Book: Право на поражение



Эдуард Катлас

Право на поражение

Купить книгу "Право на поражение" Катлас Эдуард

Пролог

Осень в лесах запада бесподобна. В лиственных — тем более. Если погода стоит сухая — то это великолепие превращается в чудо, сотворенное без участия магии.

Или это чудо и есть магия. Магия красоты, очарования, совершенства. Магия народа леса, недоступная для понимания простых смертных. Да и не обязательно понимать то, чем можно просто наслаждаться.

Наоборот, иногда понимание уничтожает всю прелесть обожания.

Скорее всего, народ леса здесь был полностью невинен. Не при чем. Конечно, они были недалеко от владений фэйри, но все же границу не пересекали. Негласный закон действовал неукоснительно. Для того, чтобы зайти в волшебный лес, нужны такие сложные обряды очищения и уведомления, что для обычной вылазки это было бы слишком.

Да и нельзя обвинять народ леса в любой красоте, существующей в мире.

Так что почти наверняка не фэйри раскрашивали листья в желтые, красные, багровые тона. Не лепреконы пропускали холодноватые солнечные лучи сквозь призмы прореженных крон кленов.

Не баньши поднимали обратно с пожухлой травы стайки листьев и гнали их между стволами.

Это была просто осень.

Очередная стайка разбилась о Кима. Желтые листья попытались выскользнуть в сторону, закрутились под действием завихрений воздуха, но не успели и распались, постепенно опускаясь на землю.

Ускользнуть от Молнии действительно было сложно. Он двигался слишком быстро для неторопливых листьев, которые всего лишь использовали воздушные течения, чтобы кружится между деревьев.

На только что разрушенное совершенство он внимания не обратил. Не до того. Очередная попытка вновь окончилась провалом.

— Уже лучше, — вопреки очевидному, произнес стоявший неподалеку Рем. — Почти получилось.

Ким угрюмо взглянул на мечника, но во взгляде Рема он увидел только серьезность, честность и искреннее желание помочь. И совсем, абсолютно ни малейшей иронии не было в этих глазах.

Так что Ким только буркнул:

— Сильнее надо отталкиваться. И разбегусь я слегка, для начала.

Идея у него была простая. Ему нужно было разбежаться, двумя ногами оттолкнуться от дерева, желательно сделав будто бы два шага, сделать кувырок в воздухе и приземлиться обратно на ноги. Потом он собирался еще сделать пару движений с ножами, прямо там же в воздухе. Но пока не получалось и первой части.

Точнее, получалось, но весьма неуклюже. Ни о каком контролируемом кувырке речи не шло, и помочь ему явно никто не собирался.

Хотя нет, почему?

— Хочешь, я тебя слегка придержу, для начала? — Задал вопрос Виктор. Он сидел на стволе поваленного дерева вместе с Лашаном, и его глаза были подозрительно похожи по уровню невинности на глаза Рема. — Я могу. Заодно тоже потренируюсь.

Ким буркнул что-то, что разобрать было невозможно совсем, и все решили, что поддерживать вора нет никакой нужды.

Следующая попытка оказалась более удачной. Одна нога, вторая — отталкивается от дерева, кувырок — и Ким уже на ногах.

Должен был оказаться на ногах. У него почти получилось. В последний момент камешек, легко ударивший его в затылок, сорвал маневр, и Ким не удержался, повалившись на землю.

Лашан спрятал руки за спину и постарался превзойти по уровню невинности и Рема, и мага. Но, видимо, природного дара у него не было, поэтому Ким посмотрел на него совсем уж нехорошо.

— Хотел тебе показать, что ребячество все это, — произнес Лашан. — Ты не контролируешь себя в воздухе, ты уязвим, весьма.

— Вы благородны, мастер-мечник. — Ким почти рычал. — Вы даже представить себе не можете, как я благодарен Вам за урок, который Вы мне только что преподали. Но если Вы еще раз вмешаетесь в столь чувствительный процесс, как мои упражнения, я подберу камень побольше Вашего и начну давать встречные уроки.

Лашан пожал плечами и снова попытался сделать невиннейшее выражение лица из всех, что можно было наблюдать в ближайших окрестностях.

Ветер закружил вокруг Кима охапку листьев, почти окутав его желтым коконом. Затем листья слегка отдалились, организовавшись в стройную ленту, желтую в центре и с вкраплениями красного и розового по краям.

Теперь Ким посмотрел на Вика:

— Сговорились? — мрачно произнес он, и неожиданно рванулся с места.

На этот раз упражнение было выполнено идеально. Шаг, удар ногой о ствол — образ врага, толчок второй ногой, кувырок, приземление на ноги. И три метательных ножа, вонзившихся в деревья неподалеку.

Ким приподнял подбородок, желая продемонстрировать свое превосходство.

Вихрь из желтых листьев совершил петлю, почти полностью повторившую движения Кима, и, задержавшись лишь на мгновения, крутанулся вокруг его тела, по спирали уходя вверх.

— Надо шлифовать, — с чувством глубокого участия произнес Рем. — Пока тебя даже листья обгоняют.

На мгновение просветлевшее лицо вора снова помрачнело.

Ворох листьев, смешавшись, уходил все выше, поднимаемый воздухом, согретым теплой землей.

Ворох не успевших загореться листьев поднимался все выше, поддерживаемый горячим воздухом, идущим от костра.

Костер горел высоко на холме. Только храм Нес'Ариан возвышался над пламенем. И только храм бога, а может и сам бог, был рядом с уходящим в его последнем путешествии.

Не будет ни памятников, ни урн с прахом. Ветер развеет пепел. Трава накроет ожог от костра — не пройдет и пары лет.

Никого не было рядом с костром. Он был подожжен одинокой дальней стрелой, не так давно прочертившей сумерки. Стрела была пущена от основания холма, из темноты.

Когда огонь только разгорался, он осветил тело лежащего на возвышении, жесткие, осунувшиеся черты лица, меч и положенные на его рукоятку руки. Но сейчас гудящее пламя скрыло все.

Костер, храм и пустота вокруг. На этот холм и в хорошие времена редко кто забирался, но сейчас он был пуст абсолютно.

Казалось, что путника никто не провожает. Путник должен идти к Лодочнику один. А такой путник должен не просто идти один — он не должен оглядываться. Такой путник должен подойти к Лодочнику гордо, высоко подняв подбородок, без малейших колебаний. Его никто не должен тянуть назад.

Сокол, вылетевший на вечернюю охоту, заинтересовался происходящим на холме и сделал широкий круг в высоте. Пламя неимоверно огромного костра, поднимающееся так высоко, что почти сравнялось с куполом храма. Храм, который был почти скрыт в темноте, и освещался сейчас лишь пламенем погребального костра.

Огромный пустой холм.

И море огней факелов у его подножия. Горящие факелы, множество, почти ничего не освещали, и казались лишь слабыми точками по сравнению с пламенем костра. За этими огоньками люди, их державшие, скорее угадывались, чем были видны. Но их были тысячи и тысячи.

Огромный холм мог показаться маленьким по сравнению с морем огней вокруг него.

Путник должен был идти к Лодочнику в одиночку. Его никто не должен отвлекать. Но никто не мог запретить провожающим стоять в отдалении. Если только они стоят молча. А они молчали, стояли в отдалении. Никто из них не собирался мешать уходящему.

Ведь уходил король. Менялась эпоха. Наступала осень.

Огни факелов дрожали. Сокол, вдоволь насытившись видом, бросил последний взгляд на этих далеких светлячков и коротко вскрикнул.

Крик сокола оказался единственным звуком, прозвучавшим в сгущавшейся темноте, кроме треска костра.

Далекие огни факелов мало волновали сокола, и он сморгнул, чтобы прояснить свой взгляд и найти что-нибудь более съедобное.

Огоньки факелов дрожали. Особенно, если смотреть на них сквозь потоки жаркого воздуха, поднимающегося от костра. Холм был окружен этими дрожащими точками, тысячами маленьких светлячков, шевелящихся у подножия холма.

Огоньки дрожали. Деревушка у подножий гор была маленькая. И огоньки лучин и свечей дрожали. Во многих домах готовились ко сну, и огоньки гасли один за другим. Самым ярким из них был костер, разожженный мальчишками-пастухами, которые повели крохотный табун лошадей в ночное.

Табун был действительно небольшой, собственно — и не табун вовсе, а лишь две кобылы и совсем еще молодой жеребец. Но мальчишек набралось много — прекрасный повод провести ночь у костра, а не в душной избе, и многие постарались им воспользоваться.

Костер горел, стреноженные кобылы с жеребцом переминались неподалеку, пощипывая траву, все дела были переделаны, так что наступило самое время для страшных историй. Их было рассказано уже немало за последний час. Эти страшилки, и темная ночь, становящаяся лишь темнее от света костра, и отсутствие взрослых поблизости, — все заставляло мальчишек жаться ближе друг другу, все плотнее окружать костер.

Но истории все равно не останавливались, и каждый новый рассказчик старался переплюнуть предыдущих.

Всем им было страшно, поэтому каждый обращал внимания на все мелочи. Крик ночной птицы заставил младшего вздрогнуть — и это тут же стало поводом для шуток остальных.

Однако, когда заволновались лошади, насторожились уже все мальчишки. Они знали, что лошади просто так дергаться не будут, и опасность, на которую они могли обратить внимание, носит вещественный характер.

Жеребенок тоже поднял голову и уставился в темноту. Волей неволей взгляды всех мальчишек обратились в ту же сторону.

Из темноты начали выходить люди. Худые, обросшие, грязные до черноты. Первым порывом мальчишек было дать деру, но страх парализовал их на мгновения, а потом они поняли — эти бредущие люди не могут представлять ни малейшей опасности. Слишком они слабы. Чем ближе незнакомцы подходили к костру, тем понятней становилось, что они меньше всего похожи на порождения ночных кошмаров и страшных историй, рассказанных у костра.

Наступала осень. Перемены ждали многих в Акреноре. Перемены ждали королей и нищих, воинов и крестьян.

Глава 1. Осень

Подгорные владения Бохута IV

Бодор приостановился в задумчивости. Ему очень хотелось продолжить путь, но он отлично осознавал, насколько это может быть опасным. Знал он такие места, не в первый раз. Когда завалы встречаются все чаще и чаще, то основной проблемой является не то, что их приходится растаскивать, иногда даже пробиваясь сквозь камни, как впервые. Проблема была в другом — такие завалы просто так не появляются. Это значит, что весь коридор — небезопасен.

Но Бодор чуял жилу. Он нашел один чудесный камень как только набрел на этот коридор. Недавно, с полчаса назад, нашел еще один. Все его инстинкты истинного гнома говорили о том, что еще чуть-чуть, и он обнаружит лучшую жилу в своей жизни. Не короткой жизни, кстати сказать.

О такой жиле можно рассказывать и внукам, и правнукам. Рассказывать, как нашел, по каким признакам понял, что богатство близко. Как раскалывал камни и находил в них драгоценности. Эти рассказы будут греть его долгими вечерами. Эти рассказы кладутся в основу рода. Какие-то, не очень важные, не очень интересные, о событиях, произошедших много-много поколений назад, забываются. У сильных родов рассказов слишком много, чтобы их можно было пересказать все. Поэтому, забываются.

А род Бодора был сильным. И гном знал, что положил не один рассказ в кладовые рода. Легенды такого уровня, что не будут забыты и через десять поколений. Возведение монумента Основателям в зале Ночной реки. Золотая жила северного прохода. Тысяча ступеней Девятой крепости. Его имя род будет помнить до конца времен. Даже сейчас.

Но Бодор не отказался бы еще от одной маленькой красивой легенды о том, как он нашел гнездо драгоценных камней в старых, полуразвалившихся штреках. Как он пробирался сквозь завалы по коридорам, по которым даже гномы побаивались ходить. И как нашел много-много камней в сокровищницу рода. Это красивое дополнение в коллекцию, хотя бы потому, что драгоценные камни всегда можно показать. Запустить руку поглубже в сундук с разноцветными камнями, выудить камень покрупнее, и начать рассказ: «А вот этот камешек я помню хорошо… Помню, как-то раз…».

Бодор тихо вздохнул и поудобней перехватил кирку. Отступать, когда гнездо было так близко, совсем не хотелось. Если он аккуратно вынет вот этот камень из завала, то сможет пробраться дальше. Ему и надо-то всего ничего — продвинуться дальше шагов на двести вглубь штольни.

Бодор чувствовал камень. Он чувствовал и всю гору, под толщей которой проходила эта штольня, по одному удару о породу стены мог примерно прикинуть, где в толще скалы проходили соседние штольни. Стоило ли двигаться дальше по этому коридору, или он не вел ни к чему интересному. Это не было магией, просто мастерством гномов. Гномы вообще магию любили не очень, маги из гномов были никакими. Хотя шаманы иногда рождались, те, кому подчинялась гора. Кто одним ударом посоха мог пробить тоннель на тысячи шагов.

Бодор и сам так мог. Хоть и не был шаманом. На тысячи не на тысячи, но он-то, получше многих, знал, как правильно ударить по камню, чтобы добиться от него нужного ответа. Сила силой, но всего времени рода не хватит, чтобы пробить настоящий тоннель в толще скал, если переться напролом.

Он ударил. Чуть ниже небольшого выступа у булыжника. Острый конец кирки вонзился в твердую породу лишь ненамного. Но Бодор и не собирался пробиваться. Булыжник треснул. Меньший кусок, под давлением породы сверху, выскочил из завала, и весь завал разом пожух, превратился из кажущейся почти монолитом стены во всего лишь кучу камней, которые легко было растащить.

Потратив еще немного времени на завал, гном снял с выступа на камне свечу — единственный источник света для него в этих подземельях, прикрыл пламя рукой и двинулся вперед.

Дальше коридор раздваивался, буквально через полсотни шагов. Оба ответвления шли рядом одно с другим. Может быть, они даже сходились где-то впереди. Бодор слегка замешкался, вытягивая руку со свечой в сторону то одного, то другого коридора. Они казались совершенно одинаковыми.

Но проблема была в том, что они не нравились гному оба. Дело было не в камне, это он знал. Если бы была угроза обрушения, нового завала или что-нибудь наподобие этого, он бы смог это для себя объяснить. Но его нынешние сомнения никак не ложились в стройные выводы.

Он мысленно представил свое местоположение. Это был как вздох горы — сначала то место, где гном находился, резко удалилось, картинка задержалась на мгновение, и приблизилась вновь.

Невысокий, крепкий гном стоял в темном коридоре, освещаемом лишь пламенем свечи, поставленной в железную кружку. Позади него была темнота и много тысяч шагов по путаным коридорам до ближайшего сородича, до ближайших поселений гномов подгорья. Впереди — два расходящихся коридора, оба — не вызывающие ни малейшего доверия.

Бодор был гном в возрасте, вполне взрослый, чтобы давно забыть детские страшилки о Мертвых Духах Недр, о Призрачном Гноме или Господине Крушителе Проходов. И, как и любой нормальный гном, он никогда не боялся находиться в этих коридорах один. Он же был гном.

Но сейчас что-то заставило его сделать небольшой шаг назад, и поставить подсвечник на выступающий камень. Он слегка наклонился вперед и опустил голову, как будто набычившись. Иногда, когда в коридорах подгорья играют лишь призрачные тени, удобней смотреть вглубь из-под бровей. Иногда, это позволяет увидеть невидимое и понять неочевидное.

Бодор поудобней перехватил кирку, а другой рукой потянулся к молоту. Со времен строительства и защиты Девятой, он всегда таскал с собой оружие, хотя большинство гномов обходилось в своих собственных подземельях орудиями труда. Кирка — тоже оружие. Бодор говорил насмешникам, что молот — тоже орудие труда. В случае необходимости, демонстрировал, как можно орудовать молотом.

Кирка была с укороченной рукоятью, для узких гномьих штреков. Молот был настоящий, боевой, но тоже с короткой рукоятью — чтобы не мешался в длинных подземных переходах от дома до шахт.

Еще один вздох горы. Гном, наклонившийся вперед, освещаемый лишь крохотным огоньком свечи за его спиной, выставивший вперед кирку и молот, наедине с темнотой подземелий.

Бодор выглядывал опасность, стараясь, чтобы тени не мешали его взору. Поэтому он не сразу понял, что тени и были его опасностью.

Эти существа были полупрозрачными, или настолько хорошо подстраивались под окружающее, что казались такими.

Гном сделал еще шаг назад, так, чтобы свеча полностью осветила тех, что наступали на него. Они наступали, в этом не было сомнений. Ловушка им не удалась, и теперь они наступали, чтобы забрать свое. Эту легенду Бодор тоже знал.

Тени узников. Гномы говорили, что если люди умирали в подземельях, то их можно было поднять вновь. Злой магией. Где-нибудь, когда-нибудь, в катакомбах умерли эти люди, кто-то когда-то призвал их обратно к жизни для своих черных дел. И теперь они скитались по подземельям, возможно, вечность.

Бодор всего лишь открыл им дорогу к городам гномов. Даже эти тени, слоняющиеся годами по подземным коридорам, не могли проходить сквозь камень.



Конечно, Бодор считал Тени узников всего лишь легендой. Но она для того и существовала, для того и передавалась из поколения в поколение, чтобы помня о ней, какой-нибудь гном избежал опасности, если легенда окажется правдой.

Бодор перевел дух. Легенда говорила, что эти твари смертны. Или, правильней, их можно упокоить как и обычных смертных. Пусть и тяжело, во второй раз они будут цепляться за жизнь до последнего, но можно.

Две узника начали наступать, прижимаясь к стенкам коридора. Напрасное занятие, этот коридор был недостаточно широк, чтобы обойти гнома с разных сторон. Им придется либо нападать вместе, толкаясь, либо по одному.

Они попробовали вместе. Кирка вонзилась в грудь правого, под необычным углом — снизу вверх. Бодор чуть присел на левую ногу, чтобы удар молота сверху вниз не был остановлен низким потолком. Голова призрака раскололась, на миг вспыхнув зеленым магическим светом. И сразу запахло гнилью. Трупный запах почти не давал дышать, и Бодор отступил еще на пару шагов, успев выдернуть кирку из груди первого. Больше ему отходить пока не хотелось, — не хотелось оставлять свечу, единственный источник света, который позволял ему видеть тени.

Гном развел и свел плечи, напрягая и тут же расслабляя все мускулы. Не на того напали. Основной силой Теней был страх их жертв, а Бодор был уже взрослым гномом, иногда он даже считал себя старым, хоть и крепким. Он не испугается. А магический ужас, который должен был сопровождать Тени узников — был ему вообще нипочем. На любую магию, направленную на него, он плевал с высокой скалы.

Еще одна Тень метнулась вперед, загребая просвечивающейся рукой в попытке дотянуться до Бодора. Он использовал молот как таран, чтобы отбросить ее обратно. Тварь не подохла, но и вставала, мешая остальным двигаться вперед.

Бодор взглянул в коридоры. Сейчас, когда Тени проявили себя и он понял, на что смотреть, можно было прикинуть количество врагов.

Он подпустил еще одного нападающего поближе, встретился с ним почти грудь в грудь и вбил острый конец кирки Тени чуть ниже горла, потом чуть отступил и пнул тварь ногой, так, что она тоже отлетела назад, останавливая идущих вслед за ней.

Твари были слабы по сравнению с Бодором, но он только сейчас понял, насколько их много. Тенями были забиты оба коридора, и, судя по всему, немало их было и дальше.

Бодор выбрал нужный ему камень и несильно ударил по нему молотом. Этот камень звенел, что сейчас и нужно было гному. Звон пошел по коридору, возвращая разные звуки. Громкие, тихие, глухие или чистые. Судя по звукам, коридор дальше соединялся обратно в один. Судя по звукам, на тысячи шагов дальше по нему коридор был заполонен Тенями узников.

Сильная и черная магия, о которой гномы не слышали века, подняла из подгорных могил целые пласты умерших. Наверное, целую шахту, в которой в древние времена трудились тысячи заключенных. Трудились и умирали. И хоронились прямо там, под камнями.

Возможно, они уже сотни лет бродили во тьме подземелий, но Бодор в это не верил. Эти коридоры не были центральными, но и не совсем уж заброшенными. С ними бы встретились раньше, с этими порождениями.

Бодор быстро зацепил кирку за пояс. Перехватил молот в правую руку и схватил левой свечу. Теперь он мог, хоть и с одним только молотом, но постепенно отступать, не оказавшись в темноте.

Отступил на несколько мелких шажков назад, заставляя двух новых нападавших провалиться вперед, теряя равновесие. Сильно мешало то, что Тени были как прозрачными, за счет той же магии, что подняла их из могил. Бодор не всегда успевал уследить за началом новой атаки. Одна Тень повалилась на колени, вторая зацепилась призрачной рукой за стену коридора, чтобы не упасть. Бодор ей помог прижаться к стене еще сильнее. Удар молота был очень коротким — в таком узком коридоре было сильно не развернуться, но это все равно был удар гнома — он вдавил Тень в камни, после чего тварь начала сползать по стене вниз, упокоенная окончательно.

Не давай второму узнику подняться, Бодор наступил на его голову и добил ударом молота сверху.

Бестолку. Он упокоил полдюжины, но впереди него коридор был запружен желающими до него добраться.

Твари не ели, не пили. Не имели желаний и цели. Твари только убивали. Все живое, все, что ходило или ползало. Согласно легендам, иногда — лишь иногда, некоторым из них черный маг мог оставлять душу — и Теням с душой давалось задание. Количество врагов, которые они должны были отправить на тот свет, прежде чем найдут покой.

Бодор отступил за злополучный завал, который разобрал незадолго до этого. Теперь он знал, что делать дальше.

Проход через завал оставался нешироким. Первой же твари, полезшей за ним, он размозжил череп, заперев остальных за завалом, после чего огляделся. Он искал камни, те камни, которые помогли бы ему. Он не был магом, но был гномом, и мог заставить воевать за себя гору.

Сначала преследователи пытались протолкнуться вперед, но Бодор остановил еще одну Тень, окончательно завалив проход гниющими останками. Хорошая идея, только эти трупы были так стары, что, как только лишались магической подпитки, расползались прямо на глазах. Превращались в жижу, утекающую сквозь камни. Каждая остановленная Тень позволяла загородить проход на десять-двадцать вздохов, не больше.

Работа его ждала ювелирная, если он хотел сделать ее правильно, поэтому гном не торопился. Еще четыре Тени истаяли в проходе, прежде чем он ударил по стене коридора в выбранном им месте. Чуть приостановился, и ударил еще, на этот раз послабее. После чего отступил назад, сразу на десяток шагов, давая теням возможность тут же заполонить оставшееся пространство.

Он отступал, убивая призраков одного за другим, только тех из них, которые слишком уж сильно рвались вперед. Время от времени находя нужные ему места и ударяя по ним молотом.

Большинство призраков было выше гнома. Но в какой-то момент, в относительно длинной и прямой части коридора, он оказался на небольшом пригорке. Это позволило ему взглянуть вперед, рассмотреть своих преследователей чуть сверху. Коридор был запружен. Он видел сотни Теней, пытающихся до него добраться. Он должен был ощутить ужас, но вместо него почувствовал лишь гордость. Представил себе свою собственную гордость, когда легенда об этом дне будет рассказываться кем-то из его родичей, а он будет сидеть, молча и горделиво, иногда лишь кивая и говоря «да, так и было». Именно таким он запомнил своего прадеда, ныне покойного, когда рассказывалась легенда о Семи Волшебных Самоцветах. Так и надо будет рассказать. Высокий гном на пригорке, выставивший свой боевой молот навстречу тысячам тварей, мечтающих добраться до поселений его рода, его клана, его короля.

Три твари дернулись вперед одновременно. Одна из них споткнулась, повалившись на пол, однако это не остановило остальных. Они просто использовали своего подельника в качестве настила, и кинулись на гнома. Бодор успел остановить одну резким тычком молота.

Ему пришлось выставить руку со свечей, чтобы не позволить второй Тени взгромоздиться на него. Огонек свечи ткнулся в клочья одежды Тени и потух. Бодор тут же отступил еще на несколько шагов назад. Он еще помнил место, тот кусок гранита на стене, который был его следующей целью. Поэтому он вслепую ударил молотом по стене, почувствовал по звуку, что попал, и только после этого отступил еще дальше.

Нащупал на поясе кирку и взял ее, на сей раз в левую руку.

Подогнул колени и набычился, теперь в полной темноте. Теперь он не пытался что-то увидеть, но пытался услышать. Малейший шорох помог бы ему при отсутствии света.

Ему нельзя было больше отступать. Ему придется стоять здесь и ждать. Это место было самым удобным для схватки, так что ему повезло.

Заслышав шорох, он вслепую махнул киркой. Он не пытался достать до врага. Кирка ударила в тот кусок стены, у которого он специально остановился, выбив из него сноп ярких искр. В короткой вспышке Бодор увидел ближайшие Тени и пошел вперед. Сделал три коротких удара, и снова отступил на несколько шагов назад, как маятник.

Вновь ударил по стене, оценил обстановку в короткой вспышке, и снова качнулся вперед.

Ему пришлось повторить этот маневр несколько раз, прежде чем из глубин горы, от того места, где он первый раз ударил по стене, донесся звук.

Гора вздохнула, на этот раз всерьез.

Обвал начался ровно там, где Бодор его и планировал. Он не мог это видеть, но он чувствовал камень, чувствовал родную гору и ощущал, что обвал начался там, у завала.

Он специально растянул расстояния от первого обвала до того места, где сейчас стоял, как можно больше. Надеялся, что в его подгорной ловушке останутся все Тени узников. Негоже им разгуливать по владениям его короля.

Первый обвал породил второй. Второй только ждал дополнительного толчка. Потом третий, четвертый, пятый.

Бодор ударил киркой по стене и во вспышке искр отметил, как замерли тени, грохот заставил испугаться даже неживых.

Обвал превратился в непрерывную волну, неумолимо приближающуюся к гному. Опасный момент, но Бодор знал, что не ошибся. Ему нельзя было отступать. Последние Тени должны были быть остановлены именно здесь.

Еще сноп искр. Тени бежали, бежали на него всей лавиной, погоняемые сзади оседающим потолком, падающими камнями и грохотом. Одна за другой исчезали под завалами, и магических тварей с каждым мгновением становилось все меньше.

Его достал самый кончик этой лавины, последняя дюжина Теней. Падение камней остановилось лишь в шагах от него, но гном оказался погребенным под копошащимися телами немертвых. И тогда ему впервые подумалось, что это может оказаться его последний бой.

Он колотил руками, ногами, бил коленями и локтями, обливался трупной жижей упокоенных Теней, захлебывался от зловония.

Прошла вечность, прежде чем он сумел выбраться из-под последних трупов и зажечь запасную свечу. Его битва закончилась, его легенда дописана.

В принципе, размен получился неплохой. Название легенды сменилось с «как Бодор, строитель лестницы тысячи ступеней, нашел гнездо с драгоценными камнями» на «как Бодор, строитель лестницы стражей Девятой крепости, завалил монстров в подземелье». Или, по-простому: «Бодор — запиратель чудовищ»?

Окрестности Бухты Туманов. Одномачтовая рыбацкая шхуна «Перышко»

Мугра радовался, что наконец-то сумел выбраться в открытое море. Много времени прошло, прежде чем ему удалось вообще вновь добраться до южного берега. Да и в предыдущий раз было не до морских прогулок. Все как-то ограничилось бегом по прибрежным лесам.

Поэтому, когда в этот сезон Локо повернулся к нему лицом и его послали с инспекцией в крепость Бухты Туманов, он действительно обрадовался. Давно он не был на море, очень давно.

В итоге, прибыв сюда ранней весной, воин Мугра по кличке Волк неожиданно понял, что на море он попадет не скоро. Не то, чтобы крепость была в запустении. Однако для воина, прошедшего несколько серьезных осад, участвовавшего во всех сражениях королевства от западных до восточных его границ, — да, оборона крепости нуждалась в серьезном улучшении.

За лето он успел поработать с каменщиками. Полностью перекроить верхушки двух башен — тех, что смотрели на море. Башни строили уже без присмотра мастера Урцилла, и это сразу чувствовалось.

Успел полностью перетряхнуть подвалы замка, сильно изменив содержимое запасов продовольствия, которые там находились. С ним пытались спорить, но спорить с личным посланником короля было сложно. Тем более на предмет того, что важнее хранить в «военных» погребах — вино или зерно и муку. Чувствовалось, что люди, занимающиеся заготовкой, ни разу не находились в осажденной крепости. Не в тот момент, когда начинала заканчиваться еда и казалось, что осаждающие могут брать оголодавших защитников голыми руками.

Дел было по горло. Но в какой-то момент стало понятно, что со дня на день придется возвращаться. Ему дали только одни сезон, чтобы разобраться с обороной Бухты Туманов. Не больше. Именно тогда он и решил все же выйти в море, хоть на денек. Боевых кораблей в бухте не было, только торговые начали заходить, пока еще с опаской, в новый порт.

Но торговцы, если уж отчаливают от пристани, то уходят далеко, так что ему это не подходило.

Вместо этого Мугра вышел в море с рыбаками. Хоть ненадолго — всего на день, но он хотел почувствовать качающуюся палубу под своими ногами и увидеть, как ветер надувает парус над ним.

Рыбацкая шлюпка была та еще развалина. На ней умещалось дюжина рыбаков, но даже это был перебор. Лодка скрипела, раскачивалась и даже Мугре, привыкшему к морю, все время казалось, что она вот-вот начнет разваливаться прямо под ними. «Перышко» было то еще. Надо было придумать ведь название для такой развалины.

Они вышли в море затемно. Улов был так себе, Мугра видел, что рыбаки не очень довольны, но и не расстроены. Средний улов. И не похвастаешься как следует, но и жаловаться вроде как не на что — вполне достаточно рыбы, чтобы не стыдно было возвращаться.

Один раз они видели хороший косяк, рыба выпрыгивала из воды — так много ее было. Но косяк шел с подветренной стороны, да и ветер был не ахти. Поэтому, пока они делали галс за галсом, рыба ушла.

Теперь они возвращались. Берег еще только намечался на горизонте, в дымке было ничего не разглядеть, да и начинало постепенно темнеть. Но рыбаки были спокойны. Шлюпка медленно приближалась к берегу, рыбаки как будто ждали чего-то.

— Сейчас зажгут маяк, — пояснил капитан Волку. — Они его всегда зажигают, как только темнеет. Идти будет проще. Где-то там.

Старик показал на одному ему ведомую точку берега, где, как он был уверен, скоро должен был проявить себя маяк.

Шлюпку закачало.

Мугра удивленно оглянулся. Волны слабо бились о шлюпку. Да и не наблюдалось больших волн, наступило вечернее затишье.

Казалось, что в шлюпку ударилась большая аморфная рыба, недостаточно твердая, чтобы развалить посудину на части, но достаточно большая, чтобы серьезно ее встряхнуть.

Капитан озирался вместе с ним, из чего легко было сделать вывод, что старик тоже ничего не понимает.

Шлюпку качнуло снова, на этот раз резче. После повторения стало понятно, что ничего общего с волнами эти качки не имеют. Что-то схватило их снизу, схватило и трясло.

Рыбаки озирались во все стороны. Кто-то схватился за багор, кто-то разворачивал парус резче к ветру, чтобы разогнать суденышко.

Капитан лишь крепче схватился за штурвал.

— Зацепились за водоросли? — чуть ли не с надеждой спросил он.

И в этот момент шлюпку дернуло по-настоящему сильно. Несколько рыбаков вылетело за борт. Кто-то кинулся на помощь. В воду полетели спасательные круги.

Мугра осматривался, не участвуя в суматохе. Именно поэтому он первым заметил щупальце, лишь ненамного высунувшееся из воды. И тут же рыбак, барахтающийся среди волн, беззвучно ушел под воду. Он даже не успел вскрикнуть — настолько быстрым был рывок.

— Это спрут! — крикнул Мугра остальным. — Или осьминог. Какая-то огромная тварь под нами. Быстрее из воды!

Рыбаки, и в лодке, и в воде, засуетились еще сильнее. Но их старания пропали даром — шлюпку всколыхнуло еще раз — почти также сильно, как и в предыдущий. За борт полетело еще несколько людей — теперь почти половина оказалась в воде. Мачта подломилась и начала заваливаться набок, еще больше раскачивая шлюпку.

— Течь в трюме! — крикнул один из рыбаков.

Только сейчас, когда лодка начала тонуть, чудовище показалось на поверхности. Из воды на несколько мгновений вынырнул глаз, находящийся на длинном змеином теле. Хуже того, вокруг этого глаза, расположенного, похоже, прямо около рта подводной твари, шевелилось множество щупалец. Достаточно больших, чтобы утащить человека под воду — поближе к жадному рту.

Исходя из размеров глаза, можно было только догадываться, какой длины была эта тварь. Но, в любом случае, достаточно длинной, чтобы внушать ужас.

— Зрячий Глубинник, — отрешенно сказал старик. — Тот самый, кого Нелимидиус, наш покровитель, убил однажды в самой глубокой морской пучине.

— Если Нэл его убил, — то что эта тварь делать здесь? — зло спросил Мугра. Шлюпка тонула все быстрее. Чудовище то и дело выныривало из воды, но только для того, чтобы схватить щупальцами еще одного рыбака и подтащить его поближе к жадному рту. При этом оно как будто смаковало свою еду — каждый рыбак удостаивался длинного внимательного взгляда огромного глаза, прежде чем отправлялся в пасть.

— Боги бессмертны, — бесстрастно сказал капитан. — И их враги тоже. Их можно лишь выкинуть из нашего мира на какое-то время.

— Посмотрим, — хмуро ответил Мугра. Он был единственным, у кого было настоящее оружие на тонущем судне, и наступало время об этом вспомнить.

Последний моряк, оказавшийся у пасти чудовища, все еще пытался сопротивляться. В его руке сверкнул большой рыбацкий нож. Щупальце, которое только что подтаскивало парня на рассмотрение глазу, оказалось почти полностью перерубленным. В какой-то момент рыбак оказался в воздухе, свободным.



Но храбреца это не спасло. Он даже не успел коснуться воды, как его перехватили два других отростка. На этот раз чудовище не растягивало удовольствие — щупальца разорвали парня пополам, глаз лишь бегло посмотрел на каждую оставшуюся часть — и остатки рыбака отправились туда же, куда и все предыдущие — в жадную разинутую пасть.

Судно тонуло. Пятеро рыбаков, удержавшихся на борту, даже не пытались что-либо сделать. Капитан и Волк по-прежнему стояли у штурвала.

— Хорошее было суденышко. Долго кормило семью. — Старик ласково погладил штурвал. — Уходи, воин. Сейчас мы уйдем под воду, и посудина потянет за собой всех, кто окажется поблизости.

— А ты? — машинально спросил Мугра.

— А я капитан. Да и не уйти мне. Возраст не тот. Даже до берега не дотяну, хотя до него и рукой подать. Уходи, я сказал.

Мугра лишь кивнул, тронул ладонью штурвал тонущего судна и рванулся вперед. Слегка, насколько позволила палуба, разбежался и прыгнул.

Глубинник не торопился. Судя по всему, чудовище решило дождаться, когда судно утонет само, чтобы затем неторопливо, смакуя, доесть свою добычу.

Мугра, резко загребая, поплыл к берегу. Еще пара рыбаков последовало за ним, оставив судно. Шлюпке оставалось минута-другая — не больше, и надо было скорее убираться от нее подальше.

Чудовище то и дело на короткое время выныривало на поверхность, чтобы проверить, как обстоят дела с его добычей. Поэтому попытка побега была замечена моментально. К сожалению, в планы Одноглазого отпускать кого-либо не входило.

Судя по всему, Глубинник поднырнул посильнее, разогнался, и лишь после этого напал. Одного из рыбаков подбросило высоко в воздух. Упал он сразу в широко разинутую пасть. Зрячий, по всей видимости, не любил однообразия при поглощении пищи. Этого рыбака он сожрал даже без помощи своих щупалец.

Мугра приготовился. Их было всего двое — он и последний плывущий рядом рыбак, так что шансы, что ему придется оказаться следующим, были велики.

Глубинник потерял скорость, поэтому столь же эффектно, как предыдущий, заглотить следующий кусок у него не получилось. Он зацепил Волка щупальцем и немного приподнял над водой.

Это было ошибкой. Возможно, глаз Зрячего лучше видел в воздухе, чем в воде, что было странно. Но почему-то он предпочитал рассматривать жертв именно над водой. Кто знает, о чем думали боги, создавая это чудовище.

Хотя возможно, даже боги здесь были не при чем. Таких отвратительных существ не стали бы создавать наши боги, Мугра был уверен. Наоборот, боги могли на них только охотиться.

Тем не менее, поднять воина надо водой было ошибкой. В воздухе тут же свистнула катана, и змея лишилась еще одного щупальца. Трюк с перехватом не прошел. В тот самый миг, когда Волк оказался в воздухе, Мугра успел метнуть два стилета прямо в надвигающийся огромный глаз.

Промахнуться было трудно.

Впервые, возможно за сотни лет. Кто-то сделал Глубиннику больно. Казалось, что море вспенилось вокруг схватки, и чудовище впервые показало себя если и не целиком, то большую часть своего змеиного тела.

Змея была локтей в полсотни длиной. Это тело явно не было рассчитано на то, чтобы просто нападать на простых моряков. Тварь привыкла к схваткам в глубине, с огромными морскими рыбами, существующими только в пучине, и, скорее всего, просто душила их в своих объятиях. А щупальца использовала только для того, чтобы иногда закусывать рыбешкой помельче. Или рыбаками.

Но Глубиннику место на глубине, и что он делал на поверхности, да еще и неподалеку от берега, оставалось неясным. И не то чтобы Волк собирался прямо сейчас начинать над этим размышлять.

Глаз был цел, хотя из ран, оставленных стилетами, что-то вытекало. Но чудовище могло отлично видеть своего обидчика. В сумерках Мугра успел увидеть несколько колец, которые скрутило под водой — кольцо за кольцом, глубже и глубже.

Кольца медленно сжались, и, как пружина, моментально разошлись. Образовавшийся водоворот тут же утянул Мугру на глубину. Он успел сделать только глоток воздуха, прежде чем вода поглотила его.

Волку совсем не хотелось оказаться на глубине в поле зрения глаза Глубинника, в зоне досягаемости его щупалец. Поэтому он попробовал зацепиться за тело змеи, как можно ближе к «голове». Рука тут же соскользнула, удержаться было не за что.

Вторую попытку воин сделал уже с кинжалом в руке. На этот раз уцепиться удалось. Причем по отсутствию малейших изменений в поведении Глубинника, укол кинжалом тот даже не почувствовал.

Но чудовище кругами уходило вглубь, так что маленькая победа Мугры казалась весьма сомнительной.

Волк перехватил катану обратным хватом и вонзил ее в скользкое тело змеи. Оружие вошло ненамного глубже кинжала — шкура была не только толстой, но и прочной. Чуть повернул, качнул вперед-назад, чтобы расширить рану и надавил еще раз, отыграв еще пару ладоней. Повторил. С третьей попытки его усилия увенчались некоторым успехом — катана провалилась внутрь Глубинника после нажима по самую рукоятку.

Чудовище наконец заметило, что происходит что-то, не входящее в его планы. «Голова» извернулась, в попытке достать воина, одно из Щупалец почти дотянулось до головы Мугры, остановившись лишь в паре локтей. Тело змеи было гибким, но недостаточно, чтобы сворачиваться в столь маленькие кольца.

Мугра сделал несколько движений, как будто пытался распилить пробитую шкуру. Получалось плохо — катана явно была не предназначена для такой работы. Но все же рана все расширялась, из нее начало вытекать что-то, отдаленно напоминающее кровь.

Вытекать и быстро развеиваться в воде, делая окружающий подводный мир еще темнее. Глубинник по-прежнему устремлялся к себе домой, в пучину, и видимость с каждым мгновением становилась все хуже и хуже.

Мугра выдернул сначала катану, а затем кинжал, успев засунуть катану в ножны. Кое-как оттолкнулся от скользящего в воде змеиного тела, и устремился наверх.

Грудь сдавливало все больше. Все больше хотелось вдохнуть, хотя бы воды. В воде ведь тоже должно быть хоть немного воздуха. Или, по крайней мере, она заполнит легкие и они перестанут так болеть, так требовать воздухе.

Он успел подняться лишь на дюжину локтей. Чудовище отнюдь не собиралось так скоро отпускать своего обидчика.

Наконец-то Мугра увидел хвост Глубинника. Почему то он так и предполагал, что тот будет раздвоенным, с острыми шипами на конце каждого ответвления.

Этим хвостом Зрячий попытался ударить Волка. Ему удалось увернуться и ударить кинжалом в ответ. Так, что кинжал прочно застрял в самом кончике хвоста, всего в локте от выглядящих устрашающе шипов.

Хвост начал мотаться из стороны в сторону — чудовище пыталось сбросить с себя противника. Скорее всего, хвост был чувствительным местом, поэтому оно действовало инстинктивно, дергаясь всем телом, не пытаясь использовать щупальца на голове.

Хвост мотался, резко меняя направление, выбивая остатки воздуха из легких Волка. Но он не мог просто так сдаться — у него просто не было времени на еще одну попытку. Выдернув катану, без замаха — бесполезного в воде — воин перерубил самый кончик одного хвоста, оставив Глубинника с одним лишь шипом.

Что-то действительно было на хвосте у Зрячего. Что-то, даже более болезненное и чувствительное, чем глаз. Тело змеи начало сжиматься и разжиматься, хвост начал мотаться с такой скоростью, что удержаться на нем стало невозможно.

Мугре лишь удалось уловить момент, когда хвост мотнулся в нужную ему сторону — к поверхности, и отпустить кинжал. Этот бой пока не забрал его жизнь, но и так стоил ему достаточно дорого — стилеты, кинжал. А ведь он еще не был закончен.

Он постарался вполне воспользоваться помощью, и что есть силы поплыл наверх. Легкие непросто горели, они разрывались от боли. Наступало самое время для того, чтобы умереть. Как раз тот смутный, трудно ощутимый баланс между жизнью и смертью, находясь на котором, воин может оценить, насколько он хочет продолжать жить и сражаться. Потому что сейчас уже проще было умереть. Проще, легче, красивее и быстрее.

Но Мугра держался. Наверное, его воля к жизни пока что оказывалась слегка сильнее, чтобы сломить ее простым недостатком воздуха.

Он вынырнул на поверхность лишь для того, чтобы глотнуть воздуха. Вокруг все больше темнело. Но в целом — практически ничего не изменилось. Даже судно, чуть в стороне, еще не затонуло полностью — начиная уходить вниз, разгоняясь, только сейчас.

Весь бой в пучине длился не более нескольких минут, но недостаток воздуха сделал его самым длинным в истории Мугры.

Он дышал, оглядываясь. Как только в его легкие начал попадать воздух, к нему слегка вернулась ясность мыслей. Бой еще не был закончен. Ему надо было на глубину. Догнать врага Нэла и добить. Конечно, слегка грешно оставлять богов без работы, но воин не думал, что покровитель моряков обидится.

Мугра еще раз посмотрел на быстро уходящее вниз судно.

— Воронка, говорите? — задумчиво шепнул он и поплыл к месту крушения.

Он подплыл к месту крушения как раз вовремя. Судно с чмокающим звуком быстро ушло под воду, и Мугра предпочел пока не думать о судьбе капитана. Образовавшаяся воронка быстро загребала на глубину все, что оказывалось поблизости.

Первые два круга Волк прокатился относительно спокойно, опустившись всего не три-четыре локтя ниже уровня моря, и успев дополнительно прокачать легкие свежим воздухом. Потом воронка показала свою мощь во всей красе.

Его крутило так, что он не раз успел пожалеть, что решился оседлать порождение стихии. В тот момент, когда сила водоворота начала ослабевать, Мугра дернулся в сторону, избавляясь от помощи стихии.

Водоворот «подбросил» его локтей на сорок в глубину, сэкономив ему силы, время, а значит — и воздух.

И этого оказалось достаточно, потому что Глубинник тоже не собирался сдаваться. Мугра успел разглядеть смутную тень, устремившуюся ему навстречу. Глубинник, справившись с болью, возвращался на поверхность, за ним.

Этот бой был скоротечен и закончился так, как ни ожидала ни одна из сторон.

Глубинник получил еще десяток неглубоких ран в своей шкуре, лишился еще полудюжины щупалец. Мугра несколько раз оказывался прямо у разинутого рта чудовища, но раз за разом ему удавалось ускользнуть.

Они сражались в кромешной тьме, хотя было непонятно — ночь ли наступила наверху, или вода так потемнела от крови Глубинника.

Но бой закончился не этим. Мугре пришлось бы исполосовать Зрячего вдоль и поперек, а потом еще и подождать денек-другой, чтобы дождаться смерти морского врага. Скорее всего, он погиб бы раньше.

Но он увидел — увидел даже в сгущающемся мраке — серебристые тела, хищно приближающиеся к месту схватки. Наверное, он был первым моряком, обрадовавшимся появлению акул рядом с собой. Привлеченные запахом крови, акулы потеряли голову. И им неважны были размеры добычи. И они готовы были вырывать куски плоти хоть у глубинных чудовищ, хоть у врагов самих богов, когда кровь растворялась в воде.

Все, что оставалось Мугре — это не попасть на пиршество в качестве блюда. Он вынырнул, а акулы еще рвали тело его врага, а потом и менее удачливых сородичей, которых Глубинник успел достать своими щупальцами. Воин не видел этого, но чувствовал.

На море стало достаточно темно, и звезды появлялись одна за другой на небе.

Трое рыбаков вдалеке изо всех сил спешили к столь близкому и желанному берегу.

Мугра видел их очень хорошо, ведь они плыли прямо в дорожке света, идущей от зажженного маяка Бухты Туманов.

Правила найма

Рем прибыл в королевские владения у слияния Быстрой и Страты ближе к вечеру. За те несколько лет, прошедших с момента, когда он и его друзья были в этих местах в последний раз, поменялось почти все.

Здесь выстроили целый городок. На месте лагеря, где когда-то муштровали Рея, теперь располагался целый комплекс бараков, отлично оборудованных арен со зрительскими местами, стрельбищ для лучников, чучел для упражнений с мечом.

— Не слишком ли здесь… — Рем помялся, пытаясь сообразить, какое слово лучше употребить, чтобы никого не обидеть, — … комфортно.

Его собеседник громко расхохотался:

— Помню, помню, как вы таскали бревна для каждого упражнения. Но, мастер-мечник, здесь теперь проходят только краткие курсы. Присылают бойцов с границ, лишь на одну зиму, они прибывают ранней осенью и уходят отсюда поздней весной, после финальных испытаний. Мы же не хотим обескровить заставы на границах и пограничных баронов. Все равно зимой для ратников работы мало. Даже если кто-нибудь и захотел бы, неважно — серьезную заварушку зимой не устроить.

Мы не формируем из них элиту. Просто отправляем обратно в надежде, что хоть чему-то они научились. А здесь — на лето здесь остаются только лучшие. Те, кто прошел весенний фестиваль. Как всегда — пара-тройка человек на сотню. И вот они готовятся к службе в личной гвардии короля.

Поэтому пусть прибывающим сюда каждую осень не нужно будет заново строить бараки. Не для них. Нам бы и так — хоть чему-нибудь их толком научить за несколько месяцев.

— А гвардейцы? — Рем стоял на невысокой, в рост, трибуне и осматривал каждую деталь того места, которое в свое время стало его пристанищем и местом учебы.

— А что гвардейцы? Будущие гвардейцы остаются здесь на жаркий период. Понимают за лето, что все еще только начинается, в чем им активно помогают сержанты, после этого — со следующей осени, переходят в подчинение королевской гвардии, где и несут дальнейшую службу. Там им тоже нелегко приходится, но этот лагерь они вспоминают с содроганием.

— И есть еще один отбор… — подсказал продолжение Рем.

— Есть, мастер-мечник, конечно есть. — Та группа, которая выбирается среди гвардейцев на осеннем фестивале, и приходит к вам, под стены Девятой, чтобы нести службу на отдаленной границе и попасть под наставничество лучших мечей королевства.

— Ну не лучших… — скромно поправил Рем.

— Хорошо, одних из самых лучших. Только, чтобы не спорить с Вами, мастер-мечник.

— Когда будет готова следующая группа? Я готов вернуться за ними, как только они будут готовы выдвигаться.

— Конечно, мастер Рем. — Сержант слегка поклонился. Я вполне допускаю, что у вас есть значительно более важные дела, чем находится в нашем скромном лагере. Однако… если мастер мечник позволит — завтра у нас очень интересный день…

Рем поощряюще приподнял одну бровь, и сержант продолжил:

— Почти все новобранцы прибыли, и завтра, до обеда, первичный отбор. Он не жесткий, мы снизили планку, вы же помните, что наша задача — повысить общий уровень мастерства, а не сформировать элиту. Но все же, первичный отбор проходит только две трети.

— Во второй половине дня начинается кое-что поинтересней. Будущие гвардейцы будут соревноваться за право отправиться на финальное обучение в Девятую крепость. Я понимаю, конечно, что мастеру-мечнику могут оказаться неинтересными наши мелкие соревнования, но ваша группа… вы сможете сами увидеть, кто в нее попадет.

— Бросьте, Рейнольд. Я вам не какой-нибудь вельможа. Так что не обращайтесь ко мне так. Конечно, мне очень интересно будет на все это взглянуть. И я вполне могу потратить лишний день на то, чтобы насладиться этими зрелищами.

* * *

Первая половина дня показалась Рему несколько скучноватой. Конечно, он успешно боролся с зевотой, но рутина оставалась рутиной. Самая важная составляющая воинской службы — рутина — главенствовала всю первую половину дня. Сержанты были великолепны в этом отношении. Уж что — что, а раз за разом повторять одни и те же упражнения, проверить сотни и сотни вновь прибывших, одного за другим, по одним и тем же параметрам, — для этого необходим был определенный склад характера, который был только у кадровых сержантов.

Дюжина стрел в мишень. Учебный бой на мечах. Дюжина стрел в мишень, учебный бой на мечах. Раз за разом, группа за группой, одно и то же.

С другой стороны, сержанты лагеря перелопатили за полдня больше двух тысяч прибывших, и, надо отдать должное, сделали это качественно.

— Скажете что-нибудь тем, кого мы оставили? — спросил Рейнольд, когда двенадцать сотен бойцов выстроились на плацу. Первичный отбор, как и раньше, проводили в провинциях, но все равно — сержанты в лагере в последние пару лет предпочитали дополнительные тесты и повторный отсев, чтобы не тратить зимний сезон понапрасну и не бросать зерна в неблагодатную почву.

Тем более, что обучение в лагере стало крайне популярным. И не только среди вояк на границах. Эрлы и бароны все чаще пытались запихнуть на зимний сезон воинов из своих отрядов. Даже те эрлы, границы владений которых лежали очень далеко от границ королевства.

А когда прошел слух, что сержантов, осуществляющих отбор на местах, начали активно подкупать, лишь бы провести в лагерь своих людей, дополнительная проверка стала необходимостью.

— Нет, — мотнул головой Рем, — попробую отсидеться, если Вы позволите.

— Да конечно, мастер-мечник, — покладисто согласился сержант.

Он произнес короткую приветственную речь новой смене лагеря. Все ждали главного события. В другое время на этот осенний отбор мог прибыть принц. На нем часто присутствовали эрлы. На нем почти всегда, как и сегодня, бывали представители пограничных крепостей. По одной простой причине — победителей, которые отправятся с Ремом, будет не больше двух десятков. А достойных воинов — лишь немного отстающих от них по умениям — значительно больше. Многие, особенно те, кому приходилось регулярно вступать в пограничные стычки, всеми правдами и неправдами, пытались заполучить этих воинов.

Хотя это и противоречило правилам. Воины должны были возвращаться в те гарнизоны, откуда они прибыли. Прошедшие летний лагерь — в гвардию. Так, чаще всего, и было. Но не всегда.

Самое популярное событие осени.

Но на этот раз принца Грегора на церемонии не было. Принц готовился к коронации. Не было ни принца, ни знати. Вся знать сейчас собиралась в столице, чтобы присягнуть на верность новому королю.

Но все равно, зрителей хватало. Почти две тысячи воинов, только что проходивших проверки. Почти все, даже те, кто их не прошел, остались, чтобы посмотреть на представление второй части дня. Несколько сотен нанимателей из различных частей королевства. Некоторые прибыли в лагерь только для того, чтобы насладиться зрелищем учебного ристалища. Сейчас осенние состязания в лагере считались самым интересным «представлением» если не всего года, то уж осени — точно.

— Мастер-мечник не хочет слегка перекусить? — сержант был сама любезность. — Подготовка плаца, стрельбищ и арен займет некоторое время.

— Конечно, мастер. С удовольствием, если вы составите мне компанию.


На первое место поставили стрельбу.

Один из сержантов, взявший на себя роль глашатая, громко выкрикивал правила, в основном создавая антураж для мелкой знати, которой было немало среди зрителей. Правила были достаточно просты, и, наверное, любой воин в королевстве знал их наизусть.

Любой, кто хоть сколько-нибудь интересовался воинским ремеслом.

Сначала выпустить дюжину стрел из обычного длинного лука. Двести шагов. Из двух сотен, проведших в лагере это лето, по результатам — два десятка будут отброшены сразу. С последними, худшими очками. Остальные — возьмутся за арбалеты.

Выпустить дюжину болтов. Сто шагов. Результаты вновь посчитают — и еще два десятка останутся в гвардии. Исключение последней десятины — так назвали это правило. Они знали требование Девятой крепости — как бы ты ни был хорош с мечом (или с чем бы то ни было, что ты считаешь своим главным оружием), но ты всегда должен умело управляться и с другим оружием.

И только после этого — главное зрелище — состязания мечников. Они будут идти долго, оставшиеся сто шестьдесят воинов разделят на случайные десятки — и только пятеро из десяти пройдут во второй круг. Успев провести десять поединков или меньше, если одержат пять побед.

Оставшихся вновь поделят — теперь на восемь групп, и, вновь, в следующий круг пройдут только половина из них.

Последние сорок потратят оставшееся внимание зрителей, проведя финальную часть турнира. Двадцать два поражения — и ты носишь гордое имя гвардейца. Меньше — и идешь простым воином под стены Девятой. Полторы дюжины, восемнадцать бойцов, уйдут на запад вместе с мастером-мечником.

«Было бы за что биться, — слегка лукавя, подумал про себя Рем. — Скука, леса и орки».

Но воины королевства в последнее время почему-то считали, что биться есть за что. И что служба в Девятой крепости даже почетней службы в гвардии короля. По крайней мере, так считали те, кто умел держать в руке меч, а у остальных шансов служить в Девятой все равно было немного.

Мишеней для лука установили много, сразу полсотни. Так что первой части мероприятия опасность быть растянутой не грозила.

Когда первая четверть вышла на рубеж, гомон среди зрителей начал затихать. Соревнование начиналось. Рем посмотрел на будущую королевскую гвардию и удивился, насколько далеко он ушел вперед в воинском мастерстве. Он думал не о том, насколько сильнее в бою окажется, чем любой из соревнующихся, нет. Он просто посмотрел на молодых парней и видел, кто чего стоит. Умение, которого раньше он за собой не замечал.

Кто-то излишне неуклюже держал лук. Кто-то неаккуратно упаковал колчан — стрелы будет неудобно доставать, и есть шанс замешкаться. Другой чуть сгорбился и видно, что его стрелам будет недоставать силы, потому что они будут запущены на одних лишь мышцах. Рем знал, что лучник сам должен быть такой же, как и его лук — тело, которое можно сжать и распрямить, высвободив огромную таившуюся в нем силу. Ту силу, которая не в мышцах, ту — которую подарили боги. И мышцы тут оказывались совершенно не причем.

Вот тот, третий слева на рубеже, чуть повернул голову и приподнял подбородок. Увидев это, Рем неожиданно осознал, что только что сделал такое же движение. Подставил щеку легкому ветру слева, пытаясь точнее уловить его силу, оценить, насколько ровно он будет дуть.

Хороший лучник. Начинал тренироваться совершенно точно не в лагере. Возможно, вообще не выпускал лук с детства. На рейнджера не похож, слишком загорелое лицо — такое не получишь за один сезон, а рейнджеры редко подставляют голову солнцу. Скорее — с восточных окраин, оттуда, где когда-то служил Рем.

И так, одного за другим, мечник оценил всех, вышедших на рубеж. Если бы кто-то принял у него ставки — дилер бы разорился.

— Вы разобрались с тотализатором, Рейнольд?

— Да как вам сказать, мастер-мечник, — с неуверенностью в голосе ответил сержант. — Наиболее очевидных дилеров мы прикрыли. Любого, кого поймаем, будет ждать или крупный штраф, или тюрьма, если он не захочет платить. Но…

— Но что?

— … Но я вижу иногда странное движение на трибунах знати. Там, где не устроишь повальную облаву. Или вижу здесь лица столичных вельмож, которых сложно упрекнуть в любви к ратному мастерству. А они раз за разом приезжают на фестиваль. Или вот еще, — в последнее время у нас, под самыми разными предлогами, выясняют имена всех соревнующихся. Конечно, это могут быть лишь мои пустые домыслы, но думается, что кто-то всё же принимает ставки.

— Ну и ладно, — успокоил его Рем. — Это не самое худшее из того, с чем нам приходится иметь дело.

— Меня беспокоит, что кто-то из ратников может сдать бой по заказу. Заработать деньжат, а мы не увидим настоящего победителя.

— Пусть это точно вас не беспокоит, уважаемый сержант, — ответил ему Рем. — Если ратник будет готов за деньги проиграть бой, то он точно не лучший и точно не нужен в Девятой.

Сержант согласно наклонил голову. Внизу, на рубеже, выкрикнули команду.

У каждого лучника была дюжина стрел и две минуты. Огромные песочные часы, которые по такому случаю вынесли на стрельбище и поставили рядом с гонгом, только что перевернули. Песок посыпался, и первые стрелы улетели в мишени.

— Не многовато времени? — спросил Рем к концу первой минуты. Когда увидел, что многие лучники выпустили большую часть стрел.

— Мы их не торопим, — пожал плечами сержант. — Лишь бы кто-то совсем не стал медлить. Медлительные обычно все равно самые худшие стрелки. Так что если он не успел к концу второй минуты выпустить все стрелы, то подсчет идет только по тем, что он выпустил. Но, даже если этого не учитывать, я еще не видел ни одного, у которого и средний результат был бы лучше.

За яблочко на этих мишенях давали двенадцать очков. За внутренний круг — десять, и так далее. Идеальный лучник, таким образом, мог набрать сто сорок четыре очка, дюжину дюжин. Идеальных в первой группе не оказалось, лучшим стал тот самый ловец ветра с левого фланга, выбивший сто шестнадцать.

А кое-кто, с наихудшими результатами, уже понуро отходил в сторону. Они еще не проиграли, надо было дождаться результатов остальных групп. Но надежды на то, что в них стрелки окажутся еще хуже, было немного.

— Назовите мне имя победителя, сержант.

— Да, мастер Рем. Его зовут Роан, имя отца неизвестно. Сирота, как всегда, приютился в одной из восточных крепостей. Последние годы служил на охране торговых маршрутов в степях.

Рем молча кивнул. Парня стоило приметить, хотя делать выводы было еще рано.

— Слабый средний результат, не находите, мастер-сержант?

— Нормальный, — не согласился Рейнольд. — Не забывайте, мастер-мечник, что мы собираем новых людей теперь каждый год. Никого не берем дважды. Вы были сливками, который наш принц, а теперь уже король, снял один раз. Королевство у нас, знаете ли, не переполнено одаренными стрелками и воинами от рождения.

Рем поднял ладони, защищаясь:

— Извините, мастер-сержант, я отнюдь не хотел вас обидеть, отнюдь. Вы абсолютно правы, тем более и это результат очень неплох.

— Я и не обиделся, мой мастер. — Рейнольд слегка поклонился. — Я и сам бы хотел видеть здесь сплошные юные дарования. Но мы имеем то, что имеем.

— Это так, — согласился Рем.

Вторая волна тем временем заканчивала стрельбу. Лучший результат в ней оказался хуже на несколько очков. Зато средний — чуть выше.

Третья и четвертая мало чем отличалась от предыдущих. В конце сержанты быстро подвели итог. Двадцать «неудачников» оказались зачисленными заблаговременно в гвардию короля.

Как правило, новые гвардейцы начинали с пехотинцев, но говорят, что Грегор приказал награждать лучших из них полной амуницией для конного рыцаря. О подобной карьере — встать в строй рядом с сыновьями дворянских родов, мало кто из мечников позволил бы себе даже мечтать.

Пришло время болтов. Для состязания очевидным выбором стали пехотные арбалеты. И снова четыре группы, на сей раз по сорок пять стрелков.

Из арбалетов все стреляли на удивление ровно. Лучшие результаты, как и средние, были даже чуть выше, и, самое главное, самые плохие не так уж и отставали от самых лучших. Даже самый худший стрелок выбил больше ста десяти очков.

— Хороший мастер их учил, я вижу?

— Да, мастер-мечник. Очень хороший. К сожалению, он смог потратить с нами всего сезон. Возвращается обратно на восточную границу. Но результаты его обучения вы видите.

— Вижу, — кивнул Рем. Сержанты внизу о чем-то спорили, никак не приходя к общему решению при подсчете результатов.

— Что там? — спросил Рем.

Рейнольд молча махнул рукой, подзывая одного из сержантов к трибуне.

Сержант, продолжая что-то говорить остальным, пошел в их сторону.

— Не знаю, — с ходу начал сержант. — У худшего — сто двенадцать. Еще человек десять от ста тринадцати до ста двадцати. Проблема в том, что потом все выбили так кучно, что их уже сложно отсеивать. Сразу трое оказались на грани — сто двадцать четыре очка у них. И кого из них отправлять в гвардию, а кого — на турнир мечников, правилами не оговорено.

— Может быть, мастер-мечник примет решение? — улыбнулся Рейнольд.

— Да, вы из меня еще и судью здесь собираетесь сделать? — усмехнулся в ответ Рем. — Допустите до соревнований всех троих… Нет, лучше допустите до соревнований всю десятку. Пусть соревнуются сто семьдесят. Все они умеют пользоваться арбалетами, а остальное — неважно.

— Как угодно мастеру, — поклонился сержант с поля, и пошел объявлять результаты.

К боям с холодным оружием оказались допущены сто семьдесят воинов, что внесло некоторую сумятицу в давно разработанную сержантами систему. Но они что-то поменяли, и бои начались.

— Мечи по-прежнему деревянные, — просветил Рема Рейнольд. — Но еще прошлой осенью нам привезли некоторое количество очень хорошего дерева, которое на востоке зовут «каменным». Оно очень прочное и достаточно тяжелое. Так что очень неплохо заменяет на тренировках настоящее оружие. Настолько неплохо, что за лето у нас было немало травм.

— Настоящее оружие не даете?

— Нет. Если честно, мастер-мечник, я не считаю никого из этого набора достаточно готовым, чтобы давать ему настоящее оружие на турнире. В пылу любой может увлечься, а воинов, умеющих контролировать свои удары настолько хорошо, чтобы и победить, и не поранить соперника, среди них единицы.

— Пока можно не рисковать, лучше не рисковать, — согласился Рем

— Первые четыре десятки, мастер-мечник. — Показал сержант на арену.

За каждой десяткой следили сразу несколько сержантов. Условный укол, условный порез жизненно важных частей тела — и ты проигрывал бой. Условный порез руки — и ты должен был продолжать бой только со «здоровой» рукой, если мог.

Двадцать одновременных боев, — этого было более чем достаточно для зрителей. На трибунах начался гвалт. Кто-то поддерживал своих знакомых, кто-то воинов из своей провинции. Кто-то просто кричал в экстазе, когда соревнующимся удавалось провести сложный прием или неожиданно закончить поединок.

Арена опустела через минуту после первого гонга. Бои на мечах, даже на деревянных, даже всего лишь на соревновании, — короткие. Особенно, если это бои тренированных воинов. Одна промашка — и ты проиграл. Противник сильнее тебя по мастерству, тебе даже кажется, что ты не совершил ни одной ошибки — но ты опять уже проиграл. Ты решил пойти в атаку, поставив на все лишь одну успешную атаку, и ты снова — либо проиграл, либо победил. Ты попробовал поосторожничать, уйти в глухую оборону, не атаковать, чтобы не совершать ошибок — и тут же получил несколько серьезных порезов руки, обычно у запястья, что опять же делало тебя проигравшим.

Три пары продолжали бой. Одна — потому что оба воина были излишне осторожны и не слишком опытны. Хотя — оказались достаточно опытны для гвардии, но тут все познается в сравнении. В Девятой таких бы Рем гонял с утра до ночи, опасаясь иметь среди защитников слишком слабых бойцов.

Для королевской гвардии же их умений было вполне достаточно, по крайней мере, для начала службы. Сейчас личным знаменем короля было около пяти тысяч пехотинцев, а при таком количестве важнее были не индивидуальные навыки боя, а умение держать строй. То умение, которому этим воинам еще придется овладеть.

Рему было очевидно, что оба эти воина не выйдут даже из первого круга. Слишком много ошибок они совершали, — и слишком большим количеством чужих ошибок не могли воспользоваться.

Вторая пара была интересней. Один воин был со стандартным длинным мечом, второй — с копьем, скорее даже шестом с лезвием на конце. Шест вначале оказался не по зубам Длинному мечу. Вначале. Потом же оказалось, что все же воин со стандартным оружием значительно опытней, и он с каждым шагом был все ближе и ближе к победе. Просто первую минуту он потратил на то, чтобы привыкнуть к незнакомому оружию противника.

Третья пара оказалась как раз тем редким случаем, на который действительно стоило взглянуть. Два длинных меча, и оба очень неплохо владели своим основным оружием. Настолько неплохо, что Рем с удовольствием бы сам с ними потренировался. Ничего нового он пока не увидела, но и то, как они использовали базовые приемы, смотрелось впечатляюще.

На бои давались те же две минуты. Что будет, если противники не успеют закончить, Рем не знал, но две минуты заканчивались.

Длинный меч достал воина с шестом в тот момент, когда до удара в гонг оставалось мгновение. Деревянный молот почти коснулся железного круга. Достал красиво, сделав два коротких шага вперед, спиралью обведя мечом шест и тем самым не позволяя противнику отступить. Укол подмышку руки, державшей шест — и удар гонга. Победа была засчитана.

Сержант, который играл роль главного судьи, вышел на середину арены и, коротко посовещавшись, объявил результаты. Двум неопытным влепили поражение — обоим. Поединок опытных мечников принес им ничью. Рем посчитал решение справедливым, хотя и слабо понимал, что такое «ничья» в реальном бою. С другой стороны, он не сомневался, что оба длинных меча с легкостью пройдут во второй круг. Так им повезло — встретиться в первом же бое с достойным соперником.

Так все и продолжалось. Достаточно долго — определение вышедших во второй круг у первых двух групп заняло более получаса. Примечательным было лишь то, что в него попали и двое «с ничьей» в начале, и мечник, победивший шест, и сам владелец шеста.

К концу второго часа были определены все восемьдесят пять, кто должен был продолжить состязания.

К концу третьего — сорок три (одного «лишнего» взяли из последней группы — чехарда из-за дополнительных десяти арбалетчиков вылилась в одного нечетного и троих дополнительных воинов, вошедших в третий круг).

Затем сержант-судья объявил получасовой перерыв. Приближались финальные схватки, некоторым бойцам придется провести почти без остановки больше двадцати поединков. Инструктора хотели дать соревнующимся время для небольшого отдыха. А заодно и зрителям, явно подуставшим драть глотку, подбадривая воинов.

Они начали одновременно, четыре ряда по пять пар, плюс еще одна пара чуть в стороне.

Один «запасной» воин ждал своей очереди. В следующих поединках кому-то другому повезет чуть больше отдохнуть.

Теперь это была элита войск королевства. Сорок три лучших меча этого года. Так что было на что посмотреть.

Даже на этом уровне схватки были короткие. Тем более, что лучшие бойцы лагеря, в основе своей, успели узнать друг друга за лето. Сильные стороны, слабости. Некоторые бои заканчивались — едва начавшись. Одним рывком, единственным уколом, одним взмахом меча. Щиты в таких случаях не спасали.

Кто-то, как и всегда, смог воспользоваться преимуществом деревянного оружия. Скорость тренировочных мечей была выше, даже таких — из тяжелого и крепкого каменного дерева. Дерево оставалось деревом.

Этих трюков Рем не одобрял, но знал, что совсем уж несправедливыми такие победы не были — умение применять любые особенности того, что у тебя в руке — тоже немаловажная черта хорошего воина.

В третьем бое один из мечников получил серьезную травму — удар деревянного меча был настолько силен, что сломал воину ключицу. Виновнику, не рассчитавшему силы, как всегда, засчитали в этой схватке поражение, но бойцов на арене все равно осталось сорок два.

В шестом поединке опять схлестнулись два мечника, никак не способные определиться с первенством между собой. И на этот раз тоже — они так и продолжали спарринг до самого гонга. И опять оба получили ничью. Насколько успел уловить Рем — до этого оба шли вообще без поражений, так что даже эта ничья была для них неприятна.

Бои шли быстро, через полчаса сержант уже объявил двадцатый бой. Первые проигравшие должны были определяться начиная с восемнадцатого боя. Первые победителя — начиная с двадцать второго. Из-за трех дополнительных воинов (теперь двух) в соревнованиях, первым досрочным победителям придется провести минимум двадцать четыре боя без единого поражения.

Но пока результаты еще были неочевидны. Двадцатый бой начали все сорок два бойца. Воины просто сдвигались — вправо или влево, в зависимости от того, в каком ряду стояли, и следующий поединок проводили с соседом своего предыдущего противника. Конечно, во время боя никакого порядка не наблюдалось, более того, где-то в середине Рем, как и все остальные зрители, развлекался наблюдением за парочкой, которая, увлекшись, начала кружить вокруг остальных. Иногда прячась за спинами соседей, иногда даже подставляя чужие мечи или щиты для парирования атак противника. Воины в этой паре были неплохие, поэтому пользоваться окружающей местностью у них получалось весьма хорошо. Даже попав в гвардию, они станут достойными бойцами — ощущать пространство вокруг, и уметь им пользоваться — неплохой навык для того, кому придется участвовать в баталиях, а не одиночных боях.

«Какие баталии, какие сражения, — одернул себя Рем. — В королевстве несколько лет царит хоть и относительный, но мир».

И все хотели, чтобы так и продолжалось как можно дольше. И Рем, и король. Наверное, именно поэтому и Грегор, как и его отец до него, вкладывал столько усилий в этот лагерь. Соседи королевства видели, как хорошо подготовлена королевская гвардия. Это видели бароны, что не давало развернуться сепаратистам. Об этом слышали крестьяне — с большей охотой идя жаловаться королевским наместникам на разбойников, незаконные поборы или набеги соседей.

Каждый в королевстве чуть больше стал верить в короля. В мир. В возможность работать так, чтобы оставить что-нибудь своим детям — а не до первого набега орков. Чуть-чуть, но даже это того стоило.

Первый проигравший восемнадцать боев определился только после двадцать пятого боя. Его оставили — выходить с арены можно было только по двое, чтобы не нарушать парность остающихся. В следующем бое определились еще трое проигравших. В двадцать седьмом — еще четыре проигравших и сразу два бойца в западный обоз Рема — никто не удивился, но это оказались те самые двое, что никак не могли решить, кто из них лучше на арене.

Дальше воины выходили один за другим, все больше и больше с каждым боем. Кто-то — в гвардию короля, другие — в долгий путь на запад, по дороге гномов, до самой Девятой.

После тридцатого боя в группе «девятой» сидела уже дюжина бойцов. Они как-то неосознанно приблизились к Рему, рассевшись прямо под той трибуной, откуда он наблюдал за поединками. Как будто боялись, что он куда-нибудь исчезнет в последний момент, оставив их без честно заслуженной победы.

Оставалось определиться еще с шестью.

Двое добавились после тридцать первого боя. В них вошел и один из пары попрыгунчиков, что гоняли друг друга по всей арене.

Еще один после тридцать второго. Воин с шестом-лезвием. С немалым трудом, но он все же проскользнул в гарнизон Девятой. Сыграла свою роль необычность оружия — Рем не думал, что у парня были хоть какие-то шансы, используй он обычный меч.

Еще двое — после тридцать третьего. Как и предполагалось, все сорок один или сорок два боя проводить не пришлось.

На арене оставалась лишь одна пара — оба были всего в одном поединке от победы или поражения. И одним из них оказался тот самый лучник с востока, что так чутко ловил ветер.

— Если позволите, сержант, — обратился Рем к Рейнольду, — я заберу обоих. Гвардия ведь не обеднеет, если у нее будет на одного бойца меньше?

— Можно узнать, мастер-мечник, что привело вас к такому решению?

— Конечно, мастер-сержант. На арене стоит очень хороший лук. Я хочу его взять на запад. И не хочу, чтобы он чувствовал себя на особом положении. Если он проиграет — так и произойдет. Пусть лучше со мной по камням дороги гномов отправятся оба.

Сержант кивнул. Бой завершился, так и не начавшись. Девятнадцать воинов были зачислены в гарнизон Девятой Крепости. Триста восемьдесят один — в гвардию короля.

Дорога Гномов

Купцы, быстро привыкающие ко всему хорошему, осмеливались жаловаться, что булыжники дороги быстро приводят в негодность оси их повозок и разбивают колеса. Что по дороге невозможно ездить, потому что за несколько суток пути место, которым сидят, превращается в одну большую ссадину.

Только они добирались от столицы до Рамангара вдвое, если не втрое быстрей.

А на западных окраинах королевства преимущество этой грубой дороги чувствовали еще сильнее.

Конный гонец из крепости Азгар добирался до Рамангара на перекладных за три дня. До столицы — за неделю.

Как гномы и обещали, их дорога действительно дошла до Девятой крепости, превратив западные леса из глухой окраины в достаточно людные места. По крайней мере, поблизости от дороги.

Бароны, в свое время поставлявшие гномам материал из окрестных каменоломен, отыграли свой вклад сторицей. К ним шли крестьяне — всегда приятно возделывать землю там, откуда потом можно легко вывезти урожай.

Мимо них косяками шли купцы. И хотя дорожные пошлины были разрешены только эрлам, и только в городе, где находилась их резиденция, — бароны дороги процветали.

Их действительно стали часто так называть при дворе — бароны дороги. Слишком разительно отличалось их благосостояние от достатка других вассалов короля.

Наиболее горячие головы даже предлагали обложить их дополнительным придорожным налогом, но баронам, не без помощи эрла, пока удавалось отбрыкиваться.

Зато им вменили другие обязанности. Каждый должен был держать на своей земле хоть один постоялый двор — по личному приказу бывшего, теперь уже бывшего, эрла и нынешнего короля.

На самом деле — многие держали и не по одному. Или сами, или пускали на места вдоль дороги трактирщиков. Не задаром, конечно.

Дорога гномов как будто распространяла легендарную деловую хватку подгорного народа на все окрестности.

Они вышли из Рамангара затемно. Рем торопился. Никто не обеспечит лошадьми простых пехотинцев, пусть и пополнение гордой Девятой, оплота королевства на западе.

Так что конь был только у него. И на весь отряд приходилась еще телега с лошадью, которую ему удавалось иногда менять в постоялых дворах.

На телегу девятнадцать победителей свалили свои скромные пожитки, а сами шли не по дороге, а рядом. По крайней мере в сухую погоду. Так идти было легче — не надо было запинаться о камни. В чем-то купцы были правы — дорога была не слишком удобна.

Комфортом гномы, как всегда, пренебрегли в пользу долговечности и прочности.

Иногда Рем заставлял пополнение переходить на бег, оправдывая себя тем, что воинам нужно тренироваться. А чтобы свести угрызения совести к минимуму, сам бежал рядом.

Они шли и так достаточно споро. За неделю добрались от лагеря до Рамангара — все-таки дорога сделала расстояния короче, а королевство — меньше.

Тишина. Покой. Улыбчивые купцы, возвращающиеся в Рамангар или в столицу. Раз в день конный патруль обгонял их, уходя дальше на запад. И один, такой же, каждый день скакал мимо них в обратную сторону.

Ближе к границе стали встречаться и дружинники баронов.

С этими Рем предпочитал общаться поменьше. Пограничные дружины всегда отличались суровым и весьма своевольным нравом. Для них и грамоты короля, и знаки гарнизона Девятой, и даже имя одного из Теней запада далеко не всегда что-либо значили.

Впрочем, пограничные дружины редко кого-то задирали. Люди в них служили справедливые. Другой вопрос, что справедливость у них была своя — и никакие регалии не заставили бы их поверить вооруженным воинам. До тех пор, пока они не увидят этих воинов в деле. Граница откладывала свой отпечаток на этих людей, и он не мог стереться за несколько лет относительно мирного существования.

Граница откладывала свой отпечаток на все вокруг. Придорожные деревни все чаще щетинились частоколами. Рем не раз видел проплешины пожарищ. Когда-то сожженные и так и не отстроенные деревни, уничтоженные набегами орков хутора.

Еще несколько лет назад это была граница на военном положении. И никто не могу чувствовать себя здесь в безопасности. Сейчас безопасность вроде бы появилась. Но это чувство, к которому крестьяне границы не смогли бы привыкнуть быстро.

Может, оно и к лучшему.

Им навстречу как раз шел небольшой обоз. Пара телег, с доверху наваленной репой, да еще одна с яблоками. Сбор урожая заканчивался, и крестьяне торопились с плодами своего труда на рынок.

Рем вежливо кивнул старику, сидевшему на первой телеге, и почти поравнялся со второй.

Рем так и не понял, откуда появился этот выводок. Лишь истошный крик крестьянки сидевшей рядом с мужем и смотревшей куда-то за спину Рему и его новобранцам, заставил всех действовать.

Мечник развернулся. Сначала в его глазах лишь мелькали бледно-желтые пятна, приближающиеся из леса. Глаза, разум — просто отказывались настолько быстро расшифровывать увиденное. Это были пауки.

Огромные пауки. Первый экземпляр, ведущий выводок в нападение, мог бы посмотреть лошади Рема глаза в глаза. Мечник и раньше видел паучков, плетущих паутину между деревьев, опутывающих липкими нитями кустарник и лениво ожидающих свою добычу. Они были с ноготь величиной. Один раз, в степях на востоке, Рем видел паука почти с его ладонь. Черного, и, как ему сказали тогда, чрезвычайно ядовитого.

Эти были — выше человека. И точно не водились в той местности, которую они сейчас проходили. Более того, Рему как-то даже не довелось слышать о подобных созданиях вообще. Хотя его товарищи любили, при случае, потравить байки про разных созданий, обитающих на окраинах королевства.

Но о таких созданиях Рему не приходилось слышать даже от наиболее отъявленных врунов в тавернах.

Инстинкты Рема начали работать несколько раньше разума. Глаза непроизвольно фокусировались на отдельных «картинках», пытаясь оценить нового врага еще до того, как Рем понял, что это враг.

Ноги в верхнем сочленении возвышались даже над туловищем и были накрыты прочной хитиновой оболочкой. Тело выглядело достаточно незащищенным, но до него еще надо было добраться. Головы — почти не видно, лишь легкий выступ прямо из туловища, с парой круглых злобных глазок и жвалами, сочащимися слюной.

«Ядом, — поправил себя Рем, — слюной дело не обошлось».

Первый паук как раз добежал до дороги. Выводок бежал чуть наискосок, и удар встретил мечник из пополнения Рема, шедший последним.

Парень не успел даже как следует развернуться, не то что обнажить меч. Ноги паука в нижнем сочленении оказались еще и оружием — спереди хитин был наточен и походил на зазубренное лезвие, в наружную сторону оттопыривалось несколько шипов, разбросанных по каждой ноге в произвольном порядке. Вся нога представляла собой чудовищную палку-саблю-булаву и разительно отличалась от мягких лапок тех пауков, которые Рему приходилось видеть доселе.

Вожак быстро-быстро зашевелил передними лапами, поднявшись для этого как будто на дыбы, и через мгновение мечник уже валился на землю у дороги, исполосованный в дюжине мест. Один из шипов явно разорвал горло, потому что прямо на глаза и жвала вожака выплеснулась кровь.

Прежде чем ввязаться в драку, Рем глянул дальше, пытаясь оценить размер выводка. Не смог — пауки все еще выбирались из леса. На открытом пространстве их было больше трех дюжин, но это были не все.

Вожак, вместо того, чтобы сразу развить успех и в полной мере воспользоваться неожиданностью нападения, остановился. Наклонился над своей добычей и откуда-то из-под его жвал потянулась липкая тугая паучья нить.

Стоявший рядом мечник не выдержал и бросился на защиту своего уже мертвого товарища. Дальше Рем уже не следил, потому что накатила волна.

Сразу несколько пауков набросились на лошадь крестьянина. Один вспрыгнул на самый верх воза, дернулся было в сторону возницы, но замешкался, слегка потеряв равновесие. Яблоки выскальзывали из-под его лап, и паук быстро-быстро ими перебирал, стараясь удержаться на месте. Это дало крестьянину несколько мгновений, и он на удивление шустро юркнул под телегу.

Еще один перебрался через своих сородичей, копошащихся над трупом лошади, и устремился к Рему. Даже с обнаженным мечом воин пока не понимал, как справиться с чудовищем, сидя на лошади. Поэтому сделал единственное, что пришло в голову — так сильно дернул уздечку одной рукой, что лошадь от боли просто развернулась на месте.

Подгадал хорошо. Паук не успел остановиться и попал как раз под круп лошади, развернувшейся вокруг своей оси. Вряд ли этот удар его убил, но Рему отчетливо услышал хруст. Хоть на немного, одно из чудовищ было выведено из строя.

Паук на яблоках так и не смог удержать равновесие, и повалился в сторону Рема. Воин поднял лошадь на дыбы. Опускаясь назад, лошадь ударила копытами по телу чудовища, только-только начинавшего подыматься после падения с яблок.

Ближайший к Рему мечник остановил удар ноги паука щитом, второй удар отпарировал мечом, отступил. Он явно надеялся перерубить ногу паука, но на твердом хитине едва лишь осталась царапина, и желтое чудище даже не почувствовало боли.

— Доставайте до сочленений, — крикнул Рем, одновременно левой рукой показывая Роану, лучшему лучнику в его группе, за свою спину. Если что и могло повредить восьминогим исчадиям, то метко выпущенная стрела.

Парень успел, буквально выскользнув из-под удара ноги очередного паука. Чтобы дать лучнику уйти, Рем бросил свою лошадь прямо на его преследователя, надеясь на то, что просто собьет паука с ног.

Паук оказался резвее. Он лишь слегка присел на задних ногах, выставив передние две прямо перед собой. У этой твари прямо над сочленениями оказались длинные шипы — продолжения ног. Лошадь грудью налетела на них, как на копья. Задние ноги паука не выдержали удара и согнулись под тяжестью лошади. Нападающий тут же оказался подмятым под телом животного, бьющегося в агонии.

Рем спрыгнул с бедного животного на мгновение раньше, и на всякий случай пару раз ткнул мечом куда-то в глубину паучьего тела, оказавшегося неожиданно близким. Пока что бой складывался явно не в пользу людей.

Краем глаза заметил парня, которому прочил тяжелое начало службы. Того самого — шестовика с коротким мечом на конце. Это оружие оказалось как нельзя кстати в подобной переделке. Около парня бились в агонии пара смертельно раненых пауков, а он тем временем достаточно успешно отбивался еще от двух.

Рем увидел, как слегка шевельнулся тот паук, что погиб под копытами его лошади, столь неудачно до этого запрыгнувший на воз.

Подбежал к нему, на всякий случай ткнув прямо в уже закрывшийся глаз. Но не это было его целью.

— Вылезай сюда, живо, — крикнул он крестьянину под телегой, и, не проверяя выполнение приказа, — рубанул по оси, потом пнул колесо ногой, выбивая его наружу. Тут же отскочил к задней оси, заметив нездоровый интерес одного из пауков, увлеченно пеленающих труп лошади из упряжки. И повторил те же самые действия с задним колесом.

Телега начала оседать, яблоки посыпались вокруг, превращая на время твердую поверхность дороги в зыбкую почву, по которой ступать можно только очень медленно и осторожно. Именно то, чего он и хотел добиться.

Через завалившуюся телегу начал перебираться еще один паук, и на этот раз Рем впервые встретился с глазами чудовища. Такие же бледно-желтые, как и все тело, без белков, с расширенными и постоянно меняющими размер зрачками, как будто паук никак не мог понять, на чем ему лучше сфокусировать свое внимание.

В этих глазах читалось чуть ли не понимание. Мудрость читалась в этих глазах, безжалостность. Голод. В них можно было прочитать все, что угодно, но только не милосердие.

Рем на мгновение замер, завороженный этим взглядом. Возможно, пауки обладали какой-то формой примитивного гипноза, потому что мечник даже не мог точно сказать, почему он так внимательно пытался вглядеться в самую глубину желтых зрачков.

От наваждения его избавила стрела, глубоко, чуть ли не на половину древа ушедшая в левый глаз чудовища. Твердыми у пауков оказались только ноги — а вот тело, наоборот, было совершенно незащищенным.

Рем скосил взгляд. Роан позади него уже натягивал следующую стрелу. Рем кивнул и выдернул один из своих стилетов. Он сейчас тоже бы предпочел добраться до своего арбалета, но отлично понимал, что не успевает.

Целый воз яблок, рассыпанных по дороге, дал ему возможность хоть немного оглядеться. Рем выдохнул. Большинство пауков пока старались обходить место, где они могли потерять равновесие.

Как только кто-то из выводка убивал свою жертву, он переставал атаковать, это Рем уже понял. До поры до времени переставал. На поле боя было уже больше дюжины пауков, абсолютно безучастных к окружающей схватке, занятых лишь опутыванием трупов липкой нитью. Рем вдохнул.

Все крестьяне, кроме того, что ползал на четвереньках позади него, стараясь казаться незаметным среди рассыпанных яблок, были мертвы. Все лошади, включая лошадь Рема, были мертвы. Мечник выдохнул, сильно, до боли сжимая легкие, выдирая из них остатки забитого схваткой воздуха.

Судя по всему, половину мечников из его отряда уже тоже опутывали паутиной. Он видел не больше десятка, включая Роана сзади, кто еще продолжал сражаться.

Выводок полностью выбрался из леса. И навскидку воин мог бы предположить, что на ногах оставалось не меньше тех самых трех дюжин. Выводок оказался не сильно больше, чем виделся вначале. Что, впрочем, вдохновляло слабо. И из этих трех дюжин почти половина занималась плетением паутины.

«Жаль, что они не каннибалы, — подумал он. — Было бы значительно легче». Рем вдохнул.

Один из пауков, что еще не плели коконы, решился на прорыв через яблочное поле. Три лакомых кусочка внутри, по его мнению, того стоили.

Лучник выстрелил как раз в тот момент, когда паук поскользнулся на яблоках. Все восемь лап судорожно задергались, пытаясь обрести равновесие для всего тела, и лишь еще больше его теряя. Стрела вошла куда-то в туловище паука, явно причинив ему лишь минимальный вред.

Паук замер, чтобы восстановить равновесие. Именно этого момента и ждал Рем, в то же мгновение бросив стилет в неподвижную мишень. Все-таки тела пауков были на удивление мягкие. Стилет ушел так глубоко в глаз паука, что полностью исчез из вида. В левый глаз. Рем не собирался рисковать — мало ли, могло так оказаться, что ранение в правый глаз отнюдь не также смертельно, как и в левый. Левый глаз был уже проверен.

Рем обернулся, подумывая о том, что этого паука придется потрошить, чтобы достать свой стилет обратно.

Шестовик сообразил, что к чему и отступил к самой границе «яблочной» зоны. Теперь у него хоть немного был прикрыт тыл. Количество стоящих на ногах мечников уменьшилось еще на двоих, а количество пауков, обрабатывающих свою добычу, увеличилось на аналогичное число.

— Выбей одного, разгрузи парня — махнул Рем лучнику в сторону воина с шестом. Вокруг него сгрудилось уже трое пауков, да и тех, кого он подрезал, нельзя было списывать со счетов.

Рем шагнул вперед, аккуратно отбрасывая яблоки мыском сапога. Без лука в центре образовавшейся поляны делать было нечего.

Как только он приблизился к краю, на него сразу обратили внимание пара пауков, практически последние, оставшиеся не у дел. Остальные либо наседали на мечников, либо обрабатывали трупы.

Воин успел отпарировать два удара первого, прежде чем подоспел второй. Стилет бесполезно застрял где-то около глаза паука, так не своевременно дернувшегося в момент броска. Рем упал, ускользая от очередного удара, и подкатился прямо под брюхо желтого чудовища. И тут же вскочил, вонзая меч в его тело снизу вверх, по самую рукоятку.

С одной стороны, он надеялся, что паук сдохнет, с другой — что не сразу. Ему хотелось бы еще успеть выдернуть меч обратно и успеть выкатиться. Желтый дернулся всем телом, почти заставив Рем отпустить меч. Потом еще раз. И еще. Рем понял, что долго так не продержится, и, повиснув на рукоятке, изо всех сил дернул ее вниз.

Меч вышел, а Рем тут же оказался залит внутренностями паука, оказавшимися такого же бледно-желтого цвета, каким были эти чудовища и снаружи.

Его агонизирующий противник каким-то чудом извернулся, и, перед тем как упасть, плюнул в него ядом. Рем откинулся назад, и чтобы не попасть под тушу падающего паука, и чтобы увернуться от яда. Увернуться ему не удалось.

Похоже, его спасли только те самые внутренности, обрызгавшие его с ног до головы. Но даже ослабленного удара ядом оказалось достаточно, чтобы он почувствовал жгучую боль на ладони, которой пытался прикрыться. Отряхиваясь, одновременно вытирая ладонь, пытаясь другой рукой хоть как-то очистить глаза, Рем закатился обратно на яблочную полянку.

Второй паук уже потерял к нему интерес, повторил ошибку своего предшественника и кинулся на крестьянина с лучником. Но Роан, на этот раз, ошибку повторять не стал. Выждал ровно то время, которое требовалось, дождался, когда паук замер, и влепил ему стрелу ровно в глаз.

Ладонь Рема покраснела, ее жгло все больше и больше. Он сдернул с пояса походную фляжку с водой и выдавил всю воду, которую смог, на руку, пытаясь смыть яд. Особых ран на ладони вроде не наблюдалось, поэтому воин надеялся на лучшее. Да и вообще — погибнуть от яда ему было бы более чем обидно.

Мечники, дважды встретившиеся на арене несколькими днями ранее, теперь дрались спина к спине. У каждого в руках был меч, был щит. Большим они похвастаться не могли. Но большего им и не требовалось. Судя по следу который они оставили за собой, бывшие соперники умудрились оставить подыхать трех пауков, и они были первыми, кто перешел в наступление.

Паук медленно отступал, то и дела чуть привставая на задних ногах и пытаясь быстрыми сериями ударов пробить оборону пары. Мечники приноровились. Каждый удар паука тут же встречался щитом, а иногда, когда тот слишком увлекался, то и мечом. Возможно, заостренный панцирь на лапах паука и был прочен, но когда по одному и тому же месту на лапе ударили мечом в третий раз, паук начал прихрамывать.

Мечники наступали на паука чуть боком, каждый успевал еще следить за тем, что происходит с его стороны. Иногда то один, то другой косились назад, чтобы не пропустить атаку сзади.

«Этих звать на безопасное место бессмысленно, — подумал Рем, — они и сами справятся».

Лучник выбил еще одного паука, оставив воина с шестом наедине с последним его противником.

— Стрелы кончаются, — обернулся он к Рему.

— Доберись до моей лошади. Осторожней. Там есть арбалет. — Рем выдернул еще один стилет и двинулся в сторону пауков, копошившихся у лошади.

Ему очень не хотелось, чтобы они успели закончить со своими приготовлениями и вновь обратили внимание на еще живых. Рем предпочитал разобраться с ними чуть раньше.

В упряжке были две лошади, и теперь над ними склонились сразу два паука. Поваленная телега, которую не дотащили до места назначения эти бедные животные, послужила Рему трамплином.

Но перед этим он подошел к тому пауку, попавшему под копыта его лошади и вонзил меч глубоко между жвал. Вонзил, провернул, сколько смог, и после этого с трудом выдернул обратно. Одна из ног паука судорожно дернулась, и он затих окончательно.

Коротко разбежавшись, Рем вскочил на телегу, и прямо с нее прыгнул на пауков. Он не слишком надеялся на бросок стилета, поэтому решил не распыляться и добить сначала одного. Стилет полетел в паука еще в тот момент, когда воин начал прыжок. Рем отвел правую руку чуть назад, и в момент падения его меч смотрел точно в глаз паука, который только начал поднимать свое туловище навстречу новой опасности. Ничего, кроме глаз, в котором Рем прочитал чуть ли не недоумение, паук поднять не успел. В левый глаз вошел стилет, точно вошел, зря Рем волновался. И туда же воин вонзил меч. На этот раз проворачивать не пришлось, меч ушел так глубоко, что единственное, что волновало Рема, это как успеть его вытащить.

Наученный опытом, юноша тут же качнулся вбок, чтобы не попасть под очередной плевок ядом. Качнулся, поворачивая за собой и все туловище уже сдыхающего паука, уперся плечом в мягкую плоть, выдернул меч и в самый последний момент отпрыгнул в сторону, чтобы не оказаться задавленным падающим трупом.

Второй паук, казалось, практически не обратил внимания на смерть товарища, продолжая окутывать труп кобылы своей паутиной. Рем достал еще один стилет.

Через неделю мастер-мечник привел к крепости пополнение. Роана, лучника. Шестовика, доказавшего, что правильно выбранное оружие иногда важнее, чем мастерство. Двух мечников, которые, как казалось потом многим, были братьями, так оба были сильны в работе с мечом. И еще троих. Дорогу гномов осилили семеро из девятнадцати лучших мечей королевства.

Гнезда выводка они так и не нашли. Никаких следов. Казалось, что выводок из пяти десятков взрослых особей просто упал с неба. Причем все пауки были самцами — ни одной самки. Рем думал об этой странности всю неделю, пока не смог рассказать о пауках Вику. Но даже их маг лишь развел руками.

— Сокол прилетел, Рем, — вместо этого сказал он. — Нас призывают в столицу. Всех. Немедленно.

Глава 2. Под горой

Король

Каждый охотник желает оказаться в лесах востока золотой осенью. Желательно, в большой компании, чтобы не попасть в лапы орков. Дело тут не в добыче, а в самом лесу. Такой лес притягивает к себе, заставляет снова и снова делать шаг в глубину, снова и снова вдыхать прелый воздух.

В такое время невозможно поверить, что предки отправляли души умерших за реку Хагон. Эти места просто пронизаны жизнью, желанием двигаться, шагать, дышать, жить. Ягоды можно снимать прямо с кустов, и, если переждать ночные заморозки, они будут достаточно остужены, чтобы не слишком кислить. Листья такие податливые, что если захочешь — то можешь хрустеть ими, переступая с ноги на ногу. А если нет — то по ним можно идти настолько бесшумно, что перестаешь слышать даже сам себя.

Даниэль по прозвищу Фантом вздохнул. Он был далеко от лесов запада. Слишком далеко. Да, вокруг него по-прежнему были друзья. Да, он вступал в столицу своего королевства, в которой тоже было на что посмотреть. Но сердце его осталось там, в лесах вокруг Девятой крепости.

Последнее время он прочно занял статус мастера-охотника, хотя никто этого звания ему не давал. Да и не могло быть такого звания в военной крепости, мастера охоты были только у дворян, в их родовых замках.

Но только Даниэль занимался обучением новобранцев, лесной ее частью. Только он отбирал новых рейнджеров, и обучал их, начиная с самых азов. Вокруг крепости были только леса, и нечего было и думать выстоять просто за каменной кладкой, слоями кирпича и скалами. Для аванпоста важна была разведка, лесная дичь позволяла не думать о недостатке еды. А мелкие трения, даже не стычки, с орками позволяли держать солдат гарнизона в тонусе. Орки чтили договор, равно как и люди. Пока чтили.

Фантом вздохнул снова, но теперь по другой причине. Рамангар приближался, и рейнджер, выполняя наказ мага, решил немного потренироваться. Вздох, выдох, короткое помутнение в глазах, и Даниэль выбросил руку вверх, указывая пальцем в несуществующую точку где-то в небе.

В то же мгновение в той самой, одному ему видной точке, клекотнул орел. А зрение Фантома раздвоилось. Они видел стены Рамангара, крепостные ворота вдалеке, людей, медленно двигающихся по пыльной дороге в сторону города. И в то же время он видел весь город, набросанный в его сознании смутными, смазанными, серыми мазками. Но он видел дома, улицы, башню мага и цитадель Рамангара. Ту цитадель, куда им следовало явиться незамедлительно по прибытии, как гласил текст приказа.

Особенно четко был виден народ, идущий по улицам. Его орел всегда легко фокусировался на любом движении. Мышь, выглянувшая с чердака, неожиданно стала видна так ясно, что Фантом с трудом сумел повернуть взгляд орла в другую сторону. Это они с его тотемом уже проходили, причем неоднократно. Небольшая потеря контроля, и тотем начинает охоту. Обычно не заканчивает — потому что времени на это у орла не оставалось.

Вот и сейчас, казалось, что последние силы тотема (или Даниэля?) были потрачены на борьбу за власть над взглядом. Орел, на этот раз бесшумно, растворился. Зрение Фантома снова стало обычным. Орел у Фантома был совсем слабым, да и вызывать его удавалось нечасто. Вик говорил, что тренировки помогают. Но сила тотема все равно росла очень медленно.

Грегор постарел. Никто не мог сказать, что он справлялся со своим наследием хуже, чем отец. Даже наоборот, Грегору повезло — он принял корону в одно из наилучших для королевства времен. Почти что золотой век.

Но забот хватало. С похорон Лакара прошло совсем немного времени, но государственные дела утянули его наследника с головой. Анна родила первенца, но говорили, что Грегору почти не оставалось времени позаниматься с младенцем.

Этот самый младенец зашелся криком, как только они вошли в зал. То ли сквозняк, то ли принца просто испугали незнакомцы. Анна, сидящая на троне королевы, по левую руку от Грегора, взмахом руки отпустила няньку, и та засеменила в сторону королевских покоев, не оставляя попыток утихомирить ребенка.

— Наш король, — оправдываясь, начала Анна, — так редко видит своего сына, что я пытаюсь держать его неподалеку даже во время приемов. Иначе младенцу только и остается, что ползать по отцу, пока тот спит.

— Что он с удовольствием и делает, — улыбнулся король. — И тем самым отнимает у меня те немногие часы сна, что мне достаются. Мы рады приветствовать вас в наших покоях, мои Тени Запада.

Отряд поклонился. Они были здесь все. Собрались с разных концов королевства. Обычно они все равно собирались к этому времени в Девятой крепости. До зимы оставалось всего ничего, а все последние зимовки отряд предпочитал проводить вместе. Пока в королевстве было спокойно, они могли себе позволить немного расстаться на лето, выполняя задания в разных его концах.

— Как ни рады мы увидеть своих самых надежных вассалов, не праздное желание потребовало вашего прибытия в столицу. Сложилось так, что вы предстаете перед нашими очами тогда, когда есть работа, которую некому больше поручить.

— Оставлю вас, — встала с трона Анна. — Хотела только посмотреть на наших героев, а теперь могу пойти помогать няням.

Грегор встал, чтобы помочь супруге спуститься по ступенькам. Все ждали, пока он провожал Анну взглядом.

— Несколько человек вышли из пещер в предгорьях, чуть западнее истоков Быстрой. Прошли все горы, какими-то тайными пещерами прошли, глубоко под землей. Вы сами с ними поговорите, дошло их мало, и не все в рассудке, но что-то они помнят. Как они шли, и как сумели преодолеть такой путь, не нам рассказывать, это лучше вы послушаете из первых уст.

— Нам важно другое. Может быть, они плохо помнят дорогу, но они помнят, откуда они ушли. И почему.

Король жестом пригласил их присесть, но сам не стал садиться на трон, вместо этого начав прохаживаться вдоль лавки, куда усадил воинов.

— Зло поглотило Сунару, когда-то красивое и дружелюбное королевство. С тех пор, как завалило перевалы, умер старый король. Муж сестры моего отца, принцессы Хелены, должен был стать королем, но этому, похоже, не суждено было случиться. Сунару захватил некромант.

— Некромант, ваше величество? — Вик привстал со скамьи.

— Да, дорогой мой ученик, — послышался голос из тени колонн. — Похоже, что так.

З'Вентус вышел на свет и улыбнулся.

Вик улыбнулся в ответ:

— Рад вас видеть, мой мастер. Думал, что вы в башне, надеялся попозже туда заглянуть.

Старый маг кивнул.

— Некромант, — повторил король. — Тот, что подымает своих мертвых рабов из могил, и они делают его рабами еще живых. А тех, кто не хочет становиться рабами, он делает мертвыми, и вновь — своими рабами. Это угроза, угроза всему миру, что мы знаем.

— Но перевалы надежно завалены снегом, — вступил в разговор Лашан. Больше десятилетия никому не удавалось их преодолеть. Ни с одной стороны.

Ему ответил З'Вентус:

— Теперь мне кажется, что перевалы занесло не просто так. Зло на севере хотело подготовиться, накопить силы, достаточно большие, чтобы не опасаться никого. Но суть зла неизменна — если правда то, что я слышу, то оно никогда не остановится. Как только сил будет достаточно, некромант продолжит расширять свои владения.

— А сила зла, — подхватил король, — становится заметной даже здесь. Что-то странное происходит в предгорьях. Что-то странное происходит по всему королевству. Вы и сами, как мы слышали, встретились с тем, с чем не должны были.

— Как это связано? — спросил Вик.

— Я объясню тебе позже, — улыбнулся З'Вентус, — когда ты все же посетишь меня в башне.

— У нас появился шанс узнать, что на самом деле творится на севере, — Грегор вновь сел на трон. — Это и будет вашим заданием. Пройти тем путем, что прошли крестьяне. Выйти с той стороны гор. Осмотреться, разведать, узнать, что правда, а что ложь. И вернуться в нашу столицу, чтобы мы знали, как действовать дальше и к чему готовиться. Нельзя встречать зло безоружным.

Предгорье

— Пещеры? — рассеянно переспросил Фантом. — Откуда здесь пещеры?

— Они всегда здесь были! — Слегка повысил голос староста, будто почувствовав, что рейнджер слушает его вполуха.

Фантом поднялся вслед за старостой на очередной валун, и опустился на одно колено.

К горам — настоящим горам — он не привык, поэтому каждый раз, как только староста выводил его на новую площадку, с которой открывался очередной вид на пропасти впереди, Фантом тут же старался присесть.

Сейчас он просто укрепился на одном колене и чуть наклонился вперед, чтобы определить, насколько глубоко ущелье перед ним.

— Каждый мужчина в нашей деревне когда-то замуровал одну из пещер. Это входит в обряд посвящения. Нужно найти пещеру и потратить столько времени сколько понадобиться, чтобы закрыть вход. Или, скорее, выход.

— Хм…, — поддержал беседу Даниэль. Он все еще переводил дух после того, как увидел дно ущелья. Увидел слишком далеко внизу.

— Я искал свою пещеру с двенадцати лет. Никому не говорил о найденном входе больше года. И пятнадцатым летом своей жизни потратил три недели, таская камни и заваливая вход. Эта была самая большая пещера из найденных в те годы.

— Зачем? — нейтрально спросил Фантом. — Зачем вам замуровывать пещеры?

— Традиция, — пожал плечами староста. — Традиции, — это спрессованная мудрость поколений перед нами, которую не надо объяснять, потому что само наше существование доказывает их необходимость. Разное говорят. Разное происходит. Даже за то время, пока я староста, произошло немало странного. Люди исчезают неподалеку от гор. Животные, если отобьются от стада где-то здесь, тоже часто пропадают. Что-то есть в глубине гор. Что-то древнее и ненасытное. Людям туда нельзя, а исчадьям глубин нельзя наверх. Поэтому мы замуровываем каждый выход, какой найдем. Много поколений.

— Днем еще ничего, — продолжил староста, — но что оттуда может выползти ночью…, не должно гулять по нашим полям.

— Как же они прошли? — задал Фантом главный вопрос.

— Незамурованные пещеры все же остались. — Ответил староста. — Конечно, юношам все сложнее их искать, приходится уходить все глубже, но они есть. Многие ищут в тех местах, где недавно произошло что-то плохое. И почти всегда находят.

— Как они прошли под горой? — перебив старосту, уточнил свой вопрос Фантом.

— А видел ли ты их, лесовик, когда они вышли? Я — видел. Двух слов не могли связать. А некоторые до сих пор не оправились, как я слышал. И даже не помнят почти ничего. Даже те, к кому вообще вернулся рассудок. Если бы у вас был выбор, я бы очень не советовал туда соваться. Даже гномы не живут в западных горах, а уж это кое-что да значит.

— Но выбора у нас нет. — Ответил Фантом.

Староста лишь кивнул.

* * *

— Я говорил с каждым, кто способен говорить, — Вик встал со стула в обеденном зале и прохаживался за спинами товарищей. — Говорил вместе с учителем. Мы цеплялись за каждую деталь. За каждую мелочь. Мы слушали их всех сразу. Вызывали по одному. То, что помнит один, пересказывали другим, заставляя вспоминать новые подробности. Они все равно помнят слишком мало. Шли под землей. Шли в полной темноте уже со второго дня. Вы не представляете, как человек мало запоминает, если ничего не видит вокруг.

— Долго шли, не могут даже примерно сказать дни, но не меньше двух недель. Плутали. Кто-то терялся. Кто-то исчезал. Кто-то из отставших кричал в темноте, перед тем, как исчезнуть. Жутко кричал. Некоторые не выдерживали и сходили с ума. Некоторые от ужаса сами бросались в подземные пропасти.

— А ведь снялась целая деревня, говорят, что их было больше сотни, когда они начали спускаться в пещеру с той стороны гор. Были женщины, дети. Ни одной женщины и ни одного ребенка не вышло с этой стороны, все сгинули. Младшему из восьми выживших пятнадцать. Каждый из них согласен положить голову на плаху, но никто не пойдет проводником. Да и толку от таких проводников. Один на пару дней онемел, когда ему предложили вновь спуститься в пещеры.

— По следам пойдем, — флегматично заметил Фантом.

— Когда шла сотня, может следов было и много. А в глубине? Эти последние восемь вообще не помнят, как нашли выход. И сколько они плутали.

— Мы с Ремом тут немного побродили, недалеко от входа, пока ты разговаривал с людьми Сунары. — Дня четыре они плутали прямо здесь. Давно бы вышли, если бы не местные традиции. Они прошли самое малое два замурованных входа.

— Но вот что странно, — добавил Рем. — По воспоминаниям выживших, за последние дни их блужданий несколько из идущих умерло. Просто от голода умерло. Мы обошли здесь все, но никаких трупов так и не нашли. Даже костей нет. Может, легенды местных не так уж и глупы, а традиции — не так уж и наивны?

* * *

Фантом смастерил небольшую карту, что было на него совсем непохоже. Рейнджеров специально обучали идти по лесу без карт, запоминать местность с первого раза, ориентироваться на ней моментально.

Но тут был совсем не лес. А горы, тем более подземелья, Фантома слегка пугали.

Странная была карта. Рукой Даниэля на ней тут и там были нарисованы какие-то черточки, стрелочки, попытки обозначить возвышения и пропасти — все то, что никак не ложилось на плоскую поверхность плотной белой материи.

Эту карту Фантом и развернул, пытаясь объяснить маршрут.

— Что-то есть в этих горах, — что-то такое, из-за чего нам не следует в них задерживаться. Крестьяне пробрались сквозь них недели за две-три, и почти все остались в пещерах. Мы знаем, как спрямить начало нашей дороги. За эти дни я изучил ближайшие пещеры вдоль и поперек. Но дальше придется искать следы.

— Если повезет, проскочим дня за три. Припасов возьмем на пять. Вышедшие говорят, что вода в пещерах есть, так что с этим проще.

— От гномов бы нам кого, — вновь повторил Рем.

— Я тебе чем не нравлюсь? — хмыкнул Брентон.

— Ты Гном, но не настоящий, — усмехнулся в ответ Рем.

— Гномы отказались. У них тоже какие-то традиции. И верования. В эту часть гор они не лезут совсем. Один сказал, что пойдет, но одного мы не сможем отправить обратно. А у нас дела на той стороне. Гном будет слишком заметен.

— Бодор? — уточнил Грег.

— Ага. Мне пришлось ему отказать. Да и у них во владениях тоже сейчас неспокойно, так что ему есть чем заняться. Что-то ползет то ли из-под земли, то ли с севера, из Сунары. Что-то такое, чего не могут остановить даже горы.

Дно мира

— Они не решились перебраться через эту пропасть. — Фантом стоял у края слегка светящейся расщелины. — Она бездонная, и откуда-то снизу идет жар и свет. Лава, но очень глубоко. Они повернули и потеряли где-то сутки на обход.

Света расщелины было достаточно, чтобы можно было разглядеть стены пещеры. В этом месте она слегка расходилась вверх и в стороны, так что высокий Даниэль чуть ли не впервые за день сумел полностью разогнуться.

Вик потушил было огонек на своем посохе, но Фантом попросил зажечь его обратно.

— Мы вбили костыль на той стороне. Не видно, свет неверный. Нам перебираться здесь. Переберемся, еще несколько часов ходу, и дойдем до грота с водой. Первая ночевка. Дальше придется идти по следам.

Весь день, всё время с момента, когда свет от проема у них за спинами окончательно исчез и маг зажег огонек на посохе, они шли без единой остановки. Что-то жевали на ходу. Молчали. Все время молчали. Как будто пробирались не по пустой пещере, разрезающий горы, а шли в глубине охотничьих угодий орков. Как будто враг был где-то совсем рядом, спереди, сзади, вокруг.

По оценке Фантома — грот был где-то на трети пути крестьян под горой.

Проход все еще уходил вниз. Хотя тут казалось, что даже верх и низ становятся условностями. Даже экзотическая карта Даниэля не отражала всех тех поворотов, подъемов и спусков, которые им пришлось пройти. Иногда они взбирались на сотни локтей вверх, вопреки логике. Но все-таки, в целом, отряд уходил все глубже под землю. А горы над ними становились все выше.

Эта толща камня давила, подавляла волю, заставляла мысли путаться. Только гномы могли подолгу находиться в таких пещерах, жить в них.

Но, как правильно заметил староста, даже они здесь не жили. Последние поселения гномов были на многие десятки миль восточнее. Западные горы пустовали. Или не совсем пустовали, но жили здесь не гномы и не люди.

* * *

Грот оказался красив, когда его осветил магический огонь Вика. Вряд ли ночевавшие здесь крестьяне видели эту красоту. Вряд ли в тот момент, когда они добрались до этого места, им вообще было до красоты, умирающим от голода в полной темноте.

Вик поводил посохом из стороны в сторону и кивнул сам себе.

Грот был действительно красив. Сталактитов, которые встречались им несколько раз до этого, здесь не было, но стены поблескивали, мерцали серебристыми точками, и иногда это мерцание как будто дрожало из-за потока теплого воздуха, идущего откуда-то из глубин.

Небольшой родник бил из трещины в стене, наполняя естественно возникшую чашу водой, которая затем стекала дальше, утекая ручьем в боковой проход, слишком узкий, чтобы проверять, не превратиться ли он потом в подземную реку.

Из грота было всего два проходимых выхода. Один — тот, по которому они сюда добрались. Другой — которым они должны были уйти после ночлега. Но существовало еще много мелких щелей, непонятно, как далеко идущих.

Вику было тяжело. Тяжелее, чем друзьям. Он не верил в силу стали в этих пещерах, поэтому проверял магическими щупальцами каждый боковой проход, каждую хоть сколько-либо глубокую трещину. За прошедший день он не обнаружил ничего. По крайней мере, ничего магического, ничего опасного. Но что-то ему подсказывало, что ниже, где-то впереди, в темноте, их что-то ждет.

А может быть, на него просто давила толща гор, так же, как и на всех остальных. Или даже сильнее.

Магия приобретала странный привкус на этой глубине. Становилась глуше, невнятней, любое простое заклинание как будто блекло и размывалось. Порой Виктору казалось, что даже огонь на его посохе начинает терять яркость, и маг протирал глаза, чтобы избавиться от наваждения.

— Вы располагайтесь, — нарушил молчание Фантом, — а я хоть немного разведаю, что там дальше.

— Не один, — почти приказал Вик, — возьми с собой кого-нибудь.

Фантом пожал плечами:

— Ладно. Ким, составишь компанию?

В тот момент, когда рейнджер и вор уходили глубже в пещеру, их догнал голос мага:

— И будете возвращаться, постарайтесь идти по тому же пути. Я начну расставлять сторожевую сеть.

Виктор присел, бросил плащ на камень покрупнее, и прикрыл глаза. В течение всего перехода у него не было возможности прислушаться к себе, понять, что именно меняется в окружающем пространстве. Но сейчас ему необходимо было хотя бы приблизиться к осознанию того, что именно так сильно его гнетет.

Понемногу, он начал ощупывать, ощущать окружающее его пространство. Осознавать небольшую сферу вокруг себя, всего на сотню — может на пару сотен шагов. Чувствовать плотность камня, слабину породы, полости и пустоты вблизи.

После сотен упражнений набрасывание сторожевой сети вокруг их стоянки стало для него почти бездумным упражнением, но только не в этот раз. На глубине, внутри гор, Вику приходилось принимать во внимание совершенно новые факторы, оценивать не плоскость, а все пространство сферы вокруг.

Маг оценивал щель за щелью, прикидывал вероятности, оценивал угрозы, ставил ловушки, раскидывал сторожевые нити, иногда по несколько подряд для пущей уверенности.

Действовал он монотонно, даже несмотря на необычность обстановки. Оценка места, подбор наилучшей ловушки, подбор запасных ловушек, запирание ловушек контрольными ловушками. Задача изначально была проста — чтобы даже то существо, которое каким-либо чудесным образом знает или догадывается о наличии сторожевой сети, не смогло ее обойти.

А для этого не нужно было силы — скорее мастерство. Пара дюжин вариантов ловушек, не требующих большого расхода энергии и способных легко продержаться одну ночь. И практически неограниченный набор их комбинаций.

Камешек, неустойчиво лежащий на земле, накрывался волшебным колокольчиком, который подавал Вику сигнал, как только камень шевелился. Капли воды, монотонно капающие с потолка глухого грота неподалеку, начинали падать в волшебную чашу внизу — с той же монотонностью — но если хоть одна капля не упала бы вовремя, Вик был бы разбужен. Невидимую нить в почти непролазном боковом проходе зацепилась за осколок булыжника, который удачно заклинивал булыжник побольше. Нить может и была невидимой, безвоздушной, волшебной — но если кто-то ее заденет этой ночью, то выдернет клин, и устроит небольшой обвал. Если и не убьется, то уж точно поднимет шум. А если в воздухе будет медленно и хаотично плавать такой же невидимый шарик, реагирующий на прикосновение чего-либо живого, то и этот проход никто не сможет проскочить незаметно.

Это упражнение было небыстрым, хотя обычно Виктор не тратил на раскидывание сети и получаса.

Тут все оказалось сложнее.

Конечно, полагаться только на магию было бы не неразумно, особенно в таких местах, поэтому все равно, при неверном свете факела кому-то из них придется сидеть и прислушиваться к тишине пещер в то время, пока остальные спят.

Это была рутина, которая даже не обсуждалась. Все знали, кто и когда дежурит. Все знали, что магу стоять на дежурстве не положено, и Вик это тоже знал. Когда-то он еще пытался сопротивляться — но максимум, чего сумел добиться — это права посидеть вместе с первой сменой. Хотя сейчас не планировал пользоваться и им.

За монотонностью его работы сейчас скрывалось что-то еще. Вплетаю свою магию в толщу камня, Вик, как ему казалось, начинал нащупывать, понимать суть земли, ту самую уверенную медлительность гор, неожиданно поражающих лавинами. Неторопливость ледников, что могла, когда приходит пора, выплескивать всю свою энергию в буйство горных рек.

Это тоже было магией, и Виктор даже знал нескольких ее адептов. Но до этого момента совершенно не осознавал всю глубину пропасти, отделяющей школу земли от остальных, более распространенных.

Поэтому сейчас Вик буквально пил новые знания, которые вообще никак не мог получить на поверхности. Только здесь, отрезанный от суеты всего живого на поверхности, он проникся возможностями этой школы.

Фантом шел по следу.

Ким решил, что одного Фантома вполне достаточно, чтобы высматривать признаки прошедших здесь крестьян, поэтому предпочел сосредоточиться на праздном разглядывании окрестностей. Закрепив сам за собой две немудреных обязанности: вертеть головой, следя, чтобы из темноты не выскочило какое-нибудь подземное чудовище; и держать факел, стараясь вовремя освещать те места, которые начинали особенно интересовать рейнджера.

Хотя пока что следы того, что здесь не так давно прошла куча народа, видел даже он. Времени прошло немного, а если взять в расчет еще и то, что в этих подземельях даже ветерок был редким гостем, там можно сказать и совсем ничего.

— Их было больше тогда, — тихо сказал Фантом, в очередной раз разглядывающий скальное основание пещеры. — Полторы дюжины дошли до грота, не меньше.

— Похоже на то, — также негромко отозвался вор. — Но боги, включая Локо, шепчут мне, что мы можем не опасаться наткнуться на труп.

— Да, — кивнул Фантом, и от этого движения по всей пещере заметались тени, потому что Ким в очередной раз решил помочь рейнджеру освещением, приблизив факел к самой его голове. — Следы есть, трупов нет, и видится мне и не будет. Для нас это означает, что спать спокойно нам не придется. Как всегда.

— Как всегда, — эхом отозвался Ким.

В отличие от крестьян, Фантом, даже не очень уверенно, по его меркам, ориентирующийся под землей, почти безошибочно находил дорогу. Следы петляли в подземном лабиринте, рейнджер видел, как крестьяне ошибались, уходили не туда и возвращались, кружились на одном и том же месте, попадая в кольцевые коридоры и ходя кругами. Рейнджер не сбился с пути ни разу.

У Даниэля не было ни времени, ни желания проходить полный путь, как его прошли крестьяне. Проверять все тупики, в которых они успели побывать, и, возможно, где они оставили своих мертвых. Даже если они там и были, в чем рейнджер сильно сомневался, возможности повторить путь проб и ошибок у него не было. Нужно было разведать дорогу, и еще успеть поспать. От ночного бдения на посту его избавят, но все равно его силы, как и силы Кима, не были безграничны.

Фантом приостановился, и Ким вытянул факел вперед. Пещера уходила резко вниз, наклон был такой, что крестьяне могли здесь подняться только ползком.

— Ничего не говорили они о таком, — заметил вор из-за спины Даниэля.

— Да они почти все упустили, — откликнулся Фантом, — да если бы и не забыли они всех своих блужданий, то нам бы легче не было. Лучше идти по следам, а не по словам крестьян, которые шли здесь, находясь на грани безумия.

— Вон след, — качнул факелом Ким.

— Вижу, — кивнул рейнджер. Клочок материи от штанов одного из крестьян трудно было не заметить. Да и других примет хватало. Крестьяне точно поднялись здесь.

— Поворачивать пора. — Решил Фантом. — Туда мы сейчас не полезем. Три раза подряд по этой круче таскаться совсем не хочется.

— Ну пошли, — повернулся Ким и прижался к стене, пропуская рейнджера вперед. — Как думаешь, про некроманта — это правда? Так бывает?

— Вика спроси, — Фантом двинулся вперед, думая о том, не лучше ли прикрепить веревки завтра, когда они начнут спускаться. Неизвестно было, как долго будет длиться этот склон, и насколько глубоко под землю им придется залезть. — Я в этих штучках не очень.

Впереди в пещере что-то зашуршало. Даниэль выхватил нож раньше, чем осознал источник этого звука. Не меч, именно нож, мечи в этих пещерах были почти бесполезны.

Сзади хихикнул Ким. У самого края пятна света, что отбрасывал факел, мелькнула мышь. Появилась лишь на мгновение, и тут же юркнула в темноту подземелья.

— Знаешь, а она видит в темноте, — заметил Молния, как бы извиняясь, пока Фантом засовывал нож обратно. — И я вижу, отчетливо вижу, что впереди. Она бы нам пригодилась в этих пещерах, если бы я мог пользоваться своим тотемом хоть чуточку чаще.

— Тренируйся больше, — буркнул Фантом. Только сейчас он понял, как был напряжен все то время, пока они находились под землей. Всего лишь какой-то шорох мыши заставил его сердце колотиться в бешеном ритме. — Ты бы лучше ее вниз отправил, посмотрел бы, далеко ли тянется спуск.

— Поздно, — вздохнул Ким. — Уже рассеялась.

* * *

Спуск оказался короче, чем опасался Фантом. Собственно, он закончился лишь немногим дальше того места, до которого дотягивался свет факела. Но когда отряд ближе, то рейнджер поступил просто — он швырнул подожженный факел вниз — вдоль коридора. В паре десятков шагов их дорога вновь выравнивалась, так что Фантом решил спускаться без страховки.

Как и всегда в таких случаях, бойцы держали Виктора в середине цепочки, прикрывая и от неизвестных опасностей, которые могли встретить их впереди, так и от угроз, способных нагнать их сзади. Сейчас это было ему на руку, потому что позволяло магу сосредоточиться на новом упражнении, которое он выдумал на привале, пока расставлял сторожевую сеть.

Камень был неоднородным. Внутри скал всегда струились прожилки разных пород, смешивались, спрессовывались между собой. Кое-где это, как ни странно, приводило к пустошам, по одной из которых они шли. Где-то эти пустоты были лишь крохотными трещинами в скале, где-то — были заполнены водой. В других местах они превращались в коридоры поменьше, в боковые ответвления от того пути, которым следовал отряд.

Виктор начал свое занятие в тот момент, когда они двинулись вперед от места их ночевки. Он представлял, как будто от него во все стороны расходятся магические щупальца, проникают через все возможные щели, иногда просто следуют вдоль жил металлов, иногда опутывают гранит. Вокруг него образовалась огромная сфера, почти в сотню шагов во все стороны, и эта сфера, клубок невидимых нитей, двигалась вместе с ним.

Передние нити-разведчики пробивались во все пустоты, непрерывно исследуя пространство перед двигающимся отрядом. Задние — медленно втягивались, рассеивались, ослаблялись, до последнего прикрывая тыл. Сила магии здесь была не нужна. Точнее, нужна, но не грубая сила энергии, которую мог сконцентрировать маг, а скорее — его умение контролировать свое творение.

Поначалу Виктор постоянно путался в раскинутых щупальцах, и они то исчезали пачками, оголяя одну из частей шара, то начинали целыми ворохом пробиваться сквозь плотные участки бальзамических пород, вместо того, чтобы плавно их обойти. Но постепенно, это движение стало красивым. Шар двигался внутри скал — плавно, как будто маг с ним и родился, бесшумно, незаметно.

И, что самое главное, теперь Виктор вновь контролировал ситуацию — даже под землей. На вторые сутки пути он начал чувствовать эти скалы. Жить их ритмом, который тоже был. Возможно, он был другой — не такой как у шумящей листвы на деревьях или речном потоке, но он тоже был — медлительный, неторопливый, уверенный.

К его сожалению, этот контроль не облегчил внутреннего состояния мага. Что-то таилось в глубине, что-то неощутимое и злобное, какая-то сущность, которая вроде и не мешала их передвижению, но и не позволяла расслабиться никому, особенно магу. В особенности ему, потому что он значительно лучше чувствовал те невидимые потоки силы, которые были сконцентрированы вокруг.

— Мы по-прежнему спускаемся, — Мугра сказал эту фразу почти что шепотом, но в той тишине, что царила вокруг, он прозвучала на удивление отчетливо.

Все в отряде привыкли крайне мало говорить во время любых рейдов. Особенно на вражеской территории. И все, неосознанно, приравняли свой подземный поход именно к этому уровню — как будто они идут в глубоком тылу у вражеской армии. Поэтому молчание было полным, хотя вроде бы и совершенно не обязательным.

— Да, — подтвердил идущий впереди Фантом, — пока еще спускаемся. Я надеюсь, что мы достигнем нижней точки сегодня к вечеру.

Кто-то, вроде как Ким, хмыкнул. Все тут же поняли эту непроизнесенную усмешку. Понятия день, ночь, вечер — сейчас оказались для них чистыми условностями, некими символами, никак не подтвержденными никакими внешними признаками. Но развивать эту тему не стали.

— Мне не хотелось бы устраивать ночлег на самом дне мира. — Вик как раз нашел очень интересную жилу, вроде как даже золотую, но все-таки отвлекся на разговор. С каждым шагом он чувствовал усиление давление древнего подземного ужаса. И что-то ему подсказывало, что хуже всего им, или уж точно ему, будет на самой глубине.

Фантом остановился на очередной развилке. Наиболее широкий тоннель уходил влево, еще один шел вперед и резко вверх, хотя, судя по всему, затем снова спускался. Третий путь шел вправо и вниз, но это был уже не тоннель, не полноценная пещера, а скорее щель в скале.

Фантом наклонился, чтобы рассмотреть, что дальше в этой щели, и Виктор сразу усилил сияние шарика на своем посохе, помогая ему заглянуть подальше.

Проблема, похоже, заключалась в том, что следы крестьян были во всех трех направлениях. Здесь они в очередной раз начали плутать, и понять, не исследовав все проходы, где настоящий путь, а где ложный, становилось непросто.

Вик словно наклонился вперед вслед за рейнджером. Только его движение было невидимым — магические щупы сзади него сжались, уменьшились, чтобы не отвлекать внимание мага, зато дополнительные, удлиненные нити-разведчики поползли вперед, во все три прохода. Хотя в первый момент ему показалось, что это не поможет.

Виктору хотелось бы сделать ставку на средний проход. Он был и шире, и вел вроде как в том же направлении, что они двигались раньше. Судя по тому, что он смог определить с помощью своего нового навыка — через короткое расстояние этот проход раздваивался и потом сходился обратно, и дальше горизонтально уходил на север. По крайней мере, он не заканчивался тупиком на том расстоянии, на котором дотягивались щупальца магии Виктора.

Похоже, к среднему тоннелю склонялся и рейнджер.

Но тут, чуть ли не впервые за весь их поход под землей, высказался Грег. Легонько ударив молотом по стене, послушав отзвук этого удара в камне и удовлетворенно хмыкнув, он произнес простую мысль:

— К сожалению, нам в щель. Если бы они пришли не из нее, то это было бы последнее место, куда бы они полезли. Следы есть везде — значит, они сначала вылезли из щели, а потом блуждали здесь, пытаясь найти дорогу дальше.

Даниэль обернулся и задумчиво посмотрел на мага. Вик в ответ лишь пожал плечами:

— Логика в этом есть.

— Тогда я сначала спущусь, проверю.

— Нет. — Коротко бросил маг в тот момент, когда Фантом почти скрылся в щели. Вик застыл, шевелились только его губы, но слова все равно звучали отчетливо:

— Вылезай. Все в левый проход. Быстро.

Чего-чего, а слаженности в их команде хватало, так же, как и умения не задавать вопросы в момент, когда они были нежелательны.

Ким и Брентон буквально выдернули Фантома из трещины, а Лашан в этот момент уже уходил влево, выставив вперед кинжал. Никто не понимал, что сподвигло мага к действию, поэтому каждый пока ожидал чего угодно, и с какой угодно стороны.

Но Виктор все равно не выдержал, и добавил, значительно громче:

— Быстрее! — и сам начал отступать вслед за Лашаном, держась, как всегда — где-то в середине отряда.

Теперь заспешили все. Виктор мог ничего и не говорить, потому что вибрацию пола и стен трудно было не ощутить.

Они очутились в центре землетрясения, глубоко под землей, рискуя быть заваленными толщей породы.

Отряду помог новый навык Виктора, хотя и удивительным образом. Он старался не пропустить приближения врага, расставляя сеть из своих нитей. Вместо этого маг вовремя ощутил приближающееся землетрясение. Что более важно, он мог с высокой долей успеха предугадать, что именно левый тоннель наиболее безопасный — по характеру породы вокруг, по пустотам, и даже по количеству трещин и щелей в каждом проходе.

Последним отступал Грег. Потом уже начал трескаться, и из него сыпались сначала мелкие камешки, затем начали падать камни покрупнее. Едва Грег шагнул глубже в тоннель, огромный валун свалился прямо за ним, полностью завалив проход. Грег слегка толкнул идущего перед ним Гедона, стараясь успеть выскочить из-под завала.

Но тряска прекратилась. Трясло вообще недолго — считанные мгновения, и все закончилось.

А они остались в глухом проходе, скорее всего — в тупике.

Все молчали. Огонек мага слегка подрагивал, выдавая его состояние. И дрожащего света хватало, чтобы увидеть, что проход закупорен наглухо и вернуться к основному маршруту нет никакой возможности. В магическом свете медленно кружились и оседали пылинки, моментально заполнившие весь коридор. Грег чихнул.

Фантом отодвинул в сторону Лашана и Кима — единственных, кто оказался в коридоре еще дальше него:

— Вы пока передохните, отдышитесь. Я посмотрю, как там дальше.

— Один не ходи, — нейтрально заметил Вик.

— Я с ним, — тут же отозвался Ким.

— Следов много, — прокомментировал Фантом ситуацию. — Досюда дошли многие, может — почти половина. Только толку то…

Рейнджер и вор стояли на еще одной развилке. Вновь в разные стороны уходили три тоннеля, и, судя по всему — следы были в каждом.

— Надо возвращаться, — вздохнул Фантом. — Приведем наших сюда, потом, может, пойду разведаю чуть глубже. Хорошо, что пещеры здесь сильно разветвляются. Значит, есть хороший шанс найти пути обхода.

Ким сглотнул и вытянул факел вперед. Фантом, повинуясь его движению, посмотрел туда же, куда уставился вор — в средний проход.

Оттуда надвигалось что-то черное, неосязаемое, и оттого — только более ужасное. Рейнджер начал отступать назад, пока не уткнулся в Кима.

— Беги, — шепнул он через плечо. Ким отрицательно помотал головой, но тоже начал отступать. Медленно, шаг за шагом. Оба боялись повернуться к неизвестному, невидимому зверю спиной, поэтому лишь пятились назад.

Киму стало дурно. Тошнота подступала наплывами, он чувствовал, что еще немного — и его начнет рвать от ужаса. Начали дрожать колени, и каждый следующий шаг отступления давался все с большим трудом. Но он все же шел на быстро слабеющих ногах. Лишь когда стало совсем плохо, вор не выдержал и схватился за спину Фантома.

Так они и отступали назад — медленно, шаг за шагом, не оборачиваясь, чтобы разглядеть дорогу — потому что боялись, что именно в тот момент, когда они обернутся, нечто ужасное вырвется из подземных коридоров и нападет. Нападет немедленно, раздавит, задушит, заставит пожалеть, что они вторглись в подземные владения, что оказались слишком близко от последней реки, что обратили на себя внимание Лодочника.

На Кима накатило в очередной раз, и он едва удержал содержимое желудка. Фантома вырвало. Вырвало коротко. Фантом, как только его начало рвать, перестал сопротивляться и выплеснул все небогатое содержимое желудка прямо на стену.

Как ни странно, это помогло. Помогло, прежде всего, Киму. Он наконец-то решился отвернуться, показать опасности спину. Бежать ему по-прежнему не хотелось, — почему то он чувствовал, что начав убегать, он никогда не сможет остановиться. Но он развернулся, прижался спиной к спине рейнджера, и буквально потащил его за собой вперед — или назад — к остальной группе.

Привести хищника к остальному отряду — вариант был не из самых веселых, но альтернатив просто не было. Ким не хотел умирать вдали от своих, не успев помочь, не предупредив, не дав им возможности подготовиться, пока чудовище пожирает их двоих.

Поэтому он шагал по коридору, отступая все глубже и глубже. Фантом не сопротивлялся, только дрожал всем телом, но шел, практически не запинаясь и подстраивая свои шаги под шаги ведущего.

В момент очередного наплыва рука Кима дрогнула, и факел выпал. После этого свет шел только из-за спины, и медленно удалялся. На краю сознания билось желание спросить рейнджера, что он видит, не приближается ли чудовище, не пора ли обнажить оружие, чтобы хотя бы выставить его, ощетиниться сталью — не для того, чтобы победить, но хотя бы для того, чтобы заставить хищника поперхнуться, захлебнуться черной кровью, застрять у него в глотке, не дать ему расправиться с товарищами так же, как и с ними.

Но Ким не мог. Рот не слушался, слова оказывались неспособны быть произнесенными. Слова тоже боялись находиться здесь, в этой пещере, в такой близости от чудовища.

Друзьям казалось, что они бредут бесконечно долго. Но одновременно Ким понимал, что это не так, что они не прошли и десятой части до завала, где по-прежнему, ничего не подозревая, ждет отряд. Ким понимал, что им не дойти, что вот-вот придется развернуться и дать бой. Даже не вступить в схватку, тут же напоминал он себе, а просто постараться застрять в глотке чудовища, чтобы заставить его забыть о продолжении трапезы, хотя бы на какое-то время.

Им не дойти, потому что темнело. Ким не понимал, то ли это чудовище навалилось на факел где-то за его спиной, закрыло его своей тушей, или же это они отошли уже достаточно, чтобы свет начал тускнеть. Ему хотелось верить во второе, но ужас подталкивал его верить в худшее.

Коридор изогнулся, и свет позади перестал давать даже тот минимум, который позволял видеть дорогу. Ким замедлил шаг. Фантом, даже в том состоянии, в котором находился, тут же среагировал и тоже приостановился. Теперь Киму приходилось шагать на ощупь, он ставил ступню, немного двигал пяткой, чтобы убедиться в прочности поверхности, на которую встал, и только после этого переносил вес тела вперед.

Все казалось ему безнадежным. Та скорость, с которой он шел, не давала ни малейшего шанса убежать от чудовища. Ким сгорбился, каждое мгновение ожидая, что огромная, размером во всю пещеру пасть поглотит сразу и его друга, и самого Кима. Но все же вор делал еще один шаг вперед, а потом еще один, и еще, и еще.

Впереди забрезжил слабый свет. Ким попытался сосредоточиться, но у него никак не выходило, чтобы они прошли так медленно, и такое большое расстояние. Никак, может быть, они прошли треть всего пути, в это он еще мог поверить. Ну, может быть, с большой натяжкой — половину. Но никак они еще не могли видеть свет магического огня, горящего на посохе Вика.

Сначала Ким испугался еще больше. Так как это не мог быть свет мага, то значит — впереди была какая-то ловушка, которую устроило чудовище. Ким даже остановился, подумав — не повернуть ли обратно и не принять бой, пока еще не поздно. Но Фантом упорно отступал назад, толкая Молнию в спину, и вор делал шаг за шагом навстречу свету.

Хотя свет приближался быстрее, чем двигался Ким. Значительно быстрее. Свет бежал им навстречу, или бежал тот, кто держал источник этого света в руках.

Тот, кто держал в руках посох, с магическим огоньком на его навершии.

— Закройте глаза! — еще издали крикнул Вик. — Все закройте глаза. Закройте глаза и ложитесь на пол.

Даже тот уровень доверия, который существовал внутри отряда, не помог Киму сразу подчиниться подобному приказу. В подземелье, когда сзади тебя нагоняет чудовище, приказать воину закрыть глаза и лечь было сродни безумию. Вся его тренировка, весь опыт бойца сопротивлялись этому. Наоборот — надо развернуться, вытащить ножи, принять неравный бой.

Но Вик был умнее, самый умный в их команде. И Ким знал Вика не первый год. И они выживали вместе в разных местах. Делили тепло очага зимними ночами и черствый хлеб в глухом лесу, в окружении орков. Если Ким кому и мог поверить, то только своему магу.

Вор лег на дно пещеры, потянув за собой ничего не соображающего Фантома, и закрыл глаза.

Вик сразу почувствовал, что подземное зло, присутствие которого давило на его сознание последние сутки, вырвалось на волю. Это было знание, которое невозможно было доказать, но в реальности которого он не сомневался. Больше всего это было похоже на то, как будто за глухой ширмой в комнате затушили свечку. Невозможно было увидеть, что свечку действительно затушили, но результат был очевиден — комната погружается во тьму, и нет никаких шансов на то, что свет вернется в помещение сам по себе.

Поэтому он двинул отряд вперед. Жестами и короткими репликами:

— За мной! Держитесь на расстоянии. Парни в беде. Но мечи тут не помогут. Поэтому держитесь за мной, держитесь подальше.

Он повторил это еще несколько раз пока они бежали по пещере в поисках Фантома и Молнии, потому что это было единственным, что его товарищи могли не осознать. То, что это бой — не их.

— Не приближаться. Просто держите меня в поле зрения, и чтобы я вас тоже видел. Ни в коем случае не пытайтесь меня защитить.

Он повторял эти фразы, как молитву. Еще не было боя, в котором маг команды выступал бы без прикрытия мечей. Ему вообще раньше не приходилось идти первым, он всегда шел за спинами товарищей. А тут — он и стал единственно возможным щитом для всего отряда.

Когда он увидел впереди свет от факела, и две медленно бредущие им навстречу фигуры, он обернулся, чтобы посмотреть, как чувствуют себя остальные. Лашана била судорога, мечник валялся на полу и, казалось, что судороги вот-вот перейдут в конвульсии. Гедона непрерывно рвало, хотя он так и не выпустил свой разобранный шест мечника из рук. Опираясь обоими мечами в землю, Гедон просто повис на их рукоятках, наклонился вперед и выворачивал наружу содержимое желудка.

Единственный, кто достаточно сносно переносил влияние зла, разлившегося вокруг, был Рем. Мечник даже подобрался поближе к Вику, несмотря на все предостережения, чтобы прикрыть его от врага. Только от того врага, с которым они столкнулись, невозможно было прикрыть сталью или щитом.

Судя по Рему, происходящее влияло слабее на тех, кто обладал хоть какой-либо магической силой. Вик вообще не ощущал никакого физического дискомфорта от присутствия чуждой силы, хотя и почти что кожей чувствовал само зло.

Маг осторожно переступил через Кима. Фантом так же, как и Лашан, начал судорожно биться на земле, но Виктор переступил и через него. Теперь между ним и злом не оставалось никого из отряда. Теперь он становился щитом всех бойцов.

Поэтому он сразу создал, впереди себя нечто неосязаемое, плотное, что-то вроде пробки из воздуха и магии, закупорившей проход. Закупорившей для стихийной магии, но не для движения. Да и некого было останавливать.

Не было никаких чудовищ и подземных змей, что стремились бы поглотить заблудившихся под землей людей. По-крайней мере, сейчас еще не было. Против мага выступало стихийное зло в чистом виде. Настолько стихийное и настолько рафинированное, что его даже сложно было назвать злом.

У этой сущности не было целей по порабощению мира, не было желания убивать. Но само ее присутствие губило. Люди вторглись во владения древнего духа, и привлекли его внимание. Случайно привлекли, потому что он даже не находился в этой реальности — только частично.

Вик чувствовал, что этот дух даже не совсем живой. Кто-то, когда-то давно уже убил чудовище. Очень давно, когда людей еще не существовало нигде на этой земле. Но первичную стихийную сущность нельзя убить, нельзя просто уничтожить. Она — оно — он просто медленно начало выветриваться из этой реальности, уходить куда-то на другие уровни сознания. Десятки тысячелетий диффузии из одного мира в другой.

Только здесь, на глубине, где под тяжестью камня и скал законы мироздания слегка искажались и приобретали новые очертания, сущность еще могла хоть как-то проявлять себя на этом уровне реальности. Что она и делала. Без злобы, без цели, просто повинуясь древнему инстинкту, заложенному в нее еще при зарождении.

— Встаем, идем за мной, — Вик не оборачивался, но надеялся, что все будут повиноваться беспрекословно. У него не было возможности объяснять свои ощущения. И времени на это тоже не было. Это зло нельзя было убить, поэтому оставалось только разойтись с ним, постараться сделать это так, чтобы все остались в живых.

Пробка, которую он создал перед собой и теперь начал двигать вперед, не была идеальной. Совсем даже не была. Эманации зла проникали и сквозь нее. Они проникали сквозь скалы вокруг, хотя и далеко и не так ощутимо, как по коридорам.

Хуже всего для Вика было то, что центр этой сущности не был статичен. Может, просто отряду не повезло, хотя маг был склонен предполагать, что зло само ищет пищу для своих развлечений, повинуясь все тем же древним инстинктам. Центр, ядро этого древнего демона все еще находился где-то впереди, и Вик ощущал, что этот центр медленно дрейфует в их сторону.

Виктору не оставалось сейчас ничего другого, кроме как двигаться навстречу умозрительному центру. Тому нашлось множество причин. Не на последнем месте стояла жажда — даже в условиях, когда само по себе действие мало что решало. Кроме этого, маг вообще не был уверен, что его друзья сумеют долго выдержать под давлением. И что он сможет долго заглушать те наплывы, которые шли от ядра, все сильнее и сильнее. Конечно, теперь им придется встретиться с ядром еще раньше, чем многим из них хотелось бы, но и время пребывания в этом кошмаре должно было бы уменьшиться. В теории. Вик точно знал одно — если они остановятся, то каждый из отряда попадет в непривычную для них обстановку пассивной защиты, и их шансы уменьшатся еще больше.

Действие, даже такое простое, как медленные шаги вперед по коридору, отвлекало. Давало некую точку, вокруг которой можно было заново собрать свое собственное тело. Свои мысли. Свой дух, который нещадно терзался демоном.

Вик делал вперед шаг за шагом. Ощущал, как отряд переставляет ноги, держась за ним. Напряжение сгустилось настолько, что магический огонь на его посохе начал мигать в такт его шагам, в такт его дыханию.

Древнее зло, бездумно, начало подстраиваться под своего неожиданно сильного противника. Простое физическое давление не помогло? Тактика изменилась.

Теперь на Виктора, вместо простой волны ужаса, одна за другой хлынули зрительные галлюцинации. Он шел уже не по подземной пещере, а по огромным королевским палатам, зарастающим ядовито-зелеными лианами. Зарастающим прямо у него на глазах, с такой огромной скоростью, что в палатах начинало темнеть — потому что окна быстро скрывались за зарослями. Бессознательно маг усилил яркость огня на посохе, и тут же понял, что в этой галлюцинации у него нет посоха. Это и позволило ему чуть-чуть, хоть немного вернуть контроль если не над своими глазами, то хотя бы над оценкой окружающего. Где-то там, в пещере, свет стал бить в окружающие камни сильнее — это он ощущал. Но впереди, перед ним, лежала не поверхность скального основания, а мраморные плиты залов, тоже на глазах прячущиеся под лианами.

Сознание Вика раздвоилось. Его магия последовала за сознанием. Теперь существовало два мага. Один медленно делал шаг за шагом вперед по коридору пещеры — второй, смешно задирая повыше колени, осторожно опуская ступню на абсолютно ровный пол фантомного королевского дворца, шел вперед к выходу из залы. И так каждый шаг — его шаг существовал одновременно в двух реальностях — и ни в одной он не мог позволить себе оступиться.

Магия Виктора освещала пещеру ярким светом шара, держащегося над его посохом, и почти наглухо обороняла бойцов отряда от давления на их головы. Вторая, отделившаяся часть магии начала существовать в королевском дворце с того, что подожгла лианы. Даже не подожгла — высушила их силой молнии. Разряд небесного огня пронзил всю зелень впереди него, до самого выхода из зала и даже эта, фантомная, растительность не смогла сопротивляться силе удара. Лианы засыхали, рассыпались в пепел и труху. Проход на какое-то время оказался открыт.

В реальности подземелья маг не видел ничего. Его зрение было полностью под контролем демона и существовало только в королевском замке. Он лишь вслепую переставлял ноги, смутно помня, что до ближайшего поворота еще далеко и пока что ему всего лишь надо вести отряд прямо.

В реальности заброшенного дворца Виктор обернулся и убедился, что здесь, в этой фантазии, он находится один. Нет ни его друзей, ни видимых, пусть и фантомных, врагов. Он дошел до выхода из залы под шорох его шагов в первой реальности и треск рассыпающихся в труху лиан во второй.

Огромный гобелен, свисающий в следующей зале прямо с потолка, изображал битву демонов. Настоящих демонов во плоти, не знающих никаких ограничений собственной свободы и понятия не имеющих о том, что на свете существуют какие-то букашки, вроде людей. В настоящей реальности всего этого невозможно было передать на гобелене. Но в реальности, созданной подземным умирающим чудищем, возможно было многое. В той реальности гобелен мог передавать запахи, ощущения, мысли и звуки.

Да и не было уже королевских залов. Было огромное поле, готовое к уборке урожая. Тяжелая рожь колыхалась на ветру — от горизонта до горизонта. Никого, кроме двух древних, и непонятно было, кто и когда засеял этого поле, и у кого хватило сил, чтобы взрастить урожай на таком огромном пространстве.

Эта рожь нещадно выжигалась огненной плетью одного из демонов. И не менее жестоко уничтожалась ледяным дыханием второго. Там где проходила битва, ото ржи моментально не оставалось и следа — только черные выгоревшие проплешины. Но места было достаточно, пространство было огромно и никак не ограничено никакими барьерами. Демоны постоянно находились в движении, как будто их эстетические требования не позволяли им сражаться на выжженной земле — только среди созревших, клонящихся к земле под тяжестью зерен колосьев.

В настоящей реальности кто-то вскрикнул от ужаса — потому что волна галлюцинаций пробилась сквозь волнорез, тщательно поддерживаемый Виком.

Маг понял, что бороться с грубой мощью демона в лобовой схватке бессмысленно — и ударил оружием самого демона. На те галлюцинации, которые создал демон, он накинул свою — поверх. Просто коридор подземной пещеры. Такой, как он его помнил. Он затер своим воспоминанием настоящей реальности ту фантазию, которой демон пытался подменить саму реальность.

Еще вчера Виктор вообще не владел магией иллюзии. Да и сейчас он не смог бы объяснить даже самому себе, как он творит заклинания школы, о которой знал только понаслышке. Самое близкое, что он мог наблюдать воочию, это была магия детей леса — но она по самой сути своей не поддавалась повторению людьми.

В базовой реальности он сделал ход, но отстал на шаг в той фантазии, в которой жили его глаза. Маг попал на поле, прямо рядом с демонами, ведущими свою битву — возможно, уже не первое столетие. Возможно, эта битва и не была фантазией, а лишь воспоминанием подземного фантома о чем-то далеком, произошедшем тысячелетия назад. Это было не так и важно. Разница между воспоминанием, пробившим такую толщу времени, и обычной, только что возникшей выдумкой становится практически неразличима.

Возможно, он, этот умирающий демон, был когда-то одним из бьющихся в поле демонов, или выдумал себя таким. Возможно, его враг на этом поле был его братом, или единственной любовью, или вообще это были последние два демона в той реальности бесконечного поля, в которую попал маг. Но теперь оба демона обратили взор на него. Их мысли, настолько сильные — что обладали собственной властью над окружающим и громкостью — что были слышны даже магу, показали, что теперь он тоже — участник этой битвы.

Демоны не считали нужным даже скрывать свое сознание от внешнего мира. От своих друзей — врагов — спарринг-партнеров. Только это и помогло Вику выдержать первые удары. Сначала шла мысль — предупреждение, и лишь потом — сам удар.

Ленивый бой, размеренный. Где на каждый выпад можно заранее выставить щит. Уклониться (чего демоны не делали, но Виктор не гнушался). Понятно было, почему демоны с таким энтузиазмом приняли нового игрока в свое состязание. Скука. И теперь у них появилось хоть что-то, что было способно эту скуку развеять.

Но маг не собирался остаться в этой реальности навечно. Не хотел погибнуть в ней, постепенно слабея под ударами древних. И тем более не хотел стать третьим в этой игре навсегда, достигнув силы и мощи своих соперников, как услужливо рисовала ему несуществующая фантазия.

Белый столб чистого света опустился прямо с небес, настолько яркий, завораживающий и чуждый миру однообразия, что его появление отвлекло одного из демонов. Только для того, чтобы дать возможность Вику заглянуть в глаза второго. Глубоко-глубоко. В ту глубину, в которую боялся заглядывать даже сам демон, и в которую никогда не решились бы опуститься его враги.

Там было безумие, но этого можно было ожидать. Там были тысячелетия бездумной жизни, где-то, когда-то — еще до зарождения ясного сознания людей, но все же немного после бессмысленности одинокого существования стихий. Там бились уничтоженные миры, съеденные враги, покоренные знания. И еще там была пещера, глубоко под землей, по которой шел маг со светящимся шаром на посохе, и за которым, запинаясь, шли друзья этого мага.

Виктор обернулся. Его отряд шел, держась друг за друга, и почти вплотную приблизившись к нему, несмотря на его требования держаться поодаль.

Галлюцинация отступила, хотя ее осколки еще бились в глазах его спутников, отражались на камнях, пытались выползти из темноты коридора вдали.

Ее осколок навсегда засел в сознании Виктора, осколок демона, медленно гибнущего в течение тысячелетий на дне мира. Все было не просто так. Демон не просто так продолжал поиски существ, способных к осмыслению окружающего мира. Пусть не таких сильных, как он, для древнего сила давно перестала быть определяющим фактором. Демон, даже умирая, хотел что-то оставить в этом мире. Частичку знаний, осколки истории.

Пусть хоть одно легкое чувство, его эмоции, которые были тогда, на этом бесконечном поле, в этой битве двух друзей-врагов-любовников-братьев. За тысячелетия демон, наверняка, погубил множество существ, возможно даже людей, испытывая их, заставляя поглотить хотя бы частичку его самого, его мыслей эпохи хаоса, которые сами были похожи на бред. Но, наверное, впервые, он сумел найти сосуд, который оказался способен принять.

Виктора стошнило. Древнее зло отступало, пряталось где-то, уходило в другую реальность, в реальность смерти созданий хаоса. Уходило вслед за остальными, уходило, наверное, последним, заваливая проход между мирами вслед за собой. Демон окончательно покидал мир Виктора.

Хаос оставался, прятался глубоко в сознании мага, прятался в виде чувства восторга, прятался в виде бесконечного пшеничного поля, бесконечного синего неба, бесконечно далекого горизонта. Чувства полной власти над окружающим миром, чувства того, что окружающий мир — это всего лишь декорация для забав мыслящих, и не более.

Вместе с этим чувством, под его прикрытием, пришли какие-то осколки знаний, несвязные, отрывочные, но это были обрывки таких фундаментальных знаний окружающего мира, что даже они несли в себе великие открытия для мага.

Все это переполняло Вика, и его желудок пытался избавиться от лишнего, хотя маг осознавал, что так просто ему не отделаться. Сила чистых, незамутненных и простых эмоций демона была настолько велика, что человеческой оболочке оказывалось физически невозможно удерживать их в себе.

Виктора тошнило до тех пор, пока он не свалился на землю, прямо рядом со своей рвотой, и свернулся в позе эмбриона. Друзья оттащили его в сторону, положили на все мягкие вещи, которые сумели найти, и накрыли своими плащами, чтобы хоть как-то согреть.

Виктор не спал. Его глаза были открыты. Он лежал, укрытый грудой одежды, свернувшись калачиком, и непрерывно дрожал.

Они выставили усиленный дозор и спали по очереди. Кто-то нашел рядом ручей, и несколько раз его поили. Вечность проходила за вечностью, а маг все лежал, смотрел на стену, почти не моргая, и дрожал.

* * *

Фантом вернулся. Пятый маршрут, и все с тем же успехом. Тупики, завалы, коридоры, уводящие в сторону, противоположную от нужной. Факелов было немного, никто не думал, что им понадобятся факелы. Пока Даниэль исследовал пещеры, они жгли лучины, щепку за щепкой. Сидели бы вообще в темноте, но все боялись упустить хотя бы малейшее изменение в состоянии мага, поэтому кто-то постоянно сидел с лучиной и смотрел за Виктором.

Но Виктор не приходил в себя. Дрожь постепенно прошла, и одно это было хорошо, потому что в какой-то момент эта дрожь начинала переходить в конвульсии. Теперь хотя бы по одному поводу можно было не беспокоиться.

Но Виктор не заснул. Он все еще находился под действием чар подземного чудовища. Само чудовище исчезло, но его ущерб, нанесенный их магу — нет.

Вик даже не моргал, и в какой-то момент глаза мага перестали блестеть — так сильно они пересохли. Тогда Рему пришлось насильно закрыть ему веки. А потом открыть и снова закрыть, чтобы хоть как-то смочить их слезой. Рем, который сидел рядом Виктора больше всех остальных, уже начал думать, не придется ли поливать глаза мага водой, чтобы они не высохли окончательно. Он уже вливал несколько раз воду в горло друга — благо глотательные движения Виктор все-таки совершал. Но не моргал. Казалось, маг увидел где-то там, в своих кошмарах, что-то настолько удивительное и ужасное, что просто не мог больше моргнуть, ни разу.

— Есть три завала, которые можно попробовать разобрать. — Фантом потушил факел, с которым ходил исследовать окрестности, и весь отряд вновь освещала только одна лучина. — Камни выглядят так, что разобрать их можно. Но непонятно, то ли это небольшой завал, то ли впереди все обрушилось на сотни шагов. То ли там вообще тупик и растащив булыжники, мы всего лишь упремся в скалу.

— Без Вика нам это не проверить, — Гному явно наскучило сидение на месте, и он был склонен действовать прямо сейчас — Давайте разбирать каждый, пока не выясним.

— А пути в обход? — Лашан положил руку на плечо Брентона, пытаясь его успокоить.

— Не знаю, — ответил рейнджер. — Есть еще несколько пещер, уходящих совсем не в ту сторону, мы можем бродить тут вечно, слишком много вариантов. Я их проверил немного, углубился и сразу пошел обратно. Ни одна из них не разворачивается быстро.

— Покажи мне те завалы, которые выглядят самыми обещающими, — Ким привстал, и от неожиданно резкого движения вора огонек на лучине затрепетал и почти погас.

— У тебя есть мысли? — Встал вслед за ним Фантом.

* * *

Это был второй завал. Ким знал, что третий ему не потянуть. Он слишком много сил потратил на первом, увлекся, и не слишком вовремя отозвал тотем. Можно было развеять своего фамильяра намного раньше, сразу, как только стало понятно, что такой завал им никогда не разобрать, но вор слишком сосредоточился на поиске лазеек между камней.

Сейчас он хотя бы знал, что сумеет вызвать мышь, но не думал, что надолго. И понимал, что в третий раз ему не удастся ее даже вызвать. Слишком много усилий, его тотем был слишком слаб, чтобы вызывать его так часто, и давать такие сложные задания, пусть даже и для мыши, — которая по природе своей должна была справиться с ними лучше всех.

На этот раз Ким не стал вызывать ее в отдалении, заставляя бежать по коридору до завала — это было расточительство, тратить бесценные мгновения жизни мыши на бесполезную беготню по пещере. Вместо этого он выбрал наиболее перспективную щель, и прижал рядом с ней руку к камню.

Почти бездумно оживил мышь, которая соскользнула с его запястья и сразу исчезла между камнями. Закрыл глаза. Мышь была слаба, и ему необходимо было полностью сосредоточиться, чтобы не только управлять ей, но и умудриться удержать своего фамильяра как можно дольше.

Темноты не было. Глаза мыши ловили минимальные отблески факела, светившего сзади, да и не нужен ей был свет, чтобы ориентироваться в своей стихии. На этот раз Ким не стал совершать прежней ошибки и пытаться сделать мышь полностью подконтрольной. Он лишь задал желаемое направление, и она, пользуясь всеми доступными ей чувствами и инстинктами, начала пробираться вперед.

Ни одного тупика. Ни одного ошибочного поворота. Тотем целеустремленно двигался вперед, петляя между камнями. Кое-где пробираясь в такие щели, в которые Ким бы никогда и не подумал, что может пробраться даже его крошечный тотем.

Но продвижение все равно было медленным, и очень скоро, слишком скоро Ким почувствовал, что тотем слабеет. Вор много раз вызывал своего фамильяра с момента нанесения татуировки. Но только сейчас, в темноте и тишине подземелья, в ситуации, близкой к безвыходной, он почувствовал что-то новое в той связи, что существовала между ним и его тотемом. Как будто взял в руки пуповину, которую мог перерезать прямо сейчас — но мог и задержать это движения, качнуть через эту жизненную нить еще несколько пульсирующих капель своей энергии, и тем самым задержать свой тотем на этом уровне реальности. В ущерб себе.

Он сделал это, сделал неосознанно, и мышь продолжала карабкаться среди камней, вместо того, чтобы моментально растаять.

Сознание Кима затуманилось, и он понял, что еще чуть-чуть — и он будет лежать рядом с магом, такой же безучастный ко всему окружающему. И это еще в лучшем случае. Поэтому в последний момент, когда мышь выбралась из-под камней завала, и ее крохотный носик чуть сморщился, почувствовав пустоту впереди, и даже легкий-легкий ветер, идущий откуда-то из пещер, он разорвал связь. Вернул мышь обратно в плоскую реальность на своей щиколотке, в которой она проводила большую часть времени. И уже падая, теряя сознание, успел сказать Фантому:

— Здесь.

* * *

Рем приостановился и оперся на скальную стенку левым плечом. Левым, потому что на правом безвольным мешком висел маг. Вик дышал, и это радовало, но всем пришлось по очереди его тащить, и нельзя сказать, что на третьи сутки этот груз оставался незамеченным.

Сзади тут же остановился Мугра, который следил, чтобы голова мага не ударилась ни обо что во время движения. Такое у них сегодня было распределение обязанностей.

— Может привал? — Тихо сказал Волк, в то же время стирая испарину со лба Вика. Когда эта испарина появилась впервые, все обрадовались, так как это было хоть какое-то изменение в состоянии мага, но пошли уже вторые сутки, и больше никаких заметных улучшений не произошло.

— Когда Фантом скажет, — так же тихо ответил Рем.

И Мугра, и Рем знали, что идущий впереди рейнджер объявит привал еще нескоро, поэтому воин оттолкнулся плечом от скалы и двинулся вперед, догонять остальных.

Им всем еще повезло, что Ким пришел в себя достаточно быстро, даже быстрее, чем они успели разобрать завал. Хотя и сейчас его периодически приходилось поддерживать, но все-таки вор двигался вперед преимущественно сам.

Куда они брели, мог догадываться только Фантом. Только вера в умение рейнджера ориентироваться толкала их вперед, безропотно вела их вслед за Даниэлем. Хотя, с другой стороны, даже если Даниэль вел их неправильно — что им сейчас оставалось? Следы крестьян исчезли вместе с обвалами. Выйти на них Фантому явно не удалось. И все, что оставалось отряду — это упрямо двигаться вперед, повинуясь чутью и стараясь экономить те немногие продукты, что у них еще оставались.

— Да быть того не может. — Впереди них громко произнес рейнджер. Они шли уже не первый час, и территория, исследованная рейнджером за время предыдущей стоянки, давно была пройдена, так что Даниэль сейчас просто шел впереди, лишь иногда оставляя их на развилках, чтобы они могли отдохнуть, пока он выбирает маршрут.

Пару раз этот выбор оказывался неправильным, и через длинные часы переходов им приходилось возвращаться обратно — к той самой развилке, от которой они так упорно отдалялись. Но надо отдать должное навыкам лесовика — такое бывало редко. Рем чувствовал, что они идут в правильном направлении. Порой ему казалось, конечно, что он выдает желаемое за действительное, и давно уже должен был потерять последнее понимание того, где они находятся сейчас и в какую сторону света идут. Но, как ни странно, ощущение, что рейнджер ведет их правильно, у мечника не проходило. В конце концов, он тоже немало побродил по лесам запада, чтобы очень и очень неплохо уметь ориентироваться на любой местности.

Никто из них не видел, что так удивило Даниэля — тот стоял как раз у резкого поворота коридора. Поэтому все они, один за другим, подходили к рейнджеру и останавливались рядом, чтобы увидеть то, на что уставился их проводник.

Рем и Ким подошли последними.

Весь отряд смотрел на подземный город. Огромный заброшенный город, вырастающий прямо из скал.

Возможно, по меркам людей с поверхности этот город был не очень и большой, на сотню семей, но здесь, под толщей камня, в самой глубине гор, найти подобное поселение казалось чудом.

Но город стоял, освещаемый множеством зеленоватых светящихся грибов, которые когда-то кто-то здесь рассадил специально, чтобы освещать подземный грот даже без факелов и фонарей. Кое-где жилища были высечены прямо в скалах, так, где пещера была повыше, каменные дома высились на два-три этажа вверх, иногда подпирая свод.

— Не гномы, — предвосхищая мысли друзей, сказал Брентон. — Я, конечно, не их расы, но кличка заставляет немного разбираться. Не их работа, гномы так не строят. Не строят таких больших домов, и вообще, если строят что-то — то совсем иначе. Крепче, основательнее.

— Ну, тут тоже все выглядит достаточно крепким. — Неуверенно произнес Фантом.

— Выглядит, но дома кое-где уже рушатся. — Гном протянул руку и показал на одно из строений, стена которого обвалилась. — Для гнома такая постройка была бы позором. И дело тут не в стиле строительства, а в самой их природе. Гном не построил бы такого.

— Ну ладно, — Ким чуть раздвинул товарищей, чтобы протиснуться вперед и разглядеть все получше. — Тогда кто?

— Эльфы?! — Полушутя предположил Мугра.

— Тем более нет, — откликнулся Брентон, — Эльфы не забрались бы так глубоко под землю, не стали бы строить из камня, не стали бы возводить такие тяжелые дома. Хотя, что мы знаем об эльфах, если их никогда никто не видел…

— Пошли, — Ким окончательно протиснулся вперед и обошел Фантома, зашагав к ближайшим домам. — Это место так давно покинуто, что даже духи давно должны были сгнить или пойти искать какие-нибудь более приятные места для ночных завываний.

* * *

Город был действительно совсем пустой. Ни людей, ни чудовищ, ни духов, охраняющих покой забытого убежища. Даже скелетов не было. Ни одного, чтобы определить, кому принадлежал город.

— Значит, все-таки когда-то здесь жили люди. — Высказал вслух Фантом свои предположения. — Больше всего все то, что я вижу, похоже на людей. Только разве что непонятно, что люди могли делать на такой глубине и как смогли выжить, тем более построить такой вот город.

— Нужда могла заставить? — Брентон почти нагнал Кима, который стремительно шел к центру селения. Его, этот центр, было легко определить — все улицы, так или иначе, сходились в одну точку посреди пещеры, где стояло нечто, издали напоминающее алтарь.

— Дома давно пустуют, — Лашан ударил кулаком в одну из дверей, и прогнившие, скорее даже истлевшие доски рассыпались в труху. Взвесь из сухих остатков дерева поднялась в воздух и почти что застыла, — настолько невесомыми были останки двери. Наверное, эта пыль должна была быть коричневой, или серой — но сейчас она была зеленоватой в свете фосфоресцирующих грибов, и теряла свой цвет только тогда, когда опадала на землю. Или на мечника.

Лашан отошел назад, отряхнулся, дождался, пока пыль хоть немного уляжется, и снова подошел к теперь уже пустому дверному проему.

— Может, не стоит туда заходить? — Гедон стоял прямо у него за спиной, зачем-то сжимая свой двухмечный шест. — Или хотя бы сначала ударь кулаком по кладке. У тебя хорошо получается.

Лашан ухмыльнулся и сделал еще один шаг вперед. Аль'Шаур, держащий единственный на отряд зажженный факел, подошел поближе. Пылинки из трухи дерева засверкали, превращаясь из зеленоватых в яркие и блестящие. Впрочем, они были настолько мелкие, что сгорали моментально. И их было недостаточно много, чтобы вызвать большой огонь. Просто много-много искр возникло в какой-то момент вокруг Лашана, но все они быстро исчезли.

Лашан сделал еще несколько аккуратных шагов и остановился в дверном проеме, не решаясь двинуться внутрь. Протянул руку назад, и Аль'Шаур безмолвно передал ему факел. Мечник сунул факел вперед, вглубь дома.

Судя по тому, как это строение выглядело снаружи, это был очень простой дом — с одной комнатой, не больше. Возможно, именно поэтому мечник выбрал для осмотра именно его — чтобы сразу представить, что здесь было, избегая необходимости внимательно осматривать большой дом, находиться в котором могло быть опасно.

— Ничего, — сообщил мечник, водя факелом из стороны в сторону. — Если что-то здесь когда и было, то все это либо растащили, либо сожгли, либо … либо здесь никогда ничего и не было.

Аль'Шаур недоверчиво подошел и заглянул через плечо мечника. Пожал плечами:

— Может, это вообще был склад какой? Зерно хранили, или еще что? Не могли они все вынести. Давай посмотрим другие.

Но осмотр еще нескольких домов показал то же самое — абсолютно пустые помещения, в которых если когда что-то и было, то все это было давным-давно вынесено или сгнило до такой степени, что, в отличие от двери, разрушилось под собственным весом.

Ким подошел к возвышению в центре селения первым. Пока все остальные развлекались, исследуя дома и пытаясь отыскать хоть какие-то следы людей, когда-то здесь живших, Ким шел вперед. Он как будто забыл о своей слабости. О том, что еще недавно балансировал на грани жизни и смерти. Сейчас вор чувствовал прилив сил — и с каждым шагом, приближающем его к алтарю, он ощущал, что этих сил у него становится все больше и больше.

Возвышение — алтарь — целиком состояло из монолитного черного камня, блестящего даже в слабом свете фосфоресцирующих грибов. И на камне не было ни пылинки. Он как будто отталкивал от себя грязь, пыль, чуть ли не сам воздух. Но не оттолкнул Кима.

Наоборот, Кима он, казалось, притягивал. Манил ближе, придавая сил идти, почти бежать к нему.

— Молния! — окликнул его Брентон, пытаясь понять, что не так с вором.

Ким приостановился. Его рассудок был ясен как никогда. Он слышал опасение в оклике друга, более того, даже понимал, из-за чего оно появилось. Но не разделял этого страха. Что-то родственное было в этом камне прямо перед ним, что-то, что билось в унисон с его сердцем. Или заставляло его сердце биться в такт с силой черного алтаря.

— Дальше я один, — поднял руку Ким. — Просто следите.

И вор шагнул к черному постаменту.

Монолит был невысокий, чуть выше обычного обеденного стола, и Ким легко на него оперся обеими руками, наклонился вперед, как будто вглядываясь в глубину сверкающего камня. Сзади подходил Лашан с факелом, и теперь камень блестел не только зеленоватым, но и бледно-серебристым цветом, отдавая обратно чуть ли не больше света, чем вбирал в себя.

Но Киму было не до красот. Он все внимательней вглядывался в камень, пытался рассмотреть что-то в черной глубине, что-то такое, что могло быть доступно только ему.

А потом сморгнул, и вернулся из глубины камня на самую его поверхность. Чуть повернул голову, чтобы воспользоваться старым воровским приемом и посмотреть на вещь искоса. Такой взгляд помогает человеку заметить то, что невозможно увидеть, сколько бы ты ни пялил глаза.

Наконец Ким нашел то, что так его манило. Оторвал правую ладонь от камня, протянул ее куда-то почти к самому центру алтаря и выдернул, казалось что прямо из воздуха, или прямо из камня, дымчато-черный нож.

Простой внешне нож, абсолютно прямой, обоюдоострый, с неброской рукояткой и почти совсем без защиты. Но даже выдернутый из своего ложа, нож оставался практически невидимым — лишь слегка поблескивал в свете факела — не больше.

— Что такого в этом оружии, что ради него держали целый алтарь? — Вопрос задал Аль'Шаур, первый, кто подошел к алтарю вслед за Кимом. Вокруг собирался весь отряд.

— В нем сила, — тихо ответил Ким. — И я ее чувствую. Даже издали. Алтарь — ничто. Алтарь был создан этим ножом. За тысячелетия, просто для того, чтобы спокойно ждать хозяина.

— И теперь ты его новый хозяин?

— У него всегда один и тот же хозяин. Так он считает. — Ким улыбнулся. — Только не сочтите меня за идиота, разговаривающего с железками. Но этот нож не смотрит на внешность. А внутри — я его хозяин и всегда им был. Это нож убийцы. Нож вора. А я вор и убийца.

— Ну, ты еще неплохо готовишь, — постарался утешить друга Брентон. — Если ты не собираешься больше пялиться на эту плиту, то пошли дальше. Если собираешься — то выдерни мне из нее секиру, черный цвет мне идет.

Они оставили древнее поселение быстро, и не проверив больше ни одного дома. Кто и когда здесь жил — осталось тайной, похороненной под обломками столетий. Какая напасть заставила этих людей бросить свои дома, оставив своим дальним потомкам только один зачарованный нож — тоже.

Сейчас для всего отряда главным оказалось то, что на другом краю селения, в конце огромного грота, обнаружился еще один выход, которым они незамедлительно воспользовались. Никто не хотел оставаться в мертвом городе больше необходимого.

Ким, из-за отсутствия ножен, держал нож в руке. И тот как будто разговаривал с ним. Учил. Показывал новому перерождению хозяина, как много он может.

* * *

Первым дневной свет увидел Лашан. И именно мечник первым вышел на поверхность, прямо под яркие лучи полуденного солнца, поначалу ослепившего весь отряд.

Глава 3. Север

Чужеземцы

Этот выход не был спрятан, в отличие от того, по ту сторону скал, в другом королевстве, в другом, как им сейчас казалось, мире. Стены плавно расходились, пещера переходила в ущелье, сначала совсем узкое, но затем быстро расширяющееся.

Отвесные скалы справа и слева, конечно, создавали ощущение того, что они так никуда и не вышли. Но все меняло небо наверху. И солнце, освещающее грязных и усталых воинов.

В ущелье было тихо и безветренно. Каждый шаг Лашана, по-прежнему идущего впереди, громким и отчетливым эхом отражался от скал.

— Теперь надо бы потише, — бормотнул Брентон, топчась на месте. Тащить мага, по-прежнему находящегося в бессознательном состоянии, выпало ему. Рем положил Виктора на землю, и Гном никак не мог понять, как ему ухватиться поудобней, чтобы не сделать Виктору больно. От остальных помощи в эти мгновения ждать не стоило — все были увлечены небом, солнцем, воздухом, пахнущим хоть чем-то, кроме пыли подземелий.

Маг открыл глаза.

— Нет, — прохрипел он, схватив Гнома за руку. Виктор выдавил из себя это слово, словно ни его рот, ни его горло, ни его легкие не позволяли ему говорить, сопротивлялись, но маг все же говорил, — как кукла, за которую говорит кукловод.

От неожиданности Гном подскочил, но Виктор уцепился за его руку с такой силой, что его потащило вслед за воином.

— Нет, — повторил маг. — Останови.

Взгляд Вика метнулся от глаз Брентона вперед, туда, где шли передовые бойцы отряда. Лашан, сразу за ним Грег, и чуть поодаль Гедон.

Шаг Лашана замедлился, как будто он услышал тихий, почти неслышный хрип мага. Брентон, смотрящий теперь в ту же сторону, что и маг, лишь почувствовал, а не увидел, как бессильно разжались пальцы мага и тот рухнул обратно на землю.

— Стойте! — крикнул Гном, пытаясь исполнить волю мага.

Первым из тройки остановился Гедон. Потом встал Грег, встал и обернулся на крик. Тревожные нотки к крике Брентона заставили весь отряд насторожиться и взяться за оружие. Все стояли неподвижно и смотрели в разные стороны, выискивая опасность даже в этом пустом ущелье.

Не остановился лишь Лашан. Хоть и пошел медленнее, словно натолкнувшись на препятствие. Но не остановился. Движения воина стали чуть более угловатыми, чуть более резкими, чем обычно. С отчетливым лязгом железа Лашан зачем-то вытащил меч из ножен. Развернулся в сторону Грега, который все еще смотрел назад, на кричащего Гнома. И занес меч для удара.

— Лашан! — теперь уже кричал не один Брентон, а весь отряд. Глаза мечника стали стеклянными, неживыми. Ни одной мысли, ни одной эмоции не отражалось на лице их друга. И никаких раздумий ему не понадобилось, чтобы ударить Шатуна, который еще только начал поворачиваться обратно, чтобы понять, почему все начали выкрикивать имя Лашана.

Грег по прозвищу Шатун умер мгновенно, разрубленный наискосок от плеча почти до живота.

Гедон разомкнул клинки. Он еще не понимал, что происходит, но тут действовали инстинкты. Он был следующим в передовой тройке, и сейчас стал ближайшим к потерявшему рассудок другу.

Лашан бесстрастно перешагнул через труп Шатуна, постаравшись не испачкать в крови сапоги. Каким бы безумным он ни был, но все видели, что навыки лучшего мечника в их отряде оставались при нем. Устойчивость во время схватки всегда важна, поэтому одно из немногих знаний, которое каждый из них получил в реальных схватках, и мог получить только в них, — не стоит измазывать в крови врагов сапоги, ладони и глаза. Устойчивость, способность крепко держать в руках меч и ясный взор.

Навыки мечника не затронуло безумие. Все это видели, и Гедон это видел. Все, на что он мог рассчитывать — это затянуть поединок. Может быть, Лашан придет в себя. Может быть, наваждение спадет. Может быть, все это лишь наваждение его самого, Гедона, и это он бредит, так и не выйдя из пещер. Поверить в это было намного легче, чем в то, что он увидел только что.

Лашан сделал еще один шаг вперед и оказался на расстоянии атаки.

Также как и первый, этот удар был рассчитан на моментальное убийство, — короткий, эффективный и беспощадный. И это показало Гедону, что рассчитывать на то, что безумие вот-вот рассеется, не приходится. Гедон кое-как уклонился, отбил один за другим несколько коротких яростных выпадов, с каждым парированием отступая все ближе к друзьям.

Лашан не потерял ничего из своих навыков. Он видел и использовал даже то, что Гедон старался только обороняться, пытаясь не причинить вред другу, все еще веря, что наваждение пройдет. Даже это пошло в ход, и Лашан бросился в очередную атаку, практически полностью пренебрегая защитой, как будто понимая, что последнее, на что решится Гедон — это на убийство своего соратника.

В какой-то момент обороняющийся все же потерял ритм атаки, что было не удивительно. Несмотря на то, что два длинных меча в руках Гедона были невероятно грозным оружием, Лашан был и оставался лучшим мечником в отряде. Гедон пропустил скользящий удар по левой руке, внешне не очень страшный, но рука тут же опустилась как плеть и все увидели, что левый меч больше не будет участвовать в схватке. И тут же, пока Гедон осознавал боль чуть выше локтя, Лашан нанес глубокий удар по бедру левой ноги, лишь слегка остановленный ослабленным мечом. Нога Гедона оказалась почти перерублена, и меч безумца ударил кость.

Ким выдернул стилеты. Как бы то ни было, но что-то нужно было предпринимать, и делать это как можно быстрее. Надежда на то, что Лашан придет в себя, таяла с каждым его новым ударом.

Гедон сумел отступить еще на шаг, и уйти за спину Мугры. Лишь после этого его левая нога подвернулась, и воин свалился на землю.

У Мугры был хоть какой-то шанс поиграть с Лашаном, затянуть схватку. Он был одним из самых юрких в отряде, отставая по скорости, быть может, лишь от Молнии. Но ему не пришлось воспользоваться своей скоростью.

Лашан сделал еще один шаг, приближаясь к новому противнику. В какой-то момент, на долю мгновения, в его глазах мелькнул проблеск разума. Совсем ненадолго, но даже этого мгновения хватило воину, чтобы успеть.

Лашан перехватил свой меч прямо за лезвие, крепко сжал его в руке, так крепко, что между пальцев начала сочиться кровь. Приставил острие меча к груди и, подпрыгнув, бросился на собственный меч. Когда рукоять меча ударилась о скальное основание ущелья, меч смотрел практически в зенит.

Великолепные легкие доспехи из Долины Мастеров слегка сдержали удар, но и меч ковался там же, поэтому прежде чем окончательно застрять в доспехах, острие оружия пронзило сердце Лашана и вышло, совсем ненамного, со спины.

Воин завалился набок, всего в трех шагах от убитого им же друга, и умер, почти моментально, закрыв глаза, что-то шепча на прощание и не отпуская лезвие своего меча, как будто стараясь еще глубже вонзить его в свое собственное сердце.

Следующим звуком, который лишь через несколько мгновений услышали все, стал хрип Виктора, переходящий в подвывание. Маг уже снова терял сознание, но даже в бессознательном состоянии он продолжал хрипеть, произнося что-то совсем неразборчивое, как будто в унисон погибшему, словно передавая весточку из потустороннего мира от погибших оставшимся в живых, воя заупокойную уходящим, что совсем немного наслаждались солнцем. Скорбя о том, что всем им, и мертвым, и живым, еще предстоит пройти. Молясь, чтобы им всем не пришлось еще завидовать быстрой смерти Грега.

* * *

Рем сидел, прислонившись к отвесной стене ущелья.

Весь отряд суетился вокруг Гедона, останавливая кровь из огромной раны на ноге, пытаясь хоть как-то перевязать разрубленную и сломанную руку.

Покойники остались на Реме. Тело Лашана лежало справа, кто-то, воин не успел заметить кто, накрыл его голову курткой и положил рядом тот самый меч, который только что унес жизни двух членов их отряда и искалечил еще одного.

Слева лежал Грег. Его тоже накрыли, и тоже положили рядом оружие, но руки его остались лежать вдоль разрубленного тела, поэтому сейчас Рем смотрел на раскрытую ладонь мертвого друга.

Только что все они были безумно рады, что наконец-то, через столько дней проведенных в темноте, вновь увидели солнце. Этой радости суждено было длиться так недолго, что сейчас Рем был готов отдать многое, чтобы не выходить из этих пещер. Остаться там, бродить в темноте, но не сидеть при этом между двух мертвых друзей.

Рем потянулся и взял Грега за руку. За еще теплую руку, ничем не отличающуюся от живой, вот только совершенно безвольную, уже неспособную пожать ладонь друга в ответ.

Он потянулся в другую сторону, снял руку с груди Лашана, и тоже крепко сжал ее.

Рем сидел так еще долго, пока суета не улеглась и не подошли все остальные. Сидел, сжимая ладони двух мертвых товарищей, под палящим из зенита солнцем, в полной безмятежности ущелья, которую не сумела развеять даже только что случившаяся беда.

* * *

Маг пришел в себя через два часа. Жизнь Гедона за это время оказалась вне опасности, кровь остановили. Но всем было совершенно ясно, что Гедону пора, как и многим до него, искать уютную деревню в провинции Вайю, возможно даже, где-то неподалеку от старых друзей, и подбирать себе жену. Увечья были не из тех, с которыми можно продолжать исполнять личные поручения короля.

Проблема была только в том, что до Вайю еще надо было добраться. Отправлять его в обратный путь под гору было бы безумием, но и брать Гедона с собой, вглубь Сунары, тоже не было выходом.

Сейчас вообще никто не понимал, что делать дальше, потому что двигаться вперед — туда, где друзей превращают во врагов за мгновение, было нельзя. Возвращаться и искать другой выход на поверхность тоже казалось безумием — никто не мог сказать, не ждут ли их сюрпризы в любом месте. Никто не мог сказать, выдержат ли они еще один подземный переход.

Поэтому то, что Виктор очнулся, для всех стало просто благословением. Наконец-то они могли отвечать за сталь, оставляя проблемы, против которых оружие было бессильным, тому, кто хоть что-то в них смыслил.

Вик присел, и молча сглотнул. Ким тут же дал ему фляжку с водой, даже не дал, а напоил с трудом приходящего в себя мага из своих рук.

Виктор пил долго, пока не поперхнулся вливаемой в горло водой. Откашлявшись, он огляделся. Увидел два накрытых тела, осмотрел остальных, все еще не вставая. И снова ничего не сказал, хотя было видно, что он понял, чьих лиц не видит.

Говорить он начал лишь через несколько долгих минут.

— Это была ловушка, — тихо начал он, как будто оправдываясь. — Такая грязная и ужасная ловушка, такая черная магия, что мне стало плохо даже в моем бреду. Человек, попадая в нее, теряет контроль и начинает атаковать всех подряд. Всех вокруг себя, не разбирая их на врагов или друзей. Нам просто сильно повезло, что в нее попал только один, иначе бы мы тут друг друга поубивали, так и не придя в себя.

— Ловушка, — продолжил Вик, — не такая уж и сильная. Чары держатся четверть часа, не больше. Но вы понимаете, что и этого достаточно.

— Как она здесь оказалась? — вяло спросил Брентон. Гном тоже говорил тихо, словно неохотно, как будто не желая рассуждать на тему того, что только что исключило из их отряда троих бойцов.

— Ну, можно только догадываться. То ли у них сотни некромантов, которые разбрасывают ловушки по всей стране. То ли нынешний король лично прибыл сюда, чтобы закупорить потенциальный проход под горами, как он сделал с перешейками, завалив их снегом. Но я лично думаю, что его здесь не было. Мне так кажется, даже сказал бы, мне так чувствуется. Мне кажется, что он просто приказал привезти сюда нечто вроде зародыша ловушки, зерна, такого же, как активировал я тогда, на болотах, когда мы держали орков у прохода. И все. Может, это единственная ловушка в месте, где у них сбежала целая деревня, чтобы потом несколько человек из нее появились на нашей стороне. А может быть, такие ловушки разбросаны по всей границе.

— Скоро мы это узнаем, хотя я бы предпочел первое. — Ответил Брентон. Лучше будет нам оказаться вне слишком пристального внимания человека, общающегося со столь черной магией.

— Лишь два вопроса. — Мугра встал со своего места и начал ходить поперек ущелья, — от одной стены до другой. — Первый, работает ли еще эта ловушка? И второй — сумеешь ли ты справиться со столь сильным магом, Вик?

— «Нет» на оба. — Не думая, ответил Виктор. — Ловушка одноразовая, так что пока мы можем идти. Я не знаю, что подземный демон оставил внутри меня, уходя из нашего мира, но это я чувствую наверняка. Раньше — может и не почувствовал бы, теперь — точно. Хотя, может оказаться, что эта ловушка была не единственной. Но скоро мы это сможем узнать. Я почувствую ее заранее, не волнуйтесь.

— Ааа…?

— Нет, в драке один на один, магия на магию, с некромантом я не справлюсь. Да и не подпустит он меня к себе даже близко. Вы же видите — обращение живых, взятие под контроль воинов врага, наверняка охрана из мертвецов. У него не может быть много боевых заклинаний, как и у любого мага. Не быстрых. Поэтому, как и нормальный маг, он будет вылавливать опасность на подходах.

— И что нам делать? — спросил Мугра, развернувшись у одной стены и зашагав к другой, благо, что расстояние между ними было невелико.

— Ну, мы же не собираемся брать его с наскоку. Да и не было у нас задания убить некроманта. Мы должны были разведать ситуацию, понять, что здесь происходит, доложить королю…

— Теперь есть. — Обрезал Мугра.

Маг лишь молча кивнул.

* * *

Они несли мертвых друзей на себе. Это было тяжело, потому что в этом голом ущелье не было ни одной ветки, чтобы сделать носилки, и приходилось тащить мертвые тела, обхватывая вокруг туловища и ног. С Гедоном было проще, он прыгал сам на одной ноге, и мог двигаться вперед, обхватив за шею кого-нибудь из отряда. Если было бы из чего сделать костыль, то, наверное, он смог бы продвигаться и сам.

Им нужно было найти хворост. Достаточно хвороста для большого костра, такого, чтобы не оставить ни одного куска своих товарищей на растерзание стервятникам и падальщикам. О церемониальном обряде речи не шло, но минимальную дань уважения своим друзьям они обязаны были отдать.

Никто из них не думал об этом, как об обязательстве. Ни у кого из них даже не возникло вопроса, стоит ли тащить трупы, и не бросить ли их прямо там, у входа в пещеру. Там, в миле позади.

Ущелье расширялось, но очень медленно. Они все еще были в горах, и до равнины нужно было еще дойти. Отряду просто повезло выйти на это ущелье, в противном случае они могли плутать в подземельях еще недели.

Фантом шел чуть впереди, не выходя из зоны видимости остальных. Сразу за ним, что было внове для отряда, шел маг. Времена менялись, и, могло оказаться, что всего чутья рейнджера окажется недостаточно, чтобы не попасть в ту ловушку, какую могли оставить на их пути. Эта была война, к которой они не привыкли. В этом месте и в этой стране, возможно, сталь не решала почти ничего.

Поэтому сразу за рейнджером шел маг.

Остальные несли тела Лашана и Грега, и кто-то по очереди помогал Гедону. Казалось, сейчас их можно было брать голыми руками. Они были подавлены потерями, голодны, растеряны, да еще и находились в чужой стране на чужой территории, где правила игры устанавливал враг.

Но это было не так.

Ущелье чуть уходило влево, совсем немного, но видимость сокращалась до пары сотен локтей. Поэтому когда Фантом резко остановился, прильнул к левой стене, а потом начал плавно отступать назад, отпихивая назад Виктора, остальная часть отряда еще не видела впереди ничего.

Но это не помешало им аккуратно положить тела и взять луки и арбалеты наизготовку. Всем, включая Гедона.

Видимо, Фантому не удалось укрыться, потому что он перестал прятаться, развернулся и побежал назад, к остальным, по-прежнему подталкивая перед собой мага.

Появившийся из-за изгиба ущелья враг только подтвердил их опасения в том, что воевать на севере им придется по совершенно новым правилам. На них выскочили не люди, а скелеты.

Это не было ни видением, ни иллюзией. В полутора-двух сотнях локтей было видно достаточно хорошо, что можно было сразу понять, что это настоящие скелеты живших когда-то людей. Которые почему-то, по чьей-то злой воле, вновь встали на ноги и взяли в мертвые пальцы оружие.

Два десятка выкопанных из могил, судя по слишком темным костям, возвращенных к действию мертвецов. На некоторых плоть еще не до конца сгнила и отслоилась, и ошметки от нее так и развевались на бегу, создавая какое-то ужасающее подобие одежды. Но большинство уже были абсолютно чистые, умершие слишком давно, чтобы иметь что-то общее с этим миром, даже в виде гниющей плоти.

Не должные находиться в этом мире, но, тем не менее, бегущие прямо на отряд, с поднятыми мечами и секирами, даже с каким-то оскалом на лицевой части черепов, очень похожим на гнев, злость и ярость. Эмоциями, которые невозможно изобразить, когда нет лица.

Команды не было. Они разрядили оружие все одновременно, и никто не промахнулся. Три стрелы и три арбалетных болта, каждая и каждый нашли свою цель. Больше всего повезло стреле Рема — она воткнулась в деревянный щит, которым размахивал один из скелетов, и осталась единственной, что оставила хоть какой-то заметный след на волне нападавших.

И вновь — это не смутило отряд. Луки и арбалеты были тут же отброшены, и они взялись за мечи. Рем посмотрел на Брентона, на его двойную гномью секиру, перевел взгляд на набегающую волну скелетов и вытащил вместо меча молот погибшего Грега. Пусть это оружие и было для него непривычным, но сейчас оно казалось значительно лучшим вариантом, чем меч.

Большая часть скелетов двигались относительно медленно, хотя и движения каждого в отдельности были резки, но как-то нескоординированы, неуклюжи. Поэтому Даниэль и Виктор вполне могли бы успеть добежать до своих друзей. Но среди нападавших выделялся один — выше всех остальных, почти в полном доспехе, с металлическим щитом и огромным мечом. На шлеме у него даже развевалось какое-то красное перо, видимо, означающее, что это командир патруля из скелетов. И двигался он значительно быстрее остальных, несмотря на весь вес железа и стали, который ему приходилось нести.

Он вырвался вперед так сильно, что умудрился почти догнать Даниэля и Виктора. В какой-то момент маг, уловивший слишком близкое движение позади, остановился, позволяя Даниэлю пробежать мимо. Остановился, развернулся к лидеру скелетов, и протянул вперед сведенные вместе меч и посох, произнося короткое заклинание. Между деревом и сталью проскочила белая искра, вырвалась искрящимся снопом из острия меча и ударила по скелету.

Даниэль остановился сразу за магом и уже готовился принять удар лидера на себя, в последний момент оттолкнув мага в сторону. Но делать этого не пришлось. Искра сожгла приближающегося врага в одно мгновение. Полностью, без остатка, только серый прах медленно закружился в воздухе, на том месте, где только что на них надвигался скелет, и на землю повалились доспехи и оружие, оставшиеся нетронутыми магией.

Прах долетел до мага и рейнджера, и Даниэль чихнул.

— Теперь назад, — приказал маг и снова побежал.

Они оказались под прикрытием остального отряда через мгновения.

Скелеты, оставшиеся без предводителя, вроде как потеряли инициативу и двигались уже не так уверенно, как раньше. Но они были слишком близко. Видимо, при пробуждении в них было заложена тяга к убийству, действующая всегда, вне зависимости, есть у них команда убивать или нет. Но только лидер обладал чем-то вроде разума, позволяющего ему командовать остальными и принимать решения, как лучше исполнить волю их господина, какой бы она ни была.

Лучше всего разделываться со скелетами получилось у Брентона и Рема. Грег мог бы использовать свой молот лучше, но он был мертв, и лежал совсем недалеко от места схватки, так что Рем старался, как мог. Молот крушил, дробя кости мертвых, разламывал черепа, вминал сухие, совсем непрочные ребра до самого позвоночника. Скелеты были неуклюжи, действовали каждый по отдельности, и главное было не попасть под случайный шальной взмах их оружия.

Отрубленная мечом рука «умирала», но сам скелет продолжал нападать. То же самое было и с ногами. Раздробленная грудная клетка, похоже, слегка замедляла ее обладателя, но он продолжал двигаться. Оставшись без всех конечностей, скелеты превращались в нечто бесполезное, но все еще двигающееся, клацающее челюстями, пугающее.

После того, как отряд достаточно быстро передробил почти десяток скелетов на мелкие кости, стал понятен наилучший способ их окончательного упокоения. Разбитый череп или перерубленный позвоночник полностью отправляли то, что управляло скелетами, обратно из этого мира.

Поэтому со вторым десятком справились еще быстрее. Рем, в основном, крушил черепа. Остальные, не размениваясь по мелочам, типа рук и ног, сразу добирались до позвоночника или шеи. Все было кончено через считанные мгновения. Лишь в последний момент, когда Рем занес молот, чтобы добить скелет, у которого не была отрублена одна нога, и который все еще пытался на нее встать, Виктор сказал:

— Погоди.

После скорой расправы с лидером, маг лишь стоял позади отряда и ждал, когда все закончится. Серьезной опасности скелеты не представляли, по крайней мере, в таком количестве, да и он мало что мог сейчас сделать, слегка ошеломленный импульсивно использованным заклинанием. Наверное, он мог бы скомбинировать его и сам. Постепенно, долго и упорно подбирая компоненты, размышляя на высоте своей башни над увеличением эффективности слабой, случайно проскочившей в ходе экспериментов искры.

Как делал бы любой другой маг. Как всегда делал и он сам.

Виктор был единственным боевым магом, способным действовать в полевых условиях. Все остальные — все, кого он знал или о которых он слышал, могли только защищать города, нападать на города или армии, действуя где-то в глубине, под защитой крепостей, воинов, подготавливая заклинания минуты, часы, иногда и недели. Он один мог использовать заклинание практически моментально, хоть и обладал небольшой, по сравнению с «настоящими» магами, силой.

Но и он, как и все остальные, изучал заклинания годами. Копался в древних фолиантах, чтобы обнаружить что-то новое. Проводил опыты, иногда отнюдь небезопасные, чтобы создать заклинание, нужное для определенных целей.

Лидера скелетов он уничтожил заклинанием, которое создал в один момент. Он не знал его раньше, он никогда не слышал о нем в книгах, демон не передал ему знаний об этом заклинании, по крайней мере, осмысленных. Тем не менее, Виктор среагировал, моментально создав новую комбинацию, идеально подошедшую к текущей необходимости, и успешно применив ее в действии.

Поэтому да, он был слегка ошарашен.

— Погоди, — повторил маг, хотя Рем уже и так остановился — Отрубите ему ногу.

Стоявший рядом с Ремом Брентон коротким движением кисти двинул секирой, и последняя конечность скелета была отделена от тела. Скелет еще двигался, шевелил шеей, барахтаясь на камнях, но представлял из себя столь жалкое зрелище, что единственное, чего хотелось всем — добить его и покончить с проблемой.

Маг подошел поближе, и поднес посох к черепу скелета.

— Потерпите, — сказал он остальным. — Скоро все закончится. Без нужных знаний двигаться дальше будет тяжело.

Маг произнес шепотом несколько слов и слегка ударил посохом по черепу. Ничего не произошло. Скелет все также извивался на камнях, то ли агонизируя, то ли пытаясь хоть как-то добраться до своих врагов.

Виктор нахмурился. Ударил по черепу снова, теперь уже молча. Потом еще раз. Он комбинировал заклинания на ходу, пробуя то одни, то другие, но ничего не происходило.

— Постарайтесь пока избавиться от следов схватки, — попросил он. — Мне нужно еще время. Я могу убить это творение в любой момент, но никак не могу подобраться к той нити, которая держит его в этом мире. Никогда не изучал некромагию, негде было, не на чем, да и не дал бы мне никто.

Они растащили кости, разбросав их по ущелью, кое-где запинав их в щели между камнями, где-то просто прижав к стенам. Так же раскидали мечи и ржавые доспехи. Полностью спрятать кучу скелетов было некуда, но они постарались изобразить из костей нечто случайное, как будто бой проходил здесь давным-давно, и не имеет ничего общего с современностью.

Маг продолжал работать.

Они присели у стены, в тени, и тихо ждали, когда он закончит. Скелет продолжал извиваться, маг продолжал творить заклинания, по большей части внешне никак не заметные.

— Все. — В конце концов устало произнес он. — Разобрался. На первое время достаточно.

Маг громко, в этот раз громко, произнес два коротких ничего не значащих слова, которые напомнили всему отряду того демона, вогнавшего в них ужас в подземельях. И ударил посохом не о череп, а о камень под своими ногами. Белый свет кольцом разошелся от места удара. И как только это кольцо накрыло извивающиеся остатки скелета, подобие жизни окончательно покинуло мертвые кости.

— Пока так, — удовлетворенно произнес Виктор.

— Что? — спросил Мугра.

— Я порвал связь скелета с этой реальностью. Уничтожил то, что заставляло его двигаться и выполнять приказы хозяина. Хотя проще его было просто прибить, и значительно экономней.

— И что это нам дает? — Спросил Мугра, вставая и отряхиваясь.

— Как всегда — знания. Если я могу действовать на поле некроманта, значит, он не так и всесилен.

— Отлично, — заключил Мугра.

— Хотя все равно, он намного сильнее любого мага, которого я встречал, — тут же успокоил его Виктор. — Раскидайте и эти кости. Пора идти.

* * *

Они нашли сухой валежник на окраине леса.

Здесь, на севере, осень уже поглотила лес полностью, сорвав с деревьев почти все листья без остатка, положив их ровным слоем у корней, накрыв быстро сохнущую и тускнеющую траву хоть чем-то ярким, будто пытаясь приукрасить свои деяния, оправдать их, закончить свое правление с помпой.

Листья были сухие, в основном желтые и красные, и отчетливо хрустели под ногами, рассыпаясь в труху. Чувствовалось, что в этих местах давно не было дождей, столь обычных для осени. Поэтому лес был яркий — внизу. И пустой, словно выжженный — вверху, там, где еще недавно росли все листья, что рассыпались сейчас под подошвами их сапог.

Под этими листьями они и собирали валежник, даже не заходя вглубь леса. Лес был незнакомый, осенний, просвечивающийся насквозь, не дававший желанного укрытия, поэтому пока они предпочли решить самую важную для них сейчас задачу, прежде чем двигаться дальше.

Осенний голый лес подступал почти вплотную к тому месту, где закончилось ущелье. Они вышли из него неожиданно. Фантом просто остановился и махнул рукой, предлагая остальным присоединиться. Они подошли, увидели этот осенний лес, и на этом та часть пути, которую они прошли под скалами и среди скал, закончилась. Закончились горы. Они по-прежнему возвышались позади них, неприступные, огромные, преодоленные отрядом честно, без подвохов, от начала и до конца.

Когда валежника оказалось достаточно, костер был разожжен. На этот раз не было ни церемоний, ни слов. Они просто стояли, все восемь оставшихся в живых, большим — огромным кругом вокруг пылающего огня, в котором горела плоть их товарищей. Губы Кима шевелились, но какую молитву он читал, не было слышно.

Рем положил меч на грудь Лашана и молот — рядом с Грегом. Затем отступил от костра, последним, когда огонь уже запылал, поэтому также бесшумно, как и Ким, потирал сейчас опаленные брови. Он мог бы отступить раньше, но до последнего смотрел на лица двух своих друзей, пытаясь запомнить их, продлить последние мгновения, оставить с ними какую-то связь, которая удержала бы их в этом мире.

Двое, что прошли с ними все западные леса, основали Девятую крепость, разбили хутов близ Бухты Туманов, теперь сгорали в погребальном костре. Волей-неволей, каждый из оставшихся восьмерых думал о том, как долго Локо позволит играть со смертью остальным.

Но кроме их мыслей оставалась еще работа. Задание короля. Они сильно рисковали, разжигая огромный костер в глубине территории, которую должны были считать вражеской. Поэтому каждый смотрел скорее не на костер, а по сторонам, готовый в любое мгновение дать сигнал тревоги, и встретить сталью любого, кто решит примчаться проверить подозрительный дым на горизонте.

Именно поэтому, как только костер перешел через апогей и огонь начал медленно успокаиваться, они снялись с места, быстро уходя вглубь леса. Костер еще горел, возможно, он будет тлеть еще не один час, но им нельзя было задерживаться. Потенциальные преследователи не найдут в золе ничего, разве что оплавленный меч и молот. Пусть. Пусть догадываются, понимают, что это было прощание с воинами, делают предположения и выводы. Отряд уже уходил дальше, вглубь редкого, прозрачного, недружелюбного осеннего леса, и любой, кто пойдет за ними следом — уже отставал.

В какой-то момент они все остановились, чтобы оглянуться и постараться разглядеть в просвет между деревьями столб дыма, поднимающийся почти вертикально вверх. Каждый подумал о чем-то своем, но все они еще раз попрощались со своими друзьями, и, возможно, с тем прошлым, в котором Лашан и Грег были живы.

Наверное, лишь Вику показалось, что столб дыма, прежде чем окончательно растаять в небе, принимает причудливые формы то головы медведя, то оскала рыси. В его голове еще не было полной ясности после пережитого в подземелье, так что почудиться ему могло что угодно.

* * *

— Людям Сунары очень не повезло с верованиями. — Виктор говорил в воздух, ни для кого конкретно и одновременно для всех, как будто просто размышляя вслух. — Очень не повезло. Может быть, некромант поэтому и выбрал эту страну. Они закапывают своих умерших — роют могилы, кладут в них мертвых и забрасывают землей, чтобы до них не добрались хищники. Или кладут богатых в каменные гроты, где до них не доберется ни один зверь, и таких мест, где похоронены их предки, очень много по всей стране. Я вспомнил, я читал об этом в книгах. Мелочь, я бы ее и не запомнил, но сейчас она стала очень важна.

— Некромант, — Мугра уже понял. — Он может поднять целую армию скелетов, поколения и поколения, сотни тысяч.

— Сотни тысяч он, конечно, не поднимет, — задумчиво продолжил Виктор. — Кости тоже не вечны. Да и силы колдуна не безмерны. Но материала у него предостаточно, — насколько хватит его умения и мощи.

— Скелеты не так уж и опасны, — заметил Брентон. — Как он смог захватить всю страну с такими слабыми воинами?

— Скелетов может быть очень много. — Ответил Виктор. — Да и мне кажется, что скелеты — это так, разменная монета. Думаю, у него припасено кое-что и похлеще. Если этот маг умудрился завалить снегом все перевалы на много лет, то уверен, у него хватит и сил, и умения придумать кое-что посерьезней кучи едва шевелящихся костей.

* * *

Даже в относительно благополучных королевствах крестьянин — нормальный крестьянин, нелюдим и скрытен. Маленькие деревни, или хутора — очень мало новых лиц вокруг, ты знаешь всех, с кем видишься ежедневно и порой месяцами не увидишь ни одного нового лица. Так что крестьяне, попадая в город, становятся замкнутыми, стараются держать свои товары поближе и не вступать в ненужные разговоры. Да и правильно, — город для крестьянина лишь скопище изнеженных дворян и воров.

В деревне — то же самое. Чужаков крестьяне не любят. Кто знает, кто идет по дороге к твоему дому? Сборщик податей, рекрутер эрла или лихой человек, отважившийся на открытый грабеж? От незнакомого можно ждать чего угодно, любых сюрпризов, кроме приятных.

Завидя чужака у своего двора, крестьянин приглядывается, берет посподручней колун или подтягивает стоящие у сарая вилы. Так, на случай. Дрова наколоть, сено поправить.

Общаться с хозяином отправили Рема. Такой выбор обсуждался долго, никто из них после подземелий не выглядел достаточно респектабельно, чтобы внушать доверие.

Ким, несмотря на воинское облачение, даже по прошествии стольких лет продолжал выглядеть как вор. А Мугра — как пират. Хотя этот крестьянин вряд ли когда-либо видел пиратов, но бандитская ухмылка Волка ну никак не внушала доверия. Брентона можно было отнести в ту же категорию. Гном — слишком сильный, слишком низкорослый, издали от него веяло силой — а значит угрозой. Маг — он и есть маг. Высокородный. Крестьянин замкнется, будет вежлив, но слова лишнего не скажет. И даже глаз от земли не подымет. Виктор тоже не подходил.

Аль'Шаура подвела слегка иноземная внешность. Все-таки были у него предки из земель, что далеко за Поцероном, точно были. Даже издали глядя на Многорукого можно было сказать, что не из этих он краев. Сунарцы мало чем отличались от акренорцев, разве что были чуть пониже, и Аль'Шаур не был похож ни на тех, ни на других.

Гедон отпал из-за ранения, так что дольше всего обсуждали две кандидатуры — Рема и Фантома. Но Даниэль, как и все рейнджеры, был молчалив, и умение разболтать собеседника явно было не наверху списка его достоинств.

Так что сейчас по дороге к крайнему двору шел Рем.

Его долго настраивали, каждый пытался что-то посоветовать, но от этого сейчас ему было только труднее. Он пытался слегка улыбаться («но ни в коем случае не скалиться), идти неспешно («но не изображать из себя праздного гуляку, работящий люд этого не любит») и одновременно думать о том, что, собственно, он скажет первому живому человеку, которого видит по эту сторону гор.

Получалось все это плохо. Как в совокупности, так и все по отдельности. На лице Рема блуждал странный оскал, который иногда переходил в судороги. Шел он то слишком медленно, то, понимая, что почти стоит, начинал чуть ли не бежать.

И ощущал себя при этом последним дикарем, неожиданно оказавшемся в большом городе. При всем при этом он так и не придумал, с чего начать разговор.

Остальные замерли. Половина из них была достаточно близко, чтобы даже услышать беседу. А Фантом вообще оказался почти за спиной у крестьянина, который уставился на Рема и даже не заметил, что практически окружен еще несколькими воинами.

А вот Рем показался издалека, чтобы не испугать местного. В то время как остальные пробрались почти до самого дома и теперь ждали кульминации.

У этого крестьянина под рукой оказалась мотыга. Не лучшее оружие, особенно против длинного меча в ножнах, которые небрежно придерживал Рем. Но крестьянин всё же перехватил ее поудобнее, как ему казалось — незаметно.

— Ты здешний? — Не лучшее начало разговора, глупейший вопрос, глупейший, глупее не придумаешь. Но не молчать же.

Местный молча кивнул и еще больше насторожился.

— Рем меня зовут, — представился мечник и сделал паузу, ожидая услышать имя собеседника. Но крестьянин молчал, видимо — не слишком хотел становиться собеседником.

— Заночевать не пустите? — продолжил Рем, так и не дождавшись ответа. — Хоть в сарае, мне много не надо.

— Занят сарай. — Неохотно и коротко буркнул крестьянин, сильно недовольный тем, что его вынудили все-таки открыть рот.

— Ну а вообще как дела? — тут же развил мысль Рем, потому что испугался, что крестьянин успеет снова закрыть рот, и сделает это теперь уже надолго.

— Какие? — переспросил крестьянин. — Вы бы, господин, шли бы к старосте, а я бы тогда с огородом засветло успел закончить.

— А где староста живет?

Крестьянин молча махнул рукой на один из домов в деревне, стоящий чуть в стороне от остальных и наклонился над грядкой, всем своим видом показывая, что ни одного мгновения больше нет у него, чтобы общаться с чужаком.

— Спасибо и на том. — Рем пожал плечами и двинулся к дому старосты.

Он знал, чувствовал, что Фантом движется где-то рядом, даже догадывался, что рейнджер пользуется шаткой заросшей вьюном изгородью в качестве прикрытия. Мог предположить, что и Ким двигается где-то чуть в стороне. Остальные держались в отдалении, — прикрыть стрелами отход, в случае необходимости, или вовремя предупредить о приближающейся опасности. Чужая деревня, незнакомая страна, только войдя в которую, они жестко и навсегда убедились, что предосторожностей никогда не бывает мало.

Староста, к облегчению Рема, был дома.

— Наемник? — хмуро поинтересовался он, даже не дожидаясь, пока Рем подойдет поближе. Хмуро, но без вызова, удерживая ту грань, за которой воин мог бы высказать свое недовольство невежливостью крестьянина.

— Почему сразу наемник? — искренне удивился Рем. Ему проще было показать дилетантство, чтобы хоть немного сориентироваться, начать узнавать о творящемся в Сунаре.

— Потому что с мечами здесь бывают только наемники или бандиты. Или Его слуги. Это если из живых. Но ты не в форме — значит, еще не слуга.

— Может, разбойник? — подсказал Рем.

— Может и разбойник, — кивнул староста, — но только все разбойники считают себя наемниками, представляются наемниками, и, к нашей радости, в деревне ведут себя как наемники. Если спросить меня — то, что наемники, что разбойники — разницы нет.

— Патруль из мертвецов встретил. — «Плавно» перевел тему Рем. — Недалеко тут.

— Староста лишь пожал плечами:

— С тех пор, как белозерцы сбежали, они тут всюду шныряют. А ты хорошо прячешься, раз еще живой.

Рем не стал разубеждать крестьянина:

— Издали иду, — туманно намекнул он на готовность послушать подробности.

Староста нарочито медленно оглядел воина с ног до головы:

— Это заметно, — в конце концов заключил он. — Только если ты очень издали, то об этом лучше не трепаться. Иначе очень скоро будешь общаться с Его слугами. Живыми. Другие, как знаешь, говорить еще не научились.

— И что мне делать? — невинно спросил Рем. — Не подскажешь? Не хочу лишний раз толковать со стражей. Не люблю, знаешь ли, внимания.

— Кто любит?! — согласился староста. И неожиданно подобрел: — Пить будешь?

* * *

Старосте, по прозвищу Волчатник, что-то было нужно. Можно было пропустить поход к гадалке, настолько это было очевидно.

Не бывает крестьян в глухих деревнях, столь приветливых к незнакомцам.

Не поят они чужаков самогоном, тем более задарма, да еще и (совсем неслыханно) щедро накладывая закуску.

Но староста был осторожен. Просто подливал и присматривался. Задавал вопросы. Рему никто не давал задание играть простака, поэтому отвечал мечник очень туманно.

— Откуда? — Не из этих мест.

— Где взял такое хорошее снаряжение? — Нажил нелегким трудом.

— Куда направляешься дальше? — Куда дорога выведет.

Но, казалось, что чем туманней выглядели ответы, тем более они устраивали Волчатника.

И к делу он приступил только после пятой чарки:

— Сколько вас? — По тому, как был задан вопрос, как староста наклонился вперед и уставился прямо на Рема, становилось очевидно, что он перешел к сути.

— Кого это нас? — Переспросил Рем, выгадывая время и лихорадочно размышляя, где их могли засечь. Ничто в деревне не указывало на то, что ее жители обладают какими-то особыми способностями. Своя земля, конечно, иногда помогает, но Рем был уверен, что они были достаточно осторожны на подходах. А Молния мог лежать на чердаке избы вечно. Даже Рем его бы не заметил, если бы в самом начале Ким не подал ему сигнал.

Мечник угадывал, где может находиться Фантом — глядя в темнеющее окно это можно было предположить. Опять же — только предположить, что Фантом захочет держать в поле зрения и старосту, и Рема, но прежде всего старосту, как потенциальную цель. Поэтому место было одно, но сколько бы Рем не смотрел прямо на нужные кусты, то не увидел бы ни малейшего шороха.

— Брось! — староста даже приподнялся. — Лихие люди в одиночку не работают.

— Я наемник, — напомнил Рем.

— Ну да. Хорошо, пусть вы наемники, так даже лучше. Наемники, кстати, тоже по одному не ходят, ни по этим местам. Хочу вас нанять тогда, но один ты не справишься.

— Нанять? Что может понадобиться честному старосте от наемников? Поубивать жуков на полях?

— Есть у меня дело. — Медленно проговорил староста. — Важное для меня очень. Сын у меня умер, двух дней не прошло.

Староста замолчал. Молча налил самогон себе в стакан, на этот раз не подливая мечнику, и махом опрокинул его до дна. Выпрямился и посмотрел Рему прямо в глаза:

— Мне теперь терять нечего, но и подыхать без пользы не хочется. Так поможете?

— Убили его? Хочешь отомстить?

Староста лишь мотнул головой:

— Нет, своей смертью умер. Застудился недавно сильно, и не уберегли. Говорил — женись, а он все выглядывал да высматривал. Жена бы и закутала, и уберегла бы. Так нет, так и промерз — сам не заметил, и на ногах ходил, пока не свалился. Но спрятать его не успел, видишь как.

Рем молчал. Чем больше говорил староста, тем меньше мечник понимал, что происходит и к чему идет этот разговор.

— И сжечь не успел, видишь. После того, как белозерцы исчезли, тут патрулей слишком много стало. Узнали, увидели, или продал кто, не знаю. А при них сжигать уже нельзя стало — за это сейчас сразу повесят…, снимут и туда же, вслед за остальными.

— У вас же вроде хоронят? В могилу кладут?

— Хоронили, — кивнул Волчатник. — Я сам старшего схоронил, когда его волк загрыз.

Староста кивнул головой на голову волка над входной дверью. Судя по всему, зверь был огромный, прежде чем стать чучелом:

— Этот вот и загрыз. Я его на ремни потом порезал. Но толку то. А теперь вот второй. И так я бобыль стал, а теперь еще и всех детей раньше себя к Лодочнику отправляю. Хоронили, хоронить не запрещают, раскопать могилу легко. Видишь как, в наши времена и к Лодочнику еще добраться надо. Вот как стало. Так поможете?

— Смогу если, то помогу. Только все в толк не возьму, какая помощь тебе требуется?

— Тело сына у сборщиков отбить, конечно. Отбить и сжечь. Вчерашним днем увезли, не ушли далеко. Я бы и сам, чего мне терять то, да только не справлюсь, и себя положу, и сыну не помогу. А если у тебя хотя бы несколько дюжин в ватаге, то вы справитесь. Пошумите, из засады живых положите, ну а мертвых покромсаете.

— А зачем? — брякнул Рем и тут же пожалел о заданном вопросе.

— Ты, видать, совсем издали идешь, чужак. Или у вас, там, такие традиции, что позволяют родных на вечные муки обрекать. Но мы тут не такие. Мы родным стараемся помочь. Чем можем. Уж до Лодочника то надо его отвести, как же иначе? А если тело не сжечь, или в земле не упокоить, или, как на севере делали, в кислотных озерах не растворить, то не дойдет он до рубежа, будет здесь скитаться. Мне чихать на Него было, и на Него, и на слуг Его. Но моего сына хотят на вечные скитания обречь, тут я не согласен. Тут меня сначала спросите. Вот так. Так что, беретесь? Все отдам, только помогите сыну.

— А зачем… «Ему» трупы?

Староста вздрогнул, услышал последнее слово, но сдержался.

— Армия, наверное. Для настоящей армии скелеты то не очень, если ты их видел. Иногда один-другой отобьются, забредут в поля, или в деревню, так мы их тут вилами и топорами в два счета. Слабые они, нерасторопные. Много в них сил ни один некромант не закачает. Другое дело свежий труп, чтобы все мышцы на месте. Сколько лет уже, как Он на трон сел, собирают всех умерших. Даже не знаю, куда он их посылает, на какую войну, но армия должна быть огроменная. Страшная армия. И мертвеца зачарованного подрезать можно, мы тут однажды… — староста чуть задумался, — ну ладно, что было — то было. Но сложнее. Поэтому — все только что умершие законом объявлены собственностью короля.

— Некромант королем стал?

— Считает себя. Мы нет. Но кто нас спрашивает? Им только и надо, чтобы повесить. Поговаривают, что в северных провинциях сборщики совсем лютуют. С каждой деревни, где им трупов достаточно не дадут, живых уже требуют. Тут же вешают, снимают, и добавляют к податям.

— Это какая ж должна быть армия? — задумчиво проговорил Рем.

— Знаешь, чужак, мне уже все равно. Мне бы только сына освободить, а? Все, что попросите — сделаю, что смогу — отдам.

Рем пожал плечами:

— Подробно все расскажи. Много просить не будем. Нашего тут одного покалечили, у тебя останется. Будешь прятать, прикрывать. Не убережешь от патрулей — я лично вернусь и тебя… на подати покрошу. Они частями берут?

* * *

Гедон разомкнул клинки. И снова сомкнул, удерживая в руках симметричный обоюдоострый шест мечника. Уникальным, хитрым и неуловимым движением снова разомкнул шест, разделив его на два длинных меча, один из которых остался в правой руке — удерживаемый в ладони прямым обычным хватом, а второй — в левой — обратным.

— Не волнуйся, — еще раз повторил Ким. — Все будет хорошо. Мы все вернемся, я об этом позабочусь.

Гедон кивнул и снова сомкнул клинки.

— Ну не до старости же воевать, — присоединился к утешениям Гном. — Отдохни, подлечи ногу…

Шест крутанулся в воздухе и вновь распался на два меча, которые тоже очертили круги — каждый свой. Выглядело угрожающе, но Гном упрямо продолжил:

— У Харала в Вайю наверняка найдется место неподалеку, где вполне можно обустроить неплохой хутор. Все там и соберемся, кто раньше, кто позже.

Мечи сделали еще по два круга, причем двигаясь в разных плоскостях и с разной скоростью. Соединились, и шест закончил движение, вонзившись одним концом в землю у стопы Гедона:

— Идите уже. Пока я тут кое-кого не поранил… на дорогу.

Они прощались на окраине. Волчатника не было. Он так и не увидел весь отряд — познакомился только с Гедоном, которого обещал прятать в амбаре хоть до прихода сыновей Лодочника за задержавшимися.

Гном кивнул, и последним обнял Гедона, отвернулся, и пошел за остальными, уже исчезающими в лесу.

Они уходили в лес, теперь всего лишь всемером. Хотя Вику все казалось, что где-то между деревьев мелькала тень рыси, да вдалеке, на грани восприятия, глухо взбрыкивал медведь.

* * *

— Как они довозят мертвецов до столицы? — вновь пробубнил Мугра. Этот вопрос интересовал его в последнее время больше всего, но Вик упорно отмалчивался. Он вообще молчал в последнее время слишком много, как будто стал настоящим магом — мудрым и недоступным для простых смертных.

Однако Волка этот образ никак не устраивал, поэтому он беспардонно дернул мудреющего мага за плащ, и повторил вопрос:

— Как они довозят мертвецов до некроманта? Они же протухнут, а ему нужен свежий материал?

— Скоро увидим, — попытался было вновь отделаться односложным ответом Вик, но неожиданно понял, что на этот раз Мугра так и не отпустил его плащ. Виктор запнулся и, не поворачиваясь, зашипел:

— Сейчас превращу в …

Фантом, вновь идущий впереди, поднял руку, и Виктор моментально замолчал. Впрочем, и Мугра так же быстро выпустил временный трофей из рук.

Ким уже уходил вправо, прикрывая фланг, Аль'Шаур — влево, оба быстро расширяли область обзора отряда на случай непредвиденных осложнений.

Виктор, как всегда, пристроился за спиной Даниэля и на всякий случай вызвал ветер. Не ветер — легкий ветерок, лишь слегка дующий ему в спину, огибая и его, и Фантома. Пока слишком легкий, чтобы защитить от стрелы, но достаточный, чтобы моментально превратиться в ураган. Если и не совсем моментально — то все равно быстрее, чем стрела пролетит нужное расстояние.

Они стояли на окраине опушки. Не такой уж и большой, но и не настолько маленькой, чтобы можно было ее пересечь, не опасаясь быть замеченными. На другой стороне пространства, у самой кромки леса, разместилась деревушка. Так — скорее даже разросшийся хутор, чем настоящая деревня. Изб было штук пять-шесть, не больше. И, насколько с другого края поля мог судить Виктор, не все из них были сейчас обжиты. На одном Виктор точно видел заколоченные окна. Так что, возможно, это и был хутор, просто семья поселилась немного побольше, чем бывало обычно.

В эту деревушку втягивался караван. То, что это были сборщики, становилось понятно с первого взгляда.

— У них пожар что ли, — прошептал Виктор, встав за спиной у Фантома.

— Да не похоже, — слегка качнул головой рейнджер. — Больше похоже на большой костер. Я бы сказал, что похоже на погребальный костер, если бы не здешние обычаи…

Фантом повернулся и задумчиво посмотрел на мага.

Виктор лишь кивнул:

— Похоже, местные решили избавить своих родственников от незавидной участи. Но чуть-чуть не рассчитали по времени.

— И сейчас незавидная участь ждет их самих. — Заметил Фантом. — В обозе должно быть не меньше двух дюжин бойцов. У крестьян нет шансов, даже если они решат защищаться.

— Тогда двигаем быстрее.

Это был тот редкий случай, когда они нападали вот так бесшабашно, открыто, не пытаясь скрытно подобраться к врагу поближе. Но время было дорого, и поэтому отряд бежал прямо по открытому полю, пропустив мага чуть вперед, чтобы в случае чего он сумел прикрыть от стрел.

Единственное, что они могли сделать — это бежать тихо. Не было ни воинственных кличей, целью которых было бы подбодрить себя да запугать врагов, ни лязга оружия. Ничего. Они бежали в полной тишине, благо земля на опушке сплошь была покрыта пожухлой травой, которая дополнительно глушила топот их ног.

Виктор чувствовал странную отстраненность этого бега. Он вдыхал осенний воздух, который был уже достаточно холоден, чтобы обжигать легкие при слишком глубоком вдохе. Чувствовал запахи этой лесной опушки совершенно отчетливо. Но при этом шум разгорающейся где-то впереди, в деревне, бойни словно находился на другой полке его сознания, которая сейчас его не интересовала. Или интересовала значительно меньше, чем вкус морозного воздуха, который кололся у него в груди. От самого леса, почти до самого обоза, маг оказался в каком-то временном провале, позволяющем ему отстраниться от действительности, и даже в мгновения перед самой схваткой насладиться тем, что сервировали на этот стол его чувства.

Потом звуки, относящиеся к действию, а не к созерцанию, вернулись к нему снова. И как только они приблизились к повозкам, маг слегка замедлился, чтобы воины вновь оказались впереди него.

Сборщики податей, по всей видимости, пришли к тем же выводам, что и Виктор, еще на окраине деревни. Они оказались быстрыми и решительными, что их и подвело. Весь обоз оказался брошен на краю деревни — сборщики кинулись ловить и наказывать крестьян, нарушивших главный закон их короля-некроманта.

Шесть телег так и стояли, на них лишь сидели возницы, странно спокойные и равнодушные к происходящему.

— И здесь, — на бегу воскликнул Фантом. Неподвижность сидящих на возах фигур Даниэль понял абсолютно правильно — среди возниц не было живых. Поэтому лук, который приготовил рейнджер, был практически бесполезен.

Для него это неожиданное нападение вообще было полно открытий. Казалось, что наиболее разумным будет прикончить всех мертвецов, пока они не заметили гостей и не успели каким-нибудь своим особым, мертвым языком предупредить остальных о новой опасности.

Поэтому Даниэль забежал сзади, прямо в тыл последней телеги, и с разбегу вспрыгнул на нее, лишь в последний момент осознав, увидев, по какому грузу ему придется добираться до возницы.

Каким-то чудом он извернулся, и сумел пробежать не по трупам, которыми была завалена телега, а по ее кромке.

Возница лишился головы мгновенно и тихо, так, что даже лошади не всхрапнули. Впрочем, лошади, которые приучились возить такой груз, да еще и управляемые такими тварями, вряд ли были пугливы.

Краем глаза рейнджер заметил, что друзья обходят телеги справа и слева, оставляя его одного на линии атаки. Он проскользнул совсем рядом с лошадьми, которые стояли понуро и спокойно, так спокойно, что Фантом на мгновение приостановился — убедиться, что из их ноздрей идет пар. Но лошади были живые — всего лишь усталые и равнодушные ко всему окружающему. Почти как крестьяне в окрестных деревнях.

На вторую телегу Фантом вскочил уже ближе к началу — почти у самого возницы. Мертвец даже не начал поворачиваться, когда его голова слетела с плеч. Механически рейнджер отметил хорошее состояние трупа — это был не скелет, и не вырытый из могилы. Этого запретная магия превратила в слугу практически сразу после смерти — и не просто вернула если не к жизни, то к действию, но и каким-то образом остановила разложение.

Зато он не видел то, что замечал бегущий позади маг — трупы, из которых уходила держащая их в этом мире сила, расползались буквально на глазах. Плоть первого возницы начинала отходить от костей, расплываться, гнить, и Виктор сразу забыл о вкусе осеннего воздуха — такой смрад распространялся от повторно умерших. От возниц, но, как ни странно, не от телег, набитых свежими трупами.

Виктор сказал себе, что исследованием податей, введенных в Сунаре, он займется позже. Сборщики податей в любом королевстве всегда были достаточно отчаянными людьми — ненавидимыми, и оттого еще более опасными. А сборщики, что собирали дань, наваленную на этих шести телегах, должны представлять реальную угрозу. И для крестьян, и для отряда. Нужно было держаться начеку, а исследования могли и подождать.

Фантом справился с четвертым, когда неожиданно понял, что первый возница начал поворачиваться назад. Несложно было догадаться, что хоть одного из приглядывающих за лошадьми оставят из живых — мертвецы явно не отличались сообразительностью, чтобы самостоятельно вести караван — разве что понукать лошадь, волочась по колее за предыдущей телегой.

Рем перестал обращать внимание на действия Фантома. Он тоже видел движение первого возницы, и трактовал его также как и рейнджер — но он видел и другое.

Местные разожгли погребальный костер на другой окраине деревни — на самой кромке леса. Не то чтобы деревня была большая — но их отряд явно запаздывал к основным событиям — сборщикам дани до крестьян оставалась пара сотен шагов — а Рему, вырвавшемуся вперед, до костра нужно было пробежать не меньше пяти сотен.

И, что хуже — крестьяне еще толком и не опомнились, хотя и заметили сборщиков. Никто не бежал, а некоторые даже взялись за вилы, что только подчеркивало их растерянность. Драться со сборщиками, специально натасканными на подавление бунтов, мог только деревенский дурачок, но никак не рассудительный крестьянин.

Поэтому Рем прибавил еще, начиная медленно, но верно, обгонять всех остальных.

Фантом на ходу выдернул лук и выпустил стрелу еще до того момента, как добежал до пятого возницы. И только потом, в пятый раз, повторил маневр, вспрыгнув на телегу и отрубив голову очередному мертвецу. Стрела вонзилась в глаз живого возницы, который как раз закончил поворачиваться.

— Не стоило, — на ходу бормотнул Виктор, но его никто не услышал. Фантом уже устремился вслед за Ремом, и так отставая от всех остальных. Вик оказался последним — поэтому единственным, кто мог видеть, что стало с убитым стрелой.

Вполне возможно, что и он бы успел пробежать мимо, но маг догадывался, ощущал какую-то неправильность, которая заставила его приостановиться. Эта неправильность и была выражена в его реплике. Не стоило оставлять так сборщика некромантов — всего лишь с одной стрелой в глазу.

Виктор оказался прав. Только что умерший возница вновь зашевелился, и начал приподниматься из проема между лошадьми и телегой, куда он упал, запутавшись в вожжах.

— Печать некроманта, — вслух сказал Виктор. — Кто же знал, что они дойдут и до этого — до отметок на еще живых. И сколько таких еще?

Возница, наконец, выпутался и огляделся. Единственный глаз неестественно вращался, как будто мертвец пользовался им скорее по привычке, чем смотря с его помощью на мир. Скелеты, и мертвецы, явно могли обходиться и без глаз, чтобы ориентироваться в пространстве и находить своих врагов.

В только что перерожденного была явно заложена какая-то простая инструкция. Потому что, как только он почувствовал мага, то сразу потянулся за мечом на поясе.

Вику снова пришлось прекратить не слишком своевременные исследования. Маг ступил еще на шаг в сторону, и негромко цокнул. Лошади заволновались, и та, что была ближе всего к мертвецу, взбрыкнула. Сделала она это крайне удачно, разбив своему недавнему хозяину голову. После такого даже мертвецы вынуждены отправляться на тот свет повторно, но маг на всякий случай все же подошел, и отрубил у возницы и так уже размозженную голову.

Рисковать ему не хотелось.

Крестьяне видели то, что пока не видели сборщики — второй отряд воинов, бегущий вслед за сборщиками. Да только они не знали, как воспринимать это явление — и, надо полагать, большая часть из стоящих широким кругом у костра воспринимала семерых бегущих позади просто как слегка отставших от самих сборщиков охранников.

Но крестьяне не разбегались все равно. Кто-то перехватил поудобней вилы — а с расстояния, на котором находился Рем, их движения были хорошо видны, кто-то просто сгрудился за костром, пытаясь отгородиться от опасности погребальным огнем. Они и не пытались бежать — просто испуганно стояли, предполагая, что их участь уже решена. Разница для каждого из них заключалась лишь в том, умрут они тихо и пассивно, или сделают это с вилами в руках.

Рему чуть нагнал — три сотни шагов до крестьян, две с половиной — до сборщиков. Он мог их пересчитать — их было всего-то пара десятков, даже меньше, чем можно было предположить. Староста говорил о трех-четырех дюжинах, но, то ли обоз разделился, то ли Волчатник так боялся подданных высочайшего некроманта, что преувеличил их количество.

Все сборщики были живые, что, как казалось Рему, облегчало дело — он пока что еще не привык воевать с мертвецами, хотя мог предположить, что это умение у отряда разовьется достаточно быстро.

Бегущий сзади Вик думал иначе. Он думал, что количество живых сборщиков нужно удвоить — и тогда это будет честное число врагов, с которыми им придется столкнуться. Если только не удастся поменять сам подход к схватке.

К сожалению, воскрешение возницы видел только он. Остальные пока еще жили в том мире Акренора, в котором враги — что люди, что орки, — умирают, когда их убивают. И больше не встают.

Сборщики чуть замедлились. У них явно не было целью порубить крестьян на куски. Убить — может быть. Но собранную ими подать считали особенным образом, и чем целее и свежее был труп — тем было лучше для этих падальщиков.

Но полдюжины крестьян, ощетинившихся вилами, явно не входили в разряд тех, чью шкуру слуги узурпатора собирались беречь. И именно их хотелось уберечь больше всего.

Поэтому Виктор не удивился, когда увидел, что Даниэль на ходу натягивает тетиву лука. Он понимал, что рейнджер хочет отвлечь внимание, выбить из врагов хотя бы одного для начала. Но он не знал того, что произошло позади него, с последним возницей.

Времени на раздумья было немного. Фантом еще не до конца прицелился, а Вик уже произносил короткие слова заклинания. Стрела полетела, уходя в обычную воздушную горку, вполне как и должна обычная стрела.

Но как только она достигла пика траектории и начала свой нисходящий путь в сторону, как мог предположить Вик, первого сборщика, ближе всех подбежавшего к крестьянам и костру, стрела начала меняться. Наконечник краснел и словно разбухал, наливаясь багрянцем и постепенно распространяя вокруг себя алое сияние.

Капля за каплей, в него вливалась сила.

Фантом был точен. Стрела вонзилась в спину сборщика, и в этот момент в ход пошло заклинание мага. Небольшой, относительно небольшой взрыв чистой энергии буквально разнес мишень на куски, делая полностью невозможным, и бессмысленным, его повторное воскрешение в виде мертвого воина.

Что было даже важнее, основная цель Фантома — отвлечь внимание сборщиков, была достигнута более чем сполна. Остальным бегущим было бы крайне трудно не заметить, как их приятель разлетелся в разные стороны мелкими ошметками.

— Они восстанут! — крикнул Вик, пытаясь предупредить друзей. — Убивайте всех до конца!

Он не знал, насколько его услышали, и насколько поняли.

Сборщики остановились и развернулись, тем самым значительно приближая начало рукопашной. Стало совсем уж не до объяснений.

Рем прыгнул. Прыгнул, почти повторяя полет стрелы — так, чтобы упасть на развернувшихся врагов сверху. В этом был риск — свободный полет слишком предсказуем, и слишком легко можно оценить, где будет прыгун и как его лучше встретить. Но это также зависело и от скорости — и от готовности к этой оценке со стороны тех, на кого он сейчас летел.

Скорость у него была более чем достаточна, а вот как раз о готовности обозников говорить особо не приходилось. Они не были совсем уж никчемными, но и не были воинами как таковыми — может, могли справиться с неорганизованными и необученными крестьянами в открытом бою — но не больше.

Длинный меч ударил сверху вниз, к нему добавилась вся накопленная энергия летящего воина. Сборщик был обречен, и даже не успел подставить под удар свое оружие. Стоящий чуть позади него избежал мгновенной смерти. Еще не полностью остановившийся Рем ударил его со всего размаху левым плечом, закованным в гербовый щиток, прямо в лицо. У воина не было времени проверять, сломал ли он нос обознику или нет, но он был твердо уверен, что на лице врага должна была остаться вмятина, точно повторяющая очертания королевского герба Акренора.

Рем не остановился, чтобы добить, — друзья подбегали сзади, и заклейменного воина можно было отставить им. Он рванулся дальше, стараясь, не теряя скорости, внести окончательную сумятицу в толпу сборщиков.

Тем более что двое из них так и не остановились — то ли не слышали взрыва, то ли предпочли сначала разобраться с крестьянами. Местные ощетинились вилами, и сгрудились еще плотнее, стараясь не подпустить к себе набегающих палачей.

Помятый сборщик достался Киму. Скорость у Молнии была не такая большая, но он все же умудрился оказаться следующим за Ремом, вошедшим в схватку. Остальные обходили сборщиков по краям, тогда как Ким скользнул прямо в гущу врагов, сразу вслед за мечником.

Короткий удар кинжала перерезал мятому горло, и Ким тут же сместился вперед, одновременно уходя от нападения одного из сборщиков и доставая брошенным стилетом другого, который развернулся, чтобы кинуть копье в Рема. Стилет вошел под затылок, в обнаженное место на шее, и мгновенно остановил жизнь сборщика. Молния крутанулся, отбивая еще один удар и ускользая от второго, прыгнул ногами вперед прямо на оседающего сборщика со стилетом в затылке, ускоряя его падение. Умудрился выдернуть стилет и отпрыгнуть в сторону от потока крови, хлынувшего из шеи.

И только после этого понял, что так и не добил помятого. Тот вновь вставал, несмотря на то, что Ким никак не мог промазать. Но размышлять на эту тему сейчас ему было некогда — на него набегали еще двое.

Брентон, в отличие от Кима, отлично слышал крик мага. В последнее время он вообще стал значительно внимательней относиться к тому, что говорит Вик. Особенно, если он кричит. А еще он видел, как из сборщика практически выбил дух Рем, потом видел фонтан крови, хлынувшей из горла после удара Кима. И после этого — как кровь резко остановилась — и сборщик вновь открыл уже начинавшие закатываться глаза и подобрал выроненный меч.

Поэтому Брентон не рисковал. Легко отбив меч своего первого врага, он рубанул по его груди. Удар был смертелен, но на этом Гном не успокоился. У него, судя по всему, было лишь несколько мгновений до того, как сборщик превратится в неживого воина, поэтому Брентон со всего размаху рубанул по шее падающего обозника, отделяя голову от остальной части тела. А затем, на всякий случай, наступил ногой на спину трупа и ударил лезвием по позвоночнику, мысленно попросив богов, чтобы хоть этого хватило.

Как только выяснились дополнительные сложности, Мугра пристроился за спиной у Аль'Шаура.

Первого Аль'Шаур просто сбил с ног. Обозник счел, что успеет замахнуться своим топором посильнее, и ошибся. Топор еще пошел на замах в момент, когда многорукий поднажал и неожиданно сократил расстояния до врага. Настолько неожиданно, что обозник, даже видя, что не успевает нанести удар, уже ничего не успел сделать — движение топора было не остановить так быстро.

Аль'Шаур двинул ему плечом в грудь, опрокинул на спину, и вонзил оба меча в область сердца. Провернул.

— Оставь его мне на разделку, — подсказал подбегающий Мугра. Многорукий послушался и двинулся дальше. Мугра тоже не задержался надолго, сполна воспользовавшись остающимися мгновениями до перерождения обозника.

На Аль'Шаура набежали двое. Аккуратно скользнув в сторону, он оставил одного на линии, закрывшись им от другого как щитом, провел быструю высокую атаку, бросил ее, не доведя до конца, и пока сборщик продолжал по инерции защищать шею, голову и грудь, подрубил ему ноги. Многорукому не хотелось получить возрожденного противника до того, как он расправится со вторым.

Напоследок пнув первого обозника в грудь и свалив его на землю, Аль'Шаур начал наступать на второго.

Уловка не сработала, чего Аль'Шаур не видел. Зато видел Мугра, подбегающий для зачистки. Сначала вроде все шло, как надо — обозник упал, скованный болью, не способный пошевелиться с одной покалеченной ногой и имеющий на второй глубокую рану, задевшую артерию. Такие раны часто оказывались смертельными, но не сразу — несколько минут у многорукого и Волка должны были быть.

Их украли, эти минуты. Кровь, хлещущая из ран обозника, мгновенно остановилась, раненый моргнул — и теперь это был мертвец. Возрожденного слегка замедляла отрубленная нога, но он все равно попытался приподняться, опершись на одну руку, и поднимая меч другой.

Их этому учили — каждого из них, еще на заре их становления как отряда — сосредотачиваться на непосредственном враге, полностью и без остатка. Следить за каждым его движением, гримасой, непроизвольным сокращением мышц или тем, куда враг ставит ступню, готовясь для следующей атаки. Но еще их учили, пускай и пассивно, наблюдать за всем полем боя. Как за ближайшими врагами — хотя бы для того, чтобы не быть внезапно атакованным со стороны. Так и за всей территорией, на которой идет бой, будь то летучая стычка в лесу или сражение двух армий.

Поэтому Мугра вскинул голову и безошибочно посмотрел именно туда, где и стоял некромант. Тот не сделал ничего особенного, лишь слегка поднял руки, возможно — посмотрел в их сторону, но шестое чувство, собранное из первых пяти, позволило Волку моментально понять источник угрозы. Того, кто убивает своих же на расстоянии, превращая их в бездушные куклы.

Некромант не сильно выделялся среди остальных обозников — видимо, сознательно. На нем единственном был плащ — это да, но даже он был такого же серого цвета, как и одежда остальных сборщиков. Мугра оглядел взглядом остальных остающихся на ногах врагов, но некромант среди них был только один.

Тогда он скосил глаза назад, и убедился в том, в чем и хотел — Виктор теперь тоже смотрел в сторону своего соперника. У Волка же были более насущные проблемы.

Мертвец пытался дотянуться до Аль'Шаура, который все еще не видел его воскрешения, целиком поглощенный схваткой со вторым обозником. Только чтобы отвлечь возрожденного от своего товарища, Мугра вогнал ему катану сзади, в спину, совсем рядом с позвоночником, и попытался чуть нажать, чтобы если не перерубить, то хотя бы значимо повредить позвоночник. Занятие было почти бесполезное — более того, Волк понял, что не успеет выдернуть оружие до того как противник нанесет ему удар. Мертвец развернулся с такой силой — что катана так и осталась у него в спине. А Мугра оказался безоружным перед врагом.

У него было множество способов защититься, но Волк выбрал самый неожиданный для себя. Он протянул вперед руку и положил ладонь на лоб возрожденного, вспомнил огонек, который зажигал у себя на ладони, наверное, уже тысячи раз, и заставил его превратиться в нечто, похожее на пламя мифических драконов, пусть и более локальное и неосязаемое. Со стороны казалось, что не происходит ничего, но воин чувствовал, как пламя пробивает себе путь сквозь мозг, выжигая все внутри черепа. Затем оно острым клином пронзило позвоночник, достигнув такой температуры, что хребет мертвеца просто рассыпался на отдельные обожженные позвонки.

Мугра отнял ладонь, давая дважды умершему спокойно упасть, и увидел, что на лбу сборщика осталась черная выжженная метка, чем-то напоминающая разинутую пасть волка.

Его удивило, что он даже ничего не почувствовал. Когда он воспламенял огонек у себя на ладони, и если ему удавалось продержать пламя достаточно долго, обычно затем приходило легкое опустошение, некая внутренняя, нефизическая усталость. Но не в этот раз — сейчас кровь бурлила в его жилах, и Мугре казалось, что он может оставить, если придется, еще не одно клеймо на лбах недостаточно умерших.

Виктор пристроился за Брентоном, который сегодня понимал его лучше всех остальных. Поэтому магу даже не пришлось ничего кричать — они, почти весь отряд, увидели вражеского мага одновременно. Но если остальные решили добить обозников, то Гном с Виктором устремились напрямик к некромагу.

Первое, что почувствовал Брентон, оказавшись чуть ближе к главе обоза — это ужас, возрастающий с каждым мгновением. Безотчетный, парализующий волю и замедляющий движения. Но все же в стократ более слабый, чем тот, что наступал на них в подгорных проходах. Слишком слабый, чтобы сломить рефлексы воина.

Гном отодвинул ужас в сторону, лишь ускорив бег, надеясь на то, что маг сзади не слишком отстанет. Как-то не было у него уверенности, что он сумеет справиться с тем, кто умеет ставить на ноги мертвецов. Поэтому Брентон считал себя лишь тараном для мага, позволяющим ему быстро приблизиться к некроманту.

У обоза были какие-то свои, внутренние правила. Как только появилась даже малейшая угроза для некроманта, почти все, кто мог, бросились останавливать дуэт воина и мага.

Брентон трезво рассудил, что на этот раз важнее быстро разделаться с главным врагом — мало ли как он может напакостить на расстоянии, поэтому ему пришлось пренебречь окончательным упокоением. Первому преградившему ему путь досталось самым кончиком секиры по горлу — может и не слишком классический удар, но сразу отправивший обозника на возрождение.

Со вторым он поступил хитрее. Краем глаза заметив, как сосредотачивается на нем взгляд некроманта, он прибавил ему работенки — не убив следующего врага, а лишь ударив его обухом секиры, оглушив. Давая повод некроманту отвлечься на умерщвление и возрождение следующего обозника.

Виктор позади него все же приостановился и упокоил первого обозника — того, с перерезанным горлом. Уже начинающего подниматься вновь. Это было странное заклинание. Причудливая комбинация воспоминаний о бескрайнем поле пшеницы на поле битвы демонов; запахов прелой травы c той опушки, которую они только что преодолели; ненависти старосты к тем, кто не дает уйти к Лодочнику его сыну, и физической памяти живого тела об уколах холода внутри груди; набор озлобленности загнанных в угол крестьян, ощетинившихся вилами в паре сотен шагов, и смирения, разливающегося вокруг холма с погребальным костром. Все это и еще многое, собранное во всех походах, во всех сражениях и праздниках, сплелось в одном заклинании. Которое не было заклинанием — это и было упокоением. Не требующим ни энергии, ни силы. Лишь определенного настроя, желания помочь заблудившейся душе найти тропинку, ведущую к лодке.

Брентон рассчитал верно — некромант действительно на мгновение отвлекся от несущегося на него воина и добил оглушенного. Только для того, чтобы тут же возродить его к бою.

Но эти усилия были потрачены понапрасну вдвойне — вражеский маг так и не остановил Брентона, да вдобавок и Виктор лишь слегка поднял руку, и только что возрожденный, душа которого еще не успела слишком сильно заблудиться в потемках потустороннего мира, упал на землю окончательно. А его душа нашла дорогу — если не к свету, то хотя бы к Лодочнику. Лучше уж плохое место для охоты на том берегу, чем вечное блуждание перед переправой.

Похоже, со второго раза некромант осознал опасность. В отличие от двигающихся мертвецов кое-какие чувства у него еще оставались — он был еще живым, пусть и некромагом. Он бросился наутек, оставляя немногих живых обозников прикрывать его бегство.

Его догнала стрела Фантома. Некроманту снова не повезло вдвойне — сильнейший маг не просто оказался поверженным банальной стрелой, так еще и упал совсем неподалеку от крестьян. От крестьян, вооруженным вилами и топорами. Вот тут и сказалась деловитость сельских жителей — они разделывали труп некроманта на куски с такой тщательностью, что могло показаться, что они бояться возрождения не только всего тела, но даже отдельного пальца.

И все же остановившийся Виктор покачал головой:

— Теперь Он слишком скоро узнает о нашем появлении. Можно валить обозников пачками, но это Его отродье, и эту утрату Он очень скоро почувствует.

Наемники

Крестьянин стонал, с ужасом поглядывая на свою руку — а сгрудившиеся вокруг него соседи, или сородичи, лишь молча ждали чего-то. Порез вроде казался совсем неглубоким, и лишь слегка задел мышцы чуть ниже локтя, не тронув артерии, но ужас, охвативший крестьян, был непомерно велик.

Ким не мог поверить, что крестьяне до этого никогда не видели свою собственную кровь, поэтому не понимал всех этих волнений. Один из местных подкатил валявшийся неподалеку чурбан, и руку положили на него. Сначала Ким подумал, что для того, чтобы было удобно перевязывать, но когда рядом оказался доброволец с топором наготове, Молния переосмыслил происходящее.

Рукав рубахи был разодран до самого плеча, и все стоявшие вокруг, как и скулящий крестьянин, словно зачарованные смотрели на рану. Так внимательно, что Ким даже и не сильно удивился, когда увидел, как кожа вокруг раны начала чернеть. Палач замахнулся, чтобы отрубить руку почти у локтя — местные были очень педантичны и не оставляли на волю случая ничего.

— Дайте мне минуту, — негромко произнес подошедший Вик. — У вас еще будет время, чтобы решить вопрос по-своему.

— У тебя нет минуты, — сказал палач, но топор отпустил.

Виктор кивнул и поднес ладонь к ране. Стоны крестьянина превратились в крик, из раны толчками пошла кровь — теперь почти черная, кожа и мышцы вокруг раны начали пузыриться, как будто их держали на сильном огне. Но кровь при этом не успевала запекаться — она шла и шла, постепенно светлея, пока не потекла совсем уже алая, лишь немного темнее артериальной. В этот момент и сама рана зашипела, стягиваясь и моментально свертывая кровь.

Крестьянин потерял сознание, но маг придержал его от падения. Теперь уже и он, как до этого остальные, внимательно смотрел на руку раненого, только выше раны и ожога от лечения. Смотрел долго вместе со всеми. Палач так и держал в руке топор, готовый по первой команде все же исполнить приговор. Дюжина крестьян, сгрудившихся вокруг, тоже стояли тихо и даже не моргали, как будто состязаясь в том, кто из них первым заметит зловещие изменения.

— Жить будет, — в конце концов заключил Виктор. Кожа выше раны не чернела — только побледнела, как и лицо крестьянина, от боли и потери крови.

Все выдохнули одновременно.

Виктор похлопал излеченного по щекам, но добился лишь слабого мычания. Пожал плечами:

— Как придет в себя, накормите от пуза. А то я из него треть крови выдавил. Вы знаете, что бы с ним было? Кто-нибудь может мне рассказать? Кто-нибудь уже это видел?

— Было раз. — Сказал палач, теперь уже в отставке. — Малец тут один повздорил с этими…

Крестьянин махнул в сторону лежащих вповалку обозников, и продолжил:

— А у них ножички такие есть, злодейские. Так вот они чирк его этим ножичком, и просто придавили к земле. Подождали всего ничего, а он уже весь почернел, стал темно серым, умер и тут же к ним и прибавился. Минуты не прошло, а ему уже и меч выдали, и за собой повели. Его потом подрезали, конечно, добрые люди, не дали душе грешной вечно каяться. И тех, тоже подрезали… — Глаза бывшего палача блаженно зажмурились. Не оставалось сомнений, что сокращение численности обозников, как живых, так и мертвых, не прошло без его участия.

— Тут либо сразу конечность рубить, либо потом мертвеца на куски разделывать. Они, как только перерождаются, вообще никаких команд им не надо — сразу драться лезут. На всех, кто без клейма и живой.

— Клейма? — переспросил Вик.

— Ну, вы же видели, уважаемые, — махнул снова крестьянин в сторону валяющихся по всему полю трупов. — Они же не просто так снова встают. Есть три способа — либо ножичек, отравленный некрозом. Либо чтобы некромант рядом сильный был, а таких вообще-то мало. Либо клеймо. Тогда они сразу после смерти снова и встают. Или даже слабый некромант их может моментально обратить — если с клеймом, они их сразу из живых да в мертвые. Они, бедолаги, все с клеймом ходят. Тоже жизнь та еще. Чуть что не по евоному — и нет человека, один мертвец.

— А вы откуда, такие незнающие? — полюбопытствовал один из крестьян, самый старший и, судя по всему, главный в этом поселении. — А то мы тоже туда хотим, где о вещах таких и слыхать не слышно. У нас, вишь, тоже вроде было и получше времечко. Вроде и недавно, а вроде и век прошел.

— С обозом надо разобраться, — лишь ответил Вик.

— Ты понял, что теперь даже ранения опасны? Только и делай, что уворачивайся. — Мугра бросил вопрос за спину, к другому концу бревна.

Другой конец тащил Брентон, но ответить он не успел. Вместо него сказал Виктор:

— Не волнуйтесь, я вас прикрою. Надо еще кое-что прикинуть, но к вечеру будет противоядие, хоть некроз вам будет нестрашен.

— Ну да, и без него есть чего опасаться, — согласился Брентон. Вместе с Мугрой они одновременно сбросили бревно к остальным.

Они готовили самый большой погребальный костер, который когда-либо видела Сунара. Должно быть, чемпион среди костров по эту сторону гор. Всем хотелось поговорить, но пока это удавалось сделать лишь урывками, таская дрова, хворост, бревна — все, что горело, к тому месту, где крестьяне сгрудили вместе шесть телег, да стащили туда же валяющиеся на поле трупы обозников.

Виктор насчитал в телегах больше сотни тел, и он торопил всех, так как не до конца понимал, на что способна некромагия, как она действует, и не начнет ли через мгновения вся собранная обозниками подать вставать с телег и кидаться на живых.

Трупы были в каком-то странном стасисе. Они не разлагались, не пахли, просто лежали странно одеревеневшие, как будто замороженные — но не холодом, а чем-то другим, что позволяло сохранить их для церемонии воскрешения. От которой теперь Виктор надеялся их избавить.

Виктор с удовольствием еще повозился бы с наваленными на телеги трупами, изучая это странное заклинание, позволяющее так долго сохранять неизменной мертвую плоть, но его подгонял страх. Поэтому он лишь попросил оттащить один труп в сторону и внимательно за ним приглядывать, пока не будут сожжены остальные.

Первый погребальный костер, из-за которого началась эта стычка у деревни, уже догорел, когда они, наконец, подожгли новый. Он был огромен — деревенские даже развалили пару сараев, чтобы быстро добыть топливо, но Виктор по-прежнему опасался, что и его будет недостаточно на то количество мертвечины, которое им предстояло сжечь.

Лошадей распрягли и отогнали подальше от повозок. Костер был сложен не слишком аккуратно, но это было неважно — они сейчас больше думали не о красоте церемонии, а скорее о быстром избавлении от потенциальной проблемы. Крестьяне щедро поливали бревна, повозки и трупы дегтем, чтобы добавить жару огню и заставить его разгореться еще быстрей. В конце концов Виктор кивнул, и кто-то из местных первым бросил в центр костра факел. Вслед за первым полетели еще несколько, разжигая пламя с разных концов.

Уже через минуту всем пришлось отходить назад, настолько сильно начал разгораться огонь.

— Куда вы теперь? — спросил Виктор местного старосту, одновременно притрагиваясь к мертвому телу — последнему, оставленному специально для него.

— Подальше отсюда. Раз до ваших краев нам не добраться, значит просто подальше, пойдем на запад, насколько сможем, пока уж совсем в болота не упремся. Будем есть лягушек, если придется, все лучше, чем оставаться. Думаете, вы первые обоз перехватываете? В том то и дело, что нет. Но если мертвецов подрезать еще позволяют — то ли глаза закрывают, то ли руки у них до всего не доходят, то обоз еще ни разу не прощали. Всех в округе через ворота пропустят, еще живыми, чтобы все перед смертью почувствовали. А некроманта вообще еще никто не успокаивал до вас, так что тоже…

— Через ворота? — переспросил Виктор.

— Вы действительно издалека, — кивнул староста. — Нет, я больше не спрашиваю, нельзя если вам этого говорить, то и не надо, тем более что вы нас спасли сегодня. Ворота есть в столице. Главные ворота Некроманта. На арку больше смахивает, чем на ворота. Те, кто под ними проходит, превращаются в нежить. Медленно. С болью. Говорят, кричат до одури. Так сильно иногда кричат, что у живых из ушей кровь идет. И такая говорят боль, что они, даже уже мертвыми кричать продолжают, не могут остановиться. Гвардия нынешнего короля, — староста презрительно сплюнул. — Так их и делают. Им сразу после превращения прямо к плоти доспехи прибивают, на голову, на плечи, на позвоночник. Ни пробить, ни убить. Хуже, может, только избранные — некро-рыцари, но тех хоть мало.

— А эти кто? Их, наверное, еще после умерщвления расплавленным оловом заливают? — встрял в разговор Брентон.

— Нет, хуже. Это вообще добровольцы. Те, кто победил на арене. Лучшие воины со всей страны. Обладают правом жить, обладают правом просить умерщвления. И умерщвление им даруется лично Им. Говорят, они после смерти, в отличие от остальных, становятся еще быстрее, еще сильнее, ну конечно — ни убить, ни пробить, ни заставить отступить.

— Арена? — задумчиво спросил Брентон.

— Ага. Состязания идут все время. Больше у столицы, конечно, но даже на окраинах арены построили, и они не пустуют. Как ни странно, дураки находятся, и немало. Иногда и рабов на них гонят, они вроде как и не добровольцы, но куда им деваться. Я ж ни разу не видел, но в городе говорили, что Он каждый сезон с десяток новых рыцарей «посвящает». А они же бессмертные совсем, вот и считайте. Еще дюжина лет, и совсем туго будет. Пока то, я ж говорю, кто их видел, этих рыцарей. Даже гвардия только в столице стоит, короля охраняет. Но с каждым годом их все больше, а нам все хуже. Уходить надо, на болота уходить, раз больше некуда.

— Все, этого в костер. — Виктор поднялся от мертвого тела. Крестьяне копались вилами в золе, пытаясь убедиться, что после погребения не осталось несгоревших трупов. Остальные уже вовсю собирали пожитки. Эта деревня казалось странно слаженной, шустрой и боевитой. Или, возможно, она просто стала такой под правлением некроманта. Похожие поселения Виктор видел на западной границе, у берегов Хагона. Те крестьяне тоже были такими — хмурыми, сосредоточенными и быстрыми на сборы. Орки научили их быть такими на несколько поколений вперед.

Староста махнул рукой, подзывая своих родичей, и несколько крестьяне утащили последний труп на уже подготовленное ложе из дров.

— Ну а вы куда дальше? — спросил старик.

— Пока не знаем, — качнул головой Виктор. — В столицу бы нам, конечно, посмотреть самим, что да как. Только вот непонятно пока как. Там живые хоть остались, в столице, или только скелеты да мертвецы?

— Остались, конечно. И много еще осталось. Слышал — некоторым там даже по нраву новая власть пришлась. На арену зрителей приходит — не протолкнуться. Только вот все больше людей метки себе ставят. Им за это даже платят, вишь. Вот и получается, что скоро никто спокойно к Лодочнику уходить не будет — сначала к некроманту в услужение.

— Ну, давайте. Мы уходим. Вы тоже не задерживайтесь. Костер был большой, мало ли кто на огонек спешит. Удачи вам, и побольше хороших рецептов блюд из лягушек.

— Ну и вам удачи. Чую я, непростые вы наемники, таких только самые богачи нанять могут. Думаю, непростое дело вам дали. А по тому, как вы мертвечину не любите, желаю, чтобы оно удалось вам все выполнить.

* * *

Магу снился сон. То самое бескрайнее поле, только теперь на нем не было демона и его врага. Без их громадных туш поле казалось пустым и еще более бесконечным. Без звона мечей тишина начинала звенеть.

В этом сне, внутри него, маг грезил. Дуб, ветвь которого он сломал когда-то в детстве, пытаясь добиться благосклонности учителя, то появлялся, то исчезал на горизонте. Так далеко — что маг не мог его видеть. А если и мог, то никогда не смог бы определить — греза это или реальность, удаленная настолько, что может быть приравнена грезе.

Круг некромантов появлялся у него за спиной. Они стояли молча, уставившись в самый центр своего миража. Какое-то заклинание, из тех, что можно сделать только вместе, плелось там в абсолютной тишине.

Но это было за спиной, и маг не мог сказать, стоят ли его враги-друзья-помощники, утаптывая пшеницу, или ему это только кажется. Как отделить грезу от реальности, если ты не можешь повернуться? Можно сделать любимых тебе людей бессмертными — для этого надо только уйти от них, оставить их навечно. И, пока ты не увидишь их могилу, они будут жить вечно — ведь ты не видел их мертвыми.

Некроманты пели немую песню, пытаясь ему помочь. Как могли его враги стать друзьями? Чей коварный замысел они исполняли, втираясь к нему в доверие? Что хотели ему объяснить те, кого не было за спиной? Какое желание мага исполнить?

Каждый осколок первозданного хаоса дрожал, меняя картины грез, зовущих мага. Его зрение туманилось, и порой ему казалось, как через осколки, лишь слегка приминая колосья, мчится тень рыси. Но не было самой рыси — поэтому это тоже был только бред. Как тень могла мчаться без того, что загораживает путь свету? И, если уж на то пошло, откуда могла взяться тень, если на всем бесконечном синем небе этого мира, до самого горизонта, уходящего даже за пределы этой бесконечности, не было солнца?

Как тишина могла звенеть настолько сильно, что болели уши? И как в эту тишину мог вплетаться рев медведя? Откуда в мире колосьев взяться медведю? И его рыку в полной тишине? Откуда взялась эта греза?.

И почему фокус глаз мага все время плыл, как будто он находился в чужом теле, к которому никак не мог приспособиться?

И не главная ли эта греза — отсутствие демона? Как он мог отсутствовать, если этот мир всего лишь его часть? И может быть, демон здесь, никуда не делся, но маг просто не видит его — потому что сложно разглядеть самого себя?

Хаос оставался, он никуда не исчез, просто уютно устроился глубоко в сознании мага. Восторгом, колосьями пшеницы, далеким горизонтом хаос лишь напоминал о себе. Давал власть над тем, что не дозволено простым смертным. Подарок демона или проклятие, но оно было с ним, с магом. Часть демона — и был маг. Может быть, он был рожден только для того, чтобы быть хранителем частички древней силы. Или демон возник, вырос, жил и сражался, а потом ждал несколько вечностей подряд — только для того, чтобы маг что-то понял.

И тень рыси шепнула сквозь тишину: «Я с тобой».

И в рыке медведя послышалось отчетливое: «Мы рядом».

И маг знал, что это единственное, чему можно верить. Потому что это было единственным, во что он хотел поверить.

* * *

Они шли открыто по дороге, ни от кого не таясь. Все пятеро. Брентон лишь слегка прикрывал мага, идя на пару шагов впереди, а остальные, наоборот, шли сзади, чтобы иметь возможность быстро защитить тыл или рассредоточиться по краям дороги, пока пустынной.

Встречные не увидели бы лишь Фантома и Молнию, прикрывающих фланги. Сейчас им приходилось пробираться меж деревьев, но ни тому, ни другому было не привыкать. Возможно, конечно, Даниэлю было все же чуть легче, все же он всегда был рейнджером, а Ким начал учиться двигаться по лесу лишь в западных чащах, вместе со всеми.

Пока дорога оставалась пустой, Виктор тихо подводил итоги:

— Тут все запущено значительно сильнее, чем думалось нашему королю. Грегор сказал, чтобы мы лишь разведали — и мы разведали. Но если возвращаться сейчас, то это бесполезная разведка.

— Больше через ту пещеру не попрусь, — хмуро заявил Мугра.

— Вот-вот. Обратно еще надо дойти. А там зима. Да и что после зимы? Перевалы как были завалены, так и остаются. По подземным пещерам войско не проведешь. А если проведешь, то какое должно быть войско, чтобы тут что-то сделать? А некромант, тот, в столице, растет в силе. Пауки на наших дорогах, твари в море — чем больше я смотрю, что происходит здесь, тем больше думаю, что это все лишь отголоски его силы. Он бы и рад ее спрятать до поры до времени, но даже не может, так насосался. И данью этой он обложил Сунару не просто так, как пить дать.

— Войско собирает, — подтвердил Брентон. — А тут только и воевать, что разморозить перевалы и на юг. Если с ходу возьмут Дассан, а там сейчас и гарнизон то всего ничего, то расползутся по всему королевству. Будут ножичками народ травить, каждый новый убитый — к ним может встать.

— Ты и прав и нет. Некромант, любой, тоже ограничен. Тот, кого мы здесь успокоили, вообще слабенький был — только и мог, что печати сдергивать и живых в мертвецов превращать. Тот, что в столице — может армию создать. Но не бесконечно большую. На это и сила нужна, и время. Поэтому он тут и прячется. И перевалы завалил. Силы накопить. Чем больше через его руки смертей прошло — тем больше у него силы. Это я догадываюсь, но чувствую, что догадки мои верны.

— Так и что делаем? — Спросил Рем. — Судя по всему, нам одно остается — лично нового короля Сунары окончательно упокоить, если он уже мертвый, или сначала еще и убить, если нет.

— Ну да, — кивнул Брентон. — Думаю, что так.

— Да и личный должок к нему есть, — добавил Мугра.

По улицам гулял ветер, но дождь прекратился, уступая место, пока редким, сухим и жестким снежинкам. Зима приближалась, была где-то совсем близко от порога, но пока его не переступала. Наступило какое-то странное состояние неустойчивого баланса — когда осень вовсю пытается сдать пост и уйти отдыхать, считая, что все дела сделаны: листья раскрашены и сброшены на землю, почва закалена промозглыми и нудными дождями, воздух выстужен неспокойными ветрами и ждет теперь только мороза. Но зима еще ленится, иногда открывая глаза и бросая вниз снежинку другую, подмораживая лужи то здесь, то там, но все никак не проснется окончательно, чтобы заняться своими прямыми обязанностями.

Они заскочили в таверну как раз до дождя, и сейчас сидели, забившись в угол, неторопливо ожидая еду и тихонько прислушиваясь к разговорам вокруг. Хозяин еще с порога предупредил, что комнат у него нет — все занял высокородный, решивший остановиться на ночлег, пока не стемнело. Но они могут спать в общей — прямо под столом и на лавках, где найдут место. И дорого с них не возьмут, все ж времена неспокойные, и лишняя пара мечей не повредит.

Хозяин так и не уточнил, что же может беспокоить уважаемого трактирщика в центре королевства. Просто принял заказ и принес еще эля, чтобы им было чем позабавиться, пока готовится мясо.

Народу в таверне было немного. Несколько местных, забредших влить в себя кружку-другую, пара путников, сидящих сами по себе и ни с кем не общающихся, да тот самый высокородный, занявший самый лучший стол.

Его свита была невелика, всего несколько человек, и, что было даже более странно — среди них можно было легко определить лишь двух воинов, скорее всего — телохранителей. Либо высокородный был слишком уверен в спокойствии местных дорог, либо он явно переоценивал возможности двух своих бойцов.

Как скоро выяснилось, оба предположения были ложными.

Телохранители высокородного то и дело нервно озирались по сторонам, косились на дверь. А так как единственная серьезная угроза, которую они могли найти в таверне, исходила как раз из угла, где сидел отряд, то друзья получили излишнее внимание, хотя именно этого пытались сейчас избежать.

Но оружие и доспехи, пусть даже легкие, не скроешь от глаз. От них за версту разило силой, и единственная надежда была на то, что их опять примут за наемников — просто потому, что у большинства местных в голову не укладывались какие-либо менее стандартные варианты.

Поэтому сейчас они сидели тихо, стараясь не высовываться. Ким краем глаза наблюдал за наемниками и высокородным, остальные же вообще уткнулись носами в кружки, чтобы чем-нибудь не выдать свое инородное происхождение.

Отряд мог перебить всех в этой темной таверне, но они не могли всю дорогу до столицы устлать трупами, им надо было научиться вести себя как местные и вызывать поменьше любопытства и ненужных вопросов.

Ким видел, как телохранитель что-то прошептал своему господину, указывая на их угол. Похоже, тихий вечер мог так и не удастся. Высокородный кивнул, и что-то негромко приказал сидящему рядом слуге.

— Ты говори, — шепнул Мугре вор, — сойдешь за атамана.

Мугра не сразу сообразил, в чем дело, но слуга уже подошел к их столу:

— Если мечи глубокоуважаемых господ продаются, на что мы очень надеемся, — напыщенно начал слуга, — то в этом заведении найдется тот, кто готов заплатить за них честную цену.

— Честную цену вы на рынке поищите, — экспромтом буркнул быстро входящий в роль Волк. — А наши мечи стоят бесчестно дорого.

— Как мне представить лидера уважаемых господ за столом моего хозяина, чтобы вы могли спокойно обсудить и дела, и цену, и вкусить все скромные прелести кухни, которые способен представить этот приют?

— Моряком кличут, — Мугра вошел во вкус. — Обсудить могу, обещать ничего не обещаю.

Слуга степенно кивнул. Манеры его навевали воспоминания о сплетнях насчет излишеств, которые позволяли себе северные дворяне. Но рядом с высокородным сидела и женщина, весьма красивая и, несмотря на дорожные одежды, ухоженная. Так что было непонятно, что в свите делает необычный слуга.

— Мой господин хотел бы пригласить уважаемого… Моряка за свой стол. — Слуга повел рукой, окончательно вогнав Мугру в ступор, — и сделать ему предложение, которое заинтересует ваш отряд. А чтобы остальные тем временем не скучали, мой хозяин сейчас же прикажет принести за ваш стол кувшин лучшего эля, который может предложить эта скромная обитель.

— Ну, пусть принесут, — кивнул Мугра, вставая из-за стола. Торговаться он любил, так что его ожидало развлечение, омраченное только тем, что постоянно приходилось помнить, кто он, и стараться себя не выдать.

Моряку освободили место рядом с дворянином, слуга сначала отправился давать новые распоряжения трактирщику, а потом пересел на другой край стола.

— Мои телохранители, те из них, кто остались живы, обратили мое внимание на ваш отряд, — тихо и спокойно начал высокородный. — Могу я задать Вам несколько вопросов о Вас и ваших людях, прежде чем перейти к сути?

— Ну задавайте, уважаемый, почему бы и не задать, — степенно, подстраиваясь под неспешность собеседника, ответил Мугра.

— Позвольте, прежде всего, узнать, продаете ли вы свои услуги, и не связаны какими-либо обязательствами, которые не дают вам возможность брать на себя новые?

— Да вроде нет, — стараясь выглядеть уверенно, ответил Мугра, — не помню ничего такого.

— Тогда позвольте представиться, — кивнул высокородный. — Мое имя Сингар, мое небольшое поместье расположено слегка к востоку от столицы и дает мне весьма неплохой доход.

— Рад, что имею дело с состоятельным клиентом, — не преминул вставить Мугра. — Мои ребята привыкли зарабатывать много за свои услуги. А я не люблю их разочаровывать.

— Я не буду спрашивать, кто вы и откуда, — продолжил Сингар. — Тем более ваша деятельность зачастую бросает вас с одного конца королевства на другой, а иногда и за его пределы. Выглядите вы необычно, но я сейчас не в той ситуации, чтобы привередничать. Главное, что на первый взгляд вам можно верить, а ваше, наверняка темное, прошлое меня волнует мало.

— Да уж, пусть лучше Вас волнует Ваше светлое будущее, уважаемый Сингар.

— Вот-вот, прямо в точку. — Тут же ответил дворянин. — Мое будущее сейчас зависит, насколько спокойно я смогу добраться до столицы. Дней десять пути, но дороги нынче такие неспокойные, вы знаете. Я вышел в дорогу с дюжиной отличных бойцов, но упыри уже начали вылезать даже на дороги, пусть хранят боги нашего короля и пусть он здравствует еще долго. Половину моей свиты пришлось проводить к праотцам, а вместе с ними и почти всех хранителей моего тела.

— И вы первые хорошие мечи, — продолжил Сингар, — которые я увидел с тех пор. — Поэтому мое предложение: пять серебряных в день, а если случится так, что кто-то из вас семерых перейдет в армию нашего короля, дай ему боги здоровья, пол-золотого остальным.

— Каждому. — Ответил Мугра.

— Что каждому? — не сразу понял барон.

— Пять серебряков каждому за день в пути. А умирать мы не собираемся, так что пол-золотого можете оставить себе.

Сингар кивнул:

— Но до столицы вам придется довольствоваться пятью на всех. Я не вожу с собой столько монет.

Краем глаза заметив, как шевельнулся один из телохранителей, Мугра ответил:

— Ну мы же Вам доверяем, так что это ничего, заплатите остальное по прибытии. И ту же цену двум Вашим людям. Хотя бы за то, что они выжили.

— Справедливо, — кивнул Сингар, — хотя они и так получали неплохо.

— Ну, тогда договорились, — улыбнулся Мугра. — Кстати, я надеюсь, что расходы в пути Вы галантно берете на себя, начиная с этого момента?

Сингар лишь вздохнул.

Лишь когда они начали подниматься из-за стола, Мугра, как бы невзначай, задал тот вопрос, который был единственным на самом деле имеющим для него значение. И даже не сам вопрос, а лишь его тень, ниточку, за которую он смог бы потянуть, не вызывая у высокородного еще больше подозрений:

— Так говорите, упыри стали появляться на дорогах? Как странно…

— Да странного ничего нет. Чем больше мертвяков, одетых в королевские мундиры, извините за мою прямоту, патрулирует страну и пытается унять беспорядки, тем больше шансов, что где-то что-то в этой магии не сработает. — Сингар захмелел, пока они обсуждали детали перехода до столицы. — Слухи ходят, что каждый двадцатый из возрожденных выходит из-под контроля. Но большую их часть вылавливают сразу, после возрождения. А все, кого не вылавливают, сбиваются в стаи и ищут, кого бы разодрать. Хорошо хоть, что они не заразные. Ну вот и сложите одно с другим — чем больше армия, которую король рассылает по всем провинциям, тем больше этих… так сказать дезертиров. Чем больше дезертиров, тем больше королю нужно рассылать отрядов на их поиски и уничтожение. Замкнутый круг. А живых в армии все меньше, да и те в основном к сборщикам нашей замечательной подати прикреплены.

Сингар встал окончательно, и слегка пошатываясь, пошел к лестнице, ведущей к комнатам наверху:

— Забудьте. Не ваша работа слушать бредни пьяного дворянина. Для этого у короля есть соглядатаи. Что государство, что поместье — ими управлять нужно. Тут одной магией не обойдешься. Это я так, без имен.

Мугре осталось лишь пожелать высокородному спокойной ночи и попросить оставить ему телохранителей «для обсуждения наилучших способов, которые смогут уберечь благородного Сингара от опасностей пути».

А уж за общим столом, когда двое телохранителей остались вместе с семерыми наемниками, выудить из них детали не составляло труда.

— Нет, ну вот вы мне скажите, — Мугра наклонился почти к самому лицу наемника постарше, по имени Дормуд. — Как вы упырей то прошляпили?

Выдавать себя за абсолютно пьяного у него выходило совсем неплохо. Хотя они и понимали, что спаивать двух бойцов — не самый правильный путь к укреплению обороноспособности отряда в пути, но сейчас им важнее были сведения.

Брентон, оставивший себе прежнее прозвище, сидел в обнимку со вторым телохранителем, по имени Вар, и раскачивался в такт песне. Пел, в общем то, только Вар, Брентон лишь бормотал что-то, иногда переходя на подвывание, так как ни единого слова из песни он, очевидно, не знал. Но получалось у них двоих, тем не менее, хорошо. Пели они что-то весьма героическое, хотя слов было не разобрать. Скорее всего, Вар их знал, но он напирал на громкость, а заодно еще и на пиво с крупными кусками мяса, и это сочетания не добавляло тексту разборчивости.

Трактирщик хмурился, но они оставались чуть ли не единственными посетителями, да еще и за столом, который был щедро оплачен. И не собирались рано укладываться спать.

— Да ты их видел?! — вскинулся Дормуд. — Ты Моряк, конечно, правильный воин, и я тебя уважаю, но ты аккуратней. Эти упыри стали такими шустрыми, и башка почти как у живых работает. Так что-то в столице придумывают, что-то колдуют… Я вот недавно впервые мертвяка увидел, который говорить умеет. А раньше они внятно и мечом махать не умели. Больше страху, чем опасности. Затворник их все умнее делает. И те, что сбегают, тоже умнее, конечно. Они нас вообще голыми руками взяли. Они же что сбежавшие, что нет — выглядят одинаково. До последнего думали, что навстречу патруль их мертвячий идет. А когда мы посторонились, чтобы дать им дорогу, тут они и напали. И что теперь? А что нам делать-то — каждый патруль клинками встречать? Так за это быстро в штабель уложат, к остальным, до возрождения.

— И что, они настолько шустрые, что десятерых враз вальнули? — изобразил удивление Мугра. К песне, во время уже в пятый раз повторяющегося припева, присоединился Рем. И теперь они раскачивались уже втроем. Магу то и дело приходилось отодвигать свою кружку все дальше и дальше, потому что, казалось, движение было неотъемлемой частью героического эпоса.

— Да у нас половина до мечей не дотянулась, как они уже налетели. Ну — его милость то живы? И мы живы. Их там тоже с дюжину было, так мы всем бошки сняли, в конце концов. И знаешь что? Я тебе не хвастаться, но только ты никому. — Дормуд наклонился к самому уху Мугры и горячим шепотом продолжил: — Наш все-таки настоящий благородный. Все трупы приказал сжечь. Хотя все знают, что за это сейчас бывает. Но только ты никому, он с нас обещание взял. Я бы тебе ни в жизнь не сказал, но тебе завтра его на дороге от беды беречь, так что тебе говорю. Ты не смотри, что ему постель то жена, то любовник греет, это ж за закрытой дверью происходит. Главное, что когда до дела дойдет, он нас не бросит. Ты это помни, это важно. Потому что хороший ты воин, правильный, и ватага у вас хорошая, таких сейчас вообще не сыскать. Если дойдем, вы меня потом не забывайте. Может, и я вам сгожусь.

В конце концов, этот вечер закончился только тогда, когда песня Вара медленно превратилась в храп, хотя он продолжал качаться из стороны в сторону, поддерживаемый Гномом и Ремом. Дормуд к тому моменту уже уронил голову на стол, опрокинув кружку с остатками эля.

* * *

Лошадей у Сингара было недостаточно, так что они продолжали двигаться пешком. Четверка лошадей везла дорожную карету, в которой ехал сам Сингар, его жена, и, если Дормуд спьяну не выдумал, любовник.

Еще двое слуг и Вар тоже были верхом. Дормуд шел справа от телеги, пытаясь сделать вид, что болтает с возничим, но на самом деле всего лишь пытаясь придумать, как пристроиться рядом. Судя по его виду, выпитое вчера до сих пор давало о себе знать.

За полдня пути они не встретили ни одного живого, и столкнулись с одним патрулем, состоящим сплошь из возрожденных. Трупы не обратили на путников никакого внимания, лишь самый рослый из мертвецов, с уже привычным красным пером, прикрепленным к голове, проводил отряд равнодушным взглядом единственного невытекшего глаза.

Фантом и Ким, как всегда, шли где-то скрытые деревьями, незаметные с дороги. Брентон двигался впереди всех остальных, на десяток-другой шагов опережая запряженных лошадей. Больше всего им мешали слуги, которые то и дело то отставали, то пытались пришпорить лошадей и ускакать вперед.

Виктор старался идти позади кареты, и не высовываться. Магию применять нельзя было ни в коем случае — судя по всему, обычных магов в Сунаре не осталось вовсе — либо были обращены в новую веру, либо уничтожены. Хотя насчет уничтожения он не был так уверен. Вернее, очень хотел бы, чтобы живущие здесь когда-то маги были просто уничтожены. Но боялся худшего.

Выдавать в себе магические способности было нельзя, поэтому он мог полагаться только на меч — или на те заклинания, которые простой смертный даже не увидит.

Первую проблему, с которой им пришлось столкнуться, они разрешили достаточно быстро. Это был упырь-одиночка, то ли отбившийся от своей стаи, то ли так ее и не нашедший. Он вылетел на дорогу прямиком на Брентона. К тому моменту Гном был предупрежден. Конечно, Фантом очень хорошо изображал пение трещотки, но за годы, проведенные вместе, Брентон легко отличал настоящую трещотку от имитации. И даже мог отличить, кто именно из отряда изображает пение птицы. И сейчас это был Фантом.

Брентон чуть отступил в сторону, пропустил несущегося во весь опор мертвеца мимо себя, и наискосок ударил секирой, перерубив упырю позвоночник. Потом подошел, и на всякий случай отрубил у мгновенно переставшего шевелиться трупа голову.

— Останавливаться будем? — буднично спросил Мугра у высунувшегося было из кареты Сингара.

— Нет, — решил дворянин, — не будем. Только сбросьте труп в кусты, чтобы уж совсем на виду не валялся. — И, уже прячась обратно в карету, добавил: — К слову, я рад, что не ошибся в своем решении.

К концу третьего дня пути они увидели дым на горизонте. Сингар, как раз решивший размять ноги, покачал головой:

— Я собирался остановиться в городке, в часу пути. Но что-то мне подсказывает, что нам с вами придется искать новое место для ночлега, а то и вовсе ночевать в лесу.

— Я умею делать прекрасные шалаши, ваша милость, — откликнулся Мугра.

С полчаса они шли в полном молчании, пока, наконец, не наткнулись на очередной патруль. Два десятка скелетов, ведомых единственным живым воином, стояли на развилке дорог, перегородив путь к городу.

— Что случилось, благородный гвардеец? — Сингар сразу взял инициативу в свои руки.

«Гвардеец» жизнерадостно улыбнулся:

— Да тут местные, ваш мил, взбунтовались. — Мечник настолько коверкал обращение к дворянину, что как будто специально вызывал в нем раздражение. Судя по всему, к дворянам у подданных некроманта не оставалось ни капли уважения. — Они тут налоги спрятали, ну все как обычно. Уничтожили они ценности, принадлежащие его величеству. Ну что ж, дело житейское, сборщики, как всегда, выбрали полсотни живых, раз такое дело. Городок то немаленький был, ваш мил. Ну а дальше — больше. Странные людишки, не понравилось им, что живых забирают, взбунтовались. А чего бунтовать? — Не надо было мертвых тогда прятать, правда ведь, ваш мил?

Стражник внимательно и чрезвычайно доброжелательно взглянул в глаза высокородного. Так доброжелательно, что Сингар отвел взгляд:

— Конечно, гвардеец, конечно. Подать — это святое. Я вот всегда плачу ее вовремя, сборщики еще ни разу не жаловались.

— Это вы молодец, ваш мил. — Казалось, что простой стражник сейчас покровительственно похлопает по плечу дворянина. Но стражник сделал другое:

— А то ведь знаете, как бывает. Сначала подать прячут, потом бунтуют, потом мои скелетики приходят. — Стражник неожиданно выдернул меч из ножен и тряхнул им высоко над головой. Все скелеты, как один, тут же подняли оружие и сделали шаг в сторону отряда.

Сингара просто отнесло назад от испуга, прямо за спину Мугры. Но стражник уже поднял другую руку с отрытой ладонью, останавливая свое воинство. И снова разулыбался:

— Они у меня ребята послушные, но резвые. Знаете, сколько я с ними бунтов видел? Наверное, кто-то из тех бунтовщиков сейчас в городе, остатки живых вылавливает.

— И что с городом? — из-за спины Мугры спросил дворянин.

— А, — беспечно махнул рукой стражник, заодно отправляя скелетов обратно на пост. — Как всегда. Всех, кого возьмут живьем — так живьем через ворота и прогонят. Остальных — в штабеля, до поры до времени. Хорошие времена настают! Скоро моих скелетиков обратно в могилы положат, пожалуй. Вы бы видели высоту штабелей вокруг дворца! Скелетики ребята хорошие, а мои еще и сделаны добротно, но все же неповоротливые они. А вот дадут мне нормальную мертвечинку, вот тогда другое дело.

Мугра видел, что рвение к службе со стороны стражника вызывает все более яркие багровые пятна на шее у Брентона, поэтому быстро перевел разговор в другую плоскость:

— А нам же как? Мы там переночевать собирались.

— Переночуете в Залесках. Они поменьше, но тоже с трактиром. Я всех туда отправляю. Хотя, что я говорю — вы же первые, кого я сегодня вижу.

Стражник осклабился.

Сингар после пережитого поспешил забраться в карету. Но как только они двинулись в путь, гвардеец снова махнул рукой, и скелеты снова шагнули вперед:

— А грамоту дорожную не покажете? Куда вы это так спешите?

Сингар высунулся из окна, выпучив глаза:

— Какую грамоту? Опять новый закон?

— Да, — важно кивнул стражник. — Надыть и вышел. Как же вы без грамоты, а еще высокородный?

Стражник сокрушенно покачал головой:

— Даже и не знаю, что же с вами делать. Люди вы вроде законопослушные, а тут такое…

Сингар вздохнул и махнул рукой слуге. Слуга тут же спешился, отцепил от пояса кошель, и, заботливо взяв стражника под руку, начал что-то ему втолковывать. Судя по всему, и брать, и давать мзду в Сунаре умели виртуозно.

Они отошли в сторону Залесок на полтысячи шагов, и стражник со своими скелетами уже скрылся за поворотом, когда Брентон приостановился:

— Мне тут задержаться надо ненадолго. Я вас догоню.

— Да, — кивнул Виктор, — я с тобой задержусь тоже. Чтобы ты побыстрее все дела решил.

Мугра обернулся и прошипел, так, чтобы слышали только свои:

— Сдурели? За нами и так след от самых гор. Вы хотите, чтобы на нас всех собак спустили? Таких идиотов здесь толпы, со всеми не поквитаетесь.

— Тоже верно, — вздохнул Брентон. — Я бы, конечно, под ограбление все подвел, но лучше не рисковать.

Виктор вздохнул вместе с Гномом.

Залески не встретили их ничем особенным, кроме глашатая. Первого глашатая, которого они увидели в Сунаре.

Сам глашатай не представлял из себя ничего особенного, но вот то, что именно он озвучивал, не могло не вызвать интерес у отряда.

Пока мальчишка, присланный трактирщиком, распрягал лошадей и уводил их в стойло, они стояли на небольшой площади городка и слушали новые приказы короля-затворника.

Слушали они не с начала, но потеряли от этого немного — похоже, что глашатай надрывался по кругу. Наверное, поэтому они оказались чуть ли не единственными слушателями на быстро темнеющей площади. Судя по всему, жители успели вдоволь насладиться сведениями о нововведениях в королевстве.

— … Несанкционированные дуэли, драки с холодным оружием и другие подобные схватки между жителями запрещены. Все участники дуэли будут наказаны проходом через Ворота, включая всех свидетелей, не доложившим страже о нарушении. Санкционированные дуэли должны проходить в присутствии стражи, и только после того, как дуэлянты получать печать бессмертия…

— … Арена ждет настоящих героев! За первый выигранный бой вы получаете десять серебряных! За второй — двадцать! После пяти боев вы получаете по золотому за каждый следующий бой и можете претендовать на место в личной гвардии короля — и станете бессмертным героем нашего королевства! …

— … Смутьяны и недовольные мешают процветанию нашего королевства! Хотя на дорогах стало спокойней, и верные подданные живут в процветании и довольстве, не всем нравится то, как жизнь в королевстве меняется к лучшему. Мы вынуждены незначительно повысить подати. К ряду текущих требований, простых и справедливых, добавляется подать живыми. Мы рекомендуем выбирать преступников, или людей, от которых поселение хочет избавиться. Живые попадут в элитные отряды короля, и смогут обеспечивать еще большую безопасность наших граждан…

— Чего?!

Восклицание Сингара прозвучало на пустынной площади так громко, что глашатай слегка вздрогнул и на мгновение запнулся. Но лишь на мгновение. Похоже, что он привык к некоторому неудовольствию населения и к не совсем спокойной реакции на отдельные части провозглашаемых им приказов. Поэтому считал, что его дело — читать бумагу, а другие, например, стражники, сумеют разобраться и учесть все пожелания подданных к государю.

— … Текущая подать живыми установлена в одну душу на сто подданных, по весне и после сбора урожая.

— Да вы представляете, что тут скоро будет? — Сингар говорил уже тише, а слуги понемногу утягивали его внутрь трактира, чтобы не привлекать дополнительного внимания. Сингар повернулся к Моряку, похоже, единственному, кто сейчас прислушивался к тому, что говорит дворянин. Остальные были больше озабочены тем, как поскорее уйти с улицы:

— Вы вот представляете? Я два года удерживаю крестьян от бунта, да и то только потому, что сам не шибко верю во всяких там богов, вечный покой для душ на том берегу и подобную чушь. Уважаю, но не верю. Подданных я уговорил, что лучше отдавать тела мертвых, чем расплачиваться множеством новых смертей. А сейчас? Что я им скажу сейчас? Их же не на службу забирают! Двух в год из сотни! Да мне весной понадобится сразу двадцать душ на плаху положить!

В этот момент слуга поднес ему бутылку вина, похоже, самого дорогого, что нашлось в заведении, и бокал. Сингар отпихнул бокал в сторону, и схватился за бутылку. В последний момент слуга еще успел избавить бокал от падения, а высокородный уже пил, прямо из бутылки, захлебываясь, глоток за глотком, и не успокоился, пока не осушил ее почти полностью.

— Поесть готово? — уже спокойней спросил он. — Давай, хозяин, сильно не выдумывай, тащи что есть, с твоей изысканной кухней мы позже разберемся.

Сингар сел, подперев щеки ладонями, и уставился на Моряка. Немного помолчав, спросил:

— Как думаешь, наемник, что мне делать? Бросить все это, пока меня самого через ворота не повели? Или лобызать сапоги мертвых властителей …, — Сингар опустил свой голос до шепота, — лишь бы самому жить припеваючи. Но тут видишь, это же мои подданные. Я за ним перед старым королем клятву давал. А новых никаких клятв и не брал, кстати. Так и не сподобился дворян собрать, чтобы присягнули на верность. Не нужна ему, видать, наша верность.

— А что вы сами думаете, уважаемый? — Мугре не слишком хотелось подталкивать дворянина на тот путь, который для себя самого он считал единственно правильным. Потому что правильный путь в текущей ситуации почти наверняка привел бы Сингара к смерти. — Что сейчас лучше, и для вас, и для ваших подданных?

— Да ничего! Провалиться сквозь землю и не высовываться оттуда лет сто, пока не сдохнет… кто-нибудь. Не знаю я, что делать. Остается только осесть где-нибудь на границе, а подданным негласно разрешить уходить.

— Куда уходить? На запад в болота?

— Ну, или на восток, в степи. Среди кочевников, кажется, им сейчас будет спокойней, чем на собственной земле.

Сингар на глазах хмелел, выпитое вино быстро ударило его в голову. Опьянение, как ни странно, заставило его замолчать. Весь оставшийся вечер он так и просидел, жуя все, что приносили служанки, и продолжая щедро разбавлять съеденное следующей бутылкой вина. На этот раз он пил уже из бокала. Только в конце вечера, уходя в приготовленную для него постель, Сингар спросил, как будто и не прерывал разговор:

— Да вот только, сколько из них дойдет до сабель кочевников? Когда скелеты на каждом перекрестке?

Им оставалось два дня пути, когда они встретили патруль. Вообще, чем ближе они подходили к столице, тем больше солдат они встречали, и мертвых, и еще живых. Но все предыдущие патрули велись либо красноперыми, либо обычными людьми. И все они не шибко обращали внимание на путников, двигающихся в сторону столицы. Похоже, что основной задачей патрулей стало даже не обеспечение безопасности дорог, или предотвращения проникновения лазутчиков, которым неоткуда было взяться, а как раз наоборот — удержание населения от миграции куда-нибудь подальше от столицы.

Пару раз они видели горящие деревни. Показательных казней не было нигде — в этом смысле, король берег и ценил своих подданных. Если смутьянов можно было захватить живыми — то их брали живыми, если они умирали, то и в этом случае — они по-прежнему были ценны для своего правителя.

Но этот патруль был другой. Этот патруль вел некромант. Виктор спрятался за каретой, что он, впрочем, делал всегда при приближении встречных, и постарался заглушить все мысли. Если некромант слаб или недостаточно опытен, то он мог и пропустить искру магии, находящуюся неподалеку.

Как вообще Затворник набрал и обучил себе последователей, магу пока было непонятно, но, в любом случае, он не думал, что за некромантом пошли опытные маги. Скорее всего, он нахватал всех, кто обладал хоть каким-то даром, и обратил в свою веру. Как ни прискорбно было думать об этом, но, после невольного изучения некромагии, Виктор мог сказать, что обучить новичков азам в ней значительно легче, чем в тех дисциплинах, в которых развивались обычные маги.

Более того, на базовом уровне это даже не требовало магических сил, а заклинания не требовали маны — лишь правильного соблюдения зловещих ритуалов. Зачем Затворнику было выпускать такое зло наружу, оставалось только догадываться. Виктор подозревал, что одно неотделимо от другого — как только Затворник начал заниматься запрещенной магией, она потребовала от него кое-что взамен.

Но насущной проблемой оставался некромант. Виктор почувствовал его присутствие, но не мог точно определить силу соперника. В любом случае, она была на грани — невозможно было сказать, сможет ли тот вычислить Виктора или нет — это зависело уже от опыта некроманта.

Увидев, как ведет себя Виктор, Мугра отступил чуть назад, с левой стороны кареты, и пошел вровень с Виктором, прикрывая его с этой стороны. С правой — тот же самый маневр повторил Рем, отстав от Дормуда, с которым болтал до этого. Впереди Брентон замедлился, правда, по своим соображениям, и пошел слева от первой из лошадей, что тащили карету. Первым патруль должен был встретить Вар, на лошади, как и полагалось представительному телохранителю высокородного. Потом, в случае, если патруль вели живые, иногда приходилось подключать слугу Сингара вместе с его кошелем, чтобы на месте разобраться с претензиями стражников.

К этому моменту Фантом и Ким должны были зайти к патрулю в тыл, чтобы, при необходимости, атаковать сзади.

Аль'Шаур чуть поотстал, и шел в десятке шагов позади кареты, так, чтобы иметь пространство для перемещения в любую сторону.

Некромант насторожился, еще даже не дойдя до телеги, делая шансы мирного исхода ничтожными. Варн начал что-то говорить, но одетый в серый плащ с капюшоном глава патруля не ответил, пройдя мимо охранника. Тогда Вар чуть возвысил голос, пытаясь привлечь внимание некроманта. Тот лишь сделал неопределенный жест рукой, и один из живых патрульных ткнул Вара тупым концом копья. От неожиданности охранник вылетел из седла и свалился на землю, но некромант и на это не обратил ровно никакого внимания, медленно обходя телегу.

На лице серого плаща читалось легкое удивление. Видимо, ему нечасто приходилось чувствовать рядом владельца магии. Брентон прикинул количество патрульных — некромант, трое живых, с две дюжины мертвецов. Столица была близко, — и мертвецы выглядели свеженькими. Свеженькими и одетыми в неплохие доспехи. Не просто неплохие, но и правильные — значительно укрепленный позвоночник (похоже, что доспех прибивали прямо к телу, вшивали стальными скобами), стальное кольцо на шее. Шлемов не было — для устрашения, но это стальное кольцо объединялось с широкой полоской на затылке каждого из мертвых. Все ключевые места на мертвецах были прикрыты — и ни одного из них невозможно было быстро упокоить окончательно.

Брентон прикидывал и так, и этак, но по всему получалось, что мертвое воинство придется сначала калечить, а уж потом добивать до полного упокоения.

По поведению некроманта всему отряду было ясно, что просто так с этим патрулем они не разойдутся. Но все медлили, ожидая команды Виктора. Надеялись на то, что в последний момент некромант решит, что ему почудилось, и пройдет мимо. На то, что обойдется очередной горстью монет. Поэтому Брентон лишь посторонился, чтобы дать некроманту пройти, и не получить при этом зуботычину. К тому же, Брентону было на руку попасть сразу в гущу врагов, в особенности, если часть мертвецов окажется к нему спиной.

Двое живых пристроились сразу за командиром, прикрывая его и отрезая от Гнома. С живыми было легче — Брентон скосил глаз и прикинул незащищенное шлемом место на шее у патрульного, которое прекрасно подходило для того, чтобы отправить его к праотцам, одновременно упокоив от возвращения.

Виктор накинул капюшон, Мугра придвинулся к нему чуть ближе.

Некромант обошел телегу и уперся взглядом в Волка. Потом повел рукой, как бы отодвигая его в сторону. Мугра подчинился, но отошел так, чтобы оказаться за спинами некроманта и его охранников.

Некромант смотрел на Виктора, но тот упорно прятал глаза под капюшоном, не поднимая головы. Из кареты выглянул Сингар, посмотрел на поднимающегося с земли Вара, на мертвецов, медленно окружающих их крохотный караван, и, не произнеся ни слова, скрылся опять. Где-то внутри сидела его жена и доверенный слуга, но они даже не показались.

Некромант остановился. Чувствовалось, что он никогда не сталкивался с реальной опасностью, настолько властно и уверенно себя вел.

— Ты, — проскрипел некромант, обвиняющее ткнув пальцем в Виктора. — Кто ты такой?

Лишь тогда маг поднял голову, одновременно отбросив капюшон, и посмотрел прямо в глаза некроманта.

— Убить! — без раздумий сказал некромант через мгновение. И, возвысив голос, добавил: — Убить всех!

Виктор ударил посохом о землю, левой рукой выхватывая меч. Но фланги сработали быстрее — в шею некроманта вонзилась стрела Даниэля, а глаз пробил болт из полевого арбалета Кима. Казалось, эти двое только и ждали, чтобы начать заварушку.

Мугра полоснул мечом по ноге ближайшего живого патрульного, ударил его сапогом по икре, заставляя упасть на колени, и после этого перерубил шею. Брентон хакнул, и сделал то же самое со вторым, обойдясь одним ударом.

Некромант начал вставать. Виктор приблизился к нему двумя короткими шажками, и с силой вонзил меч рядом с сердцем, пригвоздив тело к земле. Крутанул посох, так, чтобы навершие оказалась внизу и упер его в лоб пытающегося что-то произнести некроманта. Магу не хотелось, чтобы некромант успел хоть что-то произнести. Заклинание Виктора было коротким, но таким, что вокруг двух магов содрогнулась земля, а череп некроманта взорвался.

Последний живой патрульный отступил в гущу мертвецов. Те же, в свою очередь, начали наступать на отряд. К этому моменту Вар только-только успел подняться, и ему пришлось быстро отходить назад, пока он не оказался за спинами Рема и Дормуда. Именно они первыми схлестнулись с мертвецами.

Особых идей у Рема не возникло, поэтому он просто начал отрубать мертвецам конечности, стараясь хоть немного поубавить их пыл. Дормуд успевал только защищаться, но даже то, что он оттянул на себя пару неживых, было уже хорошо.

Слева от телеги хлынувшую волну разом приостановил Гном, махнув секирой по широкому кругу и умудрившись при этом подсечь пару ног.

После этого ему пришлось начать медленно отступать, стараясь, чтобы его не обошли с флангов.

Живой патрульный напрасно почувствовал себя в безопасности за спинами своих мертвых сослуживцев. Ким подобрался к нему сзади и вонзил короткий клинок в основание черепа, разрубая соединение позвонков и делая невозможным обещанное патрульному возвращение.

Брентон отступил еще на шаг, оказавшись сзади кареты. В это время дверь распахнулась, отбросив в сторону одного из мертвецов, и из кареты выскочил слуга, а вслед за ним и хозяин — Сингар. Они были вооружены и, похоже, решили присоединиться к рубке.

Это слегка изменило планы Гнома, и он отступил ближе к окраине леса, чтобы освободить себе пространство.

Сингар больше бестолково махал мечом, но вот слуга оказался не таким уж и бесполезным. Держа в руках два коротких кинжала, при приближении первого врага он упал на колени, и перерубил сухожилия у мертвеца, после чего тут же крутанулся и отпрыгнул в сторону. Уходя от удара второго патрульного, он отклонился назад, почти как акробат, и снова полоснул по руке с мечом, обеими кинжалами, почти ее перерубив.

Виктор послал огненный шар в скопление мертвецов. Разорвавшись, файерболл разнес на куски сразу троих, надежно их упокоив. Но это были первые трое, упокоенные окончательно. Вокруг телеги еще ползали несколько калек, и еще несколько бестолково ходили, оставшись без оружия и без рук, его державших. Остальные — все еще были в строю, да и калек не стоило списывать со счетов раньше времени.

Сингар отступил слишком далеко от кареты, отмахиваясь от двух наседающих на него врагов. Он даже умудрился зацепить одного из них, но не настолько, чтобы тот выпустил меч. Освободившееся у кареты место тут же заполнилось другими патрульными, и сразу двое из них полезли в карету.

— Нет! — воскликнул Сингар, рванувшись вперед.

Ему удалось оттолкнуть одного мертвеца и еще раз ударить мечом второго, но этого было недостаточно. Третий, тут же оказавшийся рядом, почти достал дворянина. От верной смерти его спас только Аль'Шаур, как раз подоспевший к месту схватки.

Мечи многорукого сверкали, выписывая замысловатые узоры. Третий мертвец слегка зазевался, сосредоточившись на Сингаре, и тут же поплатился кистью, все еще сжимающей меч.

Этот патруль казался обученным. То ли в него попали умершие воины, то ли у Затворника существовали какие-то особые курсы по развитию уже мертвых бойцов. Так или иначе, бой становился вязким, замедлялся, и с каждым мгновением становился все более опасным.

Увидев движение господина, к карете ринулся слуга. Он увернулся от одного меча, полоснул по руке второго мертвеца, оставил один из клинков в глазу третьего. Четвертый мертвец ударил его щитом, опрокинув на землю. Чувствуя юркость врага, сразу двое мертвецов, которых слуга серьезно покалечил, просто повалились на него, обездвижив. Дальше стало видно только барахтанье тел, взмахи мечей, и — все реже — кинжал слуги, пытающийся найти лазейки к плоти мертвецов.

Сингар заорал и снова ринулся вперед, практически на мечи патруля. Лишь в последний момент Аль'Шаур успел двинуть плечом, ударив дворянина в висок щитком, закрепленным на предплечье.

Наверное, то, что Сингар оказался без сознания, было милосердием богов. Потому что ему не пришлось видеть, как с другой стороны кареты распахнулась дверь, и из нее вывалилась его умирающая жена, а за ней — двое мертвецов, продолжающих остервенело колоть ее мечами.

Эту пляску смерти остановил лишь Рем, ударив в сочленение между доспехом и ошейником мертвеца, попав в узенькую щель и умудрившись перерубить позвоночник. Второй патрульный моментально отвлекся от женщины и кинулся на мечника.

Виктор попробовал использовать упокоение. Но заклинание не сработало — этих мертвецов возрождали на совесть, все они остались на ногах. Хотя совсем уж бесполезным действие Виктора назвать было нельзя, многие из патрульных, особенно те, что на свою беду оказались ближе всего к магу, сильно замедлились, как будто устали и потеряли ориентацию.

Брентон махнул секирой так, что отсек у своего ближайшего противника сразу обе ноги. Не останавливаясь, он начал бить по упавшему мертвецу, как будто по куску железа в кузне. Поддавшись грубой силе, доспех мертвеца вогнулся, начал сплющиваться, пока что-то не хрустнуло внутри. Мертвец разом замер.

Вар слегка отошел от растерянности и прижался спиной к Дормуду. Вдвоем им весьма неплохо удавалось отбиваться от наседающих мертвецов. Иногда — даже оставляя кого-нибудь из патрульных без конечности или куска тела.

Эта давало возможность Рема действовать без оглядки на своих не слишком расторопных приятелей. Второго из убийц жены дворянина мечник достал ненамного позже, чем первого. Мертвец разинул рот в немом крике — и Рем, неожиданно для себя самого, вонзил меч прямо между его зубов, глубоко, достав через горло до позвоночника. Пнув упокоенного в грудь, он успел выдернуть меч из оставшегося разинутым рта, чтобы отбить атаку следующего набежавшего мертвеца.

Ким кружился в задних рядах патруля, не давая никому из мертвецов подобраться к нему слишком быстро. Фантом оказался почти не у дел, лишь изредка отвлекая на себя внимание мертвых, когда ему казалось, что Ким увлекается. Молния никак не мог приноровиться и упокоить хоть кого-нибудь, поэтому все это время он лишь кромсал относительно незащищенные места врагов, надеясь покалечить их достаточно, чтобы вывести из боя, или найти хоть какую-то лазейку в защите, позволяющую упокоить врагов. Это привело к тому, что вокруг него собралось полдюжины мертвецов, которые уже не могли встать на ноги, настолько они были изуродованы, а вор все продолжал кружиться, нанося и нанося удары.

Виктор ударил молнией в гущу врагов, туда, где в какой-то момент не оказалось никого из своих. Его цель затряслась, маленькие молнии посыпались на всех соседей. Но, кроме небольшого замедления, это заклинание опять же не принесло ощутимого урона.

Маг в сердцах сплюнул и двинулся вперед. Чего-то особо оригинального больше ему на ум не приходило, но мечом он владел ненамного хуже других.

Мугре удалось в какой-то момент подкосить одного из своих врагов, и схватить его рукой за голову. Ощущение было не из приятных — у этого мертвого на голове еще оставались волосы, и скальп вместе с ними начал слезать от прикосновения воина. Но Волк сосредоточился и вызвал огонь, мгновенно выжегший внутренности черепа и перекаливший позвоночник мертвеца до полного разрушения. Оттолкнув упокоенного от себя, Мугра вновь увидел силуэт волка, выжженный на лбу трупа.

Больше половины патруля оказались мертвы, или достаточно серьезно покалечены, чтобы не представлять серьезной угрозы.

Брентон оттащил в сторону и сплющил еще одного.

Виктор шоркнул посохом о меч, как будто затачивая лезвие. На мгновения, в сталь меча влилась магическая сила, чего не мог знать патрульный, бросившийся на мага. Виктор уклонился и ударил врага мечом по спине. Силы, добавленной мечу, оказалось достаточно, чтобы разрубить тяжелые доспехи как тонкую жесть, и оставить мертвеца падать с перерубленным позвоночником.

Виктор шоркнул посохом по лезвию меча еще раз…

Мугра встряхнул рукой, и, несмотря на некоторую опустошенность, почувствовал, что сможет повторить фокус еще раз, но уже не с такой силой. Хотя, он начал приноравливаться, и понял, что даже более слабый огонь сможет упокоить любого мертвеца.

Рем попал в сочленение лат очередного врага — между доспехом и наручными пластинами, да так удачно, что достал до позвоночника, но на этот раз меч выдернуть не сумел. Выдернув у упокоенного его оружие, он позволил ему свободно падать на землю. Чужой меч непривычно лежал в руке, да и казался просто гнусным после меча долины мастеров, но закончить бой можно было и с ним.

Вар и Дормуд, на которых теперь остался только один мертвец, приноровились и поотрубали ему сначала руки, потом ноги, и теперь кромсали его на куски, пытаясь добраться до позвоночника или довести неживого до такого состояния, когда он перестанет двигаться. Удалось им только второе. В какой-то момент труп, порубленный на дюжину кусков, перестал двигаться.

Постепенно, незаметно, бой перешел в состояние добивания. Ни одного мертвеца, способного оказать значимое сопротивление не оставалось. Зато почти половина еще шевелилась — кто обездвиженный — но с мечом, кто способный ходить, но без пальцев, способных удержать оружие.

* * *

Карету пришлось сжечь. Кто-то из патруля успел покалечить лошадей, да и на какое-то время карета могла их только сдержать. Вообще, при первой возможности они перестали следовать дороге, уйдя в глухой лес.

Мертвецов же на этот раз пришлось бросить. Следующий патруль мог появиться не более чем через полчаса, и появился бы еще быстрее, завидя дым. Слишком близко к столице, чтобы спокойно оставаться на месте преступления и заметать следы. Они тащили на себе только своих — и, чтобы отдать им последний долг, и — чтобы хоть на сколько-то запутать возможных ищеек, не слишком быстро навести их на Сингара.

Это сначала запутало Сингара, когда он очнулся на спине у Брентона. Увидев, что другие несут его жену и слугу, дворянин сразу рванулся к ним, думая, что они выжили и всего лишь нуждаются в помощи.

Сейчас его оставили одного, у костра, на котором догорали останки его жены и любовника. Спустилась ночь, они развели огонь в ложбине, так, чтобы его нельзя было разглядеть издалека, а дым в темноте не было видно. Только если приглядеться — то можно было различить, что звезды мерцают чуть сильнее в том месте, где вверх подымался столб жара от костра.

Все они сидели и разглядывали звезды, пока Сингар прощался с родными. Молчали, лишь изредка кто-то передавал друг другу еду из припасов. Этим вечером они довольствовались старыми запасами, ни у кого не было желания разжигать еще один костер, чтобы приготовить пищу, а ближайшие деревни и таверны лучше было до поры до времени избегать.

* * *

Сингар вернулся к остальным только под утро. Аль'Шаур, стоящий на часах, молча следил за его приближением. Было очень холодно, но огонь они так и не разожгли. Поэтому все спали рядом друг с другом, чтобы не замерзнуть.

Сингар подошел к спящим, огляделся, увидел часового и произнес в воздух свое решение:

— Заберу крестьян и буду пробираться в степи. Больше меня здесь ничего не держит. У меня остался только долг перед подданными.

Аль'Шаур кивнул и добавил:

— А еще лучше, подожди до весны. Потерпи. Глядишь, многое изменится. Все равно зимой семьи не смогут одолеть этот путь.

Гладиаторы

Снег падал второй день, почти не переставая. Каретам на дорогах стало нечего делать, но и пешие пробирались с трудом. Снег укрывал деревья, скрывал следы. Был даже слабый шанс, что он накрыл и уничтоженный патруль, хотя надеяться на это было сложно.

Как ни странно, но наступление зимы не принесло немедленных морозов. Воздух остыл, но лишь настолько, чтобы снег не начал таять. Зима решила все-таки заступить на пост, но спросонья делала свою работу с ленцой, без старания.

Впереди шагал Вар, которого убедили, что участи важнее, чем протаптывать остальным дорогу, просто не существует. Все остальные трамбовали тропинку, достаточно плотную, чтобы идущий замыкающим Фантом чувствовал себя просто на прогулке.

Так они и шли, пока вновь не добрались до тракта — теперь уже в прямой видимости от столицы.

— Вокруг Сунары множество мелких городков и деревень. — Произнес Сингар. — Я бы попытал счастье там, на вашем месте. В столицу вас могут и не пустить, даже с золотом, слишком грозно вы выглядите. Если хотите посмотреть, хоть издали, на королевский замок, то обойдите столицу с юга, он всегда был вынесен за пределы города. Да и нечего вам делать в столице, можете мне поверить. Мертвый город. Скоро живыми там останутся только Его слуги, да присягнувшие ему дворяне — разменявшие свою собственную жизнь на целые деревни своих подданных.

— Как нам можно… увидеть Затворника, — с некоторой заминкой спросил Виктор.

— Вам — никак. Я видел, что ты делал в том бою, маг. Тебя он и его шавки почуют за тысячи шагов. А остальные просто не пройдут. Никто не смеет приблизиться к Затворнику, кроме его самых верных подданных. Да вы сходите, посмотрите издали на замок, сами все поймете. Мне кажется, что теперь я знаю, зачем вы здесь, но помочь мне нечем. Только одним — не путаться у вас под ногами. Пойду, сделаю свои дела в столице. Я и мои парни будем молчать до последнего, это я могу обещать. И еще — я подожду до весны. Действительно подожду. Как ни силен Затворник, что-то мне все равно кажется, что у него наконец-то появился достойный противник.

Сингар отсыпал им золота значительно больше, чем обещал, но это сейчас не играло роли, всего лишь позволяло не думать о мелочах.

Когда они расстались, отряд решил удариться в загул.

Получалось у них неплохо. Для того чтобы лучше изображать вдрызг напившихся наемников, им пришлось и действительно изрядно выпить, хотя и совсем не столько, сколько могло показаться по их поведению.

Они перебирались из таверны в таверну — благо вокруг города их было достаточно. Пили, слушали сплетни, иногда пели песни, старательно их запоминая. Выходили — и брели к следующей таверне, во всю горланя только что выученную песню. Теперь их никто не мог принять за чужеземцев.

Окрестности столицы как будто отмечали свой самый последний праздник. Таверны были переполнены. Купцы, не решающиеся зайти в столицу, и пытающиеся торговать вокруг, — им это не очень удавалось и они заливали неудачу элем. Вояки всех мастей, но временами становилось слишком много патрульных из живых, отдыхающих от службы — такие таверны отряд старался пропускать. Иногда дворяне с прислугой, держащиеся в стороне, но волей-неволей тоже участвующие в общей вакханалии. Разговоры, слухи, сплетни. Речи, которые никто бы не решился произносить на трезвую голову. И странные личности в черных капюшонах, ничего не пьющие, но внимательно следящие за каждым, кто начинал говорить слишком громко.

Несколько раз воины замечали, как самые громогласные забияки замолкали, почувствовав внимание этих доносчиков.

Когда они перебирались между тавернами в очередной раз, Виктор произнес:

— Итого, замок на горе. Скоро взглянем сами. — Брентон и Мугра продолжали горланить песню, полностью войдя в роль, но и они прислушивались к тому, что говорил маг. — Сама крепость и замок практически неприступны, как и полагается, и очень хорошо охраняются.

— Затворника никто не видел уже лет десять. Народ его видел в последний раз еще при дворе последнего короля. Как только он залез на трон — то сразу исчез за шеренгами своих мертвецов и учеников. — Продолжил рассказ Аль'Шаур. — Вокруг замка — хранилища трупов, тех самых, что они собирают по всему королевству…

— … И с каждым годом их становится все больше и больше, — подхватил Ким. — Большая часть свежих трупов попадает не в патрули или в армию — а прямо на эти «ледники», где он зачем-то их собирает с огромным усердием.

— Единственный проход после ворот замка превращен в дорогу смерти, — Фантом, — пройти которую могут только те, кого специально тренируют и дают доступ к знаниям, как идти по этому пути. Смертельные ловушки на каждом шагу — а шагов нужно пройти не менее полутысячи.

— И по этому проходу ходят сейчас только его ученики, возможно личная гвардия — некро-рыцари, да и всё. — Это остановил свою песню Брентон, чтобы тоже внести свою лепту в беседу.

— Не всё. Затворник лично посвящает победителей с арены в некро-рыцари. К нему идут еще живые, и больше не выходят, выходят уже некро-рыцари. Это наш шанс.

— И шепчут, что мертвые рыцари из личной гвардии даже говорят, как живые. Что они непобедимы. Их не побеждали ни разу — и даже умирают они по собственной воле, превращаясь в рыцарей некроманта лично от его рук. — Вставил Рем, решив не оставаться в стороне от беседы.

Даниэль решил промолчать. Потом, с запозданием, пожал плечами. Все восприняли этот жест однозначно — «доберемся и до непобедимых», выразительно показал он.

* * *

На юге от столицы и пивных, и поселений было значительно меньше. А патрулей — намного больше. Многие патрули сопровождали некроманты, в основном, совсем слабые ученики. Но Виктор, наученный горьким опытом, обходил их настолько далеко, насколько мог.

Временами они все равно что-то чувствовали — Фантом, подбирающийся ближе всех к патрулям, видел, как серые капюшоны начинали вертеть головой, выискивая источник непонятной им силы. Но вокруг было достаточно много других некромантов, тоже возмущающих тонкие материи. Да и живых людей сновало немало — а каждый из них, так или иначе, но обладал хоть небольшой, но магией. Этот фон не давал некромантам точно сориентироваться, поэтому Виктор находился в относительной безопасности.

Отряд рассредоточился. Каждый из них, то шел беспечно, как простой подвыпивший вояка — иногда по двое, но не больше. То скрывался в тенях, проходя незамеченным мимо очередного патруля. Они сходились, расходились, иногда собирались в каком-нибудь укромном месте, чтобы обсудить, как пробираться дальше.

Несмотря на все рассказы, им нужно было посмотреть на замок самим. Понять, с чем придется иметь дело.

В конце концов, им удалось обнаружить заброшенный сарай, стоявший на пригорке с прекрасным видом на замок. Далековато, конечно, но глупо было предполагать, что найдется что-то ближе, столь же уединенное и с хорошим обзором.

Они выбрались наверх, и через прореху в крыше принялись рассматривать замок. Лишь Фантом ушел дальше, он был единственным, кто смог бы подобраться безболезненно еще ближе к замку. Рисковать не хотелось, а за рейнджера в этом плане ни у кого опасений не было.

Может быть, на восприятие влиял вечерний сумрак и низкая облачность, но выглядел замок мрачно. Нельзя было сказать, что Затворник что-то сильно переделал снаружи — те же стены, те же ворота, тот же откидной мост, который опускали, похоже, очень нечасто. Лишь вокруг стен замка, спускаясь с холма, стояли какие-то прямоугольные строения, похожие на стеллажи. Рассмотреть отсюда в деталях их было невозможно, но все и так догадались, что это могло быть.

— Вот здесь он и собирает мертвецов со всего королевства. — Буркнул Гном. — Сколько их здесь? Тысячи?

— Десятки тысяч. — Поправил его Рем. — Фантом скажет точнее, но и отсюда видно. Судя по размеру каждого — в нем лежит не меньше двадцати. Они все одинаковы. Их очень много, все не пересчитаешь, но я взял кусок между дорожками, и пересчитал эти стога в нем. Посчитал количество таких кусков. Думаю, что здесь не меньше тысячи стеллажей, только в той зоне, что мы видим. Наверное, еще почти столько же с той стороны от замка. В этой мертвой армии не меньше сорока тысяч воинов, которых кому-то очень скоро придется убивать повторно.

— А если подумать о том, — включился Виктор, — что за щитами мертвецов пойдут некроманты, и каждый падший защитник станет в их ряды, то хочется перестать считать.

Фантом двигался неторопливо. Небольшие патрули сновали во все стороны практически непрерывно — Затворник явно уделил своей личной безопасности максимум внимания. Что неудивительно, вспоминая о том, сколько людей в королевстве мечтали от него избавиться.

Замок на холме, сооружение, которые он мысленно обозвал поленницами, хотя сразу понял, что к складированию дров они имеют очень отдаленное отношение. Ему пришлось остановиться, когда местность стала совсем уж открытой, и перед ним, в полусотне шагов, выстроилась цепь из мертвецов.

Они стояли не более чем в десятке шагов друг от друга, спиной к замку, и наблюдали за окрестностями. Эти мертвецы были отборными — стальные доспехи, глухие шлемы с усилением на затылке, полностью закрытая шея. Таких можно было брать только измором, медленно упокаивая их прямо в броне. Или же воспользовавшись какими-то более сложными приемами, которые невозможно было придумать заранее, которые возникали неожиданно, в пылу схватки.

Цепь растянулась, похоже, вокруг всего замка, вокруг поленниц. Трупы в них лежали в несколько ярусов. Даниэль прикинул количество плотно сложенных тел в одной. У него получилось, что в каждом сооружении лежало шесть десятков, может и больше.

Рейнджер, при всех его качествах, понимал, что к замку не подобраться незамеченным. Можно было, конечно, попробовать найти лазейку, слабое место в цепи. Отвлечь внимание, проскочить, Но все это казалось весьма и весьма умозрительным. Тем более что потом придется пробираться между гор трупов, пусть и не воняющих, к крепостной стене, на которой наверняка дежурили еще множество таких же, закованных в латы, покойников, а то и что-то похлеще.

Фантом огляделся и увидел в отдалении несколько поленниц, заполненных не до конца, и вообще — выступающих чуть дальше от общей массы. Видимо, на этом месте закладывался новый круг, ведь мертвецы свозились со всей Сунары ежедневно, и Затворник постоянно расширял свою армию.

Когда Фантом подобрался поближе, это оказалось правдой. Несколько поленниц стояли почти пустые, несколько были наполнены лишь наполовину. Видимо, днем сюда подтащат новые сооружения, усилив меры безопасности, но сейчас цепь мертвецов чуть выступала, чтобы оставить под охраной этот флюс. С другой стороны, мертвецы стояли значительно ближе к настилам, и, если пробраться быстро, то можно было успеть спрятаться.

Фантом решил рискнуть. Мертвецы не смотрели глазами, но то, чем они смотрели на мир, очень сильно напоминало зрение. Они не могли просто учуять его — он уже успел это проверить. Они слышали шум — хоть и не ушами, видели — хотя не у всех были глаза. Но никаких других возможностей его почувствовать Даниэль у них не обнаружил.

Стало совсем темно, и этим можно было воспользоваться. Фантом знал, что сумеет пробраться между двумя мертвыми латниками, для этого ему достаточно было и десятка шагов между ними.

Теперь он полз, полз медленно, шаг за шагом пробираясь к точке посередине двух возрожденных, которые стояли ненамного — на пару шагов, но подальше друг от друга, чем остальные.

Его остановило шевеление, возникшее на поленнице. Он присмотрелся и увидел, что в какой-то момент с нее встал новый воин, вооруженный мечом и щитом, хотя и в легких доспехах, и двинулся в сторону Даниэля. От ужаса Фантом замер на месте, но покойник лишь подошел к цепи и занял в ней место, уплотнив кольцо. Это было чуть в стороне от той дыры, в которую пытался пробраться Даниэль, поэтому, переждав какое-то время, рейнджер вновь пополз вперед.

На этот раз, не прополз он еще и пары шагов, с поленниц встало сразу трое. Разношерстно вооруженные, они молча подошли к цепи охранения и заняли в ней места, закупорив при этом и проход, в который целился рейнджер.

Это было какое-то дополнительное охранное заклинание. Теперь Фантом был уверен, что подойди он к стеллажу вплотную, с него встанет половина, если не все из лежащих в ожидании призыва.

Магия смерти для него была непостижима, да он и не пытался ее постичь, оставляя подобные забавы Вику, поэтому Даниэль начал медленно сдавать назад, пытаясь не потревожить ни латников в цепи, ни новых добровольцев со стеллажей.

* * *

— Что у нас получается, — высказался Виктор, — получается, что есть только один способ пробраться в замок. Записаться в добровольцы. Возжелать стать некро-рыцарями, умертвленными лично королем. Печать некроманта на вас не подействует, это я обеспечил. Но как разобраться со всем остальным, понятно не очень.

— А как ты? — задал первый вопрос Рем.

— Вот, это первая загвоздка, — кивнул маг. — Мне на арену соваться бесполезно. Может, с мечом я как-нибудь и управлюсь, но в центре внимания от некромантов скрыть силу не смогу. Поэтому я не иду. Мне придется искать другой путь в замок. Или же ждать, когда этот путь откроете мне вы.

— Так нельзя. Совсем одному. — Возразил Рем.

— Думаю, — поддержал Фантом, — что тебе понадобиться помощь, в любом случае. Я останусь с тобой.

— Тогда на арену идут пятеро, — не стал спорить Виктор. — Насколько я понял, вокруг города есть шестнадцать арен. И отборочные бои в самом разгаре. К тем, кто приходит на арену, вопросов не возникает — все равно они сразу получают печать, а это высшая степень доверия. Здесь все считают, что печать некроманта обмануть нельзя. Что любой, даже самый слабый ученик может ей воспользоваться. Ну, пусть так и считают пока. Нет в этой печати ничего особенного, ее легко нарушить, просто никто до сих пор не пробовал. Потому что было некому пробовать. Он прежде всего уничтожил всех магов, обманом и подлогом, ядом и кинжалами убийц. И лишь потом пришел к власти.

— Сейчас самый конец отбора, судя по всему, — продолжил маг, — но мы успеваем. И через месяц-другой выберут победителей. Их набирают до двух дюжин, так что есть хороший шанс, что вы не встретитесь на арене, особенно, если мы тщательно подберем начальные арены для каждого. Но если вы все-таки встретитесь, делайте так…

* * *

Ким совершенно не походил на тех бойцов, что стояли в очереди к некроманту. Он был ниже. У него не было щита. Доспехи — самые легкие из всех, что можно было увидеть. Хотя он сильно сомневался, что хоть у кого-то из ожидающих печати они были прочнее, чем творение мастеров из долины.

Очередь не была длинной, всего лишь десяток воинов, очень разношерстных. Тут принимали всех — «печать вечности», как ее называл жрец, стоящий на небольшом возвышении, уравнивала каждого.

Кима слегка растерялся поначалу, увидев жреца. Полностью в черном одеянии, тот вещал непрерывно со своего постамента, обещая вечную жизнь храбрым воинам. Вернее, не жизнь, а, как выразился жрец — бессмертие.

Жрец, не прерываясь, говорил о службе священному королю, о том, что Сунара, наконец-то, полностью победила смерть, что никто не уходит больше за Хагон — потому что все продолжают существовать в королевстве. И о том, насколько это хорошо, и что скоро для всех наступит процветание. И для тех, кто уже нашел просветление, и для остальных, кто живет в его ожидании. Что остается совсем немного, и доблестная армия священного короля завоюет весь мир, принесет соседним королевствам вечный мир и покой. Что каждый должен внести свой вклад в эту сложную работу. И о том, что воины, которых он видит перед собой, как никогда близки к тому, чтобы слиться воедино со своим королем.

Некромант-подмастерье поставил на Кима печать. Ритуал выглядел как выжигание клейма каленым железом, хотя железо было холодным, и лишь слегка пощекотало Киму шею. Тем не менее, он сделал так же, как и все до него — изобразил, что его шея моментально задеревенела и вздрогнул. Особых актерских качеств при этом не требовалось, — никто и подумать не мог, что печать поставлена напрасно.

— Еще один встал на путь просветления! — воскликнул жрец, почему-то решивший обратить на Кима особое внимание. — И пусть невелик он ростом, и не силен в битве, но священный король примет и его. Сделает его сильнее, выше и прочнее. Сделает его непобедимым воином!

Оратор явно импровизировал. Ким был уверен, что он мог убить всех, кто стоял перед ним и за ним, причем в бою один против остальных. Заодно убить и жреца, что ему хотелось сделать очень сильно. Так что импровизация может и удалась, но суть слов была очень далеко от действительности. Жрец просто решил еще раз подчеркнуть, что Затворник позволяет умирать на арене всем, кому вздумается.

Стражник, принимающий бойцов со свежей печатью, недовольно поманил замешкавшегося Кима.

— Десять золотых, — передал он Киму кошель с деньгами. — Последний день гуляешь, завтра с утра явишься на арену. Неявка приравнивается к измене, печать сработает. Все ясно?

Ким кивнул, размышляя о том, сколько простофиль попали в эту ловушку, надеясь сбежать с деньгами. Наверное, решил он, отходя в сторону, не так уж и много, и то только поначалу. Теперь печать должна была держать каждого из них, не позволяя ни сбежать, ни укрыться. Кто-то приходил сюда, чтобы просто отдать деньги семье за свою собственную жизнь. И таких Киму было жалко, особенно, когда он осознавал, что завтра, возможно, кого-то из них придется убить лично ему. Кто-то приходил сюда, чтобы получить деньги, которые он не видел никогда в жизни, потратить их за одну ночь на удовольствия, которые в ином случае ему никогда бы было не попробовать, и умереть. Таких Киму тоже было жалко.

Но здесь были и те, кто играл по крупному. Кто действительно хотел бессмертия, хотел быть приближенным к королю, хотел помогать ему править этим миром. И с такими Ким надеялся встретиться на арене, и не раз.

* * *

Два первых поединка — отборочных — проходили без зрителей. Но, в остальном, правила были те же — убить противника или умереть, вступив в армию короля максимально коротким путем. Никакой пощады, никаких остановок и передышек, никакой возможности сдаться или объявить противников равными. Наказание за нарушение одно — ворота Некроманта. Здесь их называли Воротами Очищения.

Брентон видел, что его противник слаб. Более того, противник Гнома тоже чувствовал, что ему никогда не одолеть столь серьезного соперника. Но правила оставались неизменными, и Брентон, успокаивая себя тем, что его враг сам выбрал свой путь, начал наступать.

Отбив пару вялых атак, в какой-то момент Гном зацепил меч соперника, немного помог бедолаге развернуться, и нанес единственный смертельный удар. Голова сунарца покатилась по арене. Неподалеку взревел некромант, являющийся и судьей, и наблюдателем на турнире одновременно:

— Так нельзя!!!

Брентон смущенно пожал плечами:

— Тогда почему не сказали?

— Ты закрыл ему путь к возрождению, тупица!

— А-аа, — понятливо протянул Гном, не озвучивая, что чего-то такого он и добивался.

— Персонально для тебя — новое правило: не отрубать головы. И я прослежу, чтобы наказание за его нарушение было немедленным.

* * *

Виктор упокоил патруль. Они следили за мертвецами долго, и не начали действовать, пока окончательно не убедились, что место достаточно глухое, чтобы никто не вмешался в планы мага.

Этот патруль был без некроманта — лишь с одним живым, которого уложил стрелой Фантом, ровно в тот момент, когда остальные патрульные стали валиться на землю. Потом Фантом подбежал, и, раньше, чем возрождение закончилось, добил помеченного смертью. Вынул стрелу.

Жертву они выбирали тщательно. Виктор хотел понять, как действует упокоение, усилить его, но для этого магу требовалась тренировка. До сего момента, ему удалось упокоить лишь забредшего в переулок мертвеца — даже не дезертира, а, по всей видимости, просто отставшего от отряда мертвого латника.

И то магу пришлось провозиться некоторое время, благо, что в тот раз им удалось устроиться в безопасности и экспериментировать без спешки.

Этот патруль был новой вехой в обучении. Дюжина мертвецов легла сразу, и Виктор даже удивился, как легко все произошло после небольшой тренировки. Ему казалось, что он, наконец, нащупал нужные составляющие заклинания, и нужные его пропорции.

Фантом деловито рубил шеи и позвоночники, заметая следы. Виктор не мешал, лишь проверяя после рейнджера, окончательно ли упокоились патрульные. Место было глухое, сюда мог никто и не явиться и за целый год. Но, если их жертв все же обнаружат, лучше было подвести произошедшее под обычное нападение, нежели объявить в Сунаре о появлении пришлого мага, способного к упокоению возрожденных.

* * *

После того, как Аль'Шаур, в первые же мгновения боя, воткнул оба меча в сердце и живот противника, его сняли с отборочного тура. Не заметив, кстати, движение нижнего меча, которое воин сделал, вынимая его из живота погибшего. Многорукий слегка провернул лезвие, ломая позвоночник жертве, и делая еще один труп — просто трупом. Ему крайне тяжело было оставлять своих противников на этом берегу Хагона. Он и без того чувствовал вину за подобный поединок с абсолютно непрофессиональным мечником.

На его арене, к северу от города, сегодня должно было состояться почти полсотни боев. Около восьми десятков гладиаторов загнали в не очень большую казарму, где они и мерзли, так как об отоплении как-то никто не позаботился. Вообще, чувствовалось, что стражники относятся к ним как к предметам — ценным, дорогим, но уже переставшим быть одушевленными. Никто за ними не следил, никто не предлагал им перекусить или выпить воды. С раннего утра, когда их накормили чем-то непонятным и лишь весьма условно съедобным, во рту больше не было ни крошки.

Привели в казарму их значительно раньше, чем на арене начали собираться зрители. Просто привели и посадили — и теперь почти сотня смертников сидела и мерзла, ожидая непонятно чего. С одной стороны — большинству здесь сидящих торопиться было не с руки. Хотя все знали, на что шли — вряд ли у кого-либо в нормальных обстоятельствах возникло желание ускорить события. С другой стороны — сидеть и тихо мерзнуть тоже было тяжело.

Между собой поначалу не разговаривали — как-то глупо говорить со своим будущим потенциальным убийцей. Но прошел час, затем другой. Кто-то начал негромко шептаться. Кто-то вынул припрятанный хлеб. Сидящий рядом с Аль'Шауром достал спрятанную бутылку, и не предложив никому, начал молча ее допивать.

— Что, трупешник, расселся, — послышался громкий голос из центра. — Места мало?

Скандалисту что-то негромко ответили, отчего он разъярился еще больше. Каждый убивал время по своему — этот вояка решил ускорить события.

— Да ты у меня даже до арены не дойдешь, дохляк! — Большинство окружающих не вмешивалось. Многие даже желали, чтобы на их глазах началась потасовка — хоть какое-то развлечение. Кто там был прав, кто виноват, — всех волновало меньше всего. Все равно к вечеру в живых должна была остаться только четверть, так почему бы и не ускорить события?

Мечи были тут же вынуты из ножен, но раньше, чем пролилась кровь, стражники распахнули ворота. Похоже, им не впервой было успокаивать скучающих. Более того, они отлично знали, что терять сидящим в казарме нечего, поэтому кричали грозно, но ввязываться-разнимать не спешили. У них был единственный аргумент, перед которым пасовало большинство смертников:

— А ну уселись на лавки, дуболомы! — Крикнул стражник. — Каждый, кто прольет кровь раньше времени, отправится на очищение к воротам! Прямо сейчас. Лучше не злите меня, нашему королю абсолютно все равно, каким путем вы очиститесь и возвыситесь над своим нетерпеливым духом!

Это сработало. Надо полагать, что это срабатывало почти всегда. О воротах некроманта ходили слухи настолько ужасные, что большинство предпочитало умереть тихо и спокойно, даже самому подставить шею под удар, — но только не быть протащенным через ворота.

Благо, что очень скоро их, наконец, вывели из казармы и повели на арену. Похоже, стражники понимали, что даже смертников нельзя вечно держать в холодной казарме — поэтому их выводили ближе к арене, чтобы бойцы, как и остальные зрители, тоже могли наблюдать за поединками — пусть и не со столь удобных мест.

От арены их теперь отделяла только решетка. Помещение — загон — было прямоугольное, но располагалось к арене короткой стороной, так что желающие наблюдать за боями вынуждены были толпиться у железных прутьев.

Когда вызвали первую пару, большинство именно так и сделало, оставив много сидений пустыми. Аль'Шаур, как и несколько других воинов, остался на месте. Вот к тем, что были сейчас рядом с ним, стоило присмотреться. Равнодушие и нежелание следить за чужими поединками могло говорить и о страхе, и о покорности, и о том, что этим людям уже было абсолютно все равно, что и когда с ними произойдет. Но могло быть и так, что они, также как и многорукий, просто навидались достаточно смертей, чтобы наблюдать еще несколько. И что они не верили, что чему-то научаться в последний момент. Потому что знали, что эти, начальные бои, для них вообще не помеха, и что противников среди стоящей у решетки толпы у них просто нет.

На всякий случай многорукий запомнил оставшихся сидеть, чтобы потом проверить свое предположение.

В отборочных боях живыми выходили лишь один из трех, если только стражник не решал, что воин достоин сразу перейти на арену, как произошло с многоруким. Сегодня, после второго тура, живыми с арены должны были уйти только два десятка. Получалось, что только на самом старте к армии мертвецов должно было добавиться больше двух сотен мечей, и это только на одной арене. С учетом того, что с момента, когда ему поставили печать, до сегодняшнего дня, прошло всего пара недель, Аль'Шаур думал, что Затворник собирал очень неплохой урожай на этих аренах. Несколько тысяч мечей по разу, а то и по два, за сезон — Аль'Шаура просто ужасал размер армии, которая сейчас была подчинена некроманту.

Их вызывали, парами, достаточно быстро. Долгих боев на арене, похоже, не было. Трусов и пытающихся избежать схватки, удержаться в обороне, отсеяли на отборочном туре. Хороши или плохо дрались оставшиеся — но они не тянули с финалом.

Наконец, вызвали Аль'Шаура, а вместе с ним одного из тех, кто прижался к решетке, следя за боями.

Для быстроты их подводили к арене заранее, пока предыдущая пара еще сражалась. Правда, бой уже закончился — похоже, он оказался совсем коротким. И труп нового солдата короля оттаскивали с арены, тогда как победитель уходил с нее сам.

Аль'Шаур подумал, что, по всей видимости, в активных патрулях стало достаточно мечей, потому что оживления не произошло. Тогда труп предназначался для еще одного стеллажа у замка короля, где он будет ожидать будущих великих сражений армии мертвецов.

Перед поединком воинов разводили по разные стороны от арены, просто для эффектности. Проходя свои четверть круга, Аль'Шаур успел взглянуть на зрителей. Их оказалось не так уж и много, — трибуны были заполнены едва ли наполовину. Видимо, начальные туры не пользовались особой популярностью — кроме множества смертей, красивых боев ждали только самые отчаянные оптимисты.

Аль'Шаур подумал было, каким извращенным умом надо обладать, чтобы получать удовольствие от посещения подобных мероприятий. Но тут же понял, что в королевстве, где люди добровольно записываются на смерть, размышлять о здравом уме зрителей не стоило. Надо было начать с мыслей о тех, кто остался за решеткой и ждал сейчас своей участи.

Они вышли на арену. Судья заметно скучал, лишь жрец, стоящий в отдалении, прокричал что-то достаточно бодро, да и то очень коротко.

Аль'Шаур не слушал, потому что наблюдал за противником. Воин был вооружен коротким мечом и круглым щитом, достаточно большим, чтобы присесть и укрыться за ним полностью. Доспехи из дубленой кожи были плохонькие, но если противник окажется быстр, то качество доспехов не будет играть существенной роли.

Все это было неважно. Аль'Шаур знал, что все умения воина, стоящего сейчас напротив него, никогда больше ему не понадобятся. Ни до смерти, которая настигнет его очень скоро. Ни после, потому что многорукий не собирался добавлять бойцов в армию Затворника. А так как он только что убедился, что побежденных не воскрешают прямо после боя, то оставался шанс, что его проделки так и останутся вообще незамеченными.

Они сошлись. Мечник из противника был никакой, хотя он достаточно неплохо справлялся с щитом, быстро уходя в глухую оборону. Из которой в любой момент могла последовать контратака. Многорукий быстро понял, как именно противник умудрился проскочить отборочный тур. Он просто ждал, когда соперник ошибется, и быстро наносил опасные закрытые удары из-за щита.

Аль'Шаур ждал, кружась вокруг соперника и почти не шевеля мечами. Оба были опущены так, что острия почти касалось земли. Со стороны казалось, что мечник полностью открыт, но он защищался дистанцией — длина меча противника просто не позволяла ему нанести удар. А все попытки воина со щитом осторожно приблизиться так же осторожно гасились многоруким — он просто слегка отступал, или уходил в сторону.

После непродолжительного кружения держащий щит повел себя более агрессивно, чего и добивался многорукий. Противник решил воспользоваться своим главным преимуществом — большим щитом, и просто смять Аль'Шаура. Несколько коротких шагов, почти бегом, и удар щитом, — достаточно классическая комбинация, которую многорукий мог бы порекомендовать и сам, только не в этой ситуации. Удар щитом хорош, когда противник прет на тебя, и уже не может остановиться. Но не тогда, когда он может ускользнуть в любой момент, заставить тебя провалиться в пустоту, и, после этого, ударить сзади, в то время, когда ты еще даже не осознаешь, что происходит.

Аль'Шаур даже не смотрел, как падало тело. Он уже уходил с арены. Судья объявил победу, зрители недружно хлопали, хотя и чуть более активно, чем в предыдущих поединках. Жрец провозгласил счастливый приход в армию короля еще одного верного солдата, и приближении к божественному состоянию Аль'Шаура.

Жрец был неправ во всем, но особенно он был неправ на тему того, что армия короля увеличилась. Когда многорукий ударил, он сознательно ударил самым кончиком меча — но при этом точно между двух позвонков. Удар вторым мечом, который и вызвал поток крови, наносился уже по мертвому телу, и был призван только замаскировать результаты первого.

Воин спокойно мог отправляться к реке Хагон, искать Лодочника. А вот пустит ли тот в свою лодку душу, настолько сильно отягощенную злом, от Аль'Шаура уже не зависело — он свое дело сделал.

Их загон быстро пустел. К полудню первый тур боев закончился, и тут же, без перерыва, их начали вызывать на повторные поединки. К тому моменту их оставалось даже не сорок, а на двоих меньше — кто-то получил серьезные травмы и даже после победы был снят с состязаний. Их дальнейшая судьба была неизвестна — то ли их отправляли подлечиться и продолжить позже, то ли ускоряли их попадание на стеллажи самым простым способом. Второе казалось больше похожим на правду.

Мелкие раны были у многих — порезы, ушибы, растяжения. Бои на смерть не могли быть легкими, особенно, если противники попадались друг другу хотя бы относительно равные. Аль'Шаур быстро прикинул, кто в загоне оказался ни разу не задетым, как и он сам. И из тех, кто был не ранен, выбрал тех, кто не подходил к решетке вначале поединков. Вчерне он мог выделить троих воинов, которые хоть что-то стоили с оружием в руках. Они были достаточно спокойны, не дали себя даже ранить, и могли представлять опасность. Опасность достаточную, чтобы приглядеться к ним повнимательнее. Аль'Шаур не собирался совершать ошибок, от которых мастера отучали его еще в лагере.

Распорядитель соревнований решил поразвлечь зрителей, потому что в пару к Аль'Шауру на второй поединок он подобрал бойца с двумя мечами. Вернее, с одним мечом и кинжалом в левой руке — и это была первая ошибка. Распорядитель просто не понимал разницы между многоруким, умеющим не просто пользоваться мечами в обеих руках с одинаковой ловкостью, но, что было важнее, умеющим ими пользоваться одновременно. Сплетать и расплетать узоры, которые просто не успевали улавливать соперники. Между многоруким и парнем, который просто держал во второй руке кинжал, чтобы, при случае, постараться им воспользоваться.

Тем более, что кольчуга противника была порезана после первого поединка и у того была явно ушиблена ключица. Аль'Шаур отрезал ему обе кисти еще до того, как парень начал бой. Судья и жрец попытались было возмутиться порче материала для королевской армии, но зрители аплодировали, а правила не запрещали калечить противника — иначе какой же бой до смерти.

Судя по всему, такие случаи были не редкость, и жрец старался не сильно акцентировать на этом внимание. Как и на том, что труп псевдо-многорукого оттащили совсем в другую сторону, нежели остальные. Оживлять его явно не собирались.

Когда они уходили из загона, уже смеркалось. Все трое, которых приметил Аль'Шаур раньше, тоже уходили живыми. Назвать всех выживших победителями у воина не поворачивался язык.

* * *

С того момента, как Киму поставили печать, он убил семерых. Два отборочных боя. Потом еще два поединка, потом еще. Седьмым был громила, который пытался придушить его ночью в казарме. Сегодня был третий день поединков на арене, пятый бой на публику.

Он видел слишком много смертей за последние недели. Когда отряд распределялся по аренам — судьба в очередной раз сыграла с ним злую шутку. Он попал на арену, где за право стать некро-рыцарями сражались преступники, как настоящие, так и брошенные на бойню ни за что. Ему относительно повезло — против него на арену выходили только настоящие убийцы. Этот тип он знал. Знал, что они из себя представляют. Знал, как они дерутся. Знал все их уловки и подлые приемчики. Они были одинаковы в любом королевстве.

Ким начал скучать по друзьям. Бывало, они расставались и на более долгий срок — их задания зачастую разбрасывали их по разным сторонам Акренора. Но тогда вокруг были, как правило, дружелюбные люди, относительно мирная страна, и никакой необходимости в убийствах под свист и аплодисменты зрителей. Это угнетало.

Ким умел убивать в тишине подворотен. В конце концов, именно так он и учился убивать. Он умел убивать в поединках, умел идти в середине строя в сражениях, когда навстречу накатывала волна врагов. Но для него оказалось неожиданно тяжело убивать на потеху кому-либо еще. Если бы он не знал, для чего это делает, то не смог бы пройти через все это. Тем более, что ни одного воина, который мог бы оказать вору достойное сопротивление, до сих пор не попалось.

Все, абсолютно все, считали его щуплым юнцом, которого следует немедленно задавить силой и быстро расправиться. Даже шестой бой, когда даже последнему идиоту должно было быть ясно, что противник, столь легко вооруженный, не мог просто так выиграть пять поединков без малейших увечий, прошел ровно также. Видимо, идиоты еще не перевелись, даже среди относительно опытных воинов.

Сегодня ему предстоял всего один бой. Их перевезли, — видимо, противников на третьем круге (или пятом, если считать по количеству боев на арене) у них оставалось не так уж и много. Выступать предстояло на другой арене, судя по тому, что он видел из зарешеченной телеги — уже в пределах столицы.

Когда Молния увидел, что въезжает в город, на мгновение он обрадовался, подумав, что может встретить здесь товарищей. Но тут же понял, что лучше будет, если это произойдет как можно позже. Выйти дна арену против кого-либо из своих ему совершенно не хотелось, хотя и такой случай Виктор, вроде бы, предусмотрел.

После второго дня на арене ему выдали еще десять золотых, и на целые сутки выпустили на волю — с тем же условием — не опаздывать. Он слышал, что, несмотря на все угрозы, кто-то не вернулся в казармы, и считал, что это был самый разумный человек из всех сумасшедших, собравшихся вокруг него. Не то, чтобы и он был слишком разумен, этот беглец, но, по крайней мере, он попытался одуматься, просто слишком поздно.

К подобной увольнительной они не были готовы, и не договаривались о встрече. Ким не знал, куда ему пойти, что делать, и от этого ему становилось еще хуже. Все время на свободе он провел, перемещаясь из таверны в таверну, изображая, что медленно напивается, но так и не встретил друзей, на что втайне надеялся. Поэтому в какой-то момент он просто завалился спать, а утром вернулся в казарму, отдав все монеты какой-то нищенке с ребенком на руках.

На новой арене, на которой ему предстояло сражаться, сегодня должно было пройти только пять боев. Но каждый, кто собирался выйти на эту арену, оставил за собой где-то полсотни убитых. Пускай и не лично, но все равно — либо им, либо побежденными им же соперниками.

Так что, к делу стоило начинать относиться серьезно. Если до сегодняшнего момента Киму, можно сказать, просто везло, то это не могло продолжаться вечно. Не мог выбранный в смертельных поединках из полусотни воинов быть совсем уж никчемным. Конечно — ему не равняться с тем, кто считался в десятке сильнейших бойцов целого королевства, пусть и чужого. Но Ким не обольщался — его личные качества были ничто без его отряда, без того, что кто-то прикрывает его спину, а чаще — идет впереди, пока вор охраняет тылы.

Он скучал по друзьям.

Всего пять поединков, но трибуны были полны. Даже, можно сказать, переполнены. Люди стояли в проходах, толпились у самой арены, там, где это не мешало наслаждаться зрелищем аристократам. Это было какое-то варварство, наблюдать за убийствами на сцене, но, видимо, за годы правления некроманта все устои Сунары окончательно разрушились.

Противник Кима выступил с другого конца арены, медленно и осторожно, также как и вор — присматриваясь к врагу. То, что воин был опытен, вор мог сказать уже только по его манере двигаться. Носки сапог как будто щупали поверхность арены, прежде чем вся ступня окончательно вставала на землю. Воин не доверял ничему — даже своему собственному зрению, предпочитая проверять поверхность на ощупь. Такой не запнется, — и не даст возможности противнику воспользоваться подобной глупой ошибкой.

Такой не будет торопиться, пытаться взять противника напором, быстро закончить поединок. Этот воин был не из тех, что способны вложить свою жизнь в один необдуманный удар, успех или провал которого разом решит исход поединка.

Ким и его враг ходили по арене кругами, рассматривая друг друга и постепенно сходясь к центру. Со стороны зрителей это должно было выглядеть красиво. И зрители их не торопили — они выступали вторыми, и первый поединок, судя по всему, завершился крайне быстро. Одно дело — первый круг, когда толпа имела возможность сполна насладиться видом крови, целый день следя за убийствами, уставая от вида и победителей, и побежденных.

Пять поединков, победители которых попадут в финал — это было совсем другое дело. В какой-то момент жрец упомянул, что король призовет к себе шестнадцать победителей, что означало, что в королевстве сейчас было шесть десятков, или немногим больше, воинов, которые считали себя лучшими. Треть из них должна была сойтись на этой арене сегодня, и только половина уйти с нее самостоятельно.

Формально — на трибуны должны были пускать всех, доступ был бесплатный. Но Ким знал законы воров и громил любого крупного города, — наверняка места на эти состязания покупались и продавались, причем за немалые деньги. И зрители хотели зрелищ за свои деньги. Максимум удовольствия, максимум крови, максимум красивых сражений между бойцами, равных которым было трудно найти среди живых.

Среди живых, потому что жрецы кричали во весь голос, что сильнее воинов, выступающих на этой арене сегодня, могут быть только мертвые. Те, кто уже вкусил дар бессмертия, стояли на другой ступени, с ними не мог сравниться никто.

Ким прикинул, что бои должны были пройти еще на пяти аренах, а может — и на этой же, но в другой день. Но ему в очередной раз повезло — никого из своих он так и не увидел. Несмотря на то, что их маг считал, что все предусмотрел, Киму не хотелось театрально умирать на сцене. А ему пришлось бы это сделать, почти в любом случае — кроме встречи с Мугрой.

Такой был их список, первым в нем стоял Волк (тянули на соломинках), следующим не посчастливилось быть Киму, и лишь потом располагались все остальные. Это значило, что при встрече с Брентоном, или Ремом, или Аль'Шауром, Киму пришлось бы умереть.

Противник сделал несколько маленьких шажков к центру арены, мгновенно сокращая расстояние. Это была первая проверка, и не более. Воин даже не пытался атаковать, несмотря на то, что Ким достаточно равнодушно отнесся к действиям соперника.

Ким уже видел недостатки врага. Несмотря на осторожность, что можно было причислить к плюсам, тот был слишком медлителен, и не слишком внимателен. Если бы Киму можно было пользоваться метательными ножами, то противник был бы уже мертв. Но ни луки, ни арбалеты, ни пращи, в общем — ничего такого использовать на арене не разрешалось. Вор мог кинуть и тот кинжал, что покороче, который держал в левой руке, с тем же успехом, но ему пока не хотелось играться с правилами. Тем более, что он все равно собирался их слегка нарушить, только совсем в другом.

Противник слегка приподнял свой меч, достаточно обычный, классический длинный меч, что, по мнению Кима, опять же говорило в его пользу. Это движения стало для Кима сигналом. Его соперник готовился атаковать, а Ким, с длинным кинжалом — почти коротким мечом — в правой руке, и спиногрызом в левой никак не мог пропускать такие моменты. Его единственным стилем обороны могло быть уклонение. Все остальное было бы недопустимым безумием, либо слишком сильно показывало окружающим, насколько его подготовка превосходит все, что они видели до этого. Даже левым кинжалом он мог выдернуть меч из рук медлительного врага, но совершенно не собирался демонстрировать свои способности на публике.

Внимательность противника Молния проверил несколько раз, делая незатейливые маленькие перемещения по арене, которые будь его противник поопытней, однозначно должны были вызвать у него ответную реакцию. Ничего особенного — легкий отвод кончика кинжала чуть внутрь — что у действительно опытного мечника вызвало бы моментальную защитную стойку от возможного удара обратным ходом. Разворот ступни чуть больше, чем следовало, который выводил Кима в условно-неустойчивое положение. И внимательный мечник этим мог бы воспользоваться и атаковать. А очень опытный — не стал бы, потому это могло быть ловушкой, чем на самом деле движение Кима и являлось. Сам бы Ким в этом случае все же атаковал, но совершенно с другой линии и другим способом, как мог бы рассчитывать ловец на живца, тем самым хитря еще больше, чем противник.

Но здесь все было проще — кружащийся с ним в танце воин даже не замечал его псевдо-ошибок. Противник видел лишь внешнюю сторону боя, наиболее очевидные движения, и даже не пытался разглядеть в этой дымке что-то действительно важное. Скорее всего — неплохой боец от природы, но которому не хватало опыта, да и реакции тоже.

Ким легко ушел от пары выпадов, тем более, что противник не старался быстро вывести бой на обострение. Каждый раз Молния оказывался чуть левее, со стороны щита, заставляя противника разворачиваться вслед за ним, а заодно и опускать щит пониже, чтобы видеть движения вора. Это было как раз то, что было нужно. В третий раз Ким вновь уклонился, после чего резким броском змеи сократил дистанцию, придерживал меч противника кинжалом в правой руке и воткнув спиногрыз в левый глаз врага.

Он понял, что острие немного не дошло до места, на которое нацеливался Ким — оно чуть расширялось и в какой-то момент лезвие становилось шире, чем глазница его жертвы. Поэтому, раньше, чем его противник начал падать, Ким чуть отклонился назад, и навалился на спиногрыз всем своим весом. Что-то хрустнуло, и кончик лезвия достиг нужной вору точки где-то у затылка жертвы. Ким выпустил оружие из рук, позволяя противнику упасть.

Трибуны, с запозданием, взревели. Только тогда, когда труп его врага уже валялся на земле. Люди просто не могли воспринять той скорости, с которой все произошло, и кричали и аплодировали скорее воспоминаниям, отпечатку боя, который запечатлелся у них в голове.

Ким, стараясь оставаться спокойным, сделал то, что сделал бы любой другой воин на его месте — начал вытаскивать свое оружие из тела врага. А так как оружие слегка застряло, ему пришлось немного пошатать кинжал, прежде чем его вытащить. Кинжал поддался и выскользнул из глазницы. А труп, валяющийся на арене, в тот же момент стал неподвластным чарам некроманта — верхний позвонок был разрушен.

Под аплодисменты зрителей Ким ушел с арены, не глядя на трибуны. Остальные бои он смотреть не стал, для него было достаточно крови и одного человека на сегодня.

Не стал на них смотреть и Виктор.

Для мага было достаточно знать, что никому из его друзей не пришлось встретиться друг с другом на арене. Оставалось совсем немного, и они были как никогда близки к замку Затворника.

Надежно укрытый аурами множества людей, а еще лучше спрятанный слабостью следящих за трибунами некромантов, Виктор ушел с трибун. У него были и свои дела, и они не позволяли отлагательств. Все нити должны были сплестись в узор одновременно.

* * *

Виктор никогда не был любителем светских бесед. Тем более, светских бесед с демонами, умершими тысячелетия назад, с теми, кого даже после смерти приходилось опасаться, и выдавливать как можно дальше от обычного мира.

Но вот — он сидел в шикарном кресле-качалке, с наброшенной поверх шкурой какого-то древнего животного, убить которого было вызовом даже для демона. Настоящей охотой, ради которой демон готов был рисковать, тратить время и усилия.

Чтобы потом, вот так, можно было небрежно бросить шкуру на кресло гостя, показывая тем самым ему благорасположение.

Сам демон сидел прямо на пшенице, почесывался, и ерзал. Было видно, что сидеть ему не вполне удобно, но, одновременно было видно, что ему это нравится. Нравится чувствовать легкое неудобство, даже самому создавать его себе. Наверное, это обостряло его вкус к жизни. Самой главной вещи, которой всегда так не хватало демону.

— Я ухожу все дальше, — спокойно сообщил демон. — И как раз сейчас я достиг той грани, когда то, что осталось в этом мире от меня, может с тобой общаться. Понимать, и надеяться быть понятым. Мне это важно. Мне важно, чтобы ты понял, что происходит, и насколько это влияет не только на ваше королевство, ваш мир, но даже на настроение древних богов.

Виктор откинулся на спинку кресла, почти полностью исчезнув в светло-сером мехе, и сказал:

— Ну, так говори, древний. Кто я такой, чтобы отказываться от понимания.

— Этот некромант. Тут все намного сложнее, чем ты думаешь. Звезды тысячелетиями выстраивались так, чтобы он появился в этом мире. Целые миры вскипали и уничтожались, чтобы предотвратить этот приход. Он лишь кукла в чужой игре, и, хотя об этом догадывается, уже давно ничего не может сделать. С тропы, к которой тебя готовили тысячелетиями, скрещивая одних и разлучая других, невозможно сойти.

— Я тоже? Тоже кукла?

— Конечно. Мы стоим на развилке путей, по которым может пойти эта вселенная. Все-все звезды, что ты видишь на небе. Не сейчас, но за сотни тысяч лет, она будет меняться. И как это будет происходить, зависит от этого некроманта. И от тебя.

— Его нельзя убить?

— Это тебе лучше знать. Можно или нельзя — это не те понятия, которыми я умею мыслить. Мне можно все. Запретов нет. Можно или нельзя тебе — это твой вопрос. Зато я знаю другое — и окончательно умерший — он сыграет свою роль до конца. Потому что все уже давно предопределено.

— Все?

Да, тут ты прав, убийца моей тени. Я скажу иначе — все пути предопределены давным-давно, еще до рождения твоего, до рождения некроманта. И лишь немногим позже, чем я осознал себя. Только пути. Но в какое-то мгновение, кто-то сильно скучающий решил, что надо оставить кое-что на волю таким существам, как ты. Как некромант. Сделать ставки и ждать, кто победит. Я не знаю ставок, но они даже больше, чем судьба вашей крохотной вселенной.

— Этот кто-то имеет имя?

— Конечно, — демон расхохотался, так, что откуда-то из пшеничной бесконечности вернулось эхо, которого просто не могло существовать. — Конечно, только я не знаю этого имени. Ты не знаешь пути богов. Ты не знаешь пути даже такой мелочевки, как я. Разница между тобой и мной ничтожна, по сравнению с той пропастью, что лежит между мной и богами. Я — букашка, которая считает, что ей все дозволено, и что она всесильна. Всего-то. За это я в свое время и поплатился изгнанием из этого мира.

— Но кто? Кто тебя изгнал?

— Я же говорю, ты не поймешь. Не пытайся. Если хочешь услышать ответ, то наиболее правдивым будет такой — я сам себя изгнал.

— Хорошо, — кивнул маг, качнувшись в кресле. — Я понял, как важно то, что сейчас происходит. Это все? Ты просто говоришь мне, что все, что я делаю, будет иметь последствия на тысячелетия вперед? Мне надо поблагодарить тебя и проснуться?

— Ты же знаешь, что ты не проснешься. Ты только что заснул.

— Только что?

— Мгновение или полмгновения назад. Ты даже еще не заснул как следует. Я ждал тебя, именно этого момента, когда я уйду далеко, а ты будешь только-только засыпать. Но еще не уснешь окончательно. В твою голову крайне трудно пробраться, вы вообще странная раса. У нас с тобой раз-другой на посидеть вот так, поговорить. Так что — не спеши.

— Ты не ответил.

— Я ответил. Или ты не задал вопрос.

— Хорошо, — кивнул маг снова, и качнулся в кресле, и задал вопрос: — За кого ты, демон? Чьей победы ты хочешь?

— Это очень плохой и нечеткий вопрос, — качнул рогатой головой собеседник. — Вот подумай над моей загадкой-вопросом-ответом. Звучит она так: за кого я, если те некроманты, которых ты выбросил из своей реальности, были присланы к тебе мной? За них, или за тебя? Или я сделал ставки на ту звезду, что горит у тебя прямо над головой в полночь, и то только четыре раза в году? У тебя есть ответ?

— Некроманты были угрозой, — медленно начал маг. — И если бы они победили, хаос некроса накрыл бы наш мир просто потому, что их некому было бы больше остановить. Но они не победили, а победили мы, и я получил новые знания, которые, возможно, помогут мне в грядущих битвах. Значит, если бы ты разместил именно этих некромантов на нашем пути, то ты хотел бы нам помочь.

— Ты смотришь на мир настолько упрощенно, что это меня забавляет, — ответил демон. — Действительно, забавляет. Могу поспорить, что твои упрощения заставляют тебя видеть рога на моей голове.

— А у тебя их нет?

— Собеседник, не забывай, что это, прежде всего, — твой сон. Есть ли у меня рога? Конечно есть — ты же их видишь. Во сне. Ты видишь во сне рога существа, которое давно не принадлежит вашей реальности, и могло наводить любой морок еще тогда, когда оно было к ней ближе. Да и не просто морок — могло выращивать и отбрасывать… ну пусть рога в зависимости от настроения. Я повторю — во сне, несуществующий демон, настолько всемогущий, что может внушить тебе все что угодно. Ты все еще хочешь, чтобы я ответил, есть ли у меня рога?

— Ответа просто нет?

— Ответов бесконечность. Тебе нужно только выбрать тот, что по душе.

— Мне по душе думать, что ты помогаешь мне.

— Тогда, только чтобы этот сон не был кошмаром, и воспоминания о нем были приятны, я скажу тебе кое-что. Правда или ложь это будет — зависит от того, сумеешь ли ты воспользоваться моими словами. Так вот, слушай: тень рыси — не твой бред. Слушай еще: рев медведя — не ошибка твоих ушей. Если ты сумеешь меня услышать, то, может быть, это единственное, что качнет весы туда, куда ты захочешь. А я даже не уверен, хочешь ли для своей вселенной того же пути, что хотел бы для нее я. Так что — это твой путь, путь, по которому пойдешь ты. И все звезды за тобой.

— Я не понял.

— Ясность и не была тебе обещана. Я обещал слова. И даже не говорю, что эти слова — правда. Потому что станут ли они правдой, будет зависеть только от тебя. А я — только посветил факелом в глубокую, темную и сырую пещеру, и показал тебе, что проход есть. Может быть — это не проход, а всего лишь пара шагов вглубь горы. Может быть — это путь в погибель. Может быть — это тоннель к твоей ближней звезде.

— Но если я не пойду — то никогда не узнаю. — Подсказал маг.

— Узнаешь. — Очень скоро ты уверуешь, что этот путь был тупиком. И все будет хорошо в твоем простом и понятном мире. Боги, странные существа, знаешь. Они порой сами не понимают, что творят. Ты считаешь, что кто-то собирался давать таким козявкам, как вы, свободу воли? Я мог бы похихикать, но ты сидишь на моем трофее — поэтому я буду тебя уважать. Ваша свобода воли — это просто отсутствие одного пути у богов, у бога, как угодно. Слишком много возможностей, и, пусть боги способны на все, но это тот закон, который над богами. Возможностей — бесконечность бесконечностей. Так что спи.

Демон исчез разом, без прощальных слов и расставания. Просто испарился. А на том месте, где он только что сидел, медленно расплывались в воздухе два облачка, чем-то напоминающие сплетенных между собой рысь и медведя.

Глава 4. Под горой и выше

Сердце Бодора будто кольнула игла. Не первая в последнее время. В начале зимы такое уже было. Когда он, может, в десятый раз, рассказывал о своем приключении и о том, как гнусно воняет жижа, остающаяся от уничтоженных теней. Через неделю-другую после того, как его друзья ушли в неизвестность по западному проходу, о котором гномы даже и не знали.

Хотя несложно было догадаться, что пещеры есть и на западе. Ведь пещеры есть везде.

Только туда, на запад, местные гномы предпочитали не соваться. Их ветвь жила здесь давно, очень давно. Когда-то предки их нынешнего короля привели сюда относительно небольшой отряд, всего несколько родов, чтобы основать новое королевство. Под этими горами.

Легенды до сих пор рассказывают об этом, хотя сейчас уже непонятно, что правда, а что вымысел. То ли король, прапрапрадедушка Бохута IV, решил избежать кровавой междоусобицы и ушел сам со своими сподвижниками. То ли его свергли с трона. В наименее канонических вариантах горы, под которыми жили гномы, вообще были разрушены богами за то, что народ перестал их слушаться. Выжили только наиболее благочестивые гномы, они-то и основали новое королевство вдали от прежнего.

В одном все легенды сходились: нынешние владения гномов были так далеко от исторической родины, что никто и никогда ее не сможет найти. Рассказывали о годах скитаний по поверхности, прежде чем гномы нашли себе новую родину.

В эту часть Бодор верил меньше всего. В отличие он большинства своих сородичей, он провел наверху много времени при постройке Девятой крепости — целых несколько сезонов. И лучше других знал, насколько это тяжело — быть оторванным от родных скал.

Так вот, за то время, что гномы жили в этих горах, они давно уже обросли собственными легендами и преданиями. И собственной памятью рода. Эта память говорила гномам, что чем дальше уходишь на запад, по пещерам и штольням горной гряды, тем опасней становится. Без объяснений, без легенд. Просто не все гномы возвращаются из походов. И чем больше гномов не возвращается, тем опасней направление. С запада возвращались крайне редко. С того запада, где под горами должны были пройти создатели и хранители Девятой.

Сейчас кольнуло снова. Почти как тогда, хоть и всего один раз и вроде бы не так сильно.

Бодор был недостаточно стар. И не мог поверить, что его сердце начало сдавать. Но он жил уже достаточно долго и знал себя. Магов среди гномов не бывало, но зато у них были другие качества. Например, Бодор мог чувствовать, когда что-то происходит, пусть даже очень далеко. Лишь бы было за что зацепиться — вещь, которую он когда-то держал в руках, человек, с которым он когда-либо был знаком. И Бодор знал, что где-то опять случилась беда. Может быть, кто-то умер, или кому-то очень плохо и некому помочь.

В таких случаях, очень редких, Бодор всегда шел на этот неясный зов. И иногда ему даже удавалось помочь своим друзьям или родственникам. Но на этот раз он знал, что событие произошло слишком далеко, чтобы он хоть как-то мог повлиять на последствия.

Тем более что ему было чем заняться и здесь.

Гоблины. Извечные враги гномов, по некоторым преданиям — дальние выродившиеся родственники орков, наседали со всех сторон. Никто не знал, откуда они взялись, ведь никогда до этого они не появлялись в этих горах. Только память крови и древние предания помогли гномам при первых нападениях.

Бодор, как и остальные гномы, мог только гадать, откуда берутся гоблины. Но зато он знал причину их появления. Она была той же самой — темнота, расходящаяся с севера, начинала поглощать все вокруг, вызывать из могил старых чудовищ. Так сейчас происходило в Акреноре, то же самое начиналось и под горами.

Гном рассеянно ударил киркой по камню под ногами и прикрыл глаза. Горы вздохнули.

Где-то далеко сзади стояла неприступная цитадель их правителя, Бохута IV. Она была неприступна вдвойне — это был замок внутри огромной пещеры, в которую вели всего лишь несколько крупных входов. Замок, высеченный в скалах, и свод пещеры уходил на сотни локтей выше самого высокого здания в цитадели, обеспечивая безопасность от тайного проникновения, которое так любили гоблины. Разве что подкоп в сплошном скальном камне, который лежал в основании замка. Но и для этого у владыки были наблюдатели, не позволяющие сделать такой тоннель незаметно.

Проблема заключалась в том, что гномьи рода разрослись за последние века. Разрослись достаточно, чтобы выйти за пределы нескольких главных чертогов, которые так легко оборонять. Кланы селились в отдалении, ведя независимое хозяйство. Уходили от цитадели короля все дальше и дальше. Так было удобнее в мирное время. Но это и создавало основную проблему сейчас.

Конечно, гномы и все их рода помнили каноны. Вся сфера поселений гномов отсекалась, перекрывалась от нападения в сорока двух местах. В каждом из этих мест всегда стояли заслоны и всегда, даже в самые тихие времена, дежурили часовые.

Собственно, Бодор сейчас и находился на одном из этих внешних заслонов. Они только-только отбили очередную атаку гоблинов и наслаждались небольшой передышкой — следующую атаку следовало ожидать довольно скоро.

Если бы можно было просто удержать внешние заслоны, задача обороны поселений гномов оказалась бы несложной. Но гоблины просачивались. Подгорье — это не лес, но и не сплошной камень. Всегда есть пещеры, пещерки и трещины в скале. А гоблины в этом плане сильно походили на мышей-полевок. Бодор видел как-то раз, как мышь пробралась в щель между бревнами, в которую он не смог просунуть даже палец.

Гномы не страдали боязнью быть запертыми в подземных трещинах, но ни один порядочный и рассудительный гном не полезет в щель, в которой он не сможет даже поднять кирку — это может оказаться самоубийством. А гоблины лезли. И находили такие щели, об использовании которых в качестве проходов гномы и подумать не могли. Они были скользкие, как угри подземных рек. Умели сжиматься, как мыши, и проталкивать себя в щели пару ладоней шириной. Умели плыть подземными реками и выныривать прямо в центре поселений гномов.

Конечно, таких отчаянных разведчиков даже среди гоблинов было немного. И они далеко не всегда были успешны. Бодор был на отдыхе — их только сменили с заслона, когда подземная река принесла сразу несколько дюжин снулых лазутчиков, не мертвых, но очумевших от недостатка воздуха и неспособных сражаться. Их всех покрошили на месте, не дожидаясь, пока они придут в себя. Вход в подземную реку пришлось дополнительно перекрывать решеткой, да еще ставить часового — на всякий случай.

Но начинали пропадать дети, и теперь им просто запретили выходить за территории поселений. В коротких яростных стычках глубоко в тылу то и дело гибли гномы, а не только гоблины. Это растягивало их оборону, заставляло гномов быть настороже даже в собственной постели, в своем чертоге.

Бодор сам стал замечать, что стучит киркой по стенам в несколько раз чаще, чем раньше, проверяя, нет ли где поблизости щели, из которой могут посыпаться враги.

Гномы были окружены и, что хуже, в любой момент опасались нападения со спины.

Клан Киркуна с неделю назад был отрезан. Именно так — несколько нападений с тыла, блокирование заставы, и теперь ни одной весточки с той стороны. Гномы успели занять запасную заставу и перенести оборону поселений туда, но полсотни их родичей оставались одни. Скорее всего, они еще сражались — захватить чертог гномов почти невозможно, пока жив хоть один из рода.

Но и несколько прорывов в попытке воссоединиться с собратьями успеха не принесли — все отвоеванное пространство гоблины держали намертво, пока проходы не оказывались заваленными трупами с обеих сторон под самый свод.

В итоге Бохут IV приказал завалить два вспомогательных коридора и оставил лишь один, с наиболее прочной заставой, чтобы хоть как-то восстановить нарушенную сферу. Так что сейчас они опять сдерживали гоблинов на сорока двух заставах. Только у них было на один клан меньше.

Бодор даже не задумывался о том, откуда взялось столько нечисти. Память рода гласила, что когда приходят гоблины, они всегда приходят нескончаемой толпой. Более того, еще никогда гоблины не были побеждены потому, что были убиты все. Они всегда отступали — по одним им ведомым причинам. Уходили в никуда, туда же, откуда пришли. Или оставались победителями в чертогах гномов, веками пиная их кости. Такое, говорили легенды, тоже бывало.

Бодор устал, хотя не признавался в этом самому себе. Больше всего его замучили эти кривые стрелы с гарпуньими наконечниками из костей подземных рыб. Стрелы были слабые, летели недалеко и неточно, но когда нападающие выпускали их перед атакой, то точность была и неважна. Из Бодора выковыряли уже два таких рыбьих гарпуна, и одна из ран уже в течение нескольких дней упорно пыталась загноиться, несмотря на постоянные втирания мази из огнекамня. Похоже, эти твари не шибко чистили кости, из которых готовили наконечники, а рыбий трупный яд неприятен даже для гномов, привыкших ко всякому.

И, что самое главное, от этих же стрел приходилось прятаться. Скрываться за башенными щитами, что специально для этого стояли у заслона, и стараться не выглядывать из-за валуна, за которым они проводили сейчас большую часть времени. Гоблины были где-то там, в темноте штольни, и у некоторых из них луки были получше, а стрелы попрямее. Стоило зазеваться, и из темноты прилетала такая отборная, по меркам гоблинов, стрела, зацепляя защитника.

Бойцов на заставе было немного, так что ранение или смерть каждого могли обойтись очень дорого. Дюжина гномов, и только-то. На то она и гномья застава, чтобы ее могли удерживать несколько воинов. Штольня в этом месте сужалась. Стены чуть сходились справа и слева, пол поднимался вверх. Свод, наоборот, уходил выше. Получалось, что вроде бы гном всегда мог пройти по этому коридору, но приходилось преодолеть небольшой выступ, да еще потолкаться — между стенами в узком месте не разминулись бы и двое. Это в мирное время, когда валуны, перекрывающие сейчас проход, были аккуратно разложены вдоль стен.

Сейчас эти камни были навалены на взгорке: те, что помассивнее, наверху, а те, что помельче, впереди. Это заставляло гоблинов сначала спотыкаться при атаке, затем упираться в валуны покрупнее, ну и, в конце концов, натыкаться на секиры, молоты и кирки гномов.

Теперь проход был закупорен еще больше — трупами гоблинов. В подземных штольнях было прохладно, но недостаточно сухо, поэтому раз в день гномы обливали наваленные трупы смолой из запасов и поджигали, отступая на время назад, чтобы переждать жар и гарь.

Бодор дежурил на одной и той же заставе с первого дня осады. Пережил десятки, если не сотню атак. Их дюжина почти и не менялась за это время. Трое новичков, и только. Племянника Бодора убили в свалке в самом начале, ему на смену пришел другой племянник — род был разветвленный. Рана от стрелы у одного из стариков начала гноиться слишком сильно, и его заменил совсем молодой гном, вроде как приходящийся Бодору внуком, хотя и не прямым. Одного из защитников подстерегли гоблины во время отдыха в чертогах — он и отошел-то совсем недалеко, но нашли только его труп да десяток остывающих гоблинов вокруг.

Их смена началась три дня назад, оставалось еще два дня. Коридор впереди хрустел от пережженных костей. Коридор можно было не освещать и не выставлять часовых — подойти к заставе тихо было невозможно. Находясь здесь, они больше опасались не очередной лобовой атаки, а прихода врага сзади, от поселений. Это бы означало, что гоблины нашли где-то очередную брешь. В таких случаях целые кланы выходили в пещеры и шахты на охоту. Нельзя было дать гоблинам закрепиться, потому что это могло привести только к одному — пришлось бы сдать еще несколько коридоров, пещер и чертогов.

Среди дюжины воинов, прикрытый с обеих сторон телами и доспехами сородичей, сидел Хранитель. До сих пор его силу ни разу не использовали, и все надеялись, что и не придется. Хранитель мог многое, но здесь был с единственной целью — завалить проход, если придется совсем туго.

Нельзя было отрезать заставу от врага без крайней необходимости — гномы не только оборонялись, но и атаковали, как только выдавалась возможность. Личная гвардия Бохута перемещалась от одной заставы к другой, слушая, выжидая, проверяя гоблинов на прочность. Воины атаковали быстро, моментально зачищали целые коридоры, прорываясь вперед на сотни локтей. Но, насколько знал Бодор, пока еще не наткнулись на достаточно слабую группу гоблинов, чтобы действительно осуществить прорыв. Гоблины гибли охапками, но сзади все время подходили новые, и гвардейцы отступали.

Завалить заставу означало сдаться. Замуровать себя и ждать, не имея возможности контратаковать, когда гоблины сами найдут дорогу к чертогам и просочатся через щели.

Бодор знал, что, если ничего не изменится, им не выстоять. Они могут продержаться неделю, может, даже не одну, но рано или поздно им придется оставить чертоги и запереться в цитадели. Всем, кто будет к тому времени жив.

Он понимал, что его судьба, судьба его рода и всех подгорных владений решается не здесь.

Рем давно ощущал себя середнячком. Он прекрасно владел мечом, прекрасно ориентировался в бою, великолепно стрелял из лука. Но в его команде все умели делать то же самое, а многие — даже больше.

Как ни странно, при этом он не чувствовал себя ущербным. Его друзья заменяли все, чего ему не хватало. Восполняли все его недостатки. И все эти годы главным для него было прикрыть спину друзей. Не подвести. Научиться чему-то новому, потому что иначе где-нибудь когда-нибудь он может оказаться недостаточно проворным, чтобы держать свое место.

Справа от него шел некромант. Слева — жрец, проповедник культа смерти. Таким же образом сопровождали и остальных четырнадцать финалистов.

Некрорыцарь вел процессию, окруженный дюжиной отборных мертвецов.

Деваться было некуда. Победителям не дали даже ночи отдыха, уводя ближе к замку Затворника сразу после церемонии награждения. Да и та не продлилась долго — почести кандидатам в мертвецы были ни к чему.

Где-то там, позади, небрежно брошенное на телегу вместе с остальными тело Мугры везли другим маршрутом к тому же замку — только не в сам замок, а в его окрестности. На стеллажи, где мертвецы будут ждать грядущих грандиозных битв. На мече Рема запеклась кровь друга, которую он не успел стереть.

Как бы хорошо не понимал его разум, что путь, который они избрали, был единственный, но руки все равно продолжали дрожать. Это было нелегко — хранить на своем мече запекшуюся кровь друга.

Рыцарь, как нарочно, вел их самыми злачными районами города.

Они проходили мимо ворот некроманта — нескольких черных арок, расположенных одна за другой. Кого-то казнили — этого не было видно, но Рем и не думал, что хотел бы увидеть казнь — достаточно было ее слышать. Крик не прекращался, хотя чувствовалось, что сил издавать звуки у жертвы не оставалось. Что связки сорваны, но человек даже не чувствует боль в горле, потому что поглощен другой безумной болью. Иногда крик затихал, совсем ненадолго, и почему-то Рем был уверен, что жертва захлебывается кровью, выходящей из горла вместе с криком.

Они шли мимо арок бесконечно долго, но этот крик все не прекращался. В одном можно было не сомневаться — после этой боли новый воин Затворника действительно ничего на свете больше не будет бояться.

Крик не смолкал. Гоблины перли на заслон, вереща что-то неразборчивое, умирая, подбадривая тех, кто был в первых рядах. После первой полной вахты на посту Бодор сменил доспехи — теперь на локтях у него были прикованы небольшие шипы, такие же, как и на коленях, и совсем маленькие — на запястьях.

Порой, когда начиналась полная свалка, эти доспехи оставались единственным оружием гнома, которым еще можно было пользоваться. Но сейчас бойцы пока сдерживали атакующих. Бодор был в первом ряду. Держа в левой руке башенный щит, надежно прикрывающий его от ножей гоблинов, он успевал время от времени высовываться через верх и лупить молотом по головам врагов, пытающихся перебраться через заслон.

Гоблины давили друг друга. Бодор даже не пытался представить, сколько своих сородичей они просто затоптали перед заслоном. Но они все равно продолжали переть вперед, сейчас уже забираясь на трупы первой волны атакующих.

Два башенных щита в самом узком месте заслона, Бодор слева то и дело откидывал гоблинов назад молотом. Его брат, держащий правый щит, предпочитал пользоваться киркой, считая, что родной инструмент сподручнее в любом деле. Остальным приходилось орудовать пиками, места, чтобы развернуться, просто не было.

Щиты были специально оббиты сталью, но в конце концов кому-то из нападающих удалось пробить даже сталь, и брата Бодора больно укололо в левый бок, которым он упирался, удерживая щит.

Мгновения ослабления внимания гоблинам оказалось более чем достаточно, и они прорвались. Такие прорывы случались через раз на третий, и все к ним привыкли, но именно в эти моменты у нападающих появлялся шанс достать гномов, просто задавить их количеством. До сих пор это им не удавалось, но до сих пор гоблинам не удавалось и пробить башенный щит.

Правый щит выдавили на гномов, и брат Бодора едва успел отступить, чтобы не оказаться накрытым этим самым щитом. С левым дело обстояло иначе: понимая, что долго ему не удержаться с брешью справа, Бодор сам обострил ситуацию. Резко отодвинув низ щита на себя, он что есть силы навалился на верхнюю кромку, а потом и вовсе забрался на нее ногами. Сзади помог кто-то из родственников, и вместе они похоронили прямо под щитом еще несколько гоблинов.

Молот был бесполезен. Ножей Бодор не любил, поэтому у него оставались только руки да шипы. Несколько гоблинов, проталкивающихся вперед, опрокинули его на спину, но ближайшему Бодор успел заехать коленом в живот, ощутив, как шип погрузился в плоть.

Защищаясь телом противника, гном схватил направленный на него нож, вывернул его и заставил второго гоблина воткнуть свое собственное оружие себе в грудь. Попытался отползти чуть назад, чтобы не оказаться заваленным трупами гоблинов. Почувствовал, как по его доспехам скребется нож еще одного гоблина, и вслепую ткнул шипом, спрятанным на запястье. Для этого требовалось выгнуть ладонь — опасно в такой давке, но, по крайней мере, нож по его доспехам больше не скребся.

Как только он выбрался из-под трупов, вслед за ним полезли гоблины. Бодор пнул сапогом первого прямо в лицо, расплющивая тому и без того плоский нос и вгоняя сломанные кости глубоко в мозг.

Самая узкая часть заслона оказалась заваленной трупами по самый потолок. Но нападающие начали оттаскивать тела назад, чтобы освободить дороги новой волне. Такое тоже бывало, хоть и нечасто. Обычно гоблины, ошарашенные количеством погибших сородичей, откатывались назад, чтобы зализать раны и набраться храбрости для следующей атаки. Но в этот раз, похоже, их решимости хватило на большее.

Бодор подхватил свой молот, который выпустил в давке, и отступил еще на шаг назад, по ходу выбивая дух из подвернувшегося под руку гоблина, пытавшегося подняться. Им пора было контратаковать, а это легче было сделать хотя бы с небольшого разбега.

Прежде чем подойти к замку, процессии пришлось оказаться возле полей замороженной армии Затворника. На этот раз, ведомые некрорыцарем, они легко прошли через внешнюю цепочку охраны — никто из мертвых часовых даже не пошевелился, не отреагировал на то, что мимо них проходят еще живые. Наверное, у некрорыцаря или у некромантов был особый предмет или еще что-то, позволяющее мертвым опознавать подданных короля.

Все прошедшие испытание члены отряда еще раз ужаснулись количеству армии, замершей на стеллажах. Некромант практически уничтожил всю Сунару, чтобы собрать вокруг своего замка это войско, которое, без сомнения, призвано было завоевать для него весь мир.

А мир уже менялся, готовясь подчиниться новому владыке. Все это знали и чувствовали. Рем вспоминал пауков на гномьем тракте и сумрак, покрывший весь север.

Пространство вокруг стеллажей не было полностью безлюдным. Время от времени проходили некроманты, что-то проверяя, пересчитывая, осматривая. Какие-то странные твари, когда-то бывшие людьми, но теперь умершие и возрожденные ходить на четвереньках, прыгали вокруг стеллажей.

Один из идущих рядом с Ремом служителей культа пояснил ему, увидев, что финалист заинтересовался тварями:

— Нюхачи, господин. — Теперь, когда Рем был в одном шаге от посвящения в некрорыцари, багровые капюшоны стали его уважать, как и остальных финалистов. Еще бы, они вот-вот встретятся с полубогом, что жрецам, похоже, не разрешалось. Или только избранным из них. — Как ни прискорбно, но на стеллажах бывает, что спящие воины портятся. Тогда нюхачи их находят, и этих воинов сразу снимают со стеллажей и отправляют в регулярную армию.

Судя по тому, что нюхачей было немало, у Затворника были серьезные проблемы с содержанием собственного войска. Не так уж и безупречна была эта спящая армия, в конце концов.

— А еще они распознают живых. Если те все-таки сумеют пробраться так далеко. Конечно, мы в безопасности, у избранных некромантов есть жетоны, выданные им лично королем.

Рем кивнул. Пока жрец болтал, он все пытался пересчитать стеллажи, но каждый раз сбивался со счета. Их было слишком много, так много, что количество переставало иметь значение.

Гномы молчали. Все было сказано давным-давно, все базовые комбинации подземных сражений некоторые из них отрабатывали столетия. Тем более что все они были из одного клана.

Воины просто отступили назад, добивая тех гоблинов по эту сторону затора, что остались в живых, и приготовились. В контратаку собирались не все, трое оставались сзади — оберегать Хранителя и стеречь тыл. Восемь гномов, четыре шеренги по двое в каждом. Место раненого брата сменил племянник, из тех, что постарше. Бодор и он стояли в первом ряду.

Второй ряд сейчас стоял по бокам и почти сравнялся с первым. Проход здесь был пошире, и они готовы были либо принять удар, если гоблины окажутся излишне резвы, либо тут же отступить за спину Бодора и его племянника, чтобы атаковать, не задерживаясь в самой узкой части.

Главное было не упасть. Давным-давно в одной такой стычке Бодор упал. Молодой еще был. Выжил, гнома не так легко затоптать, но валялся несколько месяцев, прежде чем встал на ноги.

Особенно важно не упасть тем, кто в первом ряду. Нельзя надеяться на то, что враг схлынет. Что у него кончатся силы. Можно только надеяться, что у него сдадут нервы, это даст заставе еще несколько часов передышки до очередной атаки.

Гоблины оттаскивали трупы назад, скорее всего, передавали их через свои собственные головы. Как только появилась первая щель, сквозь нее тут же свистнула стрела, безвредно ударившись в потолок пещеры. Сзади Бодору передали щит, но он отдал его племяннику, а сам поднял труп гоблина и прикрылся им. Занимать руку надолго не хотелось, а от шальных стрел такая защита была более чем достаточной.

В какой-то момент щель расширилась настолько, что наиболее безрассудный гоблин полез через нее. Стоящий слева от Бодора гном чуть выступил вперед и ткнул атакующего секирой, прямо верхней частью лезвия. Проход оказался снова закупорен.

Так повторялось несколько раз, до тех пор, пока гоблины не осознали, что проталкиваться вперед поодиночке бессмысленно. Или же в передних рядах у них не осталось ни одного достаточно смелого, чтобы рискнуть и последовать примеру своих неудачливых сородичей.

После этого защитники только наблюдали, как трупы врагов один за другим исчезают в глубине коридора. Время от времени гоблины стреляли из луков, но, даже выпущенные почти в упор, их стрелы не достигали цели. Хотя, смотря какой цели — несколько рыбьих гарпунов застряло в трупе гоблина, что держал Бодор.

Щель увеличивалась, проход расширялся, пока не приобрел достаточный размер для новой атаки гоблинов.

Только на этот раз атаковали гномы.

Бегущим впереди важно было не упасть, иначе это могло заставить захлебнуться всю контратаку. Бодор разогнался быстро, всего за несколько шагов, и первым проскочил сужение коридора. Увидел плотную толпу гоблинов, еще только готовящихся к атаке, и швырнул прямо в нее труп врага, который использовал вместо щита.

Гоблины не были готовы обороняться, потому что сами собирались атаковать. Очередная вылазка гномов оказалась для осаждающих совершенной неожиданностью. Пусть коридор в этом месте, всего на десяток шагов от заставы, и расширялся, но был достаточно узким, чтобы здесь можно было выстроить непробиваемую оборону. Прижавшись друг к другу вплотную, не разошлись бы и четыре гнома. Гоблинов влезло бы побольше, все же гномы не зря гордились шириной своих плеч.

Гоблины просто не были готовы. Труп сородича, влетевший в их ряды, опрокинул сразу нескольких, и Бодор воспользовался образовавшимся проходом, чтобы вклиниться еще глубже в гущу врагов. Он знал, что и справа и слева с тварями будут разбираться его родные, так что совершенно не заботился о том, чтобы прикрыть бока.

Скорость решала все — гоблины, которых он отбрасывал к стенам, просто не успевали нападать с боков и сзади, а через мгновения им становилось уже не до этого. Еще семь гномов вслед за Бодором, набравшим скорость в атаке… в общем, гоблинам, остающимся у него за спиной, было чем заняться.

Гном повалил еще одного врага, оказавшегося к нему спиной, и ударил молотом следующего. Можно было считать, что он продвинулся на два ряда, хотя понятие ряда в той давке, что устроили здесь гоблины, было весьма условным.

Следующий враг задержал его на несколько мгновений, отбив первый удар молота. Повторно замахиваться времени не было, и Бодор просто толкнул противника плечом, опрокидывая еще дальше, в глубину коридора, на ничего не соображающих врагов, распространяя среди них смятение.

В какой-то момент давка закончилась, и Бодор почти что провалился в глубину коридора. Гоблинов в атакующих рядах оказалось не так и много, самое большое с полсотни. Остальные растянулись и сновали по проходам. Неизвестно, сколько гоблинов было в глубине, да Бодор и не собирался их считать. Справа и слева до него добрались родичи и сомкнули перед ним небольшие щиты. Бодор отступил на шаг назад, чтобы в случае чего помогать передней линии из-за их спин.

Им необходимо было дать остальным бойцам несколько минут, чтобы те забрали у гоблинов мало-мальски ценное оружие и отступили к заставе. Только там можно было защищаться спокойно. Но несколько минут можно было простоять и здесь. Тем более что растерявшиеся гоблины, похоже, и не собирались атаковать.

Они лишь начинали скапливаться в конце коридора.

Бодор смотрел между щитами товарищей. Вдоль стен валялись несколько горящих факелов, освещая штабеля трупов, которые гоблины только что выложили у стен. Пол был весь измазан кровью. Некоторые трупы гоблины специально не оттащили в сторону, чтобы использовать их в качестве настила.

Сколь ни привык гном к смерти и крови, при виде такого зрелища его начало подташнивать. Ходить по трупам сородичей — это было слишком даже для гоблинов. Он еще раз осознал, насколько чужды гномам эти создания. Они переплюнули своих наземных кузенов — орков. Те хотя бы до какой-то степени чтили своих мертвых.

Эти мысли быстро исчезли, как только он услышал шум боя сзади.

Сначала ему показалось, что это кто-то из недобитых гоблинов у заставы решил пробиться обратно к своим, но шум нарастал и приближался.

— Они просочились от клана! — крикнул кто-то из-за его спины. — Их слишком много! Нам их не сдержать с той стороны!

Решение в голове Бодора созрело мгновенно. Он понимал, что двоих воинов и Хранителя выдавят от заставы. А даже если нет, группа гномов окажется в ловушке, окруженная гоблинами с обеих сторон. Если гоблины прорвались сзади, то застава потеряна. Все, что мог сделать заслон из десятка гномов в этой ситуации, это выжить.

— Вперед! — крикнул Бодор прежде всего гномам, заслоняющим его щитами. — Прорываемся в верхний коридор!

— Тут, — сказал некрорыцарь и остановился. — Вам придется потратить несколько дней на тренировки, прежде чем вы сможете отправиться дальше.

Они были на внешнем дворе замка, прошли наружную стену, но так и не вошли в ворота, ведущие непосредственно в замок.

— У нашего любимого… — Рыцарь говорил очень медленно, но даже при этом паузы, которые он делал после некоторых слов, заставляли задуматься, не иронизирует ли он сам над своими речами. — …короля огромное количество врагов. Когда он только-только присягнул на верность своему народу и надел корону, на него было совершено много покушений. Поэтому король вынужден хранить себя не как живое существо — ибо все живое слишком бренно, чтобы его хранить, — но как символ своего народа.

Король вынужден редко видеться со своими живыми подданными, потому что не может быть уверен, что среди них не окажется предатель. Но вы будете иметь такой шанс — увидеть нашего короля перед перерождением, принять перерождение от него лично.

Но чтобы войти в замок, нужно быть готовыми. Последний рубеж перед встречей с нашим королем — это лестница испытаний. Ее могут пройти только тренированные поданные. И враг, соответственно, не пройдет ее никогда. Вас будут учить. Когда вы окажетесь готовы, я приду снова.

Сзади грохнуло — убегая вслед за наступающими гномами, Хранитель успел обрушить потолок. Заставы не стало. Весь коридор на сотни шагов медленно обваливался, оставляя под собой, как надеялся Бодор, большую часть просочившихся в тыл гоблинов. Он надеялся только на это. От заставы до чертогов клана вел прямой коридор, и в ином случае семьям придется туго.

Скорее всего, его клан не окажется замурованным сразу, как случилось с первым. Но защитников там немного, а проходов во все стороны — немало. Клан просто вынужден будет рушить один коридор за другим, чтобы хоть как-то защитить семьи.

Поэтому Бодору хотелось, чтобы живых гоблинов с той стороны от обрушившейся заставы осталось поменьше. Поодиночке их могли бы найти и уничтожить гномьи патрули. Король мог прислать подмогу. Но если чертоги клана обложат, то оставшиеся там семьи и их защитники будут в трудном положении.

Хранитель был хорош. Даже среди Хранителей немногие могли вот так, на бегу, в середине схватки, найти слабые места камня, использовать их, ударить в нужные точки, с нужной силой и с нужным интервалом, чтобы вызвать неминуемое обрушение коридора.

Их Хранитель был мастером. Но слишком старым, чтобы бегать за воинами по темным коридорам.

От места, где контратака гномов превратилась в прорыв из окружения, до нужной им развилки было недалеко — пять сотен шагов, не больше. Но для Хранителя даже они могли оказаться слишком длинным путем к свободе. Поэтому два гнома подхватили его под локти и почти что несли вперед, идя последними — благо тыл, спасибо тому же старику, охранять теперь не приходилось.

Пробившийся вперед гном из задних рядов негромко буркнул:

— Торум остался там. Гоблины его сразу и накрыли. Мы даже щиты не успели выставить, сразу пришлось уходить. Едва выдернули Хранителя.

Они бежали. Тащили Хранителя и бежали, все разговоры происходили на бегу. Даже короткие стычки с гоблинами, не успевающими перегруппироваться, не заставляли их замедлиться.

Бодор по-прежнему служил для ватаги тараном, зачастую просто отбрасывая гоблинов к стенам и оставляя разбираться с ними тех, кто бежал сзади.

Верхний коридор он выбрал не случайно, и это понимали все. Нижний вел в глубину гор и почти не разветвлялся. Слишком мало возможностей для маневра. А гномы, несмотря на подземный образ жизни, отнюдь не любили оказываться в ловушке. Тем более будучи на тропе войны.

Эта тропа стала для Бодора слишком фигуральной. Помимо почти сотни трупов гоблинов и одного погибшего гнома их путь к свободе продолжали устилать убитые враги. Бодор слышал, как через равные интервалы времени Хранитель бил своей киркой по камню, несмотря на то что под руку лезла молодежь. Вернее, тащила его вперед.

Они с ходу проскочили небольшое ответвление, которое вело в тупик через сотню шагов. На развилке гоблинов было побольше, но это не остановило гномов. Их ватага набрала настолько большую скорость, что они просто подминали гоблинов, даже не замедляясь.

Хотя позади они оставили всего лишь тупик, два гнома отстали, чтобы прикрыть их отход и спину Хранителя. Отстали ненамного, шагов на десять, и теперь бежали в отдалении, готовые в любой момент отразить нападение, если каким-то чудом гоблины сумеют их догнать.

Им повезло. Первое серьезное сопротивление они встретили как раз у нужной им развилки. В этом месте у гоблинов, по всей видимости, был разбит походный лагерь, а это означало, что от внезапного нападения лагерь худо-бедно защищен.

Все-таки гоблины, как бы близко к животным они не стояли, тоже были на войне. И самые элементарные, базовые правила поведения — скорее на уровне рефлексов выживания, у них имелись.

Поэтому два булыжника перегораживали проход, оставляя место посередине коридора лишь для одного гнома или же для пары гоблинов. Сверху обустраивающие лагерь натянули шкуру непонятного животного. Она висела так низко, что Бодору пришлось наклониться, чтобы пробраться вперед.

На шкуре были нарисованы какие-то значки, но разглядывать их гном не стал — скорее всего, это были символы клана-стаи, который расположился в этом месте. Важно было другое: прямо за проходом стояли два гоблина со спиногрызами, ощетинившимися в сторону гномов, а дальше гоблины заполонили всю пещеру. Они спали, дремали сидя, что-то ели, раздирая сырое мясо голыми руками. Это была стоянка, и большая стоянка. Может, просто перевалочный лагерь, а может, эти гоблины никогда и не нападали на заставу гномов, лишь защищая развилку от возможного наступления со стороны осажденных.

Бодор вздохнул и перехватил покрепче молот.

Им показали лестницу. Всем стало быстро понятно, что мертвый рыцарь говорил правду — пройти последние двести шагов до Затворника неподготовленному человеку было практически невозможно.

Сначала это действительно была просто лестница — выложенные цветными плитами ступени постепенно уходили вверх. Затем лестница сменялась сплошным кошмаром — прямо из стен выскакивали лезвия, прорезая все пространство широкого коридора, с потолка вертикально падали бревна, чтобы потом, повинуясь силе какого-то неведомого, спрятанного внутри замка механизма, медленно подниматься обратно. Из пола выскакивали колья, как будто на пружинах, и так же медленно, как и бревна, втягивались обратно.

Ловушек было множество, и те полсотни шагов, которые предстояло пройти будущим некрорыцарям затворника, действительно оказались не преодолимой с ходу преградой. Но было заметно, что все движения ловушек подчиняются какому-то очень сложному ритму, который просто трудно воспринять и осознать сразу.

Они не заметили, как их оставили все живые, кроме двух, видимо, наиболее приближенных к Затворнику некромантов.

Один из них откинул капюшон и поднял руку, указывая на цветные плиты лестницы. Рукав серого плаща немного задрался, обнажая кисть с черными взбугрившимися венами.

— Начнем с простого. Здесь пять цветов: черный, синий, красный, желтый и зеленый. Вы можете наступать на любую плиту, но только в определенном порядке цветов. Сначала красный, вторая панель — синяя, третья — желтая. Последовательность состоит из двадцати одного цвета, но их надо не просто запомнить, а надо идти и не оступиться. Здесь есть полная копия лестницы к нашему королю, только безопасная для учеников. Вы начнете с нее, начнете с простого — мозаики. Двадцать шесть шагов.

Первые двое, охранники лагеря, были сразу отброшены к стене коротким махом молота. Убивать гоблинов было бесполезно — всех не перебить, поэтому гномы готовы были просто идти по головам спящих. А если эти головы не выдержат тяжелой поступи подземных владык, то что поделать.

Бодор прыгнул прямо на гоблина, спящего на камнях. Под сапогом что-то хрустнуло, и гном предположил, что с этим гоблином больше проблем не будет. Раскроил голову еще одному, слишком резво поднимающемуся на ноги, и снова сделал шаг.

Как и раньше, Бодор не оборачивался. Его клан был сзади, следовал за ним, прикрывал его спину. Для всех главным сейчас было не замедлиться, не увязнуть прямо посреди этого лагеря, чтобы в конце концов не оказаться похороненными под трупами гоблинов.

Поэтому они не ждали, не оборачивались, не останавливались, чтобы добить просыпающихся врагов. В какой-то момент Бодор понял, что он вообще не понимает, кто находится рядом с ним. Ему на миг показалось, что справа у плеча движется кто-то из его клана, и он приостановил движение молота, уже готового обрушиться на врага. А это и был враг — просто игра теней, да гоблин оказался чуть более крепким, чем другие. Бок у гнома начало жечь — гоблин воспользовался мгновением задержки и попал кинжалом точно в сочленение лат.

Но Бодор не остановился даже для того, чтобы расправиться с обидчиком. Тот слишком увлекся лидером и не понимал, что прямо сейчас окажется сметенным остальными гномами. Из гоблинов, что были в лагере, шанс выжить после прокатывающейся волны гномов был только у тех, кто так еще и не проснулся и лежал ближе к стенам. Остальные, особенно пытающиеся вступить в схватку и остановить движение клана, уничтожались.

Главным безумцем в этом безумии выглядел Хранитель. Во всяком случае, так казалось двум гномам, которые по-прежнему волокли его вперед. Они даже не могли как следует защищаться, скованные драгоценным грузом. Но зато они могли видеть, как один за другим сзади остаются их погибающие товарищи.

Сколь ни неожиданным было нападение, но гоблинов было слишком много. И каждый гном понимал, что, упав, он останется в этом лагере навечно. Когда упал первый, он сразу оказался как в капкане, облепленный врагами со всех сторон. Темп терялся лишь на мгновение, но этого оказывалось достаточно, чтобы еще полусонные твари прилеплялись к рукам, ногам, сковывали движение и кололи, вслепую ища щели в броне.

А Хранитель крутил головой и, когда удавалось, дотягивался посохом до стен и ударял по ним. Иногда он проделывал то же самое с потолком, иногда, когда находил хотя бы небольшую проплешину в месиве тел, по которым они бежали, — по каменному полу коридора.

И при этом Хранитель начал слегка хихикать, чего его охранники вообще никогда в жизни не слышали. Хранитель всегда был наиболее уважаемым и солидным гномом в каждом клане. Гномом, даже родовое древо которого было таким старым и ветвистым, что в его корнях разобраться не мог никто. Ни один из гномов не мог похвастаться тем, что знал Хранителя ребенком, потому что он был самым старшим в клане, но при этом никогда не участвовал в Советах. Держался в стороне. Никогда не высказывал мнение по злободневным, как считали гномы, вопросам жизни клана, когда другие спорили до хрипоты. А если и высказывал, то это мнение всегда оказывалось решающим.

Чаще всего он даже не являлся на собрания. Или сидел тихонько в тени, слушал и слегка кивал, скорее не сказанному, а своим мыслям. Тихо постукивал посохом по полу. Детям, когда они спрашивали, говорили, что Хранитель бережет чертог, бережет клан, бережет своды от обрушения. Никто не знал, правда ли это или просто старческое постукивание, которое Хранитель не мог остановить. Но так говорили детям, чтобы их успокоить, потому что взрослым, говорящим это, рассказывали то же самое, когда они сами были детьми.

Сейчас самый уважаемый гном в клане хихикал, и это не могло не волновать остальных.

В конце концов Бодор увяз. До нужного им ответвления оставалось каких-то два десятков шагов, но дальше пройти было невозможно. Гоблины опомнились, сгрудились и махали кинжалами, скорее отпугивая гномов, чем пытаясь нападать.

Бодор досадливо ударил молотом по голове гоблина, на котором сейчас стоял, заставляя его перестать шевелиться. Правый бок болел, но рана была не настолько глубокой, чтобы парализовать руку. Просто порез, который нужно будет потом обязательно обработать, зная «любовь» гоблинов к чистоте. Если такие мелочи, как нагноение, его еще будут волновать в ближайшем будущем.

Левой рукой гном перехватил кисть излишне увлекшегося гоблина, неумело, но рьяно размахивающего ножом, вытянул его из вражеской шеренги на себя, ударил коленом в шею, с удовольствием почувствовав, как хрустят ломающиеся позвонки, и бросил труп обратно, надеясь пробить брешь в стене махающих железом врагов.

Не получилось. То ли Бодор уже слишком устал, то ли гоблинов сзади стояло слишком много и им просто некуда было падать от удара. Бодор вздохнул и шагнул вперед. Он знал, что ему придется сделать, хотя ему очень не хотелось умирать. Но единственный способ пробиться — устроить живой таран. Он должен был быть на острие и оказаться первым, кого гоблины поднимут на спиногрызы.

Тогда появлялся хоть какой-то шанс пробиться сквозь эту толпу. В конце концов он мог оказаться достаточно изворотлив, чтобы выжить. В конце концов в чертогах клана рассказывают столько легенд о Бодоре, что ему можно и умереть за то, чтобы сохранилось место, где легенды о нем продолжат рассказывать, и за то, чтобы их было кому слагать.

* * *

Ким легким стелющимся шагом пробежал до конца короткого прохода, соединяющего два больших коридора, и прижался спиной к стене. Рем двигался медленней, не стараясь полностью повторять манеру движения Молнии, вместо этого он перемещался не в такт, как камешек на резинке, привязанной к Киму. Когда вор убегал вперед, Рем слегка отставал, медленно разгоняясь, когда ведущий останавливался, Рем приближался к нему почти вплотную.

Вор прижал лопатки к стене, повернул голову, приготовившись выглянуть из-за угла. Но услышал мерную поступь патруля. Слишком близко, чтобы успеть вернуться назад и изменить маршрут. Ким поднял ладонь в сторону друга, а затем махнул ей в сторону стены, показывая, что Рему надо прижаться к стене вслед за Кимом.

Первый патрульный, из стандартной четверки, которая составляла местные патрули, вышел из-за угла. Прошел в полушаге от Кима, но не обратил на него ровно никакого внимания. Ким прятался в тени и был невидим. Почти невидим. Невидим для того, кто не знает, куда смотреть.

Живых, полагающихся на зрение, на слух, на понятные Киму органы чувств, он бы обманул.

Но мертвые полагались не только на глаза, тем более что не у всех они были в наличии. Мертвых, особенно гвардию, некромант наделил каким-то особым чувством, позволяющим им ощущать присутствие поблизости живых, точно знать, где те находятся, как будто видеть их, хоть и не глазами.

Поэтому остальные патрульные остановились и уставились черными бездонными глазницами шлемов прямо на Кима. Первый тоже начал разворачиваться обратно, запоздало среагировав, словно только поняв, что прошел мимо чего-то, на что надо обратить внимание.

Действовать сейчас следовало быстро. Это были обычные гвардейцы, не говорящие избранные, но и с ними справиться было крайне тяжело. Ким прыгнул вперед.

Первому он сунул острие кинжала прямо в ту самую глазницу, пробив легкую железную сеточку, призванную защищать глаза или что там было на этом месте у мертвого патрульного. Добрался острием до затылка, провернул.

Когда делаешь что-то не в первый раз и даже не во второй, начинает получаться все лучше и лучше. Удар Кима был идеален. Кинжал не застрял, и мертвец был успешно упокоен в одно мгновение.

Ким решил не обращать внимания на первого патрульного, похоже, самого медлительного из всех, и шагнул в сторону замыкающей двойки. Рему, подобравшемуся к месту действия, ничего не оставалось, как сосредоточиться на оставшемся.

Вор сделал еще шаг, уменьшая дистанцию между собой и мертвецами до такой, на которой длинные мечи, которыми были вооружены патрульные, становились почти бесполезны. Металлическая лента, прикрывающая позвоночник гвардейцев, мешала ему подобраться к почти единственному уязвимому месту, но Ким решил и эту проблему. Стелющимся шагом ступив еще ближе, он обошел мертвеца чуть сбоку и, пока тот еще только пытался развернуться в сторону юркого нарушителя, вонзил лезвие точно в узкую щель между шлемом и доспехом. Скорее всего, Ким пробил шею мертвеца насквозь, и сделал это как раз ближе к шейным позвонкам. Он ступил еще на шаг вперед и дожал кинжал, перерубая позвонки, пока лезвие не встретилось с металлической накладкой. Она так и осталась неповрежденной, но превратилась из защиты в абсолютно бесполезную полоску металла — патрульный падал, наконец-то отпущенный из этого мира.

Ким, правой рукой выдергивая кинжал, начал разворачиваться и в последний момент успел перехватить уже замахивающуюся руку мертвеца с мечом у самого запястья. Дернул и попытался вывернуть, но сразу же понял, что тягаться силой с возрожденным бесполезно. Так же, как бесполезно пытаться сделать ему больно.

Мертвец надавил. Ким как раз выдернул кинжал, неимоверным усилием слегка отогнул ладонь патрульного в латной рукавице, расширяя щель между ней и наручами. Вонзил кинжал прямо в щель и с силой крутанул.

Полностью отрезать руку ему не удалось, зато он почти перерубил кость. Мертвецу не хватило оставшейся части, чтобы удержать меч, перчатка просто повисла на остатках мышц и сухожилий. Меч при этом так и остался зажат в мертвых пальцах.

Патрульный схватил Кима левой рукой за плечо и сжал. Вор сразу почувствовал, что еще немного — и большой палец сломает ему ключицу. Согнув руку с кинжалом, Ким из последних сил, почти вслепую, вогнал острие в щель между перчаткой теперь и левой руки мертвеца. Качнул вправо-влево и сразу почувствовал, как ослаб нажим пальцев врага. Качнул еще раз, и вторая рука у мертвеца безнадежно повисла.

Патрульный застыл в недоумении. В магию, что подняла мертвеца и заставила его двигаться, явно не входили такие понятия, как пнуть врага, ударить его лбом или прочие приемчики, коими изобиловал арсенал Кима.

Поэтому после заминки мертвец просто попер на Кима, пытаясь навалиться на него грудью. Ким легко ускользнул в сторону, выдернул спиногрыз, перехватил его обратным хватом и вонзил кончик в глаз патрульного, прямо из-за спины. До затылка он не достал, но это и не было целью. Воспользовавшись мечом как рычагом, он нажал вниз, заставляя голову мертвеца наклониться вперед, и тут же вогнал кинжал в образовавшуюся щель на затылке врага. Как и в предыдущий раз, защита позвоночника не помешала ему добить своего последнего врага.

Рем вложил меч в ножны. Он честно расправился с медлительным патрульным, пока Ким прыгал вокруг остальных. Правда, при этом существенно ухудшил качество брони своего противника.

— Оттаскиваем прямо за угол, в проход, и бросаем, — сказал Рем. — Нет времени.

Ким выдернул спиногрыз и кинжал из многострадальной головы теперь дважды и окончательно мертвого противника, с легким шелестом вбросил их в ножны и успел подхватить тело, прежде чем оно упало.

— Схватки в тесных переулках — моя стихия, — скромно признался Ким. — В тесноте, с ножом… даже немного взгрустнулось.

— Да, я заметил, что твоя. Надеюсь, взгрустнулось тебе только немного, а не то ты окончательно загрустишь к концу сегодняшнего дня.

Ким кивнул. Поводов для ностальгии у него, скорее всего, будет еще достаточно. Дальше прятать тела патрульных они продолжали молча.

В этом занятии они оказались равны — каждый утащил по два трупа упокоенных.

* * *

Мертвец атаковал. Сила избранного, вложенная в удар, была такова, что Виктору нечего было и думать о блокировании. Он подставил под удар даже не меч, а посох, но в последний момент шагнул в сторону, так, что меч слуги Затворника скользнул вдоль посоха, не причинив вреда ни магу, ни дереву.

Избранный чуть провалился вперед из-за того, что его удар ушел в пустоту, и маг помог ему, мечом не ударив, а лишь толкнув его в спину. Чтобы не упасть, мертвец сделал еще шаг вперед, потом еще, и маг оказался у него за спиной.

Виктор все больше смотрел на мир иначе, чем другие, даже его друзья. Он не напал, имея великолепную возможность атаковать со спины. Потому что не видел, куда можно нанести смертельный удар, а тратить силы вхолостую не хотел. Зато он видел другое — пока мертвец двигался, он разглядывал его латы, крепления, каждую заклепку, удерживающую железо на теле мертвеца, дополнительный горб, укрепленный вдоль спины и призванный обезопасить избранного от излишне ретивых живых.

Под горой произошло еще кое-что, помимо встречи с демоном. Виктор к тому же стал чувствовать движение горных пород. И иногда видел саму суть вещей.

Он ударил в самом конце, когда мертвец вновь обрел равновесие и начал поворачиваться обратно к магу. Ударил не мечом, а рукояткой меча по сочленению двух латных пластин и сразу отскочил в сторону, избегая очередной атаки избранного.

Вокруг четверо его друзей кое-как, но справлялись с гвардейцами, поэтому у него сейчас была одна цель, один враг — избранный.

Он снова заставил противника потерять равновесие и ударил в еще одно место прямо на латах, потом еще. Только после десятка ударов стало понятно, что Виктор не просто развлекается. Часть доспехов начала разваливаться прямо на глазах.

— Ненавижу вашу магию, — произнес избранный, сдирая с руки болтающийся наруч.

— Ни капли магии, мертвый, — ответил Виктор и ударил еще раз, на этот раз заставляя разболтаться наколенник. Видно было, что часть доспехов закреплена прямо на теле мертвеца, вбита, соединена скобами прямо с его костями. Но даже это не помешало магу избавлять воина от его доспехов, возможно, впервые за долгое время.

В какой-то момент избранный остановился. Выпустил меч, оставив его висеть на надетой на руку петле. Взял шлем обеими руками и содрал его с головы, похоже, вместе с частью затылка. И после этого снова взялся за меч:

— Что это меняет, книжник? Я и без доспехов воин. А ты никто, со всеми своими фокусами.

Лицо мертвеца совсем не было тронуто тленом. Оно отличалось от живого только бледностью кожи, давным-давно не видевшей солнца. Но, видимо, ритуал перерождения был не намного лучше, чем прохождение через ворота некроманта. Все лицо воина было испещрено тонкими шрамами, которые, очевидно, так и не зажили к моменту его смерти. Тонкие короткие красные черточки, сделанные чем-то очень острым, складывались в какой-то узор. Чужеродный узор, настолько чужеродный, что он даже казался красивым. Что-то значащим. И особенно это красное плетение выделялось на бледном, почти белом лице мертвеца.

— И в доспехах, и без, — произнес Виктор, делая шаг навстречу, — ты давно мертвец. Я лишь могу восстановить реальность, которую ты нарушаешь своим присутствием.

Избранный замахнулся, но Виктор оказался быстрее. Его меч вошел в тело врага прямо над горжетом, под подбородок. Мертвец сам насадился на него, двигаясь вперед.

Маг чуть ослабил руку, державшую оружие, и избранный упал на колени. Склонившись над ним, Виктор шепнул:

— Наконец-то ты обретаешь мир. Очень надеюсь, что ты рад этому.

Избранный еще не ушел. Он поднял глаза и встретился с глазами мага. В его взгляде читалась только ненависть, ненависть не только к магам, но ко всему миру. Виктор с силой провернул меч, и глаза мертвеца потухли. Казалось, потух даже кровяной узор на его лице.

* * *

— Думаете, почему так легко учить основы магии некроса? Да потому что это истинный путь, а истинный путь всегда легок. Почему, думаете, нас ненавидят остальные маги? Да потому что эти немощные старики боятся взглянуть за черту, где обитают боги. Где будете обитать и вы. Да, вам многому надо научиться, многое надо знать. Но главное — вы можете расти, узнавать новое, и делать это намного, намного быстрее, чем если бы захотели разжигать банальные огоньки, как делают это обычные маги. Как будто магия — это набор ярмарочных фокусов.

Рем вошел. Теперь он не остановился, давая возможность войти и остальным.

Затворник сидел на простом стуле с высокой деревянной спинкой, а вокруг него прямо на полу стояли на коленях девять некромантов. Абсолютно круглое помещение усыпальницы освещалось только свечами.

Шесть каменных саркофагов размещались от стен к центру. Крышка одного из них, по правую руку от Рема, была слегка отодвинута, но остальные оказались намертво закупорены.

Между саркофагами с останками королей стояли мертвецы. Много и только гвардейцы. Гробы располагались на высоких постаментах, поэтому над крышками были видны только головы мертвецов. Лишь один проход оставался свободен — тот, по которому они шли.

Рем обвел помещение внешне равнодушным взглядом. По его оценке, латников было больше трех десятков.

Вдоль стен лежали штабеля полностью вооруженных мертвых воинов. Без доспехов, практически голые, но с оружием, трупы лежали в статисе, ожидая своего часа.

Что не понравилось воину больше всего — это два скелета каких-то крупных животных, возможно, рыси и медведя, сидящие по обе стороны от стула. Рем не ожидал, что дело дошло и до животных, не только до оживления людей. «Фантому это точно не понравится», — подумал он.

Рем начал забирать чуть левее, чтобы иметь возможность обойти Затворника и быть за спиной у некромантов. Самозваный король поднял глаза от своих учеников и улыбнулся:

— И наши ряды будут множиться. Вот, смотрите, пришли те, кто предпочел бессмертие и мощь бренному и жалкому существованию в живых телах. И не просто предпочли, а прошли тяжелейшие испытания, чтобы быть вместе с нами.

Рем не прерывал Затворника. Он мог, конечно, его немного разочаровать по поводу своих личных предпочтений, но пока тот говорил, отряд финалистов медленно расходился по комнате, занимая места поближе к некромантам. А король, увлекшийся своей речью, похоже, даже не замечал, что вновь прибывших никто не сопровождает.

— И пусть им не дано управлять энергией живого и мертвого, видеть суть вещей, иметь возможность возрождать и карать, но скоро… скоро они будут с нами. Им осталось пройти лишь одно, самое последнее испытание.

Тот самый избранный, который привел их от арены к лестнице с ловушками, сделал шаг вперед. В склепе находились только два его собрата, остальные были простыми гвардейцами. Но даже их троих было вполне достаточно, чтобы Рем почувствовал себя неуютно. Никто в усыпальнице не вызывал у него такого чувства опасности, как они.

Конечно, были еще маги, некроманты, но чувства воина не позволяли при всем желании трезво оценить угрозу с их стороны. Конечно, на уровне сознания он понимал, что Затворник в этой комнате самый опасный из всех, но рефлексы заставляли воина реагировать прежде всего на избранных. На тех, чей меч может оказаться быстрее, чем его.

Избранный сделал шаг вперед и, практически перебив своего собственного короля и создателя, спросил:

— Где ваши сопровождающие?

* * *

Избранный оставил Аль'Шаура на попечение трех гвардейцев — чему воин был только рад, он едва успевал отбиваться от множества атак — и переключил свое внимание на Виктора.

Шагнув в его сторону, он заставил мага отступить назад, к лестнице:

— На меня никогда не действовала магия, знаешь, книжник? Именно поэтому я так понравился моему королю. На меня она не действовала на живого, не действует и на мертвого. И что ты с этим сделаешь?

— Я это проверю, — слегка улыбнулся Виктор.

Он отбил посохом первый выпад рыцаря и вместо заклинания начал бормотать стишок, полюбившийся ему с детства:

Судьба-кружевница

Плетет свои сети,

Кто первым смирится —

Огонь или ветер?

Ветер возник из ниоткуда, так же, как и огонь. Пламя окружило пару — рыцаря и мага, а ветер подул изнутри, из центра возникшего круга, отклоняя сполохи пламени от них наружу.

Виктор продолжал бормотать, улыбаясь:

Свела воедино

И небо и пламя

Судьбы паутина

Под алое знамя.

Пламя, повинуясь порывам ветра, начало закручиваться в сложные узоры, которые, казалось бы, невозможно создать из обычного огня. Оно поднималось все выше и в какой-то момент заслонило рыцаря и мага от остальных.

Одна ли дорога

Ведет их друг к другу?

Огонь-недотрогу

И зимнюю вьюгу?

С этими словами Виктор отступил еще на шаг назад. Огонь, отклоняемый пламенем, чудесным образом не тронул его, полностью окружив рыцаря. Полыхнул в последний раз, сомкнувшись вокруг мертвеца. Пламя оказалось настолько раззадорено ветром, что, когда оно опало, даже доспехи рыцаря оказались оплавлены. Внутри же них не осталось ничего. Вместо пламени пришел мороз, как будто восстанавливая нарушенный баланс сил природы. Изморозь покрыла сталь доспехов, и они начали крошиться прямо на глазах.

Но это было еще не все. Виктор дочитал свой стишок:

Вплела судьбы в сети

Богиня-шутница,

Не сломит их ветер,

Не выжжет зарница

В склепе резко похолодало. От жара пламени в одно мгновение не осталось и следа. Маг вобрал в себя энергию, всю силу, которую ему смогли отдать старые стены королевского замка, пусть и оскверненные предателем. Как будто он оказался рядом со своей башней и обрел всю энергию, которая она накопила для него за долгие годы. Избранный для него был лишь ступенькой, встав на которую, он получил доступ к башне.

А стихотворение — ключом к запертой двери.

Теперь он был готов.


Купить книгу "Право на поражение" Катлас Эдуард

home | my bookshelf | | Право на поражение |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 90
Средний рейтинг 4.4 из 5



Оцените эту книгу