Book: Поступь империи. Мы поднимаем выше стяги!



Поступь империи. Мы поднимаем выше стяги!

Иван Кузмичев

Поступь империи. Мы поднимаем выше стяги!

(Начало новой эпохи 3)

Пролог

Ноябрь 1709 года от Р.Х

Царьград

Полномочный посол России Шафиров.

Берег Черного моря. В доме полномочного посла Русского царства, на окраине Стамбула (Царьграда), с самого утра жизнь била ключом. Постоянно кто-то приходил, а кто-то из челяди или посланников уходил.

Сменив на столь ответственном посту Петра Толстого, его теска Петр Шафиров, не потерял контакты и связи, налаженные его предшественником в столице Османской империи.

Постоянный подкуп, обещания, заверения в помощи, подарки на празднества самым разным сановникам, все эти ухищрения постепенно открывали дорогу к сердцам и умам нужных ему людей. Ведь здесь в Османской империи приходится искать самые разные личности, потому что уже завтра, быть может, тот на кого ты надеялся, будет гнить в тюрьме или вовсе висеть на остром колу где-нибудь на окраине империи, пугая подданных суровой карой правосудия.

Дикие, порой варварские порядки давали отличный результат, вот только империя продолжала разваливаться, постепенно деградируя в обычное феодальное государство, когда на требование явиться к месту сражения некоторые воины попросту отказывались от выполнения приказа, часто случалось так, что и принудить их к выполнению не мог никто.

Обо всех мелочах, важных событиях, наблюдениях полномочный посол писал в дневнике, за три года пребывания в столице Османской империи записи разрослись до семи сотен исписанных мелким почерком листов. В этот своеобразный отчет так же вошла краткая опись всего имущества посольства, всех подарков, которые были сделаны приближенным султана, с указанием их рыночной цены. Это делалось для, того чтобы в дальнейшем государь мог отслеживать чистоплотность посла и «аппетиты» чиновников империи.

Вообще султанский двор поедал просто огромные средства русского посольства, великие визири менялись с такой частотой, что Шафиров частенько не понимал, зачем вообще назначать человека на такую ответственную должность всего несколько месяцев.

Однако при всем своем недоумении Шафиров прекрасно понимал, что чем больше будет неразберихи в Османской империи, тем спокойнее будет его Отечеству, занятому в войне с северным соседом. Сам же способ назначения на эту ответственную должность, был своеобразный, выбирался человек не по своим способностям, а по личным пристрастиям и симпатиям султана или его матери — валиде.

За неполных девять лет успело смениться пять великих визирей, заботящихся в основном о собственном кармане и почти не обращающем внимания на султанский двор и нужды империи. Правда, последний визирь, Силяхдар Али-паша, назначенный в мае 1706 года, сменивший Мехмеда Балтаджи энергично взялся за управление вверенным ему государством, являясь самым молодым садразамом (великим визирем).

Перебирая бумаги своего предшественника, Шафиров внимательно изучал вводимые меры нынешнего визиря, прослеживал его действия, и даже брал на заметку некоторые методы управления, собираясь написать об этом государю. Вот только свободного времени у посла было не так уж и много. Обязанности на таком посту гигантские: то чиновника какого-нибудь с места спихнуть требуется, то другим «дружеским» послам свинью подложить, не забывая при этом постоянно плести сеть закулисных интриг.

Как бы то ни было, сидя за бокалом вина, из венецианского стекла посол изучал действия врагов. Причем делал он это так тщательно, что даже ночью в случае нужды мог бы рассказать основные законы и указы, принятые за последние пару лет великим визирем. Во-первых, Али-паша взял под свой личный контроль все государственные расходы, в том числе огромные потоки денег султанской кухни. Наводя порядок в финансах Али-паша добился огромной экономии средств, сколько точно, Шафиров, конечно, не знал, но приблизительно мог перевести сумму, сэкономленную визирем. На нее без каких-либо стеснений царь-батюшка мог бы сформировать пару пехотных полков и пару драгунских батальонов, при полном вооружении, да еще к тому же с выплатой жалованья на полгода вперед.

Во-вторых, Али-паша начал улучшать состояние флота и армии в целом, провел чистку рядов в янычарском корпусе, особенно среди оружейников, большая часть которых являлась «ядром» любого мятежа. Из-за всего этого «элитный» корпус был сокращен на пять тысяч человек, тем самым избавляя казну от крупных расходов на их содержание. При содействии Силяхдара в Топхане построили печи для отливки пушек, улучшилось снабжение всей артиллерии боеприпасами. В адмиралтействе под приглядом визиря заложили ряд новых больших военных кораблей, почти все из них были галионами. Так же шло спешное строительство новой крепости на острове в Эгейском море, являющейся опорой для борьбы с процветающим в здешних водах пиратством.

Кроме того, визирь усилил гарнизоны Еникале в Крыму, куда отправил семь кораблей, вместе с трехтысячным отрядом янычар, и в Бендерах, так же послав туда три тысячи янычар. Однако помыслы Силяхдара кроме мирских забот были обращены и на богоугодные дела, ведь именно при его содействии в Стамбуле построили мечеть с комплексом заведений и библиотекой, с целым рядом дополнительных зданий.

Этой весной Али-паша добился того, что при султанском дворе не осталось ни одного его явного врага, всех их или сослали на окраины империи или тихо убили, задушив шелковым шнурком, отравив редким ядом, прирезав в темном переулке Стамбула. Однако общее положение поменялось с приездом в империю шведского короля Карла. Шафиров много общался с великим визирем по поводу выдачи Карла своему государю, но так ничего вразумительного от визиря не добился. Складывалось такое впечатление, что вся политика Силяхдара по отношению к Швеции, в лице Карла носила двойственный характер. С одной стороны реальный союзник, а с дугой ненужная обуза, да еще к тому же постоянно нарушающая законы гостеприимства.

Как знал русский посол, с одной стороны, визирь обещал шведскому королю помощь, направлял тому подарки, заверял в своем расположении, а с другой — Али-паша не хотел вступать в войну с Россией, чего так настойчиво домогался шведский монарх. Вся османская верхушка раскололась на группы, придерживающихся совершенно разных позиций, Али-паша, возглавлял сторонников мирной политики империи, при этом с каждым днем нападки на него со стороны сторонников войны с Россией делались все чаще и чаще.

Ослепленные своей великой историей нынешние воины-османы оказались недальновидными в плане реальной силы, мало знакомых с боевой мощью армии и флота. Ведь по сути империя за последние полсотни лет растеряла чуть ли не большую часть своего могущества. Сейчас Османская империя находится в тяжелом экономическом и военном положении, это видел Шафиров, это видели другие послы, как впрочем, это видел и сам Али-паша, чувствующий как под ним постепенно расшатывается основа его власти — доверие султана. Но кто виноват, что Силяхдар просто не желает рисковать, подвергая опасности всю империю из-за прихоти кучки горланящих сановников, спешащих нажиться на крови и смерти своих собственных людей.

Заиметь такого подданного, как нынешний визирь не зазорно любому христианскому государю. Однако было видно, что даже зная о скорой смерти от рук палачей Али-паша не бросит свое дело, встретив с гордо поднятой головой надвигающуюся на него опасность. Глупо и красиво так относиться к самому себе, но с другой стороны разве не такие люди должны стоять у кормила власти? Чтобы нести ответственность необходимо знать что за свои ошибки ты не будешь прощен, а неминуемо будешь наказан, тогда и ненужных действий будет много меньше, а те которые будут, каждый раз будут взвешены и перепроверены.

В дверь посла тихо постучали, он поднял голову, увидел молоденькую служанку-гречанку, купленную послом совсем недавно на одном из рынков столицы империи. В руках у нее был поднос, на котором стоял кубок с прохладным вином и какой-то запеченной рыбешкой, с легким десертом из сладостей и небольшая ваза фруктов.

— Поставь на стол, девочка, — махнув рукой на небольшой столик, рядом с собой приказал посол, откидываясь на спинку кресла, вспоминая доклад одного из его верных доносчиков, доставшегося ему «в наследство» от Петра Толстого.

Потеряв под Полтавой армию, вместе со славой непобедимого полководца, Карл со свитой в несколько десятков человек, предателем Мазепой достиг турецкой крепости Бендеры. Здесь он нашел приют, охраняемый отрядом янычар в маленькой деревушке Варнице. И теперь все усилия шведского короля были направлены на то, чтобы вовлечь приютившую его Османскую империю в войну с Россией. Интриги шведского короля при дворе султана, встретили поддержку со стороны поляков, сторонников низвергнутого с престола Речи Посполитой Станислава Лещинского, а так же со стороны посла Франции.

— Что же делать дальше то? Ведь таким ходом может статься что война будет, а она ой как не нужна нам сейчас совсем не нужна…

Вечерело, кубок вина, принесенный молоденькой девушкой так и остался стоять на столике, а невысокий пухленький человек с затаенной тревогой в глазах всматривался в синие просторы Черного моря, раскинувшегося далеко за горизонт.

Глава 1

22 декабря 1709 года от Р.Х

Москва

Солнце недавно село за горизонт, однако улицы Первопрестольной освещались так, словно был день. Сотни факелов в руках молодых воинов давали достаточно света, для того чтобы нельзя было от них укрыться.

В столице жизнь кипела, бурлила, всколыхнувшее мрачные тенета города покушение на государя и наследника пробудил от спячки полицейских. Они словно гончие врывались в дома, выискивая бомбистов, но так ничего и не находили, порой вытаскивая обычных мужиков из постелей просто за то, что в их избе лежал старый дедовский бердыш или вовсе древняя пищаль, оставшаяся со стародавнего времени. В то же самое время гвардейцы, во главе своих обер— и унтер-офицеров кружили по московским улочкам арестовывая каждого бродягу, дотошно всматриваясь в лица прохожих. Нападение на царя было плевком на честь и мундиры всех присутствующих на месте взрыва, слишком дерзко, грязно это было! Прощать такое нельзя ни в коем случае!

Сразу же после взрыва бомбы под копытами лошадей царя и цесаревича, витязи во главе с Прохором, вовремя сообразившим, что к чему, заняли круговую оборону возле раненых, лежащих без сознания царственных особ. Но больше ничего не было, в толпе вокруг слышался только истерический визг почтенных матрон, беспорядочная беготня только раздражала, не принося никаких плюсов от всей этой шумихи. Первым делом, осмотрев раненых, Прохор облегченно вздохнул — все живы, только вот у царя-батюшки пара мелких осколков попали в лицо, одна из брови, разорванной на две половинки, кровь заливала глаза, не лицо это было, а языческая маска древнего божка. Раны Старшего брата были относительно безопасными, тугими толчками сукровица шла из предплечья и бедра. Чтобы наследник не умер от потери крови Прохор с парой витязей, тут же перетянули ногу и руку, чуть выше самой раны, останавливая кровотечение.

Через минуту возле плотного кольца витязей застыла рота преображенцев, шедшая ближе всех к государю, во главе гвардейцев стоял бледный светлейший князь.

— Что с царем? — протиснулся он через ряды витязей, молча разошедшихся в сторону по приказу Прохора, увидевшего Меншикова за пару секунд до его слов. — О, бог ты мой, мин херц!

Алексашка, презрительно относящийся к витязям и, особенно к сыну государя, казнокрад, вор и вымогатель, генерал кавалерии, являющийся бесспорным фаворитом Петра, упал на колени перед бессознательным телом государя. Нежно, словно ребенка обхватил его голову, провел дрожащей рукой по лицу, вытирая ручеек крови, струящийся по щеке и подбородку. Не долго думая, светлейший князь аккуратно положил голову царя себе на колени, сам же быстро снял с себя камзол, разорвал на себе рукав рубахи, быстрыми движениями вытер лоб царя, после чего, прижимая в рассеченной брови ткань приказал:

— Носилки несите!

— Так нет их, господин… — виновато ответил один из гвардейцев.

— Берите где хотите, но чтоб через минуту были здесь! — казалось еще чуть и разгневанный Меншиков кинется на солдата.

— Возьмите носилки Карла, что перед вами несли, они же целые, да и искать не надо ничего, — предложил Прохор.

Алексашка странно посмотрел на витязя, хотел что-то сказать, но промолчал, лишь все так же аккуратно приподнял царя, вместе с Прохором и тремя гвардейцами приготовились положить венценосную особу в носилки. Не спеша, словно самую великую драгоценность в мире государя положили на подушки, укрыли одеялами и снятыми с тел камзолами.

Уже уходя, Алексашка приказал одному из капралов, что тот нашел и привел во дворец доктора Бидла, местного директора единственного госпиталя столицы.

Витязи же, уложив своего Старшего брата на сделанные из подручных средств носилки, понесли наследника к первому попавшемуся дому, боясь, что тот попросту не выдержит длительного путешествия до своих комнат. Самым ближним домом, пригодным для размещения цесаревича оказался дом ремесленника Смирнова, местного сапожника, обихаживающего здешнюю округу своими изделиями.

Непрерывно всхлипывая, Оля шла следом за истекающим кровью любимым, предварительно кое-как перевязав раны на плече и ноге. Уже в комнате, переборов панику, взяв себя в руки, она приказала приготовить принесенные с собой мази и настойки, сама же достала маленькую ступку, покопавшись в котомке пар секунд, достала несколько щепоточек трав и тут же начала их толочь, плеснув в деревянную посудину красной настойки. В помощниках у лекарки, ставшей по желанию цесаревича боярыней была пара ее учеников, взятых ею специально для демонстрации перед царем. Да и сам Алексей хотел посмотреть на что годятся обученные по методике травничества лекари, и, конечно же, продемонстрировать их перед государем. Руслан с Сергеем спешно приготавливали теплую воду, выкладывали перед собой белые бинты, аккуратно разрезали на теле наследника русского престола его форму, тут же смывая кровь, чтобы не было никакого заражения, поливали слабой настойкой, убивающей заразу.

Убедившись, что Старший брат жив, полковник Митюха собрал свой полк, оставив возле дома сапожника всю первую роту для охраны Алексея. Так получилось, что именно в ней собрались наиболее отлично подготовленные витязи корпуса, сам же построив семь оставшихся рот под барабанный бой, и редкое гудение полкового горна отправился в самый неблагоприятный район города — Старый город. Почему именно туда? Все просто, паре разведчикам сразу же удалось засечь путь пары несостоявшихся убийц, крики прохожих, смешанная отборной бранью выдавали их лучше если бы они сами оставляли метки на земле. Вот только дальше первых улочек витязи не смогли пройти, во-первых нападавшие затерялись, а во-вторых на улицах появились люди в просторных одеждах, под которыми они держали свое оружие. А что могут сделать два воина против толпы? Ничего. Даже если они тренированные и опытные бойцы, в уличной драке против нескольких дюжин оборванцев у них нет шансов, быть сразу в нескольких местах одновременно не может никто.

Все сходилось к тому, что от царя решили избавиться местные воротилы, для которых, по-видимому, возвращение государя стало не безопасным. Правда, бандитам то от покушения какой прок, раньше государь ими не занимался так плотно как можно было бы? Но Прохор не задумывался обо всем этом, целиком и полностью отдавшись жажде мести.

Не обращая внимания на крики гражданских и сутолоку города, крайние витязи, несли в руках горящие факелы, роняющие на снежный покров тлеющие частицы пакли, с шипением затухающие в замерзшей когда-то воде. Набедренные сумки, наполовину заполненные бумажными патронами, покачивались в такт движению, ножны с саблями рядовых витязей остались в обозе, под охраной взвода первой роты.

Фузеи замерли на правом плече, заняв место на погоне, плотно пришитом к бушлату, придерживая ладонью за приклад, воины четко шли в ногу, сверкая рифленым медведем на треухе, в ало-красном свете факелов блестели плоские штыки, сразу же примкнутые к оружейным дулам. В глазах воинов, прошедших не одно сражение, разгорался фанатичный огонек. Каждый из молодых солдат понимал, кто для них цесаревич на самом деле. Он не просто старший брат. Ведь как можно назвать того кто дал крышу над головой, пищу, семью, в конце концов, того который смог изменить судьбы многих беспризорников, уже не чаявших другой судьбы, как быть отбросами общества, скитаясь по улочкам городов, грабя, убивая, или выпрашивая милостыню, постоянно ожидая появления отряда полиции в сопровождении очередного доносчика. Кем мог быть человек, давший все это отрокам?! Отцом, повелителем, хозяином… богом, всеми сразу, была бы на то его воля, но он выбрал для себя тяжкую участь наставника, хотя сам нуждался в помощи и наставлениях. И сейчас Он лежал в доме, истекая кровью, чуть не умерев из-за прихоти местных подонков возомнивших себя хозяевами жизни, причем не только своей жизни, но и других тоже!



Многие из витязей в прошлом были беспризорниками, гонимыми обществом, бродягами, частенько попадавшими под влияние уличных банд и главарей шаек. Они помнили вкус гнили на губах, постоянный запах миазмов по утрам и ноющую боль в спине после ежедневных побоев.

Время хаоса, время, когда молодые мальчишки чуть было, не скатились до уровня зверей, на всю жизнь отпечаталось в их молодом юношеском воображении, вытравив остатки вседозволенности, принеся этим самым новое чувство преданности одному человеку. Тому человеку, который помог выбраться им «со дна», показав лучшую жизнь, с идеалами, будущим и смыслом всей жизни. Преданность… как желанна и прекрасна она, но вот заполучить ее с каждым годом становится все сложней, вместе с приходом цивилизации приходят в общество людские пороки, возводимые ранг норм. Да, это неизбежно, кое-кто понимает это, кто-то желает просто смириться с происходящим, довольствуясь благами этой самой цивилизации, но не все такие, кому-то не нужна жизнь животного. И именно эти люди оставляют след в истории, вписывая в эту «книгу» целые главы, золотыми или кроваво-алыми буквами, не важен цвет, главное, что они вершители судеб, а уж какие вершители, плохие или нет, могут оценить потомки, но только не современники, такова жизнь…

Таким человеком может стать каждый из витязей, но они давно определили для себя свои собственные ценности, о которых столь много им говорил отец Варфоломей, наставники, учителя. Мало кто знает, каких усилий стоило всей команде корпуса менять мировоззрение отроков-максималистов. Однако при всей кажущейся отрешенности от прошлого витязи обладали характером воинов, воспитанных в жестких условиях, когда плечо своего друга и товарища всегда поможет тебе в беде, тренировка ли это или очередная зубодробительная задача учителя Логинова, не важно, братство дало то, о чем мечтал каждый из них. А вместе с этим рождалось и общее чувство родства, недопустимое для всех остальных, когда даже беда молодого собрата воспринимается как своя собственная.

При этом внушаемые Старшим братом через отца Варфоломея, ростки философии почетной смерти на поле боя дали поразительный результат воинской смекалки и дисциплины, когда не может быть глупого геройства, как впрочем, и трусости, одним из девизов корпуса с успехом мог бы стать: «Русские не сдаются!», но даже он не смог бы отразить всей сути столь странных воинов, из рядов которых с успехом выходили полицейские, мастеровые, инженеры, и даже пара младших наблюдателей ПБР.

И вот сейчас корпус был в шаге от своего падения, ведь мог умереть не просто основатель, а тот чья жизнь является одновременно и сердцем и мозгом всего организма «Русских витязей». Можно ли простить это? Каждый из витязей ответит: «Нет!» и правильно сделает, ведь преступники, какими бы высокими идеалами не прикрывались, останутся ими навсегда. Будь то разбойник в лесу «прикармливающий» местных крестьян сотой долей награбленного, или купцы-евреи, наживающиеся на горе людей, всем им положено одно — наказание! Пускай не равноценное, но как таковое он обязательно должно быть.

Воевать против своих же русских людей у самого Прохора желания не было, ему требовались истинные виновники, однако это не значит, что он не сможет переступить через десяток другой жизней «невинно» убиенных. Опыт противодействия своим же соотечественникам у витязей, конечно, был, но ведь тогда они воевали по всем канонам военной доктрины, против мятежников, а теперь предстояло вести пускай небольшую, но все-таки войну в городе, не применяя артиллерии, в заведомо меньшем количестве, чем возможный противник. Эти мысли пробегали в голове полковника Митюха, пока они шли к старому городу, мысленно прикидывая как лучше воспользоваться ситуацией, Прохор вспомнил, как видел висящие по обочинам дороги на Воронеж трупы бунтовщиков-булавинцев. Да, карательный отряд князя Долгорукова, мстящего за гибель своего брата, не знал жалости, показывая всем, как расправляются с предателями Отечества. Конечно репутация князя «подмокла» сильно, но был приказ государя, да и чувство мести пока еще свято в этом времени, европеизация не взяла верх в родственных отношениях и кровной связи, заменяя их выгодой и наслаждением.

Вот только репутация заботила Прохора меньше всего, главная цель — это выполнение задачи, а путь… его можно выбрать разными способами, было бы желание. В последний раз проверив боезапас для обреза, вытащив на четверть клинок из ножен, главный витязь на ходу махнул рукой, ускоряя свой шаг.

— Вперед.

Черта Старого города осталась позади, выстроившиеся в четыре колонны, повзводно, роты шли одна за другой, витязи на ходу меняли факелы, откидывая черные обгорелые головешки в снежные сугробы возле стен домов. Две колоны шедшие в центре держали наготове фузеи, успевая подмечать по сторонам шевеление в проулках и щелях между домами. Хотя солнце давным-давно село, жизнь в этом районе города продолжала бурлить, несмотря ни на какие события, происходящие в городе.

Неровный желтый свет от факелов падал на деревянные стены, оконные ставни домов давно закрыты, а сами дворовые людишки успели спрятаться в свои норы, боясь высунуться наружу. Вскоре полк уперся в живой тупик, из-за того, что здесь не было четкого разделения на улицы как таковые, навигация слегка подвила Прохора, поздно заметившего окружающие его полк толпы оборванцев. Циркуляр застройки столицы сыграл злую шутку с молодым витязем.

Зайдя в тупик, витязи заняли круговую оборону, используя 3-ю схему обороны, только с небольшим изменением, выстроившись в квадрат по три шеренги, с торца и тыла и по две шеренги с боков полк приготовился к бою, нацеливая фузеи на толпу, часть которой успела подойти с тыла. Две роты, незанятые обороной, встав на колено за спинами братьев, подняли оружие вверх, высматривая мелькающие силуэты на крыше. Между тем единственный поход загородила толпа оборванцев, перед ней замер крепкий мужик на поясе болталась шпага, ножны которой были усыпаны каменьями, на его плечах как влитой сидел тулуп, а на голове немного криво натянута подбитая лисьим мехом шапка стрельца. Весело оглядев стоящих перед ним юнцов, вырядившихся в темно-зеленую форму, неизвестный ватажник сплюнул в сторону, презрительно продолжая осмотр полка.

— Неушто нас почтили присутствием царские холопы? — нагло осклабился он.

— Прочь с дороги пес! — презрительно бросил Прохор, доставая обрез, тут же щелкнули затворы фузей остальных витязей. — Или сейчас же все здесь ляжете!

— А силенок то хватит, всех положить, — все так же нагло поинтересовался тать, бросая взгляд за спину витязям.

Прохор заметил, как из окон высунулись дула старых фузей, на крышах появились темные силуэты, в руках которых едва видно тлели какие-то искорки. У всех в толпе непонятно откуда появилось оружие в руках, кто-то держал пистоли, кто-то старые бердыши, некоторые особо именитые вовсе стояли со шпагами.

— Шли бы вы солдатики обратно, не доводили до греха, у нас этих грехов и так уже порядком набралось, лишнее убийство мальчишек нам конечно грешков не сбавит. Но и ничего хорошего тоже не даст, да и вам молодым, жить да жить еще… — нагло хмыкнув, предложил стоящим перед ним воинам главарь местного сброда.

— Ответь мне бандит, зачем вы на государя нашего с наследником напали? Нежели не понимаете, что вас теперь с лица земли сотрут, вместе с вашими халупами и даже смотреть не будут, кто в них обретается? — прикусив от злости губу, спросил полковник, оглядывая диспозицию противника.

Голытьба успела подготовиться, вон даже на крышах людей посадить умудрились, или быть может у них всегда так гостей встречают, мол, не балуй, иначе и пулю схлопотать можешь. Конечно, в меткости местных стрелков Прохор сильно сомневался, вот только когда на расстоянии в десять шагов на тебя смотрит пара стволов, думать о везении уже даже не хочется.

— Никто из наших не поднимал руки на царя-батюшку! — побледнел бандит. — До такого никто бы не додумался, да и дураков таких нет, чтобы подобным образом на самоубийство идти…

— И за собой всех вести, — чуть слышно добавил тать.

— А если человек, какой у вас новый появится, вы его к себе сразу пустите или досмотр какой устроить пожелаете? — все с той же яростью спросил Прохор, внезапно меняя тему.

— Конечно, досмотр устроим, кто же постороннего так просто к себе пустит, — если ватажник и удивился, то виду не подал, чувствуя, что вопрос задан не просто так.

— Так какого хрена ты мне говоришь, что это не ваши людишки на государя нашего с цесаревичем руку подняли?! Отследили мы их как раз до начала ваших улочек, а вот куда дальше они пошли мы не знаем, так что вранье свое можешь себе же и оставить, — прошипел полковник витязей, делая пару шагов в сторону главаря. Тот от такого напора растерялся и отступил на один шаг, Прохор же наоборот остановился, выдохнул сквозь зубы ругательство, погладил гладкий подбородок, после чего предложил. — Все мы русские, поэтому предлагаю тебе следующее, через час вы должны выдать нам тех, кто совершил нападение, а тех, кто заказал это сделать мы не спрашиваем, сами управиться сможем. Если же все два человека умрут, по какой-либо причине Старый город запылает, как и в случае открытого неповиновения, приказу весь район будет сожжен.

Больше не говоря ни слова, Митюха повернулся на 180 градусов и зашагал прочь от толпы, следуя его командам, витязи развернулись и четким, ровным строем пошли по улице к дому сапожника. Они не видели, что как только их силуэты скрылись за поворотом, так в разные концы Старого города понеслись нарочные с приказами от Васьки Горлопана, одного из сильнейших бандитов Москвы.

Он только что понял простую истину — эти щенки, ушедшие только что, действительно выполнят свое обещание, или на худой конец приведут других солдат, которые сделают это за них. Но как этого не допустить? Отдать им своих же? Остальные не поймут, идиоты! Как им объяснить что в случае сражения весь их мирок просто уничтожат, про самих обитателей Васька старался не думать вообще, царские войска никогда не отличались жалостью к бунтовщикам и предателям. Вспомнить хотя бы подавление бунта стрельцов… хм много семей оплакивали своих кормильцев в ту пору, не известно для чего выступивших против своего государя, человека которому они давали клятву верности. Собственно их судьба была примером наказания за столь строптивое поведение, вспоминая об этом Горлопан не тешил себя пустыми надеждами о собственном спасении в случае бунта. В деревянном городе держать оборону командуя толпой бандитов, толком не знающих о таких понятиях как тактика и правильное построение, просто не возможно. Именно поэтому бандит решил собрать Совет всех именитых собратьев их темного ремесла, и сообща решить на нем что собственно делать дальше. И если у воров и убийц есть хоть капля мозгов, то они согласятся выдать своих подчиненных в руки царских воинов.

Тем временем, пока разбойнички собирались в доме Горлопана, Прохор сидел возле постели Алексея, помогая Ольге менять бинты, мокрые от крови. Слезы лекарки падали на простынь рядом с телом, руки же продолжали аккуратно протирать мазью края раны, предварительно вытащив из бедра маленький осколок бомбы, засевший в мышцах ноги. Старший брат, находясь без сознания внезапно застонал, выгибаясь дугой, тут же полковник бросился к нему, удерживая на месте, Оля в это время медленно выливала на рану пузырек с коричневой настойкой, пахнущей какими-то пряностями, рана то синела, то краснела, кровь пенилась, дернув ногой Алексей расслабился, выдыхая сквозь сжатые зубы воздух.

— Мне пора, — коротко бросил Прохор Ольге выходя к построившимся возле дома витязям.

На сей раз возле дома полковник оставил всего один взвод, разделив его поровну на тех кто охранял обоз, и тех кто должен был нести службу возле дома цесаревича. Удивительное дело но марш чуть ли не по центру города никто не прерывал глупыми расспросами о целях передвижений полка. Однако во второй раз, когда час, данный Старому городу на выдачу бомбистов истекал, путь «Русским витязям» перегородили пара эскадронов драгун, непонятно откуда появившихся на окраине города. В отличие от первого маршрута, Прохор решил пойти более быстрым, коротким путем за что и поплатился.

— Стойте! — выехал из построения седоусый офицер.

— Что-то случилось, поручик? — спросил полковник. — По какому праву вы перегородили нам дорогу?

— По приказу канцлера Головкина мы вынуждены вас арестовать… — ответил ветеран.

— Да? И почему интересно войска цесаревича, присягнувшие на верность нашему государю-батюшке должны сложить оружие по приказу какого-то там канцлера? Витязи к бою! — ухмыльнувшись спросил Прохор у поручика, после чего вытащил обрез и встал в первую шеренгу, тут же образовавшуюся за спиной полковника.

Плоские штыки опустились вниз, фузеи легли в пазы кирас, надетых витязями, на головах блестят в свете факелов гребенчатые пехотные шлемы, пальцы откинули полуперчатки в сторону, освобождая обрезанные вязаные перчатки. Палец витязей лег на курок, ожидая одной единственной команды, барабанная дробь тут же утихла, полковой горн, вторя приказу полковника пару раз сыграл команду и замолк.

— Нам надо пройти, поручик, если потребуется, мы пройдем по вашим телам. Клянусь вам! — жестко сказал Прохор, дожидаясь реакции ветерана драгуна.

Поглядев в глаза молодых воинов, полных решимости идти вперед, седовласый поручик покачал головой, зло сплюнул на стену какого-то терема и подал своего жеребца назад, обратившись к одинокой фигуре, замершей за общим строем драгун. Минута-другая, когда Прохор уже собирался прорываться с боем, что неминуемо привело бы к гибели всего полка, пускай не сейчас но через сутки, может чуть больше точно. Сохранение чести знамени — не приложенная истина любого полка, не говоря уже про витязей воспитываемых в лучших традициях патриотизма и любви к своему Отечеству. Но вот драгуны развернулись и выстроившись в походную колонну по четыре всадника не спеша освободили проход, скрывшись в темном зеве маленького проулка.

Постояв пару секунд шеренги распались для того чтобы вновь собраться в колонну, движение к Старому городу вновь началось, все так же висят на плечах фузеи, блестят штыки, печатают шаги сапоги из дубленой кожи, на стальных кирасах играют блики…

Спустя десять минут колонна витязей замерла на входе первой улочке города. До истечения времени данного бандитам остается пять минут, часть воинов, повинуясь приказам, занимает позиции, причем таких всего одна рота. Остальные по указке своих капитанов начинают разбирать дворовые постройки в ближайших домах, памятуя о том, что столица все еще деревянный город и пожар, начавшийся в близи других домов, незамедлительно приведет к тому, что могут запылать весь город.

Однако, когда выгнав всех зевак из ближайших домов на улицу, просто приказав им собираться, Прохор хотел уже было отдать команду на поджигание первых домов Строго города, в конце улочки показалась странная процессия. Впереди ехала запряженная полудохлой клячей повозка, на облучке сидел какой-то малец, лихо управляющийся с кнутом, а сзади него кулем лежали два тела.

— Занять позиции! — приказал Прохор свои братьям.

Тут же не говоря ни слова роты отпочковались друг от друга и встав друг за дружкой приготовили фузеи к бою. Мало ли какие идеи могут появиться у разбойничков? Но тревога и предосторожность полковника оказались напрасными. Толпа зевак, следующая за телегой остановилась в паре десятков саженей от начала улицы, так что получилось, что запряженная клячей телега проехала остаток пути в гордом одиночестве. Парнишка, не подавая виду, бросил поводья на облучке и бегом направился назад, пренебрежительно оглядываясь назад.

Не обращая внимания на косые взгляды оборванцев, Прохор взобрался на телегу, лично убедиться в целостности подсунутых разбойниками людей.

— Андрей, Микула, вы кажется, за этими голубчиками следили? — спросил пару витязей полковник, чуть сместившись в сторону.

— Мы, полковник, — вышли из пятой роты два витязя, делая пару шагов вперед.

— Посмотрите точно они ли это, а то ведь от татей всего ожидать можно, — особо не церемонясь, Прохор пихнул ближайшего к себе разбойника, перевернув того на спину.

Лицо еле живого бомбиста напоминала синеву вод Оки, заплывшие от нещадных побоев глаза были чуть видны, левое ухо было вовсе разорвано, запекшаяся кровь образовало неровный багровый валик. Грудь неравномерно двигалась, пальцы слегка дрожали, последний раз посмотрев на бомбиста, Прохор прикусил губу, спрыгнул на землю, давая витязям внимательнее рассмотреть пару «кулей» в телеге.



— Дюже похожи на тех, кого мы видели, — сказали воины, всматриваясь минуты две в несколько изменившиеся лица татей, после чего перевернули их на животы, делая какие-то непонятные замеры.

— Коли так то трогаемся обратно… — посмотрев последний раз на толпу, полковник заметил, что не вдалеке клубится черный дым, едва видный в темноте, получается, что там до сих пор что-то горит.

«Не забыли бы потушить, — отстранено подумал Прохор, поворачиваясь к своим воинам»

Оставив на облучке одного витязя, Прохор пошел прочь от Старого города, чувствуя, как ему в спину упираются сотни пар глаз. Полк, следуя за своим командиром, взял телегу в «коробочку», только в отличие от артиллерии, именно так и передвигающейся в составе полка, телега не имела свободы передвижения. По сути, находясь под бдительным взглядом десятков глаз.

*****

Конец декабря 1709 года от Р.Х

Москва

Алексей Петрович Романов.

Перед глазами плывут цветные круги, в ушах немилосердно звонят колокола, того и гляди лопнут перепонки. Но вот беда ничего поделать с этим не могу, ведь у меня есть только мои чувства, а сил уже нет, даже веки приподнять и то не могу. Постепенно в голове начинают вплывать картинки недавних событий, вот толпа волнуется, вот слышен звук выстрела, а вот и летящая невдалеке от нас с отцом бомба, легшая аккурат между нами.

Меня крайне сильно мутит, но вместе с тем очень хочется кушать, кажется, что дай мне сырого мяса, и я его за милю душу съем, упиваясь вкусом крови и мягких мышечных волокон…Брр! Не хочу такого.

Как будто издалека до меня доносятся знакомые голоса, но вот разобрать, кто это говорит, не имею ни малейшей возможности, просто знаю о том, что это свои. Сил в моем истощенном организме совсем не много, а есть хочется все сильней, доходит до того, что колоть начало в желудке, крайне неприятные ощущения, знаете ли!

Борясь с самим собой, своей слабостью я не замечаю, как засыпаю, проваливаюсь в мир, где нет сновидений, для того чтобы вновь проснуться от страшного чувства голода. Остается одно желание — есть! Кажется, что дай мне корову или пускай небольшого бычка, то я от него ничего не оставлю…

За всеми этими плотскими желаниями я не замечаю, что перед глазами еле-еле брезжит клочок света. От удивления даже чувство голода притупилось, а в голове радостно забили набаты, с новой силой врываясь вместе с потоками крови.

— Слава Богу, ты очнулся! — радостно воскликнула Оля, нежно прикасаясь мокрыми от слез щеками к моей руке.

В запястье немного кололо, пальцы слушались плохо, но мысль о том, что я жив и все хорошо, переборола все эти минусы. Пытаюсь сказать Оленьке, чтобы она не плакала, ведь я жив, но вместо этого слышу лишь тихое:

— м…йаа. се …шо.

Подняв голову, боярыня улыбнулась своей лучезарной улыбкой, смахнула выступившие слезы кружевным платком, с теплотой глядя на меня своими карими глазами. Не говоря ни слова, девушка гладя меня по голове своей ладошкой улыбалась. Потом достала откуда-то небольшую склянку с жутко пахнущим настоем и через импровизированную воронку буквально вылила в мое горло эту дрянь. Сил отбиваться или хотя бы просто приказать прекратить экзекуцию не было. Поэтому приходилось терпеть столь отвратительное пойло. Однако с каждым глотком горечь, смешанная с луговыми травами отступала, горло перестало драть, в голове несколько стихли удары «молоточков», а вместе с этим веки глаз начали наливаться свинцом. Прикрыв глаза я провалился в сладостное забвенье, где нет никаких снов.

…Следующее мое пробуждение было много приятней чем до него. Глаза открылись сразу же без каких-либо цветных пятен и ненужных раздражающих кругов. За окном забрезжили первые лучи восходящего солнца, попробовав повернуть голову в бок, я заметил рядом с собой русые волосы Оли, обессилено лежащей рядом со мной на кровати. В лодыжках немного кололо, по всей видимости я несколько залежался, из-за этого кровь застоялась, требовалось ее несколько расшевелить. Напрягаю изо всех сил мышцы ног, при этом стараюсь не разбудить мою девушку. Двигаю пальцами рук, сжимаю и разжимаю кулак, тем самым нагнетая в руку свежую кровь.

Не знаю сколько времени я «забавлялся» подобным образом, пока не почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Знаете ли человек может чувствовать направленный на него посторонним человеком взгляд, особенно когда этот взгляд «неприкрыт». Поворачиваю голову, на губах появляется виноватая улыбка, я все-таки разбудил ее.

— Извини милая, я не хотел тебя будить.

— Все замечательно, для меня лучшее, что ты можешь пока сделать, это выздороветь, — чмокнув меня в небритую щеку, боярыня подошла к небольшой столешнице, взяла какую-то склянку…

— Я не буду больше пить эту дрянь! — сразу всполошился я, но Оля тут же успокоила. — Не переживай так, милый, это мазь, а не настойка, так что я просто нанесу ее на раны, чтобы они быстрее срастались.

— Тогда ладно, милая расскажи, как долго я был без сознания, что с отцом, какие дела творятся сейчас в столице.

Ворох разнообразных вопросов сыпался из меня на боярыню, она едва успевала отвечать и наносить мазь. Я узнал, что как только взорвалась бомба нас с отцом взяли в кольцо витязи, успевшие добежать до нас полсотни саженей быстрее, чем остальные опомнились. В ту же ночь, окраина Старого города загорелась, с чем это связано Оля не знала. Вестей об отце не было вообще никаких, даже доктора Бидла не выпускали из дворца, да еще и троих иностранцев вызвали из поместий дворян, успевших нанять их в личное пользование. Видимо, дела у батюшки действительно плохи, раз потребовалось собирать консилиум. А времени то прошло уже изрядно, сегодня, как сказала моя ненаглядная уже пятый день идет.

В бывшую столицу прибыли все мои соратники, даже Николай, проштрафившийся за свои мелкие махинации в пользу отца, бросил дела и примчался ко мне. Мотивы то конечно у всех разные, но ведь чертовски приятно осознавать, что ты кому-то нужен на этом свете. Алехандро, близко сошедшийся с Кузьмой, не только на почве армейских традиций и клинков, но и в помощи друг другу, часами обивал порог моей комнаты в левом крыле дворца, куда меня перенесли после того, как общее состояние улучшилось.

Улучив момент, попросил Оленьку впустить друзей, мол, дела надо решать, да и просто повидать их охота, чтобы лишний раз не волновались, соратники все-таки не абы кто. Но молодая лекарка надулась и запричитала о том, что я не ценю ее старания и совсем не берегу себя, и все раны, закрывшиеся за эти дни, от волнения могут открыться вновь, и тогда лечение начнется заново. От такой перспективы мне, конечно же, пришлось отказаться, стоически решив денек потерпеть.

Между тем Оля, намазав меня, предварительно полив раны какой-то приятно пахнущей настойкой, собралась и ушла, заметив напоследок, чтобы я отдыхал и не перенапрягался лишний раз. Оказывается, она действительно уходила для того, чтобы я скорее выздоравливал. Ведь рядом с любимой сердце бьется сильней, а от счастья хочется петь и танцевать, что я собственно и попытался продемонстрировать. Вот только в нынешнем состоянии это оказывается противопоказано, весь правый бок скрутило от боли, на ранах выступила свежая сукровица. Может, именно из-за этого прелестная лекарка так быстро покинула меня?

В голове понемногу проясняется, на свои места становятся кусочки единой картины, произошедшей не так давно. Да и эта неясность с отцом заставляет задуматься о будущем, вспомнить хотя бы то, что возле престола обретаются своры шакалов, готовых пойти на любую подлость, лишь бы только остаться у кормила власти. Так что там у нас на счет этой бывшей подстилки Алексашки, Марты, ставшей в православии Екатериной, вскружила Петру голову, или наоборот не голову вскружила. Не важно, главное, что царицей она не стала, и претендентов на трон никого больше нет, а это значит, что я единственный наследник престола. Вот только забывать о главном нельзя! Береженого бог бережет, и лишний раз на людскую любовь надеяться не стоит.

Так первым делом витязей всех к дворцу стянуть необходимо, после сразу же оградить отца от присутствия его любимцев, если он, конечно же, без сознания, затем ввести в столицу регулярные войска, тех же гвардейцев к примеру, все-таки до эпохи дворцовых переворотов еще далеко и элита армии не прогнила под влиянием постоянных подачек фаворитом власть имущих. Черт! Кто бы знал, что на государя додумаются сделать покушение, в моем то времени в истории о таком даже не упоминается, видимо я успел в этом свою роль сыграть.

Бог ты мой, как все не вовремя, я же не готов к такой ответственности, да и кадров квалифицированных кот наплакал, хорошо, что хоть витязи подрастают, какая-никакая опора имеется. Вот только базы управленцев вовсе нет, как впрочем, и бюрократического люда, вообще никого нет. Да и как им появиться, что, даже отлучившись на полгода, я вместо нормальной спайки сподвижников увидел только отдельную работу единого механизма, который вместо запрограммированного движения стоял на месте.

Как все же тяжело, оказывается, заставить людей работать, так как надо! Что им надо всем?! Во-первых, это конечно же заработок удовлетворяющих их потребности, во-вторых возможность заняться любимым или интересным делом, в-третьих, быть уверенным в завтрашнем дне, то есть в своем государстве, но это не главное, в-четвертых быть не балластом общества а его связующим звеном, проще говоря человек должен знать, что он НУЖЕН своей стране. А как этого добиться? Нужна свобода, однако нужна она не многим, есть в обществе определенный процент людей, которые не пожелают иметь эту самую свободу от своего господина, когда тебе придется думать самому, решать как прокормить семью, не оглядываясь на покровителя, и постоянно думать о том, как быть дальше. Да, есть о чем подумать, непременно стоит по этому поводу обговорить с отцом Варфоломеем и епископом Иерофаном, да еще не мешало бы от оппозиции церкви умного человека пригласить… Стефана Яворского к примеру, митрополита Рязанского. Являясь ярым противником реформ моего батюшки он пытался по первой после моего «преображения» вмешиваться в мои дела, но так ничего и не добился, поняв, что цесаревич уже не тот что был раньше и воздействовать привычным способом напоминания догм православной церкви не получается он отдалился от меня. Предпочитая следить за мной из тени своей резиденции.

Впрочем, я, кажется, немного увлекся, мысли не в то русло повернули, будем решать проблемы по мере их появления, а все остальные отложим на потом, главное узнать, что же случилось с отцом и жив ли он вообще. Напрягая мозги, буквально заставляя их, со скрипом работать я, окончательно растратил все силы организма, накопленные за часы сна. Я по-прежнему продолжал обдумывать сложившуюся ситуацию, ища оптимальный выход с наименьшими «затратами» и не заметил как веки смежились и перед глазами расплылась благословенная темнота.

Весь мир погрузился в сладостное забвенье…

*****

27 декабря 1709 года от Р.Х

Преображенские палаты

Алексей Петрович Романов.

Солнце плавно садилось за горизонт. Часы били пять раз, удары как рокот судьбы проносились по улочкам Москвы. Красная площадь за последние дни стала местом паломничества сотен людей, приносящих под красные стены толстые восковые свечи, в Успенском храме, который день идут службы за здравие государя и его наследника, да и все остальные церкви и соборы земель русских, прослышавших о несчастье, тут же начинали службы.

Негодование, страх перед «антихристом», неудовольствие проводимыми реформами государя, все это отступило на задний план перед случившимся несчастьем. Москва замерла на эти дни, ожидая вестей из дворца государя.

Между тем мало кто знал, что полк витязей, вошедший на территорию Преображенского дворца, куда и отнесли государя, сразу же занял опорные позиции на подступах к комнатам цесаревича, попутно имея возможность блокировать свободный проход в опочивальню государя. Приказ старшего брата был четким и лаконичным: «Занять оборону, в случае сопротивления или какого-либо неудовольствия со стороны аристократии арестовывать виновных и сажать под домашний арест».

Две роты гвардейцев, преображенская и семеновская недоуменно взирали на перемещения молодых воинов, резво вытеснивших опешивших от такой наглости ветеранов Северной войны с занимаемых ими позиций. Однако когда старшие офицеры, во главе с канцлером Головкиным попытались было восстановить статус кво, попросту приказав витязям «убираться обратно в свой медвежий угол». То произошла небольшая стычка, в результате которой пара преображенцев получила легкие ранения, а один витязь был доставлен в комнату, переоборудованную под временный лазарет с рассеченным бедром, приняв на себя атаку двух ветеранов, захотевших поставить на место зарвавшихся юнцов.

Все это я узнал буквально полчаса назад, честно сказать, отдавая приказ в обед, я не думал, что «птенцы Петровы» решаться на столь открытую конфронтацию, выходит, что дела у них действительно не важные, поэтому стоит торопиться как можно скорее к отцу, да и оградить его от «лишнего» внимания ворья не помешает.

— Все в сборе? — вопреки запрету Оли я встал с кровати, решив, что и так непозволительно пустил дела на самотек. Одевшись в грязно-зеленую форму витязей, с золотыми аксельбантами (у всех витязей аксельбанты только белые, золотые разрешается носить только людям царской крови) поправил портупею с подаренной Петром шпагой, оглядел себя в зеркало, виновато улыбнулся нахмурившейся боярыне, сидящей ко мне в пол оборота. — Милая, успокойся, все будет хорошо, да и перетянули меня так, что даже прыгая я по лестнице ни капли крови не просочится сквозь бинт.

— Правда? — с какой-то детской надеждой в голосе спрашивает лекарка.

— Конечно правда, разве ты сомневалась?

— Тогда иди, делай сто должен… — улыбнулась она.

«…и будь что будет, — добавляю про себя. — Спрашивается, как понимать особей женского пола, если у них логики как таковой нет в помине? Впрочем, не буду забивать себе голову, пусть будет как должное, некая аксиома, все известная и не требующая доказательств!»

— Пошли.

Командую улыбающимся Прохору, Артуру, Кузьме, Алехандро, всем тем, кто сейчас стоял в прихожей, время бездействия кончилось. Оставлять все как есть я, просто не имею права. Иначе могут начать появляться разные бредовые идеи в головах сторонников отца, мол, почему бы от наследника тихой сапой не избавиться, или просто отдалить от трона, так же тихо арестовать и посадить в тюрьму. Да и вообще мало ли какая залетная мыслишка занесется в глубины хитрых, опытных, наглых ставленников отца.

Быстрым шагом наша компания идет по коридорам дворца, витязи идут следом за нашими спинами, пара рот спешно готовится к отражению возможной атаки со стороны главных ворот. Мало ли какие глупости у драгун могу возникнуть? Не хотелось бы проливать русскую кровь из-за чьей-то прихоти, но в случае нужды придется сделать и это, ведь никуда не денешься, третьего не дано: или ты или тебя.

Последние лучи солнца, отражаясь от снежного настила на улицах и крышах домов, гуляли по стенам галерей. Ночь плавно опускалась на столицу, правда в отличие от простых обывателей в Кремле жизнь била ключом.

Преображенцы вместе с семеновцами стояли на каждом углу, не пропуская никого кроме высших сановников, вот только преградить путь цесаревичу ветераны не решились, слишком кощунственно это было для простого русского мужика, пускай и побывавшего в десятке сражений. Приказы старших офицеров попросту не исполнялись, а сами караулы под конвоем витязей уводились в глубь левого крыла дворца, от греха подальше. Повезло еще, что основная масса гвардейских полков встала на постой, на Немецкой слободе и прилегающих к ней улицах. Казарм в столице не было, как впрочем, их не было нигде, кроме Петровки.

Строить и оборудовать столь нужное для обычного солдата жилье государь во время войны не пожелал, тратя наличность на вооружение, обмундирование, провиант и денежное довольствие солдат и посольских приказов, такой фактор как здоровье и комфорт не учитывалось вовсе. Что ж понять это можно, но вот следовать этому абсолютно всегда не очень то хотелось, реформы в армии на изменении одежды и строевых приемов не закончились, надо только подождать немного, и выяснить в конце-концов, что там случилось с отцом!

Чем ближе мы продвигались к опочивальне царя, тем труднее было разоружать солдат, без применения силы. Дошло до того, что перед самыми дверями спальни Петра замер кордон из двух десятков солдат и одного молодого капитана. Наотрез отказавшегося пропускать меня к отцу. Что ж его право.

— Полковник Митюха… — выразительно гляжу на Прохора, тот понимая все с полуслова выхватывает из первого аналога кожаной кобуры, болтающейся чуть ли не на уровне голени, обрез и не целясь стреляет.

— Так будет с каждым ослушавшимся моего приказа, — жестко говорю гвардейцам.

В смертельном оцепенении капитан глядел на суровые, злые лица витязей, только что наглядно доказавшие своим же людям, то что они не юнцы и могут постоять не только за себя, но и за честь Старшего брата, если будет на то его воля и желание.

Гвардейцы не сделали ни одной попытки сопротивляться, застыв на месте, лишь только склонили свои головы. Не дожидаясь, я прохожу мимо них, открывая сворки двери в опочивальню, кивнув соратникам, чтобы оставались перед дверью. Видеть царя в таком положении могут не многие, слишком он отличается от того, который постоянно носился по просторам Руси-матушки.

— …Государь, но он ведь не сможет, еще молод, неопытен, — вещал какой-то знакомый льстивый голос.

«Вовремя я тут оказался, очень вовремя. Здесь что-то затевается, что ж, тем проще будет их всех «причесать» под одну гребенку, — все сомнения мигом пропали, выпрямив спину твердым шагом, насколько позволяли раны, иду по ковру в сторону большой кровати, возле которой замерли трое людей».

Кажется, здесь даже звук выстрела не слышали, вон, как заняты разговором, хотя нет, эта шлюховатая лифляндка, сидящая возле изголовья отца смотрит на меня, вот только не говорит ничего светлейшему князю и канцлеру, поняла Марта, что запахло скипидаром! Странно, у меня ведь не было такой жгучей ненависти к ней, откуда же она появилась? Хотя быть может, это сейчас все проявляется из-за того, что раньше я эту … хм особу не видел, поэтому и воспоминания о ней как таковые лежали мертвым грузом, а вот теперь все всплыло. И спрашивается, какого хрена Петру русские девушки не угодили, что он иноземку себе взял, да еще и бывшую любовницу его фаворита, хотя это то, как раз и есть вполне нормальным для нынешней эпохи. Нет, ответить на этот вопрос мне пока не под силу.

— …нет, друзья… видение было мне, — едва слышно шепчет отец.

— Но мин херц, как же мы будем без тебя!? — чуть ли не с ужасом кричит Алексашка, вставая на колени перед постелью государя.

— Мой сын позаботиться о вас, друзья, не даст в обиду…

— Он то позаботится, вы знаете, что его витязи готовы в любой момент…

— Я знаю, что они готовы, господин канцлер, — жестко говорю князю Головкину, прерывая его бестолковый треп.

Тот в полном обалдении поворачивается ко мне лицом и смотрит будто на привидение, по-видимому они и в правду не слышали выстрела, неужели комната на столько хорошо звука изолирована? Нет не верю, тут вообще не дверь а фанерная прослойка стоит…

— Но как же так вышло, тебя не должны были пустить.

— Да нет, впустили как видишь, — улыбаюсь канцлеру самой неприветливой улыбкой от чего тот немного побледнел, понял зараза по чем нынче, правда матка!

— Батюшка это что же получается твои верные псы, родного сына к тебе пропускать не хотят, неужто злое с тобой сотворить хотят? — обратился я к Петру.

— Пошли все прочь отсюда, — тихо сказал государь, отбрасывая от себя руку своей любовницы.

— Но, благодетель ты наш, почему… — начал было лифляндка говорить, но от резкого окрика царя замолчала — Прочь я сказал! А ты Алешка останься…

Троица вышла из опочивальни, в коридоре по моему приказу должны были сразу же взять под домашний арест и не выпускать из их комнат, впрочем, подобная мера предосторожность должна быть ко всем сторонникам отца. Слишком многих он приблизил к себе, и слишком многие стали служить не государю, а своему животу, а это необходимо исправлять и насаждать другие порядки. Вот только надо узнать, в конце концов, что случилось с батюшкой, из-за чего весь сыр бор случился и как сильно он ранен.

— Подойди ко мне сын, — тихо шепчет отец.

В коридоре поднялся какой-то гвалт и шум, но тут же все стихло, кажется, слышался даже звон скрещивающихся клинков, я же не обращая, внимая, подошел к постели государя, только сейчас заметив, как плохо он выглядит. Лоб покрыт испариной, лицо исказила гримаса боли, рядом с подушками лежит полотенце, наверное, раньше оно было на глазах, которые теперь отрешено, смотрят куда вверх, не реагируя ни на что, одна из бровей порвана на две половинки, запекшаяся кровь на ране почти не обрабатывалась, даже сшить ее не удосужились. Наверное, боялись повредить глаза, хотя может я и не прав. Несомненно, одно, царю тяжело сейчас приходится, удивительно, что он вообще говорит сейчас, с такими то ранами. Вспомнив, что в отца стреляли, опускаю взгляд на тело, но ничего не вижу, одеяло закрывает его. Вот только от раны лица так плохо выглядеть не будешь, значит, ранили его серьезно, вон даже лицо все белое, будто мел, видимо государь крови много потерял.

— Я хочу кое-что сказать тебе, Алешка, — почувствовав что я рядом с постелью, Петр, проведя рукой по постели крепко сжал мою ладонь. — Мне было видение, пока я был без сознания.

Отец замолчал, его грудь часто вздымалась под одеялом, на лбу появились новые капли пота. Однако мою руку государь так и не выпустил, казалось, что даже наоборот, сжал еще сильней. Чуть слышный хрип вырывался из царского горла. Сильный, здоровый некогда человек лежал передо мной беспомощным, сгорающим, словно свеча мужчиной.

Сколько раз царь стоял на пороге смерти из-за болезней и сколько раз он выбирался из загребущих рук Костлявой. Удача берегла царя на поле брани, прострелянная шляпа, и искореженный медный крестик, лежащие рядом с отцом в его опочивальне ясное, видимое доказательство, но не уберегла от столь нелепого странного покушения. Разбираться с ним мне только предстоит, благо, что пара татей жива и сейчас находятся в тюрьме.

— …я видел, как ко мне спускался ангел,… он звал меня к себе, манил,… но я не мог уйти, потому что здесь остались нерешенные дела, любимая жена, дочери, сын… — было видно, с каким трудом Петру давались эти слова, испарина выступила даже на кончике носа, по виску заструился ручеек пота. Я не перебивал отца, он должен высказаться, а я должен слушать и по мере возможности помочь ему в этом. — Я никому не говорил об этом,… но обязан сказать тебе, моему наследнику и первенцу. Пусть с твоей матерью у меня не сложилось,… да и не баловал я тебя, но прошу тебя об одном,… позаботься о Катеньке и Аннушке с Лизонькой, они твои родные кровинушки, так же как и я сам.

— Отец к чему эти слова, ты ведь скоро поправишься, встанешь на ноги и сам сможешь видеть взросление моих сестер, — заверяю царя, с грустью глядя на его лицо.

— Нет, не много мне осталось, являлся мне ангел второй раз,… вчера, под самое утро, говорит: «пора Петр тебе, заждались тебя твой отец с дедом,… прадед с умилением глядит сверху, а матушка слезно просит, увидится с тобой. Три дня даю тебе, Петр,… больше тебе не прожить». Так что умру я скоро, сын… и государство свое тебе оставлю. Многое хотел я сделать, Русь-матушку к величию вести, да не дал Бог,… умираю, оставляя такую тяжесть на плечах твоих, Алеша.

— Так может все образуется батюшка? Может, просто привиделось тебе это, — делаю попытку увести тяжелые думы царя в сторону, но все потуги рассыпаются пеплом.

— Ты не поймешь сын, пока сам не испытаешь этого. Не могло такое привидится,… впрочем, пускай сия учесть минует тебя… Я устал, хочу отдохнуть немного, но прежде чем ты уйдешь, хочу, чтобы ты поклялся в том, что будешь оберегать свою семью, а мачеху с сестрами тем паче, — голос государя становился все тише и тише, хрипы заглушали слова, но Петр упорно продолжал говорить.

— Клянусь отец, что буду защищать и оберегать их как самого себя и семью свою, и не будет мне никакого покоя, пока не сделаю я для них все возможное! — слова слетают с губ, тяжелым ярмом ложась на шею.

Непонятная ненависть к лифляндке куда уходит, остаются лишь воспоминания Алексея, того самого цесаревича, который читал письма своей мачехи, старающейся помирить отца и сына после очередной размолвки, нежно относился к ней и признавал своей матерью, несмотря на то, что царь лишил его настоящей матери, отправив ее в монастырь.

Да, стереотипы играют порой глупую и страшную роль в сознании человека, многое могло бы быть иначе, не появись эти бесовские выдумки лицедеев и лицемеров. Похоже, многое придется переосмыслить, многое понять, пересмотреть и не делать поспешных выводов из всего услышанного и увиденного. Жизнь штука странная и порой непонятная, так почему же нам самим надо быть открытыми как книга? Выходит, что человек то это много больше, чем мертвая плоть древа… Черт бы побрал всех философов и их труды! Как же теперь быть, когда осознаешь — рушится приятный мирок, исчезают бумажные стены долго возводимых замков, открывая для тебя все гамму красок этого мира, с его жестокостью, подлостью, красотой и уродством, открывая нам одну простую — человек существо разноплановое и несовершенное! И относиться к нему однозначно тоже нельзя, даже взять светлейшего князя… етить его… гений военной наступающей доктрины Петра, верный сподвижник и удачливый командир, при этом являющейся столь злостным нарушителем законов и устоев государства, что повесить его было бы великим благом, да только надо ли все это?!

— …что ж сын, я рад, что ты изменился,… ступай, пригласи ко мне мою Катеньку, хочу последние мгновения побыть с ней… — отец повернул изуродованное лицо на бок, из уголка невидящих глаз покатилась прозрачная капля, пробежавшая по щеке и исчезнувшая на одной из подушек.

Через пару минут заплаканная некоронованная царица вошла в опочивальню Петра, неся на руках полуторагодовалого ребенка, невинно взирающего на окружающий мир с такой любознательностью и вниманием, что даже мое очерствевшее сердце двух совершенно разных эпох дрогнуло и часто-часто забилось.

Увы, но жизнь часто несправедлива, страдают достойнейшие, умные, благородные, а живут предатели, скоты и многие к ним относящиеся. Да, жизнь каждого из нас порой заворачивает разные зигзаги, но это не значит, что при каждом бедствии нужно опускать руки, скорее наоборот: «То что нас не ломает, делает нас сильнее!»

Друзья, стоящие рядом с дверью в окружении моих гвардейцев и витязей, молча разошлись в стороны, ничего не спрашивая и даже стараясь не смотреть на меня, опуская свой взор в пол, будто на нем изображена самая прекрасная картина на свете. Не понимая в чем дело, подхожу к одиноко висящему зеркалу…

Увиденное поразило меня: красные опухшие глаза, мокрые дорожки на щеках, плотно сжатые губы на фоне бедной кожи лица. Медленно подношу руки к глазам, пальцы дрожат так будто я неделю беспробудно пил. Едва касаюсь скул подушечками пальцев, делаю шаг в коридор, тишина повисла во дворце, лишь где-то вдалеке хлопнула и все, больше никаких звуков не было. Не оглядываясь, продолжаю свой путь, в каком-то полупьяном состоянии дохожу до своих покоев, не сдерживаясь, падаю на постель и тупо гляжу в потолок, даже не замечаю, как рядом со мной опускается прелестная девушка, нежно целующая меня в шею, покусывая мочку уха, она выводит меня из этого оцепенения.

Начавшаяся было апатия, сразу же пропала, высвобождая скрытые резервы организма, которые просто необходимо куда-то употребить…

Поворачиваю голову, на встречу ее губам, пальцы рук живут своей жизнью, выискивая крючочки, узелки и прочий крепежный инструментарий одежды. В конце концов, последняя преграда пала, боярыня откидывается на спину, блаженно прикрывает глаза,… я опускаюсь чуть ниже, целую ложбинку грудей Оли, а в голову тем временем закрадывается неприятная мысль, даже не мысль, сравнение: «Пир во время чумы…»

Глава 2

Конец января 1710 года от Р.Х

Рязань

Царь Алексей Петрович Романов.

День сменялся ночью, прошлая апатия прошла так и не начавшись, жизнь текла своим чередом, однако в сердце все равно будто что-то умерло, а вот воскреснет ли вновь, я не знаю.

1 января, после обеда, когда солнце светило особенно ярко отец отослал всех из своей опочивальни, не хотел чтобы жена с малолетней дочерью видели его смерть. Только попросил в последний раз посмотреть на грудную Елизавету.

Царь не спрашивал где его соратники и друзья, будто весь интерес просто исчез. Он хотел одного — уединения с семьей, которого не мог добиться во время нормальной жизни, постоянно носясь по просторам огромной страны. Уходя из опочивальни отца, я услышал тихий шепот государя, молящего меня о прощении, о том, что он не уделял мне даже капли своего времени. Он просил не забывать свою кровь, кровь, текущую в жилах дочерей Петра, дочерей брата отца, всех тех в ком есть хоть капля крови Романовых. Я почувствовал, как одинокая слезинка собирается в уголках глаз, готовая сорваться она так и осталась на своем месте, реальность заставляла быть жестким, давить жалость и милосердие, выкорчевывать любым методом, даже самым радикальным.

В два часа по полудни царя не стало, не было ни горячечного бреда, ни какого-либо осложнения, вообще он шел на поправку, даже лицо несколько порозовело, однако факт остается фактом — государь Московский и Всея Руси скончался…

Три дня длилась служба в Успенском соборе и ближайших церквах, священники стояли с иконами в руках, молились за упокой души Петра Великого. Перед иконостасами замерли сотни свечей, не было ни минуты. Чтобы не был слышен звон колоколов. Да, Петр Алексеевич Романов как никто другой заслужил это прозвище, все-таки сделал он не мало, и сколько бы еще сделал, если бы не эта напасть!

Но что бы не случилось, жизнь продолжается! Похороны прошли, разбираться с делами я в первые дни не хотел, забот хватало и без этого, по моему желанию коронацию произвели как можно раньше, без много месячных приготовлений, там же в Успенском соборе. Тяжесть шапки Мономаха, ее незримое давление, словно на тебя взирают десятки глаз предков, ощущалась особо отчетливо, будто все они за спиной стоят, с молчаливым вопросом в глазах: «А справишься ли?»

Но вот, наконец, все мероприятия прошли, в глазах народа, бога и самого себя я стал полноправным государем Руси-матушки. Памятуя о клятве, сразу же определил денежное довольствие чете государевой, оставив их в Преображенском дворце, куда мне честно признаться возвращаться было неохота, да и неуютно там, что скрывать.

Сам же быстро перебрался в родную Рязань, мимоходом думая о том, как быть с Петербургом, конечно отец перенес столицу именно туда, заложил и уже построил ряд отличнейших зданий, то же Адмиралтейство, дворец светлейшего князя, да много что еще. Как не стоит забывать и о том, что русская морская торговля с Западом осуществляется теперь по большей мере не через Архангельск, а через Питер. Да проблемка та еще с этой торговлей, каперы шведов вообще озверели, нападают на все корабли, причем, не разбираясь под каким флагом они идут.

Подумав несколько часов, решил, что указы отца о переносе грузопотока был несколько преждевременным, пока рано это делать. Вот потом, когда Петербург окрепнет вот тогда и льготы кое-какие ему выделить можно будет, сейчас же это ненужное расточительство и трата денег. Потом по мере наращивания значения Питера понемногу разбить общую торговую систему с Западом морскими путями через Балтику и Архангельск, чтобы и там и там убытков не было.

При всем при этом лишать нынешний Петербург его права «расти» нельзя ни в коем случае, а то получается. Что столько людей умерло за зря? Приток капитала должен быть обязательно, иначе город захиреет и станет обычным заурядным городишком. Да еще эти вечные затопления… блин и каналов то некому построить, все достойные люди или малы, или не родились еще. Ладно, проблему эту мы решим, стоит только, мозги напрячь и успокоиться.

Вопреки традиции гулять целую неделю, после восшествия на престол нового царя. Я строго-настрого запретил увеселения больше трех дней, во-первых, должно быть проявлено почтение к отцу, ну а во-вторых, народ должен работать, а не пьяные дебоши устраивать, создавая ненужную головную боль Службе Безопасности. Пускай, зимой работы у большинства как таковой нет, но это не значит, что ее и не появится. Раз мои руки, наконец развязаны, то малые наработки Рязанской области можно внедрить и во всей России, вот только надзирателей-управленцев найти необходимо, чтобы дела не стопорились, а спорились.

Экономика страны, судя по отчетности, упраздненного неделю назад коллегиума, чуть не замененного Сенатом, находится в полной жо..е. Казна на грани банкротства, населения по переписи прошлого года стало в центральных губерниях на 20 % меньше, а в восточных губерниях на все 40 % меньше! Разве что сделать как в давние времена «ход конем», отдать на откуп монополии на рыбий клей, икру, соболей, ревень, поташ, смольчуг и табак, скажем на полгода. И прибыток единовременный сразу и в случае злоупотреблений можно будет штраф наложить на того кто сие учинит. Правда поташ и смольчуг очень вредны для лесов, придется заняться тем, чтобы ограничить их получение из нестроевого леса.

Кроме того, все доходы с питейных, соленых и таможенных издавна принадлежат казне. Их тоже можно на откуп отдать, пока дела не наладятся, да и люди, взявшие в свои руки разное корчемство, воровство в соляных промыслах, потаенный провоз и многое другое будут пресекать, тем самым, помогая государству. Пускай не явно, а косвенно, но все же умножая доходы казны в будущем, выискивая оптимальные виды сбора денег.

Вот только беда в непомерных налогах наложенных на подневольных людишек остается неразрешенной, если их убрать, то казна и вовсе оскудеет до крайности. Плюс само крепостничество, которое нельзя полностью отменить ни в коем случае. Даже не из-за того, что есть большая вероятность бунта дворян, со всеми вытекающими последствиями. Просто русские люди еще не доросли до того, чтобы быть полностью свободными, процесс закрепощения длился века, и это реальная жизнь, а не глупая сказка, где достаточно сказать хочу то-то и тот-то и все сразу же наладиться, и все будут счастливы.

Да и лить русскую кровь понапрасну я не хочу, значит надо придумывать другой способ, скажем как постепенная отмена крепостничества для отдельных лиц государства, путем выделения лучших из крестьян и рабочих. Выставить, к примеру, денежную планку выкупа в размере 40 рублей (жалование 1-го солдата нового строя составляет 24 рубля в год, при этом из него вычитались деньги на обмундирование, так что «чистыми» остаются порядка 12–14 рублей). Если же человек смышленый и работящий, способный к преодолению трудностей то может выкупить себя, а там чем черт не шутит, и в банке кредит взять, скажем, под пару тройку процентов.

Правда данный прием можно будет сделать только с «государственными» крестьянами, остальным же придется помогать другим способом, к примеру, выкупать их у проштрафившихся и разоренных дворян, заодно и видно будет, какой дворянин в какой ипостаси лучше представлен. Одному может управлять дано от бога, а другому воевать, в роду написано. Однако цена жизни получается у них совершенно разная, как и польза, Отечеству, хотя с этим можно поспорить, следовательно «Табель о рангах» который так и не написал Петр крайне необходимая вещь. Без него строгая иерархия чинов будет постоянно путаться, и отношение между разными группами высших сановников будет чисто условным, что при абсолютной монархии крайне нежелательно.

Да и с репрессий царствование начинать не хочется, правда без них не обойтись, в идеале вздернуть пару недоброжелателей нужно, для наглядного примера остальным, да боюсь, выводы бояре с дворянами сделают совершенно не те, которые я хотел бы.

Кстати о боярах, ведь моя ненаглядная прелесть до сих пор остается для меня загадкой, ни прошлого толком не знаю, ни рода не ведаю, правда, утешает одно — она моя, в полном смысле этого слова. Правда все-таки посланные пара гвардейцев должны все же окончательно определить к какому роду принадлежит Оля. Ну не может столь знающая и благородная девушка быть просто деревенской лекаркой, не верю я в это! Что ж время терпит, женится я все равно пока не смогу, нужен патриарх, да и благословение матушки необходимо.

Да, проблема матушки… что же с ней делать? Доходили ведь слухи, что они вопреки воле отца вела мирскую жизнь, даже любовника завела. Нужны ли мне бастарды? Нет, конечно, вот только и запирать родную мать в монастыре будет не по-человечески. Значит, придется все решать постепенно, после того как она приедет в Рязань из Суздальского Покровского монастыря. И как интересно мне с ней общаться, ведь не видел ни разу, а память Алексея помалкивает об этом, даже намеков никаких нет, что не очень хорошо. Впрочем, будем импровизировать, не в первой, а как крайний случай, то монастырь может быть вполне реальной прерогативой…

— Ваше Величество, что-то случилось? — обеспокоено спрашивает епископ Иерофан, сидящий напротив меня.

— Нет, все нормально, я просто немного задумался, — «очнувшись» отвечаю епископу.

— Кхм, — слегка кашлянул Иерофан, вертя на мизинце тоненький ободок золотого кольца с небольшим изумрудом.

— Вы, наверное, задаетесь вопросом, почему я пригласил вас сюда? — откинув ненужную полемику, перехожу к делу, о котором думал всю последнюю неделю.

— Да, особенно интересно было бы узнать, почему такая спешка? Все же мне чуть ли не на Крещенские морозы выехать пришлось, — слегка мрачно ответил епископ. — Я конечно моложе многих епископов, но все-таки здоровьице стараюсь беречь.

— Правильно, здоровье оно ведь один раз на всю жизнь дается, его беречь просто необходимо… правда не в ущерб службе государевой, — хмыкнув, говорю Иерофану.

— Так, где же тут служба, ваше величество? Когда это церковь наша всеблагая под дланью государя была, отродясь такого не было, помогать помогала, опорой престолу была во времена тяжкие, но никогда на коленях не стояла, — нахмурился епископ, с силой сжимая изумруд на кольце.

— Признаю, не было такого, да вот только до добра ли довело это? Вот и патриарха нет на Руси, думаешь, батюшка мой, царствие ему небесное, просто так это сделал, оставил местоблюстителя, а не посадил нового Владыку?

— Не знаю этого, молод был в те времена, не до склок мне было, — с неохотой ответил Иерофан, продолжая вертеть кольцо.

— Пусть молод, но сейчас то, поди, уже и ум появился, не зря же я у тебя в свое время для прожектов помощи просил. Мне с дураком связываться было не с руки, да и ты сам выглядишь человеком понимающим, на многое способным, особенно если цель нужную дать… — спокойно смотрю в лицо прикусившего губу епископа.

Глаза Иерофана слегка прищурились, левая бровь слегка дернулась и … все, больше никаких признаков волнения. Между тем я так же спокойно продолжил:

— Мне пришлось немало подумать, кем хочу видеть столь влиятельное объединение подле меня, много прочитал, еще больше услышал и решил — нужна государству церковь подчиненная, подвластная воле государя, без каких-либо кривотолков, — напрямую заявляю епископу, глядя в его голубые глаза. — Ведь согласись епископ, церковь нужна государству и государство нуждается в церкви, вот только среди них не может быть равенства, иначе будет постоянная борьба, а этого как ты понимаешь не нужно мне. Но и слабой церкви мне тоже не нужно, поэтому я созову Архиерейский Собор, от имени местоблюстителя патриаршего престола для избрания нового Владыки. Правда кто это будет, я пока не знаю, но надеюсь, ты поможешь мне определиться с выбором?

— Что?! Ты царь земли русской предлагаешь мне такое? Быть посмешищем для всех предыдущих владык?! — негодующе говорит Иерофан, смотря на меня так, будто я ему предложил душу дьяволу продать. Я уже было усомнился в нем, да вот только чуть погодя из глаз епископа исчез фанатичный огонек, появились искры понимания. Понимания того, что это его шанс, который выпадает раз в жизни и если его не использовать, то потом его просто больше никогда не будет.

— Успокойся, епископ, я не хотел тебя обидеть, а тем более не думал принижать значение Православной церкви на Руси, скорее даже наоборот. Просто отец Иерофан, ты должен знать чего я хочу от будущего Владыки, и понимать сможешь это мне дать или нет. Если «да» то будем разговаривать на другие темы, важные для тебя, меня и нашего многострадального государства, но если же ты откажешься, то я не буду тебя держать, даже карать никак не буду, просто найду тебе замену, пускай хуже тебя, но все-таки найду, — с интересом гляжу за реакцией епископа.

— Ты, не оставляешь мне выбора… — тихо шепчет епископ.

— Неправда, выбор у тебя есть, — мягко возражаю ему.

— Что ж, ты прав, так пусть будет синица в руках, нежели журавль в небе, — спустя пару минут безмолвия сказал Иерофан, слегка тряхнув головой, прогоняя лишние мысли.

— Кроме того, епископ Иерофан меня интересует решение вопроса с «раскольниками», мне бы очень хотелось бы знать, как к ним относятся братья по вере, считают ли все поголовно их еретиками. Или же готовы пойти на некоторые уступки, для того чтобы русский народ, наконец, объединился и не пылали дома несчастных, отказавшихся от перекрещения? Не подумай, что я спрашиваю из праздного любопытства, твой ответ на многое может повлиять, — спокойно гляжу в глаза сорокалетнего московского епископа…

— Раз так, то я даже не знаю… — стушевался Иерофан. — Есть среди митрополитов и епископов, те, кто готов пойти на уступки, есть и те, кто за то чтобы выжечь это семя ереси с просторов Руси-матушки.

Епископ замолчал, несколько отстраненно оглядывая столешницу перед собой. Я не торопил его, слишком важен вопрос для меня, а еще важней то, что скажет мне сам человек, сидящий передо мной, подойдет ли он для роли главы церкви, послушной мне и одновременно думающий о своей пастве в том ракурсе, который нужен государю. Да и после того как отец Варфоломей принес мне свои наработки по подготовке витязей, мне пришлось на многие идеи, гонимые ранее от себя взглянуть заново, пересмотреть так, сказать.

Говоря с духовным наставником витязей, в подчинении которого прошлой осенью поступили еще трое семинаристов-бунтарей, с небывалым энтузиазмом внявшие пожеланиям Варфоломея, я в большей мере напирал на воспитание патриотов своей страны и своей Веры, без скотского рабского преклонения перед иноземцами. Пришлось даже Варфоломею запретить употреблять на богословии и логике такой термин как «раб божий», заменив его на «верный слуга божий», вроде бы малость, а вот при детальном рассмотрении выясняется, что и не малость вовсе. Но об этом только я, да сам Варфоломей знаем, остальные же не догадываются, что малолетние воины, грызущие гранит наук, воинской службы и братства, растут действительно воинами, со своими понятиями чести, доблести и блага Отечества. Не зря же на зеленом полотне знамени корпуса и полка соответственно, ниже бурого медведя замершего на задних лапах, выжиты золотыми нитями всего три слова: «За Веру, Царя и Отечество!»

…-Алексей… государь, — поправился Варфоломей. — Я еще хотел бы поговорить о том, чтобы часть этих изменений могла бы быть внесена в святые Писания во всех наших книгах.

— Даже я, Варфоломей знаю, что это нельзя осуществить, тем более что и представителей в иерархах церкви то у меня разве что епископ московский. А силенок у него не так много, чтобы всю братию под себя подмять, вон полувековой бардак разобрать никак не можем, что уж говорить о новых изменениях?

— Так и я о том же Алексей, зачем нам нужен этот бардак? Пускай две ветви не будут враждовать, ведь одному богу молимся и обряды почти такие же, ну а то что крестимся двумя или тремя перстами, так разве столь это важно? — молодой священнослужитель внезапно предстал передо мной зрелым умным мужем, который вынашивал в себе эти идеи не один месяц, а то и год. Вот откуда у него оказывается бунтарский дух то, а все гадал, что да как. Причина то на поверхности была, стоило только пепел надежд слегка сдунуть и вот она!

— Да, Варфоломей честно сказать порадовал ты меня, — с улыбкой говорю ему, сидя напротив него в его келье-кабинете расположенной в главном здании Корпуса. — Облегчил ты мне мои думы, помог ясность в голове приобрести. Вот только почему не хочешь говорить о том, какие беды от этого идеалистического решения могут быть? Ты не дурак, это видно сразу, да и благоволение мое имеется, значит что-то хочешь другое с этого поиметь. Но раз ты ярый сторонник нашей Церкви-матушки, значит не мирские блага это. Так что же тогда, Варфоломей?

С лица священнослужителя слетела маска робкого святого отца, в глазах вспыхнул и погас фанатичный огонек, сидя напротив меня, Варфоломей прекрасно понимал своим положением, своей почетной, пускай и трудной деятельностью. Он знал, что я ценю преданных и умных людей, не мог не знать, да и глаза у него имеются, чтобы все это увидеть. Так что похоже решился наконец выложить все что есть. На чистоту как говориться, вон даже кипу бумаг принес с собой, под полой, и думает что не вижу ее. Ну-ну, погляжу, что да как.

— Знаешь государь, откуда я родом? — севшим голосом спросил мужчина на год старше меня.

— Нет, об этом я не узнавал, да и решил, что если ты сам не хочешь рассказывать, то не буду прошлое ворошить, ни к чему это.

— Мы жили в месте близ Борисоглебовска, да вот только случилось так, что татары пришлые дошли до нас, что не бывало раньше. Земли разграбили, а нас в полон повели, спасибо казачкам донским выручили тогда, нас мальцов отбили, да вот на поруки царские отдали. Так и получилось, что в семинарию я попал только потому, что раньше был церковным певчим, почти клириком! Да, вот только мало кто знает, что наша церковь многие уклады старые сохранила, вот только дьякон старался не показывать это пришлым, — продолжил Варфоломей, глядя на свои руки.

— Продолжай.

— А что продолжать? Дальше ты государь и так все знаешь, так что решай, нужен ли тебе, такой как я пока поздно не стало. Ведь действительно не мирские блага мне нужны, мне надо, чтобы я мог когда-нибудь проехаться по дорогам Руси и видеть, что люди наши с гордостью смотрят не только на воинов, но и на слуг божьих. Хочу, чтобы, наконец, кончилась эта чума татарская жирующая на наших братьях уже почти полтысячелетия! — огонек священнослужителя понемногу разгорался вновь, голос окреп, ладони сжались сильней.

— Коли так, то не переживай, продолжай свою трудную, но нужную работу отец Варфоломей, а я уж постараюсь подсобить тебе, да и Руси-матушке тоже. Бумаги твои приготовленные я с собой заберу, на досуге просмотрю, а там уж решим, как насущную проблему лучше решить.

Пара десятков желтых листов собственного производства, налаженного еще в прошлом году, в аккуратной папке оказались у меня в руках, я же сразу отправился обратно в свою резиденцию.

…Да, господа, все же одни маленькие изменения в контексте могут принести нешуточные проблемы, или же наоборот великое благо для заинтересованных лиц. Так что мое сугубо практичное желание примерить никоновцев и «раскольников» между собой, а соответственно подвести их под единую вертикаль власти, патриарха, носит циничный управленческий характер, с теологией мало связанный, но при этом от нее родимой не далеко ушедший. Вот такой жизненный казус, вроде бы и благое дело, а пришло оно только как желание увеличить общую власть и никак иначе.

Так что можно сказать данная «реформа преобразования собственных идей» была создана или взращена после общения с боярином Долгомировым, к которому несколько недель назад я, как государь отправил подтверждение его полномочий и собственно преобразовал консульство в дипломатическую миссию. Поднял его статус на довольно значимую высоту, говоря простым языком, сделал то, что не успел сделать сам батюшка Петр.

Вот и получается что «протестантская» ветвь православия появилась в отличие от католической не после того, как утвердилась основа, а, наоборот, до нее. От простоты к усложнению обрядов, языка книг. Как бы то ни было, но раскольники нужны так же как и никоновцы, ибо все они русские люди, и просто так смотреть на гибель достойных, пускай и немного отличающихся по своим вера убеждениям, по меньшей мере глупо и недальновидно. Ведь насколько я знаю из истории, именно «раскольники» вели предпринимательские дела лучше, чем их собратья по вере, да и чувство братства у них было выражено четче, правда надо заметить, что это могло бы случиться из-за гонений на них, но факт остается фактом.

— Мне надо, чтобы ты епископ, через пару дней, крайний срок — три дня подготовил список тех кто «за», а кто «против» облегчения участи раскольников.

— Я сделаю это.

— Кроме того, нужно, чтобы ты взял под свое крыло весь корпус «Русских витязей», а потом после назначения передашь его отцу Варфоломею, — заверяю его.

— Вот значит как, лихо Ваше Величество, ничего не скажешь, одним выстрелом двух зайцев пристреливаете разом, — усмехнулся епископ, скидывая маску растерянности.

— О чем это ты, епископ?

— Уже не о чем, просто мысли в слух. Что ж клобук патриарха, вместе с посохом и крестом, стоят этого, если будет угодно Богу, то я передам отцу Варфоломею под личное попечение корпус,… и не буду влезать в его дела, вот только если действительно стану патриархом Московским и всея Руси, что согласитесь государь весьма сложно…

— Не беспокойся, это уже не твоя забота епископ, тем более, что кое-какие наработки по витязям и некоторым вопросам разделения подхода к обучению молодых воинов отец Варфоломей уже разобрал и конечно же он при встрече обязательно обсудит их с тобой,… а потом передаст мне, для утверждения, — улыбаюсь епископу, на лбу которого выступили капельки пота, все же не выдержал святой отец, дал слабину. Хотя тут и не мудрено, решения такие, что за минуту принять их просто нельзя, нужно обдумать, посовещаться с некоторыми собратьями епископами, архиепископами, митрополитами, или вовсе наоборот держать их до конца в неведении. Все зависит от связей Иерофана и выбранной им самим стратегии, что ж бог ему судья, да и мешать ему не хочется, посмотрим, что из этого выйдет. Время терпит.

Уже через пять минут дверь моего кабинета закрылась за епископом. Я сидел и листал документацию правительства, изучал законы и указы Петра, которые он успел ввести за это время, стараясь вникнуть в суть проблем, которых пока еще можно избежать.

Отложив потертые бумаги, беру в ладонь гусиное перо, обмакиваю в чернильнице-непроливайке, медленно вывожу на белом ватмане, лежащем рядом со мной: «Раздражение властью…». Так уж получилось, что при моем батюшке, пускай и не настоящем, оппозиция была особо сильна, хм нет не так, ее негодование было крайне сильным, зачастую сводящая все усилия государя на нет. Влиятельнейшие роды, бояре, дворяне, в мгновение ока становились классом отверженных, придерживающихся русских традиций, сохраняя свою честь и свои понятия о должном русском праве. Можно ли их судить, что они хотят видеть Россию самобытной, а не каким-то придатком англичан и прочих немчур?

Ни в коем случае! Да и честно сказать сам Петр этого не хотел, да вот только многого не понимал, ведь есть такая поговорка: «по себе людей не судят», и смысл ее в том, что не зачем думать за других! Да, несколько приземлено, зато доходчиво. Что ж, можно порушить начинания отца, путем крови повернуть реку Новаторства вспять, взять нужное от Запада и продолжать жить затворниками, но надо ли это Руси, Ей, почувствовавшей свой огромный потенциал, свою силу, предела которой просто-напросто нет? Нет, мое Отечество заслуживает большего, чем есть у нее сейчас, правда все-таки нужно менять эту иностранную интервенцию кадров, оставить одаренных, а остальных выслать, нечего всякую шваль на просторах Русского царства держать, да еще кормить из казны.

Однако при всем при этом возведение талантливых соратников, пусть и из низов должно быть отличительной чертой новой политики, при этом, не ущемляя старые роды. Как бы ни хорохорился Петр, понятие чести и истинного благородства достижимо в большей степени именно в старых родах, к которых по паре десятков колен воинов. Правда эти чувства можно взрасти, к примеру, как это делается в корпусе, вот только это капля в море, значит, нужна опора и среди старой аристократии, чувствующей свое обособленное положение в современной России. Что ж, первые наметки уже имеются, а это уже не мало.

Так, какие проблемы стоят острым клином между мной и боярством? Ненужная практика обучения дворовых и боярских детей за границей это раз. Накладно это и конечно же, идет в ущемление интересам самой же Руси. Все из-за того, что отношение молодых недорослей на Западе к обыкновенным жителям такое же, как и здесь, то есть пренебрежительно-оскорбительное, да еще и верх своеволия проскальзывает в манерах бояр. Что ж, придется отменять это, оставив только как добровольное обучение. Старый князь Ромодановский — это вторая проблема, которую я или должен решить радикально или вовсе оставить все как есть. Хм, об этом стоит подумать, тем более что старик просился на покой недавно, сразу же после смерти отца. Отпустить его, что ли со службы? Да вот беда кадров для замены нет, значит, Преображенский приказ останется без своего главы, а это мне не нужно, значит князь остается. А время пройдет, поглядим, как там будет дальше. Делаю пометку в своем дневнике: «князь-кесарь — оставлен в должности». Ну и третье это, конечно же пренебрежение православием, взять даже известный «Всешутейший Пьяный Собор», что ж с этими игрищами и распутством я тоже не согласен, можно найти более культурные развлечения, как никак Русь всегда славилась светлыми головами.

День плавно перешел в вечер, я даже не заметил этого, спасибо моему бывшему камердинеру, ныне обер-камердинеру Никифору, вокруг комнаты в подставках и подсвечниках стояли толстые восковые свечи, разбрасывая свои желтые паутины на ближайшие к ним предметы, выхватывая их из темноты. Глаза устали, хотелось закрыть их и уснуть, никуда не уходя, но нельзя, нужно идти в опочивальню, к своей Оленьке, а завтра вновь заниматься государственными делами, решая ворох проблем, в надежде услышать хорошие вести, откуда-нибудь, хоть разок!

Одеревеневшие ноги нещадно кололо, словно сотни иголок пронзали их в самых разных местах, кое-как добравшись до постели, скинул с себя камзол и рубаху, штаны, сапоги … прилег рядом с Олей, тихо сопящей в подушку.

*****

Февраль 1710 года от Р.Х

Москва

Успенский собор

Снежные сугробы акрывали, чуть ли не четверть всех дорог идущих в Москву, сани порой не могли пробраться через снежные нагромождения. Однако срочный созыв иерархов русской православной церкви заставил многих почтенных архиепископов, митрополитов бросить свои дела и спешить в Первопрестольную. Ведь мечты многих властолюбивых церковных глав могли, наконец, сбыться, все же возможность восстановления, то есть избрания патриарха давала многие преимущества, да и чего скрывать, возвращала пошатнувшуюся, было десять лет назад власть.

Я добился своего — начало Архиерейского Собора неотвратимо приближалось. Труды, потраченные за возможность созвать церковных глав, были затрачены не зря. Так что такое эфемерное понятие как Удача все-таки соблаговолило повернуться ко мне лицом, а не задом. Вот только дела многие мирские и духовные требуют пристального внимания, не взирая ни на какие удачливые совпадения, к тому же сами иерархи все-таки люди, а значит, ключики к ним подбирать надо как можно скорее, желательно начать это делать прямо сейчас…

Одним желанием людей не перекуешь под свои нужды. Именно поэтому необходимо предусмотреть любые случайности, как с самими людьми, так и временем проведения Собора, аккурат за полтора месяца до Пасхи, дабы времени хватило добраться до Успенского собора даже из медвежьего уголка Русского царства. Провести все положенные службы, и только после этого начать Архиерейский Собор.

Правда я сам все эти службы и обряды не люблю. Хотя необходимость церкви понимаю получше всех собравшихся, все-таки она опора для страждущих и надежный костыль для сомневающихся. Однако я ни к тем, ни к другим не принадлежу, с давних пор сам привык все делать и решать, не спихивая проблемы на других людей.

Невзначай вспомнилась недавняя встреча с постриженной некогда в монахини матерью. Сначала я, конечно, думал о том, что может засомневаться сия особа в моей подлинности, да вот только не учел одного, прошло то почти дюжина лет и воспоминания о маленьком сыне понемногу выветрились из головы не самой заботливой мамаши. Что и говорить, если уже через полгода после пострига мать начала жить заново в миру, да еще и завела себе на стороне любовника, который не побоялся приехать вместе с ней ко двору. Хм, первая идея посадить его в холодную, не прошла проверки на прочность и почти сразу же была отринута как ненужная, а вторая за неимением никакой другой подходящей мысли была принята за основу. Проще говоря, мать поселилась в малом дворце в Коломне, вместе со своим любовником, правда довольствия матери я выделил небольшое, меньше чем Екатерине с двумя малолетними великим княжнами, все-таки расточительство не лучший способ растраты итак постоянно пустующей казны. Конечно можно сказать, что нельзя так с родной матерью, мол родная кровинушка и все в этом духе, да вот только не чувствовал я ничего в груди при виде этой женщины. Если при Петре вторая натура, давно задавленная мной, иногда начинала трепетать, то при виде матери там даже ничего не шелохнулось. Может это не та Лопухина? Мелькнула еретическая, глупая мыслишка, но какой-то неприятный осадок все же остался, и видимо часть сомнений и холодок вышел наружу. Мать, возможно почувствовавшая это попросилась уехать в Коломну, где еще в бытность своей молодости батюшка построил ей толи небольшой дворец толи княжий терем. Что мне оставалось делать? Пришлось отпустить, стирая с уст радостную улыбку, возможно потом, когда я буду готов к новой встрече, она пройдет иначе. Уезжая, Лопухина с некоторой неохотой благословила нас с Олей, как-то странно поглядывая на нее, будто узнала что-то такое, отдаленно-знакомое, чуть ли не родное, но, постояв пару минут, она все-таки вымучила из себя улыбку и, забравшись в карету, стоящую на полозьях попрощавшись, тронулась в сопровождении двух взводов безопасников в Коломну.

Негромкое покашливание заставило меня пробудиться от собственных мыслей, справа стоял епископ Иерофан, с улыбкой глядящий на иерархов, на стенах собора висели разнообразные образы, иконы. Вот только глядеть на них не хотелось, не лежит душа созерцать всех этих угодников и великомучеников, похожих друг на друга словно близнецы.

Прежде чем начать сам Собор иерархи должны были отстоять службу, а вместе с ними и мне предстояло мучаться, все-таки нам предстоит решить действительно серьезный вопрос. Одна беда, все эти заунывные речитативы у меня ничего кроме зевоты не вызывают, никакого священного трепета, экстаза не возникало, даже обычное любопытство, присущее каждому человеку, кому-то в большей, а кому-то в меньшей степени, быстро пропало. Еле-еле удается сдерживать очередной приступ зевоты, причем, чем дальше, тем утомительней и упорней шла борьба с собственным ртом, того и гляди норовивший открыться в самый неподходящий момент. Так что само богослужение для меня прошло в борьбе с самим собой.

Как это бывает, почти все собравшиеся в Успенском соборе испытывали некое вдохновение после службы, от большинства епископов разливались во все стороны волны спокойствия, заставляя меня уверовать в положительную реализацию своей задумки. Да и зачем ссориться, ругаться всем им, в такой то день? Ведь не абы кого выбирать придется, а целого патриарха!

Да и в умах сердобольных иерархов должны быть мысли о том, что все они братья одного сана, все достойны и недостойны одновременно, все-таки все мы люди, значит и грешны мы перед самими собой. Следовательно какие свары могут быть, если выберут одного наиглавнейшего из своего круга?

Да, наивен я был думая так, очень наивен, ведь предупреждал меня епископ Иерофан, мол не торопись надо к этому делу спокойней, рачительней подойти, да вот только не послушал я его, что ж теперь придется самому все это расхлебывать, благо что ключи к душе каждого найти можно. Тем более что после почти пяти часовой службы все иерархи разошлись по отведенным им покоям, так что завтра они должны прийти на Собор в приподнятом, умиротворенном состоянии. Ну не могут же столь светлые головы, как иерархи церкви за один день изменить своему покою души, да и польза от службы испариться не должна.

А ведь как все хорошо сначала начинался Архиерейский собор. Все шло чинно, мирно, никакой суеты, одна благодать. Казалось бы, торжественная молитва принесла в умы архиепископов, митрополитов некое просвещение, помогающее им избрать достойнейшего среди равных. И вроде все к этому и шло, речи хвалебные лились рекой, все ближе и ближе подступаясь к главному вопросу — избранию патриарха.

Вот только Удача, зараза частенько спину свою показывает, будто насмехаясь над тобой, в самый последний момент принося разлад в казалось бы, столь четко выверенные планы. Приглядишься и можешь увидеть вместо легкой походки, напряженную спину хищника, готового в случае нужды атаковать любого покусившегося на принадлежащее ему добро.

Я сам на выборах присутствовать не мог, хоть и царь, а все-таки мирянин, стало быть, должен смиренно отступить в сторонку и покорно ждать окончания «съезда». Ибо выбор, который сделают духовные отцы, священен. Однако свои способы узнать нужное мне были и у меня, все же думаю я в первую очередь не за себя, а за покой русского человека, так что думаю ничего плохого от одного, двух взглядов на творящееся священнодействие не случится.

Кандидатура епископа Иерофана, кое-как нашедшего лазейку в строгом законе о выборе патриарха вызвала нездоровый ажиотаж. Хотя с самим-то предложением все было в порядке. Незадолго до начала Архиерейского Собора мне пришлось лично пообщаться с местоблюстителем патриаршего престола, митрополитом Московским и Всея Руси — Стефаном Яворским, дабы он сам выдвинул кандидатуру еще относительно молодого претендента на клобук и посох. Конечно пришлось пообещать кое-что этому без сомнения умному и чего скрывать, властолюбивому иерарху, даже намекнуть на то, что возможно будет создан собственный управленческий орган русской православной церкви, во главе которого вполне может оказаться сам митрополит. Что ж, местоблюститель оказался не дурак, намек понял правильно, за три дня до начала Собора начав предварительную подготовку к столь сложному делу.

Духовный владыка Стефан заняв свое место, выпрямился во весь свой немаленький рост, и степенно произнес обговоренную заранее в тесном кругу речь, завершив ее предложением на патриарший престол собрата рангом ниже, чем он сам. Правда, степень посвящения то одна, но это уже мелочи.

Стоило только последнему слову местоблюстителю патриаршего престола замолкнуть как в Успенском соборе поднялся чуть ли не вой, перемешавшийся с зубовным скрежетом старцев, кто-то вовсе начал причитать, моля Бога обо все прощении. То еще представление было, и смех и грех как говорится, хорошо, что меня там не было, а то глядишь, и чего-нибудь ненужного отчебучить иерархи сподобились бы. Хотя громких слов хватало и без этого…

— Не дело это, столь молодого да раннего избирать на такой высокий пост! — писклявым голосом вопил Тверской архиепископ Каллист Поборский, разменявший недавно седьмой десяток.

— Иерофан у целого полка душегубов духовным отцом признанный, так неужто мы ему в сих злодеяниях потворствовать будем?! Не бывать этому! — задыхался от гнева Ефрем Янкович, митрополит Суздальский и Юрьевский.

Я кое-как сдерживаю себя, силясь не наделать глупостей, продолжаю глядеть на творящуюся внутри Успенского собора вакханалию. Самый молодой кандидат на патриарший престол сидел рядом с местоблюстителем патриаршего престола. Я заметил, что он плотно сжимает губы, бледность лица была заметна даже в полумраке.

— Позорище, и это духовные отцы наши, того и гляди с кулаками друг на друга кинутся, — яростным шепотом шепчу себе под нос, не отрываясь от потаенного глазка.

Постепенно хор голосов разделился, нашлись защитники и у полка витязей, бас старого митрополита Астраханского и Терского, Сампсона перебивал голоса большинства собравшихся здесь иерархов:

— Забываете вы все, что эти самые «душегубы» многих людей русских спасли, церкви защитили, когда вместе с войсками царскими мятежников укорачивали. Забываете вы что в строгости они живут, живота своего не жалеют, подобно богатырям русским! — несколько напыщенно сказал Сампсон, по-видимому подготовительная работа Стефана уже начала давать свои плоды, раз такой умудренный и опытный церковный владыка высказался в пользу предложенного молодого московского епископа, пускай и немного витиевато, через одобрение созданного полка «Русских витязей». Да, закулисные, кулуарные игры всегда есть, были и будут, не смотря ни на что.

— Помним мы, помним, и недавний указ помним, тот самый, в котором говорится о землице нашей церковной, принадлежащей нам испокон веков. Или неужели забыли вы его, братья во Христе? — негромко сказал седовласый Киевский митрополит Иоасаф Кроковский.

«Вот ведь, хрыч старый! Чего неймется тебе, мошну растрясти боишься? Так ведь тебе самому от этого выгода большая будет,… хотя нет чего это я, с чернозема землицы церковной, что в Белоруссии и Украине денег собрать много больше можно, чем получить при откупе холопьих семей. Да, рановато я огласил сей указ, а ведь предупреждал меня Варфоломей, мол, непрочна еще сила твоя. Как же не поверил, привык на штыки солдат полагаться, хотя всего-то полтора месяца в роли главы России, — с негодованием подумал я, смотря на то, как в зале шум постепенно стихает и на лицах спорщиков проявляется задумчивое выражение».

— Сколько можно о бренном заботиться, когда Русь-матушка супротив половины мира держится, так неужели нам мошна дороже, чем царство небесное и любовь ближнего своего?! — немного наиграно прервал речь киевского митрополита, Варлаам Косовский, епископ Иркутский.

«Да, тебе отце действительно на людишек уповать не следует, у тебя прибыток с мехов ой какой немаленький, а если заручится поддержкой патриарха, то и вовсе хоть завод пушнины открывай… стоп! Дельная мысль, стоит об этом подумать, все же зверье ценное в лесах обретается, глядишь, и приручить полезных животин можно будет, как гусей каких, — стараясь не упустить мысль, быстро набрасываю в своем дневнике пару заметок, спеша вернуться обратно к своему «наблюдательному посту"».

Между тем дела принимали дурной оборот, Стефан, человек довольно внушительных габаритов, да к тому же верный еще моему батюшке человек крайне близко воспринял столь негативную реакцию со стороны некоторых иерархов к его выдвиженцу, епископу Иерофану. Ведь получается, что и слово самого Стефана как таковое не весит ничего, раз даже такие тщедушные создания как, к примеру, тверской архиепископ поднял свой голос против предложения местоблюстителя патриаршего престола. В праведном гневе, закатав рукава, дабы сподручней было вразумлять неразумных чад, с хеканьем припечатал своим полупудовым кулаком ближайшего к себе говоруна — Сильвестра Волынского, митрополита Нижегородского и Алатырского, тот не ожидая этого, булькнул нечто невразумительное и сполз под стол, будто угорь морской в бадейку.

— А ну не тронь брата нашего! — прорычал митрополит Великоновгородский Иов, выступая вперед.

Короткий взмах и уже сам Стефан не удержавшись заваливается на спину, приголубленный мощным гвоздем своего брата во Христе. Тут уж не вытерпели все собравшиеся, засучив рукава иерархи не разбирая где свой где чужой, каких взглядов придерживается, в какой епархии сидит молотили всех подряд. Лупили по головам и телесам истово, с небывалым энтузиазмом, будто давным-давно хотели учудить нечто подобное, да вот только повода не было, а тут не тебе и повод есть, и противники нашлись. Мне даже завидно стало от такой несправедливости, костяшки кулаков едва ощутимо чесались, требовали своего, а вместо всеобщей разрядки вынужден сидеть в этой толи келье, толи потаенной комнате.

Большая часть ударов иерархов была экономичной, дерущиеся церковники мало тратили сил, будто постоянно занимаются спортом, к примеру, боксируют где-нибудь у себя на закрытом подворье. Ха! Смешно было бы поглядеть на это.

Стефан, очнувшийся после удара Иова мотнув головой, прогоняя наваждение, вышел вперед обидчика и со всего размаха ударил того в грудь, вминая пышные одежды митрополита. Однако тот будто бы не обращая внимание на удар вновь приложил Стефана по лбу. Правда, местоблюститель патриаршего престола не упал, только усерднее бил в грудь своего противника.

— Ребрышко то твое сломаю, а потом глядишь, и дальше твоим лечением займусь! — с упоением произносил он.

— Я раньше полюбуюсь на квашню твою, христопродавец окаянный! — хекал и крякал Иов, молотя кулаками по голове Яворского.

Долго продолжаться это безобразие не могло и через пару минут само собой затихло, недавние драчуны расползлись по углам, «зализывать раны» с негодованием глядя на потрепанных, но не сломленных противников. Один только епископ Иерофан стоял в относительно опрятном виде, всего пара ударов досталась молодому иерарху, да и те скорее раззадорили того, чем причинили сколько-нибудь серьезный ущерб. Глаза епископа блестели, предвкушая новое развлечение.

Между тем один из иерархов — архиепископ Воронежский, Арсений, не участвующий в этой «возвышенной», «духовной» потасовке встал со своего места, подняв руки, призывая к тишине:

— Увы, братья, но стыдно мне за вас, и за себя, за то, что Собор наш превратился в непотребство великое. Нет здесь сейчас святых отцов, одни голодные псы смотрят друг на друга, в тягостном желании вцепиться друг другу в глотку. Махать кулаки и мужики обычные могут, да больно надо ли это вам, братья? Чем не гож вам епископ Иерофан? Тем, что молод, да по государевой просьбе выдвинут? — Стефан Яворский недовольно засопел на своем месте. — Да-да, именно так, об этом все знают… и все из нас понимают, что неугодные могут оказаться где-нибудь подальше от своих епархий, скажем на тех землях, что казачки наши украинские открыть в свое время удосужились. Надо ли это нам? Подумайте, а я пока посижу, старость, знаете ли, не радость…

Витавшее в воздухе напряжение незаметно начало спадать, на лицах иерархов застыло задумчивое выражение. Я же пребывал в обалдении. Все-таки не ожидал я такого хода от воронежца, вроде бы и против не выступил, и в то же время «за» не сказал, правда других к этому «За» все же подвел. Стоит с этим архиепископом пообщаться, глядишь и что-то путное, дельное получится, может.

— Пора, — встаю со своего места и не спеша, направляюсь к выходу, огибаю кельи, коридорчик выводит к потаенной дверке, оглядываюсь и протискиваюсь вперед — на встречу свежему воздуху и теплому весеннему ветру.

Преображенский полк, перебрался в Рязань следом за государем, половина батальонов которого оказалась, расквартирована в Петровке, а остальная половина встала на постой в ближайших селениях. Однако второй гвардейский полк остался в Подмосковье, и теперь две роты семеновцев стояли в оцеплении Успенского собора. Никого лишнего и постороннего не пропускали, на дулах фузей блестят примкнутые штыки, пара караулов обходит периметр, остальные неподвижно всматриваются в даль. Глупая, ненужная форма этой эпохи ярко выделяется на фоне старорусских нарядов мельтешащих на улице зевак, правда среди них частенько встречаются и европейские камзолы, парики, выбеленные жабо и кружева. Отменить бы их, да вот беда перепрофилирование на форму подобной той, что носят витязи, только-только начнется, разве что фасон будет немного другой, все же корпус есть корпус, так что получается, что годик-другой воинам придется ходить в старой форме. Зато потом все заметно облегчится, не надо будет надевать всякие парики, галстуки, чулки и прочую ненужную атрибутику. Разве что можно офицерские шарфы оставить, для здоровья полезно, плюс солдат в бою своего командира прекрасно видит, если вся форма будет отличаться только нашивками на рукава и звездочками на погонах.

Пока я дошел до ворот, прошло пару минут, шум стих, все иерархи сидели на тех же местах где и раньше, только некоторые оживленно беседовали между собой, озлобленно поглядывая по сторонам. С усмешкой приглядываюсь к лицам святош, у кого рдеет под глазом синий фингал, у кого из носа струится тоненькая струйка крови, кто-то вообще челюсть трогает, проверяя ее целостность. Говорить собравшимся по поводу недавней баталии я ничего не стал, хватило того, что «битва» была чистой и честной, без всяких подлостей семейства Медичи и подобным им, никаких ядов, кинжалов, удавок, только русский кулак и живая сила организма. Красота! Однако устыдить седовласых старцев все же стоит, как никак не семинаристы недавние, а столпы веры, на которых оная обязана держаться, государю помогая:

— Стыдно хоть вам, надежда православного люда, угнетенного в суровом, жестоком мире?

Никто не ответил, только Стефан угрюмо буркнул, мол, все мы люди, и ничего человеческого не чужды. Оглядываю сидящих иерархов, мысленно прогоняя заготовленную для них речь. Все-таки как бы профаном в делах церковных я не был, однако прекрасно понимаю, что человек не будет просто так рвать жилы и стремится к чему-то неизвестному. У каждого из нас должна быть цель, но вот какая она у духовных лидеров? Ведь мне по сути своей не нужны марионетки или какие-то запуганные болванчики, нужны помощники, пускай и не единомышленники, но, по крайней мере, те, что все-таки хоть как-нибудь захочет помочь в возрождении величия церкви… под патронажем государства. И вот этот то вопрос и является самым трудным, ведь даже при Алексее Михайловиче, моем деде такого не было, хотя патриарх и являлся доверенным лицом царя, но под руку так и не попал…. Трудная задачка, но думаю я смогу все-таки удивить иерархов, не мужлан же перед ними стоит в самом-то деле, царь не много и не мало!

— Знаете, святые отцы, мне очень жаль видеть вас в таком состоянии, — с грустью признаюсь замершим митрополитам и архиепископам, оглядывая пару епископов.

От такого откровения они опешили, удивленно уставились на меня, даже о своих недавних разногласиях забыли.

— Поэтому сегодняшний день мы объявляем днем забытых тревог и печалей. Приводим себя в порядок, а завтра поутру вы, уважаемые иерархи продолжите Собор и я искренне надеюсь, что он будет плодотворнее сегодняшнего. За сим прошу меня извинить, дела, знаете ли, — резко разворачиваюсь и ухожу из зала. На пороге останавливаюсь, бросаю через плечо. — Извините меня, но из-за срочности этого дела вас никуда не выпустят из Успенского собора, все нужное и необходимое принесут в ваши кельи. Цена вашего сбора слишком уж велика, чтобы попусту время на ненужные разговоры его тратить.

Видимость заботы сказалось на настроении иерархов, никто не сказал ни слова против, только лишь странно посмотрели мне в спину. Однако отдыхать мне было рано, слишком многое зависит от того, кого выберут патриархом, я конечно настоял на кандидатуре Иерофана, да кто же знает, о чем могут договориться между собой остальные духовные отцы. Нужно предпринять кое-какие упреждающие шаги. А для этого, стоит еще раз переговорить со Стефаном и Иерофаном, благо рядом они обитают, глядишь, и мудрую, мысль подкинут, все же проще мне будет на завтрашнем выступлении.

Удивительно, но первый день Собора закончился, иерархи разбредались по группам, некоторые уходили по одиночке, но их всех объединяла одна особенность — на лицах у каждого написано выражение глубокой задумчивости и даже тревоги. Слишком неправильно проходит Архиерейский Собор, нет в нем священного права голоса, нет в нем вообще никакого права, только желание царя вещающего устами местоблюстителя патриаршего престола…

— Так что ты хотел услышать от нас государь? Спрашивай, что знаем, то скажем, а коли, нет, то ты уж извини, больше ничего поделать не сможем, до утра времени мало, — спустя час после Собора в большой палате-келье сидело трое людей. Я, Стефан и Иерофан, нам предстоит обсудить многое, а с чего начать я не знаю.

— Я не хочу, чтобы митрополиты, архиепископы и епископы земли русской были чем-либо унижены на этом Соборе, — сформулировав свою мысль, мне пришлось сразу же ее продолжить, оба собеседника удивленно смотрели на меня, явно не понимая, что я собственно хочу сказать. — Да-да именно так, ведь получается, что выбора у них не будет вовсе, потому что я не могу позволить занять столь нужное для меня место не проверенному человеку, однако мне надо, чтобы церковь не упала на колени, а наоборот получила новый толчок к возрождению…

Не зная как дальше сформулировать свои мысли в подобающую форму я замолчал, удрученно глядя в сторону, первоначальные идеи разработанные мной рушились на глазах, слишком жесткими они были, не такими как надо, а следовательно они нуждались в скорейшей корректировке.

— Кхм… раз так, то надо не только с нами совет держать, государь, есть такой человек, который в делах наших помочь может, умом изрядным он наделен, да только вот характер у него скверен, — с некоторой неохотой отозвался Стефан Яворский.

— Уж, не про Арсения ли ты говоришь, архиепископа Воронежского? — нахмурился Иерофан.

— Про него

— Этот стервец действительно помочь может, да больно хитер он и изворотлив.

— Что умен так это хорошо, да и характер мне его не нужен, а вот если проблему нашу решить поможет, то я ему многое дать смогу, пусть даже он и без корыстных побуждений делать захочет. В любом случае выслушать его я просто обязан, — подумав немного, ставлю точку в дискуссии, глядя в спину уходящего местоблюстителя патриаршего престола…

…Утро пришло столь незаметно, что мне пришлось даже ущипнуть себя за бедро, но ничего кроме легкой боли я не почувствовал. Разговор с воронежским епископом оказался долгим, очень долгим. Арсений, мало того, что знал обо всех иерархах их стремления и желания, так еще и предлагал способ угодить большинству:

— Нельзя их стращать, да и не запугаешь ты их, — тихо говорит епископ.

— В крайнем случае, можно и запугать, ежели вовсе против воли пойдут, — как то неуверенно заявляю ему, понимая, что эта мера крайняя.

— Нет из этой мысли ничего хорошего не получится, ведь они и так многое пережили и смертью их не запугаешь, — все так же степенно говорит епископ.

— А кто сказал, что можно только смертью пугать? — удивляюсь словам епископа. — Вот если к примеру обвинить иерарха перед Собором негодным для его почетного места, и выслать в дальний монастырь замолить грехи, думаешь он не испугается?

— Кхм…

— Вот и я так же думаю, что испугаются, — уверенно говорю ему.

— Испугаются, но не самой высылки, — чуть погодя ответил воронежский епископ. — Иерархи забвения испугаются, нет ничего хуже забвения…

В глазах Арсения застыло пламя погашенной давным-давно боли, посыпанное пеплом времени. Вот только сейчас оно вновь всколыхнулось после моих слов.

— Им надо дать что-то большое, чистое, то, ради которого они смогут забыть свои распри и негодование оттого, что под власть светскую встать, готовы, — чуть погодя говорит епископ, поглаживая седую бороду.

— Так какая цель им нужна? Ведь не обращение же новых народов в православие…

— А почему бы и нет? Вон погляди на семя басурманское, не гнушаются христиан перекрещивать, заставляют ислам принимать и ничего с ними не случается, радуются только… песьи выкормыши! — зло сказал Арсений.

— Хм, допустим, я предложу им это, да ведь мало кто горит тем же огнем веры, что и полтысячи лет назад.

— Кто тебе сказал, что таковых нет? Да все отроки и иноки готовы завтра же пойти нести свет православия в закутки Руси-матушки, ну или почти все, — немного подумав, возразил сам себе епископ. — Но все-таки ты прав, государь, мало этого, чтобы все иерархи объединились, нам что надо? Силы надо для веры нашей священной, ничем и никем несдерживаемой…

— Ей-ей, отце ты говори, да не заговаривайся, ишь силы ему несдерживаемой, да я сам тогда первым прикажу вас под арест посадить, коли вы лезть начнете не туда куда надобно! — прерываю зарвавшегося воронежского епископа.

— Так не про власть земную говорю я тебе, — с легким укором сказал Арсений. — Про духовную, над душами нашими грешными вот о какой власти толкую.

— Так у вас сейчас не она что ли? — кажется, нить рассуждений, и смысл фраз Арсения потихоньку ускользают от меня.

— Она, но не она, — скаламбурил епископ. — Ты дай нам надежду на большее!

— Да куда уж больше то? Патриарха возвращаю, Синод святейший при нем обещался создать, так что же вам еще надобно?

— Дай нам реликвии наши церковные, обещай добыть их…вместе с градом, — огонек в глазах Арсения с каждым словом разгорался все сильней, складывалось такое ощущение, что не старик сидит подле меня, а юный отрок в дряхлом теле.

— Вот ты как заговорил, а я то думал, что же ты задумал, губа не дура, но только для этого потребуется много усилий, очень много, — хорошо подумав, отвечаю епископу с затаенной надеждой глядящий на меня.

— Коли так, тогда будет по сему, — прикрыв глаза, Арсений вздохнул полной грудью. — Изберем мы патриарха, того, кого Стефан предложил, выберем, но помни государь, что ты обещал нам Священный город!

— Не волнуйся отче, мне этот город тоже был бы крайне полезно заполучить, — отвечаю ему, устало облокачиваюсь на спинку кресла.

В окошко кельи упали первые рассветные лучи солнца. Ночь пролетела как одно мгновение, а я даже пары часов не соснул, что ж Русь-матушка требует жертв и в первую очередь от самого государя. По бедру расползалась слабый отголосок боли после щипка.

— И в правду время пролетело как мгновение, — тихо шепчу сам себе под нос. — Что ж отче, думаю сегодня перед выборами я скажу то, что все остальные хотят услышать, но и от тебя жду помощи.

— Не волнуйся царь-батюшка, все будет, так как надо, — с улыбкой ответил воронежский епископ.

— Тогда мне здесь больше делать нечего, через пару часов начнутся выборы…

Больше не говоря ни слова, я вышел из кельи епископа, и быстрым шагом направился в сторону ближайшего к Успенскому собору дома, принадлежащему одному из московских купцов по фамилии Земин. Дабы лишний раз не ездить во дворец я перенес ее временно в его дом, да и только для того чтобы пару часов можно было бы отдохнуть да перекусить скоромной пищи.

— Ваше величество изволите отобедать сейчас или велите пригласить гонцов? — обер-камердинер стоял на пороге купеческого дома, мало отличающегося от княжеских хором.

— Пускай гонец подождет, неси скорее чего-нибудь горячего и пару чарок сбитня не забудь, — на ходу снимаю с себя зимнюю шубу, соболиную шапку, прохожу в трапезную, где уже сидят два неразлучных с недавнего времени соратника.

Кузьма и Алехандро, не пожелали остаться в Рязани отправились вместе со мной, Олю же пришлось оставить в Соборном дворце, ее дела по созданию аналогов школы математики в Москве требовали неотложного внимания, постоянно корректируя записи своих травников-учеников. Так что из всей честной компании только трое сейчас в Москве, но я надеюсь, уже в скором времени мы сможем вернуться обратно в Рязань.

— Как продвигаются ваши дела друзья? — усаживаясь во главе стола, спрашиваю жующих соратников.

— Плохо, Алексей, — голос Кузьмы чуть дрогнул.

— Это почему же? Мне казалось, что уж это дело должно идти как надо, — изумляюсь такому ответу.

После того как я уехал с посольством в Европу в устройстве полка витязей обнаружился изрядный минус, который, увы, при подавлении бунта Булавина не был раскрыт. Честно сказать я до сих пор не понимаю, как такое вообще могло получиться, ведь все хотел предусмотреть, ан нет, не тут то было. Дело в том, что обоз во время подавления бунта был на 5-м и 7-м пехотных полках, из-за чего витязи фактически были разгружены и могли свободно маневрировать, но стоило полку «Русских витязей» выйти «в свободное плавание» как обнаружился серьезный недостаток комплектования воинов. Из-за того, что не было иррегулярных войск, в полку резко снизилась маневренность, вследствие чего сама задумка нового вида войск стала под угрозой. Если еще с обустройством лагерей и съестного снабжения воины справлялись, то перевозка почти 30-ти орудий стала настоящей проблемой. Ведь не было достаточного количества тяглой скотины, просто не предусмотрели. Великие стратеги! Облажались по полной программе, правда эта проблема частично решилась командиром полка, под расписку взявшего у населения нужное количество животин. Благо, что полномочия у Прохора для этого имелись, иначе могла бы вообще катастрофа случится, из-за того, что я посчитал себя самым умным! Но ничего, все прошло, ошибки учтены, такого впредь больше не повторится.

Плюс ко всему пришлось возобновить выпуск картечных снарядов, все-таки «кубышки» были незаменимы как дальний вид опустошения рядов противника, вблизи же их эффективность резко падала, так что возвращение к картечным зарядам для поражения врага на ближней дистанции стало вполне закономерным.

В начале месяца на оружейные заводы России: Тульские, Олонецкие, Тобольские, Московские были отправлены образцы казнозарядной фузеи, «колпаков», а так же 3-х футовой ручной мортирки, разработанной специально для картечного заряда наподобие «кубышек», как бы допотопный гранатомет со шрапнелью. Но в силу того, картечь на близких дистанциях более эффективна, то по сути это получается не гранатомет, а предтеч помпового ружья или дробовика. Вот только стальная то конструкция еще выдерживает выстрел, все же ствол несколько удлинен по сравнению с имеющимися мортирками этого времени. Однако в силу объективных причин надеяться на удачные экземпляры оружия из не лучшего по качеству метала заводов России особо не стоит. Так что если не получится, то придется отзывать заказ и оставлять его только на «плечах» Истьинского завода.

— Помимо того, что у нас не хватает «колпаков» для двух гвардейских полков, не говоря уже про остальные, так и в самом устройстве витязей есть ряд неточностей, от которых необходимо избавиться в скорейшем времени… — угрюмо заметил Кузьма.

— Уж не о переизбытке артиллерии ли случайно говоришь Кузя? — спрашиваю бывшего поручика Преображенского полка.

— Да, о нем самом. Не выдержать нам столько орудий… да и не нужны они в том количестве сколько у витязей имеется, на марше половина воинов с «колпаками» возиться и от тех задач, которые мы в свое время для них разрабатывали ничего не остается. Лишние пушки наши для мальцов… — сокрушенно заметил Кузьма.

— Не переживай так, все еще не поздно поменять, конечно не завтра же, но и ничего необратимого не случилось. Мы несколько перемудрили в пушками, да и честно признаться не нужны они витязям в таком количестве. Что если, к примеру, вовсе оставить десяток, и объединить в одну роту? Все равно в битве все «колпаки» подчиняются одному командиру и задумка о привлечении пушек к взводам не срабатывает, значит и не нужна она, коли такие дела происходят, — глотая куски жаренного барашка, запивая сбитнем с энтузиазмом предложил куратору корпуса.

Ошибочность моих новшеств, которые столь удачно влились в русло преобразований, я понял относительно недавно. Когда ехал по дороге из Азова в Рязань, а потом Москву там же и сделал первые наброски, хотя нет скорее заметки. Просто подумал о том, какие задачи должны выполнять витязи в первую очередь. Из всех прошлых идей остались в первую очередь мобильность и высокая концентрация огня на малом участке сражения. Мой отец пытался добиться этого концентрацией войск на участке, а я созданием пушек и приданием их сержантам в качестве дополнительного источника огневой поддержки пехоты. Мысль то может и здравая, да только уж больно несвоевременная, как к примеру если бы сейчас начали разрабатывать глубинные бомбы, вроде и опасное, грозное оружие, да вот только ненужное сейчас. Так и мои идеи, здравые, умные, но ненужные.

Как бы то ни было, но решение перейти на более подходящий вариант для мобильности нежели 13-ти пудовые орудия пришло сразу же, а вот с его реализацией получилась некоторая заминка, которая впрочем решилась сразу же как только в середине января этого года Дима показал несколько улучшенный аналог существующей ручной мортирки. Почти РПГ только предназначенный для стрельбы с бедра (крепился специальный «хомут» с кожаной уплотненной подушкой), плюс к этому единственный заряд для которого она была создана — это картечь. Причем зона сплошного поражения составляет десяток саженей, а зона поражения живой силы с фронтом разброса в полдюжины саженей 3–4 десятка саженей. Сам заряд для мортирки насчитывал 30 картечин. Получается, что если частично заменить «колпаки» на мортирки, то огневая мощь увеличится во много раз, при этом мобильность не только не упадет, а наоборот повысится. Правда от артиллерии отказываться все равно нельзя, задачи решаемые этим видом войск решить другие никак не смогут. Однако, вводя новое вооружение в полк «Русских витязей» поневоле придется менять Устав и менять кардинально. Но никуда не денешься, придется это делать, в ближайшее время…

— Тогда можно будет высвободившиеся орудия распределить между другими полками и начать подготавливать по образу витязей, — задумчиво протянул Кузьма. — Тем самым все офицеры в ближайшем будущем будут обязаны пройти школу витязей, или вовсе должны быть выращены в корпусе.

— Правильно. Однако о своих догадках нам стоит помолчать, потому что это не понравится старым воякам, так что все реорганизовывать будет не спеша, отдельно для каждого полка. Не разрушая его устройство. Просто доучивая командиров и переоснащая их полк по новому образцу…

— Да таким образом мы со всеми и за пяток лет не управимся!

— Да, не управимся, но разве тебе хочется увидеть бунт офицеров Кузя? Мне к примеру нет, да и офицеры новых полков должны знать то, что их звания не отменят ни в коем случае. А как это лучше всего сделать?

— Наградить? — выдал свое предположение Алехандро.

— Правильно, награда для государства стоит много меньше чем оная для отдельного человека, так что проблема с переустройством армии не должна быть сколько-нибудь болезненной, — с улыбкой отвечаю ему, поглядывая на Кузьму.

— Ну коли так, тогда наша задача упрощается. Главное проследить, чтобы все детали были сделаны правильно и в срок.

— Точно! Вот вы этим и займитесь, чтобы уже к маю этого года могли предоставить армии готовые образцы оружия с боеприпасами. И чем больше тем лучше! — быстро прожевывая пищу гляжу на часы и тут же встаю из-за стола. Время подходит к концу, скоро начнется новый раунд выбором, исход которых хотя и предрешен, но все-таки на котором стоит присутствовать лично. Во избежание так сказать.

— Тебя сегодня ждать, ваше величество? Или нам самим в Оружейную палату наведаться, да парочку мануфактур осмотреть? — с тоской поглядывая на нетронутый кубок вина поинтересовался Кузя.

— Сами, друзья, все сами, у меня итак дел невпроворот, так что потом предоставишь, Кузя мне отсчет и все, а пока удачи, внимательней там с государственными заказами. Ты же знаешь, если что не так то спрос будет с тебя! — напоследок предупреждаю сына боярина Микулы.

— Эх, и за что все это мне, жил бы в деревеньке не тужил, баб щупал, ребятишек стругал и забот не знал, — хмыкнув пробормотал под нос поручик.

— Как это «стругал детишек»? — не понял испанец, с акцентом вытягивая гласные буквы.

Объяснение смысла данной фразы я недослушал, вышел из трапезной и пошел во двор, где уже дожидалась запряженная парой вороных жеребцов карета с небольшой подставкой возле окна, на которой в случае нужды можно черкануть пару заметок в своем дневнике. Правда почерк получался так себе, но ничего, главное я сам то разбираюсь в своей писанине, а для остальных желающих пусть он останется некой шифровкой.

Солнце давно поднялось над небесной кромкой, ярко освещая улицы Первопрестольной столицы. Мелкие лавочники носили по улицам свою куцую снедь, кое-где без разрешения раскладывали свой товар крестьяне и ремесленники, устраивая торжище чуть ли не посередине улицы. Бросив взгляд в сторону особо горластых торгашей, заметил суетливо снующих незаметных людей то и дело бегло оглядывающих выставленные на продажу товары. Неспешная езда в карете по мощенным московским улочкам хоть как-то разнообразило насыщенные событиями будни. Вот только первое впечатление часто бывает обманчивым.

Уже заворачивая на улицу, ведущую прямиком к Успенскому собору я услышал лихой свист полицейских, что-то кричащих в начале улицы, весело гонящих стайку молодняка. Мальчишки в суматохе быстро смекнули, в чем дело и быстро обчистили пару уважаемых горожан, наверное, срезав тройку другую кошельков. Вот и получается, что преступление совершенно чуть ли не на глазах, а поймать вора не удастся, они тут же рассеиваются в толпе или уходят на дно, на пару дней. Так и получилось, пяток полицейских пошумев пару минут подозрительно поглазели по сторонам, на прохожих и ругаясь отправились обратно, уже не надеясь найти малолетних воров.

«Все же полезно иногда попутешествовать инкогнито, ни суеты, ни сутолоки, — слезаю возле дверей собора, слушая перезвон колоколов».

Вопреки моим худшим опасениям выборы патриарха прошли как надо, без каких-либо инцидентов. Правда, перед тем как они начались мне все же пришлось взять слово, прекрасно понимая, что все иерархи будут делать свой выбор под определенным нажимом с моей стороны или стороны моих сторонников. Тем не менее, все они обязаны чувствовать то, что какой-никакой выбор все же у них имеется и эта мелкая уступка царской власти с их стороны идет не во вред всему православию, а наоборот к его вящей славе.

…-Сегодня великий день для Руси-матушки. Сегодня мы, наконец, обретем нового Владыку, вслед за которым сможем не только сделать новые шаги к духовному величию, но и повести новых верных сынов по этой зыбкой дороге, на которой столь много греховодных путей. Они будут манить нас всю жизнь, но мы не поддадимся им! И не дадим, поддастся другим, вырвем, если потребуется наших братьев и сестер из лап неверия и мракобесия, объединим усилия отцов и дедов наших, проложим новый путь к сердцам неверующих и страждущих. Но все это будет возможно только при одном условии, святые отцы, все мы должны быть единым целым, как вот этот кулак! — вверх взметнулась моя ладонь, пальцы которой медленно сжались в кулак. — У нас не должно быть глупых обид и сомнений, все, что мы будем делать, должно быть общим, нерушимым, иначе никакие идеи не смогут воплотиться в жизнь. Митрополиты, архиепископы, епископы, помните — от вас сейчас зависит, быть ли Руси Православной сильной и единой своей верой или нет.

Не оглядываясь назад, я медленно прошел к двери, чувствуя на себе десятки взглядов. Быть может, они были не верящие, или наоборот восторженные, увы, не знаю, да и не важно это, главное, что из этого получится…

Вот только было слышно, как кто-то из собравшихся шумно глотнул, мои шаги гулко разносились по зале, в висках пульсирует резкая боль. Хочется на часок другой отключиться от этого мира и просто полежать на перинах, понежиться и не о чем не думать. Да вот только одна беда, в скором времени таковой расслабленности мне не видать, дел множество имеется, причем каждое из них нужно обдумать да верного человечка к его решению приставить, дабы польза была, а не вредительство сплошное. К примеру шутка ли три четверти налоговых и таможенных сборов оседает в карманах служак, не доходят до казны. Хотя не буду думать о плохом, постараюсь отвлечься…

Что же мог сказать старым умудренным жизненным опытом главам епархий молодой государь, только-только вставший на едва окрепшие ноги? Все и ничего, умный поймет, а дураков в епископате отродясь не было, вот придуривающихся это да, хватает, но это ведь не значит что оные в самом деле таковые. Да и, без патриарха церкви живется не сладко, постоянные дрязги, ссоры, доходящие чуть ли не до драк друг с другом, все это не делает чести священнослужителям, раскалывая и без того разобщенное церковное братство на группировки враждующих неофитов, чего мне конечно же не нужно не в коем случае.

Правда, я по молодости лет забыл упомянуть о том, что большая часть церковных и монастырских земель, вместе с проживающими на них крестьянами переходят к государству, взамен же само государство по моему указу обязуется выплачивать монастырям, богодельням, церквам и прочая, прочая фиксированные денежные компенсации. Однако при этом вся монополия на производство восковых свечей, и предметов церковно-приходского толка Русской православной церкви сохраняется, другие же откупные хозяйства и торжище упраздняется. Тем самым ориентируя Русскую Православную церковь на помощь государству. Ведь дотации или субсидии планируется распределять неравномерно, а по ходу работы самой структуры и реализации оной ее непосредственной задачи. Но все это будет несколько чуть позже.

Как бы то ни было, но выдвинутая кандидатура епископа Иерофана была принята большинством голосов через пару часов обсуждений. Попыток саботировать заседание не было вовсе, тем самым, ставя окончательно все точки над «Ё».

В ночь с 22-го на 23-е февраля в Успенском соборе был выбран патриарх Московский и Всея Руси Иерофан Первый…

Глава 3

Середина марта 1710 года от Р.Х

Рязань

Государь Всея Руси Алексей Второй.

Зима понемногу отступала, кое-где появились проталины, уже скоро можно ожидать появления первых подснежников, до которых так охочи юные девы и почтенные матроны. Сонная жизнь понемногу «пробуждалась» входя в новую колею, день заметно «вырос», уже не требовалось ложиться в пять часов вечера, люди могли позволить себе засидеться за веретеном, или вязанием из лозы корзины, накручивать мотки шерсти. Весна наступала единым фронтом, сразу на всех направлениях, где-то удачливей, где-то наоборот, еле-еле успевая отбивать у стужи, принадлежащие ей по праву земли.

Как приятно просыпаться в теплой мягкой постели рядом с любимым человеком, особенно когда за окном тяжело падает мокрый снег. Оленька лежит на моем плече, улыбается во сне, того и гляди замурлычет от удовольствия и счастья.

Аккуратно укладываю голову Оли на перины, встаю на пол, укрытый медвежьими шкурами, даже не гляжу на часы, уже давно приучил себя к раннему моциону, чуть ли не с восходом солнца встаю, благо, что зимой светило встает позже, чем летом. Поцеловав спящую девушку стараясь при этом не шуметь, прокрадываюсь к двери, бесшумно притворяю ее за собой. Поворачиваюсь, Никифор уже стоит передо мной, в стороне испуская пар, стоит треног с горячей водой, чистое полотенце перекинуто через левую руку камердинера, на лице почтительное выражение, рядом серебряный кувшин, из которого приятно пахнет луговыми травами.

Умываюсь, в руках приятно скользит кусочек мыла, думаю о том, что мыловарению в Петровке стоит уделить большее внимание, все-таки хорошего качества получился сей продукт. Постояв пару минут, застегиваю мундир, и неспешным шагом иду к себе в кабинет, где уже давно лежат документы по реорганизации приказов. Конечно, можно было бы вовсе ввести коллегии, как это сделал бы батюшка лет через восемь, но лучше с этим не торопится, итак все движется еле-еле, со скрипом, так что спешить не надо.

После внимательного изучения у меня по первым прикидкам получилось 9 приказов, правда их точное количество будет ясно чуть позже. Кроме того, мне пока неизвестно кто будет возглавлять эти приказы, я так и не определился, нужно еще присмотреться к своим соратникам, да и о приближенных батюшки забывать не следует, много умных людей среди них имеется. К примеру, в Посольский приказ, думаю, надо поставить Петра Шафирова, а на его место в Стамбул послать кого-нибудь из молодых дипломатов, все-таки он умный и образованный человек. В итоге кроме Посольского приказа получалось, что должны появиться: приказ Гражданских дел, Воинский приказ, Морской, Ревизионный приказ, следящий за государственными расходами, Производственный приказ, Торговый, приказ Государственной безопасности и приказ Внутренних дел. Преображенский же приказ как таковой упразднялся, дав начало двум новым приказам: Госбезопасности и Внутренних дел соответственно.

В любом случае нужно сначала с Советом обсудить данный вопрос, все же проще будет, глядишь, и мыслишки какие здравые появятся. Еще с первых наших посиделок, когда я даже не был наместником Рязанской губернии, появилась традиция собираться в Общем зале. Будь я в отъезде, или дома, малая часть левого крыла Соборного дворца (именуемого в честь Кремлевского собора, точнее площади на которой он находится) всегда была открыта для моих соратников. В этом зале постоянно обсуждали, спорили, ругались, выискивали наиболее подходящее решение для очередного возникшего вопроса. Вот и сейчас приведя себя в порядок, спешу перебраться к своим друзьям, часть которых (Кузьма, Алехандро) вообще предпочитали не покидать его, постоянно проживая на этой половине в гостевых комнатах. Пускай, мне же спокойней от этого, все же верные люди под боком дорогого стоят.

Лучи солнца только начали проскальзывать сквозь серые хмурые тучи. В коридорах довольно прохладно, неровные тени светильников колышутся то и дело, пара слуг суетливо меняет масло, стараясь спрятаться подальше от холода длинного пролета. Даже печи, созданные на манер тех, которые сразу же встраивали в скелет казарм витязей, не помогали, по-видимому, все дело в начальной проектировке дворца, не выдержал он частичной перестройки, мерзнуть начал, значит надо новый выстраивать, благо, что время есть, ну а место подберем.

— … а я говорю, что все равно воровать будут, и взятки брать будут, — голос Николая еле доносился из-за плотно прикрытой двери в Общий зал.

— Так на что тогда эти меры нужны? Неужели ты думаешь, что помогут все эти поблажки, да отмена налогов ненужных? Нет, человек такая скотина, которую постоянно надо под надзором держать, правда понимают эту истину не многие, — возразил Волкову Артур.

— О чем спорите друзья? — прикрываю за собой дверь, в просторном зале блуждает легкий аромат сбитня смешенного с квасом.

— Да вот, Миша, — кивнув в сторону Михаила Лесного, Кузьма. — Предложил по образу прусаков выделить из его ведомства отдельный толи приказ, толи службу, чтобы она за служивыми людьми следила и казнокрадство воспретило.

— Дельная мысль, Мишка, сам придумал, или подсказал кто? — приятно удивляюсь столь нужной идее.

— Да нет, барон Гюйсен подсказал, он ведь в Москве обретается, в помощниках у стольника Желябужского, вот с ним я и пообщался немного, — честно признался начальник Службы Безопасности.

— И в чем же тогда камень преткновения? Идея плоха, или быть может, донес ты ее не правильно?

— Нет идея то хороша, да только не выйдет из нее ничего, — нахмурился Николай.

— Это почему же Никола? — вглядываюсь в лицо купеческого сына.

— В России брали взятки всегда, и какие бы чиновники не были, они все равно будут их брать, как ты их не контролируй.

— Хм, интересный довод, вот только неправильный. Надо думать не о том, что нельзя сделать, а о том, как это выполнить! — чуть громче говорю примолкшим соратникам. — Вот ты Коля, скажи мне откуда у тебя такая уверенность? Хотя нет, не говори, я сам скажу. Так многие думают из-за того, что кормление чиновников на местах зачастую зависит не от содержания на самом посту, а проходимости через него людишек. Что ж в какой-то мере это так и есть, правда многие почему-то забывают, что в руках чиновников оседает больше половины всей казны государства, и это не считая самой платы за труды. Так что же надо сделать, чтобы такой поток казнокрадства прекратился, завешать улицы трупами чиновников, так ведь работать некому будет, тогда как?

— Если бы деньги младшим чинам вовремя платили, то глядишь, и порядочнее они стали бы, ведь многим действительно порой дома есть нечего, — тихо сказал Сашка Баскаков, с тоской глядя, куда то в неведомую даль.

— Надзор строгий нужен, — добавил Мишка Лесной.

— Защита для простых людей тоже нужна, ведь с них могут и больше стребовать, чем надо, ведь это тоже у казны деньги воровать будут, налогов меньше опять же, — предложил сам Николай. — Да и для самих служак тоже защита нужна, ведь дело это такое, крадут то не только малые чины…

— Так в чем же дело, почему так плохо к предложению Миши отнеслись, ведь дельная мысль, только пока еще не обдуманная, ведь кроме нее надо и законодательно ее оформить, опять же определиться с задачами, которые нужно ставить перед этой новой службой, а, кроме того, и штат подобрать необходимо. Кажется батюшка мой, царство ему небесное, уже делал попытку создать нечто подобное, так что там можно приглядеться к людям, набранным в новый орган. Так что господа будем работать, тем более что теперь перед нами задачи интереснее будут, как никак Россия перед нами, со всеми проблемами и недостатками!

В этот день решить вопрос с созданием новых приказов, реорганизацией старых так и не получилось, даже поднимать его не стал, слишком уж молодые головы новой задачкой увлеклись, постоянно подвергая новые предложения критике и здоровому прагматичному подходу, в который раз удивляя меня столь усердной работой. Впрочем, и через день и даже два возникший вопрос не поднимался, и я решил пока не торопится с этим, пока дела идут столь споро, то прерывать их нет смысла, ребята вон как увлеклись. Артур даже про свои мастерские забыл, часть которых уже перенес в Тулу и Липецк, где недавно заложили новый железоделательный завод. Что ж похоже вот и кандидат в начальники Производственного приказа наметился, хотя все-таки стоит несколько разделить сей приказ, слишком много обязанностей приходится на него.

А может ну их эти приказы? Ведь по сути это не реорганизация, а создание совершенно новых видов госструктур, так пускай они будут называть ведомствами, ведь в чем их суть, в том, чтобы они ведали, знали то, что творится в подвластных им сферах жизни государства, будь это армия или же строительство флота. Эх, сколько еще предстоит сделать, сколько исправить, впрочем, унывать не будем!

Дни потихоньку шли, вырисовывалась общая структура будущей службы, подбирались кадры, во главу нового органа было решено поставить стольника Желябужского, хорошего организатора и довольно сведущего человека в вопросах будущего ведомства. Тем более что почти все приготовления уже были сделаны и теперь прописывались акты для самого учреждения, причем главным актом, который я лично писал для Фискальной службы, стала ответственность самих фискалов перед государем и служивыми людьми. Вводилось такое понятие как «личная неприкосновенность фискала», сама же служба во избежание какого-либо давления извне выводилась в самостоятельную структуру подвластную только государю. Однако при этом так же вводилось и ограничение на самих фискалов в виде нескольких правил. Правило двойственности обвинения — в случае навета и невиновности обвиняемого на данного фискала налагается штраф, в половину той суммы, которую он хотел получить от данного человека. За взятку же или казнокрадство я предложил ввести суровую кару: виновного фискала прилюдно казнят, а его семью, вплоть до второго колена незаметно вывозят в другую губернию, создавая тем самым иллюзию жесткости царской власти и ее неотвратимом возмездии. Таким образом, предполагалось избавиться от большей части нежелательных элементов, желающих вступить в ряды новой службы. В итоге получалось, что на саму службу пойдут не аферисты и вымогатели, а довольно законопослушные люди, по крайней мере, я на это надеюсь.

Обсуждая в очередной раз проект новой службы, ее недостатки и плюсы я не утерпел и рассказал о своих идеях на счет реорганизации приказов, предложение после небольшого обсуждения не только приняли, но и начали с новым пылом, жаром реализовывать. Увы, но чем больше мы обсуждали данную тематику, тем острее вставал вопрос о несовершенстве другой сферы государственных интересов, а именно — административной. Слишком мало было у нас губерний, а площадь, занимаемая ими, не уступает площади европейских королевств. Так что параллельно двум проектам реализовывался и третий, по разделению новоявленных губерний на меньшие части, с внесением в них инфраструктуры и обозначением наиболее подходящих малых столиц — административных центров губерний.

Скорость совместных работ заметно упала, постоянные нестыковки в главенствующих вопросах приводили к тому, что приходилось возвращаться чуть ли не к истокам и заново все переделывать, создавая такую структуру, которая могла бы нормально функционировать в обновленной России. В конце концов, поняв, что таким Макаром ничего путного не получится, я разделил работу на части и отдал их соратником, при этом строго настрого запретил лезть не в свои дела, дабы не мешать друг другу, будто в некоем кружке по интересам. Только много большего масштаба вот собственно и вся разница.

Первые списки будущих фискалов легли ко мне чуть ли не через месяц после начала работ. Аккурат за неделю до венчания с боярыней Погожевой.

Да, я таки смог, наконец, узнать из какого рода моя ненаглядная Оленька, не скажу, что это было легко, хотя Миша и отрицает обратное. Ведь безопасники перерыли буквально половину центральной России, выискивая доказательства, намеки, упоминания об Оленьке, ее наставнице, откуда они прибыли, кто был главным в семье, все то, что могло навести на нужный след, все это скапливалось в архивах на моем столе, а заодно и на столе у Михаила Лесного. Власть которого стоит немного уменьшить, дабы глупых соблазнов у него не возникало, не хотелось бы терять столь даровитого человека, но ведь придется наказать, коли вожжи вовремя не пресечь возможную «болезнь».

Ведь есть одна простая истина — у государя нет друзей, есть только соратники, да и то все они подчиненные, которые, не выполнив задачи, должны быть наказаны. Просто, как и все в этом мире, а значит и надежно, как неизменные законы самого мира. Мне не следует этого забывать ни в коем случае…

В документах принесенных мне Михаилом были собраны все материалы, которые удалось найти и отыскать. Желая обрадовать свою спасительницу, я в первую очередь хотел узнать всю правду сам, чтобы легче было преподнести ее Оленьке. Выяснилось же следующее, семнадцать лет назад, в городе Шацке был городовым воеводой Илья Борисович Погожев, чей род происходил по древним родословцам от литовца Василия Воргоса, по прозвищу Погожий. Сам же далекий предок Ольги участвовал в Куликовской битве, получив чин окольничего. Увы, но большего по роду выяснить не удалось, зато смогли найти одного свидетеля, который и рассказал, что когда он был еще мальцом в дом на окраине, где жил воевода поздно ночью вломились тати. Был жаркий кровавый бой, но разбойники запалили терем и убили всех хозяев, вот только нянечку и грудную наследницу воеводы тогда не нашли. Все думали, что они сгорели в доме, ведь распознать кости было не так то просто, тем более что дворня воеводы была не только из мужиков, попадались и целые холопьи семьи. Так что в скором времени я смогу обрадовать свою возлюбленную, да и пожениться, наконец, надо будет. А то даже Варфоломей уже косо смотреть начинает, мол, в грехе живем…

— Милый, как ты думаешь, мне подойдет это или нет?

Я с мученическим видом второй час стою рядом с Олей, наблюдая за ее манипуляциями с одеждой и украшениями. В первый же день боярыня заявила, что помощи от неизвестных людей не примет и приготавливать наряд будут только под ее приглядом, ну а мне отводилась роль невольного зрителя, который просто обязан оценить всю прелесть сего наряда.

«Так пора заканчивать, думаю, побаловал и будет, все-таки я государь, а не мужик лапотник! — непонятно из-за чего разозлившись, я сажусь в кресло, продолжая смотреть на Олю».

— Знаешь милая, возможно, после нашего венчания тебе придется больше внимания уделять своим проектам, особенно тех, что касаются создаваемых школ и подготовки лекарей-травников для войск и населения.

— Так я и без этого чуть ли не каждый час проверяю все ли в порядке, нет ли препятствий для этих прожектов, — не отрываясь от зеркала, сказала молодая девушка.

— Я знаю, но этого мало, — мягко говорю ей. — Война со шведами еще не закончилась и предстоит многое сделать, чтобы заключить мир на тех условиях, которые выгодны нам.

— И что? Ведь ты будешь рядом…

— Нет, как раз рядом меня не будет. Потому что мое место во главе армии, государь обязан быть примером для любого солдата и офицера, — прибавив в голос каплю стали я с удивлением увидел блеснувшие в глазах девушки слезы. — Что-то случилось?

— Да! Я тебе не нужна, а важнее для тебя…

Договорить я ей не дал, легонько хлопнув по письменному столу кулаком. Звук получился гулкий, однако я слегка не рассчитал, и со стола упала небольшая чернильница, по персидскому ковру, устилающему пол комнаты, медленно растекалось иссиня-черное пятно.

— Я искренне уважаю, ценю и люблю тебя милая, но с этой секунды не желаю слышать ничего подобного, ты знала, на что соглашалась и если недовольна этим, то удерживать тебя не собираюсь, — тихим рыком говорю боярыне.

Слезы Оли готовы сорваться с ресниц, но все же что-то их удержало, я не в силах глядеть на плачущую любимую встал с кресла и пошел к двери, однако выйти не успел, мою ладонь прижала к себе девушка.

— Прости меня, — совсем тихо говорит она, с затаенной надеждой глядит в мои глаза…

День венчания приближается со скоростью черепахи. Приготовления к празднеству становятся все суматошнее и суматошнее, в рязанском кремле служки выдраивают каждую пядь, развешивая гирлянды перед входом в Успенский собор(подобно многим соборам России в разных городах встречаются соборы, посвященные одними тем же христианским покровителям или священнодействиям), сам патриарх, перебравшийся из Москвы в Рязань, безвылазно находился в соборе. Чем он там занимался, я не представлял, хорошо, что вообще все чем-то занимаются, на меня внимания меньше обращают, а волнение с каждым днем нарастает все больше и больше!

*****

Апрель 1710 года от Р.Х

Рязань

За последние месяцы в Петровке произошли разительные изменения, это было видно даже невооруженным глазом. Уже не было множества столбов черного дыма, вздымающихся ввысь, не сновали каждый день по дороге подводы с рудой, лишь изредка под конец недели приезжал десяток другой телег, под конвоем безопасников.

Остановился поток людей, спешно перевозимых в эту, когда-то богом забытую деревеньку. В паре верст от деревеньки, разросшейся до сотни дворов, вырос целый комплекс зданий: казармы, столовая, оружейная, учебные мастерские, вместе с мастерскими Дмитрия Колпака, уже перебросившего часть производства с двумя третями паровых молотов в район Истьинского завода. Относительно уменьшившаяся интеграция в подсобную рабочую силу для корпуса местного населения, разбавленного свободными наемными рабочими со всей центральной России, заставляли каждого жителя облегченно вздыхать и благодарить государя, о счастье, обрушившемся на их головы за каких-то три года.

Конечно, не всем старожилам нравились новшества, особенно то, что вся деревня целиком и полностью оказалась подвластной корпусу «Русских витязей». Некоторые из них недовольно хмурили брови, но поделать ничего не могли. Зато с другой стороны в деревне забыли о многих проблемах связанных с само обеспечением, да и слух о постройке дороге, уже тянувшейся к Рязани, а следовательно и к самому корпусу приятно согревали душу деревенским мужикам.

Однако основная причина уменьшения и даже частичного переноса производства подальше от Петровки, заключалась в том, что корпус, перейдя почти полностью на само обеспечение и получив прямой протекторат государя, получил статус закрытого училища «Русских витязей», со всеми вытекающими отсюда плюсами и минусами. По сути теперь корпус становился единственным училищем выпускающим подготовленных, квалифицированных офицеров самых разных направленностей. Ведь уже в прошлом году были выделены в отдельные подгруппы такие военные науки как фортификация, логистика и тыловая служба, артиллерийское дело, стрелковое дело, планировалось в скором времени расширить учебный корпус с возможностью набора до 2 тысяч человек. Причем политика призыва исконно русских отроков несколько видоизменилась и теперь давалась четкая и крайне прозрачная трактовка исконно русского человека. Оную даже пришлось повесить над центральными воротами корпуса «Русских витязей».

«Не только тот русский человек, кто родился на землице славянской, но и тот русский, кто готов за Русь-матушку кровь свою без оглядки пролить и славу вещую оной преумножить!». Тем самым государь Русского царства Алексей Второй открывал ворота сего учебного заведения отрокам всех народностей, преданно служащих царскому дому.

С приходом весны, не взирая на непогоду, по периметру владений корпуса забегали главы трех картелей строителей, нанятых архитектором Ильей Ростовиным, сыном того самого Михаила, который и создавал первоначальный проект корпуса. Они отмечали необходимые места, ставили метки, готовили к вырубке целые площадки, намечая территорию в семь-восемь квадратных верст, которую уже в этом году планируется обнести саженным каменным забором. Площадь конечно огромная, но и проект Ильи, утвержденный государем, был рассчитан в дальнейшем на постройку еще тройки казарм, тем самым, доводя число кадетов с 2-х тысяч до 3-х. Само строительство будет идти не сразу целиком, а постепенно, по мере надобности будут возводится строения и перестраиваться старые, если они не будут удовлетворять требованиям государя. Кроме того в проекте предусматривалось место для небольшого парка, основу которого опять же по задумке царя Алексея должны составлять только хвойные деревья.

Между тем сами кадеты корпуса продолжали постигать воинские, технические и светские науки, не взирая ни на какие мельтешения рабочих людей, слушая только своих наставников и командиров пятерок (т. е. отделений). Молодые воины вставали с утра, делали зарядку, шли в классы, повзводно занимались на полигоне, осваивая азы и перипетии «Устава витязей», спешно отредактированного государем и Прохором Митюхой. Кроме нового вида оружия и изменения тактики сражения, под влиянием обновленной воинской доктрины корпуса появилась пара видов новых построений: «разомкнутый строй» и «атака колонной». Все же применение ручных мортирок взамен «колпаков» существенно изменило тактику рот витязей, не говоря уже о батальонах и самом полке.

Кадеты, обучающиеся второй год, то есть уже определившиеся со своей воинской специальностью и разделенные на боевые пятерки и артиллерийские расчеты постоянно носили кованые стальные нагрудники. Крепились эти пережитки средневековья поверх полевой формы, причем это был именно нагрудник, а не кираса, крепления из кожаных ремней перехлестывались сзади в форме буквы «Х», нового печатного славянского алфавита, принятого 21 января этого года по указу его величества Алексея Второго. Кроме того тяжесть нагрудника должна быть привычной каждому витязю с такого самого времени, когда он окончательно определяется с выбором воинской специализации. Правда если воина определяли в инженерно-саперную роту, численностью в пару взводов или в артиллерийскую роту, то носить пехотный нагрудник ему не приходилось. Все это делалось, для того чтобы привыкание к весу шло постепенно, без резких никому ненужных рывков. После того как кадет привыкал к весу нагрудника, ему выдавали пехотный шлем, с небольшим выпуклым гребнем.

Обращение с оружием шло отдельной статьей. Первые казнозарядные фузеи, выдавались для ознакомления уже на первом году обучения, стрельбы на первом курсе проводились три-четыре раза в месяц, первогодок обязан сделать как минимум три выстрела. На втором курсе в зависимости от специализации обновлялась программа обучения. Будь ты артиллерист, то больше проводишь времени со своим оружием — «колпаком» отрабатывая в команде взаимодействия и доводя до автоматизма сам процесс заряжания и стрельбы из орудия.

Как только наставники вколачивали в головы юным отрокам пятнадцати лет* основы взаимодействия в пятерке и взводе, выучивая их правильному движению на марше вместе с полевой артиллерией, а теперь и ручной артиллерией (как квалифицировали первые образцы ручных мортирок, ранее они упоминались в нашей армии как бомбарды). Только после этого взводы переходили к усложненным экзерциям, отрабатывая взаимодействие между несколькими ротами…


* — с 1709 года набор в корпус строго регламентирован и возраст для отроков должен быть равен не менее 14 лет. С 17 января 1710 года от Р.Х. по указу Старшего брата, государя Всея Руси Алексея Петровича Романова штат корпуса расширен с 37 наставников, 18 учителей, 4 святых отцов, до 78, 40 и 10 святых отцов соответственно. Так же был перенесен день поступления кадетов в корпус с первого сентября на первое августа, при этом каждой семье кадета в обязательном порядке выплачивается по 6 рублей с освобождением всего подворья от рекрутского набора в течение тридцати лет. Так же набор был увеличен с 750 до 1200 кадетов, из-за высокой потребности в преданных квалифицированных кадрах.


Кроме того, начинающим артиллеристам требовалось совершать всю отработку маневров и действий не с настоящим орудием, а с его макетом. Макеты 12-фунтовых «колпаков» специально делали чуть тяжелее своих реальных собратьев, вместо положенных 17 пудов макет весил 18, вроде бы не на много больше, но все же.

Вот только решить проблему устройства боя в казнозарядных фузеях по-прежнему не представлялось возможным: иголка по-прежнему ломалась, трубка забивалась от пороховых газов, делая фузеи крайне «ранимым» оружием. Как убрать этот неприятный момент у ружей и фузей ни Дмитрий, ни Андрей не знали,… пока не знали. Хотя при содействии немецкого ученого Густава Хельца, уже третий год кудеснючего в лаборатории отведенной ему в самом глухом уголке корпуса, под постоянным наблюдением пары учеников-витязей этот вопрос обещал в скором времени решиться.

Поставленный епископ корпуса «Русских витязей» отец Варфоломей, с каждым месяцем все плотней обволакивал кадетов своей заботой, лаской и отцовской любовью, получаемой от молодых семинаристов, спешно переведенных в корпус для наставления молодых неокрепших умов. Начитанные семинаристы, разговаривали со своими учениками, обсуждали возникающие вопросы, изучали Писание. Да, не восстанови государь патриарха, и многие проекты, в том числе и более воинственная трактовка святого писания могли бы вызвать протест среди иерархов православной церкви, однако этого не случилось.

Наконец по прошествии почти десятилетия Русское царство вновь получило патриарха, в согласии с которым государь Руси начал готовить указ об изменении нескольких аспектов преподавания в семинариях, а так же о принудительно-добровольном просвещении всех служителей божьих, для повышения уровня образования.

Конечно, сей шаг, рискован, это понимает как сам патриарх, еще не собравший собственную верную команду, так и царь Алексей, но ждать они просто не могут, видя в каком состоянии, находится церковь, терпеть это безобразие дальше государь просто не желает. Хотя то, что в конце марта был обнародован указ царя об отмене гонений раскольников и их свободном возвращении в родные места, без права обращения новых верующих и проповедования, сыграло с царем дурную шутку. Некоторые архиереи крайне негативно отнеслись к этому, грозя вставлять палки в колеса государственной машины, они становятся поистине серьезным внутренним противником. Как решить эту проблему государь, увы, не знал, зато по прошествии двух недель уже мог наблюдать тянущийся десяток подвод раскольников, подпоясанных серыми кушаками. Настороженно вглядывающиеся в попадающиеся им на встречу лица они с каждой минутой расслаблялись все сильней, понимая, что эпоха гонений кажется, прошла. Никто не пытался схватить их, и никто не требовал сбрить бороду, желание следовать старым традициям больше не было предметом гонений и насмешек.

Понемногу под давлением верховной власти из обихода двора в Рязани стали выходить немецкие платья и вся атрибутика, замещаясь удобной одеждой нового покроя, который никто раньше не видел, но над которым трудились не один десяток портных. Определенно государь озадачил своих подчиненных, высказывая им невозможные, дикие идеи, но оспорить их ни у кого не было никакого желания.

Достаточно было вспомнить казнь на Красной площади канцлера Головкина, осужденного за противодействие новому государю и попытках саботажа управления государством. Кроме того много интересного удалось узнать у канцлера во время допросов, по большей мере это злоупотребления и хищения. Что ж, требовалась показательная казнь, с одной стороны, чтобы сторонники отца видели: с вами может быть так же, если начнете наглеть, а с другой — посыл старой аристократии, мол, все меняется и общее положение в стране тоже.

Суд над канцлером длился чуть больше трех месяцев, лишь в середине марта он был окончен. Перед смертью князь смог поведать о том, что в перелеске под Москвой заточен английский посол, тайно схваченный по приказу самого канцлера.

Узнать же о покушении на меня и моего батюшка так ничего и не удалось. Та пара напавших татей оказалась на удивление хорошо подготовленной, во рту у них болтались остатки прижженного языка. Ни один палач не смог ничего сделать, чтобы выбить хоть какую-то информацию у этих фанатиков. Получается, что покушение на царя осталось не раскрытым, и заказчики до сих пор спокойно прогуливаются по улицам и сладко спят в своих постелях. Что ж, время обязательно даст мне шанс найти настоящих убийц отца, только надо немного подождать.

В начале апреля на почтовых конях в Архангельск по моему указу отправился сын Никиты Зотова, Конон с расписками от светлейшего князя Меншикова в банки Англии и Голландии на получение вложенных в них 1.870.560 золотых ефимков. Из северного порта, сразу же при наступлении благоприятного времени для навигации отправится сначала в Англию, ну а потом в Голландию. Кроме того молодому Зотову в сопровождении полудюжины солдат Семеновского полка приданных ему в качестве охраны, предписывалось изыскать способы привлечь на морскую службу иностранных офицеров и используя те деньги светлейшего князя, которые находятся в Англии и Голландии купить на них готовые корабли. Мда, не думал я, что такие суммы могут быть у князя, ведь это считай три четверти всего бюджета государства, да казнокрад и взяточник Меншиков тот еще. Слава богу, что отстранил его вовремя, иначе он еще многие годы безнаказанно наживался на горестях людях. Однако, прекрасно помня, что нельзя ни в коем случае посягать на деньги людей, кроме разумеется врагов государства, а не самого государя, я оставил первичные дары отца светлейшему князю, забрав обратно в казну все те приобретения которые были после 1703 года, именно тогда, по результатам проведенного расследования начались особо крупные махинации светлейшего князя.

Честно сказать от плахи князя спасло только заступничество бывшей номинальной царицы Екатерины, тепло относящейся к Алексашке, его жене, с любовью принимавшей их детей в своем доме. Уже ради этой старой памяти и дружбы я не смог поставить свою подпись под указом на смертную казнь, до поры, до времени посадив Меншикова под домашний арест в одно из его сел — Боголюбовку, которое расположено под Калугой. С одной стороны не далеко и в то же время от столиц на большом расстоянии, в самый раз для опального светлейшего князя.

Но самое удивительное это, пожалуй, то, что это была маленькая верхушка айсберга нарушений и взяточничества, бороться с которым государству следует в первом порядке. Ох, не зря идея фискалов появилась, ох не зря, вот только народу достойного мало набиралось, из 127 предполагаемых всего 61 годных, да и те в основном младшего звена (все устройство фискальной службы предлагалось трехступенчатым: старший фискал, губернский фискал и районный фискал). Почему же фискалов было так много? Все просто, реформа по преобразованию нынешних губерний была почти готова и ждала своего часа. По ней получалось, что 9 современных губерний должны поделиться на 16, тем самым облегчив административное управление землями путем незначительно увеличения численности бюрократического аппарата, структуру которого, увы еще предстоит создать, не дожидаясь когда подрастут и возмужают способные витязи. Ведь не зря же обязательным условием любых специализаций витязей является обязательная служба в войсках не менее трех лет. Это делается для того, что любой чиновник имел первичное представление об армии и при этом был глубоко патриотичным человеком, особенно если при этом информационно накачан знающими людьми.

Итого получилось, что Московская и Рязанская губернии остались неизменными, Смоленская уменьшалась по размерам, от Петербургской осталась только половина, остальная часть отошла к Новгородской. Архангельская губерния осталась неизменной, но только из-за того, что численность населения там маленькая, и управление вверенной землей легче, чем в центральных губерниях. Появились помимо уже существующих Казанской, Азовской, Сибирской губерний — Уфимская, Уральская, Воронежская, Саратовская, Белгородская, Астраханская, Велико Устюжная. Расчет был такой, чтобы в центре России, где населения особенно много, губернии создавались много меньшего размера, причем каждая губерния делилась на районы, которые и должны быть основной административной единицей. Вот только количество этих районов в губерниях будет различным. Скажем в Сибирской губернии их должно быть около двух десятков, а вот в Киевской всего 5–6, так что получается, что бюрократический аппарат вырастает чуть больше того, который планировался ранее.

Во главе губернии по-прежнему оставался губернатор, причем и на пограничных землях он оставался губернатором, а не получал звание генерал-губернатора. Разделение власти военной и административной должно быть полным, что естественно и делалось, выводя из подчинения главы губернии все войска, кроме милиции, в которую разрешалось привлекать старых служивых людей и «людей черногорского племени». Заместителя у губернатора нет, есть только советники: торговый, судебный, поместный, административный, военный (не подчиняющийся губернатору, но зависящий от него тыловой службой и «квартирной службой», казарм для постоянного проживания служивых людей еще нет). При этом каждый из советников отвечает за вверенную ему сферу деятельности, являясь по своей сути «собирателем всей информации», поступающей с районов. Во главе района должен был быть выборный дворянин — мэр, из числа проживающих на этой территории служивых дворян. Тем самым убивали сразу двух зайцев: во-первых — престиж службы повышался, а во-вторых, следить за такими дворянами много удобнее и проще.

Правда стимулов для службы у дворян и так хватает, ведь были отменены такие указы как бессрочная воинская служба. Теперь дворянин обязан служить в войсках двенадцать лет, а после этого срока сам решает, куда ему податься дальше, или же остаться на своем месте в войсках. Правда, в случае всеобщей мобилизации при нападении врага предусматривался сбор отслуживших дворян в губернские полки, подчиненные советнику по военным вопросам.

При губернаторах и мэрах находилась земская канцелярия, приводившая в исполнение все распоряжения губернатора или мэра. Однако в маленьких городах, поселках и деревнях управление оставалось на плечах старосты, выбираемого из числа жителей населенного пункта.

Не мало важным вопросом стало назначение жалованья губернаторам. Решив не выделять никого из 16 новоиспеченных губернаторов, положил им жалованья в 900 рублей, плюс к этому каждому из них полагалось 400 четвертей хлеба. Советникам губернатора 200 рублей и 80 четвертей хлеба. Мэрам городов — 300, 200 и 100 рублей в зависимости от численности города, плюс 100, 80 и 60 четвертей хлеба соответственно. Комиссарам при губернаторских канцеляриях — 100 рублей и 40 четвертей, дьякам в губерниях — по 90 рублей и по 40 четвертей, подьячим старым — по 50 рублей и по 30 четвертей, средней статьи — по 40 рублей и 20 четвертей, молодым — по 15 рублей и 10 четвертей. Получалось, что если выплачивать намеченное жалованье в срок, то на жизнь и относительное благосостояние оное будет вполне хватать.

Для суда учреждались земские судьи, полностью независимые от воли губернатора и мэра, все жалобы на них должны были быть рассмотрены только в Судебном ведомстве и нигде более. Жалобы на несправедливые решения губернаторов и судей должны были поступать напрямую в администрацию государя, которая и должна была решать какие из них подавать царю, а какие передавать во Внутреннее ведомство. При этом в городах были выделены два типа судей: для гражданских и уголовных дел. При этом все смертные приговоры должен утверждать сам губернатор, ставя под каждым из них свою подпись и отсылать их в государственный архив.

Недавно образованный Царский Совет, в который вошли некоторые особо влиятельные люди России, причем не только из приближенных моего батюшки, но и из старой родовитой знати. Правда в отличие от несуществующего Сената, Совет должен исполнять чисто законодательные функции, да и те в несколько искаженном варианте. То есть, проще говоря, в Царский Совет передаются те документы, которые будут рассматриваться мной с моими особо доверенными соратниками, которые во многих вопросах неопытны и помочь, с их решением на должном уровне просто не смогут. Или наоборот просматривают документы после нашего принятия, выискивая ошибки. Конечно, процесс принятия решения или указа заметно увеличится по времени, зато и ошибок будет много меньше, ежели мы сами бы принимали их.

Так, например, в него вошли боярин Тихон Никитич Стрешнев, Никита Моисеевич Зотов, князь Волконский, князь Дмитрий Михайлович Голицын и еще тринадцать именитых людей Руси.

Послушай, ваше величество: «всю подворную подать с мужского населения уменьшать ежегодно по пять копеек, и взимать оную надлежит самим помещикам, причем пятую часть собранных денег отходит данному помещику. С государевых же людей, подать надлежит брать служивым людям Царской Службы Безопасности…» так ли это, не померещилось ли мне? — недоверчиво вчитался Николай, глядя на готовый к подписанию указ.

— А что тебя удивляет Коля? — невинно задаю ему встречный вопрос.

Наконец мне удалось закончить «Свод малых законов для шляхетсва и боярства Православной Руси», в чем не мало помогли не только мои соратники, но и отцовские «птенцы», порой старше меня чуть ли не в два раза. Правда насколько я знаю, еще по истории все главенствующие «птенцы» были настолько коррумпированы, что до казны со 100 рублей доходило только 30 рублей, да и то если сие будет, то уже хорошо.

— Так ведь барышей множество казна не досчитается!

— А она итак не досчитывается. Воруют все, что плохо лежит, да и что не лежит тоже воруют. Гляжу я на это дело, и злоба берет, вот ты Коленька прочти дальше, что там написано, а мы все послушаем, дабы каждый мог передать своим друзьям сие послание, ведь печать и подпись на указе мои стоят, и спрашивать за нарушение этих правил я буду по всей строгости. Причем с любого, кто бы это ни был! — злость на дурость казнокрадов и чинуш все же вырвалась наружу, друзья… нет уже не друзья, соратники и сподвижники, удивленно поглядели на меня, но ничего не сказали, только приготовились внимательно слушать.

— «С принятием сего свода малых законов в настоящем упраздняется дворянское поместье, с этого дня все имения, дарованные за верную службу дворянам, могут быть переданы старшим сыновьям только в том случае, если они лично приносят присягу верности государю и обязуются неукоснительно соблюдать законы царства. Так же упраздняется бессрочная служба шляхетства российского, вместо этого, как было уже оглашено в раннем весеннем царском указе, каждый благородный человек обязан отслужить во благо своего Отечества не менее дюжины лет, считая с того времени, когда он поступает на коллежскую, воинскую или иную службу. При этом разрешается первого сына семейства оставлять управлять имением и не отсылать на военную службу, однако сие не означает, что старший сын не должен внимательно следить за сбором подушных податей и своевременно отправлять собранные деньги в казну…»

— Читай дальше, это тоже нужно, все-таки здесь сидят люди земельные, должны первыми узнать, что тут государь для вас доброго делает, — добродушно махая рукой Николаю, мол, дальше давай.

— «…Указы об однодворцах — измельчавших служилых землевладельцев, когда-то поселенных по южным границам Московского государства для их защиты и их переводе в класс крестьян так же упраздняются, однако за неимением у оных имений и большого недвижимого имущества они обязаны записываться на службы в Царскую Службу Безопасности или же подавать ходатайство на морскую службу».

— Но государь… — попытался, было что-то сказать Артур Либерас, но остановленный взмахом руки замолчал, Николай же недоуменно продолжил:

— «Наказание за казнокрадство должно быть суровым, но справедливым. Потому надлежит в первый раз пойманного вора оштрафовать на сумму в пять, раз большую, чем он украл, при этом сразу же надлежит снять его с занимаемой должности и в течение двух лет не допускать его к оной. Если же сей человек попадется во второй раз, не уразумев из своего печального опыта урока, его надлежит отправить в Адмиралтейство или другие подобные работы, само же имущество служивого человека должно быть разделено на три ровных части: первая отходит жене, вторая детям, а третья государству, дабы впредь провинившийся на горьком опыте узнал какого это быть разоренным и должным. Если же получится так, что казнокрадство повторится в третий раз, то оного человека необходимо прилюдно сечь кнутом, после чего на веки вечные отправить на поселение в Сибирь, где ему надлежит работой своей вымаливать прощения у государя и Отечества своего. Над всеми же делами оными глава должны быть, которой и является созданная Фискальная служба. Подпись: великий князь и царь Всея Руси Алексей Второй. Дата: 20 апреля 1710 года от Р.Х.»

Закончив читать, Николай странно посмотрел на меня, словно хотел что-то сказать, но почти сразу же передумал. Не лучше были выражения лиц и у остальных соратников.

— Не слишком ли круто это будет для нас, ваше величество? — тихо спросил Александр Баскаков, не глядя на меня.

— Не слишком. Просто если вы думаете, что я не знаю о ваших грешках, то заблуждаетесь, — с грустной улыбкой говорю им. — Если не все то большая часть ваших провинностей мне известны, и про то, как ты Сашка шерсть на своих мануфактурах за бесценок скупаешь, а сукно в армию чуть ли не по ценам заграничным сдаешь, хотя уговор у нас с тобой был совсем другим. Знаю я, о том, что ты Никола в Сибирской губернии с князем Гагариным дела свои делаешь, да барыши от государства отнимаешь, с отцом своим, посылая караваны в Пекин, минуя казну государеву. Про тебя Артур я вообще молчу, твои станки, которые ты в мастерские на заводы поставляешь, обходятся дороже, чем привезенные из Франции и Англии вместе взятые! О том же что ты Миша о себе больше думаешь, чем о царской службе я тоже помолчу, одно тебя извиняет, что все-таки воров и разбойников безопасники под твоим руководством ловят и вешают. А говорю я все это вам в первый и последний раз, друзья. Для моего батюшки Русь-матушка была всем, и для меня она, поверьте не меньшее значение имеет и мне будет больно, если кто-то из вас не оправдает моего доверия оказанного ему. Просто знайте, что те суммы, которые указаны в Своде, являются начальными. Так что само жалованье будет расти, уж это я вам обещаю…

Расходились соратники с хмурыми лицами. Указ о правеже и недоимках мои ставленники и друзья даже не выслушали, погруженные в собственные мысли. Смысл же оного заключался в том, что все недоимки до этого года прощались, однако с этого года процесс «выколачивания» государственных денег намного ужесточен. По самому правежу получалось, что те люди или их подрядчики, кто не в состоянии выплатить деньги по подрядам и откупам, должны быть сосланы на отработки в Петербург, Таганрог или же на Урал, где и будут отрабатывать свой долг до тех пор, пока его полностью не выплатят.

Месяц заканчивался, а проблем меньше не становилось, и что со всем этим делать, да так чтобы до бунта дело не дошло ума не приложу. Что ж поживем, увидим.

*****

Май 1710 год от Р.Х

Побережье Ладожского озера

Генерал-майор Третьяк.

Оставив в Выборге 900 солдат гарнизона, и распределив еще 100 по ближайшим к нему землям, дабы своевременно можно было среагировать на нападение врага, командир отряда в четыре полка пехоты и два драгунских полка направился по приказу государя прямиком в Кексгольму. Необходимо создать надежную опорную перевалочную базу для продвижения в Финляндию.

И вот пробираясь по раскисшим от весеннего паводка дорогам, разбирая появившиеся завалы на дорогах корпус наконец вышел к небольшому городу, над которым реяли шведские стяги. А где-то в конце колонны плелась осадная артиллерия, доставленная к Выборгу аккурат в начале зимы, через три недели, после того как город пал после штурма. Две 24-фунтовые гаубицы и четыре 18-фунтовые пушки — вот и все, что смог выделить генерал-майору государь всея Руси для покорения не самого маленького города на шведской границе.

Усталые, но довольные солдаты в грязной форме готовились встать лагерем на ночлег, последние пара верст, дались особо тяжело. Но теперь, когда угроза умереть от непосильных нагрузок миновала, солдаты вновь обретали забытую уверенность в собственных силах, слышались со всех сторон шутки, кто-то начал собирать хворост, не обращая внимания на пятерку коптящих в вечерний небосвод полевых кухонь. Что поделаешь, душа русского человека требует тепла живого огня.

Третьяк с улыбкой ходил по разворачивающемуся лагерю, ведь не смотря на все перипетии, бригада генерал-майора прибыла на неделю раньше того срока который планировался до начала похода к Кескгольму.

— Господин генерал-майор прибыл гонец от его царского величества! — молодой адъютант Долохов замер возле Третьяка, позади него стоял заляпанный грязью гонец.

— Подойди.

Усатый драгун, исполняющий роль гонца сделал несколько шагов к генералу, отдавая ему кожаную папку с нетронутой печатью. Не долго думая, Третьяк сломал сургуч, перед глазами оказался какой-то план, повернув лист, достал оттуда послание государя.

«Николай Иванович высылаю вам план города, составленный одним из пленных шведов, надеюсь, что услышу радостную новость в самом ближайшем времени. Как только город падет, в Финляндию выйдет еще один корпус под командованием князя Михаила Голицына, на которого и ляжет в дальнейшем вся забота захвата здешних земель. Государь Русского царства Алексей Петрович Романов».

— Тебе что приказано солдат? — прочитав краткое послание, обратился к гонцу генерал-майор.

— Быть в вашем полном распоряжении до тех пор, пока город не падет, после чего как можно скорее отправиться обратно к государю, — ответил драгун.

— Хорошо, значит, будешь пока вместе с моими вестовыми. Проводи на постой, — бросив адъютанту, Третьяк погрузился в чтение схематично изображенного города.

На карте разными по толщине линиями были указаны старые крепостные стены и мелкими вкраплениями относительно недавняя кладка, где-то были приписаны цифры, а где-то вовсе ничего не было. Генерал-майор разглядывал форт на юго-восточной стороне, пару батарей на восточной стороне города, расположенных со стороны Ладоги мысленно провел пару линий, удовлетворенно хмыкнул и пошел к себе в шатер.

Всю второстепенную работу выполнят уже без его участия, а значит, командиру можно немного отдохнуть, и ночью вновь приняться за работу, ломая глаза от неровного света восковых свечей.

Как это обычно бывает в начале любой осады, первые дни были относительно спокойными, даже артиллерия русских войск не выстрелила ни разу по городу, правда этого нельзя сказать о гарнизонной артиллерии. Десятка три чугунных чушек приземлились в полуверсте от лагеря, напугав взрывами неказистых лошадей драгун. Солдаты же, занятые работой по устройству долговременного лагеря держались на почтительном расстоянии от стен города.

Кроме того, два полка пехоты, под предводительством полковника Милютина ушли чуть дальше, отрезая защитникам возможные ходы отступления и снабжения. Приказ царя Алексея в первом письме по отношению к жителям всех захваченных городов был предельно четким: «… половину уцелевших коренных жителей города нужно выселить и доставить к Новгороду. Всех пленных шведов необходимо сопроводить на постройку Вышневецких каналов, для этого к тебе Николай подойдут в начале июня два отряда донских казаков числом в пятьсот человек…».

Непонятный, жесткий приказ государя вызывал недоумение у генерал-майора, да и как потом город заселять, если жителей то останется треть, если не меньше? Ведь сами они, конечно же, не сдадутся, а в первый день штурма мирные жители сполна хлебнут своей кровушки…

Боярин Третьяк просто не знал, что государь, советуясь со своими ближниками, и членами Совета, пришел к выводу, что коренное население будет лучше «перевоспитать» в новых условиях. Указ о «Принудительном переселении на два десятилетия» вот-вот должен быть подписан, в нем черном по белому написано о том, что две третей жителей Финляндии, Прибалтики должны быть переселены в русские города и веси, или говоря проще «распылены на просторах Руси». Причем семейства, принудительно переселенные в новое место, должны быть посажены в тех землях, где есть нехватка рабочих рук, то есть в Поволжье и Сибири, для этого из резерва казны выделяется порядка 20 рублей каждому семейству, дается по 15 четвертей хлеба на одного члена семейства и по три сажени полотна. Вот только для многих сторонников государя эти чудачества царя казались бредовыми, зачем спрашивается давать смердам и бродягам деньги на постройку нового жилища, если можно просто выгнать их из домов и отослать куда-нибудь подальше, к примеру, дороги на Юге прокладывать, там как раз нехватка рабочих рук, о-го-го какая. Но указ все же будет обнародован, а для тех семейств, которые добровольно отправятся в новые края, предполагалось ввести дополнительные поблажки. Плюс ко всему в каждый захваченный город вместе с новыми людьми отправлялись молодые семинаристы, посвященные в сан и благословленные на богоугодное дело самим патриархом Иерофаном, нести разумное, доброе вечное.

Конфликтовать с братьями-христианами строго воспрещалось, как впрочем, и поддерживать иноверцев. Для всех не православных концессий на Западе предусматривалось введение некоторых ограничений, однако права городов, доселе находившихся под властью шведов, не только урезались, но и менялись вовсе, по образу и подобию Русского царства. Ведь введение в город православных священников и замена большинства жителей русскими переселенцами и есть попытка противостояния развития антирусских настроений. Удастся ли это, Алексей не знал и никому не говорил истиной причины таких непонятных для современников указов…

Наконец все приготовления были сделаны, брустверы насыпаны и укреплены, пара редутов на особо опасных направлениях возможного прорыва ощетинилась десятками фузей, где-то позади замерших перед орудиями артиллеристов, ржали кони. Ответ на предложение сдать город был таким как и ожидал командующий бригадой. Шведский офицер — комендант города в особо «лестных» выражениях отозвался о «русских медведях» и том месте, куда им необходимо следовать в данный момент. По-крайней мере именно так сказал переводчик, может, по наблюдению Третьяка если переводчик и приврал, то не намного. Вон до сих пор на стене Кексгольма слюной седоусый вояка исходит, будто припадочный.

— Командуйте майор своими орлами, пускай начинают обстрел намеченных целей.

Поглядев на сосредоточение шведских солдат, генерал-майор, подумал о том, что неплохо бы заиметь себе парочку тех орудий, которые были у витязей. Больно уж точно у них ложились снаряды, да и их «кубышки» неплохое подспорье против спрятавшегося за стенами неприятеля.

…Начав обстрел города с утра, канониры не добились существенных результатов, не считая пары выбитых каменных зубьев на стене. Зато первичная пристрелка орудий была сделана, и теперь снаряды перелетали через стену, взрываясь за ней или ложились в те места на стене, которые были указаны на карте города как наиболее уязвимые.

После первого же залпа раскаленными ядрами в высь пополз дымный след пожара, но не успел он укрепиться на небосводе, как начал рассасываться, по всей видимости, его затушили. На этом первый день осады закончился, колонны солдат развернулись и неспешно направились обратно в лагерь, только пара рот осталась на месте, занимая свои позиции рядом с остывающими орудиями. Вопреки ожиданиям командующего никаких ночных вылазок защитники города не делали. Только пытались достать русские орудия из гарнизонной артиллерии. Вот только как оказалось орудия в ней стояли давние и малопригодные для точной стрельбы на предельные расстояния. Так что ответной пальбы в свою сторону русские канониры могли не опасаться и раз за разом спокойно прицеливаться в намеченные генерал-майором точки.

Посылать парламентера второй раз боярин Третьяк не стал, на шестой день осады, назначив штурм города. Быть может, с ним можно было бы и не спешить, но, во-первых, требовалось скорее разобраться с созданием плацдарма для беспрепятственного ввода войск в Финляндию и вернуться к Выборгу, где дожидаться прибытия князя Голицына, под чье командование генерал-майор и должен поступить.

Так же в скором времени в воды Балтийского моря должна выйти галерная эскадра адмирала Матвея Апраксина в составе 77 судов, уже не раз тревожащая побережье шведов, сжигавшая небольшие деревушки и зазевавшиеся патрульные и каперские суда противника. Вот только сейчас эскадра сопровождала транспортные корабли, на которых везли десант для захвата Гельсингфорса — расположенного в тылу остатков армии Шведского королевства.

Если бы кто-то из современников государя мог бы прозреть будущее усопшего царя-преобразователя, то несомненно бы увидел, что многие ошибки возможные исправлены его сыном и нет тех пустых надежд на помощь Запада в войне со Швецией. Хотя при всем скептицизме и откровенном пренебрежении приморскими немецкими княжествами царь-батюшка все равно поддерживал дружеские отношения с ними, стараясь сохранить Северный союз, однако прекрасно понимал, что действия союзников как таковые не продвигаются, а стоят на месте. Многое было известно государю России, но это был именно тот случай, когда этими знаниями запрещалось делиться, с кем бы то ни было. Поэтому часто окружающие Алексея люди просто не понимали задумок своего царя.

Правда надо заметить, что некоторые решения все же находили живой отклик в сердцах подданных, к примеру государь приказал прекратить все работы на западе Охты и вести их на восток в сторону, где не наблюдается наводнений, тем самым Петербург избавлялся от прорвы глупых, никому не нужных проблем. Говорят, когда комендант Нарвы — Зотов узнал об этом, даже прослезился от счастья.

В судостроительстве так же произошли изменения, под внимательным присмотром Ермолая Тимошкина, воронежского корабела обучавшегося в Голландии и Англии, все сырые леса были изъяты и отправлены на просушку. Время, когда России требовалась любая лохань, могущая держаться на плаву, прошли, теперь требуются суда крепче и надежнее постоянно тонущих кораблей Балтийского флота. Но это все дела не одного месяца, и даже не одного года, плюс ко всему неусыпный надзор за высшими сановниками и мастерами-протекторами (протекторы*— создатели идей или проектов, которым поручается их воплощение в жизнь) с каждым месяцем должен усиливаться, уменьшая возможное расхитительство и взяточничество. Отбирая для этого все тех же фискалов, уже показавших себя наилучшей стороны, начав расследование дел в Москве, Рязани, Туле и Липецке, в первую очередь на особо важных объектах и их «высоких» кураторов в частности. Хотя многого им и не хватает, ведь фискальная служба только проходит свое становление и ей только предстоит создать, избрать нужные для себя способы добывания информации, не нарушая при этом законов государства.

Отвлекшись от собственных мыслей, тревожащих боярина уже не первый день, Третьяк вышедший подышать свежим утренним воздухом после тяжелой ночи увидел, как ставни ворот города медленно отворяются, и оттуда набирая скорость, выскакивают шведские конники.

— Вот сволочи! Поспать людям не дают, — с какой-то веселой злостью подумал генерал, глядя как две роты солдат на орудийных батареях, выстраиваются в три шеренги, первая встает на колено, прислоняя к плечу приклад фузеи, вторая и третья замирает за их спинами, готовясь к залпу.

Почти сразу же в лагере заголосила литавры драгун, быстро попрыгавших в седла, они замерли в ожидании команды генерал-майора, внимательно смотрящего в подзорную трубу наблюдая за странным движением трех сотен шведских кирасир.

— Куда это вы собрались, родненькие мои? — пробормотал себе под нос Третьяк, перевел подзорную трубу чуть дальше, потом обратно на изменивших направление атаки кирасир, затем опять слегка перевел чуть вперед и замер. — Отрежьте их от наших складов, живо!

Пробанив орудия, артиллерийские расчеты проворно заряжали их картечью, но было видно что они не успевают сделать свое дело, кирасиры же разделились на две части: одна продолжила безумную атаку на приготовившихся к бою солдат, а другая свернула, влево огибая по большой дуге построенные полевые укрепления, и галопом понеслась к пороховым бочкам, возле которых замерло два десятка седоусых ветерана, оставленных на этом участке, скорее как подстраховка, нежели как реальная защита, хотя именно на таких вот воинах держится вся армия, именно они белая кость воинского братства, а не желторотые юнцы с кучей именитых предков за плечами.

На передовой тем временем прогремели три выстрела, заржали смертельно раненые лошади, кричали воины. Посмотрев туда, генерал-майор отстранено отметил, что от первых двух линий атакующего центра кирасир ничего не осталось, точнее, остались только мертвые и тяжелораненые тела шведских воинов. Вот один из них силясь встать, непонимающе смотрит на свой живот, в котором дыра величиной в кулак, а его кираса, разорванная картечью, серыми краями впивается во внутренности. Алая кровь толчками выплескивается из этой ужасной воронки. Что сделал швед, Третьяк уже не видел, залпы фузей со стороны складов пороха вернули его к действительности.

Два десятка ветеранов подпустив к себе кирасир, выбили из седла дюжину шведов, остальные же закружили смертельную карусель вокруг ощетинившихся штыками солдат. Пара кирасир быстро разворачивала притороченные к седлу бомбы, одного взрыва хватит для того, чтобы все склады взлетели на воздух, а вместе с ними и часть провианта. Торопясь, швед что-то сделал не то и вместо того, чтобы спокойно бросить бомбу к беззащитной цели замешкался и в последний момент попытался бросить опасный снаряд как можно дальше от себя, замахнувшись им назад.

Взрыв прогремел, чуть ли не в середине тройки кирасир, ударной волной голова первого лопнула, орошая окружающее пространство смесью крови и серой субстанции, где-то вдалеке валялись остатки пальцев неудачного бомбиста, два его собрата отделались меньшим уроном — из их ушей текла кровь, а на лице застыло удивленное выражение. Не ожидавшие такой нелепости кирасиры замешкались и упустили свой шанс довершить начатое дело. Из двух десятков ветеранов на ногах остались только полудюжина, да и те в большинстве своем все раненые.

Но шведы уже упустили свой шанс, сбоку и сзади на них налетели драгуны и, разрядив притороченные к седлам пистоли, бросились с палашами наголо на недобитые остатки кирасир, по-прежнему стремящихся добраться до заветного порохового склада. Звон, лязг железа, проклятия, безбожно смешиваемые на двух языках, сыпались с обеих сторон, однако какова бы не была ярость шведов, она не могла спасти их от смерти. Солдаты в голубых мундирах с яркими желтыми обшлагами все чаще утыкались лицами в мокрые от пота конские гривы и падали наземь, орошая своей кровью весеннюю траву. Вместе со шведами падали и русские воины, один, второй… десять… семнадцать драгун, не считая восьмерых фузилеров, остались лежать на месте сражения, смотря в безоблачное небо пустыми, ледяными глазами.

Из окружения удалось выбраться, только троим кирасирам самозабвенно настегивающих своих громадных породистых коней. Диверсия в стане осаждающих не удалась, как на складе, так и против артиллерии. Все орудия были в отличном состоянии, и даже умудрились внести свою лепту в разгром зарвавшегося врага. Выстрел из четырех пушек картечью выкосил первую волну атакующих, граненая картечь ранила многих во второй волне, внося смятение в ряды шведских кирасир. Но залп орудий все же не смог остановить всех вражеских кавалеристов и почти четыре десятка кирасир добрались до фузилеров, с неустрашимостью поднимая выше палаши, и древко знамени они выдержали поочередный залп пехотинцев, не оглядываясь на падающих под копыта собственных коней сослуживцев. До русских шеренг добралась половина кавалеристов, в первые секунды, собрав богатую жатву, убив дюжину замерших воинов, по команде вставших плотнее друг к другу и приготовившиеся к штыковой атаке. Кого-то из кирасир спасла защита, кто-то же не успел увернуться и завалив коня на землю упал под ноги воинам в зеленых мундирах, которые тут же не теряя времени со всей силы втыкали трехгранные штыки в незащищенные места шведов: шею или пах, каждый раз для надежности проворачивая штык в страшной ране.

Уйти с батареи смогла всего дюжина кирасир, остальные остались лежать на земле перед бруствером, куда их сразу покидали фузилеры. Всех шведских коней, оставшихся без всадников бережно вылавливали и отводили в тыл, где уже слышался стук топоров и молотков, нужно было быстро поставить временный загон для лошадей. Увы, но породистых животных в конюшне русской армии было катастрофически мало любая возможность разжиться выносливыми, сильными конями не упускается. Так что вполне возможно, что этих животин отправят куда-нибудь в Воронежскую губернию, или Уфимскую, на созданные конезаводческие заводы. Создание и выращивание коней для армии является одной из приоритетных задач всего государства. Правда этот процесс проходит без каких-либо излишних рвений, надрывать жилы там, где этого делать не стоит не лучшая идея.

— Приготовить батареи к залпу по отметке выше ворот, — майор Юркевич, сорокалетний молдавский офицер-артиллерист, принятый еще в 1706 году, высчитывал угол стрельбы, поднимая пушки на максимальный угол, устанавливая 24-х фунтовые гаубицы на небольшой взгорок, подрывая под ними пласты дерна. Что поделаешь, гаубица орудие серьезное и угол стрельбы у нее фиксированный, вот и приходится артиллеристам выдумывать разное так, чтобы выполнить приказ командира. — Пушки, пали! Гаубицы, пали!

Грохот выстрела еще не успел смолкнуть в ушах артиллерийского расчета, а обслуга уже торопливо банила и вычищала ствол орудия, не видя, как оставляющие за собой дымный шлейф бомбы врезались в створки ворот, не долетев до нужной отметки всего несколько локтей. Кованые створки протестующее прогнулись назад и, пружиня, оттолкнули опасные снаряды обратно. В результате после взрывов шести бомб перед воротами образовались небольшие воронки, а от ударной волны и вылетела пара осколков из каменных блоков, стоящих рядом воротами.

— Четверть насечки выше, приготовить орудия! — спокойный голос майора не выражал никаких эмоций, он делал свою работу и делал надо заметить вполне неплохо.

— Майор Юркевич, после этого залпа пусти пару каленых гостинцев за стены, авось что-нибудь получится, все-таки погодка неделю солнечная стоит… — приказал генерал-майор, рассматривая мельтешение обороняющихся на стенах.

— Будет исполнено, господи генерал-майор! — вытянувшись перед командиром, ответил Юркевич.

— Вот и ладненько.

Два часа орудия стреляли без перерыва, после чего их оставили в покое, залили раскаленные стволы водой, вычистили, протерли насухо, дали десяток минут отстояться, после чего заложили картузы и приготовили палильные трубки, ожидая приказ командира. Чуть позади артиллеристов постоянно стояли в четырех шереножном строю один из полков, готовые по первому приказу выступить вперед. Остальные воины находились в лагере, отрабатывали строевые приемы, или занимались хозяйственными работами, и только некоторая часть могла позволить себе отдохнуть.

Так прошел еще один день осады Кексгольма, бомбардировка ворот ни к чему не привела, только пара выбоин по сторонам, да стесанные углы стен на въезде в город-крепость. Каленые ядра тоже ни к чему не привели, появившийся было дымок, как и прошлый раз тут же пропали, а суета на стенах вовсе поутихла, город оказался подготовлен к осаде лучше, чем предполагал генерал-майор. Но Третьяк не отчаивался, все ведь только начинается, места старой и новой кладки отмечены, толщина некоторых участков тоже, так что сделать проем в стене на крайний случай артиллерия русского отряда вполне способна, правда и времени это займет много больше, чем, если получится выбить из пазух ставни ворот.

На ночь возле батарей вновь разместили две роты фузилеров, на опушки расположился эскадрон драгун, в случае вылазки врага у русских войск был весомый аргумент против хитрости коменданта города. Однако ночь прошла спокойно, видимо вчерашняя неудача сильно ударила по боеспособности города или просто комендант решил поберечь силы для отражения штурма.

…Три дня были похожи друг на друга как две капли воды. Та же безуспешная бомбардировка, плотное кольцо осады и огрызающиеся иногда гарнизонные орудия, чаще всего укладывающие свои снаряды в паре десятков саженей от батарей. Лишь однажды 6-фунтовая бомба умудрилась пролететь все расстояние до батареи и взорвалась рядом с палаткой майора Юркевича, как раз в тот момент, когда он собирался обедать. Один из осколков попал в железную тарелку майора, подкинув ее вверх, как раз в лицо командира артиллеристов. Шума было много, а проклятий еще больше, но вот успеха в бомбардировке ворот все-таки не наблюдалось.

Майские дня становились все жарче, появились первые гниды, летающие перед самым носом солдат, облепляющие по ночам беззащитные участки тела, высасывая кровь. Природа проснувшаяся ранней весной, сейчас расцветала пышным цветом. Но на всю лирику, видимую даже невооруженным глазом у генерал-майора не было времени, дней становилось все меньше и меньше, и отправлять к Выборгу требуется как можно раньше, предварительно взяв этот чертов Кексгольм!

Вызвав к себе своего заместителя полковника Ларина, Третьяк приказал готовить осадные лестницы, материал для которых уже был давно собран и теперь распиленные куски молодых стволов березок лежали ровными штабелями под навесом из еловых лап внутри лагеря. Бомбардировка по-прежнему не приносила результата, лишь однажды какой-то удачный снаряд угодил в городе в какой-то из домов, где держали часть запасов пороха, больно знатно громыхнуло тогда, да и дыму было много, черного, чуть ли не масляного. А больше ничем примечательным артиллерийские расчеты майора Юркевича похвастаться не могли.

Наконец все приготовления были сделаны, ранним утром войска выстроились в две линии. В первой стояли два полка: Троицкий солдатский и Тверской солдатский, позади них на расстоянии в полсотни саженей замерла вторая линия: Ярославский солдатский и Псковский солдатский. Чуть в отдалении от второй линии с двух сторон стояли в походной формации два драгунских полка: Троицкий драгунский и Сибирский драгунский. Они по команде должны были поддержать штурм, забросав небольшой ров перед стенами фашинами.

— Давай Борис, как только барабаны заиграют еще разок стрельни по воротам окаянным, все же польза будет, а потом уже и за стены бомбы метай, пусть швед порадуется, да людишек на пожары отсылает. Нашим молодцам сподручней будет, коли защитничков на стенах меньше будет, — прежде чем отдать приказ: «На штурм!», генерал-майор дал команду майору Юркевичу.

— Будет исполнено, господин генерал-майор, — слегка кивнул Борис и ушел к батареям, поверять орудия, рядом с которыми стояли приготовившиеся к бомбометанию артиллеристы.

Дав отмашку подполковнику Балабанову, командиру Ярославского солдатского полка, чьи воины стояли в первых рядах, командующий войсками замер верхом на своем гнедом жеребце, бегло осматривая стены Кексгольма в подзорную трубу.

Первую версту, пока не рассеялся туман воинам предстояло идти, выстроившись в четыре колонны, чередуясь в рядах с теми кто несет фашины и осадные лестницы и теми кто идет с небольшими мешочками пороха. Все же пускать все на самотек генерал-майор не хотел и вместе с командирами полков решил во время штурма заложить под одну из старых кладок на западном углу крепости мину. Сможет ли она после взрыва создать брешь в стене, никто не знал, но попробовать все же было необходимо.

Первые две сотни саженей воины прошли, как и было задумано в тишине, под прикрытием плотного одеяла тумана, однако дальше на стенах почуяв что-то не то зажгли огни, подул ветер и разогнал часть тумана. Сразу же стали видны прикрепленные к фузеям штыки, осадные лестницы, невдалеке показалась едущая шагом колонна драгун, которые, почувствовав, что прикрытие пропало, настегивая коней бросились вперед, спеша закидать ров в тех местах, которые указали им командиры.

Загрохотала барабанная дробь, упорядочивая движение пехотинцев, подстроившихся под мерное громыхание, чуть ли не бегом бросившихся на приступ. Спустя минуту над головами воинов в зеленых мундирах посвистело шесть жужжащих зарядов.

— К воротам, живо! — закричал во всю мощь легких подполковник Балабанов, первым заметивший небольшую щель в покосившихся створах, вокруг которых кружилось облако каменной пыли, а за воротами стонали раненые.

Солдаты не надо было упрашивать дважды, часть бросилась к воротам, часть наоборот быстро приставляли лестницы к стене и карабкались наверх. Захват важных позиций на стене даже после образования бреши в стене является приоритетной задачей.

Не удержались от атаки и первые эскадроны драгун, неистово орущих незыблемое, вечное «Ура!», вот только места у ворот оказалось слишком мало. Да и шведы быстро опомнились, залпы мушкетеров выкашивали лезущих вперед фузилеров, мутные ручейки алой крови полились по потрескавшимся камням в сторону рва, атака русских войск захлебнулась…

Но стоило первым фузилерам взобраться на стену, как в скоротечной схватке весь поверх рядом с воротами оказался в руках штурмующих войск, выстрелы с десятка саженей собирали богатую жатву, фузилеры разряжали свое оружие в выстроившуюся колонну шведских мушкетеров. Кто-то из пехотинцев запалил ручную гранату,… шипящая чушка упала под ноги первой линии шведов, почти сразу же взорвавшись. Трое шведов отлетели в сторону, повалив десяток солдат в середке, давая тем самым столь необходимые мгновения русским воинам пробирающимся сквозь узкую щель покосившихся ворот. Не долго думая солдаты направляли фузеи на врага и нажимали на курок совершенно не целясь. За какие-то пять минут возле входа не осталось ни одного шведа, по улочкам Кексгольма понеслись сотни драгун, вырезая всех встретившихся на своем пути, следом за ними маршировали фузилеры, мерно печатая шаг, каждый раз замирая на перекрестках улочек, возле дверей особо приглянувшихся домов. Удар приклада и дверь влетает внутрь, испуганные жители падают на пол или забиваются в угол моля о пощаде, которую не всегда получают. Стоит кому-нибудь из солдат увидеть оружие в руках противника и не важно кто перед ним — смерть несчастных неминуема. Но так было только в первые часы штурма, по мере того как улицы города очищались от шведских войск, порядок восстанавливался, появились первые патрули, не дающие солдатам всласть мародерствовать.

Пришлось слишком рьяных нарушителей прямого грабежа заколоть прямо на месте преступления. Правда и сохранять имущество захваченного города для горожан царским войскам было не с руки, да и приказ о переселении половины жителей яснее ясного говорил, что имущества у переселенцев должно быть минимальным «дабы усерднее постигали совместное житиё в добром соседстве с российским народом».

Однако священное право войны никто не отменял — первые трофеи оставались трофеями солдат. Запрещался грабеж тех домов, которые находились на очищенных от шведов улицах. Солдатам разрешалось брать любые вещи с мертвых вражеских тел, за исключением оружия и грамот. Между тем под патронажем особо проверенных рот из захваченных домов вытаскивались особо ценные вещи, все что могло быть ценным и легко движимым. То есть дорогая мебель так и осталась стоять на месте, ну или почти осталась, ценные изделия генерал приказал доставить в резиденцию коменданта, где уже стояли десятка два реквизированных у горожан пустых телег. Куда денутся найденные ценности, генерал-майор не знал, хотя догадывался, что почти все окажется в Воинском ведомстве, созданном совсем недавно. Конечно не все вещи дойдут до ведомства, дай бог чтобы половина оказалась там, но все же что-то да доберется до складов ведомства, которое должно заниматься нуждами армии и ее обеспечением. Принцип самоокупаемости войны давно слился с таким понятием как грабеж мирного населения противника. Вот только право победителя никто не отменял, так что кто недоволен своим положением, пускай становится гражданином Русского царства, ведь собственных людей Его Величество не грабит!

Полторы тысячи гарнизонных войск вместе с тысячью ополченцев из местных деревушек за четыре часа лишились две трети личного состава, причем большая часть пришлась на … ополченцев. Что поделаешь если в этом времени по-настоящему держащихся до последней капли крови войск в Европе нет, почти все наемники, ценящие свои жизни дороже собственной любви к Отечеству. Такие регулярные войска сейчас есть, пожалуй, только у Вильгельма, да и то…

Сразу же, не откладывая дела в долгий ящик, генерал-майор организовал временный лагерь для пленных, согнал на центральную площадь города жителей и в приказном порядке заставил рассказать двум сотням рот, где они живут и кто их сосед. Все это делалось, для того чтобы выселению из города подверглись люди, живущие не рядом, а через дом или два. И это не считая тех семей, члены которых оказали сопротивление — они все в обязательном порядке направлялись на работы в Рязань, Тулу, Калугу, Москву или Казань. Процесс «распыления» следовало проводить как можно тщательнее и на большей площади, как можно большей площади!

Как управится со всеми делами, и отбыть в Выборг с отрядом как можно раньше генерал-майор не знал, решил попросту оставить в городе Ярославский полк и пару эскадронов Сибирского драгунского полка. Причем в самом городе ярославцы должны быть до тех пор, пока не прибудет смена или специальное распоряжение государя. Эскадроны драгун должны сдать пленных отряду казаков, которые в целости и сохранности должны довести их до Петербурга, поселенцев же драгуны должны сопроводить до Рязани самостоятельно, после чего выдвигаться к Нарве, где расположена перевалочная база для Балтийского гребного флота.

23 мая, решив все насущные дела, бригада генерал-майора вышла по направлению Выборга, пополнив запасы провианта, пороха и фуража. Солдаты двигались по сухой дороге, вспоминая какое убожество увидели на стенах города-крепости. Тридцать две медные 12-ти фунтовые пушки, созданные чуть ли не на заре становления артиллерии, 8 чугунных товарок и 13 легких мортир, непонятно каким образом оказавшихся на стенах города — вот и весь скудный арсенал Кексгольма.

Плацдарм для беспрепятственного введения войск в Финляндию создан. Вот только действия стран-союзников заставляли задуматься об их действительной пользе. Ведь в Померании до сих пор находится сильная группировка шведских войск, угрожающая своим существованием войскам Дании, Саксонии и Польши.

Глава 4

Июнь 1710 год от Р.Х

Под Ригой

Государь всея Руси Алексей Второй.

Очень часто Петр обвинял фельдмаршала Шереметьева в медлительности и нерасторопности. И надо заметить, что мне самому удалось убедиться в этой особенности командующего 40-тысячной армией, сразу же после Полтавы выступившей к Риге. В помощь ему, батюшка отправил на стругах и лоханях осадные орудия по Западной Двине. Однако даже не стесненная большим обозом армия двигалась крайне медленно. Только в начале октября прошлого года она подошла к крепости Динабургу.

После него основные силы армии фельдмаршала пошли по правому берегу Двины, а отряд в четыре драгунских полка под предводительством генерал-поручика Боура, с которым шли донские казаки атамана Митрофана Лобанова — по левому.

В середине октября наши войска перешли шведскую границу, а в конце октября войско вышло к Риге. Одновременно с этим осадили старую крепость Динамюнде, расположенную в семи верстах от города. По пути армия разоряла польскую шляхту и крестьян. Как всегда в мире бывает, со слабыми не считаются, «право сильного» дает, ой как много преимуществ перед слабым!

Вот и сейчас проезжая по дорогам Польши, некогда самому большому королевству Европы, вижу, что народ обеднел на столько, что даже наша сибирская жмудь по сравнению с ними зажиточные горожане. Постоянные реквизиции, пошлины, сдираемые чуть ли не четырьмя армиями сразу, быстро выжали досуха богатые белорусские и украинские земли, находящиеся под польским игом. Саксонцы короля Августа, одно название что европейцы, не разбирая, кто перед ними, поляк или белорус, грабили нещадно всех подряд.

Да и наши войска тоже не были щепетильными в вопросах добычи провианта и фуража, порой разоряя малые городки и веси на своем пути. Вот только получая необходимое, русский солдат спокойно уходил к лагерю и под приглядом командира занимался своим делом, не взимая сверх меры того, чего, по правде говоря, и так почти не было. Саксонец же, расхлябанный и недисциплинированный, постоянно рвался получить все больше и больше, пытая старух и забавляясь с молодыми девками. Правда появление русского воинства избавило половину славян от подобной участи, корпус Меншикова, ныне отданный генерал-майору Ренцель, внимательно следил за союзниками, не забывая иногда прощупывать оборону Померанских крепостей и 16-тысячного корпуса шведского генерала Крассау.

Увы, но попытка штурма Риги в ноябре прошлого года ничего не дала, бомбардировка не приносила результатов, не считая удачного попадания в сторожевую башню, где хранился один из пороховых запасов города. Так что уже в декабре 1709 год, оставив для блокады города 6-тысячный отряд под командованием князя Аникиты Репнина, основные силы отошли на зимние квартиры в Эстляндию и Петербург.

Однако, не смотря на блокаду, город по началу получал продовольствие, порох, снаряды из Динамюнде. Догадаться перекрыть Западную Двину настилом из скованных бревен и выставить пару тройку батарей на берегу, князь не смог, ладно черт с ним, но ведь и сообщить о постоянной поставке в город припасов он не посчитал нужным! Запоздалый приказ о «перекрытии коммуникационных путей для Риги» расшевелил войска и уже через неделю, шведские суда собравшиеся было, повторить свой обычный маршрут были встречены пальбой из орудий, из-за чего вынуждены были отойти обратно в крепость.

Прибывший к городу фельдмаршал, поставил свайный мост, в дополнение к уже имеющимся скованным бревнам, выставил на берегу дополнительно батареи из 12-ти, 18-ти и 24-ти фунтовых орудий. Попытки шведских судов форсировать заграждения ни к чему не привели и шведы, раз за разом отходили в свою крепость. А в конце апреля этого года вся армия, расквартированная в Лифляндии, прибыла под стены города, вместе с тремя десятками осадных орудий: гаубиц и мортир, сплавленных по реке генерал-поручиком Яковом Брюсом, в помощь осаждающим войскам. Полноценная осада Риги только-только начиналась, однако в середине мая появились первые зараженные «моровой язвой», экстренные меры ни к чему не привели и уже сейчас, к началу июня три сотни солдат отошли в мир иной. Кажется, эта зараза попала сюда из Пруссии, через Курляндию…

Пара десятков лекарей, собранных из трех губерний Руси-матушки, вовсю трудились в нашем лагере. Конечно, до высот 20 века еще далеко, но кое-какие сдвиги в этом сложном и опасном деле уже имеются. Окуривая свои одежды дымом из сбора каких-то трав, и смазывая участки кожи, сделанными мазями молодые лекари бесстрашно ходили по лагерю, обследовали зараженных, даже пытались их лечить.

Три недели прошло с момента обнаружения первого зараженного. Каждый вечер в больших солдатских кострах тлели маленькие пучки трав, брошенные учениками Евдокии и испанца Рауля Гариэнтоса, с радостью согласившегося обучать молодых юношей и девушек своему искусству, правда, по ходу обучения немолодой хирург учился сам, те знания, которые были доступны травнице, оказались бесценным кладезем для испанца.

Как бы то ни было, но к моему приезду фельдмаршал решил повторно предложить городу сдаться, причем на очень даже приемлемых условиях. Однако послать парламентера он не успел, я прибыл раньше. Вместе с тремя тысячами иррегулярной калмыцкой конницы и всеми гвардейскими полками, к которым с недавнего времени относится и полк «Русских витязей». Блажь конечно с одной стороны, но и выгод много, в первую очередь для самих воинов, не считая двойной оклад и права на получение большего земельного надела после окончания службы, нежели обычные солдаты. Ведь рекрутский набор теперь не пожизненный.

Вместе с этим, принятый в войсках в начале мая, измененный Воинский Устав, давал солдатам право на минимальные необходимые для жизни условия. Ограничивал наказание солдат за мелкие провинности и наоборот усиливал наказание за серьезные проступки, вплоть до позорной смерти через повешенье. Правда, только недавно принятый измененный письменный гражданский шрифт, вкупе с малоразвитым книгопечатаньем делали процесс распространения сего важного документа крайне медлительным. Но как я надеюсь уже через пару месяцев у любого командира, не ниже капитана должен быть в собственном распоряжении личный Устав.

Деньги же всех воинов, не взирая на чины, хранились в ПБР, где при предъявлении определенного документа об увольнении со службы воину выдавалась вся причитающаяся ему сумма наличности.

Правда, отделение ПБР функционировало только в Рязани, а в Петербурге, Архангельске и Астрахани только начинают свою деятельность, по той же схеме, что и в Рязани. Первоочередные задачи уже созданы, так что особых проблем быть не должно. Молодые витязи, наблюдатели в ПБР, с успехом зарекомендовавшие себя в Рязани перебрались в Архангельск — основной порт торговли России с Западом, преимущественно с голландцами и англичанами. Им на смену пришла новая пара витязей, уже понюхавших пороху воинов, еще во времена обучения занимавшихся подобными делами, под руководством Николая Волкова. Определенно, дел было много, столько что порой кажется — все не сдюжу, однако стоит только оглянуться назад, прижаться щекой к мягкой ладони царицы Ольги и вся хандра в миг проходит. Сонная Русь, разбуженная моим отцом, уже не сможет стоять на месте, ей требуется показать себя во всей красе, правда экономика подорвана так, будто война идет не десять лет, а пятнадцать как минимум.

Как помню из Той истории, после Северной войны правительству пришлось сократить жалованье солдатам на треть, а офицерам чуть ли не в половину. Систематические задержки выплат порой достигали двух лет, а в отдельных крепостях и все три года этого допускать, конечно же, нельзя, как впрочем, нельзя и спускать деньги не понятно на что.

Удивительно, но слишком деятельная натура Петра сыграла с ним все же злую шутку. Отец лез во все дела разом, постоянно проверяя и перепроверяя своих подданных, лишая их тем самым собственной инициативы, ведь зачем человеку стараться выдумывать что-либо, если придет государь и все сам решит? Хотя вокруг отца, теперь уже и меня собрались в основном умные, деятельные люди такое полезное свойство человека как инициатива была потеряна. Увы, но и просто знающих людей на Руси слишком мало, кто-то может быть промышленником, кто-то купцом или военным, мореплавателем, но, к примеру, грамотных управленцев кот наплакал. Про законописцев вообще молчу, таковых вообще нет, не даром батюшка Лейбницу в сове время отписывал, зазывал к себе. Хм… думаю, и мне стоит ему отписать, а резидентам европейским отыскивать ученых и мастеровых людей тщательней, при этом набор военных сухопутных офицеров вовсе прекратить, слава Петру Великому за десять лет своих талантливых офицеров появилось немало. Можно разве что морских офицеров и младший состав набирать, все-таки настоящего мастерства у русских моряков пока нет, хотя гребной флот довольно хорош, даже очень хорош…

— Ваше величество, прикажете отослать парламентера с предложением о сдаче к городу? — я застыл на одной из дальних батарей в окружении офицеров и личной гвардии под командованием все того же капитана Михаила Нарушкина.

— Нет, подождите князь, лучше подумайте о том, как перекрыть городу поставки еды полностью. Ведь, насколько мне известно, сейчас у них тоже моровое поветрие началось, а без еды и нормального пития с ним бороться крайне сложно.

— Так сетями уже перекрыли реку, государь, даже в два ряда поставили, уже вторую неделю в солдатских котлах рыбешка обретается, — ответил фельдмаршал, отсылая кого-то из своих адъютантов в сторону.

— Что ж замечательно, коли так, думаю, что вы внимательно ознакомились с моим указом о коренных жителях городов? — внимательно разглядываю, старые стены Риги, местами покрытые буро-зеленым мхом, на которых иногда появляются острые пики ополченцев.

— Да, государь, ознакомился, только мне не совсем не понятно зачем…

— А вам и не надо понимать, господин фельдмаршал, достаточно того, чтобы это понимал я, — несколько грубовато отвечаю ему. — Князь, после совещания я переговорю с вами по этому вопросу, если вы не передумаете, сейчас же я хочу, чтобы вы еще раз ознакомились с указом и после этого послали к городу парламентеру с тем смыслом, который содержится именно в нем, а не тот, который вы вложили в свое недавнее послание.

— Как вам будет угодно, ваше величество. Но должен заметить, что город вряд ли сдастся на таких условиях, да и 600 орудий на стенах Риги заставят нас не раз умыться кровью, — поклонившись, сказал Шереметьев.

— Пускай не принимают, чем больше они там сидят, тем проще будет нам. Казаки и калмыки смогут опустошить эти земли за три недели. Так горожанам и передай, да и добавь, что все пути снабжения мы перекрыли. В случае их сдачи не позже чем через три дня, мы поможем горожанам пищей, если же нет, то город ждет полное разграбление, — с усмешкой добавляю я, наблюдая, как очередная бомба разрушает стену хлипкой лачуги в предместье города, секунда и крыша плавно оседает внутрь дома.

Захват Риги, «девственной крепости всей Прибалтики», было делом крайне необходимым и одновременно с этим тяжелым. Как никак у коменданта крепости графа Штремберга в подчинении гарнизон численностью в 13 тысяч человек, да и про городское ополчение забывать так же не следует. Однако, как бы то ни было, но такой большой город не сможет долго протянуть без еды, да еще к тому же с разгуливающей по всему городу чумой. Вот только бомбардировку города прекращать не следует, дабы враг не расслаблялся и жил в постоянном напряжении.

— Ну а пока парламентер в лагере усильте огонь по городу, дабы знали вражины, что жить им не долго осталось!

— Будет сделано, ваше величество! — гаркнул командир батареи полковник от артиллерии Юрий Звягин.

Спустя полчаса фельдмаршал отправил парламентера к городу, за стенами которого разгоралось несколько пожаров, от которых вились в небо несколько дымных шлейфов. Усиленное бомбометание из тяжелых гаубиц все-таки не обстрел каменных стен из пушек и легких мортир. Пока парламентер с белой тряпицей шел к стенам города все наши орудия молчали, даже переливы полковых литавр и горнов не были слышны.

Внезапно молодой лейтенант Рогов, исполняющий роль парламентера споткнулся и упал, подмяв под себя невысокий шест с полотном. Прошла секунда, другая, но Рогов не вставал, а через мгновение до нас донесся приглушенный расстоянием мушкетный хлопок.

— Что ж, они сами выбрали свою судьбу, думается мне, что пожалеть им уже будет некогда. Забрать тело героя! Начать усиленную бомбардировку города, стрелять в шахматном порядке, не переставая! — желваки ходят ходуном, глаза чуть прищурены, пальцы добела сжимают золоченую рукоять подзорной трубы. Плевок на честь русского знамени оказался крайне чувствительным, таким, который нельзя прощать никоим образом.

— Будет исполнено, ваше величество, — спокойно сказал Шереметьев, странно поглядывая на меня. — Позволите вопрос, государь?

— Конечно князь, постараюсь ответить на него, если смогу.

— Что будет с горожанами, когда город падет?

— Тоже что и со всеми. Или вы так и не прочли мой указ, фельдмаршал? — нахмурившись, спрашиваю старого князя.

— Читал, поэтому и переспрашиваю, ведь как только о нем узнают европейские державы, они поднимут страшный ор.

— Пусть поднимают, дипломаты на то и нужны, чтобы вовремя этот ор пресечь и на пользу своей Отчизне обратить. Еще вопросы? — не спеша идем к моему шатру в котором накрывали обед для высших офицеров и советников, в том числе и иностранных, тех кто доказал верность царскому дому.

Свита деликатно отстала, думные бояре, до сих пор внимательно следящие за положением дел при царском дворе вместе со стольниками, занялись какими-то пустыми делами, не собираясь участвовать в разговоре. Молодцы, поняли, наконец, что лесть меня не берет, а только раздражает, да еще к тому же частые разговоры тет-а-тет с интересующими меня людьми проходят действительно таковым образом. Дабы это уяснили все дворовые люди и чиновники, вместе с высокородными ходоками пришлось первых трех посадить в темницы, и выпустить под крупный залог, после этого проводимые мной беседы стали носить уединенный характер. Так что сейчас в паре саженей от нас не было никого из родовитой знати, только солдаты сновали поблизости от нас, постоянно поднося и таская ящики со снарядами и мешки с порохом.

— А как же быть с запретом в бунтующих городах проведения любых служб, кроме православных? Ведь Папа этого так просто не оставит, будет требовать снятия запрета, иначе может случится так, что христианские государи на нас ополчатся и границы перейдут, — с тревогой спрашивает князь, поглаживая кисти рук. — Да и нельзя государю российскому давлению поддаваться…

— Да, не подумал я с эти немного, поторопился. Только вот князь, подумай, неужели государь может от своего слова отказываться, а тем более от того документа, который сам же и составлял? — поглаживая подбородок, спрашиваю фельдмаршала.

— Нет, никак нельзя, — сокрушенно показал тот головой. — Но ведь можно и дополнить указ, мол службы то запрещены только в городе, а за стенами, если есть желание они могут продолжаться. Таким образом, и слово государево соблюдено и от Папы нареканий не будет, все-таки ведь веру христианнейших братьев мы не трогаем.

— Действительно разумно, просто здорово! Нынче же дополню указ, я рад, что при моем батюшке были столь разумные люди князь и очень надеюсь что и рядом со мной они останутся столь же умными, — с улыбкой беру старого фельдмаршала под локоть, отгибая входное полотно шатра.

— Так мы же всегда рядом, царь, — несколько недоуменно отвечает Шереметьев.

— Присаживайтесь по правую руку от меня князь, не будем ждать остальных, они сядут сами, — говорю князю, садясь на походный трон во главе стола, указывая на место рядом с собой. Шереметьев кивком головы, поблагодарив государя сел рядом, следом за мной накладывая в стоящую перед ним тарелку снедь. — Борис Петрович, вот вы видите, что я допуская некоторые ошибки огрехи. Может в силу молодости и неопытности…

— Что вы, ваше величество, это не ошибки, так небольшие недочеты, — мягко улыбнулся фельдмаршал.

— Пусть так, но ведь они могут привести к очень неприятным для нас последствиям. Со временем я постараюсь, чтобы их не было, но ведь я все-таки человек и ошибки могут быть и у меня. Поэтому я и хотел бы попросить вас, верных ставленников моего батюшки, преданных России помочь мне в этом, думать вместе со мной.

— Но как я могу…

— Так пиши, Борис Петрович! Пиши экзерции, пиши своды, пиши все, что считаешь нужным, а потом отдавай мне и мы вместе подумаем, что из этого может получиться, а что стоит переработать или дополнить. Вот ты думаешь, откуда Устав Воинский появился?

— Сами писали, ваше величество?

— Не только я писал, князь, не только я… все кто мог писали что-то свое, мои ближники, учителя, даже враги наши, шведы и те помогли нам! — с улыбкой отвечаю ему.

— А они то здесь причем, государь? — удивился Борис Петрович.

— Как это причем? Разве Устав не кровью проверяется? Не на крови пишется?

Фельдмаршал понимающе покачал головой. Да действительно это так, каждая ошибка устава, это сотни, а порой и тысячи жизней солдат, воспитанных неправильным образом на неверном уставе. Конечно, война есть война и смерть тесно соприкасается с каждым из воинов, но ведь от выучки и взаимодействия, навыков командира зависит то, как долго старуха с косой будет обходить воинов стороной.

— Я понял вас, ваше величество и постараюсь оправдать доверие, хотя и годы мои уже не те, но могу сказать одно, ваш батюшка гордится вами! — чуть не прослезившись, тихо произносит Шереметьев, поднимая бокал с вином. — За великого государя и его не менее великого приемника!

— Вы мне льстите, Борис Петрович, до величия моего батюшки мне далеко, очень далеко, — слегка зарумянившись, возражаю фельдмаршалу.

— А я так не думаю, государь… — разговаривать дальше на интересующую меня тему не получилось, пришли штаб-офицеры и моя свита. Не дожидаясь приглашения, все начали рассаживаться, следуя каким-то непонятным для меня правилам. В походе, как я сам же и приказал, излишний официоз не нужен, достаточно того, что все ждут государя пока он сядет, а только потом садятся все остальные.

В силу того, что подготовка витязей можно сказать только началась и квалифицированных офицеров витязей не так уж и много, то и рассчитывать на них в ближайшие года 2–3 не следует. Да конечно полк разрастется, хотя возможно, что и останется таким же. Ведь витязи не только воины, но и служители государевы. Проще говоря, после трех лет в рядах полка «Русских витязей» некоторые из них будут отправляться в места несения службы соответствующие своей воинской специализации. Кто-то будет инженером, кто-то и дальше займется артиллерией, другой же будет следить за порядком в городах и весях, еще кто-то попадет в мастерские или заводы, будет курировать работу производственной машины.

Так что как бы я не пытался изменить состояние дел в современной России, все равно почти все офицеры любой службы должны быть дворянами или боярами. Потому что только дворянин имеет право занимать начальнические места в войске, правда для этого он должен иметь, во-первых, общее первоначальное образование, а во-вторых, специальное военное и, в-третьих, знать службу.

Родовые связи и покровительство высоких чинов не должны мешать дворянину, приобретать необходимые навыки. Именно поэтому я просил фельдмаршала подумать о том, как бороться с таким неприятным вредным фактором в нашей армии.

Конечно, уже первые наброски я сделал, благо, что мой батюшка уже позаботился об этом, выделив простую ступенчатую систему присвоений новых званий. Помимо того, что всем дворянам вменялось обязательная служба в гвардейских полках, за исключением полка «Русских витязей», где кадеты приобретают несколько специфичные умения, нежели гвардейские солдаты. В записях Петра указывалось, что в обер-офицерские чины производить по свидетельству штаб — и обер-офицеров полка в котором проходит службу этот дворянин, в штаб-офицеры — производить по свидетельству всей дивизии генералитета и штаб-офицеров.

Так же удалось найти пометки по поводу увольнения с военной службы. В них говорилось, что офицеров, отслуживших в армии, из-за ранения, или окончании срока службы привлекать к службе в гарнизонах, судах и к другим подобным делам. Причем особо привлекать бедных, ибо есть грех на государстве — те кто, верно служил своему Отечеству, позабыты и скитаются, чего быть не должно. Некоторые нигде не служившие, тунеядцы, по прихоти губернаторской в своих поместьях обласканы чинами и получают государево жалованье. Тем же, кто не в состоянии продолжить службу выделять денежное довольствие, дабы жил человек на земле русской и прославлял милость государеву…

Конечно, изучив многое, я некоторое время обдумывал данный вопрос, но ведь теперь служба шляхетства не пожизненная, да и по окончании службы надел земельный с единовременным довольствием каждый солдат получить должен. С землей то понятно, в Сибири и Поволжье, как впрочем, и на берегах Днестра ее предостаточно, а вот с деньгами… мда, вопрос еще тот. Впрочем, пускай об этом Николай с остальными подумают, опят уже какой-никакой имеется, справятся.

Благодаря моему батюшке в России появились такие значимые и нужные учебные заведения как Навигационная и Артиллерийская школы. Появилось и медицинское училище при госпитале доктора Бидла. Именно поэтому преимущественно выпускники училища и ученики Бидла составляют большую часть лекарей, находящихся сейчас при войске под Ригой. Однако ни одного университета в России не было. Читая записи Петра Великого, я видел намеки на создание оного. А ведь, сколько известных светочей русской науки появилось из первого русского университета!

Жаль только что поручение о создании устава и правил Московского университета некому дать, все маломальские достойные люди уже заняты. Феофан Прокопович, верный ставленник моего батюшки занят на обобщении и упорядочивании всех законов Русского царства. Увы, но за последние полсотни лет их появилось столько, что в них сам черт ногу сломит, не говоря уже о простом государе. Да и порядок в законах, с четким разграничением обязанностей и наказаний должен благотворно повлиять на бюрократию и госаппарат, плюс ко всему дать простым людям понимание простых истин. По-крайней мере я на это надеюсь.

…Приготовления к штурму так и остались на стадии приготовлений, посылать войска в охваченный чумой город, по меньшей мере, глупость несусветная, правда и в нашей осаждающей армии проблемы с эпидемий приобретали все более ужасающей характер. Костры лекарей-травников, горящие по периметру лагеря, если и помогали то не так чтобы уж очень заметно, уже четыре сотни человек слегло от этой заразы. Три недели Армия топталась на месте и только калмыки с казаками рассыпались по окрестностям с приказом изымать съестные припасы, но при этом и обижать местных жителей…

— Князь, что скажете по поводу осады? Не можем мы здесь стоять до зимы, османы вот-вот могут объявить войну, — сидя у себя в походном шатре в окружении фельдмаршала, генерал-майора Репнина, пары толковых штаб-офицеров и Кузьмы с Алехандро.

Уезжая, я оставил один наказ Кузьме Астафьеву — увеличить взвод подготовленных «волков» до полноценной роты, с возможностью ее скорейшего применения. Поручить то поручил, да вот только Кузя передал отобранных из витязей ребят на попечение наставников и пары донских казачков, оказавшихся в рядах наставников не так уж и давно, а сам сразу же отбыл ко мне, прихватив испанца с собой.

Другому же моему соратнику боярину — Михаилу Лесному повторить финт своего друга не удалось. Подготовить личный состав ЦСБ в количестве трех сотен человек для пяти губерний — это вам не крепость взять, или на худой конец диких татар по степи гонять. Здесь толковый подход нужен, и база материальная, заметно страдающая из-за глубокого кризиса в экономике, преодолеть который в ближайшие несколько лет вряд ли получится. Даже с введением фискальной службы, отмены всех внутренних таможенных сборов и увеличением пошлин на границе в три раза. Мда, война здорово подорвала силы Руси-матушки, правда все еще не так плохо как могло бы показаться в начале, потенциал у нас будь здоров!

— Продолжать осаду необходимо, иначе все потери окажутся напрасными, а шведы получат богатый порт обратно, Россия же лишится больших барышей из-за возможных таможенных пошлин, — ответил князь Шереметьев.

— Я тоже так считаю, ваше величество, только можно еще раз послать к городу парламентера, — сказал полковник Ложков, молодой инженер, недавно прибывший из-за границы после обучения в Голландии фортификационному делу. — Но перед этим дня три усиленно бомбардировать не весь город, а его жилые кварталы…

— Да что ты такое говоришь, Егор, совсем совесть потерял!? — взвился на дыбы Кузьма, с негодованием глядя на тридцатилетнего полковника.

— А что такого? Вполне обычная практика в Европе… сам читал про зверства англичан против своих же… шотландцев, ирландцев, — усмехнулся полковник.

— Так то англичане… — пренебрежительно протянул Кузьма. — Мы то русские, не звери же какие-нибудь.

— Ты это казачкам Скоропадского скажи, — подал голос Аникита Репнин.

— А что такое? — спрашиваю его. — Вроде бы все под Мироновым ходят, откуда тут Скоропадский выискался?

— Так есть тут казачки из ряда самых умных. Был тут пару дней назад случай с участием этих вот самых умных. Провиант с фуражом уже заготовили, приказ о том, чтобы зазря людишек не трогать и не стращать тоже до всех доводился, а эти … сучьи дети решили в деревеньку заглянуть, развлечься. Вот и развлеклись: трех стариков на воротах повесили, паре баб животы вспороли…

— Где они? — желваки на скулах выпирают так, словно сейчас кожа лопнет. Чего-чего а такого я не потерплю, и дело не в том, что умерли невинные люди, на войне всякое в горячке боя может случиться, но ведь приказ то был!

— Под арестом, ждут решения атамана.

— Много этих архаровцев? — спрашиваю генерал-майора.

— Кого? — не понимает он.

— Сколько виновных?

— Шестеро.

— Что ж, видимо сама судьба велит сделать перерыв, пора подышать воздухом, — встаю из-за стола и выхожу на улицу, где вечерние сумерки только-только начинаются. Однако не успел сделать и пары шагов как справа раздался залп фузей, быстрым шагом направляюсь в ту сторону: шесть столбов стоят рядом друг с другом, на них бессильно висят шесть тел, заливая своей кровью свежесрубленные березовые стволы. Дюжина стрелков убирает фузеи…

— Кажется, приказа отдавать не нужно, — хмуро бросил фельдмаршал позади меня.

— Да, атаман Миронов знает, как наказывать за столь серьезный проступок.

Лучи солнца играют на алых каплях, словно на рубинах, рядом с телами никого нет, только я стою невдалеке, да пара молодых казаков со слезами на глазах смотрят на привязанные к столбам тела. У одного из них из прокушенной губы сочится кровавая дорожка, сбегающая по подбородку вниз, капая на чернозем.

Никто не слышит, как эти двое шепчут одно единственное слово: «Батька…»

*****

Июнь 1710 года от Р.Х

Возле р. Даниловки

После замечательной победы под Полтавой в мире сильно поменялась расстановка сил. И особо заметно это стало на востоке Европы, а так же на юге Русского царства. Благодаря усилиям, сначала Петра Толстого, а потом и его приемника, Петра Шафирова конфликты с Османской империей удавалось сглаживать, подкупая, льстя, заключая тайные союзы, но ничто не вечно, а мир с турками тем более. Эту простую истину государь всея Руси понимал лучше всех, благо, что опыт истории позволял в этом убедиться.

Именно для того, чтобы отсрочить неизбежную войну с Османской империей по весне в Царьград отбыл специальный гонец его величества с тайным посланием Петру Шафирову. Но это была только полумера. Конфликт мог быть решен только после кровопролития. Слишком часто звучало слово «война» на обоих берегах Дарданелл.

Поэтому еще в апреле этого года, после разделения губерний и перетасовки начальников оных, в Астраханскую губернию был посажен старший сын Матвея Васильевича Апраксина — Петр, бывший с 1708 года Казанским губернатором. Однако в силу своих качеств его пришлось заменить на Салтыкова, более хитрого и в чем-то даже либерального управленца. Дело в том, что нрав исламских подданных царя, преимущественно населяющих казанскую губернию, требует более мягкого подхода, нежели тот которым оперирует Петр Матвеевич Апраксин.

Однако качества Петра Апраксина, его твердость в достижении поставленной задачи, решимость, воля больше всего подходят для несения службы на границе. Недаром именно ему после Нарвского конфуза было поручено набрать два пехотных полка под Новгородом, над которыми он, и был назначен командиром. А уже через год Петр Матвеевич истребил шведскую флотилию, разбил шведского генерала Крониорта у реки Ижоры. Следующей весною снял осаду с крепости Ниеншанц, которая в последствии была разобрана до последнего кирпичика на нужды строительства Санкт-Петербурга.

Конечно, гений командира был подкреплен опытом и смекалкой, он мог действовать не только по указке государя, но и вести собственные тактические действия. Безусловно, ценный и нужный командир!

Но все же истинная ценность Петра Апраксина была не в этом. На исходе 1705 года он был послан под Астрахань для помощи фельдмаршалу Шереметеву в усмирении стрелецкого бунта. После чего он был назначен астраханским губернатором. И пребывая на этом посту 8 сентября 1708 года он заключил на реке Ахтубе с калмыцким ханом Аюкою договор, по которому хан обязался быть в вечном подданстве Русского царства. Вот и решил Алексей Второй воспользоваться таким козырем, дополнительно обезопасить рубежи с крымским ханством. На месте азовского губернатора сделать это много проще.

17 июня у речки Даниловки, на том же самом месте, где и прошлый раз встретился Петр Апраксин с Аюка-ханом, с которым прибыли его тайши* (военачальники малых улусов).

Как обычно бывает, в первые дни никаких разговоров о делах не было, только обмен подарками, лестные речи в общем кругу, представление и восхваление предков и сыновей. Несомненно, на востоке помнят и ценят свои корни, это делает им честь. Только на третий день Петр начал разговор о более насущных делах, в первую очередь тревожащих молодого царя.

— Государь наш, Алексей Второй, просил поблагодарить тебя за верную службу и преподнести тебе подарок из царской сокровищницы, — Апраксин сидя напротив хана подозвал движением руки слугу.

Тот почтительно поклонился, вытянув на руках сверток шелковой ткани, развернув его азовский губернатор, торжественно замер, показывая всем царский подарок: переливающиеся драгоценные камни на поножах радовали глаз любого наблюдателя. Улыбаясь, Петр медленно достал из ножен сам клинок, на котором застыла голубая ветвистая молния.

— Чудесный подарок, поистине чудесный… — с придыханием сказал Аюка, не отводя восторженного взгляда от сабли. — Но думаю, что смогу достойно отдариться за него.

Любовно поглаживая клинок, хан смотрел на рукоять с парой обвивающих ее змей с глазами-изумрудами. Его вторая ладонь придерживала ножны.

— Дочубей! — крикнул хан.

Через мгновение в шатер вбежал низкий старик, тут же упавший на колени и залепетавший слова приветствия и покорности своему хану.

— Прикажи пригнать к выходу подарок нашему все властительному и все милостивейшему русскому государю.

— Как пожелает мой господин, — поклонился главный конюх Аюки, выбегая из шатра.

— Пойдем побратим, поглядим на мой подарок нашему владыке! — с улыбкой указал Аюка, вставая со своего места, пристегивая новый клинок.

— Конечно, буду рад, — улыбнувшись, ответил Петр Матвеевич, вставая вслед за ханом.

Ждать подарок Алексею Второму пришлось недолго, пара минут и откуда-то сзади раскинувшихся невдалеке кибиток прибывших вместе с ханом калмыков послышался глухой перестук, смешенный с конским ржанием, пара секунд и белая молния вылетела на простор перед шатром. По бокам белоснежного, с черной гривой коня скакала четверка пегих тонконогих лошадей, на которых лихо свища сидели наездники.

— Вот он, мой подарок государю! Достоин ли он? — хитро прищурившись, спросил Аюка замершего азовского губернатора.

— Более чем достойный подарок побратим! Как зовут этого красавца? — с придыханием спросил Апраксин.

— Ему два года и зовут его Ярый, его купили в Бухаре специально для государя Русского царства, — с гордостью сказал Аюка-хан.

Жеребец встал на дыбы, четверка пегих коней закружила в некотором отдалении от него. Аюки поднял руку, показывая какой-то знак, они тут же бросились к Ярому, отгоняя его назад, за кибитки. На этом обмен подарками закончился, началось застолье, время конструктивных переговоров приближалось…

Спустя два дня после этого, Петр Матвеевич уходил в свой шатер с подписанной договорной грамотой, окруженный парой рот фузилеров с сотней донских казаков. В ней подтверждались старые пункты договора с русским царем, принявшим калмыцкий народ под свое вечное подданство. Вместе с этим государь увеличивал жалованье хана на тысячу рублей, с полуторной прибавкой в порохе и свинце для его людей.

Так же Аюка-хан и его тайши: торгоутовский Чимет, дербетовский Читер, сын Менко-Темира, и торгоутовский Дондук-Омбо, сын Гун-джаба, приносили повторную клятву вечной службы русскому царю, подтверждая недавний договор.

Кроме того, Алексей, помня, что в скором времени придется ожидать нападения крымских татар, постарался хоть как-то обезопасить южные рубежи царства. Для этого в договоре отдельным пунктом шло указание всем хановым людям этой осенью прикочевать к Дону и зимовать на нем. Этим сразу убивалось два зайца: предупреждался набег кубанских донских казаков Некрасова и автоматически упрощало сбор сил для отражения атаки крымских татар.

Не без труда, но Апраксину удалось убедить хана в необходимости этого кочевья, не малую роль сыграло и братание Петра Матвеевича и Аюки. По договору к Дону против Манацкого городка, недалеко от Черкасского прибудут тайши: торгоутовский Чимет Батуров и дербетовский Читерем Мунке-Темиров, которые и будут кочевать там до весны на p. Салу и Маныче. Один из калмыцких отрядов должен выдвинутся к Уфимской губернии, против бунтующих башкир, под предводительством Дорджи-тайши — сына Назар-Мамута в 5 тысяч воинов.

Вместе с азовским губернатором и его отрядом сопровождения уезжали три десятка четырнадцатилетних отроков-калмыков, среди которых был и сын Аюки-хана — Ялбу. Что поделаешь, перспективы, обрисованные калмыцкому владыке в письме государя России настолько поразили хана, что он готов был отослать ко двору царя и сотню отроков.

В ближайшие три-четыре года царь обещал большую помощь в сокрушении Малой Орды и проведение войсковой операции близ Тибета — обиталища далай-ламы. Цели русского царя Аюки-хану были вполне понятны, но и сам хан не оставался в обиде, просторы для его кочевья могли вырасти, чуть ли не вдвое, при этом ему разрешалось устраивать «невозбранные» карательные рейды против чеченцев и других диких народов Кавказа, не желающих идти под руку русскому государю.

Сам Аюка не знал, для чего нужны молодые калмыки русскому царю. Посчитал сначала за заложников, как по старым традициям делал порой и он сам с побежденными родами, но, подумав, понял, что его предположение не верно, ведь старший сын воюет вместе с армиями царя и получает большое жалованье, не раз был отмечен царем…

Хотя письмо пришло к нему в середине мая, хан до сих пор не понимал многих недоговоренностей в нем, впрочем, некоторые обещания царя давали надежды на то, что род Аюки не канет в безвестность, а станет одним из столпов силы и величия Русского царства.

Ну а пока старый хан, пожалованный печатью и грамотой далай-ламы, стоял и смотрел в след уходящему конному отряду, чувствуя, как сердце тревожно сжимается в старом теле. На драгоценных камнях подарка государя переливались сотни огней заходящего солнца. Алый небосвод украсил воды речки Даниловки розовыми красками, где-то вдалеке громыхнули раскаты грома…

С юга шла гроза.

Глава 5

Октябрь 1710 года от Р.Х

Москва. Кремль

Алексей Второй.

Лето пролетело как одно мгновение, а за ним и сентябрь. Дела наваливались безостановочно, рутина убивала все желание работать, но все-таки царствовать становилось легче. Или быть может я втянулся во все это? Не знаю, может быть выработалась привычка к постоянному труду, хорошо что редкие разгрузки в кругу друзей и фехтовальном зале не дают мне окончательно ослепнуть над просмотром документов и бумаг.

Уже нет той настороженности, которая была в самом начале моего правления, после восшествия на престол, Царский Совет получил свою долю пряников. Так получилось, что под его бдительное око попали некоторые ведомства: Гражданских дел, Горнодобывающее, Строительное (в связи с большим количеством строительных заказов государства, в том числе дорог и каналов потребовалось выделить отдельное полноценное ведомство слежения и контроля работы и растраты финансов). Остальные же образованные ведомства остались в моем личном распоряжении.

Как это и получилось, некоторые ведомства остались за моими соратниками. Так, к примеру, финансы очутились под бдительным оком Николая Волкова. ЦСБ (царская служба безопасности) осталась за Михаилом Лесным, правда один отдел ведомства был подчинен напрямую мне, хотя номинально и входил в состав ЦСБ.

Быть может время выбрано и неудачно, но с каждым днем растет риск раскрытия секрета новых станков Андрея Нартова и Дмитрия Колпака, из-за этого меры безопасности принятые при открытии мастерских и заводов требовалось пересмотреть. Следовало создать отдельную структуру, подчиняющуюся ЦСБ.

Однако хотя разговоры и были на эту тему в конце лета, но до сих пор штат службы Пригляда не был укомплектован, хотя большая часть оного и планировалась набрать из преображенцев и семеновцев, но все же квалифицированных кадров по-прежнему не хватало. Что ж, главное, что с места дело тронулось и князь Ромодановский, возглавляющий данную службу взамен Преображенского приказа, обещал уже к середине ноября закончить комплектование нового органа. Увы, но большую часть людей, из Преображенского приказа потребовалось выгнать, фискальная служба докопалась до ряда нарушений в работе некоторых членов приказа связанных с подкупом и взятками, прямым нарушением приказа государя.

— Милый, ты скоро? — по небритой щеке скользит теплая нежная ладошка Оли.

— Уже иду, осталось пару бумаг просмотреть.

— Я тебя жду, — улыбается она и не спеша, уходит в опочивальню.

Маленький животик приятно выделяется на фоне ладненькой фигурки моей ненаглядной жены. Уже почти четыре месяца как я узнал, что скоро стану папой, а до сих пор не могу отойти от этого неведомого великолепного чувства! Что может быть радостнее того, как ожидание своего первенца? Вот и я не знаю, только ощущаю себя на седьмом небе от счастья.

Правда радостное ожидание подпорчивают приходящие с юга тревожные вести, там зашевелились крымские татары, да и с запада тревожные колокольчики звонят в Померании до сих пор стоит корпус Крассау…

Петр Шафиров, добродушный толстячок с немного плутоватыми глазами, замечающими любое изменение на лице собеседника, месяц назад прибыл в Москву, смененный в Царьграде князем Иваном Юрьевичем Трубецким заверял меня в том, что противодействие французов, поляков и крымского хана столь велико, что ожидать объявления войны можно в любую минуту. Хорошо, что хоть князь предупрежден, на сей счет и выбраться из города должен успеть, а то в застенки к османам угодит и тогда точно пользы никакой не будет.

Так получилось, что запланированное пополнение рядов витязей пришлось отложить на неделю позже намеченного срока. В этом году кроме русских и казачьих детей так же набирали калмыцких отроков, правда, всего три десятка, но все же.

Пяти тысячный отряд калмык, вышедший в июле так и не дошел до земель башкир. Последние, бунтующие уже пятый год присмирели после того, как к ним прибыло мое посольство с грамотой о том, что их старые права, данные им еще Иваном Грозным, частью сохранены и возвращены, а частью заменены или вовсе упразднены. Тягловый налог, собираемый ранее царскими чиновниками, снимался, заменялся тем, что башкирские люди отныне переводились в сословие казаков со всеми привилегиями и обязанностями, с сохранением своих порядков и обычаев, не нарушающих законов Русского царства. Надо ли говорить, что эти условия примирения стали манной небесной для бунтовщиков. Нет, я не привечаю бунтовщиков, ни в коем случае, указ о запрете, проведения служб в городах и весях, в которых наблюдается мятеж, действует и исполняется. Другое дело, что мулы, узнав об этом, поспешили присмирить бунтующую чернь и принять столь льготные условия, еще не подозревая, что перевод в казачье сословие хотя и дает многие привилегия, но отнюдь не лишает такого права и обязанности как Родину защищать.

Башкирские конные полки представляют собой обычную иррегулярную кавалерию — со своим командным составом из числа башкирских же аристократов, тарханов и старшин, плюс к этому к каждому полку придавался войсковой имамам, исламский священнослужитель. Однако сами полки в связи с введением новой системы управления, полувоенной, получались половинчатыми — в них было всего пять сотен человек. В командный состав башкирского казачьего полка должны войти 30 человек: командир полка, старшина, 5 есаулов, 5 сотников, 5 хорунжий, квартирмейстер, мулла, 1–2 писаря и 10 пятидесятников. Все административные лица, до этого времени бывшие гражданскими становились военными. Каждый взрослый башкир становится казаком, обязанным в любой день оседлать коня и выступить в поход.

…Эх, ладно, нужно внутри страны спокойствие иметь, чтобы на новые земли зариться! Приходится чем-то жертвовать, и деньги из возможных жертв самое малое. Ведь их можно заработать, или к примеру сэкономить, изъять, продать дополнительные вещи, сырье в конце-концов.

Хотя последние результаты деятельности ЦСБ, увеличение числа безопасников и создание новых отрядов «волков» под командой первых полицейских-спецназовцев. Каждый из вновь образованных отрядов, которых образовалось чуть более двадцати, отвечал за свой сектор местности. Все банды, разбойничьи шайки, притоны и тому подобная гоп компания по приказу государя подвергалась уничтожению, если же разбойников было слишком много, то командир — сержант волков имел право запросить подкрепление из ближайшего города.

Вот только подготовка «волчат» была не в пример хуже, чем у первого набора, правда и тренировок было много меньше всего два месяца, а потом всех разом выкинули «на вольные хлеба».

Не сразу все получалось, были ошибки, даже много ошибок, одна из которых едва не стоила отряду сержанта Климова жизни.

В конце августа в местечке близ Мурома его отряд выследил шайку беглых холопов, разжившихся оружием и время от времени щипавшим проезжих купцов, что очень негативно влияло на торговлю как таковую. Первоначальная разведка местности дала довольно оптимистичные данные четыре десятка татей, расположившихся в одной из лесных ложбин, празднуют какую-то победу, видимо тогда они ограбили очередной торговый караван.

Что может быть лучше упившихся разбойников? Да еще к тому же и не выставивших должную охрану. Не взирая на то, что татей было больше, сержант приказал готовиться к атаке. Десяток минут и два десятка «волков» выступили к ложбине, ведомые парой разведчиков….

Первые выстрелы обрезов унесли жизни дюжины татей, остальные же словно и не пьяные бросились к волчатам, яростно крича кому-то, справа от появившихся воинов. Разведчики отряда не заметили три секрета шайки, из которых вылезло еще полдюжины татей, волчат, отстреливающихся от татей, постепенно брали в кольцо, трое молодых воинов лежали под деревом без сознания, еще двое смотрели в чистое небо пустым, мертвым взглядом.

— Игорь, Сашка, Олег по первым кто высунется стреляйте без разбору, остальные тройки работают как отрабатывали раньше! — Ярослав Климов с силой затягивал кожаный ремень на локтевом сгибе своего подчиненного, раненого чуть ниже.

— Есть, господин сержант!

Бах! Выстрелы трех обрезов прозвучали одновременно, сливаясь с общим шумом фузейных выстрелов и проклятиями разбойников, уносящих своих собратьев в глубь леса. Ситуация складывалась патовая — волчата не могли уйти, а тати не могли добить отряд сержанта, постоянно напарываясь на яростное сопротивление царских воинов.

Выбраться из западни воинам помогла случайность, или же божья милость, кому как нравится. Небо заволокло тучами, стал капать мелкий дождь, с каждой минутой усиливающийся он в конец расстроил планы татей добраться до волчат, потерявших пятерых собратьев убитыми и восьмерых ранеными. Первый рейд отряда Климова прошел неудачно…

Но не все было так плохо, как могло бы показаться в начале, да были убитые, раненые, но даже за те два месяца, которые действовали отряды волчат в четырех губерниях, наблюдался большой спад нападений на купцов. Вплоть до того, что часть дорог, строящихся близ городов на средства самих городов, освобожденных от большей части налогов ради такого дела, стала прокладываться быстрее.

Чистка рядов государственных чиновников пока не проводилась, однако общий фон этого мероприятия уже мелькал на горизонте. Чуждость и необходимость данного мероприятия висела надо мной словно домоклов меч. Вот даже собственных соратников приходится постоянно исподволь проверять, все же они всего лишь люди, и надеяться на их честность в делах так же опрометчиво, как доверить медведю, охранять бочонок меда. Правда, не все были такими уж плутами, как мне начало казаться. Были и действительно бескорыстные люди, которых и следовало поощрять в первую очередь.

При этом, необходимо создать такие условия для проверенных людей, чтобы они сами могли дублировать работу других ведомств, а в случае крайней нужды поменять нужного человека на месте, совмещая несколько должностей сразу. Вот только как это сделать? Я что-то мало себе представляю. А ведь проблемы, государя, должны быть проблемами его приближенных, иначе, зачем все эти дармоеды нужны?!

Люди надеялись на мои поблажки, и подачки, чувствуя, как ослабевает угнетающий последнее время русский народ налоговый поводок. Часть налогов я отменил еще зимой, часть в начале осени, принял закон об уравнивании всех кумпанств перед государством. Исключая кривотолки на иноземные и русские компании. В нем черном по белому были прописаны права и обязанности как государства в целом, так и действующих на его территории купеческих, гильдейских (которые создавались еще при Алексее Михайловиче, но уже при моем батюшке дружно захирели, не выдержав напора молодого преобразователя, и вот сейчас они вновь начали появляться) и мастеровых объединений. Все льготы пришлых, иностранных купцов и промышленников были отменены, налоги на иностранные товары восстановлены в полном объеме и даже увеличены на ту продукцию, которая производилась у нас в России. Протекционизм в полном его проявлении!

Для русских купцов и деятельных ремесленников открывался широкий простор для действий как на Урале, где уже открылись железоделательные заводы братьев Демидовых, треть которых принадлежала ПБР, так и в центральных губерниях России. Для облегчения добычи полезных ископаемых вышел указ о том, что все в собственных и чужих землях имеют право искать, плавить, варить и чистить разные металлы и минералы. Однако помещики, в чьих землях будет найдена руда, могут прежде всех остальных просить о дозволении построить завод, но если они не могут или не захотят того, то право на построение заводов предоставляется другим с уплатою землевладельцу 50-й доли прибыли. Для тех же, кто утаит руду или будет препятствовать другим в постройке заводов, назначалась кара, телесное наказание и смертная казнь.

Кроме того, еще весной, в начале мая, сразу же, как только стала, открыта навигация, в Испанию ушел обещанный караван с сырьем и старыми фузеями. Все-таки поддержать испанцев надо, и чем скорее это произойдет, тем лучше будет для России. Если же боярин Долгомиров сумеет договориться о взаимопомощи на европейской арене друг другу, с некоторыми поблажками, то и отряд казачков можно будет выделить, Гибралтар отбить у англичан, благо, что на этом плато закрепиться по-человечески за столь малый промежуток времени нереально. К примеру, себе участочек забрать, как помощь в противодействии захватчикам. Жаль только что испанцы не согласятся, хотя кто их знает, глядишь, и уломает боярин первого министра с королевой.

Мало-помалу, но дела в сфере производства России постепенно спорились, не зря батюшка в свое время облагодетельствовал некоторых именитых вельмож и смекалистых людей, дав им возможность развиваться самостоятельно.

В сентябре удалось начать разработку найденной два года назад близ Нерчинска серебряной жилы. Под Тобольском во всю пыхтят черными клубами четыре железоделательных завода. В Кунгуре плавилась медная руда, отливалась в пудовые бруски и отправлялась в Монетный двор, Оружейные палаты или на выстроенные под Коломной воинские склады. Выплавлялись медные орудия по тем стандартам, которые отсылались еще в начале года каждому литейному заводу. Стандартизация мать ее. Неудовольствие если и было, то тщательно скрытое от службы Пригляда, видимо судьба бывшего канцлера сильно повлияла на мировоззрение зарвавшихся «воротил».

Порочную практику постройки заводов, за счет казны, привлекая для стройки, городовых и уездных людей я прекратил сразу, нечего над людьми понапрасну издеваться, все же не богатеи какие, да и семьи содержать нужно. На казенных тульских оружейных заводах подготавливалась база для «мастерской-близнеца» Дмитрия Колпака, с цехами и вытяжками.

Под Калугой достраивалась, начатая еще при моем батюшке игольная фабрика Томилина, которому была дана привилегия в течении 30 лет быть монополистом в этом производстве, при условии, что других фабрик открыто не будет. Да и ввоз игл любого пошиба в Россию из-за границы запрещался, указ отец подписывал, а нарушать его мне не с руки. Слово государя тверже гранита и незыблемо как смена дня и ночи.

Вместе с тем привлечение иноземцев на государственную службу стало ослабевать, все-таки умные и энергичные деятели нужны молодой державе, только-только вставшей на путь возрождения былого величия. Однако всякая шушера активно изливающаяся на просторы Руси проходила жесткий отбор, причем половина из приезжающих либо уезжали обратно, либо были вынуждены заново проходить обучение, в полках, так как общая подготовка большей части офицеров оставляла желать лучшего.

В близи Петербурга важное значение приобрели Олонецкие заводы, заложенные полтора года назад, которыми управлял деятельный и умный иностранец Геннин. Выполняющий самые разные поручения моего батюшки, причем выполнял он эти поручения выше всяких похвал. Все-таки до чего разные люди встречаются на земле русской, вроде бы иноземец, о животе своем заботится должен, ан нет и о работниках своих печется, семьи их старается всем необходимым обеспечить. Что ж похвально, и достойно награды… лет через десять, когда сущность столь хорошего отношения будет мне более-менее понятна.

Паровые молоты, дробильни… все это требовало с каждым днем все больше и больше горючего. Дерево как таковое оказалось не столь продуктивным как этого хотелось бы, в силу этого угольные месторождения спешно разрабатывались. Сырье свозилось на заводы напрямую, склады Коломны, Калуги, Рязани, Москвы… заготовка впрок шла полным ходом, дабы в любое время дня и ночи можно было не беспокоиться о перебоях с поставками сырья. Селитерные заводы, создаваемые еще при Петре начали переносить в отдаленные участки России, попутно разводя рядом с ними свинарники. Отходы свиней, оказывается, отдают наибольшее количество селитры, а грамотное размещение ям позволяет получать селитру круглый год, не прерывая самого процесса.

Чудо-печи Ивана Нестерова в Истьинском заводе расширялись, благо, что кирпичный завод, построенный при содействии самого Ивана, позволял делать это без особых напряжений с финансовой стороны, скорее даже наоборот, окупаемость производства выросла, следовательно, налоги от завода выросли. Просто как дважды два, растет прибыль, растут денежные поступления в казну. Вот только вместо взвода витязей, оберегающего покой мастеровых и рабочих людей завода, на его территории теперь постоянно базируется полсотни безопасников. Сами же людишки, насильно согнанные на заводы и другие различные предприятия по подготовленному указу государя могут получить вольную, после выполнения определенного норматива выработки сырья или же конечного продукта.

Прекрасно понимая, что человек всегда будет стараться в первую очередь только для себя и своей семьи я вместе с Николаем Волковым выработал наиболее оптимальную схему пополнения бюджета. Во-первых, это возможность выкупа любого государева человека по цене в 12 рублей, только мужского рода с возможностью взятия с собой на вольную одну особь противоположного пола. Так же выкупаясь безземельным, предлагалось поселение на безлюдных просторах Поволжья и Сибири. Кроме того, любая семья, выкупая себя полностью, имеет определенные поблажки и уменьшение цены за каждого мужского члена семьи, из-за того, что кровные узы, особо выделяемые государем должны быть тем звеном России, которое не только сплотит всех людей, но и поможет в трудную минуту. Оглашение полноценного указа состоялось в начале августа. Пока люди обдумывали услышанное, искали пути решения, выжидали…

Все операции по данному вопросу легли на плечи сотрудников ПБР штат, которого значительно вырос, а появление еще трех отделений заметно облегчило слежение за потоком финансов внутри страны. Самих же банкиров внимательно курируют не только наблюдатели-витязи, но и фискалы, постоянно меняющие свое место жительства. И уже поймали на попытке обокрасть казну трех человек. Судьба преступников решилась быстро — три виселицы застыли на центральной площади Рязани. Удивительно, но в Москве так и не появилось филиала ПБР, может и не нужно сие? Хотя нет, без него не обойдешься, все-таки столица есть столица… хм пока столица, а то глядишь, и куда-нибудь на юг перенесется, в Царьград к примеру. Хотя надо признать, что трупы послужили ярким примером нового витка борьбы с казнокрадством.

Совет купцов и бояр наглядно убедился в том, о чем говорил государь, мол, страну грабить можно, только вот жизни от этого лишиться проще, чем ночью безопасно по Старому городу в Москве пройтись. Думаю, такой прозрачный намек умные поняли, ну а дураков в Совете ПБР не было, теперь дела банка шли без заметных кренов и застоев. Прибыль производств, открываемых на деньги этого своеобразного товарищества, росла, постепенно окупая затраты. Удалось даже снарядить один караван в Пекин и один в Испогань (Исфахан), столицу Персидского государства, возвращение которых ожидалось в феврале-июне следующего года.

Документация значительно облегчила работу Николая Волкова, но все-таки даже при создании четких правил и норм доморощенных экономистов наблюдался живейший интерес к такому заработку как взятки, причем у самого Петра четкого закона о противодействии данному «бедствию» не было. Люди, привыкшие к таким порядкам, считали их нормой, из-за этого целые реки золотых и серебряных монет огибали казну России, оседая в карманах служивых людей, поставленных на государственные посты. Так что коррупция является настоящим бичом нашего государства. И решать эту проблему нужно, шаг за шагом, выжигая каленым железом, словно язву.

— Беда, государь! — возопил кто-то рядом со мной.

Не спешно шествуя по городу, в окружении гвардейцев, под началом майора Михаила Нарушкина обдумывая очередную идею, я остановился. Рядом со мной замер, упав, на колено уставший гонец, его шляпа слетела с головы и лежала под ногами, сил поднять ее, и водрузить на место не было. Взмыленный жеребец чуть ли не падал от усталости, впалые бока ходили ходуном, переднее копыто чуть приподнялось и почти бесшумно опустилось на мостовую.

— В чем дело? — спрашиваю его, подав знак майору подпустить гонца ко мне ближе.

Пятеро гвардейцев замерших возле гонца, слегка расслабились, однако рук с гард шпаг не убирали, кобура на бедре у каждого телохранителя расстегнута, выхватить пистоль, уменьшенный аналог «обреза», дело пары мгновений, благо, что патрон всегда лежал в казенной части, а чуть выше курка стоял предохранитель, исключающий возможности нечаянного выстрела.

Не говоря ни слова, гонец достал из стеганой сумки запечатанный конверт, с несколько потертой печатью. Не мешкая, срываю алое застывшее восковое пятно, открывая вчетверо сложенный лист. Быстро пробежав глазами послание, мысленно чертыхнулся. Отряды Крымской орда, служащая Османской империи, вторглись в Малороссию грабя и уводя в полон моих подданных…

…Сотни всадников с дикими завываниями летели по степям и полям Малороссии, выжигая на своем пути малые и большие поселения. Сзади безумного татарского воинства вели скованных пленников. Попавшие в полон молодые юноши, мужчины и девушки обреченно глядели под ноги. Кто-то плакал, молился, порывался отомстить нелюдям… но все это было тщетно. Крымские татары умели ломать людей, ведь это их работа, работа работорговцев!

— Гирей! Мы должны быстрее дойти до Белой Церкви иначе москали успеют собрать войско и отбить нашу атаку! — рослый казак с редкой проседью в черной бороде нетерпеливо постукивал плетью по голенищу, смотря на тлеющие угольки, оставшиеся от недавней деревеньки.

— Спешить не надо, Орлик, но и медлить нельзя. Твои Заднепровские казаки места здешние хорошо знают? — неожиданно сменил тему хан.

— Неплохо, да и половина из нас в этих местах повоевали неплохо, можно сказать, что хорошо знаем, — не думая, ответил Орлик.

— Что ж, тогда надо оставить несколько заслонов на случай появления московских собак, или их псов калмыков, пускай обломают свои зубы на них, а там глядишь, и мы сами с полоном до крымских земель дойдем, — поглаживая аккуратную бороду, сказал хан.

— Ты конечно султаном поставлен, Гирей, да больно нос то не задирай, мы тоже не лаптем деланные, получше твоих воевать обучены! — взъярился Орлик. — так что в заслонах твоих стоять не будем!

— А кто тебе сказал, что в заслонах казачки стоять будут? — удивился хан. — Мои люди постоят, ничего с ними не случится, аллах поможет потерпеть неделю-другую.

— Кхм, тогда ладно, раз своих ставить будешь, то…

— Вот и хорошо. А теперь иди, собирай своих воинов нам пора дальше выступать, а то глядишь, и царских драгун увидим.

Три тысячи татар с завываниями бросились в разные стороны, неся страх и опустошение в украиные земли, в которых итак осталось не так уж и много жителей. Основная армия, насчитывающая порядка двадцати трех тысяч легкой кавалерии, тронулась в путь, углубляясь вглубь Русского царства.

Позади уходящих лежали посеченные трупы стариков и мужиков с вилами и косами. У кого-то из них был вспорот живот, кому-то стрела пронзила горло, оставив рваную дыру в шее, залитую черной кровью. Лишь трупы старух лежали в относительном порядке, пронзенные сердца старых матерей навечно впитали в себя скорбь украинской земли. Земли приютившей предателей и трусов, ушедших под руку турецкому султану!

Калмыцкий отряд, кочующий на границе, задержал два отряда малых орд крымского хана, но основная армия пока пребывала на территории ханства. Так говорят гонцы от Аюки-хана, плюс к этому разведчики не заметили движения масс кавалерии на границе, только вот такие малые отряды и ничего более.

Гетман просит выслать пару полков драгун для усиления южных границ. Самое удивительное, что гетман не упомянул даже возможности отбить невольников, и в большей степени настаивал именно на сохранении целостности городов от грабежа. С одной стороны конечно мысль правильная, а вот с другой… не тот человек сидит на месте гетмана, не тот. Стеньки Разина, конечно, нет, но с каких это пор лихие головорезы убоялись немытых татар с побережья Черного моря? Темнит гетман, ой темнит! Пора достойную замену ему искать, да и структуру сменить бы не помешало, вот только не вовремя войны, быть может, потом… после. Благо, что в корпусе уже десяток малороссов обучается, да не обычных, а именитых, дети сотников и старшин как никак. На досуге стоит об этом более детально подумать, а пока сделаем зарубку в памяти, кажется, письмо от смоленского губернатора даже с именами наиболее преданных полковников среди малороссов имеется. Ну а пока…

— Накормить и обогреть, дать отдохнуть, — бросаю гвардейцам, спешно провожающие гонца во двор моей резиденции.

«Началось, кажется… эх, все же не удалось отсрочить эту ненужную войну! А ведь я готов был, и Таган-Рог срыть лишь бы войны на два фронта не получить. Что ж, турки сами так решили, надеюсь, князь все же успел уйти из Стамбула, — быстро поднимаясь по лестнице в Приемные покои, с досадой думаю об упущенных возможностях».

— Государь, что-то случилось? — обеспокоенный голос князя-кесаря донесся сбоку.

— Да как сказать, Федор Юрьевич, война нам на два фронта грозит.

— Неужели османы решились так скоро? — с усмешкой спрашивает он.

— Пока договор о мире не разорван, а вот крымский хан с предателями казачками по Украине и нашему югу погулять собираются

Сбавив шаг, я иду вместе с князем, которому в этом году исполнилось семьдесят лет. Срок просто огромный для этого времени, доживают до таких лет не многие, очень не многие. В коридоре неровным светом горят редкие факелы, создавая неясные тени, выскальзывающие из самых неожиданных мест. Мир изменчив…

— Так в чем же проблема? Ведь ты войска еще летом под Воронежем и Смоленском сосредоточил, вот их и пошли, пускай пока отгонять этих разбойничков. Глядишь и войны не будет, все же султан не дурак же, под ним трон качается, чуть ли не падает, а он войну устраивать собирается, — с насмешкой говорит князь.

— Так война для остужения буйных голов в самый раз будет, особенно если эти головы в первых рядах пустить. Не дурак, султан, ой не дурак!

— Хорошо, войне быть, но ведь еще твой батюшка, царствие ему небесное, много внимания уделял валашским и молдавским землям, все же братья славяне… вот и ты Алексей Петрович позови к себе их посольства, настрой как тебе надо и погляди, может чего дельного они и посоветуют. Базы для армии, ополчение, какое-никакое выставят, да фураж скотинке заготовят, все же проще будет армии воевать, если знать о том, что тылы надежно защищены, — тихим голосом говорит князь Ромодановский.

— Они подождут, пока войну нам не объявили, значит, есть еще шанс, в который я впрочем, не верю, но ты князь назначь на завтра встречу с ними, все же заранее обговорить некоторые вопросы стоит как можно быстрее.

— Тогда пойду к себе, дела решать, а ты государь лучше о себе подумай, молод ты, поберегся бы чуток, все же батюшка твой хороших помощников себе нашел, не всех, правда, но все же имеются человечки, — пожевав губы, сказал князь-кесарь.

— Иди, а ко мне сейчас Шереметьев должен подойти, жаль, князя Голицына нет, — с сожалением говорю сам себе.

— Ничего-ничего Мишка и в Финляндии хорошо воюет, глядишь, к следующему лету вместе с Аникитой весь край за нами будет, все же проще будет, вот увидишь, — улыбнулся старый начальник службы Пригляда, услышав мои слова.

— Легче то это да, вот только как бы нас османы не сломили, войск то кот наплакал, их же не меньше чем сто пятьдесят тысяч будет, если один крымский хан в набеги на наши земли не меньше тридцати тысяч всегда брал, ирод проклятый! — мягко возражаю князю-кесарю.

— Так у них никакого порядка нет, так голытьба одна, орущая и смердящая, — пренебрежительно отозвался князь. — И не понятно, почему раньше всех побивали, правда и сейчас побивают, басурманские выродки.

— Вот и я о том же, — вздыхаю я.

После обеда в моем кабинете собрался военный совет.???????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????????В него вошли фельдмаршал Шереметьев, Боур, Прохор Митюха, Кузьма, Янус, Алларт и Вейд, обмененный у шведов в июле. Требовалось обсудить сложившуюся ситуацию и наметить возможную кампанию против турок.

Вопрос об удержании захваченных территорий Лифляндии и Эстляндии даже не ставился, все-таки план моего батюшки прошел без сучка и задоринки, почти за полгода перед русскими армиями распахнули ворота все мало-мальски значимые города и крепости этих краев. Дюнамюнде, Пернов, Ревель, Эльбинг… Рига.

Эх, Рига, золотой ключик Прибалтики, если бы не моровое поветрие, то глядишь, и доставила бы ты моим орлам большие проблемы, ан нет, видимо не судьба!

Девственный город продержался до середины августа, аккурат до того дня, когда осадная артиллерия довершила начатую операцию в июне — разрушив предместья города и перебравшись к нему на пару верст поближе, бомбардируя непосредственно сам город. Взрывы бомб, раскаленные ядра, жестяные снаряды с картечью — «кубышки» произвели неизгладимое впечатление на местных жителей. Да и как тут не произвести впечатление, если вся юго-восточная сторона вымирала, стоило только начаться новой бомбардировке. Граненые картечины, обладая меньшим разбросом, чем круглые товарки наносили больший ущерб, порой ввинчиваясь в хлипкие стены домов и черепичные крыши, прошивая их насквозь, убивая горожан и солдат в их же домах. Осада города с каждым днем становилась все кровопролитнее, дошло до того, что мой указ о захваченных городах, оказавших противодействие русской армии, переданный с одним из пленных шведов был внимательно изучен в кругу особо властных лиц города. Как потом уже докладывал фельдмаршал, благополучно довершивший осаду Риги 17 августа 1710 года их помощь в деле сдачи города, сыграл немаловажную роль.

Остатки шведской армии, сдались на милость победителя и тут же были отконвоированы в район Новгорода. Работы по прокладке дорог шли не то чтобы споро, но определенно нуждались в новых рабочих руках. Пленные своим потом и кровью шли отрабатывать даже не свои злодеяния, а свой проигрыш и проигрыш не в сражении, а в войне — войне за господство в Прибалтике!

После осады, морового поветрия в Риге жителей уменьшилось, чуть ли не на половину, да и та в скором времени должна была уйти на новое место жительства. Куда они еще не знали, комиссия из службы Пригляда внимательно следила за тем, чтобы новые русские подданные распылялись по просторам России таким образом, чтобы у них не было возможности замкнуться в маленьком круге своих соплеменников. Все старые корни обрубались… Жестоко, но от этого никуда не деться, достаточно того, что через 130 лет, чуть больше всякие засранцы будут воевать с теми, кто их пригрел. Хотя быть может и не все с этим согласны, да и ладно, в задницу этих доброхотов!

В самом же городе, комендантом и временным правителем Лифляндии был назначен генерал-поручик Аникита Репнин. Подготовка магазинов для кампании следующего года шла не так споро, как хотелось бы, но в силу того, что население итак разорено войной, больше спрашивать с них было бы глупостью. Хватит с них и этого.

— Ну что ж, господа давайте думать, что делать нам с татарами и как против османов воевать, учитывая… э-э некоторые особенности сего воинства, — поглаживая подбородок, спрашиваю рассевшихся людей.

— И какие же особенности у этих нелюдей, ваше величество? — спросил Кузьма, глядя на ровный изгиб крымского полуострова.

— Вот об этом мы сейчас и подумаем вместе, глядишь и что-нибудь путное из этого и получится.

— Царь, а что тут думать? Проще же сразу сказать, что татары воины не пешие, как и наши калмыки, только с дисциплиной и выучкой у них похуже будет, но зато их много больше, чем тех же калмык, — фельдмаршал, подперев подбородок, пододвину в центр круглого стола десяток маленьких фигурок на конях, с луками в остроконечных шапках.

Устройство стола было таким, что каждый при желании мог дотянуться до центра, выставить несколько фигурок стоящих перед каждым военачальником, в любую точку наглядно доказывая свою точку зрения. Такой прием предварительного планирования кампании был не нов и еще батюшка его применял, разве что не было такой атмосферы, когда каждое предложение не просто выслушивается, но и наглядно демонстрируется.

Между тем, на военном совете присутствовали все генералы смогшие прибыть в Москву столь быстро, как это требовалось: сам фельдмаршал Шереметьев, Боур, Янус, Алларт, Вейд, полковник Митюха, даже Кузьма и тот прибыл, хотя войсковыми делами мало занимался.

— Так как же против этой легкой кавалерией воевать то? И не в условиях сражения, а именно так, господа, когда их требуется не только победить, но и перехватить, а лучше застать врасплох, — спрашиваю собравшихся.

— Для этого нужна другая легкая кавалерия, да еще может несколько полков с фузилерами и мортирками пристрелянными, дабы по нужному месту с одного выстрела попасть могли, — сказал генерал-лейтенант Алларт.

— Правильно, но вот беда, ее то у нас как раз и не хватает. Едва границы удерживаем, да и то… не до конца, получается, — возразил фельдмаршал, глядя на меня.

— Князь прав господа, нужно придумать другое решение, и чем скорее, тем лучше, иначе татарва с изменниками сумеет много бед причинить, — киваю в такт словам.

— Если война все же будет, то большой отряд нужен на Днепре, как раз на границе с Молдавией, и татар не пустит к нам, и молдавского господаря в случае нужды поддержать сможет, против малых сил, — задумчиво сказал Прохор, глядя на карту перед собой, попутно двигая пару конных фигурок на границу.

— Да, отряд нужен, тем более силы освободились на побережьях Балтики не малые, — согласился с полковником фельдмаршал. — Если уже зимой перевести две трети армии, и пополнить их новым набором, то к весне на Украине сможем сосредоточить почти 40– тысяч солдат, не считая гвардии, калмык, и казаков.

— Стоп! Не забывай о том, что и Азов у нас оголенным оставаться не должен, Петру Апраксину не меньше десяти тысяч нужно, да еще тысяч пять-семь свободной конницы, вражин тревожить, — оборвал я размышления фельдмаршала.

— И в Финляндию, Голицыну еще надо полков пять к весне послать, иначе вся кампания по захвату ослабленного края полетит псу под хвост, — сразу вник в суть проблему генерал-поручик Вейд.

— Силы у нас имеются, тем более, если к декабрю рекрутский набор сделать, благо, что никто сбежать не должен, так что пополнение будет, меня другое мучает, как быть нам с самой войной, с какой стороны подобраться к османам? — вопросительно гляжу на собравшихся в комнате военачальников.

— Нашим христианнейшим собратьям помочь необходимо, да и не смогут они в стороне остаться, если наша армия рядом с ними будет! — сказал Кузьма.

— Прав Кузька, идти нужно именно к православным, а уже оттуда дальше войну вести, вот только веры тамошним господарям нет, даже если они клясться будут в чем-то, — согласился с майором ЦСБ князь Шереметьев.

— Почему это, господин фельдмаршал, неужели все такие пустые и полые люди в тех краях? — удивляется генерал Боур.

— Нет, что вы, там храбрые и верные люди живут, вот только от них мало что зависит, вражда у них постоянная не только с султаном, но и с другими князьями, видно это, да и агенты государевы об этом сказывают, хотя послы и умалчивают, — усмехнувшись сказал Шереметьев.

— А ежели рогатками их взять? Заманить на слабый отряд, а потом уже и с флангов прижать, все же уйти не успеют все, а там глядишь и картечью сброд, этот проредить сможем, — задумчиво сказал Прохор Митюха, глядя на фигурку пикинера в своих руках.

— Хм, возможно, особенно если еще одну сторону поля тайными клиньями обложить, — киваю словам полковника «Русских витязей». — Как там дела с ними, Кузя, готовы ли первые сотни, или только расшевелились, мастера тульские?

— Как можно, ваше величество?! Уже третья тысяча пошла, по семь штук в связке, все на кожаных ремешках, дабы проще раскидать можно было бы, ежели что то уже через пару недель первые телеги к Воронежу подвести можно будет, а потом и к Азову перевезти…

— Достаточно, Кузьма, я тебя понял, меня скорее больше волнует даже не это, — получив ответ оборвал я майора, улыбнувшись ему, мол позже все скажешь, кажется он все понял правильно, не все следует знать иностранным офицерам, далеко не все. — Как крымского хана перехватить?! Ведь он уже по донским землям гуляет, глядишь и до Воронежа стервец дойдет, а нам это никак нельзя допустить, нам вообще надо его уничтожить! Не должно быть этих сучьих детей на нашей границе!

— Так как же, государь это сделать то? Ведь вассал он султану, тронешь его, тот войну и объявит… — с сожалением сказал генерал-лейтенант Боур.

— А он ее итак объявит, так что думаем господа не над тем как отбить набег, а как прекратить их вовсе, насовсем! — с хищной улыбкой говорю растерявшимся генералам, тут же взявшим себя в руки, высшие офицеры как никак.

Военный Совет заседал до глубокой ночи, выявив общую тактику будущей кампании, тактику, которая так нужна России, вот только поможет ли она тем братьям славянам, которые надеются на Русское царство? Не знаю, право слово, я не знаю…

Глава 6

Ноябрь 1710 года от Р.Х

Санкт-Петербург

Анна Иоанновна Романова.

Молодая, прелестная девушка с грустным задумчивым лицом смотрела в зеркало, висящее на стене напротив нее. Серебряный обод обрамляла вязь красивого узора, вот только у девушки не было никакого желания смотреть на себя, она делала это из непонятного упрямства, начавшего проявляться с детских лет.

Аннушка, четвертая дочь царя Иоанна Пятого росла совсем не похожей на своих сверстниц, порой угрюмая и неласковая, потерявшая в коридорах дворца всю живость и непосредственность детского, ангельского возраста. Почему так произошло, никто собственно не знал, и это пугало, отталкивало от нее людей. Даже родная мать, царица Прасковья и та не понимала ее, порой боялась, взгляда карих глаз своей средней дочери, однако не решалась признаться сама себе в этом, держала ее строго, за малейшую провинность ребенку полагались розги…

И вот теперь, этот ребенок выросший, похожий на прекрасный цветок, с тоской смотрит на себя в зеркало — ей предстоит нелегкая дорога в Курляндию, к своему законному мужу герцогу Курляндскому Фридриху-Вильгельму. Герцог, являясь племенником Прусского короля, был отличной партией для царевны.

Брачный контракт, составленный еще при Петре Первом, заключили в июле этого года, в Санкт-Петербурге. Само же свадебное торжество прошло три недели назад 27 октября.

Роскошное тело молодой царевны, которой исполнилось семнадцать лет, закаленное охотой и зимними забавами, убранное в лучшие одежды и драгоценности, приличествующие царственной невесте, покорило Вильгельма. Сами же государь с государыней, будь, чуть ли не сверстниками радушно встретили герцога, обаятельного и веселого человека с открытым характером!

Для России стало делом чести поразить европейцев, прибывших на церемонию, да и потешить сам народ, неизбалованный зрелищами тоже не помешало. Свадьба проходила в бывшем дворце князя Меншикова, ныне получившего прощение царя и находящегося с конным корпусом в восемь тысяч клинков в Польше, дабы наблюдать за противником в Померании и в случае чего нанести превентивный удар. Однако боярские роды, новоявленные дворяне, чета светлейшего князя были приглашены на торжество, те конечно, кто мог прибыть ко двору конечно.

…Рано утром по Неве плыли четыре десятка роскошно убранных судов, не спеша, они огибали выступы набережной, величаво двигаясь вперед. В центре кортежа на одном из судов плыла Анна, с восторгом взирающая на восхищавшихся ею людей. Блеск и роскошь давно не удивляли молодой царевну, выросшую в одном из богатейших дворцов Европы.

Медленная процессия приближалась к месту венчания, жених стоял в окружении курляндских и русских аристократов, чуть позади него замер патриарх Всея Руси Иерофан, величественно взирающий на окружающих его людей. Скоро будет год, как он занял пустующее место патриаршего престола, постепенно проводя ту политику и реорганизацию Церкви, какую желал сам государь, да и чего скрывать, то же самое желал и бывший епископ Московский. Он хотел и стремился к возвеличиванию православия, не только никоновцев, а всех православных, без исключений! А как этого можно добиться в суровом грязном мире? Когда со всех сторон схизматики и их еретичные ублюдки, да и мусульманская зараза постоянно пьет кровушку православную. Путь один и от него не отказаться и не уйти!

Мысли патриарха вернулись к свадебному торжеству, после того как царевна почти дошла до него, вставая на колени, не решаясь поднять взгляд на патриарший крест, водимый жилистой рукой Иерофана…

Церемония продолжалась чуть более двух часов, после чего в огромных залах дворца разместились все гости. Место жениха и невесты было убрано лавровыми венками и шелковыми лентами, свисающими с потолка. Руководил всем торжеством князь-кесарь в роли обер-маршала. На нем был лазоревый кафтан с отделкой из песца, орден Святого Андрея Первозванного на голубой ленте, позолоченная шпага в правой руке и маршальский жезл в левой.

Многое для семнадцатилетней царевны было непонятным: безудержные пьянки и гулянки ее жениха, постоянные увеселения, каких только сюрпризов не приготовил для герцога государь Всея Руси. Сейчас, после свадьбы, отмеченной с помпой и шиком невиданных западным соседям, Анна смотрела на себя в зеркало, не понимая куда делать та живая, непосредственная девочка, еще полгода назад с удовольствием отправляющаяся на охоту со сворой гончих.

— Пора, Аннушка, тебе нужно собираться в дорогу, — с теплой улыбкой сказал Алексей, смотря на свою сестру.

— Но ведь как же так, братик, не смогу я там, вдали от дома… — на глазах царевны показались маленькие капли слез.

— Ничего, если что-то случится, то я сразу же отправлю за тобой солдат, они доставят тебя в Петербург. Да часть двора своей матушки ты можешь взять вместе с тобой, ведь по брачному контракту ты будешь получать на «ежедневные нужды» 30 тысяч рублей ежегодно. Этого хватит с лихвой…

— Лешенька… государь, не отдавай меня немцу! Христом богом молю тебя, не отдавай, я не хочу уезжать из России! — взмолилась царевна.

— Ну, Аннушка, ты же взрослая девочка, сама должна понимать, что тебе необходимо выйти замуж, а герцог Курляндский вполне неплох, да и к тебе относится очень хорошо, я же все прекрасно вижу, — присев рядом с сестрой царь приобнял ее за плечи.

Не выдержав, семнадцатилетняя красавица уткнулась в грудь своему венценосному брату, и уже не сдерживаясь, разрыдалась. Была в ее слезах такая тоска и печаль, что государь поневоле подумал, а не послать ли все планы и задумки куда подальше, лишь бы не мучить свою сестру. Однако порыв жалости прошел, и преобладала над чувствами необходимость достойно вести свою страну по скользким кривым дорожкам международной политики. Да и тот факт, что скорая смерть герцога вполне может послужить законным толчком, к аннексии всей Курляндии очень приятно греет душу.

Алексей утешал себя тем, что сестра сможет после смерти мужа сама выбрать себе мужа, не из худородных конечно, но и без жесткого присмотра сверху. Между тем здоровье мужа Анны начало сдавать, пока еще это было едва заметно…

*****

Декабрь 1710 года от Р.Х

Белгород — Конские воды

Прохор Митюха.

Спустя два дня после того военного совета из Рязани потянулась колонна гвардейцев и витязей с обозом и полковой артиллерией, три батальона, один из которых был сформирован зимой, бодро шли по еще сухим дорогам с походными песнями.

Десятки подвижных хлебопекарен и кухонь немилосердно чадили в небосвод, сзади них на подводах везли запасы каменного угля и колотых дров. Следом за полком вышли два драгунских полка: Нижегородский и Московский получив приказ на выдвижение по тому же маршруту. А спустя пару дней такой же приказ получил и Преображенский полк, все четыре батальона, которые давно спешно переучивались по новому Уставу, созданному при помощи Устава витязей и экзерциям, наставлениям Петра Великого.

Теперь некогда единый, в чем-то тайный Устав корпуса витязей стал прообразом для «Воинского устава русской армии» с некоторыми специфичными изменениями. Однако для трех полков Устав витязей был одним и тем же, так как Семеновский оставаясь в Коломне, так же спешно перенимал опыт молодого полка, проводя на учениях и полигоне чуть ли, не по пять суток в неделю. А в ближайшем времени, перевооружение армии сможет затронуть еще пару тройку особо сильных полков: Нижегородский, Рязанский и Новомосковский.

Правда общая скудность артиллерии давала о себе знать, захваченные трофейные пушки спешно отправлялись на оружейные заводы, где их или переплавляли или растачивали на станках токаря Андрея Нартова. Стальные мехи паровых машин Дмитрия Колпака едва успевали обеспечивать литейные мастерские новым сырьем.

Указ о «Приведении всей артиллерии России к единообразию калибров и форм» подписанный еще в середине января по своей сути систематизировал все попытки Петра Великого привести артиллерию к единому стандарту.

Яков Брюс, ближний ставленник ныне покойного государя, ученый, происходивший из древнего шотландского рода, сын генерал-майора Виллима Брюса был тем человеком, кто инспектировал и претворял в жизнь указ царя Алексея. Он пожалованный в генерал-майоры от артиллерии, занимался сим делом со всем пристрастием и рвением. В свое время, при Полтаве он командовал всей русской артиллерией, состоявшей из 72 орудий, за что и был награжден Петром орденом Святого апостола Андрея Первозванного. Кто как не он знал всю полезность и необходимость претворения в жизнь данного указа?

На Истьинском заводе сталь лилась рекой, заполняла песочные и глиняные формы под орудия, «колпаков» становилось все больше, 12-фунтовые полевые орудия весили как 6-фунтовые медные, что выгодно отличало их от последних. Вот только запросы на новый металл вопреки первоначальному плану увеличились не постепенно, а резко, чуть ли не в два раза. Промышленная база начала захлебываться от нехватки сырья. Требовались срочные меры, по ликвидации серьезной проблемы начинающегося дефицита стали.

Однако это все было там, в Петровке, Истьинском заводе, других оружейных заводах… здесь же было все по-другому. Разорванный договор о мире с Османской империей, крымский набег — все слилось в один монолитный кусок неприятностей.

Под командованием генерала-поручика Алларта оказались гвардейские полки и пара драгунских полков, сейчас застрявших под Белгородом, в ожидании дальнейших указаний государя. Пехотная армия вместе с артиллерий шла из Лифляндии напрямик через Польшу, аккурат к Молдавии.

Сводная кавалерийская дивизия светлейшего князя должна обрушиться на крымских разбойников, сразу же, как только будет намек на полноценное вторжение. Меншиков при всей своей вычурности поистине отличный генерал кавалерии дерзкий, удачливый командир. Вот только много того, что Петр ему разрешал, делать не следовало, проще говоря, его гражданская власть не нужна…

Поход против татар обещал быть сложным, не потому что Прохор боялся сражения, нет ни в коем случае, просто он прекрасно осознавал, что легкая конница всегда имеет преимущество перед пехотой, а уж про просторы степей и равнин говорить даже не стоит. Однако оспаривать решения Старшего брата он не собирался, да и объяснения царя задач для молодого полковника оказались вполне обоснованными. Ведь татарва то не знала, какие гостинцы везут с собой витязи, да и преображенцы в последнее время тоже активно переучиваются ведению боя по новому образцу, все же зазорно ветеранам уступать молодым первенство в воинских делах. Так что спортивное чувство интереса не только поддерживала боевую готовность корпуса, но и позволяла увеличивать общую боеготовность полков.

Как бы то ни было, но такие бичи армии как болезни и постоянная нехватка нормальной пищи не коснулись корпуса генерала Алларта, в котором и был полк Прохора Митюха. Да и бригада князя Голицына, насколько знал Прохор, тоже не нуждалась в дополнительном снабжении нормальной пищей, вовремя поставленные туда полтора десятка полевых кухонь решили столь острую проблему для каждого солдата, вот только проблема с заболеваниями стояла все так же остро, как и всегда. Ну не было у государя возможности обеспечить все войсковые объединения должными специалистами-лекарями.

Благо, что у самих витязей имелось два десятка спешно обученных молодых лекарей-травников, иначе даже простые болезни могли бы унести жизни многих воинов, причем не только среди полка «Русских витязей». Хорошо, что столь важный вопрос как обеспечение армии должным медицинским обслуживанием взяла под свою личную ответственность царица Ольга, создав в Москве, Рязани и Владимире школы лекарей, при содействии патриарха Иерофана. Без поддержки церкви получить одобрение, а главное добровольцев стало бы крайне сложно, все-таки дело новое, и люди не всегда стараются понять для чего оно нужно, хотя часто ответ лежит перед глазами.

Так же государыня начала создавать школы для одаренных детей мещан, крестьян и купцов, не могущих обучаться за свой счет, но имеющие большие способности к этому. Правда такая школа пока есть только в Рязани, да и то в ней обучается только дюжина мальчишек, найденных за пару месяцев в предместьях Рязанщины. При всем при этом само обучение идет не на страх, а на совесть, как никак те же самые преподаватели учат витязей. Что из этого выйдет, Прохор не знал, но думал о том, что плохого точно не случится. Благо, что царица не только красива, но и умна, эти два фактора столь редко встречаются у молодых девушек, что сам Старший брат искренне считает свою любимую, ангелом воплоти, спустившимся на землю, для помощи ему в делах житейских и государевых. Хотя так ли это?

Хм ладно, не суть, главное, что корпус оставил за спиной Великоросские губернии и уже вторую стоит под Белгородом. А там неделя-другая скорым маршем, двигаясь по дуге, занять обозначенные позиции на переправах ближе к Крымскому полуострову, ведь получается, что татарва должна возвращаться обратно именно этой дорогой, уходя от преследования конной дивизии генерала кавалерии Меншикова.

Прохор стоял на холме, занимаемым его полком, белесый дымок походных кухонь и хлебопекарен взвивался в небо. Провиант доставили прямо их города, благо, что магазины для армии смогли собрать в срок и без каких-либо задержек. Вопреки прошлым разам их собирали по новому образцу: не было грабежа помещиков и бояр с крестьянами, за каждый грамм продукта причиталась определенная сумма денег. Из расчетных записей государевой бумаги. Спекуляция же едой по закону царства наказывалось очень строго, вплоть до смертной казни.

Молодой полковник, которому только недавно исполнилось девятнадцать лет, смотрел на размеренные движения гвардейских рот в низине равнины. Их командиры гоняли своих подчиненных каждую свободную минуту. Да и как не гонять, если введение новых экзерций и Воинского Устава просто обязывает к этому?

Барабанный бой резко меняет ритм и одна из рот, шедшая в колонне распадается на четыре шеренги, в первом ряду через одного пикинеры и фузилеры, во втором, третьем и четвертом рядах одни стрелки с примкнутыми штыками. Куда ротного офицера взмывает вверх, и первая шеренга падает на колено, упираясь тупыми концами пик и фузей в чернозем. Над их головами, приложив к плечу ружья, замерла вторая шеренга, остальные же замерли в ожидании…

— Когда же доставят полный комплект мортирок? — спросил сам себя Прохор, переводя взгляд на маленькую группу солдат, всего один взвод.

Половина витязей держала в руках странные трубки, похожие на странные колокола насаженных на деревянные ручки, окованные, тонкими полосками метала. Сам «колокол» был весьма простой конструкции: обрезанное ружье до замка с сильно утолщенной продолговатой казенной частью, которая как раз и походила на колокол. Другие же держали в руках квадратные медные донца с выемкой в центре, по бокам к ним были прикреплены толстые кожаные ремни.

— Товсь! — закричал молодой сержант, вскидывая саблю вверх.

Витязи, стоящие в две шеренги быстро рассыпались на пары и встали в шахматном порядке, занимая позицию, на расстоянии в полдюжины саженей друг от друга.

— К земле! — не глядя на своих солдат, отдал приказ сержант.

Тут же витязи с квадратными донцами сделали шаг вперед и плотно припечатали свою ношу перед первым номером с мортиркой. Первые номера сразу поставили в выемку основание своего оружия, хитро повернув его, так чтобы оно не выскочило при выстреле из углубления.

— Заряжай!

Вторые номера достали конусообразный снаряд, вложили в мортирку и замерли в ожидании дальнейшей команды.

— Пли! — сабля резко опускается вниз, курки на мортирках зажаты, тонкая игла с силой прорывается к капсюлю…

Хлоп! Жестяной конус устремляется в голубой небосвод, плавно опускаясь туда, где расставили несколько десятков чучел. Витязи с мортирками поправили свое оружие, приготовившись к дальнейшей стрельбе…

Три раза стреляли двенадцать расчетов ручных мортирок, превратив все имеющиеся чучела в соломенные кучки, обвязанные непонятно зачем тонкой бечевкой.

— Страшное оружие может быть в умелых руках и при должном количестве, — не громко почти без акцента сказал Людвиг фон Алларт, подходя к месту учения мортирщиков полка «Русских витязей».

— Так точно, господин генерал, страшное, да только снарядов к этому оружию маловато, — с грустью ответил Прохор, проводя в уме нехитрые подсчеты собственных запасов для роты «колпаков» и вот этого бесспорно полезного новшества.

— Ничего, бог даст и для них применение найдется, — улыбнулся Людвиг.

— Да, хотелось бы, ждать мочи нет больше, мои молодцы уже не знают чем заняться, едва их строевой подготовкой успеваю занять, но еще неделя и могут глупости начать делать… — обеспокоено заметил полковник «Русских витязей».

— Ничего, послезавтра выступаем, — хлопнув по плечу младшего собрата, сказал генерал-поручик и видя удивленный взгляд Прохор пояснил:

— Гонец от государя прибыл час назад, приказал выступать к намеченной излучине у Конских Вод, туда же подойдут и отряды калмыков и терекских казаков.

— А с провиантом как дело обстоит? Пожечь ведь все придется в округе, чтобы татарва, куда надо пошла, ничего там не найдем, после казачков то, — обеспокоено спросил Митюха, не интересовавшийся в последнее время хозяйственными делами дивизии корпуса, занятия с полком отнимало почти все время.

— Хорошо все, царь-батюшка заранее позаботился об этом, магазины собрал генерал-майор Самарин, ныне отвечающий за все обеспечении армии, и ее обмундировании, под Воронежем и Смоленском большие, часть по следам князя Меншикова идет, а часть от Воронежа, припасов хватит, не волнуйся, полковник. Ты главное о битве думай, в письме то государевом говорится, что полон у татар с запорожцами наши войска отбили, так что татарва теперь точно озлоблена. Как бы не прорвали нашу хлипкую оборону то, пехоты кот наплакал, а драгун все горстка против тысяч крымчан, — озабоченно протянул генерал-поручик.

— Это ничего, если план с лагерем удастся, то нестрашны нам конники будут, не зря же в телегах копейные треноги везем, — улыбнулся Прохор.

— Ты, полковник конечно близок к государю, но вот только языком меньше надо болтать, а то ветер слова далеко разносит, секрет на то и секрет, что знать его враг не должен до самой последней минуты, — тихо сказал Прохору генерал, уходя к себе в штаб, гордо возвышающийся над всем лагерем.

— Я слежу, господин генерал, — поклонился Прохор, признавая свою оплошность.

— Вот и замечательно, готовь своих людей, завтра поутру выступаем, нечего неприятелю лишние дни отдавать…

— Готовьте лагерь, встаем на ночлег, — оглядев бескрайние просторы в подзорную трубу, генерал-поручик повернулся к своему адъютанту подполковнику Волкову.

Двенадцати тысячный корпус Алларта замер в излучине реки, достигнув заданной отметки за двенадцать дней. К шести тысячам генерала присоединились Белгородский полк с тремя батальонами, трех тысячный отряд калмыков под командованием Далыбея и две тысячи терекских казаков. Еще столько же войск должно подойти до середины марта. Запорожье замерло в ожидании, враждебные для России земли довлели над корпусом генерала-поручика Алларта.

Люди спешно готовили место для ночлега, вырубали куцые кустарники и деревья, поили коней, распрягали тягловых волов, таскали из обоза фураж, делали все то, о чем многие предпочитают умалчивать, стараясь скрыть за ореолом романтики всю серость и обыденность любого похода.

Позади были сотни верст, а впереди солдат ожидает тяжелая многодневная работа по обустройству полевого лагеря и его защиты, требовалось сделать первую линию рвов с кольями, против татарской конницы и, конечно же пристрелять орудия для ведения флангового и фронтального огня по заданным секторам.

Тактика полноценных, долгосрочных полевых лагерей, раньше не встречавшаяся ни у одной страны мира была тщательно выработана буквально полгода назад. Государь, Кузьма, князь Голицын, Вейд, Алларт — особо ценный командир за счет своей инженерной специализации, и все допущенные к бумагам особой секретности. Жалко только то, что на практике сия тактика пока не проверялась. Только пробные фортификационные сооружения в близи Рязани и Смоленска, ничего более. Но даже тогда новый вид полевой защиты, выработанный совместными усилиями десятка голов, показал отличные результаты: троекратно превосходящие силы не смогли овладеть недостроенным лагерем.

Никто не знал, что свои идеи по обустройству и созданию полевого лагеря, как впрочем и нового вида крепостей, государь Всея Руси безбожно содрал с разработок и наработок гения русской фортификации середины 19 века — военного инженера Аркадия Захарьевича Теляковского. Хотя можно ли об этом так говорить? Все-таки он даже не родился, но суть остается прежней, идея создания принципиально нового вида обороны появилась именно от этого гения фортификации, причем, что важно русского гения!

В свое время на парах военной истории уделялось время не только на рассмотрение бессмысленных полу геройских побед Миниха и прочих Биронов, но и такая важная тема как построение оборонительного пояса, экономичного и действенного одновременно рассматривалась особо тщательно. Что ни говори, а век 18 да и 19 тоже — это в первую очередь окончательное формирование государств по принципу регионального положения и языка, освоение в новой роли молодых титанов военной мысли и унижение старых империй, раскалывающихся под натиском молодых, «голодных» собратьев.

Стоило только в начале июня задуматься о полевой обороне, с обязательным построением временных лагерей, как государь решил освежить в памяти образ фортовой крепости по Теляковскому, и применить ее к полевому лагерю в несколько измененном состоянии. Но как это сделать если известны общие принципы, да и те порядком позабыты?

Конечно только при помощи разумеющих в подобном деле людей, военных людей знакомых с фортификацией и свободно применяющие на практике эти знания. Пускай у каждого из них были свои дела, обязанности, заботы, но вот идеей будущие создатели прониклись, банально ведя переписку со штабом государя, где и происходила обработка всех идей и решений генералов. Учитывалось все: начиная от местоположения коновязей и заканчивая рельефными особенностями местности, где собственно должна применяться оная конструкция.

Как говорил когда-то Алексею майор Жиганин, ярый сторонник тактики того времени и действительно сведущий человек в вопросах фортификации: «Теляковский видел назначение большой крепости (фортовой крепости) не в том, чтобы служить убежищем для слабой или разбитой армии, не в том, чтобы защищать от бомбардировки ядро крепости, и не в том, чтобы преграждать какой-либо путь. Большая крепость могла выполнять все эти и другие частные задачи попутно, основное же ее назначение — остановить силами своего гарнизона, во взаимодействии с полевыми войсками, вторгнувшуюся армию противника».

Получалось, по мнению гения фортификации, что малые крепости, имеющие только одну сплошную ограду, потеряли свое значение. Проще говоря, нужно строить не много мелких крепостей а мало, но действительно серьезных оборонительных пунктов, могущих держать под контролем область не на полет ядра, а в радиусе 3–4 переходов. Конечно стоимость фортовых крепостей возрастает в разы, если не на порядок, но и пользы во много крат больше. Вот только до полноценного составления плана для новых крепостей государь еще не дошел, ограничившись неким подобием в полевых укреплениях, заменив форты редутами и люнетами. А саму крепость на полевое укрепление, состоящее из наружного рва и насыпи высотой около сажени (бруствер высотой около половины сажени и банкет, шириной в три локтя). Но кто же будет говорить пускай и надежным людям все «прелести» собственного детища? Ведь если иностранцы поймут это, то ума у них хватит предать Русь-матушку, раскрыть так, сказать тайну до момента ее всеобщего показа. Пусть все думают, что это только полевой лагерь, странный, новый, но всего лишь полевой лагерь…

Вечер плавно перешел в ночь, работы по обустройству лагеря только начались, восемнадцать редутов начали вырастать на пустом месте. Квадратный лагерь, расположенный в излучине был пока только на чертежах. По пять редутов в углах наиболее вероятной атаки, и по три в двух других, два остальных вывели чуть вперед, таким образом, раскалывая возможное нападение на три клина.

Караульные неспешно ходили вдоль периметра, походные кухни выпускали в чистый небосвод блеклые струйки дыма, повара приготавливали на утро припасы, чистили репу, небольшие головки чеснока, нарезали ломти свежее выпеченного хлеба.

Так в обустройстве прошло пару дней, «колпаки» пристреливали по секторам обстрела, рыли рвы перед редутами, делали волчьи ямы, создавали насыпи, и только крытые повозки постоянно стояли возле редутов, охраняемые десятком угрюмых преображенцев. Постоянно находились в дозоре пара взводов витязей, конные разъезды отошли на пару переходов, встречать татарскую конницу надо заранее и желательно во все оружии.

Артиллерийские расчеты между стрельбами шили мешки под картузы, увы, но отдельной мануфактуры для пошива специальных мешков пока создано не было, поэтому из сложившейся ситуацией выходили самым примитивным способом. Постоянные тренировки личного состава, изводящие прорву пороха и снарядов давали о себе знать.

Тыловая служба едва успевает доставлять все необходимое в полк, и это в мирное время, а что будет во время войны? Такие мысли все чаще и чаще посещали голову молодого полковника, долгими вечерами корпевшего над разнообразными картами и чертежами.

Пока вроде нападения ждать не приходится, но отдельные малые отряды все же умудряются пересекать границу украины России. Русским войскам: восемь полков генерал-майоров Волконского и Видмана не удается как следует прикрыть эти земли. Крепостей почти нет, просторы огромные, а легконогие лошадки татар слишком быстрые для пехоты…

Но ничего, если в излучине Конских Вод достроить полноценный лагерь, то план вероятного вторжения будет нарушен. Государь один знал, что крымский хан намеревался совместными усилиями с запорожцами и поляками Потоцкого действовать сразу на Правобережной и Левобережной Украине. Конечно, кто будет вести второе войско, Алексей не знал, но то, что в первом будет сам хан — стопроцентно.

Да к тому же к середине января должна подойти корпус Федора Матвеевича Апраксина с 5-тысячным отрядом донских казаков. Итого получается, что в излучине будет не менее 23 тысяч воинов, защищенных полевым лагерем-крепостью с 70 орудиями. Вполне не плохо, очень не плохо! Да вот только у хана то сил в четыре раза больше все 90 тысяч!

Об этом генералы знали, разведка работала хорошо, да и Петр Шафиров не зря в Царьграде время, проводил, успел подкупить, кого следует. В начале февраля к лагерю должны подойти отряды азовской и воронежской губернии под командованием генерал-майора Шидловского.

Однако основные силы фельдмаршала Шереметьева должны были сосредоточиться под Каменец-Подольским, для скорейшего продвижения к Молдавии будущей весной, сразу же как только дороги станут более-менее проходимыми для пешего войска, плюс ко всему дополнительно прикрывалась вся юго-западная украина Русского царства…

*****

Март 1711 год от Р.Х

Конские Воды

Людвиг фон Алларт.

— Залпами, повзводно, с правого крыла, ПЛИ!

Солдаты двух полков выстроились перед лагерем, отрезая заигравшихся в казаков-разбойников запорожцев от крымской конницы, спешно удирающей подальше от плотного картечного, фланкированного огня лицевых редутов. Сотни тел загорелых татар и их невысоких, жилистых лошадок остались лежать невдалеке, как напоминание очередного провала в атаке на полевой лагерь генерала-поручика Алларта. Роты полков перестроились из шести шереножного строя в трех шереножный, первая шеренга каждой роты опустилась на колено, две другие вплотную подошли к ней, занимая позицию за спиной товарища.

Вот только сейчас, увидев оплошность противника, пустившего вслед за конницей спешенных бунтующих казаков, командующий пятнадцатитысячным войском решился на оголение тыла, путем вывода двух полков в поле. Безумец, крикнул бы какой-нибудь горлопан в Европе, пытаясь отговорить генерала от столь опрометчивого поступка, но не таковы были молодые и не очень офицеры русского воинства, смешенного с калмыками и донскими, яицкими, терскими казаками. Они прекрасно понимали, что такое дисциплина регулярной армии. Закаленные в десятках сражений и битв они четко без суеты выполняли приказ, выстраиваясь в колонны, становясь в шеренги под ливнем стрел и градом пуль, картечи, бомб и ядер.

Русское воинство как идеальный механизм подчинялось командиру, принося победы в сражениях. Вот только опытных командиров среднего звена по-прежнему не хватало у этого воинства, потом и кровью отбирая достойнейших, получающих опыт не в училищах и школах, а в суровой воинской жизни.

Между тем, запорожцы, поняв, что угодили в капкан, попытались, было сунуться к правому крылу попали под плотный ружейный огонь, плавно, словно волна смещающийся влево, гоня запорожцев в сектор перекрестного обстрела с трех редутов.

Не успели солдаты отстреляться, как завизжали взрывы чугунных чушек в рядах казаков, послышался далекий свист картечи, ухнули бомбы, разбрасывая осколки… Где-то вдалеке забили десятки барабанов, призывая казаков отступить. Дураки! Отступать то уже и некому! От двух тысяч осталось всего пара сотен, да и те едва ли сумеют выбраться из ловушки. Бунтовщики, присоединившиеся к войску хана Девлет Гирея падали как перезревшие колосья, поливая сукровицей чернозем в излучине Конской Воды.

Между тем на деревянном возвышении в центре лагеря, напоминающем обычную смотровую башню, обитую на всякий случай тонкими листами железа сидел Людвиг фон Алларт, рядом с ним были четыре человека, внимательно следивших за очередной атакой татар и казаков их полевого лагеря.

— Если к нам не подойдет подкрепление в течение недели, то нам просто-напросто не хватит боеприпасов и пороха чтобы отбиваться от этих упертых визжащих степняков! — нахмурившись, генерал-поручик глядел, как под частую барабанную дробь возвращаются в крепость солдатские полки.

— Гонец же вчера прибыл, недалече наши, успеют обернуться, татарва не сможет дойти до них, благо, что переправу мы и вовремя перекрыли, иначе погуляли бы эти басурмане по Руси-матушке, много горя принести смогли бы, — ответил бригадир Осипов.

— Сколько у нас было войск, Дмитрий? Почти двадцать тысяч! А сейчас дай бог на ногах тринадцать с половиной стоит, еще полторы тысячи ранены, в госпитале лежат, даже в караул их ставить нельзя. Долго так продолжаться не может, и если подкреплений не прибудет в ближайшую неделю, то татары смогут нас опрокинуть и выбить из лагеря. Люди устали, провизии не хватает, уже сейчас порционы сокращены на треть, — сухо заметил генерал-майор Бутурлин, прибывший в полевую крепость в середине февраля с корпусом из двух солдатских полков и полутора тысячами донских и яицких казаков.

— Ничего, наши солдаты положили проклятых басурман много больше, чем мы ожидали, намного больше! Вспомни, сколько их было? Почитай все сто тысяч вместе с изменниками, наверное, а сейчас? Пятую часть хан уже здесь положил, и еще столько же положит, а то и больше, как только подкрепление подойдет. Правда тогда уже он ничего не сможет сделать, ведь силенок то у него неоткуда взять, османы на Балканах армию собирают, не успеют помочь, коли нам идея придет в голову на Перекоп идти, — улыбнувшись, сказал Алларт.

— Какой Перекоп, командир?! У нас же армия татарская стоит, едва-едва за стенами держимся, чтобы внутрь страны не пустить, а вы говорите, Перекоп… — изумился бригадир Осипов.

— Ничего, государь прикажет, и сквозь татар пойдем, только бы подвоз снарядов нормальный был, да провизией обеспечили в должном количестве, а то на сухарях недолго тут протянешь… — генерал-майор внимательно смотрел в сторону колыхающегося моря остроконечных голов татарской конницы.

С самого начала строительства полевой крепости, чего уж придумывать про обычный лагерь (?) на войска начали нападать мелкие банды степняков, правда, прежде чем они узнал о зимней стройке русского воинства прошло недели полторы, да еще неделя пока командиры татар решили как лучше поступь с гяурами. В итоге валы и редуты были построены на треть, стены укреплены стволами деревьев, растущих на побережье в маленькой рощице, стремительно исчезающей под напором русского воинства.

Одна радость была у командующего корпусом — артиллерия, которую казалось бы просто нереально так быстро провести в эти степи зимой, была под боком. Два гвардейских полка сразу же оборудовали четыре батареи по 10 орудий, ожидая пока подтянутся основные силы. Однако как только пришли солдатские полки великоросских губерний, оба гвардейских полка спешно отбыли из лагеря, оставив половину артиллерии и почти все снаряды в лагере. Вернувшись через Кадак, по границе с Запорожьем в на территорию Русского царства, пополнив запасы, соединившись с тремя полками, вышедшими из Полтавы вышли к Чигирину. Оттуда после получения приказа отряд армия под командованием генерал-лейтенанта Вейда пошла к Каменец-Подольскому, на соединение с царем и фельдмаршалом.

Драгуны вопреки многим представлениям ходили в разведку и малые рейды, пополняя припасами обозные кухни, ежеминутно коптящие черным дымом в лазурный небосвод. Запасенный провиант в Воронеже неспешно двигался по расхлябанным дорогам, кое-где сменявшимся каменными плитами недавно проложенной магистрали. Да-да, именно магистрали, дорога начатая еще пять лет назад наконец вышла на финишную прямую и выложенная каменными плитами трасса Воронеж-Белгород-Харьков замерла в преддверии зимы, дожидаясь весны и возобновления работы. До завершения работ осталось всего лишь 17 верст… в различных частях магистрали.

Как бы то ни было, но политика возобновления строительства хороших дорог, как это было при Иване 3 и Иване 4 начата, а плохо ли это решатся, будет лет через двадцать, когда приезжие купцы смогут с радостью проехать по выложенной магистрали из Архангельска до Азова. Заезжая по пути в разные концы Русского царства. Вот только расходы на строительство были огромные, но все же затянув поясок потуже государь приказал начать строительство еще пары магистралей: Москва-Смоленск и Рязань-Тула-Калуга. Быть может, этих дорог и не было даже в проекте, если бы не приятное известие из Англии и Голландии, откуда в сопровождении полусотни солдат прибыл Конон Зотов с почти 2-х миллионной казной, украденными деньгами светлейшего князя, неведомо как умудрившегося так скоро скопить такое состояние и переправить за границу. Эти деньги тут же ушли в государеву казну, за исключением 1 тысячи рублей Конону и по 100 рублей солдатам.

Памятуя об указе государя о выкупе государевых холопов и надворных людей, часть солдат тут же передала деньги своим родственникам, которые после подсчетов в банке смогли в большинстве случаев не только выкупиться, но и прикупить новых инструментов. Желающие переселиться на новые земли, Прибалтике получая подъемные, пускались в путь, предварительно собираясь в небольшие группы, дабы сподручнее было заселять новые жилища. Процесс русификации завоеванных западных земель начался….

Но речь сейчас не об этом.

На горизонте, с северной стороны показались отблески штыков, следом за ним появилась легкая конница отряда калмыков, где-то позади них заиграли полковые литавры, кажется, какой-то драгунский полк все же бросили на усиление лагеря-крепости.

Долгожданное подкрепление пришло как некогда вовремя. Вот только его заметили не только русские командиры. Всполошились сотни татарских всадников, начав метаться из стороны в сторону, готовясь по дуге обойти сектора обстрела артиллерии крепости.

— Андрей, готовь всех драгун и казаков, нам нужен обоз и подкрепление целыми и невредимыми! — приказал Людвиг, смотря на приготовления татар.

— Будет сделано, господин генерал-поручик! — отдал честь бригадир Осипов, командуя почти четырем тысячам всадников:

— По коням!

Каждый давно знал свое место в лагере, как знал и место расположения коновязи, точнее место своего четвероногого боевого товарища. Драгуны чуть в стороне от казаков, шомполами прочистили дула пистолей, нацепили на себя перевязь с саблей или палашом и прыгнули в седла. Казаки атамана Матвеева быстрее своих великоросских собратьев взобрались на коней и ожидали лишь приказа командира, замершего впереди отряда перед закрытыми воротами лагеря Конских Вод.

С наблюдательной вышки за обстановкой на поле перед стенами полевого лагеря-крепости наблюдали командующий корпусом Людвиг фон Алларт и Федор Матвеевич Апраксин, Борис Бутурлин.

Пестрые шапки татар, изредка разбавленные полу лысыми головами запорожских казаков, приближались к крепости, постепенно масса воинов расходилась в стороны, огибая полевую крепость на безопасном расстоянии. Так им показалось.

— Командуйте генерал-майор, сейчас вашим орлам все карты в руки, — командующий войсками кивнул Бутурлину.

Тот лишь кивнул головой, поднес к лицу мутноватое стекло подзорной трубы, посчитал про себя примерное расстояние до врага и подал знак командиру южной батареи редутов. Майор Панин, получивший заранее все инструкции, услышал, как играет полковой трубач, пара коротких и один долгий, пара коротких и вновь один долгий…

— Всем приготовится! Орудия на изготовку, картузы на казну, бочки с порохом подкатить на две сажени к пушкам. Огонь вести только по моему приказу!

Артиллерийские расчеты, недавно созданные при каждом полку спешно готовили свое оружие к бою, последний раз проверяя все ли в порядке, нет ли нагара на стенках или не дай бог, не остался ли какой уголек в стволе.

А татарское воинство между тем уже начало огибать этот островок надежности, но приказа все не было. Майор Панин начал волноваться, все-таки вести огонь по такой плотной массе одно удовольствие, пускай для картечи расстояние слишком большое, но ведь этими бомбами можно задеть сотню другую степняков, выгадать минуту другую для идущего в лагерь подкрепления.

Наконец, когда половина раздвоенного войска прошла вдоль крепости, на безопасном расстоянии был дан сигнал к атаке. Два скопления редутов: южное и восточное, для простоты названные полевыми фортами выплюнули в сторону колышущейся массы свистящие снаряды. Почувствовавшие себя в безопасности татары услышали за своей спиной яростный рев сотен глоток своих соплеменников попавших под огонь артиллерии.

Но, увы, выстрелы батарей не остановили многотысячную массу войска Девлет Гирея.

Отряд Дмитрия Голицына, спешащий в полевую крепость начал замедляться, перестраиваясь из походного порядка в боевую формацию, сразу же на флангах появились драгуны, где-то сзади были видны крытые обозные телеги.

— Черт! Сучьи дети, они же могут отбить все наши запасы! Необходимо помочь нашим, иначе их татарва закружит и не пропустит к нам! — бросил Федор Апраксин сжимая кулаки.

— У нас только три полка в резерве, из которых два только что отбили атаку… — тихо сказал генерал-поручик.

— Дай мне их, командир, и четыре сотни казаков, которые не ушли с Осиповым, я сделаю вылазку прямо в центр их сброда, они даже опомниться, не успеют, — попросил Алларта Федор.

— Хорошо, быть посему. Вас прикроют орудия, но нужно действовать как можно скорее, через десяток минут татары достигнут позиций князя, — прикрыв уставшие веки, командующий корпусом откинулся на спинку кресла…

— Рота, целься! — молодой русский капитан вскинул вверх шпагу. — Пли!

— … целься! Пли!

— … Пли!

Каре русских солдат держалось из последних сил. Два десятка 6-ти фунтовых орудий стоящие между трех шереножным тактическим построением то и дело выплевывали в скачущих на них татар сотни маленьких граненых чугунных снарядов.

Вой раненых, стоны умирающих, яростные крики сражающихся сливались в один монотонный адский гул. Сотни стрел поднимались в воздух, обрушиваясь на ровные шеренги русских воинов, собирая кровавую добычу.

— Играй: «В боевую колонну!»— генерал-лейтенант Голицын с дрожью в сердце смотрел, как сотни солдат падают на зеленую траву в этой проклятой богом степи, отбивая атаку за атакой.

Кажется, еще немного и эта яростная безумная лавина татар прорвет монолитный строй его войска и, вгрызаясь, словно смердящая крыса проберется в центр их отряда. Но нет! Стоят русские сыны, стреляют и колют штыками неугомонных степняков, тающих под выстрелами, словно лед в жаркий июльский полдень. Вот заиграла полковая труба, подхватили мотив и литавры драгун, артиллеристы спешно, на ходу заряжали картузами с картечью полевые орудия, занимая свои места в новой формации.

— Наши идут, господи! Наши… — молодой адъютант, служащий при князе второй год захрипел и сполз с коня на землю. В шее дворянина торчало оперение татарской стрелы, по зеленому камзолу тек ручеек темно-алой крови.

Дмитрий немного сбледнул, глядя на умирающего отрока…

Не было бы его, и стрела прилетела в его шею. Но не этого испугался князь, он искренне жалел молодого отпрыска знатной семьи, сохранившего в своей душе чистоту и радость служения своему отечеству, даже не смотря на то, что видел всю грязь и цинизм реальности.

Но расслабляться нельзя ни в коем случае! Это генерал-лейтенант понимал лучше большинства военачальников. Из двенадцати тысяч солдат осталось едва ли десять, этот чертов переход забрал шестую часть армии… Да еще от обоза татарам удалось отбить пару сотен подвод, но все равно почти семьсот телег, груженных провиантом, порохом и снарядами шли в окружении солдат, отбиваясь от наскоков конницы татар то и дело перестраиваясь по приказу командующего.

Казалось бы, все, силы на исходе и вот этот рывок проклятых басурман станет для них последним, но нет, последнего рывка не было! Как не было паники в рядах русского отряда, когда бывшие крестьянами фузилеры и пикинеры четко выполняли приказы своих командиров, не боясь, что они останутся одни против этой беснующейся толпы. Единство — вот ключ к победе. Эта простая истина была известна всем солдатам, будь то рядовой или офицер.

— Ура! — со стороны лагеря в ряды татар ворвалась легкая конница казаков, следом за ними, расширяя прореху в толпе крымских татар, влетели и драгуны, в упор расстреливавшие из своих пистолей ошеломленного противника.

За спинами подоспевших на помощь отряду Голицына драгун на марше под барабанный бой разворачивался трех шереножный строй фузилеров в первых рядах, с которыми стояли рослые пикинеры, держа на плечах 4-х метровые рогатины и копья.

— Давайте братцы, подсобим своим товарищам! — молодой сержант, видимо еще недавно получивший столь ответственное звание разрядил в упор свой пистоль, размозжив голову незадачливому казаку-перебежчику.

Драгуны с донскими и терскими казаками быстро пробились к окруженному многотысячному отряду, на пути вырезая всех подвернувшихся врагов, однако при этом, не углубляясь во враждебный клин. Стрелки между тем, разбившись поротно, под приглядом капитаном и майоров расстреливали свой нехитрый боезапас, а пара рот гренадер бросала под ноги маленьким ногайским степным лошадкам крымчан дымящиеся чушки. Взрываясь бомбы, приводили в безумие животных, не привыкших к столь неожиданному звуку.

— Окружай его, окружай, братцы, это же предатель, наш скотский!

Атаман Матвеев с дрожью глядел на казацкого старшину предателей — Орлика, с лихостью рубящегося в первых рядах. Мастерски владея саблей, он умудрялся противостоять двум, а то, и трем противникам, но и его чудодейственному мастерству был свой предел. Хитроумные приемы казаков, с успехом применяемые против драгун, против своих же соотечественников помогали мало, а если учесть, что от 5 тысячного отряда запорожцев осталось едва ли три тысячи, да и те, разбросаны по всему фронту атаки…

Нет спасения от пущенной в упор пули, с дикой яростью раскалывающей черепа и кости ярых поборников свободы своих земель, свободы казачества и свободы права грабить и жить в анархии, через несколько столетий именуемой демократией.

— Отжимай его к нашим ребятам, хлопцы, айда за мной!

Атаман, увидев, что татары постепенно отходят в сторону, не успевая меняться в толпе, падая под свинцовым градом отряда Голицына и помощи из полевой крепости, бросился с четырьмя сотнями на перерез сильно поредевшему отряду Орлика. Сшибка! Звон ударов, яростное сопение, удар в зубы гардой палаша или шпаги, а то и просто укалывая кончиком сабли, донские казаки смогли отбросить оставшуюся сотню предателей в сторону эскадрона драгун, разворачивающегося для разгона к ново атаке. Увидев, что один отряд врага так удачно подставил сой фланг, капитан драгун радостно осклабился и бросил своего серого коня вперед, зная, что его молодцы неотступно следуют за ним.

— Дожмем сучьих сыновей! — кто-то из молодых казачков залихватски свистнул и упал на спину своего коня, пронзенный стрелой с черным оперением. Татары пытались отбить попавший в западню отряд, но кроме обстрела издалека они на большее не решились. Видимо и союзник то им не шибко нужен…

— Вы вовремя князь, один господь бог знает как вовремя. Теперь точно повеление царя нашего Алексея выполним и крымских татар не пропустим, а еще месяца два и с подкреплениями из центральных губерний сможем к Перекопу пойти. Если приказ будет, — с улыбкой облегчения сказал генерал-поручик Алларт, пожимая руку Дмитрию Голицыну.

— Да, жарковато у вас здесь, Людвиг, — усмехнулся генерал-лейтенант, утирая со лба капли пота.

Бой закончился всего час назад, пополнение с семьюстами обозными телегами прошло в лагерь, вместе с ним зашли и уцелевшие восемь с половиной тысяч солдат, около четырех сотен солдат в темно зеленых мундирах остались лежать на земле. Хорошо, что всех раненых удалось забрать с собой, да еще и гостинец государю прихватить удалось. Главаря бунтовщиков, Орлика связали и бросили в тут же сооруженную клеть, предварительно наставив пару десятков синяков по всему телу…

Глава 7

Апрель 1711 года от Р.Х

Каменец-Подольский

Алексей Второй.

Армия фельдмаршала Шереметьева прибыла в Каменец-Подольский недели две назад, а в начале апреля в основную ставку русских сил приехал и я сам. 22 пехотных, 3 гвардейских и 11 драгунских полка Меншикова сосредоточились рядом с молдавской границей.

3-х тысячный отряд казаков, прибывший в Польшу, тут же рассредоточился на границе с османской империей, то и дело, нападая на фуражиров татар и самих османов. Собственно именно своей великолепной партизанской и «подрывной» деятельностью славятся столь уникальные молодцы России.

Однако сил для полноценного вторжения у нас по-прежнему не было, хотя и у османов, должен признаться тоже несколько меньше войск, чем они ожидали. Идея с постройкой полевой крепости под Конской Водой оказалась крайне эффективной. Запорожцы пытались было надавить на гетмана Скоропадского, мол негоже это москалей на свои земли пускать, давать им укорениться, да вот только не учли крикуши Орлика, что подобные разговоры во время войны несовместимы с нормальной жизнью. Как только мне было доставлено письмо от князя Трубецкого, с уведомлением об объявлении войны, то памятуя об опыте многих войн и соответствующих указов первым делом запретил вести какую-либо подрывную деятельность на территории России, точнее ввел высшую меру наказании за призывы к восстанию и им подобным.

Вот и получилось, что часть казаков ушла отбивать набег татар в феврале, а малая часть следила за обстановкой в своих станицах и городках, усиленные регулярными ротами русской армии, во избежание неразумного поведения малороссов.

Однако театром военных действий во время этого похода должны послужить главным образом Молдавия, с прилегающими к ней областями на востоке и Валахии на западе. А так же непосредственно весь Крымский полуостров, в идеале от которого не мешало бы отобрать всю Кубань, плюс к этому подгрести под себя все Запорожье, но это возможно только при очень удачных военных действиях против Османской империи.

Вообще ландшафт княжеств в основном это степная равнина с некоторым количеством гряд холмов с мягкими, пологими склонами, в глубоких балках которых протекают маленькие речки и ручьи. Только Днестр и Прут могут представлять сколько-нибудь серьезные препятствия для движения войск.

Дорог в Молдавии, по сведениям разведчиков-казаков было мало, в ненастное время года движение войск делается весьма трудным. Основные крупные, но редкие поселения сосредоточены главным образом в долинах рек.

Вот только само население, не скрывающее своих симпатий к единоверцам, открыто склонялось на сторону России, но при этом было чрезвычайно инертно. Для поднятия боевого духа землепашцев требовалось сильное побуждение, к например, победа русских войск над османским сбродом…

— Посол от господаря молдавского, Стефан Лука! — обер-камергер гордо вошел в мой походный шатер, поклонился и сделал шаг в сторону, следом за ним прошел невысокий моложавый мужчина с прищуренными глазами.

Круглое лицо, голубые глаза, голова обрамлена соломенными волосами, легкая улыбка гуляет на губах, движения плавные, мягкие такие как у змеи, постоянно прощупывающей свой путь.

— Ваше Величество, мой господин просит передать вам, что несказанно рад видеть вас рядом со своими владениями и только неотложные государственные дела не позволили ему явиться к вам самолично! — Стефан поклонился мне, замерев в полудюжине шагов от походного трона.

Во время этого полуофициального приема большой круглый стол перекочевал в другой шатер вместе с планшетом и тактическим картами ближайших земель.

— Ну что вы, уважаемый Стефан я прекрасно понимаю всю важность тех дел, которые претворяет в жизнь ваш господин, а особенно важность наших совместных дел, — открыто улыбаюсь послу.

Рядом со мной стоят Шереметьев, генералы: Рене, Вейде, Остен, Берггольц, Меншиков, Михаил Апраксин, Дмитрий Голицын, Григорий Долгорукий, полковник Митюха, и майор лейб-гвардии Нарушкин. Остальные доверенные лица были разосланы с важными поручениями, собирая и доставляя фураж и провиант, составляя карты местности, и открыто координируя действия православных партизан внутри Османской империи.

— Вот об этом я с вашего разрешения, ваше величество и хотел бы поговорить, — продолжил молдавский посол.

— Мы все вас внимательно слушаем, — облокачиваюсь на подлокотник, указывая рукой, мол все свои и стесняться некого.

— Этот разговор, с дозволения вашего величества мой господин приказал вести с наименьшим числом ваших верных сторонников, — поклонился Стефан.

— Коли так, то грех не уважить столь ревностного сторонника нашего молдавского друга. Господа генералы прошу нас оставить ненадолго, — хмуро глянув на съежившегося посланника Кантемира, генералы вышли. В шатре остался фельдмаршал, полковник и глава моих телохранителей.

— Теперь можете говорить, господин Стефан, лишних людей здесь точно нет, так что извольте сказать что решил господарь Кантемир? — напускное радушие пропало, осталось только общая выгода моей страны, необходимая в первую очередь русским людям.

В этом мире считаются только с сильными. Следовательно, все шаги государя должны быть направлены в первую очередь на улучшение своей страны. Как этого добиться и что сам государь понимает под словом «улучшение» дело второстепенное, главное стремление! И ответ за свои действия он будет нести не перед современниками, а перед своими собственными потомками!

— Как вы знаете, ваше величество, переговоры, начатые еще при вашем батюшке, были близки к завершению, моему господину пришлось прибегнуть к хитрости…

— Я знаю это, Стефан, можете опустить подробности, сведения твоего господина важны спору нет, но речь сейчас не о них, — прервал я посла.

— Как будет угодно, вашему величеству, — поклонился он.

Я прекрасно знал, что еще с моим батюшкой Кантемир тайно переписывался, передавая ценные сведения, открывал ему планы дивана. Но, чтобы удобнее прикрывать свое недостойное с лица вассала поведение, молдавский господарь выпросил у визиря позволение прикинуться нашим другом, дабы лучше проникнуть в тайны. Визирь такое позволение, конечно же дал, и Кантемир получил всю полноту свободы действия. Поверенный господаря в Царьграде, Жано, открыто заявлялся к князю Трубецкому в Семибашенный замок, принимал от него депеши и отсылал к Кантемиру, который пересылал их мне. Действия господаря заслуживали уважения, ведь ходил то он по лезвию бритвы, никак иначе.

— Мой господин сказал уточнить несколько пунктов договора, предложенного вашим величеством, — в глазах посла промелькнула маленькая искра и тут же пропала.

— Интересно, какие пункты требуют пояснения, неужели там были какие-то ошибки? — удивляюсь словам Стефана Луки.

— Нет, ваше величество, ошибок не было, а вот несогласие моего господина с некоторыми из них есть.

— Вот значит как, что ж, давай послушаем пожелание твоего господина, Стефан и подумаем, как прийти к единому решению, могущему удовлетворить обе стороны. А для этого давай еще раз посмотрим каждый пункт, глядишь, и несогласие само по себе улетучится, — улыбаюсь послу, глядя, как он слегка прикусывает губу.

«Волнуется, это хорошо… — пришла шальная мысли».

— Как прикажете, ваше величество…

Первоначально договор включал в себя следующие пункты: во-первых, Молдавия получает свои старые границы до Днестра, с включением Буджака. При этом все укрепленные места княжества будут заняты русскими и молдавскими гарнизонами. Во-вторых, Молдавия никогда не будет платить дани, но при этом должна всегда в случае необходимости предоставлять русским войскам квартиры и провиант, с оплатой оных из царской казны. В-третьих, молдавский князь может быть сменен только в случае измены или отречения от православия, в таком случае будет избран в преемники ему один из его сыновей или братьев. Престол останется всегда в роду Кантемира до полного его пресечения. В-четвертых, царь не будет заключать мира с Османской империей, по которому Молдавия должна будет возвратиться под турецкое владычество. В-пятых, Молдавское княжество обязано соблюдать русские законы на своей территории и открыть свои границы для русских купцов.

— Так в чем же дело, уважаемый посол? Неужели есть какие-то вопросы по поводу договора? — спрашивает фельдмаршал, пробегая по строкам гербовой бумаги глазами, заново прочитывая весь текст.

— Увы, князь, но есть вопросы. Вот, к примеру, в договоре сказано о русских гарнизонах, но насколько они останутся в княжестве и когда уйдут?

— Они останутся до тех пор, пока ваше ополчение, господин посол не будет внушать должную уверенность в собственных силах. Ведь задача перед нашими гарнизонами не только охранять границы и само княжество, но и обучить ваших будущих регулярных солдат, — спокойно отвечаю ему.

— Но ведь это обучение может длиться год, а может и все десять? — тонко улавливая разницу продолжает мягко напирать Стефан Лука.

— Не переживайте, Стефан, дольше положенного срока русские воины не задержатся на молдавской земле, как только начальственный генерал подтвердит боеготовность ваших частей, то тотчас же все гарнизоны опустеют, — усмехнулся Шереметьев, самолично подбиравший наиболее подходящего на эту роль генерала.

У меня складывается порой такое ощущение, что война с Турцией уже выиграна и все вражеские армии разбиты. Да, пускай тактика наших войск скорее оборонительная чем наступательная, по крайней мере здесь на Балканах, но ведь если все пойдет так же как и в моей истории… черт! Не хочу даже думать об этом.

На Волыни к началу компании было уже 50-тысяч регулярных войск и еще 15-тысяч иррегулярной кавалерии, готовой выступить в любой момент. И это не считая 25 тысяч войск в Конской Воде, сдерживающих на Крыму 80-тысячную армию Девлет Гирея и 7 тысяч бунтующих казаков Орлика, плюс ко всему 15 тысячный отряд под командованием Петра Апраксина стоит в Азове, готовый выйти в поход на Кубань по первому приказу.

«Эх, люди мало вы знаете!» так мне хотелось сказать всем генералам. Ведь кое-что все-таки в моей голове по поводу Прутского конфуза я знал и знал хорошо. К примеру, то что провианта в Молдавии нет, так как саранча все пожрала, да и солнце постаралось на славу, выжгло всю траву, так что утроенные магазины на границе это прямое следствие из моих знаний.

И плевать, что генералы думают мол, молодой неопытный… дураки! Но ничего, пускай думают, лишь бы все задумки удались, и крымский хан не смог оказать помощь визирю с его 120-тысячным войском, который через месяц подойдет к Галацу, надеясь получить в помощь 70–80 тысяч крымских татар. Но он их не получит, уж генерал-поручик Алларт позаботится об этом, не зря же полевую крепость такими ударными темпами ставили, разместив в ней две сотни орудий, по новому принципу обороны.

Хан просто не посмеет уйти с полуострова, иначе Перекоп окажется в наших руках, хотя крепость то она хорошая, да вот только осады не выдержит, не те татары воины, чтобы крепостную войну вести. А там глядишь, и Бахчисарай запылает, нет хан не дурак, будет ждать кубанских татар, а те уже завязли в своих землях, не в силах отбиться от 20-тысячного отряда калмыков под предводительством дербетовского тайши Читеря Мунке-Темирова. Нет, все-таки дивизию Апраксина стоит послать в Крым, а то ведь того и гляди татары прорвутся или еще какую пакость сотворят, сучьи дети!

— …Хорошо, но вот другой пункт, где говорится о провианте и квартирах для войск. На сколько, когда и по каким расценкам все это будет предоставляться русским войскам? — Стефан сидел за столом напротив меня, оживленно выпрашивая у фельдмаршала дополнительные разъяснения по поводу пунктов договора.

«Отвлекся я немного, хотя думается ничего полезного, я пока не услышу, так что наоборот размышления мои ничуть не уступают по значимости этой беседе, — усмехаюсь про себя, прислушиваясь к объяснениям фельдмаршала… нет Прохора. Интересно, что он скажет».

— Думается мне, что этот вопрос будет решаться каждый раз заново, дабы не было каких-либо неточностей и обид друг к другу, — улыбнулся Прохор.

— Раз так, то ладно, — успокоился посол. — И последний пункт, по поводу соблюдения законов Русского царства и торговли. Мой господин, князь Кантемир согласен на открытие границ для купцов, однако не понимает, как может случиться так, что ваше величество требует от него соблюдения русских законов на молдавской земле.

— А вот это, господин посол нужно в первую очередь именно вам, всем аристократам и помещикам, ибо защитить я смогу только тех людей, которые следуют букве русского закона, если же твой господин этого не понимает, то мне жаль потраченного времени. Достаточно того, что Молдавия будет иметь статус автономии, хотя видит бог, я не хотел бы этого, но в силу сложившихся обязательств со стороны моего покойного батюшки, готов пойти и на это. Однако отдавать все княжество, не получая от него ничего взамен было бы большой глупостью с моей стороны, ведь получается, что освобождаясь от ярма Турции князь получает всю полноту власти, да к тому же может рассчитывать на русские войска в случае каких-либо волнений или войны. И вместе с этим никаких обязательств княжество не получает, разве что чисто эфемерные, которыми может быть Россия и не воспользуется ни разу. Не кажется ли вам, Стефан это несколько неправильным? — с насмешкой гляжу на притихшего посла, Шереметьев глядит на меня, будто первый раз видит, Прохор же наоборот, словно так и должно быть, Михаил Нарушкин вообще никак не выказал своей реакции — каменный истукан.

— Понимаете, ваше величество… — прохрипел молдавский посол.

— Понимаю, уважаемый посол, я все прекрасно понимаю, так что-либо вы подписываете договор и довольствуетесь той свободой, о которой и не надеялись мечтать или мы будем действовать без вашей помощи. Которой, насколько мне известно, итак не много, но от которой я бы не отказался. Решайте Стефан, от вас сейчас зависит очень многое… — гляжу в глаза Луки, в них только непомерное удивление и какая-то надежда.

— Мой господин подпишет договор, — поклонился посол, после минуты раздумья.

— Что ж, тогда как только конная дивизия князя Меншикова пересечет границу Молдавии, я жду твоего господина у себя в лагере для принесения вечной клятвы верности всего его рода.

— Как будет угодно вашему величеству. Позвольте откланяться, такие важные вести следует передать как можно скорее.

Получив разрешение, посол в сопровождении десятка охранников отбыл из нашего лагеря, не видя, как сотни драгун выстраиваются в походный порядок…

*****

Май 1711 год от Р. Х

Предместья Фальчи. Княжество Молдавия

Государь Всея Руси Алексей Второй.

— Нет! Я сказал не бывать этому! — меня трясло от ярости. — Ты хоть представляешь, что мне предлагаешь, митрополит?! Да за такое на дабу отправить не жалко!

— Но, государь, ваш батюшка, да упокоит его душу святой апостол Петр, сам приказал собрать все тайные и явные записи в монастырях и сжечь их, показав сначала ему самому, — митрополит Рязанский, бывший совсем недавно местоблюстителем патриаршего престола спокойно стоял передо мной, пытаясь оправдаться.

— Не верю, Стефан! Не могло этого быть, не таков мой отец! — чуть ли не рыча, перебиваю его.

— Тогда как понимать этот тайный приказ, царь-батюшка? Ну не самому же мне вожжа под хвост попала, и я по глупости сие действо учинить пытаюсь?

— Ты хоть понимаешь, митрополит, что ты мог сделать? Ты понимаешь, что для наших потомков это бесценно?! — в руке у меня аккуратной стопочкой лежали копии древних записей Холопьего монастыря на реке Мологе.

— Не нужно это знание русскому народу, царь, только смуту в умы рабов твоих верных посеешь, — непреклонно сказал Стефан Яворский.

— Что? Да, ты видимо с ума сошел раз считаешь, что гордость за свой народ может помешать этому народу жить и процветать!? Да, ты понимаешь, что в этой летописи* указан (!) город который был задолго до всяких там берлинов и лондонов! Ты хочешь, чтобы мы отбросили три с половиной тысячи лет, нет, даже четыре тысячи просто так? — тихо спрашиваю Яворского, переходя на более мягкий тон.

— Да, царь, именно так. Надо уничтожить это! — чуть громче сказал митрополит, указывая пальцем на копии в моих руках. — А потом и всех монахов убить, сжечь рассадник этой мерзости! Народ должен быть послушным, а не гордым! Как ты сможем управлять гордецами, государь, если они чести своей знать не будут, а только гонор свой выказывать?!

— Это ты, рассадник мерзости, митрополит, ты хуже схизматиков проклятых, и хуже мусульман, они хотя бы в открытый бой идут с именем Аллаха на устах, — грустно улыбаюсь ему. — Ты же… ты намного хуже. Да твои богохульные слова про Богородицу чего только стоят. Думал я, что одумаешься ты, ставленник отца моего, да видит бог, стало только хуже.

— Так надо, царь, так надо! Русский мужик должен виниться и каяться, силы своей настоящей не понимать, чтобы управлять им было сподручнее, дергать за ниточки и смеяться над ним, потому как он холоп и раб!!

— Нет! Не бывать этому! Запалили, вывели под корень целые селища, под проклятых еретиков-схизматиков Мой народ положить хотите?! Так вот что я скажу тебе митрополит: Хрен вам всем! Я лучше вас всех на дыбах развешу и воронью на поживу оставлю, чем допущу таких как ты властвовать, над нашими бессмертными душами, — ярость, успокоившаяся было до времени, заново поднялась из глубин души, требуя выхода.

— Поздно, царь, уже поздно, что либо менять, твой батюшка сам хотел этого и сделал первые шаги к уничтожению прошлого столь непокорного народа! — усмехнулся митрополит.

— Что ж, раз батюшка сделал столь непотребное дело, то мне как его сыну надо его исправить! — встаю с трона, поглаживая подбородок, с недельной щетиной.

Не торопясь, легонько хлопаю в ладоши, так чтобы звук получился едва слышным. Не понимая что я делаю Стефан хмурится, смотря в мои глаза. Между тем из-за портьеры вышло трое лейб-гвардейцев в темно зеленых мундирах войскового покроя с позолоченными портупеями и голубыми аксельбантами. Слева на поясе у каждого висели сабельные ножны, а справа болтался принятый как основное оружие любого офицера — обрез. На головах вместо глупых и никому не нужных треуголок были черные береты, такие же, как у витязей, только кокарда была не с вставшим на задние лапы медведем, а с двуглавым орлом, держащим в своих лапах скипетр и державу.

— Возьмите его ребята, проведите в Митрофану, расспросите хорошенько, кто там такой прыткий выискался, что решил так сильно роды славянские обрубить? А потом ко мне на доклад…

Митрополит, не понимая в чем дело посмотрел на лейб-гвардейцев с недобрыми усмешками подходящему к нему. Приказ и долг превыше всего!

— Что здесь происходит?! Ты не посмеешь! Это ведь я помог тебе возвести твоего вы… — побледнев Стефан Яворский сделал шаг назад, хватаясь за нательный крест обоими руками, будто бы ища спасение в золотом распятии.

Не давая митрополиту отойти от шока, один из лейб-гвардейцев медленно вытащил из-за пояса небольшую дубинку, обшитую льняными полосами, позволяющими «смягчить» удар, при этом гарантировано оглушая и дезориентируя противника. Такого пренебрежения к собственному сану митрополит не выдержал и с тихим всхлипом развернулся, попытавшись броситься к двери, однако сержант лейб-гвардии Протасов без размаха ударил Яворского по затылку, оттягивая навершие чуть-чуть вниз, проводя удар по скользящей…

*первая столица Руси — город Словенск, был основан в 2409 году до нашей эры (3099 год от сотворения мира), источник информации — летопись Холопьего монастыря на реке Мологе

Воспоминания последнего разговора с митрополитом Рязанским кольнули глубоко внутри, оставив ядовитый след в ране. Гнусно понимать что есть такие люди, лучше бы и не знать про них… наверное не знать, вот только мне то что с этим делать? Вешать их всех или сразу в порубь кидать? Хотя чего это я тут расклеиваться начал, будем делать как должно, а не так как хочется этим уродам. Делай что должен и будь что будет!

Мой взгляд переметнулся на колонны солдат, готовящихся к маршу. Впереди голые безжизненные земли. Увы, но благодатный край этой веной превратился в чернеющую от засухи угнетающую пустыню. Даже трава и та пожухла, хорошо, что фураж был заготовлен много большего объема, иначе всю конницу пришлось бы посылать верст за двадцать в разные стороны, на поиски корма.

— Нам нельзя идти дальше, ваше величество, османы уже сосредоточили силы возле Исакчи… — молдавский князь, принесший мне вечную клятву верности сразу же как только армия перешла границу княжества, с беспокойством вглядывался в горизонт.

— Это почему же нельзя идти, князь? Только потому, что османы уже вышли или потому что тебе не хочется с ними встречаться?

— Ваше величество не оскорбляйте меня такими домыслами! — гордо поднял голову Кантемир, с негодованием глядя на своего господина.

— Я знаю, что усилия, приложенные тобой, стоят многого, и я не хотел никоим образом задеть тебя. Просто согласись, странно, что ты так рьяно именно в последние дни выступаешь за оборонительную войну, — не глядя на собеседника, я поглаживал Ярого, глядящем на раскинувшуюся в низине равнину безмятежным взглядом, готовым в любую секунду смениться кровавой беленой боевого задора и ярости.

— Так ведь у нас всего шестьдесят тысяч солдат, а мои лазутчики донесли, что у визиря почти двести сорок тысяч, вместе с корпусом янычар и четыреста пятьдесят орудий разных калибров.

— Ну и что? Ты думаешь, наших 140 орудий не хватит? — с улыбкой спрашиваю его.

— Не знаю,… конечно, османы уже не те, что были прежде, но ведь у них артиллерии в два раза больше. Пускай пользоваться ею они, скорее всего толком не умеют, за исключением особо боеспособных частей, да вот только какая разница как точно ты попадаешь на полверсты, если противник перед тобой будет всего в сотне саженей, а то и того меньше? — с сомнением спросил Кантемир.

— Не переживай, князь, этот случай как мне кажется не про нас. Посылать на убой своих солдат я никогда не стану, а вот визирь думаю, удержать свою вооруженную толпу от опрометчивых поступков вряд ли сумеет. Так что у нас все будет хорошо… по крайней мере я на это надеюсь.

Мои слова видимо прошли мимо ушей молдавского господаря, невнятно пробурчавшего себе что-то под нос, отъехавшего к своим старшим офицерам, вяло переругивающимся между собой. Увы, но обещанные 18 полков, полностью укомплектованных по русскому образцу Кантемир предоставить не смог, впрочем это я и так знал, так что особо на него не рассчитывал, вместо 12-ти было 6 куцых почти полностью укомплектованных полков. По сравнению с нашей русской армией молдавский корпус смотрелся несколько блекло. Однако это только первый звоночек. Я прекрасно помню, что валашский князь Бранкован, предал Россию сразу, как только к границам подступили османы. И тем самым обещанные 100 тысяч голов крупного рогатого скота пропали, вместе с месячной провизией на 60 тысячную армию.

Однако сейчас валашский господарь не сможет предать, конная дивизия светлейшего князя Меншикова, состоящая из половины всей кавалерии: 7 драгунских полков и четырех тысяч иррегулярной кавалерии уже переправилась через реку Серет, забирая по пути созданные Бранкованом магазины для армии. Которые тут же под конвоем посылались к Фальчи, а отсюда уже к Галацу, конечному пункту дислокации русских войск.

Я прекрасно понимаю чрезвычайно важное значение захвата всей Молдавии до того как османы успеют собрать все силы в кулак. И думаю, это с горем пополам мне все же удалось. Да пускай армия несколько растянулась, и отряды кавалерии рыщут годную для прокорма траву, но все же первоочередная задача нами выполнена! Княжество лояльное России с радостью приветствует идущую по ее землям русскую армию.

После того как наша армия достигла Ясс, мне пришлось ждать еще три дня, дожидаясь последнее пополнение, марширующее по пыльным дорогам, с мыслью о том, что они идут спасать своих православных собратьев от гнета мусульман. И надо признаться, у меня у самого порой проскальзывают такие мысли.

Но вот сейчас, сидя верхом на Яром, я понимаю всю тщетность тактики быстрой войны. Да-да, моя идея быстро перебросить солдатские полки в низовье Дуная, аккурат к Браилову или тому же самому Галацу провалилась с треском. Посаженые на коней солдаты не могли двигаться столь скоро, постоянно сказывалась нехватка провианта или фуража. Затруднения, встреченные фельдмаршалом Шереметевым с самого начала в отношении конского состава и огнестрельных припасов не позволила нашей армии передвигаться столь быстро. Жаль, конечно, однако и то, что мы опередили турок уже хорошо! Нет той проблемы, которая была у Петра в моем времени, нехватки провизии не наблюдается, подвоз боеприпасов налажен, пускай не так как в самой России, но все же лучше чем вообще никак. Даже татары, вечная проблема наших коммуникаций и обозников армии, сейчас сидят у себя на полуострове.

— Государь там гонец прибыл, — один из адъютантов в ожидании замер чуть в стороне.

— Зови.

Колонны приготовившихся маршировать солдат замерли на своих местах, полки разделяла артиллерия нового и старого образцов, приведенная наконец к общим стандартам русских литейных заводов. Чуть позади всех на маленько холме замерли три гвардейских полка. Приказ оставаться на месте для них был персональный. Арьергард армии как и авангард незаменим, это не приложенная истина.

— Ваше величество, донесение из Москвы… — на вытянутых руках поджарого солдата, исполняющий роль гонца лежал сверток со свободно свисающей печатью.

Поблагодарив его кивком головы, слегка махнул ладонью, мол иди, ломаю сургуч…

«Сокол мой ясный, нет сил, терпеть и томиться в этих палатах белокаменных. Скучаю я безмерно без тебя, мой ненаглядный. Ты наверное заждался, извелся весь? Думы думаешь да от баталий отвлекаешься, подвергая лишней опасности не только себя но и твоего сына малолетнего…

Да-да, родился у нас в ночь на 16 апреля сего года витязь, соколик ты мой ясноокий! Или ты сомневался в этом? Спешу сказать тебе сию приятную весть и ниспросить благоволения окрестить дитяко наше, именем тем которые ты говорил мне еще в прошлом году, в честь Ярослава Мудрого, если же не хочешь этого, мой господин, то приезжай скорее ко мне и своему чаду, заждавшемуся своего батюшку так же сильно как я сама.

Твоя Оленька».

Вопреки собственному желанию на мои губы наползла счастливая глупая улыбка, заставившая недоуменно нахмуриться Кузьму и Алехандро, застывшими рядом со мной соляными столбами. Прохор же, передав командование полком своему заместителю, обретался с другими полковниками в походном шатре, изучая выкладки по нашей кампании, названой просто и без затей: «Турецкой акцией».

— Разбивайте лагерь прямо здесь, господа генералы. Сегодняшний переход откладывается на день, — поворачиваюсь к генералитету, подавая знак горнистам играть команду: «На постой!»— Сын у меня родился аккурат три недели назад! Сегодня гуляем все!

— Ура! Слава царю Алексею! — грянули первые из всех собравшихся мои телохранители — лейб-гвардейцы, во главе с майором Михаилом Нарушкиным.

Тут радостные выкрики подхватили и все собравшиеся подле меня: генералы, штабные офицеры, адъютанты… десять минут и настроившиеся было на долгий марш солдаты с удивлением взирали на праздничные приготовления, заготовку шутих и петард. Складывалось такое впечатление, что завтра будем праздновать годовщину Полтавской победы. С моей легкой руки сей день был провозглашен как День Защитника Отечества.

А что, вполне удовлетворяет всем параметрам, столь необходимым для нашего народа. И врага побили, и гордость проявили и праздник дали и в то же время сразу солдатской, да и все воинское сословие подняли на другой уровень, пускай пока это незаметно, да вот только указы, направленные на улучшение качества армии подписываются мной чуть ли не еженедельно.

Глобальных среди них, конечно почти нет, но вот по мелочи очень даже не плохо получается. Ведь если к примеру солдат за свое Отечество кровь проливал, то почему если он становясь калекой должен быть изгоем? Неужели у русского человека такая мерзкая и черствая душа, что он позволит случиться такому? Нет, конечно же нет!

Отродясь такого не было и не будет, ведь сам государь должен в первую очередь заботиться о собственной армии, холить ее и лелеять, не забывая однако удерживать ее в ежовых рукавицах требуя все то, для чего она собственно и создавалась — гарантий мира и благополучия своего Отечества.

А коли какой государь забудет сию истину… что ж мне жаль этого безумца, ибо в скором времени он будет кормить не свою армию, а армию захватчиков или же «союзников», вот как к примеру сейчас стоят наши и саксонские корпуса и ничего с этим шляхта сделать не может, правда Август там король, но ведет он себя явно не по-королевски…

…Прошло две недели с момента прибытия гонца со столь радостным известием. Княжество Валахия, во главе с великим спафарием Фомой Кантакузиным, объявленным гласом народным, вошло в союз с Россией и Молдавией, почти на тех же условиях что и Молдавия. От его же имени была дана присяга верности, благо, что он сам еще две недели назад прибыл ко мне в ставку.

Драгуны Меншикова занятые переправкой продовольствия к театру военных действий на дунайском побережье временно выбыли из рядов кавалерии, а это почти семь тысяч регулярной армии, седьмая часть как никак, но не это главное. Сейчас важно запастись терпением и ждать вестей с Крыма и Кубани, а так же дождаться прихода корпуса князя Долгорукого из Польши, вместе с обещанными 10 тысячами воинов Августа. Да и рекруты обоих княжеств, сражающиеся за свою свободу от гнета султана не мало важны, особенно когда подкрепления подтянуть в этот район крайне проблематично, не Россия же, в самом то деле.

Гарац, большой приятный город стоял на берегу Дуная, густонаселенный, но крайне плохо защищенный от нападения мог бы стать превосходной ловушкой для любой армии, захотевшей расквартироваться в нем.

Поэтому собственно армия и находилась в сорока верстах ниже по течению, в краях мало задетых весенним нашествием саранчи и одновременно с этим довольно благообразных для удачной переправы в течение трех-четырех дней, на случай срочного изменения планов войны. Полевая крепость росла как на дрожжах, артиллерия, экономя снаряды и порох сделал пробную пристрелку по заданным секторам, замолчала в ожидании врага.

— Левой! Левой! Раз, раз… — голоса сержантов далеко разносились над импровизированным плацем, утоптанным тысячами армейскими сапогами за последние четыре дня.

Между тем генералы и полковники, разбив свои полевые шатры, в расположении своих частей каждую свободную минуту посвящали обработке получаемых от лазутчиков данных. Со дня на день в поле зрения дальних дозоров должна появиться, эта разношерстная армия визиря. И в довершении к этому в славянских землях Османской империи уже несколько месяцев проходят организованные восстания против мусульманского ига, под чистую, вырезая слабые гарнизоны черногорских поселений.

Кампания турок начинается не самым приятным образом. Воевать на три фронта для империи сейчас верх расточительства, а при поражении армии великого визиря последствия для империи не сможет представить и сам султан.

— К вам, ваше величество его высокопреосвященство патриарх Иерусалимский…

В мой шатер, поздно ночью, при свече толстых восковых свечей и масляных лампадок вошел мой камердинер, тихо шепнув мне о тайном прибытии столь высокопоставленного лица.

Кивнув, я убрал со стола листы с тактическими схемами, достал початую бутылку вина, плеснул немного в стаканы перед собой и замер, водя пальцев по дужке золотого кубка…

Через минуту полотняная дверь откинулась в сторону, и под покровом темноты в мой шатер вошел облаченный в темный плащ мужчина в преклонных годах. С улыбкой на устах я приподнялся, слегка поклонился, соблюдая правила приличия, все-таки не абы кто передо мной, сам патриарх Иерусалимский, насколько правда он похож на себя с портрета судить мне рановато, темно знаете ли.

— Я очень рад, ваше величество, что вы так быстро смогли меня принять, — с какой-то опаской тихо сказал патриарх, как бы между делом протягивая мне свою ладонь для поцелуя. Алые рубины сверкнули в свете факелов и медных лампад.

Я же только протянул свою руку на встречу, слегка сжал пальцы и… все, на большее пускай не рассчитывает. Не хватало только русскому царю руки не пойми кому целовать!

— Я тоже рад тому обстоятельству, что могу лицезреть патриарха иерусалимского Хрисанфа, но вот как и для чего вы здесь, ваше высокопреосвященство? В такую темень прийти в сей лагерь…

— Но ведь я отписывал вам, ваше величество, что обстоятельства требуют не огласки сего шага, — попытался оправдаться патриарх.

— Да-да, конечно, несомненно, дело это запутанное и странное я бы даже сказал. Вот поэтому я и согласился на обсуждение его в такую темень, иначе бы вы были вынуждены прибыть как и подобает православному иерарху, — слегка хмурю брови, намекая на то что хотя Иерусалим и о власти османов, однако недовольства этим обстоятельством Хрисанф кажется не испытывает. — Так в чем же дело, ваше высокопреосвященство? Объясните мне, а то признаться честно из вашего письма я только понял что вы желаете как можно скорее увидеться со мной.

— Это так и не так одновременно, ваше величество. Увидеться я желал как можно скорее, но не помышляя о том, чтобы этим как то вам навредить, скорее даже наоборот…

— Присаживайтесь, мне кажется, нам предстоит долгий разговор, — указываю патриарху на одно из походных кресел, сделанное из толстых ивовых ветвей искусным ивановским мастером.

— Спасибо, — тяжело дыша, Хрисанф облегченно выдохнул и расслабленно замер, привыкая к его необычной форме. — Я прибыл к вашему величеству с секретным поручением от султана.

— Хм, по меньшей мере, это уже интересно, — мои брови медленно поднимаются вверх, такого признаться, я не ожидал, ведь даже боя ни одного не было, так пара стычек драгун с местным ополчением за Дунаем, ничего более.

— Султан предлагает вашему величеству мир сроком на двадцать лет со следующими условиями: все земли до Дуная: Новороссия с Очаковым, Бессарабия, Молдавия и Валахия отходят к России, взамен же царь обещает вывести войска с Крымского полуострова и не вести переговоров с христианскими народами империи, — небольшой свиток пропал в одеянии патриарха, сам же Хрисанф с ожиданием замер передо мной.

«Что ж, опасения султана понятны, ему не хочется видеть объятые огнем восстания свои христианские владения, к которым на голом энтузиазме может присоединиться и мусульманская чернь в центральных областях… но вот имею ли я сам право соглашаться на это? Ведь доверились черногорцы, сербы, греки, они же уже сейчас режут турок как курей. Если я соглашусь, то все они будут убиты, а их семьи окажутся в том положении, когда лучше умереть, но не сдаться на милость врагу, — мысли метались, словно обезумевшие кони, голова пухла от дум и понимания, что легкая победа не может быть твердой и окончательной».

— А вы сами, патриарх как думаете, могу ли я согласиться на это? — напрямую спрашиваю Хрисанфа.

— Да, можете, ваше величество, — тут же ответил он.

— Вы не правы, — тихие слова слетают с губ, на висках выступают капельки пота. — Ступайте, ваше высокопреосвященство, мира с султаном на таких условиях не будет.

— Но почему?! — изумился патриарх, с непониманием глядя мне в глаза.

— Да потому что все приходит само в руки не задерживается в них сколько-нибудь долго! Только собственными усилиями можно добиться того, чтобы наши свершения жили в веках, а не захирели через пару десятков лет! Ступайте патриарх, ступайте, не вводите меня в искушение… — закрываю глаза, до крови кусая губу.

— Прощайте молодой царь, да пребудет с вами бог и поможет в ваших начинаниях, — Хрисанф устало благословил меня и тихо вышел из шатра, не видя, как по подбородку маленьким ручейком стекает алая кровь, а из глаз катятся капельки слез.

«Простите меня, сыны Руси-матушки, но так надо для наших потомков, так надо для нас самих, так надо нашим братьям…».

Далеко за полночь в шатер вошел Никифор, тяжело вздохнул и вышел.

В руке государя был зажат листок с посланием от австрийских сербов из городов Арада и Сегедина, привезенная сотников Богданом поповичем в апреле этого года:

«О благочестивейший царь, красносиятельное солнце правды! Милостивым оком воззри на нас, убогих, и твоими царскими щедротами промысли о нашей отеческой Сербской земле, от многих лет, грех ради наших, ярмом бусурманским обремененной, особенно когда воздвигнет господь бог крестоносную десницу твою на бусурмана; не забудь и нас, малейших, приглашением царским и милованием своим, да и мы потщимся службою своею за своего православного царя».

Чернильные строчки смешались с блеклыми каплями слез, попавшими на листок.

*****

Май 1711 год от Р.Х

Москва

Кремль.

В большой палате было около двух десятков человек. Все они собрались за длинным прямоугольным столом, сделанным из черного дерева, с резными ножками. Собравшиеся советники сидели на мягких высоких стульях, озадаченно поглядывая на пустующие места. Коих оказалось семь. Немного возвышающийся над всеми трон государя, слева от него трон поменьше — государыни, оба они пустовали. Но вот где остальные пять советников? Куда запропастились облеченные царским доверием бояре и возвышенные по своему разуму людишки?

Прошли полчаса с момента начала первого заседания Царского Совета без участия государя, но вот пустующие места так и оставались пустыми…

— Ну что ж, господа, раз уже царь-батюшка доверил мне право председательствовать на сим собрании, то дожидаться ослушников нам не стоит. Кара найдет их сама, — встав, со своего места старый князь-кесарь, тяжелым взглядом обвел палату, будто пришел не в государев дом, а к себе в рабочий кабинет.

— Так, может подождем еще, авось подойдут, опоздавшие то? — спросил князь Волконский.

— Нет, мы итак уже полчаса прохлаждаемся, дурными делами занимаемся, а указы государевы не выполняем. Так что начнем прямо сейчас. А ну дьяк, читай первый указ, царя Алексея Второго!

Из угла вышел невысокий ссутулившийся человек, у него под локтем была зажата кожаная папку с серебряной тесьмой. Родовитые бояре с праздным любопытством смотрели на дьяка идущего к трибуне, однако молодые соратники государя даже не обратили внимания на идущего человека, листая перед собой какие-то бумаги.

— Кхм, — кашлянул дьяк, открывая папку, прочищая горло. — В этом указе, прошу я вас господа бояре и дворяне, верной службой своей доказавшие свою преданность нашему Отечеству начать с сего дня полноценную работу Царского совета с расширенными полномочиями. Которые тяжким бременем ответственности ложатся на ваши плечи, ибо нет рядом с вами меня, а следовательно только голоса советников могут обладать законодательной и исполнительной властью. Вы, господа в ответе за все решения и все действия до тех пор пока я отсутствую, однако зная породу людскую: ленивую и вечно хнычущую предупреждаю вас сразу же, если кто из вас надумает воспользоваться временем и прибрать к рукам часть казны, али выгод каких, то забудьте об этом. Каждая провинность советника тяжелым бременем ляжет на плечи его семьи и родственников, а штрафы за содеянное могут быть в десятки раз больше нежели те сумму которые вы сможете получить на сей должности. Те же советники кто решат просто-напросто уклониться от своих обязанностей будут наказаны мною лично и каждый в отдельности.

Так же хочу заметить, что документы, принимаемые вами, должны быть подписаны каждым советником единолично. Мои указы, кои будут вам зачитаны, прошу внимательнейшим образом изучить и выполнить без промедления, назначив ответственным за их исполнение не более одного советника, который может следить только за одним из моих приказов.

— Так это не награда царская за верную службу, а кабала! — возмутился Дмитрий Михайлович Голицын, родной брат генерал-адъютанта Михаила Михайловича Голицына, сражающегося в это время с хлипкими шведскими гарнизонами в Финляндии. С помощью галерного флота под командованием контр-адмирала Ильи Федотова, осуществляющим десантные операции на побережье. Сам же адмирал Апраксин спешно отбыл в Воронеж, готовить построенные корабли к отправке к Азову в Южный флот, где и принять командование над ним.

— Вот как ты заговорил, князь? А неужели для тебя служба должна на перине быть? Коли так то плати отступную и лишившись родового имени, иди в царские закупы, — князь Ромодановский с усмешкой глянул на тридцатилетнего мужа, останавливая дьяка поднятием руки.

— Да, что ты говоришь, князь-кесарь, какую отступную, какое лишение родового имени? — посыпались со всех сторон вопросы советников.

— Не так скоро, судари, всему свое время. Продолжай Евсей…

Из дальнейшего чтения господа советники выяснили, что с этого дня, подкрепляя январские указы о наследии поместьями и землями служивыми, каждый служивый человек, будь то губернатор или мелкий помещик, обязан нести службу государеву. В противном случае, дабы исключить и предотвратить разброд среди дворянства государевы земли отбираются в казну. Если же кто из высокородных господ не желает служить во благо Отечеству, то у него есть возможность избавить себя от столь почетной обязанности, заявив об этом своему губернатору при свидетелях с подписанием отказной грамоты от своего родового имени и большей части земель. Тем самым сей человек, отказавшись нести службу, имеет право жить на землях Русского царства, не призываясь ни по рекрутскому набору, ни по велению государеву. Те же, кто со злостным умыслом уклоняются от службы, обязаны быть отбриты в рекруты и препровождены на граничные земли, потом и кровью искупить свои грехи злонамеренные.

После этого, довольно содержательного, а самое главное много объясняющего вступления дьяк Евсей начал зачитывать указы о тех делах, которые должны быть сделаны в первую очередь, потом во вторую очередь и так далее, до самых незначительных. Коими является распределение граничных дорожных земель среди городов, за которыми они обязаны следить и собственно прокладывать оные, ежели таковые не имеются, тем самым, освобождаясь от ряда налогов.

В первой очереди оказалось всего несколько указов: о переписи населения и открытому перечету всех людей царства. Об открытии в Москве первого русского университета и создании его регламента, а так же содействии в этом благом деле государыне. О создании для переселенцев с Прибалтики прорусских зон с подавляющим числом русского люда, а так же о подсчете и создании фонда для русских переселенцев к западным границам. И последний указ о срочном переводе башкирских полков из Финляндии в княжество Молдавию для усиления армии его величества, заготовки и отправки обозов с продовольствием и боеприпасами по заданным маршрутам.

Далее после этих, несомненно нужных указов шли указы помельче, однако злободневней и оттого еще утомительней. Рабочий день Царского Совета предстоял быть тяжелым, а таких деньков будет еще три как минимум, пока не будут назначены ответственные лиц и не утрясутся все организационные моменты с самими советниками.

Мало кто из собравшихся в рабочей палате московского Кремля советников догадывался, к чему могут привести все эти новшества, понемногу расползающиеся по земле русской, словно паутина сплетенная ловким арахнидов. Да и как они могут ждать от молодого государя действительно дальновидных поступков? Ведь все думают, что он руководствуется напутствием отца и просто доводит до логического завершения начатое или готовое для начинания его отцом.

Глупцы!

*****

31 мая 1711 года от Р.Х

Мадрид

Резиденция короля.

Перед большим решетчатым окном, сейчас распахнутым настежь, стояли двое: немолодой мужчина и еще сохранившая былую красоту женщина лет тридцати. Позади них, на кресле сидел молодой щеголевато одетый человек с улыбкой на устах следящий за резкими взволнованными движениями парочки.

— Нет, на это мы пойти не можем, отдать исконные земли…

— А что лучше потерять половину всех земель здесь на континенте, королева? Ведь без помощи русских мы через пару лет, а то и через год не сможем даже здесь в благословенной Испании отбить нападения англичан. А ведь еще этот эрцгерцог… кортесы Арагона, Валенсии, Каталонии уже присягнули ему, — премьер-министр громко шептал женщине на ухо, взывая к благоразумию.

— Но ведь Гибралтар ключ к внутренним морям! — продолжала упорствовать Мария-Луиза.

— Так пусть он будет в руках у далекой России, а не у англичан, ведь они уже завоевали себе все моря, и если им дать порт в этих землях, то они вовсе станут хозяевами морей, — Альберони как можно настойчивей разъяснял возможные последствия обоих шагов. Аббат сам иногда ужасался тем проблемам, которые могут возникнуть, если на Гибралтаре засядут англичане.

Альберони, постояв пару секунд, отошел к столу, возле которого в глубоком кресле сидел русский посол боярин Борис Долгомиров, больше не настаивая на своей точке зрения, позволяя королеве самой решить, какое из двух зол меньшее.

— Сеньор посол, то, что вы предлагаете, исходит от вашего государя или только от его сына? — королева, тяжело вздохнув, повернулась в пол борота к боярину.

— Прошу меня извинить, ваше величество, но у моего государя нет детей, по крайней меря я о них пока не знаю, — встав с кресла, поклонился Долгомиров. — Что же до предложения то оно исходит именно от царя и ни от кого более.

— Хм, странно все это. А как же полномочный посол Алексей? Ведь он сын победителя шведов? Неужели он умер? — с удивлением спросила Мария-Луиза.

— Никоим образом, ваше величество, что вы! Алексей Второй жив и бодрствует, да продлятся его дни как можно дольше. Вот только его батюшка Петр Первый скончался…

— Ах, как это печально! Примите мои соболезнования, я даже не знала, — притворно покачала головой королева.

«Как же не знала, я первым делом сразу же заявил об этом, но ничего, взбалмошная сударыня посмотрим кто будет смеяться последним, — с некой злостью подумал Борис.»

— Однако сеньор посол вы понимаете, что такая уступка будет крайне дорогим подарком для далекой России… — поворачиваясь к окну сказала королева. Альберони же отошел чуть в сторону, за спину Долгомирову.

— Как же так, ваше величество? Ведь эти земли сейчас в руках англичан и они вряд ли отдадут их обратно, если их не выбить оттуда. А насколько мне известно у вас этих сил нет и в ближайшее время не появится, извините за резкость, — с улыбкой ответил боярин глядя на нахмурившуюся королеву. — Если позволите, то я даже могу приблизительно обрисовать ситуацию в ближайшее время. Жаль только что эти слова моего государя, а не мои. Ведь они удивительно точно передают положение дел в Испании.

— Говорите, сеньор, нам чрезвычайно интересно услышать предположения вашего господина, — сказал Альберони, королева же молчала.

— Извольте, в ближайшее время король Франции, чьи армии терпят поражения чаще, чем выигрывают, захочет свести кампанию союзников на нет, перейдет в глухую оборону, да вы и так об этом знаете, ведь попытки заключения мира уже были… Вы же, останетесь один на один с Англией и взбунтовавшимися провинциями, поддерживаемыми Габсбургами. В таком положении, когда в стране голод и разруха трудно удержать целостность империи, да и Новый Свет не сможет окупить войну, ведь караваны попросту не доходят до Испании…

— С чего это вы взяли? — нахмурился премьер-министр.

— Не важно, просто обычная констатация фактов ничего более. Я думаю, дальше продолжать не имеет смысла. Но в силу некоторых обязательств мой государь предлагает другой вариант, который возможно удовлетворит обе державы.

— Это какой же? — не удержался Альберони.

— Беря на себя некоторые дополнительные обязательства, Россия желала бы получить Пелагские острова в аренду сроком на сто лет с возможностью выкупа этих земель в случае поступления такого предложения. Кроме того нашим купцам должно быть предоставлено право сроком на десять лет торговать с заниженными пошлинами или вовсе без них, — поклонился посол глядя в лицо королевы.

Премьер-министр молчал. Мария-Луиза стояла возле окна, не двигалась, однако пальцы рук едва заметно теребили складки королевской мантии. Королева думала, а русский посол не мешал, выжидая, что и говорить Гибралтар России сейчас нужен так же как и корове седло. Однако от морской базы рядом с дружественным Мальтийским орденом государь бы не отказался, тем более если турецкая кампания выйдет особо удачной.

— Хорошо, возможно мы согласимся на это, сеньор посол, но вот что предложит русский царь Испании кроме тех караванов, которые уже пришли к нашим берегам, а они кстати говоря оплачены не по самым скудным ценам, — спросила Мария-Луиза.

— Отряд волонтеров сможет прибыть к берегам Испании будущей весной, при условии обеспечения их всем необходимым они смогут самостоятельно вести боевые действия против ваших врагов, — склонил голову Борис Долгомиров.

— Как это самостоятельно вести боевые действия? — удивился Альберони.

— Специфика подготовки большинства волонтеров не позволяет им быть под командованием человека мало сведущим в их боевых качествах, поэтому офицер прибудет с ними. Вам же ваше величество необходимо дать цель и ждать результата, — повторно склонил голову посол.

— А не слишком ли вольные условия?

— На других условиях моя страна не сможет связать себя другими обязательствами, ваше величество, мы воюем на три фронта и не можем вступать в еще одну войну, — ответил Долгомиров, не глядя на Марию-Луизу.

— Что ж, если царь выполнит все условия в этом договоре, то мы выполним все наши условия, сеньор посол, — вздохнула королева, прикладывая королевскую печать внизу свитка с пунктами тайного договора.

В это самое время в Валенсии эрцгерцог садился на корабль, конечной целью которого будет небольшой городок на побережье Австрии. Для того чтобы вступить в свои права на владение империей Габсбургов. Именно после этого война войдет в фазу выжидания и точечных ударов, тактика обороны для континентальных держав станет единственно возможной. Однако Великобритания по-прежнему будет атаковать испанские караваны, побережье, завершив череду своих успехов высадкой десанта…

Но это может быть только через пару лет не раньше, при условии удобной базы на суше. Но вот будет ли эта база?

*****

4 июня 1711 года от Р.Х

Беркниш

Его величество Алексей Второй.

Великий визирь с армией, насчитывающей около 240 тысяч солдат, вместе с ополчением, янычарским корпусом и слетевшимися со всех окраин империи стервятниками— мусульманами, неделю стоял на одном месте, встав лагерем в семи верстах выше по течению Дуная. Между тем наши приготовления были завершены, магазины, столь кропотливо собираемые фуражирами, наконец, оказались в одном месте под постоянной охраной и прямым доступом к ним армии.

Рейды русского 4-х тысячного отряда, спустившегося ниже по течению еще десять дней назад, доставляли немало неприятностей обозам османов, да и мелкие отряды, подтягивающиеся к ставке великого визиря порой пропадали и не доходили до места назначения, находя упокоение в мелких рощах.

Генерал Рене, командир этого отряда хотя и был в меньшей степени подвержен озарениям своего гения, как к примеру светлейший князь Меншиков, с успехом проведшим операции в Валахии и на левом берегу Дуная, под самым носом турок спалив склады с запасенными боеприпасами для артиллерии. Однако при этом он был в относительной мере педантом, проверяющим маршрут предстоящего пути чуть ли не до каждого листика на деревьях, а это делает честь генералу не в меньшей степени, чем неординарные решения Алексашки, выслуживающим свои былые привилегии, в большей части навечно утерянные для него.

Кроме того, стрелковые команды витязей, состоящие из пары взводов, наконец, получили возможность испытать все те новые методы ведения войны, которые полгода вколачивали наставники корпуса, а иногда и я сам, частенько наведываясь в свой полк, беседовал с лейтенантами и капитанами «Русских витязей». Удивительно как могут быть реформированы молодые воинские соединения, да и сами витязи, которым только-только исполнилось 19–20 весен, в большей мере приучены к этому не как к необходимости, а скорее как к данности.

Взводы, лишившиеся «колпаков», собранных в одну артиллерийскую роту общим количеством в 20 единиц 12-фунтовых орудий, с приданными к каждому орудию лошадьми, получили по паре мортирок. Испытания, проводимые Прохором в Конских Водах, показали, что массовая атака мортирками хотя и эффективна, однако не выгодна из-за большого потребления припасов. Таким образом, получилось, что во взводе, под командованием сержанта оказалось четыре пятерки стрелков-фузилеров и две пары мортирщиков: 1 номер стрелок из мортиры, а 2-й номер носильщик больший части припасов, размещенных в заплечном ранце. Конечно дальность мортирок много меньше дальности стрельбы «колпаков», но при этом больше дальности стрельбы фузей раза в три. Так что получалось, что в полусотне, под командованием лейтенанта было более чем достаточно, малогабаритного стрелкового оружия.

И вот, разбившись на полусотни, все роты, сменяя друг друга выпускались «на прогулку» в тыл турецкой армии, за исключением артиллеристов и лекарей с вспомогательной ротой (взвод инженеров, взвод саперов, взвод охраны обоза и полкового инвентаря). Жаль только, что данная тактика оказалась эффективной только в первые три дня, после чего великий визирь Балтаджи начал шерстить прилегающую территорию легкой конницей, которой как уверяют те же лазутчики едва ли не больше пехоты…

На один из таких разъездов и попала первая полусотня лейтенанта Ракова, едва подошедшая к намеченной позиции…

Десяток идущий впереди внезапно остановился, первая пятерка упала на колено, скинув фузеи с погона на плече. Вторая пятерка встала в паре локтей от них, приготовившись к стрельбе, на концах фузей были серые «мушки», справа от которых блестели трехгранные штыки. Капралы слитным движением выхватили обрезы, занимая крайние места слева и права. Такой порядок делался для того, чтобы даже в малых воинских объединениях (от 2-х пятерок включительно) сохранялась наибольшая вероятность сохранения командного состава, пусть даже и урядного.

— Егор, отводи своих на пару сотен саженей назад, туда где тропа поворачивает круто, — Игорь Раков отдал приказ сержанту второго взвода, оставаясь на месте с мортирщиками и свободным десятком первого взвода.

— Но… — попытался возразить сержант, однако встретив взгляд командира поперхнулся и бегом бросился выполнять приказ, уводя своих людей к намеченному месту.

Между тем, заметившие появившихся из чащи конных степняков, непонятно как там оказавшихся, витязи по команде Капралов выстрелили, свалив троих османов наземь. Не ожидавшие такого хода событий степняки заголосили и бросились обратно, под сень молодых березок.

— Мортирки к бою! Стрелять парами, как только скажу, с упреждением на два пальца каждый! Пятеркам отойти за наши спины на дюжину саженей, — лейтенант дождался, пока витязи займут позиции, и хотел было вообще отходить назад к позициям, как в глубине чащи послышался треск сучьев и конское ржание. — Пли, ребята!

Первая мортирка, заряженная маленьким снарядом, сильно похожим на «кубышку» новых 12-ти фунтовых пушек, выплюнула продолговатый гостинец. Преодолев со свистом сотню саженей, снаряд взорвался аккурат в тот момент когда из чащи показались первые конские морды. Мелкие осколки первого снаряда, тяжело никого не ранили, однако бока пятерки коней степняков оказались в крови, а пара врагов вовсе сползла с седел, держась за кровавые пятна на стеганых одеждах. Но тут следом за первым взрывом последовали еще три, с интервалом в пару секунд каждый, накрывая осколками и граненой картечью вылетевшие на поляну десятки конников.

— Взвод в две шеренги!

— Первая на колено!

— Целься! Первая шеренга пли! Вторая шеренга… пли! — лейтенант не дал ошеломленному, мечущему в полусотнях саженей от стрелков противнику времени на раздумья и организации атаки.

Хлесткие хлопки, повторяющиеся через каждые 10–14 секунд, в течение минуты окончательно ошеломили степняков, оставивших на земле десятка четыре людских конских тел, кто-то из лежащих шевелился…

— Уходим! Мортирщики первые, четвертая пятерка прикрывает отход. Бегом марш! — Егор, оглянувшись назад, удовлетворено хмыкнул, конечно, выполнить задуманное государем не удалось, однако и этот результат более чем показателен для понимающего человека.

Между тем лазутчики докладывают, что в лагере Балтаджи намечается оживление. Кажется, великий визирь, наконец, решился атаковать. Да и что ему остается делать, если у него в руках едва ли треть действительно боеспособного войска, а остальная часть так, голытьба одна, ничего более. Правда, надо заметить голытьба многочисленная.

Как только стало известно, что визирь собирается нас атаковать, в моем шатре собрались все генералы и гвардейские полковники. После небольшого обсуждения был принят ранее проработанный план оборонительного боя с пятью выдвинутыми на сотню саженей люнетами, с промежутками в полсотни саженей. А в этих промежутках выставили четыре редута по четыре орудия в каждом. В люнетах же предполагалось всего по шесть орудий. Вся остальная артиллерия находилась на флангах развернутого в боевую формацию войска, под прикрытием Архангельского и Воронежского полков, с усилением в лице полутысячи казаков гетмана Скоропадского. Вот только сам гетман находится не со своими орлами.

Вопреки тактике данной эпохи, предписывающей четкое линейное построение, я, как и мой батюшка, несколько видоизменил ее, предпочитая пользоваться рельефом местности с наибольшей результативностью. Стрельбы батальонами, не говоря уже про стрельбу целым полком, отменил как таковые, да и стрельбу целой ротой пришлось отменить: напрасный расход боеприпасов как минимум. Так что единственной ценной единицей огня на поле боя является взвод или плутонг.

4-х шереножный строй выглядит следующим образом: первая пятерка встает на колено с примкнутыми штыками, вторая шеренга встает у них за спиной, держа через одного длинные пики, третья и четвертая готовятся к стрельбе по команде сержанта. Полковая и мелкокалиберная полевая артиллерия стоит аккурат за шеренгами, при должной команде взвод уходит за спины товарищей и орудие, выкатываясь на его место, делает выстрел, тут же откатываясь назад. Просто и эффективно, правда, пока на бумаге, да в учебных боях, коих было всего две штуки.

Вот только даже сейчас, памятуя о том, как хороши были русские егеря, со времен своего создания я думал, как применить их в данной баталии. Застрельщики-витязи, хорошо показавшие себя, как диверсанты подходили на эту роль как никто другой. Но вот смогут ли они не увлечься и не попасть под шквальный огонь противника? Не знаю, слишком уж разница в дистанции стрельбы из казнозарядных фузей с обычными своими товарками незначительна. Впрочем битва покажет кто прав. А будет ли она успешной, зависит только от нас и нашего мужества!

Валашские полки прибыли с опозданием, так что 8 полков: один конный и семь пехотных расположились на отдых в самом конце раскинувшегося полевого лагеря.

При этом великий визирь, собиравшийся три дня назад атаковать наши позиции, внезапно прервал свои приготовления и вернул часть выступивших войск обратно на место, видимо он не был уверен в своем преимуществе. Вот только Балтаджи все-таки сложнее удерживать свою армию в повиновении, да и провианта она потребляет несоизмеримо больше чем моя, а уж про дисциплину я вообще молчу, слава богу, донесения разведчиков поступают уже недели две без перебоя. Казаки ребята с опытом, языков привозят, будь здоров. Правда те мало что знают, попадаются мелкие сошки, вот бы какого-нибудь пашу заарканить, ведь их то не так и мало в турецкой армии, как никак здесь собрался весь сброд империи.

— Гонец от князя Долгорукого!

— Пропустите немедля, — махнув рукой, усаживаюсь обратно в кресло, глядя перед собой на сидящих генералов.

Часть из них смотрела на планшет, внося какие-то корректировки, часть разговаривала, друг с другом, и лишь фельдмаршал спокойно глядел перед собой, на стол, где замерли разнообразные фигурки пехотинцев и всадников. При известии о гонце все насторожились. Армия князя Григория Долгорукого в которую по договору с Августом вошел 10-ти тысячный корпус литовского гетмана Поцей насчитывала двадцать пять тысяч регулярных и иррегулярных войск, в том числе и семь тысяч башкирских всадников прибывших в Лифляндию в начале ноября прошлого года.

В шатер вошел поручик Сибирского полка, отдав честь он протянул фельдмаршала послание, которое тут же перешло ко мне в руки. Не обращая внимания на него я сорвал печать и углубился в чтение. В послании говорилось о том, что польский резидент Волович по приказу своего короля выдвинул следующие требования: «Отдать Польше Эльбинг, Украйну Польскую и Белой Церкви, Риги и всей Лифляндии, отдать все польские и литовские пушки в крепостях, не брать контрибуций и провиант в Польше русским войскам, расположившемся в ней, заплатить обещанные деньги войскам саксонским и литовским, наказать русских военачальников за их учиненные контрибуции, выдать полномочия о раздаче завоеваний в турецкой земле».

— Он что с ума сошел?! Сукин сын! Думает, что может такое требовать? Да он видимо совсем разума последнего лишился? — забывшись, я от неслыханного хамства Августа не сдержался.

— Что случилось государь? — всполошились генералы, не понимающие в чем собственно дело.

— Читай, — протягиваю генерал-майору Волконскому послание польского короля.

Внятно и громко зачитав послание, генерал-лейтенант замолчал на пару минут, в шатре установилась тишина, даже вздохов не было слышно. Однако прошло время, и негодование выплеснулось через край, гневные окрики слышались со всех сторон. Но все-таки не смотря на них я прекрасно понимал, что случись такое, что Август решит пойти против России и мы может статься просто надорвемся, не хватит сил на войну со всеми. Придется делать уступки, к примеру, отдать часть пушек благо, что польских и литовских кот наплакал, да и десяток другой тысяч рублей придется отсыпать. Сучий сын!

— Господа прошу меня оставить. Готовьтесь к обсуждаемой диверсии в лагере визиря, он должен сам наброситься на нас, иначе его орда сомнет нас в чистом поле, да и эти, — в руке зажат листок с посланием Августа. — Самые требования говорят о многом. Нужно как можно скорее освободить часть армии, иначе соседи совсем разбалуются. А теперь ступайте, сегодня же ночью я хочу видеть зарево пожара в ставке Балтаджи.

Все вышли, гонец же остался ожидая моего приказа. Подумав, достаю перо и чернила, склянку с мелким песком и белый гербовый листок бумаги. Следует написать ответ как можно скорее, отряд князя нужен здесь нам как можно скорее…

Сотни драгун и казаков, вместе с отрядом калмыков уходили через северные ворота лагеря. Перевязанные морды лошадей, усиленные конные разъезды в пределах прямой видимости, все было сделано для того, чтобы рейд, возглавляемый генерал-лейтенантом Рене, удачно зарекомендовавшим себя как хорошо исполнителя прошел, так как задумывался.

Минуты проходили, а из лагеря продолжали выходить колонны воинов, почти восемь тысяч кавалеристов, из которых почти полтысячи посаженных на коней гренадер с полным боекомплектом гранат. Небо плотно заволокло тучами, где-то вдалеке шумели раскаты грома, однако отблесков молний не было видно.

Несколькими колоннами, по три конника в ряду, драгуны с казаками ушли в темноту. Где-то на периферии скакали сотни калмыцкого отряда в случае неудачи обязанные поддержать своих союзников.

Между тем сотни драгун не спешно на рысях двигались по дуге в сторону гомонящего многотысячного войска великого визиря. Государь несколько «размыл» первоочередную задачу этого дерзкого налета. Так как у турок артиллерии было, чуть ли не в три раза больше чем у русских войск, а вывести из строя орудия не представлялось возможным, то на военном совете было принято решение уничтожить запасы пороха. Столько сколько получится. Именно для этого и были направлены гренадеры, получившие по гранате с запальной трубкой, позволяющей бросившему ее воину в течение минуты убраться от этого места как можно дальше.

Кордоны турецкого воинства были сметены лихим налетом казаков, драгуны же, налетев с восточной стороны, на кое-как укрепленный лагерь внесли еще большую сумятицу в разбуженное войско Балтаджи. Однако командиры войска не сразу уловили непонятное устремленное к центру движение небольшого безумного русского отряда.

В большинстве случаев все стоянки и полевые лагеря делаются по одной схеме, могут быть различия только в местоположении складов фуража, пороха, снарядов и еды, да плюс к этому палатки командиров чаще всего находятся в том районе, где расположен его отряд. Так что благодаря разведки молдавского господаря, «прикормившего» некоторых фуражиров турецкой армии русское командование знало где находятся пороховые склады. Да вот только добраться до них не представлялось возможным. Об этом можно было и не мечтать: тройная линия защиты, сотни и тысячи фанатиков и бандитов, готовых накинуться на «грязного уруса», содрать с него живьем кожу и посадить на кол. В общем план был неосуществим… днем неосуществим, а вот сейчас, когда ночь и часть воинства растеряно столь необычным нападением шанс взорвать склады был как никогда большим.

Гренадеры спешно неслись к складам, на ходу опустошая седельные сумки от ручных гранат, внимательно следя за тем, чтобы на них не напоролись свои же собратья. Но несчастных случаев избежать не удалось, чуть ли не десять гренадер, передержав в руке опасный гостинец упали под копыта своим коням, навечно засыпая на этой грешной, кровавой земле.

Но как бы то ни было, роты гренадер быстро продвигались дальше, сонные турки разбегались в стороны, лишь небольшие группы воинов с кривыми ятаганами бросались на ровные ряды русских солдат, силясь сойтись с ними в рукопашную. Да вот только незамысловатый удар фузеи с примкнутым штыком чаще всего на месте прерывал потуги янычар. Трехгранные штыки с легкостью входили в тела войсковой элиты, скользили по ребрам, хрустели ломаемыми костьми.

— Петров скорее пали, гроза вот-вот начнется, не успеем же! — усатый драгун вылетевший откуда-то со спины шеренги гренадер что есть мочи орал кому-то во главе формации.

— Пробиться не можем, здесь их много собралось, потеснить надо! — отозвался уставший голос. — Подсоби, Яков, иначе все здесь поляжем, а приказа не выполним, братьям своим не поможем…

— У меня всего полсотни казачков Перышкова да два десятка моих драгун остальные полегли, — сказал сам для себя капитан, махнув палашом в сторону удерживающих позицию янычар. — Давайте братцы! Поможем нашим товарищам!

Кое-как пробившиеся к складам полсотни гренадер закидали ближайшие склады, не разбирая где, и что расположено. Первые крупные капли будущего ливня окропили землю, прибивая пыль и смывая алые разводы с мертвых тел.

Шум ночного сражения никто не слышал. Гроза разразилась сильная, шквальный ветер срывал палатки и шатры, валил молодые деревца наземь, выкорчевывая их за несколько секунд. Импровизированные конюшни разлетелись уже после десяти минут сильнейшего ветра. Столбы со слабым дощатым заграждением валялись на земле, лошади разбежались во все стороны, несколько кажется, даже к османам умудрились свалить. Упертые скотины! Правда и у турок дела обстоят не лучше, народу больше, а условия хуже, да еще и ночной рейд внес сумятицы в планы великого визиря.

Удивительно, но кажется, гренадерам все же удалось взорвать часть пороховых запасов, да еще и разворошить пару тройку хлипких лачуг, пускай порох и не взорвался, но и намокший он не представляет для нас опасности.

Из восьми тысяч налетчиков в лагерь вернулось пять с половиной. Почти три сотни гренадер из всего батальона остались в турецком лагере. Дорога к складам пороха оказалась кровавой. Но жертвы не бывают напрасными и каждая бочка пороха, пришедшая в негодность это десятки воинов в скором времени они займут позиции напротив армии Балтаджи. Такой наглости как сегодня великий визирь не простит, точнее не простят янычары. И если все пойдет, как задумано, то они разъярятся настолько, что полезут напрямую на нашу оборонительную линию!

Генералы сидели рядом со мной, не решаясь отвлечь от размышлений. Доклад командующего вылазкой, генерала-лейтенанта Рене, только что закончился, а он сам стоял передо мной, ожидая реакции с моей стороны.

— Я рад генерал, что ваша миссия завершилась успехом, надеюсь и в дальнейшем я смогу с гордостью говорить о ваших подвигах во славу Русскому царству! — слегка напыщенно сказал я ему, увидев, как зрелый муж, воюющий на стороне России уже десяток лет, счастливо улыбается.

«Пора вводить награды, а то слова это конечно хорошо, да вот только мат часть с видимым знаком отличия никто не заменит, что ж Георгия третий степени думаю, генерал-лейтенант заслужил. Но чуть позже, пока стоит думать о чем-то другом, — мысль мелькнула в голове и тут же пропала».

— Думаю, пара деньков у нас в запасе будет, пока Балтаджи армию немного переформирует, опять же глядишь, и князь с армией подойти успеет, — думать о том, что силы нужны на Западе страны, не хотелось, спешить в таком деле смерти подобно.

Глава 8

5 июня 1711 года от Р.Х

Москва

Резиденция патриарха Московского и Всея Руси Иерофана.

— Что это, епископ? — за столом из мореного дуба сидел зрелый муж, наполовину седая борода, легкий прищур голубых глаз, нетерпеливое перестукивание пальцев по крышке…

Патриарх Иерофан листал белоснежные бумажные страницы, на которых мелким убористым почерком нового гражданского шрифта были написаны какие-то предложения. Собственно эти предложения уже витали в воздухе, в большинстве своем озвученные государем, но при этом не доведенные до ума. Правда почти каждое из них было крайне неприятным для церкви. Для ее структуры и замшелой закостенелости.

— Это новшества, которые желал бы видеть его величество в православной церкви, а так же часть требований к простому люду, которые обязательно должны быть доведены до всех русских граждан, — перед патриархом сидел двадцати трех летний епископ. В его руках была копия тех листов, которые лежали перед патриархом.

Как и ожидал Варфоломей, разговор предстоит тяжелый. Упускать власть из рук патриарх Московский и Всея Руси не захочет, тем более после того как был создан святейший Синод, в который вошли семнадцать иерархов Православной церкви, а так же тринадцать церковных советников из числа старообрядцев, мусульман и одного представителя буддизма.

Проект создания Синода предусматривал в себе участие в делах духовных всех основных концессий Русского царства. Конечно духовные лица, не принадлежащие к православной элите обладают властью всяко меньшей, чем иерархи, но однако все они понимают, что этот шаг идет на встречу всем людям государства. От слов царь перешел к делам. Давая возможность не православному меньшинству высказать все свои неудовольствия напрямую высшей инстанции — Синоду. Таким образом, обиды на почве религии должны со временем сойти на нет. Ведь зачем лить кровь, если можно сразу узнать у царя ответ на свой вопрос, стоит только обратиться к своему представителю при Синоде…

Не все обещало быть безоблачным, однако зачатки положительных сдвигов были видны уже сейчас. «Лед тронулся господа!»

— Хм, допустим, с первым предложением я согласен, да и, начав обучать семинаристов, азам богоугодного травничества и лекарского дела мы сами удовлетворяем нашим делам. Но вот скажи епископ, для чего ты мне тут о крещении написал, неужели возомнил себя Никоном, решив новые порядки вводить?! — патриарх со злобой посмотрел на молодого выскочку столь рано получившего столь высокий сан, а вместе с ним и пост.

— Что вы, ваше святейшество, как можно? Я только свел воедино все пожелания государя нашего и те заметки, которые были собраны с февраля месяца в окрестностях губернии у искусных повивальных бабок, по приказу Алексея Петровича. Да и ученики государыни вместе с сановниками великоросскими уже начали отбирать добрые приемы этих бабок для книги научной, — спокойно ответил епископ, глядя на хмурого патриарха. — Вот во всех записях сказано, что много младенцем умирает от хвори, в течении недели после крещения в холодной воде, поэтому я и внес этот пункт. Царь все равно даст добро на отмену этого правила, но он попросил меня посоветоваться с вами ваше высокопреосвященство, как со знающим иерархом, как заменить можно это действо? Ведь отродясь крестили в воде незамутненной и чистой.

— Не думает царь о том к чему приведут замашки его, ой не думает. Молод он, горяч, все мечтает мир перевернуть да вот только крестить младенцев все равно продолжат в холодной воде и этого не исправить, разве что новых священнослужителей по-новому обучать, — с некоторой тоской сказал Иерофан. — Что же до воды… воды, что нам с ней придумать то? Хотя, постой! Да ведь можно и это дело благообразным сделать, все же в церквях тепло и закрыто, пусть в них и крестят, а воду настаивают внутри, не грея никоим другим образом.

— Вот видите, ваше высокопреосвященство, получилось же! Может, и другие неблагонадежные пункты исправить сможем, чтобы и нам отрадно и царь в радости остался? — с некоторой надеждой спросил епископ Варфоломей.

Судя по всему, патриарх уже смирился с тем, что придется принять большую часть этих нововведений. Да и стоит ли нагнетать обстановку, когда тебе в руки дали такую власть, когда над тобой только государь стоит, а остальные всего лишь помощники и слуги. Конечно, патриарху хотелось бы, чтобы он вообще был первым или на крайний случай равным государю, но вот эти мечтания отпали у него еще во время февральских выборов. Не даст царь свершиться этому, зарубит все попытки, а строптивого иерарха сошлет в дальний монастырь, на Соловки, к примеру, всяко пользы больше будет. Глядишь, десяток другой пушек за все время пребывания отольет в их литейных мастерских.

Главным условием назначения Иерофана на столь высокий пост была его лояльность к будущим реформам и начинаниям, гладко стелящимся под новый уклад русской жизни. Ведь со стороны все эти начинания кажутся именно возвращением в прежнее русло, после двадцати летней ломки наших традиций иноверцами и «просветителем-Петром».

— Давай епископ дальше рассказывай о задумках еретических…

— Да как же можно то так, ваше высокопреосвященство?! Все ведь для блага народа русского, для единения его с малыми народами, сам государь мне об этом говорил! — негодующе нахмурился Варфоломей глядя на задумчивого патриарха.

— Да-да, конечно. Вот только ты не думал, отец Варфоломей, что все эти новшества царские к плачевным результатам приведут? Появятся новые раскольники богомерзкие, мытарства начнутся, люд побежит с землицы…

— Кхм! Не будет такого, не глуп русский народ, видит он все и чувствует, если царь-батюшка для него добро делать будет, пускай и наказывая за глупость несусветную и незнание черное. Причина бунта может быть в другом, мне о ней сам Алексей Петрович сказал.

— Это какая же причина такая? — поинтересовался патриарх.

— Если иерархи воспротивятся и палки в колеса ставить начнут. Только тогда проблемы с народом могут начаться.

— Умен царь, хотя и молод, понимает что к чему.

— Умен, это вы правильно заметили, ваше высокопреосвященство, — хищно улыбнулся Варфоломей, маска почтения слетела с лица епископа будто ее и не было. Сидящий напротив него патриарх ощутимо напрягся, готовясь к худшему. — Радетель наш милостивый просил предупредить от глупостей всех тех кто решит что сможет в сторонке отстоятся и в тихую под себя грести. Такого не будет, как впрочем вы уже заметили. Нет ведь Яворского больше, в застенках сидит. Так и с остальными ослушниками будет, благо что раскольники угомонились уже, на места старые возвращаются, новшествам не противятся, так что сил у государя на розыск строптивцев найдется изрядно.

— Боже! Кого я пригрел на своей груди? — ошеломленно прошептал патриарх глядя в блестящие глаза епископа витязей.

— Успокойтесь, ваше высокопреосвященство, мы одно дело делаем и делать будем. Народ русский, православный не рабами себя чувствовать должен. Служителями и помощниками божьими! Так видит его наш государь батюшка, так и я его вижу, а вы поможете нам, и сами возвеличитесь, новых заблудших овец в лоно Церкви Православной приведя!

— Да ты понимаешь, епископ, сколько крови пролиться может из-за глупости этой несусветной?! — тихо спросил патриарх, начиная догадываться о том что хочет сказать его молодой протеже.

— Этого не будет, повторять ошибки прошлого мы не будем, нам нужно не так уж и много… время, — улыбнулся епископ, вставая с кресла.

Поклонившись и поцеловав золотой патриарший крест Варфоломей вышел, оставив на столе кипу бумаг, в которых были изложены все те новшества, которые в скором времени должны быть обязательно применимы в России. Вот только довести бы все понятно на Синоде всю полезность этих идей, тогда и проблем бы не было. Да вот только оппозиция, будь она не ладна, не дремлет!

*****

7 июня 1711 года от Р.Х

Беркниш

Армия Его Величества Алексея Второго.

Раннее утро. Солнце только-только показалось из-за горизонта, окрашивая землю в розовый цвет.

Зеленые колонны, разбавленные алыми мундирами гренадер и красно-зелеными некоторых пехотных полков, не успевших сменить старые мундиры на новые, не спеша, выстраивались в четыре линии. В низине трех пологих холмов, на вершинах которых высились оборудованные артиллерийские точки — люнеты, плюс к этому пара редутов, была выдвинута вперед на сотню саженей, между ними замерли два люнета, расположенные на сотню саженей ближе к нашим позициям, нежели редуты. За ними. По бокам расположились еще два люнета, «закрывающие горлышко» возможной ловушки.

В четырех редутах разместились семнадцать рот фузилеров и три роты гренадер, поровну раскиданных по редутам. Однако в люнетах на холмах разместилось два батальона и почти вся полковая артиллерия, за исключением десяти 18-ти фунтовых орудий, размещенных в паре выдвинутых люнетах.

В паре верст от холмов, в небольшом перелеске разместились два полка драгун и полу тысячный полк донских казаков. Кроме того, трехтысячный отряд калмыков дрейфовал за пехотными линиями, между которыми виднелись небольшие проемы с полковой артиллерией.

Вдалеке двигалась разномастная громада турецкого войска…

— Государь, позиции согласно вашим указаниям заняты! — фельдмаршал чуть слышно подошел сзади.

— Хм. Кажется наконец началось князь? — поднимаю на него свои красные от постоянного недосыпания глаза. Блеклые мушки мелькают перед глазами.

— Началось. Если удастся выбить янычар с первой атаки, то можно не сильно опасаться остального войска, разве что степняков, да и тех только на коммуникациях да в тылу, — задумчиво ответил старый фельдмаршал Шереметьев.

— После нашей ночной вылазки, Балтаджи обязан вступить с нами в бой, причем на наших условиях. А учитывая, что половина артиллерии у них осталась в лагере, то можно предположить, что гренадеры Петрова совершили очень удачный рейд.

— Вполне вероятно, вот только турок все равно раза в четыре больше чем нас. Пускай они и голытьба, но все же многочисленная голытьба.

— Они не смогут развернуться для атаки кавалерией, фельдмаршал. Дунай справа, лесной массив слева, сама полоса для сражения не более двух десятков верст, места для маневра у них нет, — покачав головой отвечаю ему.

— Если наши редуты с люнетами не остановят их первые линии на подступах, то наша артиллерия их может не достать, — засомневался фельдмаршал.

— Время покажет, князь, да и я не позволю солдатам в люнетах отбиваться самостоятельно, пехотные линии не для того стоят, чтобы просто смотреть на сражение. Роты уже закреплены, генералы на местах, все прекрасно знают что делать, накладок быть не должно.

— Будем надеяться, что так оно и будет, — впервые за долгое время Шереметьев улыбнулся, пригладив седые волосы, торчавшие из-под парика.

Я же сам подобные глупые привычки не приветствовал и уже многие новшества отца отменил. Незачем солдаты рюшечки и прочая глупая атрибутика клоунов, все должно быть практично, надежно и просто, иначе какой это боевой солдат? Скорее шут гороховый у которого на чистку мундира и башмаков уходит времени больше чем на выучку строевым приемам и штыковому бою.

Солнце постепенно поднималось все выше и выше, ослепляя своими лучами. Земля словно чувствуя будущее сражение, не желала просыпаться, трава даже после ночной росы осталась лежать, не решаясь приподняться…

Четыре пехотные линии ровно выстроились друг за другом, на расстоянии в четыре сотни саженей каждая. Так получилось, что пехотные полки молдаван и валашских стрелков были распылены в первой и третьей линии. Почти десять тысяч дополнительного резерва были не лишними, вот только оставлять их одних против турок было бы верхом недальновидности. А вот так, когда они смогут увидеть надежный русский тыл и защищенный фронт, тогда и биться станут не в пример самоотверженней, чем один на один.

Зеленые мундиры тут и там, на протяжении всей линии фронта были разбавлены бликами на стальных кирасах и шлемах витязей. Стрелковые взводы неравномерно распределили за первой трех шереножной пехотной линией. Ближе к центру их кучность была не в пример выше чем на окраине, но при всем при этом приказ у всех стрелков-витязей был один — убивать офицеров турецкой армии. Именно поэтому, пока разномастная армия противника идет на сближение с нами, витязи занимают позиции возле проемов в строю, там, где стояли трехфунтовые полковые пушки старого образца, заряженные бомбами или ядрами. Время картузов с картечью еще не пришло.

Тактика стрелков, успешно применяемая против турецкой армии, нуждалась в развитии. Первые «сырые» наставления уже давно напечатаны как дополнение к Уставу, осталось только их реализовать, а где-то и улучшить. Что делать, кто такие егеря в боевой обстановке Европа еще не знает, да и вряд ли узнает. Все же это витязи будут первыми и единственными, надеюсь, они будут оставаться ими как можно дольше.

— «Русским витязям» в атаку! — горнисты задорно заиграли незатейливую мелодию из переливов длинных и коротких звуков.

Зелено-серые витязи не спешно просочились сквозь строй и сопровождаемые барабанной дробью пошли на встречу противнику, преодолевшему треть пути. Где-то в середине нестройной толпы турок зашевелилась масса людей. Даже сюда, на мой командный пункт, небольшую вышку, выведенную чуть выше уровня трех холмов, доносились заунывные голоса мулл войска великого визиря.

— Бригадир Ильдешев, готовьте свой полк к атаке по команде.

— Есть, господин командующий! — четко без всяких лишних слов отозвался широколицый молдаванин, ведущий в бой Первый княжеский полк. В него, насколько мне известно, вошла почти вся малочисленная гвардия Кантемира, а так же ветераны столкновений с турками во время последнего «тихого восстания».

— Ваше величество, разумно ли посылать на убой два полка? — тихо спросил фельдмаршал, сидящий рядом со мной. Все остальные генералы оказались разбросаны по линии фронта или были заняты в резерве.

Светлейший князь, спешащий реабилитировать себя в моих глазах, возглавлял конную дивизию резерва, стоящую между третьей и четвертой пехотной линией. Почти семь тысяч драгун и донских казаков с нетерпением ждали своей минуты. Ждали мгновения ощутить всем сердцем упоения схватки, пролить кровь ненавистного врага, отомстить за гибель близких, доказать самому себе что он не трус… да мало ли какие причины бывают у человека?

Так что рядом со мной был самый опытный из них, попрекаемый моим батюшкой за неспешность в походе, вялых штурмах… Вот только почему-то мало кто говорит о том, что князь Шереметьев, подобно Михаилу Михайловичу Голицыну бережет своих солдат, стараясь облегчить и без того непростую жизнь. И не его вина в том, что снабжение на отвратительных дорогах хромает на две ноги. Так что подобно еще не родившемуся Барклаю де Толи во время его замечательного по своей реализации отступлению к Смоленску, фельдмаршал видел на порядок дальше чем остальные. Разумеется, сам Петр не мог этого не замечать, да вот только деятельная натура великого реформатора требовала своего деятельного участия. Вот и получалось, что старому командующему приходилось частенько выслушивать упреки своего молодого воспитанника.

— Первый княжеский полк пока будет стоять на месте, я приказал бригадиру для того, чтобы остальные офицеры Кантемира подобрались, ведь сегодня или завтра решится судьба княжеств, а может и всех православных народов.

— Хм, трудна задача, государь, крайне трудна, но может случиться так, что и она выполнена будет, благо, что англичане с французами бьются, в наши дела вмешаться не должны, — покачав головой сказал Шереметьев.

— Вот-вот, пока есть шанс надо им пользоваться, жаль только что сил у нас не так много, как хотелось бы. С Кубани армию к Крыму перекинуть надо бы, да вот беда не успеем. Нужно здесь дела решить, а потом и на османов с другой стороны давить.

— Ничего, ваше величество, управимся, вот только атаку турок сдержим и справимся. Запасов у нас вдосталь, снабжение и фуражиров у великого визиря казачки с витязями знатно побили, значит и шансы у нас неплохие имеются, — глядя в подзорную трубу, тихо сказал фельдмаршал.

Я ничего не ответил, только следил за движением турецкой армии, половина которой составляла легкая кавалерия. Ну, ничего, против них у нас имеется свое противодействие.

— Как думаешь, фельдмаршал, не пора ли секретные клинки перед нашими позициями разбросать? — глядя на непонятные экзерции противника спрашиваю князя Шереметьева.

— А куда их бросать то, ваше величество? На склоны холмов? Так вроде кидали уже там сеточки с «ежиками», а перед строем бросить, нам маневра не будет. Можно разве что рогатки выставить, по флангам наших позиций.

Подумав, я посмотрел вниз, на наши позиции. Хотя фланги, оставшиеся без кавалерии и выглядели маломощными, однако таковыми не являлись, все равно внушали опасения. Слишком большая масса катится на нас, одних конников больше ста тысяч!

— Пусть начинают ставить, в паре саженей от первых шеренг, глядишь, и пристреляться смогут быстрее, — даю отмашку одному из адъютантов.

Зеленое полотно взметнулось высоко вверх, послышался звук горна. Первая линия, состоящая из восьми полков в основной шеренге и двух полков резерва, побатальонно разбросанных за первой линией тронулась с места, занимая заранее намеченные позиции. Барабанная дробь с зычными командами командиров создавали неповторимую атмосферу, казалось еще чуть-чуть и…

Но нет, полки не пошли к люнетам и редутам. Двенадцать батальонов, по шесть слева и справа встали косой линией, перекрывая ходы между низиной холмов и лагерем. Оставляя для прохода только неширокую протоптанную дорожку в центре, которую закрывало только четыре батальона фузилер. Плюс к этому позади них стояли два полка резерва. Вторая линия русских шеренг начиналась только через две сотни саженей. Легкая добыча для конницы.

Правда, шести шереножный строй мог бы улучшить положение хлипких линий центра, при этом, позволив врагу вырезать как минимум две первые шеренги, для того чтобы остальные смогли отбить атаку неприятеля. Однако никаких перестроений в наших войсках не было, скорее, наоборот, вместо растянутого каре, когда поддержать товарища по оружию может сосед, полки растягивались в зыбкую вялую цепочку.

— Вторая линия, вперед! — даю отмашку вниз и новый сигнал горниста, более долгий, прерванный короткой паузой унесся далеко ввысь.

Следом за ним вторая линия обороны тронулась с места под мерный, однообразный барабанный бой. Шеренги слегка искривившись, подобно первой линии разбились на три группы и раскололись, уходя каждая к своей позиции. Только полковая артиллерия второй линии в отличие от первой не ушла на фланг, а выдвинулась на прямую наводку, аккурат между парой люнетов и двумя редутами.

Легкая кавалерия турецкой армии начала огибать первые ряды своего войска, заходя во фланги наших редутов, пехота же только-только начала выставлять рогатки. В трех шереножном строю каждый пятый фузилер, кроме пикинеров получал свой брус-основу или одну из двадцати шести пик, прикрепляемых к этому брусу. Видно как болтаются фузеи на погоне солдат, несущих пики, пика же устремлена высоко вверх. Вот то один то другой солдат меняясь с напарником отдыхал на марше от тяжелого бруса.

Вот раздалась неслышная команда: «Ставь рогатки!», брусья выносят на пару саженей перед первой шеренгой, пара солдат придерживают его за концы, а кто нес пики сноровисто вставляют их в специальные выемки, сразу же закрепляя между собой при помощи железных крючьев, в торцах брусьев.

— Хорошо, что отец в свое время позаботился о рогатках, иначе атака кавалерии, пусть и не лучшего качества смела бы весь строй, — замечаю вслух.

— Может и не смела, но потери уже после первой атаки были бы большими, — согласился фельдмаршал. — Хотя должен заметить, ваше величество, что кавалерия уже не выполняет того предназначения что раньше.

— Это почему же, князь? Мне кажется что и сейчас у нее те же стремления, просто навыки нуждаются в большей отработки, опять же тактические построения нужны не просто так, а для улучшения боя самой конницы.

— Пусть так, но ведь если есть достаточное количество орудий, и пехоты, то кавалерия не так уж и страшна в открытом бою.

— Именно в открытом бою, а вот, например коммуникации, или фуражиров пощипать она способна знатно, да и колонны на марше атаковать ей сам бог велел, — поправил я фельдмаршала.

Первая линия наших солдат выстроилась за рогатками, первая шеренга встала на колено, вторая замерла над ней, третья в шаге от второй, приложила березовые приклады к стопе. А впереди, на расстоянии в пару сотен саженей неровными, куцыми линиями стояли закованные в стальные кирасы витязи, приготовившись начать отстрел идущего на них врага. Конница турецкой армии, будто специально игнорировала их, продолжая уходить в стороны.

Помню, когда-то мне приходилось сидеть за хрониками английских колонизаторов в Африке. Их действиях, столкновениях с туземцами. В основном бои велись в соотношении один англичанин на пятнадцать — двадцать туземцев. Бои шли с огромным преимуществом подданных туманного Альбиона, но запомнился мне один случай, когда был вырезан полк (!) англичан, вооруженных тремя пулеметами марки Максим. Этот эпизод показал одну очень отличительную особенность любой армии когда она начинала зазнаваться и кичиться своей историей больше чем боевой подготовкой.

Вождь туземцев выставил против восьми сот англичан около пяти тысяч своих воинов, вооруженных костяными копьями, луками со стрелами, наконечники которых были так же костяными, и за редким исключением у некоторых воинов имелось железное оружие, на телах у них были только набедренные повязки и ничего более.

Сначала как обычно бывало, английский полковник выстроил свои войска в полковое каре с тремя пулеметами по центру, полевой артиллерии у полка не было. Не зачем она в войне против туземцев, у которых ни крепостей, ни собственной артиллерии нет. Каре замерло на месте, дожидаясь нападения туземцев.

Вождь, как и многие до него направил свою армию прямо на пулеметы, теряя сотни воинов, но продолжая наступать. Английские стрелки же как бездушные машины подкомандой своих командиров расстреливали бегущих чернокожих воинов. Как и раньше это бывало туземцы не выдержали свинцового шквала и начали паническое бегство…

Вот только англичане не успели порадоваться: с флангов и тыла на них выходили новые отряды туземцев, с яростным остервенением лезущие на плотный строй. Перебросить пулеметы полковник просто не успел. С тыла атакующие расстреливали англичан из своих примитивных луков, оказавшихся более скорострельными, чем ружья белокожих завоевателей. Надо ли говорить, что строй быстро поломался, лишившись своей монолитности….

С поля боя не ушел ни один солдат туманного Альбиона.

К чему собственно я вспомнил все это? Все очень просто, сегодняшняя тактика великого визиря почему-то напоминала мне «удар быка» того самого африканского вождя, когда приходится жертвовать частью войска, для уничтожения врага. Конечно положение у нас лучше чем у англичан, да и рельеф местности за нас играет, да вот больно ненормально ведут себя конники Балтаджи. Или они вообще отморозки? Непонятно.

Между тем витязи начали постепенно отходить назад, сменяя позиции по какой-то непонятной схеме. Каждая рота действовала отдельно, однако уловить общую закономерность в их действиях было все же возможно. Построение цепями, наиболее оптимальное и действенное тактическая формация стрелков-егерей, еще не появившихся в Пруссии, но уже начавшие свои боевые марши в России!

Воинский Устав позволял командирам самим выбирать лучшую тактику для боя, если его соединение не занимает какое-либо положение в общем строю, например полку. Вот и получалось, что капитаны и лейтенанты изощрялись как могли лишь бы не подставить своих солдат под удар кавалерии и в то же самое время выполнить приказ командующего.

Часто слышались хлопки взрывов мортирок, чьи снаряды падали за первые шеренги строя, витязи же быстро меняли позиции, отстреливали боезапас и вновь меняли позиции, отходя к нашим позициям, то и дело, останавливаясь для прикрытия пары мортирщиков, с завидным упорством прицеливающимся по надвигающемуся врагу.

Однако долго продолжаться это избиение не могло. Стрелы, пущенные турецкими лучниками за редким исключением долетали до витязей, но почти всегда отскакивали от кирас, лишь дюжину раз упали не на гребенчатые шеломы или кирасы, а на ноги, легко ранив воинов, которых тут же поспешили отправить обратно в лагерь.

Несколько сотен легкой кавалерии с завываниями и дикими визгами оторвались от неторопливого демарша общего строя и поскакали наперерез зарвавшимся гяурам. Вот только не учли одного небольшого обстоятельства турецкие всадники, прежде чем они смогли вклиниться в ряды витязей они ощутили на собственной шкуре какого это быть мишенями для ручной артиллерии. Конечно, звезд с неба мортирщики не хватали, но работать в парах были обучены, поэтому пускай и неточно, но зато кучно снаряды ложились друг рядом с другом, убивая и раня коней степняков.

Неблагородно, да и скотинку неповинную жалко, но ведь это война, кто тут смотрит на благородство? Идиоты и романтики, да шизофреники какие-нибудь. Так что почти полторы сотни мортирок буквально перепахали небольшой участок земли перед конскими мордами, а порой и вместе с ними…

— Полк повзводно на позиции стройся! — Прохор на гнедом жеребце проскакал вдоль замерших шеренг витязей, на полверсты удалившихся от собственных рядов.

Тут же роты разбились на взводы и без понуканий командиров заняли отведенные заранее позиции, в шахматном порядке глубиной в три шеренги. Причем каждый витязь стоял друг от друга на расстоянии не меньшем чем в пяток шагов. Вот и получалось что полк в трех шереножном строю вместо чуть более сотни саженей занял все триста, мог бы и больше, да вот Прохор Митюха решил не рисковать напрасно подставляя своих братьев. Однако и придерживаться старых правил не стал, выдвинув в первую шеренгу всех мортирщиков.

Около пяти минут заняли все действия, турецкая армия приближалась. Вот стали видны почерневшие от круглогодичного солнца лица египетских мамлюков, а вон там идут африканские дикари, нацепившие на себя разноцветную парчу, но где-то в центре войска спокойно и даже величаво маршируют янычары, почти пятьдесят тысяч.

— Первый выстрел по команде, остальные по готовности! — Прохор замер в центре построения, вынул саблю из ножен, поправил обрез и выжидающе замер, подняв клинок вверх.

Пыль, поднимаемая турецким войском, оседала далеко позади, небольшие лошадки степняков взбрыкивали и негодующе глядели по сторонам не понимая, куда они собственно бредут. Так продолжалось недолго, до той поры пока командиры не разглядели отблески гяурских кирас и их шлемов-шеломов.

Тут же последовал приказ всем конным отрядам следовать по тому маршруту, который и был задуман ранее. Никаких приказов на счет замершего полка командующий не дал, решив просто опрокинуть его силами первых линий. Как бы хороши не были русские солдаты, но против десяти кратного превосходства в чистом поле они ничего не смогут противопоставить.

Одновременно с тем, как начали отделяться от войска два крыла степняков, заходящих во фланг русским позициям, Прохор отдал команду мортирщикам, уже приготовившим к стрельбе первые малые «кубышки».

Дымные следы разрезали голубой небосвод, пороховой заряд иссяк, и продолговатые снаряды упали под ноги первым шеренгам разномастного воинства, кому-то не повезло, килограммовые чушки проломили головы, поломали ключицы, выбило плечевые суставы. Секунда, снаряды рвутся под ногами мусульманских воинов, калеча и убивая ошеломленных, порядком дезориентированных солдат. Хлопки взрывов смолкли, для того чтобы через полминуты вновь огорошить выживших солдат.

После третьего выстрела мортирок со стороны осман раздался яростно-восторженный рев и почти десять тысяч пехоты кинулись бегом к витязям.

Атака кавалерии провалилась даже толком не начавшись, однако и витязи, не слывя дураками после этого явно не дружественного шага со стороны турок решили не искушать судьбу и начали спешно отходить к нашим позициям.

— Князь, витязей надо поставить в резерв в третью линию, на центральный холм, возможно, скоро они нам понадобятся, — смотрю в подзорную трубу.

— Не лучше ли на правый фланг их перебросить? Кажется, турки туда силенок то побольше нашего кинули, а у нас там только семь полков стоит поблизости. Выдержат ли? — засомневался Шереметьев.

— А редуты с люнетами на что? Продержаться, да и резервы стоят неподалеку, должны успеть, ставить всех в одну линию нет смысла, только мешаться друг другу будут, — отвечаю ему.

— Это конечно правильно, но артиллерия должна все-таки неприятеля проредить иначе прорвут оборону, а то и вообще взберутся по склонам…

Фельдмаршал замолчал на полуслове, глядя вперед себя. Турецкая конница, до этого обходившая фланг внезапно поменяла свою первоначальную цель и нахлестывая коней бросилась в стыки между боковыми люнетами, сразу с двух сторон. Завывания толпы полубезумных воров-фанатиков стали еще громче, разномастная толпа пехоты с криками бросилась вперед, оставив за спинами мерно шагающую элиту турецкого войска — янычар. Полотнища с полумесяцем яростно развевались на ветру, где-то вдалеке начали собираться тучи. Казалось что даже солнце начало светить ярче, играя бликами на оружие обоих армий.

Барабанный бой на трех холмах достиг своего апогея, заиграли литавры и полковые трубы, захлопали «колпаки» посылая далеко вперед смертоносные снаряды, пара двадцати шести фунтовых гаубиц выплюнула куда-то вдаль свои бомбы. Минута и вот белесый дымок после артиллерийских выстрелов неровными пушистыми облаками устремился в небо.

«Кубышки» падали вниз, взрываясь под копытами низкорослых лошадок, глухо ухали, впившись в землю конусообразные смертельные игрушки Истьинского завода. Часть вовсе перелетела желаемые квадраты, вхолостую взорвавшись на просторах раскинувшейся внизу равнины.

— Ахмед, прими влево, гляди, куда своих воинов ведешь, на штыки же! — яростно кричал седовласый мужчина в чалме, указывая своему молодому собрату тяжелым клинком — ятаганом на замерший строй русских солдат.

Но командир трех сотен кавалеристов не слышал слов старшего брата. С лихой яростью повел он своих удальцов на монолитный строй гяуров, спрятавшихся за глупыми деревянными сооружениями, наверняка ломающимися от одного удара ятаганом. Нет силы могущей остановить правоверное войско идущее с именем Аллаха на устах!

— Стрелы! — конники быстро достали из чехлов луки, секунда и сотня стрел взметнулась в высь, за не еще одна, а за ней еще и еще, до тех пор пока степняки не приблизились на расстояние в сотню саженей, именно тогда заговорили русские орудия, выжидавшие наиболее удачного момента, расстреливая турецких воинов буквально в притык. — Вперед!

Вот белые, словно известняк лица молодых гяур, но шайтан, почему они не бегут?! Эти сыны шакала забыли, как были их предки отцов? Так покажем же им сейчас, чего стоят настоящие воины Аллаха. Кажется, последние слова сорвались с губ Джарана аль Кафура, пославшего своего коня вперед на русские шеренги. Следом за ним устремились сотни и сотни турецкой конницы, не выдержавшей обстрела артиллерии и спешно прорывающейся к линии врага, укрыться от смертоносных снарядов орудий и, наконец вырезать этих глупцов, недостойных целовать землю за идущими перед ними османами.

Вот только не успел Джаран добраться до русских воинов, упал он под копыта своего соседа, с размозженной от попадания свинцовой пули головой. Чуть ли не половина черепа слетела вместе с чалмой. Шутка ли выдержать прямое попадание двенадцати миллиметровой пули? Не увидел он и того как откатываются от ощетинившихся, словно дикобраз, шеренг его собратья, не пожелавшие насаживать на пики своих коней, да и рисковать в столь безнадежном деле своей собственной жизнью им почему-то тоже не хотелось.

— Еремка, сучий ты потрох, куда наводишь? Право прими, право я сказал! Да я тебя сейчас вместо банника использовать начну если ты еще раз такое устроишь! — майор от артиллерии Капустин с яростью вымерял угол наводки, матерясь что есть силы, после того как первый градус окончательно похерил один из молодых сержантов, только два месяца назад прибывшего под его начало.

— Виноват исправлюсь, господин майор! — запыхавшись ответил Еремей Платов, помогая своему командиру.

Над головами артиллеристов, обслуживающих полковые трех фунтовые пушки то и дело проносились стрелы и пули, но они не отвлекались на пределе своих возможностей. Банили, чистили, заряжали, стреляли картечью по наступающему врагу, усеивая просторы неизвестной равнины трупами и ранеными калеками. Да вот только все чаще и чаще рядом с пушкой падали русские солдаты, что не говори, а редут не крепость и взять ее много проще чем даже самую зачухонную крепостницу, намного легче. А помощи ждать сейчас неоткуда, стоят свежие батальоны и ждут команды, а роты тают как лед в июльский полдень.

— Наши идут! Ура, братцы! — молодой капрал радостно заорал во всю мощь своей луженной глотки но тут же обиженно осел на земляной пол редута, захлебываясь кровью. Татарская стрела вошла на излете прямо в кадык капралу.

Увидев, что подкрепление близко русские солдаты с удвоенной силой начали бить лезущих на них басурман. Вот только слишком много было врагов, порой убиваешь одного, а ему на смену лезут трое, таких же грязных, потных и вонючих как и до этого, только более яростных и охочих до русской крови. Правый редут не выдержал натиска, десяток осман успели закрепить на небольшом пятачке…

— Да чего он ждет! — пальцы самопроизвольно сживаются в кулак, слышен хруст суставов.

— Генерал Чириков уже выслал подкрепление, положение не такое опасное, как кажется, — заметил фельдмаршал, наблюдая за сражением.

Действительно, две роты фузилеров только подошли к редуту, а внутри него уже успели выбить врагов, удалось отбросить на несколько минут вражескую пехоту. Однако как только свежие силы заняли свои места у бойниц редута, турки полезли с новыми силами.

Постепенно противостояние смешалось к нашим позициям, битва возле первых двух редутов была настолько ожесточенной, что даже сечь на флангах меркла по сравнению с ней, артиллеристы едва ли успевали охлаждать орудия уксусом, как это требовалось по уставу. Еще час-два такой стрельбы и стволы пушек могут начать взрываться…

Временный успех радовал, но враги, наконец смогли подтянуть на рубежи свою артиллерию и теперь пристреливаясь закидывали подножие холмов ядрами и бомбами. На трех холмах тут же выявили новую опасность, началась артиллерийская дуэль, на помощь артиллерии русским войскам больше рассчитывать не приходилось. Только картечницы то и дело поливали турок гранеными чугунными снарядами, выкашивая за раз порой по несколько десятков врагов.

Положение порой спасали мортирки витязей, вовремя отстреливающих подходящие к редутам подкрепления турок, но и они не вечные, после часа стрельбы запасы мортирщиков закончились, после чего они туту же были передислоцированы назад в лагерь, менять ручную артиллерию на казнозарядные фузеи.

— Пора светлейшего князя посылать, иначе выбьют солдат, — замечает Шереметьев, глядя на то как вторая линия, вместе с первой удерживают позиции изо всех сил, отстреливаясь от мечущихся перед ними конниками.

Центр нашей обороны планомерно трещал, еще немного и без подкреплений даже с полковыми пушками не смогут отбиваться, их просто банально завалят трупами. Что ж, пускай Меншиков исправляет свои глупости, все же он действительно талантливый кавалерийский генерал. Грех этим не воспользоваться, тем более когда квалифицированных кадров не так уж и много.

Приказ отдан, драгуны, спешившиеся возле своих четвероногих товарищей, услышав зычные команды офицеров попрыгали в седла, казаки взлетели на своих степных лошадок, выстроились в некое подобие строя, но даже до драгун по части строевой выучки им было далеко. Хотя их неприхотливость и высокие боевые качества с лихвой окупают внешний лоск.

— Пусть готовится Рене, в случае неудачи Меншикова он должен ударить во фланг туркам, иначе нас и в правду задавят. Проклятье! Что же они лезут как обезумевшие? Неужели умирать сотнями для них высшее наслаждение?! — хмуро бросая в пустоту, однако князь, наблюдая рядом со мной за ходом сражения, невесело усмехнулся.

— Они мусульмане, мы христиане, война с нами для них священна. Хотя выучка у них действительно крайне плоха, про артиллеристов даже говорить ничего не надо, стоит только посмотреть на результаты часовых стрельб.

Невольно перевозу взгляд на подножье ближайшего холма и на сердце становится легче. Рытвины, какие-то борозды, невзорвавшиеся бомбы, ядра, все перемешалось в черноземе и зеленой сочной траве. Батареи, расположившиеся за земляным валом с деревянными брусьями, спокойно и даже размерено стреляли вдаль, иногда по команде командира посылали сверху вниз рой свинцовых ос, выкашивая слишком близко подошедших врагов.

— Однако прикрыть наши линии нужно скорее, причем именно центр…

— Рано пока, нужно чтобы они втянулись дальше, — обрываю князя, глядя как четыре полка, занявшие трех шереножным строем чуть ли не целую версту, позади первых редутов возле которых то и дело громыхали взрывы бомб и фузейные залпы. Роты резерва бодрым шагом двигались на помощь своим товарищам, барабанный бой становился яростнее, громче, вот-вот рота разобьется на взводы и вступит в бой, за ней еще одна и еще, весь батальон, с неистовой яростью устремляясь на врага.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Денежные единицы

Четвертной = 25 рублей

Рубль = 2 полтины

Целковый — разговорное название металлического рубля

Полтина = 50 копеек

Четвертак = 25 копеек

Пятиалтынный = 15 копеек

Алтын = 3 копейки

Гривенник = 10 копеек

почка = 1 полушка

2 деньги = 1 копейка

1/2 медной деньги (полушка) = 1 копейка.

Грош (медный г р о ш) = 2 копейки.

Полушка (иначе — полуденьга) приравнивалась одной копейке. С 1700 г. чеканились полушки из меди = 1/2 медной дeньги равнялась 1 копейке.

В силу большой информативной нагрузки, точнее разгрузки читателей, привожу ниже сведения по полкам, описываемым в книге. Думаю, что писать обо всех не имеет смысла, так как более за чем три десятилетия военных действий их было очень много. Если есть какие-либо вопросы, прошу обращаться ко мне на страничку или же прямо на «мыло».

1) Полк солдатский полковника Матвея Ивановича Фливерка. Сформирован в феврале 1700 г. Преображенской комиссией в Москве из даточных людей, В 1701 г. — полк Жданова, в 1701–1702 гг. — полковника Данилы Яковлевича (Ивановича) Купера, в 1702 г. — полковника Юрия Христофоровича Абрама (Абрамова), затем — подполковника Иова Абрама (Абрамова). В 1708 г. — Троицкий солдатский полк.

Принимал участие в сражениях: 1700 г. — у Нарвы, 1701–1703 гг. — в Ингерманландии и Эстляндии. В 1703 г. участвовал в третьем «Свейском походе», в корпусе П. М. Апраксина, затем нес гарнизонную службу в Шлиссельбурге и С. — Петербурге. В 1706 г. подавлял Астраханское восстание. В 1709 г. действовал под Опошней, Полтавой и Ревелем.

2) Полк солдатский полковника Карла-Петра Андреевича (Генриховича) Девсона (Девесона, Девсена). Сформирован в 1700 г. из вольницы Преображенской комиссией в Москве. В 1701 г. полком командовал Юрий Христофорович Абрам (Абрамов), затем Даниил Иванович Купер, в 1702–1708 гг. — полковник Алексей Степанович Келин (Келинг). В 1708 г. — Тверской солдатский полк.

В 1700 г. действовал под Нарвой, в 1701–1704 гг. — в Ингерманландии и Эстляндии, в 1703 г. участвовал в третьем «Свейском походе», в корпусе П. М. Апраксина, в 1704 г. — под Нарвой и Дерптом, в 1707 г. — под Быховом, в 1709 г. — в составе гарнизона Полтавы и под Ригой.

3) Полк солдатский полковника Ивана Ивановича Трейдена. Сформирован в 1700 г. из вольницы Преображенской комиссией в Москве. В 1706–1708 гг. им командовал подполковник Алексей Кузьмич Балабанов (Болобонов) В 1708 г. — Ярославский солдатский полк.

В 1700 г. действовал под Нарвой. В 1703–1705 гг. участвовал в третьем и четвертом «Свейских походах» в составе корпуса П. М. Апраксина, затем нес гарнизонную службу в Ямбурге и Нарве. В 1709 г. действовал под Полтавой и Ревелем.

4) Полк солдатский полковника Кашпира (Кашпара) Андреевича Гулица (Гулца). Сформирован и 1700 г. Преображенской комиссией в Москве из даточных людей. С июня 1700 г. полком командовал полковник Иван Иванович Мевс, с 1706 г. — генерал-поручик фон Долбанов (Дальбон), Велим фон Фененсбир (Фениксбирс). С 1708 г. — Псковский солдатский полк.

В 1700 г. действовал под Нарвой, в 1704 г. — под Нарвой и Дерптом, в 1708 г. — под Добрым, в 1709 г. — под Опошней и Полтавой, в 1709–1710 гг. — под Выборгом.

5) Драгунский полк полковника Семена Ивановича Кропотова. Сформирован в 1701 г. комиссией кн. Б. А. Голицына и Москве из рейтар, копейщиков и недорослей Казани, Саранска, Чебоксар, Уржума, Царева — Кокшайска, Царева — Санчурска, Козьмодемьянска, Ядрина. В 1705 г. полком командовал генерал-поручик Георгий фон Розен, затем — полковник Владимир Борисович Шереметев. С 1706 г. — Троицкий драгунский полк. В 1701–1704 гг. действовал в Ингерманландии и Эстляндии, в 1705 г. — в Курляндии, в 1708 г. — под Лесной.

6) Драгунский полк стольника и полковника Александра Александровича Малины (Мулина). Сформирован в 1701 г. комиссией кн. Б. А. Голицына в Москве. В 1703–1705 гг. полком командовал полковник, затем генерал Гебгард Карлусович Флуг (Пфлуг), затем Шевелев. С 1706 г. — Сибирский драгунский полк.

В 1703 г. участвовал в третьем «Свейском походе» в составе корпуса П. М. Апраксина, в 1706 г. — в бою под Калишем. В 1708 г. действовал под Лесной, в 1708–1709 гг. — в районе Каменки, Красного Кута, Опошни. В 1709 г. участвовал в сражениях под Полтавой и Переволочной.


home | my bookshelf | | Поступь империи. Мы поднимаем выше стяги! |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 34
Средний рейтинг 4.4 из 5



Оцените эту книгу