался на стене, слепо смотря в раскинувшееся перед стеной ущелье. Освободившиеся из моего ослабевшего захвата щупальца взмыли в воздух и закачались над головой. Парочка отростков спустилась мне на плечи и лениво заскользила по груди. Горько улыбнувшись, я бережно провел по ним закованной в железо ладонью. Мои верные друзья, защитники и утешители. И точно такие же, как я, — холодные и страшные на вид.

Отступление пятое

Идущий вслед за показывающим путь монахом мужчина втянул носом воздух и, брезгливо поморщившись, прижал к лицу надушенный носовой платок. Смесь гниющей плоти, застарелого пота и слабый запах сожженного цветка Раймены. Темный коридор был пропитан этой отвратительной вонью.

Проводник остановился у тяжелой железной двери, около которой стояли двое вооруженных мечами стражей в монашеских балахонах. Лязгнул снимаемый железный засов, и, тягуче заскрипев, дверь отворилась внутрь.

— Столько предосторожностей… он так опасен? — впервые нарушил молчание мужчина.

— Ну что вы, сын мой, — донесся мягкий голос из помещения. — Нет никакой опасности. Входите смело и не забудьте пригнуть голову — притолока слишком низкая.

— За годы службы я давно уже привык к каменным мешкам вроде этого, — сухо ответил маг, входя в крохотную комнату. — Но к смраду привыкнуть не сумел…

— А-а-а… вот и мой старый приятель по Академии… — проскрипел шелестящий голос, и маг невольно вздрогнул. — Что, решил выслужиться перед святошами, да, Крыса? Решил наконец вонзить свой нож в мое тело и тем самым отплатить за все столь долгие годы унижения?

Висящий на цепях лорд Ван Ферсис вскинул окровавленное лицо и скривил изодранные губы в гнусной усмешке.

— Хотя… дай-ка я догадаюсь… вонючая крыса где-то напакостила, а святые отцы, чтоб им сдохнуть в корчах, прознали про этот грешок? Иначе ты бы не решился прийти сюда, крысы трусливы…

— Светлый лорд Ван Ферсис, — медленно произнес уже успевший оправиться от испуга ментальный маг. — Не скрою, мне приятно видеть тебя в цепях, вонючий ублюдок!

— Вижу, вы давно знаете друг друга, — мягко произнес дознаватель, опускаясь на приставленную к скамье скамью.

— Давно, — кивнул седовласый маг, брезгливо осматривая покрытый кровавыми пятнами пол, выбирая, куда сделать шаг и не испачкать при этом изящные кожаные башмаки с серебряными пряжками. — Мы вместе постигали таинства магии в столичной Академии. И сиятельный лорд никогда не упускал случая напомнить мне, что я всего лишь грязный простолюдин. Прилюдно.

— Что, до сих пор вспоминаешь свое ежедневное унижение, Крыса? — издевательски протянул лорд, выплевывая сгусток крови.

— Мое имя Латкари! И сегодня ты в моей власти! Ты не представляешь себе, как я обрадовался, когда меня навестил священник и попросил помочь святой Церкви!

— Этот грешник в руках Создателя, сын мой, — напомнил дознаватель, с интересом вслушиваясь в беседу старых врагов. — Другой власти над ним нет.

— Пусть так, — кивнул Латкари, делая шаг вперед. — И сегодня этот грешник исповедуется во всех своих тяжких грехах, можете не сомневаться. Вижу, вы позаботились о том, чтобы блокировать его магические способности.

Дознаватель бросил взгляд на покачивающийся на шее лорда матовый шар и утвердительно кивнул:

— Он не может прикоснуться к своему дару, сын мой. А также и к способностям, полученным от Темного. Об этом мы позаботились в первую очередь. Тебе что-то понадобится?

— Нет. Все, что требуется, у меня с собой. Не забывайте, святой отец, долгие годы я служу дознавателем в суде, и у меня большой опыт. И сегодня я с радостью применю каждую крупицу своих знаний. Мне нужно лишь несколько минут, чтобы приготовиться.

— Тогда не буду тебе мешать, сын мой. Когда будешь готов совершить богоугодное дело, дай знать.

С этим словами дознаватель устало оперся спиной о стену и прикрыл глаза.

Латкари вытащил из шелкового мешочка на поясе несколько разноцветных шаров, наполненных магической энергией, и аккуратно разложил их на стоящем посреди комнаты столе. Рядышком легла небольшая книга в кожаном переплете. С шелестом перевернув несколько густо исписанных страниц, маг повел плечами, словно разминаясь, и, взяв один из шаров, зажал его между ладонями и беззвучно зашевелил губами, вглядываясь в книгу.

Наблюдающий за столь тщательной подготовкой лорд презрительно сплюнул кровавой слюной и прошипел:

— Ты до сих нуждаешься в костылях! Спустя столько лет! И этот жалкий слизняк будет допрашивать меня!

— О, поверь, я справлюсь, — ответил Латкари, на мгновение оторвав взгляд от книги. — А теперь будь так любезен — захлопни свою вонючую пасть и не мешай мне.

— А хватит ли тебе веры, Латкари Крыса, — не унимался старый лорд, подавшись вперед и натянув зазвеневшие цепи, — чтобы пойти до конца? Есть ли в тебе сила? Есть ли в тебе уверенность?

— Не слушай его речи, сын мой! — мгновенно очнулся дознаватель, вставая на ноги. — Он жаждет посеять сомнение в твоей душе!

— Не беспокойтесь, — Латкари бледно улыбнулся, утирая выступившие на лбу капли пота. — Ему это не удастся.

Зайдясь в полубезумном смехе, лорд до предела натянул цепи и, вперив в мага взгляд, начал говорить, с каждым мгновением повышая голос:

— Тихая заводь вскипела от волн, повар вонзил свой тесак, крепость сдала рубежи, сладостный шепот коснулся ушей, дубовый листок упал на плечо, тихо струится прибрежный песок, и время ничто для меня! Тихая заводь вскипела от волн, повар вонзил свой тесак…

— Да он сошел с ума! — пораженно воскликнул дознаватель. — Святой Создатель! Что он говорит? Господин Латкари, вам понятен этот бред?

— …крепость сдала рубежи, сладостный шепот коснулся ушей…

— Я слышу это впервые… похоже, вы слишком сильно били его по голове, — усмехнулся маг, утирая взмокшее лицо рукавом. — Фуф… ну и жара у вас здесь, и воздух спертый.

— …и время ничто для меня! — выкрикнул лорд и обессиленно обвис. — Надо же… думал, не вспомню.

— Не стоит так бояться, старый приятель, — ободрил его Латкари, неловко расстегивая ворот шелковой рубахи. — Это будет не больно… почти… Кстати, пока я готовлюсь поставить твой разум на колени, о чем это ты сейчас лепетал? Если это стихи, то весьма поганые.

— Знаете, святой отец, — лорд повернул лицо к дознавателю, — ведь вы же священник, правда? Хотя я и не чувствую в вас ЕГО силы… но это неважно. Я хочу исповедаться в грехе.

— Продолжай, — кивнул дознаватель, вновь опускаясь на скамью и придвигая к себе чернильницу и стопку писчей бумаги.

— Долгие годы назад мы с Латкари частенько сталкивались лбами. Вспыльчивость молодости, что тут сказать. Понимаете, о чем я?

Строчащий пером священник молча кивнул и лорд продолжил:

— Должен признать, что, несмотря на его низкое происхождение, Латкари — весьма одаренный маг. Его дар почти что сравним с моим. И не счесть, сколько раз мы выходили на поединки друг против друга. Конечно, не с дурацким маханием мечей. Не надевали мы и доспехи. Нет. Это для плебеев, слишком примитивно. Мы использовали самое лучшее оружие на свете — наш разум. Если правильно его использовать, то разум будет подобен остро отточенному клинку, наносящему кровоточащие раны, невидимые обычному взору. Эти раны скрыты глубоко в голове, но поверьте — они легко могут привести к мучительной смерти. Ах да! Забыл добавить — неудачнику Крысе никогда не удавалось выйти победителем. Я всегда был на шаг впереди. Не так ли, Латкари? Что-то ты примолк. Не хочешь вспоминать давний позор?

— Заткнись! — прорычал маг, злобно отбросив опустошенный шар в сторону и беря следующий.

— Последний раз я доказал ему, что гораздо сильнее и умнее, около тридцати лет назад. Только я и он. Никаких свидетелей. Как он был жалок, когда валялся в придорожной пыли без сознания, истекая кровью из носа и ушей! Жалкое зрелище! А я стоял над ним и все пытался решить его участь — заставить умереть или же дать этой жалкой крысе шанс очнуться. И он получил шанс. Не из жалости, святой отец, я просто не хотел лишать себя развлечения.

— Я выверну тебя наизнанку, ублюдок! — дрожащим от ярости голосом пообещал ментальный маг. — Я всегда верил, что мне представится шанс отплатить тебе за все!

— Отплатить за все? — Лорд скрипуче рассмейся и перевел взгляд на дознавателя. — Святой отец, и вот этого злопамятного неудачника вы посчитали сильнее меня? Великий Темный, как я заблуждался на ваш счет, принимая святую братию с вечно постными лицами за недоумков! Я вам льстил! Вы просто тупое стадо без малейших признаков разума! Я был сильнее Крысы Латкари даже тогда, когда ничего незнающим юнцом впервые в жизни переступил порог Академии!

— Так чего же тебе бояться, сы… грешник? — внешне безразлично пожал плечами безымянный дознаватель, тщательно скрывая радость от того факта, что упорный старик, чей дух не сломили многодневные пытки, наконец-то решил поговорить.

— Я не испугался ваших раскаленных щипцов, тисков, что сплющили мои ноги, и крючьев для вырывания мяса, — прошипел лорд, глядя на сутулую фигуру дознавателя сквозь свисающие налицо пряди седых волос. — А Латкари… что ж, это неплохое средство развеять мою скуку… Кстати, сегодня я необыкновенно добрый. Святой отец, плевать, как вас там зовут, я дам тебе шанс спасти этого несчастного. Просто прикажи ему собрать свои бесполезные безделушки и вели убираться прочь. Тем самым ты спасешь ему жизнь. Если же скажешь ему продолжать — помни, кровь этой жалкой пародии на настоящего мага будет на твоих руках. Ты возьмешь на себя смертный грех.

— Не слишком ли много ты о себе возомнил, старый кусок мяса? — спросил Латкари, постаравшись вложить в свои слова как можно больше презрения. — В застенках королевской тюрьмы я и не таких ломал.

— Мнение трусливой и хвастливой крысы меня не интересует, так что заткнись. — Мгновение помолчав, лорд осмотрел стол, неожиданно затрясся от едва сдерживаемого смеха и выдавил: — Ну что, святоша? Ты решил его судьбу? Жизнь или смерть? Ну же, решай!

— О чем он говорит, сын мой? — Дознаватель все же не выдержал.

— Бредни полубезумного, понявшего, что вскоре мы узнаем все его глубоко запрятанные секреты, — отмахнулся Латкари и уже более спокойно положил еще одну опустевшую сферу на стол.

Утер бегущий по лицу пот подолом рубашки, с хрустом передернул плечами, шумно выдохнул и уверенным тоном произнес:

— Я готов.

— Так приступай же с молитвой на устах, сын мой, — разрешающе кивнул дознаватель и вновь окунул перо в чернильницу. — Заставь этого грешника опорожнить нам свою душу.

— Значит, все-таки смерть. — Лорд Ван Ферсис растянул губы в холодной усмешке. — Что ж, это ваше решение, святой отец. Вы записали мои слова?

— Все до единого.

— Посмотрим, как вам удастся записать вопли и отобразить на бумаге всю ту боль и отчаяние, что охватят Крысу через минуту. Латкари! Крыса! Помнишь тот вечер, когда мы встретились в поединке последний раз? Тогда я решил дать тебе пожить еще немного, но не смог устоять перед соблазном пошутить. Ты же знаешь мою натуру! Я хотел опозорить тебя еще больше, показать всем, насколько ты ничтожен как маг, и поэтому, пока ты валялся без сознания, немного поработал над твоим недалеким разумом. Вложил в него кое-что особенное… Но так и не нашел времени воспользоваться плодами своего труда… до этого момента! А сегодня ты был так добр, что впитал в себя содержимое сфер с магической энергией и дал моему заклинанию более чем достаточно силы. Тот набор слов, что показался вам бессмысленным бредом, заставил заклинание проснуться. А наша милая болтовня дала заклинанию достаточно времени, чтобы подчинить твое тело моей воле! Латкари, жалкий раб, теперь я хозяин твоего тела!

— Что ты сделал?! — закричал Латкари, отшатываясь назад. — Что ты сделал, ублюдок?! Ты залез в мою голову? Невозможно!

— Что происходит, сын мой?! — Дознаватель резко вскочил на ноги, задев и опрокинув чернильницу, выливая ее содержимое на бумаги.

— Пока ничего, святой отец, — оскалился лорд. — Но пора бы уже начать представление! Я всегда восхищался бродячими циркачами, что так легко глотали мечи и пылающие факелы. Латкари, я хочу, чтобы ты засунул в свою глотку и проглотил столько ножей, тесаков, факелов, шил и крючьев, сколько есть в этой комнате! Да не забывай хорошенько жевать! И не позволяй никому помешать тебе! Выполняй немедленно!

— Нет… нет! О, Создатель… нет… — Бледный словно смерть Латкари сделал неверный шаг к выбитой в стене нише и подхватил из аккуратно разложенных там пыточных инструментов нож с узким лезвием и пригоршню тотчас вонзившихся в ладонь мелких крючков. — Святой Создатель… помогите мне… святой отец, помогите же мне! Помогите! Помо… Агхх… агхх… — уже нечленораздельно выдавил ментальный маг, пропихивая себе в горло нож. — Агхх…

— Вот так, вот так! А теперь глотай! — бесновался старый лорд, звеня цепями. — Это все твое! Устрой нам представление!

— Милостивый Создатель! Что вы делаете?! — в голос закричал побелевший дознаватель, с ужасом смотря, как Латкари делает судорожный глоток, пропуская остро наточенный нож сквозь горло и дальше, в желудок. — Остановитесь! Стража! Стража!

— Агхх! А-а-агхх, — протяжно застонал маг, заталкивая в рот с десяток крючков и пытаясь их разжевать, пуская из изодранного ими рта кровавые пузыри. — А-а-а-агх…

Несколько крючьев пронзили его щеки и торчали наружу, с каждым мгновением разрывая живую плоть на куски.

— Ты попал на крючок, Латкари! — вопил лорд Ван Ферсис. — На мой крючок попалась мелкая рыбешка!

Стальная дверь с грохотом распахнулась, с размаху ударившись о стену, в пыточную ворвались два стража с оружием наголо. Ворвались и застыли, не сводя ошеломленных взглядов с безумно раскачивающейся фигуры мага, задравшего голову к потолку и с утробными всхлипами пытающегося проглотить изогнутый тесак с широким пилообразным лезвием. Кровь хлестала ручьем, стекая по подбородку Латкари и заливая некогда роскошную шелковую рубашку.

— Остановите его! — завопил дознаватель, кидаясь к исходящему криками магу и хватая его за руки. Латкари дернулся и наградил пытающегося спасти его человека сокрушительным пинком в грудь, от которого тот отлетел назад, сбивая спиной стол и падая на пол.

Отмершие стражи-монахи отбросили мечи, в два шага оказались рядом с обезумевшим магом и, повиснув у него на руках, сжали их, словно в тисках. Но заставить Латкари прекратить глотательные движение не смогли, равно как и извлечь из его горла тесак.

— Глотай, глотай! — хохоча, вопил лорд, и Латкари послушно глотал, слабея с каждым мгновением.

— Заткнись! — проревел вскочивший с пола дознаватель, что есть сил пиная прикованного к стене лорда в низ живота.

Хохот заключенного сменился сдавленным бульканьем, стонущий лорд обвис на цепях, а дознаватель уже был рядом с несчастным магом неистово дергающимся в руках страж.

— Нет! — поспешно крикнул страж, видя, что дознаватель ухватился за окровавленную рукоять тесака. — Не дергайте! Это же пила! Ему всю глотку раздерет на клочки! Святой…

Изрыгнув грязное ругательство, церковный вопрошатель взглянул в расширенные глаза Латкари и медленно убрал руки — на лице попавшего в смертельную ловушку мага уже была агония. Его уже не спасти. Издав клекочущий, захлебывающийся крик, маг пошатнулся, рванулся изо всех сил, выдергивая руки из хватки стражей и отбрасывая дюжих мужчин в стороны, и лицом вниз рухнул на залитый кровью пол. Рукоять торчащего в горле тесака с размаху ударилась о пол и вбила оружие еще глубже в умирающее тело мага. Раздался тошнотворный хруст раздираемой плоти, и из основания шеи показалось облепленное клочками плоти зазубренное лезвие. Латкари конвульсивно дернул ногами и наконец затих, уткнувшись изуродованным лицом в каменный пол. Над мертвым телом осталось стоять трое покрытых кровью с ног до головы людей с помертвевшими лицами.

— Ну что, святоша?! Видишь дело рук своих? — с натугой прохрипел лорд Ван Ферсис. — Ты виновен в его смерти! Ведь ты мог остановить его, но не сделал этого, несмотря на все предупреждения. Так в чем же между нами разница, святоша? А? А Латкари облажался, как и всегда… жалкое ничтожество… даже умереть с достоинством не смог! Наполнил себя силой и не попытался отплатить своему убийце, потратив последние секунды жизни на плачь и стоны! О… ты бы видел сейчас свое лицо, дознаватель!

Запрокинув седую голову к низкому потолку, старый лорд расхохотался, наполняя залитую кровью пыточную гулкими раскатами зловещего смеха. В коридоре слышались дробные шаги — заслышав доносящиеся из подземелья крики, церковная стража спешила на помощь.

Дознаватель шагнул в сторону, поднял с пола опрокинутую скамью и тяжело сел, бессильно уронив руки на колени и не сводя взгляда с трупа Латкари, на магические умения которого возлагались такие большие надежды. Смерть несчастного мага его не тронула — слишком много крови он видел за свою жизнь, слишком много воплей боли слышал. Не тронули его и обвинения старого лорда — он был далек от праведного священнослужителя. Потому и служил Церкви в качестве дознавателя, вскрывающего людские гнойники и копающегося в их греховном содержимом. К тому же у безымянного дознавателя был четкий приказ, о котором прикованный к стене грешник Ван Ферсис не знал — Латкари был обречен на смерть, как только перешагнул порог пыточной. Такова воля Церкви, и не ему судить ее решения…

Но эта смерть его потрясла. Не своей жестокостью — он проделывал вещи и похуже, когда принуждал упорствующих открыть душу в покаянии, — а своей нелепостью и бессмысленностью. Столько труда, чтобы незаметно доставить ментального мага сюда, столько хлопот, и все впустую.

Оторвав взгляд от мертвого тела, дознаватель без выражения взглянул на злорадствующего лорда и, дождавшись, когда в его хохоте появилась пауза, медленно произнес:

— Ты мог приказать ему убить меня. Мог велеть освободить тебя от цепей. У тебя был шанс, пусть крохотный, но все же был… однако ты им не воспользовался. Почему?

— Одно мое слово, и он перегрыз бы тебе глотку, а затем сорвал бы с моей шеи блокирующий магический дар амулет… ты был бы еще жив и, дергаясь в предсмертных корчах, видел бы, как я освобождаюсь и выхожу из этих застенков! Но кто тебе, жалкий червь, сказал, что я хочу бежать? — тяжело дыша, заговорил седой старик, вперяясь налитыми кровью глазами в дознавателя. — Это всего лишь случайность, веселый выверт судьбы, что была предопределена Латкари! А случайностям нет места в Плане! Эй, вы двое! Не стойте столбом! Уберите этот мертвый кусок плоти с моих глаз, разожгите огонь в жаровне и раскалите ваши клещи! Дознавателю уже пора приступать к работе! А то я начинаю скучать!

Глава восьмая

В ПРЕДДВЕРИИ НОВОГО ПУТЕШЕСТВИЯ

С высоты стены я пристально наблюдал за тем, как пираты приносят клятву крови мастеру Древину. Равно как и остальные жители нашего поселения. Не присутствовал только Литас со своими охотниками — он как всегда отправился за добычей. Пусть мы и разжились припасами, но без свежего мяса никуда. Оно составляло основную часть нашей еды.

Затянувшийся ритуал уже подходил к концу. Побледневший от потери крови Древин едва стоял на ногах, вцепившись ладонями в багровый камень. Не поддерживай его за плечи дюжий Рикар и Дровин, он давно бы уже рухнул на очищенную от снега мерзлую землю. Рядом стоял Стефий, изредка поднося к губам Древина кружку, наполненную вином, чтобы поддержать его тающие на глазах силы. Еще бы они не таяли — мастер пропустил через себя полсотни человек. Ничего, осталось чуть-чуть.

Два озябших от непривычного им холода пирата и… и Горкхи. Гоблин стоял в самом конце оставшейся группы, нервно потирая ладошки и робко посматривая по сторонам, словно боялся, что его сейчас прогонят. Пару раз он прошелся взглядом по моей мрачной фигуре, что нависала над кромкой стены, но тотчас отводил глаза. Меня Горкхи боялся до дрожи. Стоило ему завидеть, что я приближаюсь, как он мгновенно исчезал прочь, и даже деревянная нога не была тому помехой. Буквально растворялся в воздухе. А через мгновение я уже слышал его тонкий голосок с противоположной стороны двора или из глубины пещеры.

Сам я все еще не определился, как относиться к ушастому гоблину. Слишком уж он напоминал своих сородичей шурдов, что доставили нам столько бед. Рука так и тянулась к рукояти меча, и я ничего не мог с этим поделать. С другой стороны, я признавал, что Горкхи изо всех сил старается приносить пользу. Таскал дрова, выплескивал помои и приносил свежую воду на кухню. По словам Рикара, за печами давно уже никто не приглядывал — гоблин взял эту обязанность на себя и выполнял ее так тщательно, что еще ни разу огонь в печах не потух. Ребятня в нем души не чаяла, вовлекая Горкхи во все свои игры и часами слушая его истории. Рассказывал он и про свою искореженную войной магов родину, про наполняющие их опасности, странные выверты природы и про наполненные мраком древние руины разоренных городов. Рассказывал всем, кроме меня. Я всегда старался узнать побольше про эти земли, но так и не смог услышать ни одной из его историй. По нескольким причинам. Во-первых, все посиделки проводились поздними вечерами на жарко натопленной кухне, куда я и носа не мог сунуть из чувства самосохранения. А во-вторых, при виде меня у гоблина начинал заплетаться язык, он запинался на каждом слове, а то и вовсе понуро замолкал, ко всеобщему разочарованию слушателей. Этот печальный факт я выяснил, когда попросил Рикара привести ко мне Горкхи для беседы. Прийти-то гоблин пришел, куда ему деваться — так волоча ноги и спотыкаясь, словно шел на верную смерть, — но поговорить не получилось. Слишком уж он меня боялся. Пришлось с разочарованием отправить его восвояси. Из этого источника знаний мне не напиться. Во всяком случае до тех пор, пока гоблин не свыкнется с моей внешностью и не перестанет дергаться при каждом моем движении.

Поймав ожидающий взгляд Рикара, я очнулся от раздумий и в свою очередь вопросительно уставился на него. Здоровяк едва заметно указал подбородком на приплясывающего Горкхи, стоящего сразу за последним приносящим клятву пиратом, и, мгновение помедлив, я разрешающе кивнул. Если уж гоблин так сильно хочет принести клятву крови, то пусть так и будет. Стоявшие у жилой пристройки женщины уловили мой утвердительный кивок, и по их рядам пронесся искренний вздох облегчения. Переживали, значит, за своего прикормыша. Стоявшая посреди них Нилиена так и вовсе вся засветилась от радости, словно Горкхи приходился ей близкой родней. Не иначе опасалась, что господин решит избавиться от калеки горемычной…

Тем временем Горкхи времени не терял — шустро скакнув вперед, прижал ладони к багрово светящемуся камню и старательно пропищал слова клятвы. Теперь он один из нас. Бывший враг стал другом. Еще один странный выверт судьбы.

Произнеся последние слова, Древин дождался, пока Горкхи отнимет ладони от камня, и лишь тогда позволил себе обессиленно пошатнуться. Его младший брат тут же накинул на камень плотную ткань и передал его подоспевшему Тиксе. Стефий, привстав на цыпочки поил мастера вином, а улыбающийся во весь рот Рикар уже громыхал сапогами по лестнице.

— Ну вот, господин! Дело сделано!

— Вижу, — кивнул я, краем глаза присматривая за вяло извивающимися щупальцами, проверяя их поведение.

Впрочем, Рикар испытывать судьбу не стал и остановился от меня в трех шагах.

— Честно говоря, я не верил, что все эти морские разбойники согласятся принести клятву, — признался я, глядя, как вереница людей и гномов быстро втягивается в жилую пристройку, где их уже ждали накрытые в честь этого события столы.

— С десяток заартачилось, — ответил Рикар. — Но я их переубедил, это я умею, господин!

— Как? Своим топором перед их носами повертел, небось? — предположил я, зная взрывную натуру здоровяка.

— Что вы, господин! Просто намекнул, что случись у нашего капитана богатая добыча, то про свой экипаж он не забудет, — хохотнул Рикар, разводя руками.

— А? Какая еще добыча, Рикар? Хотя… думаю, лучшего способа убедить пиратов не существует, — вынужден был согласиться я. — Правда, богатые купеческие караваны мимо нас не ходят, так что добычи им ждать придется долго.

— Это верно. С другой стороны, по ту стороны Стены их ждет виселица. А добыча… кто знает, господин, может, и появится. Если истории Горкхи послушать, то здешние земли буквально напичканы золотом.

— Послушать истории Горкхи… — досадливо протянул я. — Я бы тоже не отказался их послушать! Зло берет!

— Пусть пообвыкнет, господин, — развел руками здоровяк. — При вашем-то виде рука сама к оружию тянется. А Горкхи наш та еще трусливая душонка. Даже тени боится.

— Как там Алларисса с Лени? — против воли вырвалось у меня изо рта, и я тут же прикусил язык, злясь на самого себя.

— Никак, — пожал плечами здоровяк и, чуть помявшись, добавил: — Странное какое-то дело, господин… Лени, тот светится весь, глазом так и сверкает на радостях. А вот она… в ней я радости не вижу. Равно как и вместе жениха и невесту не вижу. Девчушка так и вовсе от подола Нилиены не отрывается, сиднем сидит на кухне. Я было подступился с расспросами, так едва рот раскрыл, Нилиена ровно озверела, едва меня не пришибла. Не суй, мол, свой нос куда не следует. Без тебя, мол, тошно. Ну я и отступился от греха подальше. Вы бы, господин, поговорили с кухаркой нашей, а то она — баба-дура, кроме вас никого не слушает, — пожаловался дюжий здоровяк. — Годы летят, а характер ее мягче не становится!

— Вы что, совсем обнаглели? — взорвался я. — Ты прям как Тезка! Что я должен сказать Нилиене? Не обижай, мол, бедолагу Рикара? Того самого, который лютый глава наших воинов и у которого борода до пояса?

— Ну не до пояса покамест. — Рикар любовно провел ладонью по бороде. — А с Нилиеной я разговаривать не буду, господин! Прикажите, и я в одиночку к Ледяным Пикам отправлюсь, а с этой склочной бабой спорить не собираюсь. Один раз уже не сдержал язык за зубами, так потом цельных две недели моя зазноба по Нилиениному наущению от меня лицо воротила, и я все ночи один-одинешенек коротал!

— Я сколько себя помню, все ночи в одиночку коротаю! — рявкнул я.

— Ну… это уже дело ваше, господин, — пробасил Рикар, старательно пряча пляшущие в глазах смешинки. — Вы по энтому делу у нас не ходок. Как на кабана сходили в тот день злополучный, так словно и отрезало. Уж не знаю, что вам тот кабан такого сказал…

— Может, что и сказал, — улыбнулся я, — но это дело прошлое. С Нилиеной я спорить не собираюсь. Еще не хватало, чтобы я в женские слезливые дела лез. Потому и тебя послали куда подальше. Аллариссу не трогай, про свадьбу ничего не выспрашивай. Мой тебе совет — возьми в оборот нашего рыжего болтуна Лени. С ним и поболтай по душам. А потом мне все обскажешь.

— Верно мыслите, господин, — чуть подумав, признал здоровяк. — Разберусь.

— А сегодня вечерком, сразу после ужина, собери наших главных в том углу двора, где мой спальный сугроб. И вели позвать этого… ну с черной бородой который, что у наших бывших пиратов самый говорливый…

— Мукри, что ли?

— Ага, он самый, — кивнул я. — Пусть тоже придет.

— О чем говорить будем? — чуть помявшись, все же не удержался и спросил Рикар.

— О моем скором отъезде, — поведал я здоровяку то, о чем он и так уже догадывался. — Пора мне заняться своим здоровьем. Ну и прочие дела обсудим.

— Да, господин. Сразу после ужина будем, — вздохнул здоровяк. — Ох-хо-хошеньки…

* * *

— Да с чего ты взял, что там перебраться можно? Сам, что ли, лазил? Нет? Вот и не трепи языком попусту, а то выискался тут шибко умный! — злобно ревел Рикар на несчастного хозяйственника. — Смерти господину Корису ищешь?

Да уж…

Того и гляди за бороды друг дружку вот-вот возьмут. А я всего-то попросил всех присутствующих поделиться идеями о том, как мне пересечь Пограничную Стену и при этом остаться незамеченным для ее многочисленных стражей. В том, что через ворота меня не пропустят, я был твердо уверен. А если бы и засомневался, то достаточно взглянуть в зеркало, чтобы вновь увериться в этой печальной истине — не пропустят. Пристрелят как собаку, едва завидев на горизонте. Я поступил бы точно так же, приди под мои стены промороженный мертвяк с вьющимися над головой ледяными щупальцами.

Самостоятельно я ничего не придумал и, на свою голову, вздумал спросить мнения собравшихся…

— Успокойся, Рикар, — вмешался я, видя, что мой вопрос породил бурю эмоций и ситуация накаляется с каждой секундой. — Он просто предположил! Так и сказал «а вдруг получится».

— Пусть ночью у себя в постели предполагает, получится али нет! — презрительно фыркнул здоровяк, вновь опускаясь на заскрипевшую под его весом скамью. — Вы, господин, главное, не вздумайте его слушать! Ну надо же, как просто все у него оказывается! Просто-напросто перебраться через стену промеж двух поселений! Тьфу! И это сказал бывший наемник, боевой друг, что не раз мне спину прикрывал! Тьфу на тебя!

— Это на тебя тьфу, склирс бородатый! Я не просто прикрывал, я тебе жизнь два раза спас! — не остался в долгу мой тезка. — Господин что сказал? Высказы… как же это… А! Высказывайте свои мысли, мол! Вот я и высказал!

— Не получится, — произнес свое веское слово Древин, до этого задумчиво молчавший и смотрящий в огонь. — Пограничную Стену охраняют те еще волки. Имперские кирасиры, конные патрули и просто городская стража. Да и думается мне, что в постройке Стены без магов не обошлось. Али без священников.

— Или и тех и других, — кивнул я. — Правильно мыслишь. Продолжай.

— А что тут продолжать? Перебраться на ту сторону, может, и удастся, но там вас уже будут ждать. Другой способ искать надо.

— Подкоп? — почесал в бороде Койн. — Но это дело не быстрое. Да и услышать могут…

— Это сколько же копать надо? — усомнился Рикар и замотал головой. — Не пойдет.

— Да даже если и прокопаем, то кто знает, куда этот ход выведет? — буркнул Литас. — А если прямиком во внутренний двор тюрьмы? Или в церковь?

— Так копать же не перед пограничным поселением будем, — попытался отстоять свою идею гном.

— Там деревушки везде натыканы, хутора, пасеки, лагеря кирасиров и прочих войск, — начал деловито перечислять Литас. — Конные патрули шастают вдоль Стены. Караванные обозы. Это же не Дикие Земли, где за месяц пути человека не встретишь. На той стороне каждый клочок земли кому-то да принадлежит. А надо пробраться так, чтоб никто не углядел, да не донес куда следует. Опять же, хоть земли там и мирные, а людишки все настороже! Помнят, что с нечистью под боком живут! Нет… подкоп отпадает… Господин Корис, я так думаю, выход у вас только один, ежели на ту сторону попасть хотите — в обход Стены, с южного ее края.

— Литас, ты что? Стена же до самого Ядовитого моря простирае… — начал было здоровяк, но внезапно осекся и задумался.

— И я про то же, — кивнул глава охотников. — До самого южного побережья и еще на пол-лиги в глубь воды. Во всяком случае, именно так я слышал. А в Ядовитом море стоят несколько имперских кораблей. На всякий случай.

— От кого слышал? — осведомился я, не поднимая глаз от книги, куда спешно заносил услышанное.

— Слухи, — пожал плечами Литас. — В каждой таверне услышать можно. С северной стороны то же самое. Но туда уж больно далече топать, к тому же шурдов там должно быть куда больше, ежели эти твари поганые у Ледяных Пиков обретаются.

— Ладно, положим добрались до берега, а дальше как? — буркнул Рикар.

— Плот, — тут же ответил я. — Лодки, а уж тем более корабля у нас нет. Свалить десяток деревьев, соорудить устойчивый плот и попытаться обогнуть Стену, проскользнуть мимо сторожевых кораблей и высадиться на берег по ту сторону. Немного удачи, попутного ветра, и все должно получиться… Литас, ты просто молодчина.

— Да что там, господин, — смущенно улыбнулся Литас. — Просто вспомнил.

— А ежели потопнем? — мрачно проворчал Рикар. — Водичка ледяная, враз окоченеем. А вы, господин, в своей броне так и вовсе как топор на дно пойдете.

— А если я завтра умом тронусь и начну вас всех на куски крошить? Так лучше будет? Тогда твоя душенька наконец успокоится?

Рикар промолчал, признавая мою правоту, а в беседу вклинился сидящий с краю Мукри:

— Если плот правильно сделать, то ничего не случится, — с уверенностью заявил бывший пират. — Поставить парус, дождаться попутного ветра и безлунной ночи и можно выходить в море. Еще шесты нужны подлиннее — на мелководье от дна отталкиваться. А парус сажей начернить, чтобы белого пятна никто не увидал. Белый — самый плохой цвет, даже ночью его видать.

— А как до берега доберемся, то плот на бревнышки разберем и спрячем поглубже, — продолжил я его мысль. — Чтобы следов не оставить… Да, должно получиться.

— Опасно, господин, — покачал головой Древин. — Если на сторожевых кораблях есть маг, то он вас и ночью увидит. А маг там есть как пить дать!

— Выбора нет, — пожал я плечами. — Мы уже перебрали все наши возможности. И водный путь пока видится мне самым лучшим. Если у кого есть другие соображения, как незаметно попасть на ту сторону, то я внимательно слушаю.

Выждав минуту и убедившись, что никто не собирается нарушать повисшее молчание, я кивнул и неспешно произнес:

— Вот и решено. Через три дня я отправляюсь в дорогу. Мукри, раз так хорошо разбираешься в постройке плотов, то пойдешь со мной. Возьмешь с собой еще одного человека из пиратов, того, кто попонятливее и с оружием обращаться умеет. Возражения есть? Если не хочешь отправляться в путь, то так и скажи — тебя ведь там виселица ждет. В том случае, если нам все же удастся задуманное.

Помедлив, Мукри решительно кивнул:

— Я не против поднять якорь, капитан. На берегу штормов не бывает, но и вечный штиль тоже не дело! Раз уж такие дела, то я с вами. Но если попадется богатая добыча, то не забудьте и про нашу долю!

— Договорились. Хотя у нас тут такой берег, что штормы не редкость, — усмехнулся я. — И еще кое-что — до того, как отправимся в путь, я хочу, чтобы ты избавился от своей бороды. Сбрей начисто.

— А? — удивленно захлопал глазами пират, обеими руками вцепившись в бороду. — Это еще зачем?!

— Больно уж она у тебя приметная, — пояснил я. — И сам уж не знаю, почему, но когда я складываю «черная борода» и «пират», то на ум не приходит ничего хорошего. Свежей кровью попахивать начинает. Так что ты уж уважь своего нового капитана.

Ничего не понявший из моих слов Мукри безмолвно кивнул, а я перевел взгляд на изрядно напрягшегося Рикара. Не успел я раскрыть рта, как здоровяк поспешно выпалил:

— Я с вами, господин! Даже не думайте меня здесь оставлять! Я… Я не знаю, что сделаю!

— Можешь не волноваться, — улыбнулся я. — На этот раз ты идешь со мной. Нет, Литас! Ты останешься здесь! Молчи! Останешься! Равно как и ты, Тезка, и ты, Древин, вместе с Дровином! Койн, тебе тоже не придется размять ноги. Вам всем есть чем заняться. А к моему возвращению я хочу видеть на вершине Подковы готовую сторожевую башню! И полностью законченную церковь!

— Без гнома отправляться в путь нельзя, — категорично заявил Койн и, хитро блеснув глазами, добавил: — Без Тиксы. Думаю, он пригодился тебе в дороге, не так ли, друг Корис?

— Более чем, — абсолютно серьезно ответил я. — Но захочет ли он вновь отправиться в путь? Силком я не потащу за собой никого.

— Захочет, — кивнул гном, степенно оглаживая ладонями бороду. — Он молод, непоседлив и его манит дорога.

— Хорошо, — согласился я. — Буду только рад. Еще возьму с собой одного ниргала. Рикар, ты отбери двоих воинов покрепче, и на этом, пожалуй, все. Что у нас получается? Сколько нас всего в отряде?

— Вы, господин, потом я, — начал перечислять здоровяк по пальцам, — Мукри и еще один пират, Тикса, двое из наших воинов и ниргал. Всего семь человек и один гном, господин Корис. Восемь нас. Стало быть, и лошадей восемь.

— Лошадей семь, — поправил я его. — Я пойду пешком. Тебя, Рикар, назначаю главным. Отберешь людей, тщательно снарядишь всех, приготовишь припасы, проверишь оружие, осмотришь лошадей. Литас тебе поможет. Через три дня мы покидаем поселение, к этому моменту все должно быть полностью готово. Я по карте проложу путь, потом соберемся еще раз и обсудим его. Семь человек и один гном — этого более чем достаточно, чтобы успешно преодолеть расстояние до южного побережья. Тем более что с каждым шагом мы будем удаляться все дальше от шурдов.

— Восемь человек и один гном. — Этот звонкий голосок раздался из-за спин собравшихся, а затем в круг света от костра вступила тоненькая фигурка. — Я пойду с вами!

Алларисса…

Не шелохнувшись, я всмотрелся в лицо девушки, и она не отвела взгляда. Первый раз за все время она решила заговорить со мной и выйти из пещеры.

— Пойдешь куда? — наконец задал я вопрос. — И как же свадьба?

— Свадьбы не будет, — четко и ясно ответила Алларисса. — А я хочу уйти отсюда. Уйти из Диких Земель. Хочу вернуться домой. Если не возьмете меня с собой, то я пойду одна, и на этот раз ты не сможешь меня остановить, Корис Ван Исер!

— Да ты спятила, дуреха! — рыкнул Рикар. — Блажь! Сама не знает, что хочет! Вчера замуж собралась, а теперь и вовсе вона чего удумала! Я сейчас не посмотрю, что ты у нас баронесса!

— Тихо, Рикар! — остановил я его. — Алларисса, кажется, ты запуталась. Ты понимаешь, что мы можем и не добраться до Стены, не говоря уже о том, чтобы преодолеть ее? Это опасная затея. Ты не давала мне клятвы верности и вольна покинуть мое поселение, когда захочешь. Но я предлагаю тебе немного подождать, дождаться нашего возвращения и обещаю, что когда я отправлю следующий торговый обоз к пограничному поселению, ты пойдешь вместе с ними. Тебя проведут через ворота и даже снабдят деньгами на дорогу. А дальше можешь поступать, как хочешь.

— Нет! Я пойду с вами! — упрямо мотнула головой вздорная девчонка, и мне стоило немалых усилий, чтобы сдержать гнев. — Если не возьмете, то уйду одна!

— Запереть ее в какой клетушке, и пусть малость охолонет, — предложил Древин, с таким удивлением оглядывая стоящую перед ним девушку, словно видел ее первый раз в жизни. — Не в себе она, господин.

— Только попробуйте! Я… Я себе вены зубами перегрызу! Голову о стену разобью! Вот!

— Да что с тобой такое, Алларисса? — с искренним недоумением спросил я. — За последние дни ты удивила меня больше, чем за все время нашего знакомства! Ты меня не слышишь? Я обещаю отправить тебя домой, просто немного подожди… Кто я такой, чтобы тебя неволить? Решай сама. Либо относительно безопасное путешествие с многочисленным обозом через пару месяцев, либо отправляйся с нами, но тогда никто не сможет гарантировать, что ты не погибнешь в пути. От души советую выбрать первый вариан…

— Я уже решила! — звонко произнесла девушка. — Я иду с вами!

— Господин, не слушайте ее! — всплеснул руками здоровяк, поднимаясь на ноги. — Девчушка сама на себя не похожа! Дайте, я с ней поговорю по душам. И с этим рыжим и одноглазым склирсом — чую, ой чую, что и он в этом деле по уши замешан.

— Говори, сколько хочешь. Но запирать не смей, — бледно усмехнулся я и наконец отвел глаза от девушки. — Если переубедишь, то и ладно, если упрется — то приготовь для нее лошадь. Все, на этом разговоры окончены. Начинайте приготовления. А сейчас оставьте меня одного. Мне надо подумать.

Костер давно уже угас, двор погрузился в ночную темноту. Все, кроме троих стражей, ушли в теплую пещеру, и никто не мешал мне глядеть на холодно сверкающие над головой звезды. Я лежал, зарывшись в сугроб и прислушиваясь к завывавшему на вершине скалы зимнему ветру, думал… думал о будущем, думал о предстоящем путешествии… думал об Аллариссе… и просто ждал, когда закончится очередная непроглядная ночь и начнется светлый день…

Глоссарий

1 лига= 3 милям = 24 фурлонгам = 4828,032 метрам.

Асдора— самая длинная по протяженности и самая полноводная река на материке. Направление течения, если не принимать во внимание многочисленные изгибы русла, то с запада на восток. Единственная река, пересекающая Пограничную Стену и несущая свои воды до восточного побережья, где впадает в океан.

Ван— данная приставка в имени означает принадлежность к дворянскому роду. Дворянином можно родиться, либо получить титул за особые заслуги перед короной.

Гангрис— это одновременно название острова и расположенного на нем города. Родовое владение рода Ван Лигас, на протяжении двенадцати поколений владевших островом Гангрис. В настоящее время остров считается необитаемым вот уже почти двести лет.

Дикие Земли— огромная территория на западе континента, населенная чрезвычайно опасными тварями. Разумные расы стараются освоить Дикие Земли и очистить их от нечисти и измененных магией тварей, но пока безуспешно. Все чаще смертные приговоры заменяются на отправку в Дикие Земли для основания новых поселений — по принципу капля камень точит. Дикие Земли возникли в результате чудовищной войны магов за несколько столетий до описываемых событий.

Зик-кдахор— буквальный перевод с гномьего языка «камень-друг». Метательный снаряд, используемый только Подгорным народом.

Инкертиал— портовый город. Столица западных провинций. Город был полностью разрушен и затоплен морскими водами в результате чудовищного катаклизма.

Искусство— старое обозначение некромантии. Сокровенное знание, дарованное самим Морграатом. Знание (не врожденный магический дар), как управлять потоками жизненной энергии. В настоящее время Искусство забыто и запрещено святой Церковью Создателя.

Квали— в грубом переводе с языка Подгорного народа: леди, мисс, юная госпожа. Принятое вежливое обращение к незамужней особе женского пола.

Ледяные Клыки— огромный горный массив, расположенный на северном побережье Ядовитого моря. До возникновения Диких Земель в Ледяных Клыках из разумных рас обитали только пещерные гоблины. В настоящее время о происходящем в окрестностях Ледяных Клыков ничего неизвестно — это самое сердце шурдских территорий.

Морграат— древнее божество, требовавшее обильных кровавых жертв. Поклоняющийся ему культ жрецов был повержен и забыт многие столетия назад.

Ниргалы— некогда они являлись обыкновенными людьми, преимущественно мужчинами. Насильно проведенные через специальные магические ритуалы, они утратили свою человеческую сущность и память, приобретя взамен несокрушимые доспехи, покрывающие их тела, и огромную силу.

Орден Искореняющих Ересь— церковный орден, занимающийся выявлением и уничтожением нежити. По своей сути выполняет миссии сугубо ясные и четкие — найти и уничтожить. Символ ордена — красный молот, использующийся достаточно редко, и тонкий красный пояс или плетеный шнур.

Орден Привратников— церковный орден, члены которого охраняют Пограничную Стену от нечисти и проверяют каждого, кто приходит со стороны Диких Земель. Авторитет ордена Привратников особенно высок в пограничных городах и форпостах. Отличительный знак ордена — изображение ключа. Принадлежащие к ордену священники носят на поясах вырезанный из дерева ключ. Орден Привратников считается одним из самых влиятельных орденов церкви и одновременно самым закрытым.

Подгорный народ— так называют себя гномы. Но среди людей название не прижилось. За глаза гномов кличут коротышками или бородачами. Достаточно популярно словосочетание «Скрытный народец» — гномы и правда отличаются большой скрытностью и не любят распространятся о внутреннем быте и ремесленных секретах.

Раатхи— жрецы Морграата, приносящие ему обильные жертвоприношения и практикующие Искусство.

Сильгала— некогда процветающий город на морском побережье. Покорен и уничтожен армией мятежников под предводительством Риза Мертвящего. Сильгала так никогда и не была отстроена заново.

Снежные сгархи— это огромные хищные животные размером с медведя и грацией кошки, обитающие в Диких Землях. Особенность сгархов — они охотятся только в зимний период. Ранней весной сгархи укрываются в пещерах или специально вырытых логовах и теплое время проводят в глубокой спячке. Детенышей приносят в конце осени, за месяц до наступления холодов. Снежных сгархов почти не осталось благодаря шурдам, охотящимся за их детенышами. Снежные сгархи не терпят темных сгархов (снежные сгархи не являются детищами творца, они появились после окончания Войны Магов и обитают лишь на территории Диких Земель).

Темные шурды— многочисленные племена шурдов, расположены в глубине территории Диких Земель. Ростом едва достают до груди человека. Великолепно управляются с плевательными трубками, маленькими луками. Вообще предпочитают метательные виды оружия. Избегают близкого боя. Особую опасность, представляют их питомцы — темные сгархи.

Шаманы шурдов— шурды-некроманты. Некоторые из них владеют «магией духов» — именно с помощью нее проводится обряд подчинения снежных сгархов. По сути, являются вождями племен.

Люди

Алларисса Ван Ферсис— баронесса из рода Ферсис. Дочь незаконнорожденного сына лорда Ван Ферсис. В юном возрасте попала в Дикие Земли, чудом спаслась от смерти во время атаки шурдов на поселение и была спасена отрядом Кориса Ван Исер.

Защитник, он же Ненавистный, он же Убийца Тариса— настоящее имя Листер, простолюдин. До начала восстания в западных провинциях служил в личной гвардии Императора Мезерана. Находился на особом счету у императора — однажды предотвратил покушение на владыку Мезерана. Навечно вошел в историю как человек, убивший Тариса Некроманта, и как человек, командующий героической обороной Твердыни от многократно превосходящих сил противника. Популярность Защитника в народе весьма велика. Церковь Создателя причислила его к лику святых и объявила мучеником.

Кассиус Ван Лигас— последний владыка острова Гангрис. Отличался громадным ростом и массивным телосложением. Обладал магическим даром. Примкнул к отряду Защитника. Пал в одной из схваток и был похоронен в Диких Землях.

Квинтес Ван Лорк— дворянин, служивший лорду Ван Ферсис. Не обладает магическим даром. Родился простолюдином, в семье рыбака. В четырнадцатилетием возрасте убил собственного отца и ударился в бега. Спустя пять лет появился в столице уже с дворянским титулом и невероятными физическими возможностями. Пал в битве с черным сгархом у стен поселения барона Ван Исер.

Ксистера Ван Лорк— баронесса из не самого древнего рода. Отличалась редкостной красотой. Была любимой фавориткой короля. Погибла в подземной пещере, где невольно оказалась, спасаясь от нежити и шурдов. Более подробно ее история описана в книге «Крепость надежды».

Лорд Ван Ферсис— глава рода. Некромант. В настоящее время томится в застенках святой Церкви. Продолжительное время обладал древним артефактом «Младшим близнецом» — изогнутым костяным кинжалом с ярким желтым камнем в навершии рукояти.

Риз Мертвящий— он же Риз Душегуб, Риз Детоубийца, печально известный полководец и душегуб времен войны между восставшими западными провинциями и Империей. Больше десяти лет содержался в особой церковной лечебнице для душевнобольных, откуда был выпущен по приказу наместника Тариса Ван Санти. Люто ненавидит Церковь Создателя. Особо приближенное к Тарису Некроманту лицо. С охотой выполнял самые кровавые задания своего повелителя — выжигание деревень, убийство мирных жителей и захват детей для проведения специальных ритуалов некромантии. Несмотря на столь чудовищную славу монстра, его книга-наставление «Путь к непобедимости» до сих пор является непревзойденным трудом по тактике и стратегии ведения войны.

Ситас Ван Мерти— ментальный маг, некогда служивший лорду Ван Ферсис. После позорного поражения у поселения Ван Исер бежал прочь. С помощью своего дара успешно преодолел Дикие Земли и добрался до Пограничной Стены.

Тарис Некромант, он же младший принц Тарис Ван Санти— знаменит тем, что, по преданиям, именно он создал шурдов — они явились побочным плодом его экспериментов над пещерными гоблинами. Был уничтожен в последней войне магов. Смерть Тариса породила чудовищный природный катаклизм. Разрушенная башня Тариса находится где-то в глубине Диких Земель. Шурды чтят Тариса Некроманта как божество и считают, что он породил их для осуществления великой цели.

Темные шурды

Дисса Беспалый— младший военный вождь шурдов. Имеет врожденную ущербность — на левой руке нет пальцев.

Нерожденный— предводитель шурдов. Мощный разум и тщедушная, нежизнеспособная телесная оболочка, чья жизнь поддерживается лишь благодаря постоянной физической связи с матерью через неразорванную пуповину, откуда и получил имя Нерожденный. Никогда не покидает расположенную под Ледяными Клыками пещеру с термальным источником, что не мешает ему править своими сородичами железной рукой.

Старейшина Гиххар— один из великих военных вождей шурдов, искусный некромант. Возглавлял и умело управлял шурдскими войсками в многочисленных стычках у Пограничной Стены. Под его предводительством были уничтожены и сожжены четыре человеческих поселения на территории Диких Земель. Исполняя приказ Нерожденного, отправился с карательной миссией к небольшому человеческому поселению, расположенному в центре скалы Подкова, где пал от руки Квинтеса Ван Лорка. Тело Гиххара было сожжено в общем погребальном костре безо всяких почестей.

Пещерные гоблины

Горкхи— пещерный гоблин. Участвовал в осаде поселения барона Кориса Ван Исер, где был пленен защитниками.

Нежить и прочие магически созданные или измененные создания

Киртрассы— нежить, созданная самим Тарисом. Внешне походит на обычных костяных пауков, но значительно превышает их по размеру и силе. Созданы из жизненной энергии и останков детей. Обладают способностью развиваться и обучаться. Подчинялись лишь самому Тарису, после его смерти — никому. Не видят разницы между людьми и шурдами, уничтожая и тех, и других. Безжалостно расправляются со своими младшими собратьями костяными пауками.

Костяной паук— ужасная тварь, нежить, состоящая из различных обломков костей и черепа. Творение шурдских шаманов. Костяные пауки особенно опасны в большом количестве, в одиночестве представляют опасность только для немногочисленной группы.

Ледяной убийца— ледяной голем, созданный магами для диверсионно-партизанских действий против живой силы противника. Обычно действуют группой из трех-четырех големов. Ледяные убийцы широко применялись во время последней войны магов. Существенный недостаток — действенен лишь в зимнее время. Считается, что ледяные убийцы были полностью уничтожены в битве на острове Гангрис. Некоторые книжные источники предполагают, что создателем ледяных големов (иначе — Ледяных убийц) были не имперские маги, а последний владыка острова Гангрис — Кассиус Ван Лигас. В данное время секрет создания этих магических существ полностью утерян.

Темные сгархи— шаманы шурдов проводят темные обряды над детенышами снежных сгархов, подчиняя их себе. После таких обрядов белоснежная шкура сгархов становится пепельно-серой, иногда черной. Магически измененный сгарх полностью подчинен воле шаманов. Размерами и силой превосходят снежных сгархов, но уступают им в скорости движений — все, кроме черных сгархов. Темные сгархи не любят дневной свет — последствия проведенных над ними ритуалов.

Table of Contents

Дем Михайлов ЛЕДЯНОЕ ПРОКЛЯТЬЕ

Вступление

Глава первая ПРОБУЖДЕНИЕ

Глава вторая ПУТЕШЕСТВИЕ ПРОДОЛЖАЕТСЯ

Глава третья ХИТРОСТЬ, ГРАНИЧАЩАЯ С НАГЛОСТЬЮ

Глава четвертая ПО КРАЮ ОПАСНОСТИ

Глава пятая СХВАТКА

Глава шестая ВОЗВРАЩЕНИЕ ДОМОЙ

Глава седьмая ХОЗЯЙСТВЕННАЯ СУЕТА И БОЛЬШИЕ ПЛАНЫ НА БУДУЩЕЕ

Глава восьмая В ПРЕДДВЕРИИ НОВОГО ПУТЕШЕСТВИЯ

Глоссарий