Book: Клинки севера



Алина Илларионова

Клинки севера

Не верь моим словам,

Они – пустые звуки,

И месяцы разлуки—

Горсть соли по губам.

Не верь своим глазам,

Видения туманны,

Улыбки – все обманы,

Суть – слезы по щекам.

Не верь своим ушам,

Что слышат шум прибоя,

Отправлюсь за тобою

Как тень, ты знаешь сам.

Ты стуку сердца верь,

Знай, в зимнее ненастье

Тихонько скрипнет дверь:

Ты ждал меня, ушастик?..

Из дневника А. Залесской[1]

Пролог

– Почему глаза красные? Пил?

– Никак нет, госпожа Нэйран! Дуля… Наш полотер новый чистящий порошок с утра испытывал. Едучий, зара… Виноват.

– …за! – припечатала Еланта Нэйран, ректор Военного университета имени Лидора Победоносца. – Хорошо. Тогда почему седьмого первозвона отсутствовал на лекции по богословию? Господин Венедикт тобой недоволен.

– Сослуживец заболел. Пришлось подменить у ворот. Я принес господину Венедикту объяснительную записку.

– В объяснительной может стоять только одна причина неявки студиозуса на предмет: смерть! – Ректор хрустнула длинными, еще крепкими пальцами. – Сядь, Винтерфелл.

Она выдержала паузу, в течение которой успела очинить перо, достать из резной шкатулки темного дерева трубку с длинным тонким чубуком, полюбоваться на нее и уложить обратно, в объятия изумрудного бархата. Попытки ректрисы бросить курить были притчей во языцех. Благородная дама консультировалась у лекарей, внушалась у магов и перед зеркалом, пила отвары и порошки, безменами[2] поглощала яблоки, грызла семечки… Да без толку. Недели не проходило, как госпожа Нэйран вновь пыхала трубкой, пуская клубы дыма в лица вызванных на ковер студиозусов.

– Сядь. Это приказ.

Вилль наконец сел. Ректриса подцепила краешек листа, выглядывающий из внушительной стопки документов, аккуратно сложенной на краю стола. Мелькнуло алое «неуд»…

– Это, Винтерфелл, зачетная работа по богословию. Вопрос двенадцать: «Девять верных учеников Иллиатара Созидателя и славные деяния их». Та-ак… Эмиль, Лидий, Елизар… ага, Бахмут Твареборец. Цитирую: «Достоверность сей личности вызывает некоторые сомнения, а точнее, бессменный меч его, якобы выкованный из чистого серебра и благословленный самим Иллиатаром. Осмелюсь заметить, что серебро в чистом виде – металл необычайно мягкий, пластичный, и клинок, выкованный из оного, может служить украшением, но никак не оружием…» Это что?

– Правда. Вы сами знаете, что это так.

– Правда… – Ректриса потерла плечо. Очередная привычка со времен Алой Волны. Еланту Нэйран, одну из немногочисленных женщин-солдат, ранило в бою огнешаром, и теперь левая рука держалась то ли на магических связках, то ли вовсе на металлических скобках: слухи ходили разные. – Ну какая тебе разница, серебряный меч или осиновая оглобля? Ты же знаешь теорию, отвечал бы, как написано в «Слове». Гибче надо быть, дипломатичней. А не рубить сплеча.

– А называть Пресветлую Саттару «языческим божком» разве дипломатично?

– Вот что, Винтерфелл. Зачет ты, конечно, сдашь. А через год – экзамен, на котором владыка Венедикт тебя завалит. И валить будет вплоть до самой пересдачи с комиссией с его архисвятейшеством во главе, где не преминет напомнить, что тебя опекает Его Величество. Ну что молчишь? Это, конечно, ерунда, но он только что дал добро на сооружение орочьих капищ в холмах близ Равенны, чем Верховный Жрец крайне оскорблен. С точки зрения Церкви выходит, что император охотно потворствует язычникам, а храм Иллиатара на Рассветном Каскаде строить запретил.

– Я сдам зачет, госпожа Нэйран. И обещаю больше не спорить с владыкой Венедиктом и отвечать исключительно по «Слову Божию». Я могу идти? – Аватар пытливо посмотрел в цепкие стальные глаза женщины. Он хотел успеть в голубятню до полудня. В левом кармане темно-синего мундира личной охраны императора лежало запечатанное письмо, а в правом – тонкий золотой браслет, инкрустированный рубинами и агатами.

– Сиди, сиди пока. Для тебя новости есть. Хорошие. В скошене ты в составе посольства плывешь в Скадар и там пробудешь до славицы будущего года…

– Зачем?!

– Что значит «зачем»? Послали – значит, поплывешь! В этом году решено отправить с посольством подданного Его Величества не магической профессии и не людской расы, дабы подчеркнуть дружественные отношения пяти неверрийских рас. На совете из нескольких предложенных нами кандидатур единогласно выбрали твою. Причем маги за тебя словечко и замолвили.

– Кто замолвил?

– Что значит «кто замолвил»? Ему честь оказали, а он еще и недоволен! Винтерфелл, ты в университете личность известная, так что не удивляйся.

– Да нет… Просто я думал, что назначат старшекурсника или преподавателя…

– Его Величество одобрил.

– Ясно.

– Это радует. У вас в личной охране сейчас Рэйв Гром, капитан, верно? Лет через пять-семь он уйдет в отставку, поедет к себе в имение, хлопок выращивать будет… Появится вакансия. Надеюсь, это тоже ясно? Так что, Винтерфелл, плыви, набирайся опыта в дипломатии. Кстати, в Скадаре исповедуют политеизм, вот и потренируешь силу воли, крепость духа и терпимость к иноверцам. Пропустишь первый семестр, немного опоздаешь к началу второго, ну да сдать экзамены заочно для тебя не проблема[3]. И еще одно… Винтерфелл, избавляйся от своих деревенских замашек. Ты вчера что сказал господину Вирту на лекции по истории отечественного законодательства и права? «Закон – что дышло, куда повернешь, туда и вышло…» – Ректриса прикрыла губы ладонью.

– Кхм. Да, я сорвал занятие, виноват… Но на практике так чаще всего и выходит, да и господин Вирт успел надиктовать материал.

– Ладно, Винтерфелл, свободен!.. – еще смеясь, отмахнулась женщина. – Это приказ!

Вилль улыбнулся скромно, вежливо, с крохотной толикой смущения, дав понять, что остроумие ректрисы оценено по достоинству. Момент был более чем подходящий.

– Госпожа Нэйран, а можно одну просьбу? Я хотел бы взять с собой денщика, Эданэля, а то у него, кроме меня, никого нет.

– Почему бы и нет? Прислугу с собой брать не воспрещается, даже в некотором роде солидно… Денщика бери, а домового оставь здесь.

– Симку?! Но…

Ректриса хлопнула ладонью по столешнице.

– Винтерфелл, я все понимаю, но Симеон тебя ославит на весь Скадар, да и все посольство в придачу! Ладно мы к его выходкам привычные, а они? А помимо этого, – продолжила она, – его могут украсть. Домовых в Скадаре нет, и такая диковинка пойдет на вес золота. Оставь его на попечение, скажем, господину Белизу, он маг надежный. Посольство отплывает в начале скошеня, так что сдавай экзамены, отдыхай, собирайся. И – в путь!

Из главного корпуса университета Арвиэль вышел потерянным, машинально погладил крыло каменного грифона, одного из двух привратников, что вот уже более ста лет охраняли крепнущие умы студиозусов от самораспада. (А студиозусы считали, что в правом грифоне якобы поселился дух Халява, и перед экзаменами клали в его клюв зачетки, дабы привлечь удачу.) Погруженный в собственные думы, Вилль и не заметил, как ноги сами вынесли его на площадь Свободы к фонтану Желаний. Он присел на бортик и достал из кармана письмо. Вздохнул. Если отправить его, то Алесса, конечно, приедет и успеет как раз к отплытию. Ради краткого мига расставания.

Нет.

Бледно-фиолетовые хлопья, кружась лебяжьим пухом, мягко осели на воду. Следом плюхнулась монетка.

Первого скошеня «Златый Лев» снялся с якоря и вышел из залива Четырех Ветров. Утро выдалось ясным и безветренным, но никакой штиль не заставил бы послов Неверры отложить визит к соседям по границе. На корабле находилось четверо магов, среди которых – магистр Мариус Аттеа, сам заведующий Белой кафедрой воздушной стихии. Команда и пассажиры столпились у левого борта, прощаясь с родным берегом, столицей и горожанами.

На сей раз в состав посольства вошли не только люди, но и представители от орков и эльфов. Зеленокожие степняки умудрились протащить на «Льва» камышового кота, которого решили превратить в корабельного. Сейчас животное завывало с верхушки средней мачты, гоняя если не мышей, то хотя бы чаек. Трое посланцев Силль-Миеллона, синхронно развернувшись, удалились в свои каюты. На верхней палубе остался лишь один эльф, которого вполне устраивало творящееся безобразие. Провожающих на берегу – тоже. Жители Равенны вырывали друг у друга подзорные трубы, и лишь император Аристан невозмутимо стоял на помосте, аки скала над свирепыми морскими бурунами. На его трубу посягнуть не додумались.

Проводы грозили обернуться бардаком, когда Мариус сгустком воздуха сбил животное. Кот заскользил вниз, полосуя когтями парус и обругивая всех двуногих, вместе взятых, а на палубе задрал хвост и куда-то удрал. Вилль очень надеялся, что к силль-миеллонцам. С ними он не поладил сразу из-за разницы в возрасте и, как следствие, в мировоззрении.

Аватар тяжело облокотился на борт и погрузился в воспоминания. Да, будет нелегко вдали от Родины. Без нахального верного Симки, без обаятельной вредоноски Алессы-из-леса. А ведь сколько они перенесли вместе!..

…Каких-то полтора года назад жил Вилль Винтерфелл на жалованье рядового стражника и не тужил от того, что вряд ли ему придется покинуть гостеприимный провинциальный Северинг. Быт казался налаженным, личная жизнь заключалась в уходе за домовым, в пузо которого, собственно, львиная доля жалованья и уходила. Все шло спокойно и ровно, пока Вилля не назначили капитаном городской стражи – должность почетная, но ко многому обязывающая. И той же ночью в ворота городка постучалась Алесса, пантера-оборотень. О бесчинствах тварей коварных и зловредных слухи ходили разные. Но поднять саблю на беззащитную, погибающую от холода девушку?..

Н-да, дилемма была еще та. Но Вилль выбрал. И год спустя завертелось.

Мирный Северинг превратился в поле боя. Началось с того, что на улицах городка стали находить растерзанных людей. Симка и наставник Вилля градоначальник Берен Грайт подозревали Алессу, она подозревала всех, кроме самой себя, а капитан стражи упрямо не желал подозревать кого-либо из горожан. Так вот и расследовали. И попутно присматривались друг к другу, притирались… Впрочем, монстра они все же отловили. Им оказался демон-ишицу, в обличье снежного пса убивавший и пожиравший души. Схватку, в ходе которой Вилль едва не погиб, он предпочитал не вспоминать. Неряшливо сражался, грубо. По-человечьи, а не как воин-аватар, легендарный эльф-оборотень, крылатый волк… Хе-хе, «легендарный». Дариэль Винтерфелл за такой «легендарный» бой отобрал бы у сына клинки, а взамен вручил топор – мол, иди, силу на дровах тренируй, если воинской расчетливости нет. Но отец давно умер. А Алесса… Та была в восторге от действий Вилля! По его же предложению раскрылась перед горожанами, принята была тепло, и осмелела. А с хладнокровным уравновешенным и собранным аватаром стали происходить чудеса. Злился, когда девушка его не понимала, кипел, когда догадывалась о том, чего он никогда не сказал бы вслух; ворчал, когда обижалась, насмешничал, если шутила по-девичьи наивно. И, о ужас, начал ревновать!

Вскоре выплыли новые подробности дела «снежного пса», и расследование возобновилось. Только все у капитана шло наперекосяк. Головоломку он разгадал, но к тому времени успел обзавестись такой репутацией, что ему не поверили. Главный подозреваемый сумел выкрутиться, а охотник-расист обманом заставил маленькую некромантку напустить на город зомби и заманить Вилля в лес, где едва не убил… Потом, уже в столице, приглашенный на лекцию по истории отечественного законодательства и права знаменитый сыщик-полуэльф господин Эриан скажет занимательную фразу: «Работа кипит, пока… сердце спит» (он, правда, не совсем сердце имел в виду, но смысл от этого не менялся). А тогда Вилль не понимал, какого шушеля чувства вдруг стали перевешивать холодный разум. Для аватар это противоестественно – физиология другая. Мозги ему вправил единокровный брат Эданэль. Как оказалось, родич, о котором Вилль ни сном ни духом, искал его несколько лет… чтобы нарваться на дуэль. Впрочем, все закончилось распитием сливянки и травлей баек.

А дальше… дальше была новогодняя ярмарка. И бой за Северинг. Восемьдесят шесть горожан погибли в битве, развязанной колдунами за проклюнувшийся Источник Магии. А сколько осталось без крова? Северингское дело теперь хранится в одном из тайных архивов под кодовым названием «Охота на оборотня». Ведь, как ни крути, виновным оказался именно оборотень. Только его вторая ипостась тоже была вполне человеческой. Вилль думал, что поступает правильно, уезжая без Алессы. Решил, что пришло время разобраться с тараканами в собственной голове, да и подруге не мешает подумать, нужен ли ей такой тип?

Ну вот. Уехал. Вернее, смог уехать. Трижды заворачивал своего тяжеловоза, но до столицы все-таки добрался. Жизнь в Равенне была дорогой, зато гвардейцам из личной охраны императора столько платили… В общем, платили отлично. Плюс питание как на убой. В некотором роде так оно и было, но Вилль не хотел думать о грустном. А думал о том, что счет в гномьем банке пополняется раз в две недели, служба идет, сдавать экзамены экстерном легко и удобно… Жизнь налаживалась, но делить ее было не с кем.

И едва Вилль решил послать письмо, как его самого послали!..

… – Тьфу, едрена-ворона! – выругался аватар и оглянулся: не услышал ли кто? Надо избавляться от деревенских замашек. Надо!

Тем временем поднятый Мариусом ветер свился упругим кулаком, который уверенно подтолкнул корабль на юг. Увлекательное путешествие по Бескрайнему океану должно было завершиться в Катарине-Дей – столице Скадара, некогда врага Неверры, а сейчас приятеля по торговым делам и магическим.

В небо полетели шапки, в воду – цветы, император поднял руку, а кот объявился и вновь оседлал любимую мачту. Весело было всем. Почти.

Когда Равенна скрылась из виду, Вилль подошел к мачте и, сощурив пожелтевшие глаза, задрал голову к солнцу.

– Назначаю тебя дозорным, новобранец!

Кот не возражал.



Часть первая

Добро пожаловать в муравейник!

ГЛАВА 1

– Отвечай, ну?

– Не помню!

– Говори, смертник!

– Ни за что!

– Говори немедля!

– Можешь делать со мной все что хочешь, но я не скажу ни слова!

– Хорошо! – покладисто кивнул мучитель и сцепил руки в замок, что предвещало долгий разговор. – Один из ценнейших деликатесов скадарской кухни – так называемый мормор’суи. Для этого рыбу пика’суи вывешивают на солнце, и она вялится в течение пяти дней. За это время налетевшие мухи успевают отложить яйца, из которых вылупляются личинки. Так что, если увидишь на столе блюдо с рыбой и рисом – не обольщайся! Это вовсе не рис, а…

– Я скажу, скажу! Изверг…

– Я жду.

– Вилка-нож серповидной формы с зубцами на конце – для нарезки и раскладки сыра. Вилка с двумя удлиненными зубьями – для лимона и прочих цитрусовых. Вилка с тремя зубцами – для ракушек. Вилка с четырьмя зубьями и углублением для отделения костей – для рыбы, а с тремя длинными – для МЯСА!!! – Аватар хищно клацнул зубами и повалил брата на койку – подобные допросы всегда заканчивались потасовкой. Они грохнулись и покатились по каюте, но спустя пару секунд Вилль уже восседал верхом, уткнув противника лицом в пол и заломив ему руку за спину.

– Хорошо, хорошо, ты победил, как всегда. – Дан хлопнул ладонью, признавая поражение. Этого оказалось достаточно, чтобы Вилль угомонился, помог ему подняться и даже отряхнул рубашку.

– Потому что я сильнее, быстрее, ловчее и… глупее. Аэшур, я там обязательно дров наломаю!

– Э-да-нэль! Никаких прозвищ – это слишком подозрительно. И все у тебя получится, братишка. Главное – уверенность в себе! А ваш покорный слуга, л’лэрд Винтерфелл, с величайшим удовольствием сгладит занозы на вашем стуле и прикатит пуфик.

…Вот в последнем сомневаться не приходилось. Дан готов был притвориться кем угодно, лишь бы проникнуть в Катарину-Дей с достоверной легендой. Восемью месяцами ранее туда отплыла команда активистов во главе с некой Ярини, уверенных в том, что Скадар вновь планирует вторжение в Неверру, да только на сей раз у них будет и поддержка с севера: мятежники, берберианцы, просто лихие, падкие до денег люди. Сами активисты называли себя Сознающими, а Вилль, посетив первое и последнее собрание в Равенне, на выходе обронил одно слово: «террористы». Хоть и с благими намерениями. Вроде бы кто-то видел на юге металлический корабль с трубой…

Но зачем строить судно, которое держится на плаву исключительно за счет магии? Вроде бы в Скадаре существует лаборатория, где проводятся непонятные эксперименты. Но и в Равенне есть подобный отдел, и аватар успел там побывать: ученые как ученые, дико любопытные, чудаковатые. Северингский колдун перед смертью говорил об опытах с генами, но можно ли доверять безумцу? Напавшие на Северинг люди погибли все до единого, а слов двадцатитрехлетнего паренька оказалось недостаточно, чтобы убедить в заговоре суровых столичных следователей в темных одеждах и императора, всеми силами пытавшегося сохранить мир между Неверрой и Скадаром. Считать память аватара не удалось. Мелкие бунты и всплески черной волшбы явлением были заурядным, и в Равенне и пригороде устроили очередную чистку. Накрыли шайку некромантов, которые в свободное время мирно разводили овечек. «Заговорщики» даже имени себе придумать не удосужились. Четвероногие продукты деятельности вскоре перемерли, впрочем, как и маги. Едва начался допрос с пристрастием, как на тебе – дым изо рта – и два десятка трупов. Эданэль и Сознающие утверждали, что события развиваются по цепочке, на конце которой здоровенный шипастый шар, и ударит этот кистень в скором времени по Равенне. А Вилль уже ни в чем не был уверен. Новая жизнь захлестнула его целиком. Служба, учеба, планы на будущее… Да и не должен гвардеец Его Величества полагаться на мнение подпольщиков!..

…Л’лэрд Винтерфелл, фыркнув, плюхнулся на койку и водрузил на лоб мокрое полотенце. Акклиматизация шла со скрипом: на щеках проступили красные пятна, а теплая вода, казалось, шипела в пересохшем горле. Большую часть пути он дремал, растянувшись пластом под влажной простыней, но «Златый Лев» вот-вот должен был причалить к гавани Катарины-Дей.

– Вероятно, наши уже нашли лабораторию и разузнали, что к чему.

– А в идеале разнесли ее к бесам собачьим… – проворчал Вилль. – Этому Трою можно доверять?

– Лису? Говорят, он может изготовить порошок, от которого Катарина-Дей канет в пучину…

В дверь заскребли тихо, но нетерпеливо, как мышь, целенаправленно точащая лаз.

– Входи, мальчик.

– Катарина-Дей, господа! Приплыли! – На веснушчатом лице юнги была написана неподдельная радость.

Л’лэрд Винтерфелл лениво изогнул бровь, мигом погасив пыл ребенка ледяным взглядом Перворожденного.

– Благодарю, мальчик, – и небрежно кинул монетку. Роль «настоящего эльфа» раздражала донельзя, но брат настоял. Если эльф не осознает собственного превосходства над иными расами, то не эльф это вовсе, а неумелая подделка. Шпион! С тяжелой косой Вилль смирился, да у любимого братца оказалась припасена другая пакость, к которой нельзя было привыкнуть, но и отвертеться никак. И рейды в лавку готового платья начинались с ворчания, а заканчивались нытьем. Нет, униформу гвардеец Винтерфелл содержал в отменном порядке, но к чему воину лишнее тряпье?!

Сейчас Вилль с тоской наблюдал, как Дан изучает недра шкафа, рассуждая вслух, не будет ли синяя туника с вышитым гербом империи смотреться провокационно?

– Сперва нас отвезут в посольство, дабы мы отдохнули и освоились. Парад не обязателен, а вот излишнее внимание привлекать не стоит… Одевайтесь, л’лэрд!

– Может, и здесь рукава укоротим? Жарко… – простонал Вилль, почесав оголенное, тронутое загаром предплечье. На второй день плаванья пришлось закатать рукава, а на четвертый обрезать вовсе, хотя брат, увидев результаты порчи имущества, зело гневался.

– Моль ты зловредная! А расскажу-ка я о блюде с изумительным названием…

Тяжко вздыхая, Вилль принялся натягивать рубаху цвета белого песка с оливковой вышивкой вдоль шнуровки, а поверх – длиннополую бежевую безрукавку с широким тканым поясом. Все легкое, почти невесомое, похожее на традиционную одежду скадарской знати. Брат облачился в нейтрально-серое, но даже в банном халате с заплатой на локте он умудрился бы выглядеть по-королевски.

На палубе царила веселая суматоха. С мачты торжественно и звучно пел дозорный камышовый кот, гулко шлепали о доски босые ноги матросов. Даже невозмутимый л’лэрд Шантэль с непроизносимой фамилией Тирриашаль д’ривен – старший из посланцев Силль-Миеллона – снисходительно улыбался. Именно его Вилль поминал крепким орочьим словцом, каждый раз окуная полотенце в ведро. Еще в Равенне маги установили в своих каютах скульптурки из загущенного леденита с хвойной отдушкой и наслаждались ароматами леса. Закаленные орки посмеялись, эльфы отказались. Точнее, отказался л’лэрд Шантэль, а поперек слова старшего остальные не пошли. Виллю оставалось только злиться: сам обращаться за помощью к магам он не стал.

Дан встал к борту рядом с Виллем и многозначительно ухмыльнулся.

– Давайте, л’лэрд Арвиэль, покажите мне проблески таланта в лучах бездарности. И не забудьте помолиться Пресветлой и духу Халяве…

– Я просил, Аэшшур…

– И я просил не звать меня так…

– Ладно, я буду называть тебя Эданэлем, и не перепутаю эти шушелевы вилки, и не буду ругаться шушелем, если ты прекратишь богохульничать!

– Я жду.

– Саном и сунной здесь называют простолюдинов. Саар и сури – это аристократия. Атэ’саар и атэ’сури – ведьмак и ведьмачка…

– Маги или Одаренные.

– Колдун и колдунья, – желчно «поправился» Вилль. – Ки’саар и ки’сури – высший свет. Сливки общества, в чьих жилах течет кровь предков Его Величества кэссаря. А кэссиди – Ее Высочество…

– М-да, его единственная дочь принцесса Иллада, по слухам, так дурна собой, что появляется на приемах, вымазав лицо белой пудрой. И в парике.

– В такую жару?!

Дан покачал головой, когда Вилль фыркнул, в очередной раз демонстрируя пренебрежение к очаровательному полу. Еще в Равенне барышни, не обремененные моралью и излишками одежды, вились вокруг новичка, как мотыльки у цветка, чьего нектара непременно должно хватить на всех. Вилль с боем прорывался сквозь толпу и молча кипел в одиночестве. По его мнению, одна была толстой, другая тощей, третья криворукой, четвертая кривоногой, пятая… Даже у признанной красавицы, белокурой Милушки, нашелся изъян – дура, о чем в завуалированной форме Вилль ей и сообщил, когда поздним вечером обнаружил девицу у себя на постели в кемалевом пеньюаре. Впрочем, та не особо расстроилась и даровала благосклонность более сговорчивому денщику-полукровке. В итоге довольными остались все.

– Наверняка кэссиди учила буквы только для того, чтобы читать любовные романы. – Вилль подмигнул.

– Спроси ее об этом, и окажешься на дыбе в «муравейнике».

Дворец кэссаря прятался за стеной в парке столь огромном, что сам правитель не знал хотя бы общего числа мелких построек. Там жили приближенные и находились казармы доверенных воинов. Все это неисчислимое великолепие раскинулось на холме, а под ним находилось то, что Дан назвал «муравейником», испещренным несколькими ярусами холодных темных камер и душных пыточных. Несчастных узников тюрьмы для особых преступников действительно и жалили, и кололи, и резали до последнего вздоха. Туда брат категорически запретил попадать.

– Лучше дыба, чем жена с отрубями в голове… – проворчал Вилль.

Солнце почти вошло в зенит, и он по примеру Эданэля приложил ко лбу руку козырьком. Стремительно приближалась чужая и чуждая родина, на первый взгляд совсем негостеприимная. Камни, казалось, росли прямо из воды, отпугивая визитеров с моря сухими водорослями и гроздьями мидий, бурыми, замершими в ожидании прилива. Берег поднимался над легкими сейчас волнами сажени на две и сразу переходил в высокую стену, зубчатой лентой растянувшуюся между защитой природной – голыми острыми скалами такого же светло-серого цвета. Над их пиками в лучах солнца кружили белые чайки, но черные вороны на фоне полной луны смотрелись бы уместнее. Вилль разглядел какие-то руны, испещрившие валуны. Как пояснил брат, они отразят практически любое стенобитное заклинание.

Именно так, по мнению аватара, мог вы выглядеть вход в обитель бездушного некроманта или дракона, того самого, легендарного, а вовсе не бездарной деревянной подделки. Да, пейзаж мог казаться величественным, но унылым, лишенным эстетики и мрачным, если бы не ворота. Двустворчатые исполины высотой в семь саженей были окованы медью, но в отличие от ворот Равеннских, крытых поверху золотом, эти украшало ювелирной работы кружево из неведомого черного сплава, блестящего, как зеркало. И стену, и ворота сработали гномы полтысячи лет назад, когда Поднебесной Цепи еще не было. Нелюди оказались более злопамятными, чем люди, и возобновить контакт с государством, пытавшимся завоевать родную Неверру, решили только сейчас.

Послов ожидали. На пристани, каменным клыком выдающейся в море, построились две шеренги воинов, облаченных в парадные шлемы с белоснежным плюмажем. Стояли навытяжку, гордо задрав подбородок и выпятив грудь с изображением черно-алого скорпиона на сияющих панцирях, но зоркий эльф разглядел, что лица блестят от пота. Вилль сглотнул и поддернул рукава к локтям. В такое пекло даже детальное описание прелестей скадарской кухни не заставило бы его надеть легкую парадную кольчугу, лежавшую на всякий случай в дорожной сумке.

Паруса спустили, и на смену Мариусу пришел заклинатель воды и морских течений в частности.

– Держитесь! – выкрикнул Лин Санти, молодой, еще безбородый маг. Внезапно поднялась волна, плотная, высокая, и корабль вылетел к причалу, будто салазки с ледяной горки.

У Вилля аж дух захватило! Подобный восторг он испытывал в последний раз, когда катался на санях вместе с другом Эртаном, тем еще лихачом.

По рассказам господина Мариуса, не единожды бывавшего в Катарине-Дей, чуть южнее скалы побережья сходят на нет. Там расположен рыбачий поселок. Пахнет водорослями, рыбой, и раздаются зычные окрики торгующих прямо с лодок людей.

На парадной пристани все было иначе. Ее, казалось, подмели и тщательно вымыли с мылом, а Виллю почему-то вспомнился полотер Дуля, драящий вотчину старыми панталонами. Аватар, вдыхая легкий запах персиков, шел следом за магами чуть впереди делегации из Силль-Миеллона. Очень скоро скадарцы узнают, что вовсе не из Вековечного леса он прибыл, а в составе посольства равеннского, но пока решил соблюдать нейтралитет. Дан остался на корабле вместе с остальной прислугой, в том числе Гнусом – так Вилль прозвал помощника Мариуса Аттеа. Образцово вышколенный, расторопный, но аватара он раздражал смазанной, невыразительной физиономией, а пуще того – способностью появляться из ниоткуда в самый неподходящий момент.

Чтобы не таращиться на встречающих семерых магов слишком откровенно, Вилль пригляделся к воротам, сейчас открытым на четверть. В центре каждой створы изгибался выкованный гномами скорпион – символ династии Нэвемар. Видимо, ядовитый паук справлялся с возложенной на него миссией покровителя, потому что с момента воцарения кэссаря Лезандра никто не посмел оспорить право его потомков на престол. Власть передавалась первенцу вне зависимости от пола, и как раз этот момент казался аватару величайшей глупостью. Ну какая из девки правительница?! Королевство ее – кухня, дети – подданные, а муж – надо всем закон!

– Геллера! – Возглас, полный искренней радости, заставил Вилля отвлечься. – Как я счастлив вас видеть, моя хрустальная богиня! Два года… Два долгих-долгих года!

Хорэй Шумор жестом ярмарочного фокусника вытащил из рукава голубую розу и протянул средних лет даме, высокой, светловолосой и светлоглазой. Однако уроженкой севера она не была, а загар не тронул белую кожу, сокрытую от палящих лучей леопардовым плащом зоомага. Атэ’сури Геллера Таннаис родилась альбиносом.

– Ах, Хорэй, Хорэй… Вы совсем не изменились! – рассмеялась женщина неожиданно низким голосом, едва коснувшись губами цветка. – Жаль, цветы севера здесь не приживаются…

– Мариус! – воскликнул длинноволосый мужчина в белой мантии целителя, протягивая руку с длинными пальцами, тонкими настолько, что, казалось, вот-вот сломаются.

– Элдин! – пробасил маг воздуха.

Торжественность встречи укатилась к бесям собачьим, и воины приняли стойку «вольно». Коллеги обменивались рукопожатиями, эльфы сдержанно кивали, орки бурно восхищались солдатскими латами и солдатской же стойкостью, а Вилль вдруг почувствовал на себе чужой оценивающий взгляд. Может, показалось, может, Геллера успела отвести глаза, но, когда аватар обернулся, разговаривала она с Шумором.

– Надеюсь, за время нашего отсутствия в бассейне не поселились русалки? – со смехом поинтересовался маг земли. Специализировался он в архитектуре и особенно прославился в храмовом зодчестве, за что получил прозвище Полубут.

– Что вы, Хорэй! Особняк тщательно осмотрен, и вы сможете отдохнуть и насладиться покоем…

Но покой им только снился! Камышовый дозорный кот тоже решил присоединиться к делегации, и выразилось это в гнусавом мяве, от которого, как показалось Виллю, даже кованые скорпионы свернулись еще круче. Все уставились на мачту.

– Де-ержи!.. М-мать! – донеслось с корабля.

Кот спустился обычным способом, располосовав неоднократно чиненный магией парус, перепрыгнул через головы, борт, трап и распушил хвост уже на твердой земле.

– Заморские дары? – с ехидцей осведомилась хрустальная атэ’сури Геллера и взяла под руку оторопевшего целителя.

– Подаррок! – серьезно кивнул Ррохх, отступая с их пути. Орки находили выход из любого положения.

Но «заморский дар» повел себя отнюдь не по-рыцарски, даже не по-мужски. Набычившись, выгнул спину и боком-боком двинулся навстречу. Элдин отшатнулся, а зоомаг, напротив, вытянула руку ладонью вверх. Кот яростно шикнул на обоих и, вильнув меж отпрянувших людей, метнулся в ворота. По ту сторону кто-то заорал, а кто-то заулюлюкал.

– Какой своенравный подарок! – Женщина улыбнулась одними губами, глаза же оставались серьезными. – Настоящая мантикора!

– Изловим! – Элдин прокашлялся. – Мы счастливы открыть перед вами ворота Катарины-Дей, коллеги! – Он поклонился магам. – Л’лэрды… – Еще один поклон, более медленный и плавный. – Эээ…

Орки терпеливо ждали.

– Господа! – выкрутился маг. Тяжелые ворота Катарины-Дей распахнулись перед гостями из-за моря…

За створами их ждали паланкины. Четверо носильщиков побежали ровно, от мерного покачивания и духоты в паланкине Вилля окончательно разморило. По совету брата он распустил косу, прикрыв заметные кончики ушей, и решительно откинул полог. Прохожие, конечно, выворачивали шеи, пытаясь разглядеть виновников процессии, но и самим гостям было чем полюбоваться.



Сперва Вилль, как истинный представитель своего народа, углядел лошадей, звонко цокающих по мостовой острыми копытами. Высокие, тонконогие, только окрас подкачал. Вилль назвал их чубарыми, но брат с улыбкой мотнул головой, велев обратить внимание на симметричное расположение пятен. Жеребцы были той самой минорской породы, что в Неверре шла на вес недвижимого имущества. Кто бы что ни продавал за скаковую лошадку, но аватару больше понравились верблюды. Вот уж конь так конь! Как говаривал Симка: «Мурблюд, хозяин, на тебя похож. Зверь малопьющий, выносливый, на горбу кого ни попадя катает». Но, видимо, саар в желтом халате верблюду не понравился, и тот атаковал его прицельным тяжелым плевком. Притом с такой мордой, будто отщедрил кошель с империалами.

В этот момент над городом разлился звон, прекрасный, но неживой; слышимый, казалось, на окраине и вместе с этим не оглушающий.

– Это Поющая Катарина, часы на главной ратуше и достопримечательность столицы. Взгляни-ка.

Вилль присвистнул даже. И впрямь, невероятные часы над ало-синим полукруглым витражом заслуживали звучного имени. Маги рассказывали о них, но теперь можно было воочию полюбоваться червленым циферблатом в резной оправе диаметром в две сажени, крытой сусальным золотом, и золочеными же стрелками. Сейчас их острия указывали в небо. Переливы складывались в некий мотив, и Виллю показалось, будто он даже знает слова, но вспомнить не может. Наконец понял – мелодия напомнила немного печальные вьюжные напевы севера.

Отзвенел последний колокольчик, и грянул бой.

– Донн… Донн… – оповестила горожан Поющая Катарина, и так двенадцать раз.

– Полдень, – объяснил Дан.

Золотая аллея, по которой двигался паланкин, поражала обилием и самого драгоценного металла, и зелени. Вдоль мостовой почетным караулом выстроились кипарисы, а за раскидистыми платанами скрывались жилища сааров.

Свернули на улицу Одаренных, где зелени было меньше, зато во всем великолепии открылись архитектурные изыски. На фронтонах белокаменных домов, больше похожих на маленькие дворцы, воины поражали мифических зверей. Бравый владелец особняка и небольшого отряда бился в самом центре, где чудища были покрупнее да помонстрее. Вилль слушал пояснения брата и скептически фыркал. Если верить зодчим, все атэ’саары Катарины длинноволосые, как на подбор, и выше обычного человека раза в полтора. Дан намекнул было, что еще в Равенне братишке стоило изучать скадарскую культуру вместо того, чтобы считать почтовых голубей, но тут на балкончик вышел невысокий, коротко стриженный толстячок в синей мантии мага воды. Зевнул, почесал живот…

– М-да, курган над павшим бойцом впечатлит и демона, – обозрев круглое пузо, вынес вердикт Дан.

Здание посольства располагалось несколько на отшибе, за чередой парков и храмов. Изящные колонны последних произвели неизгладимое впечатление (всего Вилль насчитал семь разновидностей капителей и решил непременно разузнать о каждом из ордеров); скульптуры были выполнены мастерски, хотя удивляли некоторой неодетостью (как заметил аватар, все равно что голого человека на улице поставить); массивный пирамидальный фонтан на одной из площадей убил наповал.

– Дан, те человечки на гранях, они же… Это что, какое-то наглядное пособие?!

– Что естественно, то не аморально.

– Не на площади же! Если я начну практиковаться в парке кэссаря, мне орден дадут за естественность?!

Аватар распрямил затекшие ноги, стараясь не морщиться и не задеть брата. М-да, из паланкина придется выходить на руках, благо в детстве научился. Впрочем, если представить, какие лица будут у остальных л’лэрдов… Настроение поменялось точно по волшебству, и Вилль, небрежно отведя за острое ухо прядь волос, подмигнул рыженькой девице. Корзина с бельем хлопнулась на мостовую…

А что, Дан, сам велел быть естественным, и нечего теперь лыбиться!

Можно обойти весь город вплоть до переулков, где протиснешься разве что боком, а жители обмениваются рукопожатиями, высунувшись из окон противоположных домов. Забраться по винтовой лестнице на главную ратушу и разузнать у часовщика, как работает и поет Катарина. Прогуляться по рынку, купить у бойкого мастера-торговца сувениры и украшения или во-он ту рогатую ракушку, такую здоровую, что вполне сгодится Тай-Линн в качестве шляпы. Много чего можно, если знаешь: рано или поздно вернешься в дом, где тебя ждут.

К посольству добрались часа через два, и ноги оказались вполне дееспособны. Вилль плюхнулся на кровать, широко раскинув руки:

– Все! Приплыли!

ГЛАВА 2

Отгремела по тучам огненная колесница первозвона, да так, что зарницы из-под копыт погасли только к середине травоцвета, сменившись теплой моросью грибных дождей. В лесу стало людно, и леший окончательно раздобрел от подношений. За хлеб, сыр и мясо охотно указывал таившиеся под лопухами дождевички до того, как те превратятся в «дедушкин табак». А за бурдюк с пивом чуть ли не под руку тащил на лисичкины полянки, становища подосиновиков и подберезовиков да редкие схроны трюфелей. Кикиморы осмелели и наняли Эртана расчистить от коряг Камышиное озеро в обмен на ягоду и орехи к пиву. Свою часть работы орк выполнил отменно и терпеливо ждал осени, правда, в город он вернулся еще зеленее обычного, с гирляндами водорослей на ушах вместо сережек, а в трактире пару дней стоял крепкий душок тины.

Краснодол выстлал улицы тополиным пухом, и Алесса с Раддой зачастили в лес да на луга за травами, кореньями, ягодами и иными полезными компонентами будущих снадобий. Девочку приняла Тиэлле, и знахарка, безоговорочно поверив волчице, внезапно осознала, что маленькая помощница – настоящая лекарка-самородок, пока дикий. Впрочем, за огранку алмаза уже взялись. Из Равенны приехала чета почтенных магов Винзор: муж-архитектор, посуливший выстроить новый храм в кратчайшие сроки за умеренную плату, и жена-целитель. Ушлая бабулька мигом взяла в оборот и девочку, и пантеру-оборотня, да те не особенно и сопротивлялись – первая готовилась к вступительным экзаменам в Академию по настоящим учебникам, вторая же охотно делилась опытом в травознатчестве.

В устройстве города также кое-что изменилось: жители стали еще сплоченнее и подозревали, что Альтея не покинула Северинг. Место погибшего Берена Грайта занял трислов из человека, гнома и орка, избранный методом голосования. Аким, неожиданно для себя взлетевший по званию, отвечал за безопасность Северинга, гном Сидор заправлял торговлей, а орк Кирим оказался неплохим экономом и ведал делами внутренними. На побегушках у них был десятилетний орчонок-полукровка Рорэн, и именно он принес в середине краснодола письмо, без которого эта история точно бы не случилась.

– Голубь, во! – хрипловатым тенорком оповестил Рорэн, тыча Алессе в лицо насмерть перепуганной птицей. – Из Рравенны. Вам. Голубь. Во!

– Мзду лучше курицей плати, а письмо дай сюда, – степенно отвечала знахарка, хоть сердце так и прыгало.

– Не-а, пляшите!

Алесса радостно удивилась. Облокотилась о косяк и ткнула пальцем в правое ухо мальчишки:

– Рорэн, да у тебя чирей никак сам по себе прошел?

Зеленая мордочка обиженно вытянулась.

Голубь, уже смирившийся с положением и безвольно свесивший голову, не шевельнулся, когда Алесса отматывала послание. Даже лапку сам вроде как протянул.

Нарочито медленно вернулась за стол, где немым укором лежала болотная чернокрылка – прошлогодняя сушеная ягода как раз от тех самых чирьев. Сперва Алесса обнюхала непромокаемый кожаный чехольчик. Куда там! От запаха Вилля ничего не осталось, все перебил птичий.

Дрожащими пальцами развернула бумагу – нежно-фиолетовую, с тиснением в виде трилистника – и звонко рассмеялась. Осторожный друг не называл имен, боясь того, что голубя могут случайно перехватить или сбить. Нечего всяким татям знать чужие секретики.

«Привет, маленькая кнопка!

Устроился, как здесь говорят, с шиком! Это значит просто замечательно, учи межрасовый. Выделили комнату на втором этаже казарм – в окно стучится вишня – просторную, удобную, теплую. Охраняю теперь покой сама знаешь кого. Начальник – просто нет слов! Как сказанет… (заштриховано, но разобрать можно). Очень начитанный, умный, красноречивый. А еще я поступил в Университет…»

– Сбылась мечта… дурашки, – вздохнув, Алесса встряхнула письмо.

«…Ученые гонялись за мной с мерилом, ставили на весы. Сказали, что недобор, и велели есть красную икру три раза в день! Ложками! Я как услышал – позеленел, на стул упал, а они кивают, мол, голодный обморок. И несут бутерброд с горочкой. Насилу вырвался. Теперь кормлю сослуживцев казенной икрой. А я хочу пирожков и яблочко, садовое, с червячком!

Но в целом живу хорошо.

P.S. Официально поздравлю с днем рождения при встрече.

P.P.S. Тебе стоит увидеть Рассветный Каскад летом. Феерическое зрелище!

P.P.P.S. Про деньги не думай.

Твоя скотина».

Феерическое? Он что, издевается, умник ушастый?!

Алесса перевернула листок.

«Я тоже люблю тебя, матюмачиха, и очень соскучился! Феерическое – значит такое сногсшибательное, что словами не описать. Надо видеть!»

Знахарка засмеялась. Нет, он просто неисправим!


Она мерила шагами пол кухни – десять на восемь ее и шесть на пять Вилля – не замечая, что на соломенной циновке уже намечаются острые сломы. Ехать по первому зову? Или послать письмо, как положено воспитанной девушке, – дескать, боюсь, приезжай сам? Хоть на ромашке гадай!

«А может, он обустраивает уютную норку для нас? Денежку копит…» – размечталась пантера.

Алесса заглянула в печь, проверяя пироги с крыжовником, и, когда память-кошка подцепила лицо Вилля из миски лакомых воспоминаний, она словно воочию увидела золотые смешинки в зеленых глазах да лукавую полуулыбку: чуть шире – и обнажатся клыки. Потом видение сменилось…

…Тело Берена, укрытое простыней, три дня лежало на столе в окружении тонких заупокойных свечей согласно канону. Вилль его обмыл и обрядил, избавив от этого заплаканную Марту, затем сам выкопал могилу возле стражничьих и занялся похоронами общими городскими, хмурясь на уже готовых плакальщиц. На третий вечер Алесса едва ли не насильно заставила его поесть и поспать. Он положил голову на ее колени и смотрел на этот страшный стол почти не мигая.

– Я бы этих союзничков треклятых собрал на корабль да горящую стрелу в хвост пустил. А лучше – сотню… – только это и сказал. Его наставника и воспитателя зарубили берберианцы, которых тот сам же приказал не трогать.

Алесса под утро все же задремала, а Вилль – нет.

В свое время он так же лежал на столе в аптеке, почти мертвый, едва ли не по кускам собранный после боя с демоном-ишицу, и кровь не отмылась со столешницы окончательно. Несколькими часами ранее Вилль загорелся побрить наголо себя и домового и шутя сражался с Алессой, да так, что их выгнали из библиотеки за непотребное поведение. «Лысый эльф с лысым котом на плече встречает купцов у ворот! Здра-авствуйте, я – уважаемый капитан Винтерфелл! Кошмар!» – с хохотом возмущалась тогда знахарка…

…Летний ветер стал вдруг промозглым, сырым и зябким вихрем, вмиг пробравшим до костей, ледяными когтями царапнул сердце. Выгнулись пузырем занавески, испуганно затрепетал огонь в печи, письмо кувыркнулось и слетело на пол.

Подобрав его, Алесса машинально потерла золотое кольцо аватар на безымянном пальце. Ох не к добру были эти воспоминания! Подобную тревогу она испытала, когда Вилля убивал в лесу обезумевший охотник, но сейчас чувство было не столь острым.

Встряхнувшись по-кошачьи всем телом, села на стул. Ерунда какая-то, бесовщина. Друг зовет ее в гости, а в голову лезет одна чернота. Нечего о беде думать, только накличешь.

К вечернему чаю вернулись с огорода Марта и Феодора с полной корзиной пузатой клубники. В оконце уже заглянули Сестра и Волчий Глаз, когда они перечитали письмо напоследок.

– Беспокоишься? Езжай. – Марта опустила глаза, окруженные сеточкой морщин. Травница превратилась из румяной хохотушки в бледный призрак себя самой, что не живет, а существует. Отрезок времени почти в полгода стал настоящим роком: первого жениха она потеряла за восемь месяцев до свадьбы, второго – за шесть.

– Не то чтобы беспокоюсь, просто…

– По жениху соскучилась? Так езжай! Уж мы не пропадем! – Феодора азартно подцепила ложкой клубнику, мятую с сахаром. – Только скалку дома оставь.

Алесса покосилась на предмет воспитания женихов, лениво перекатила в блюдце ягодку.

– Да, пожалуй, съезжу. Гостинец привезу… Как просил, паданцев червивых.

Феодора поперхнулась чаем, Марта лишь вздохнула.

Под диктовку знахарка настрочила длинное пламенное письмо орку Зорну из села Гусиные Прудочки, чья крепкая рука, как уверяла Марта, до сих пор держит отменный постоялый двор и с чьей помощью Алесса сможет договориться о переправе через беспокойную Силль-Тьерру за приемлемую плату, а не обдирную. Письмо надушили фирменными духами «Серебряные Росы». У мельника Мирона сторговали жилистую серую кобылу Перепелку и собрали мешок в дорогу. Вместо червивых яблочек Алесса взяла с собой банку янтарного крыжовенного варенья, памятуя о слабости друга к рыженьким, круглым и покладистым. И еще – мешочек с лимонником.

Все.

Она уходила на рассвете, когда мир только потягивается туманными руками навстречу розоватому спросонья солнцу, услышав петушиный призыв к рабочему дню, но провожать высыпал, казалось, весь городской люд и нелюд. Не иначе Феодора сорганизовала как глава Ордена Северингских Сплетниц на пару с Танисьей.

Лушка, которую до сих пор трясло от воспоминаний о Ярмарке, вручила спасительнице здоровенную корзину пирогов – аж дух захватило.

Марта обняла и пошептала на ушко свое, тайное.

Феодора шутливо грозила пальцем, веля топором не размахивать.

– Коль мужик – чурбан и ключик прячет, так банька сама придет да отымет! – туманно изрек на прощание Темар.

Радда одарила рушником с черным котенком, выполненным в стиле шедевра Иры «Папа», что радует глаз завсегдатаев пивоварни.

Тиэлле накануне исключения ради позволила подергать за острые уши.

Отъехав саженей на пятьдесят, Алесса еще раз оглянулась на городские ворота, у которых столько лет неподкупный стражник Винтерфелл собирал пошлину, пока не стал капитаном. Подумала, спешилась, собрала земли в носовой платок, положила в карман и пустила Перепелку в обход города, выезжая с побочного на основной тракт. Солнце согревало макушки вековых сосен. Птицы устроили базар пошибче ярмарочного, а кукушка взяла на себя смелость пророчить оборотню. Перепелка шла ходко; посередине дороги подбоченившись стоял медведь.

– Девочка-девочка, я тебя съем! – Медведь раскинул лапы, будто собираясь обнять покрепче.

– Дяденька Миша, я ядовитая! – по заведенной еще тем летом традиции поздоровалась Алесса, выразительно похлопав по Лушкиной корзине.

– Ты што ж, Алесса, по грибы на кобыле собралась? – Леший озадаченно прижал уши, а девушка засмеялась.

– Только не говори, что тебе Мириада не разболтала, по какие грибы и куда я еду! Вернусь ли?

– Тебе решать, где дом твой, девонька. И вот што… Мне сказали кикиморы, им – подружки из Жирной Гати, а им – русалки из Козодоев, а тем – эээ… Тьфу, балаболки корявые! – Медведь обернулся лещиной. – В общем, поаккуратней ты. По нашу сторону Силль-Тьерры, грят, нежить разгулялась. Што за Алидарой деется – не ведаю, а междуречье эльфы стерегут покуда, так што ты на берегу не задерживайся, а корни в ветки – и тикать! Косу-то побереги, а?

– Мне хвост дороже, – усмехнулась Алесса. Противоядия от всех видов укусов и одолженные госпожой Винзор амулеты лежали в мешке. – Но и коса пригодится.

– Кому што дороже… А мне дай-ка пирогов, не жадобься! – И потянул к девушке загребущие ветви.

Алесса хранила верность печеву Марты, а потому безропотно отдала корзину. Вот теперь точно все.

Через бревенчатый мосток, чудом не смытый паводком, переехала шагом, зная, что из караулки видна как на ладони. Обернулась, помахала тем, кто еще не сумел с ней распрощаться, и пустила Перепелку галопом, походя вспоминая премудрости верховой езды и подыскивая укромное местечко. К исполинской ели, подметающей нижними лапами дорогу, подъехала рысью, расслабив поясницу и чувствуя себя в седле, как на табурете, – жестковато, но не взбрыкивает. Оглядевшись, а для надежности прислушавшись и принюхавшись, девушка спешилась и достала из кармашка чресседельной сумки коробочку с семью зелеными леденцами. Госпожа Винзор назвала их «загущенным ускорителем», якобы способным придать скорость и неутомимость любому животному. Человеку, впрочем, тоже, если тот наденет кованые сапоги.

Лошадка смахнула леденец, будто и не лежал он на смуглой ладошке. Девушка забралась в седло, переплела косу, глянулась в зеркальце, а Перепелка так и продолжала переминаться с ноги на ногу, словно пес, ожидающий хозяйского клича. Алесса легонько тронула ее пятками…

– Мама! – Знахарка целиком слилась с лошадью, обвив руками шею и плотнее прижавшись к ней щекой. Только и оставалось, что зажмуриться, дабы не видеть коричнево-зеленую стену слившихся деревьев.

Часом спустя колдовство наконец иссякло, и лошадка перешла на мерный шаг, а затем встала. Нервно хихикая, Алесса боком вывалилась из седла. Восстановив дыхание и проморгавшись, захихикала снова. Перепелка, даже не подумавшая запыхаться, лениво зашагала к обочине, где обнаружила невероятно вкусную лиловую колючку, украшенную лимонной бабочкой. Полюбовавшись контрастом, закусила обеими разом.

Потирая отбитое седалище попеременно с поясницей, знахарка подковыляла к лошади. Та хищничала в поисках жертвы, зарыв морду в траву, а новая хозяйка тем временем осмотрела подковы. Целехоньки! Еще бы, десять империалов кузнецу Сидору отвалила. Не думай про деньги… Я соскучился… Ну, Вилль!

Зато теперь сам собой отпал вопрос, почему маги так быстро добрались в Северинг. И это же дают почтовым голубям. Потерев лоб, Алесса вспомнила о зачарованной скадарской коннице, участвовавшей в войне. Значит, вражье изобретение?

Выбрасывать коробочку она, конечно, не стала, но расходовать решила более рационально. Если давать крохотными кусочками, то кобылка сможет держать хороший темп без устали в течение недели, и привалы потребуются только хозяйке. Алесса возблагодарила небеса за то, что родилась оборотнем – перекинулась, и ничего не болит! Благодарить родную мать она и не подумала.

Дорога уводила путницу все дальше от Северинга на юго-запад, в земли Неверрийские, где две трети населения – люди, живущие в больших шумных городах-муравейниках. Так их с усмешкой называл Вилль, путь к которому с каждым днем, напротив, становился короче. Погода выровнялась, и солнце, ярое на северо-востоке, в центральной полосе будто сдерживало мощь, а грозы были слабенькими, без северингских раскатов, от которых в Мартиной аптеке иной раз дребезжали стекла. Сосны понемногу отступали за березы и осинки, дубы вовсе скрылись в чаще, вдоль дороги выстроились низенькие елочки, словно любопытные дети: а кто к нам приехал? Путешествуя раньше, Алесса избегала торных дорог и держалась ближе к глухомани, а от городов – подальше. Она и сейчас объезжала их по старой привычке, изредка интересуясь названиями у встречных. Брыков, Заозерный, Стрелецк – городки пока небольшие, а белокаменные муравейники, пропахшие людьми насквозь, встретятся по ту сторону междуречья. Пока же знахарке хватало часов неторопливой рысцы, чтобы вспоминать и размышлять.

С тех пор, когда лоскутный мишка оживал по ночам, а пантера могла с легкостью шмыгнуть под табуретом, прошло немало времени, отмерянного кружевом неверрийских дорог да звериных тропок, чередой темных шильд с безразличными ей названиями и вереницей полнолуний. Много сказок знала кицунэ Армалина и многое поведала, когда на пару с маленькой ученицей перебирала вечером собранные за день травы. Большинство забылись, но одну, любимую, кошка-память была готова выудить из миски в любой момент. Легенду о странствиях Длинноногой Тельмы Алесса помнила наизусть, хоть рассказ занимал больше часа. Однажды Тельма пришла в столицу Заокраинного королевства повидать матушку, но стража у ворот отказалась пропускать оборванку. Она просила и умоляла, под конец рассердилась так, что шум услышал проезжавший мимо король. Был он не злым и не добрым, потому гнать не велел, но и не пустил, а дал задание явиться не утром и не днем, не одетой и не обнаженной, на своих ногах, но не по земле. Мол, тогда и пустим. Девушка пришла к полудню, окутанная прозрачной паутиной, на ходулях, за что и получила прозвище Длинноногая. Король, восхитившись ее смекалкой, тут же предложил Тельме стать советником при дворе, да только та любила приключения.

Алесса размышляла, отчего ей, так долго искавшей дом, вдруг снова захотелось стать вольной пантерой. Только ли ради Вилля? Зачем продала все бусы, серьги и, облегчив на четверть сундучок «на черный день», заказала у Сидора длинный съерт с серебряной гравировкой? Почему злится оттого, что кинжал, спрятанный в мешок, нельзя прицепить к поясу и время от времени поглаживать костяную теплую рукоять? И какого шушеля тренировалась с Акимом вместо того, чтобы рисовать живописный истринский разлив?!

Ответ, как всегда, нашла пантера:

«Маски примеряют те несчастные, кто страшится быть собой. Теперь мы свободны…»

Да, свободны, потому что за пазухой лежит фамильный лист с пропиской и указанием расы – науми. Потому что съерт Разящий когда-нибудь докажет, что не только саблями и мечами совершаются величайшие подвиги. Потому что дом там, где тебя ждут.

Размечтавшись о грядущих свершениях, которые воспоют в легендах длинновласые столичные барды, Алесса проглядела название на шильде. Вернулась и хмыкнула – Жирная Гать. Значит, еще пара-тройка спокойных переходов, а дальше начинаются угодья нежити. Щелчком сбив с лошадиной шеи жирного слепня, знахарка достала из сумки карту, а вместе с ней продолговатый пузырек из черного стекла. Крохотный, в полпальца длиной. Госпожа Винзор утверждала, что десять капель зелья способны на сутки отбить у лошади чутье на нежить.

Если верить безвестному картоведу, верст через шестьдесят начинается болотистая лесополоса, именуемая Обережный Лог или по-эльфийски Фелл-Миеллон. О болотах кричали и названия деревень: та же самая Гать, Притопье, Бочаги. Светлым именем могли похвастать лишь жители Козодоев.

– Значит, шестьдесят, затем по лесу еще два раза по стольку же… – вслух пробормотала девушка, машинально почесывая лошадиную шею. С переходами не ошиблась, однако придется делать привал посередине владений нежити, а тратить последний леденец не хотелось. Впрочем, и жити там хватает. – Стоп!

Алесса хлопнула себя по лбу. Фелл-Миеллон! Так вот как переводится второй слог фамилии Винтерфелл! Обережник, страж. Сперва она решила, что название лесу дало речное правобережье, да вышло куда как интереснее. Вилль-то небось умилялся, получив должность Стража Ворот. Интересно, что значит первый слог?

«Спросим!» – бравадски мявкнула пантера.

Посмеиваясь, девушка спрятала карту. Облачный барашек убежал на восток в кучевую отару, и солнце сбрызнуло охрой березовые серьги, повело широкой кистью по дороге, перемигнулось с Алессиным колечком.

Не так далеко и ехать. И вовсе не страшно!

ГЛАВА 3

Приключения начались с утра и ехидно. Точнее, утром с ехидны.

Вилль проснулся на рассвете чудесно отдохнувшим и понял, что еще чуть залежится, и весь день будет ходить сонной мухой. Попытался опустить ноги на пол, но не тут-то было! Корабельная койка не желала заканчиваться. Не открывая глаз, Вилль передвинулся вправо и так полз на локтях, пока не рухнул. Уже на полу сообразил, что путешествие действительно закончилось. Он в Катарине-Дей, в двухэтажном особняке, некогда построенном специально для дорогих заморских гостей, а на данный момент ему принадлежит и шикарная комната в зеленовато-пастельных тонах, и кровать с балдахином размеров не гигантских даже, а прямо-таки исполинских. Слишком велика для одного!

То, что сейчас могло поднять настроение, располагалось в смежном помещении за дверцей с изображением двух дельфинов, прислонившихся спинами друг к дружке. Уже стоя под упругими струями прохладной воды, Вилль размышлял о прогрессе. В конце концов, у него есть и положительные стороны. Тот же самый душ – одно из величайших и полезнейших изобретений человечества! Никаких тебе тазиков, ковшиков и расплесканной на полу воды.

– «Влияние технического прогресса на благосостояние населения: факты и прогнозы». Вот о чем я напишу диплом… – закручивая четырехлепестковый латунный краник, пробормотал почти счастливый Вилль.

В душевой было зеркало, а под ним – тумбочка со всевозможными туалетными принадлежностями. Мыло, мочалка, расческа… Даже какие-то непрозрачные баночки с изображениями рук, ног, довольной лупоглазой физиономии и красного дымящегося человека. Как потом объяснили, последний крем – для загара. Вилль повертел в руках нож, чье лезвие было зажато в костяных пластинах так, что выглядывала только режущая кромка, и заржал. Ну на кой ляд эльфу бритва?!

Утомительный процесс расчесывания сократил до двух небрежных взмахов и уставился на результат. В зеркале отражался молодой мужчина с нечеловечески яркими глазами, блестящими, будто искусно ограненные изумруды. Влажные лунного цвета волосы крупными тугими кольцами ниспадали на крепкие плечи, выгодно оттеняя золотистую от первого загара кожу. И побелевшие шрамы отнюдь ее не портили. Привлекательный. Возмужавший. Уверенный в себе и прекрасно это сознающий.

Вилль насторожился. Прежде собственную внешность он мог описать буквально в четырех словах: обычный эльф, кудрявый только. Подобная заковыристая дичь скорее присуща женскому взгляду, и, кажется, Вилль мог бы назвать имя этой женщины. Точнее, девушки, которую нашел в мороз за городскими воротами…

«И на кой ляд она тебе сдалась?» – ехидно спросил внутренний голос.

«Потому что Леська – это Леська», – отрезал Вилль.

«Таких Лесек хоть лопатой греби! И все – твои…»

«Леська – единственная и неповторимая! Подумаешь, росточком не вышла и рука тяжелая…»

«Ага, ага! Вот и приложит коротышка тебя ручкой холеной промеж глаз!»

«Вернусь и приеду за ней! Мороженое куплю, браслет отдам. Рубины и агаты ей пойдут…»

«Ну-ну! Перейди на воду и овсянку, сапоги заложи. И забудь про глупые мужские мечты!»

«Переиздание «Энциклопедии» никуда от меня не денется! И вообще, ты чего привязался?! Ты кто такой?!»

«Твой голос разума!» – возвестило ехидное второе «я».

Аватар хмыкнул и неспешно обернулся полотенцем. Он задал вопрос для порядка, уже начиная понимать, где собака зарыта. И действительно… Где эта собака прячется?!

«Голос разума, говоришь? А где ж раньше-то был? Или ты, как зуб мудрости, с годами растешь?»

«Именно! Ну зачем тебе, такому красивому, какая-то Леська, а?»

«И то верно, зачем мне, красивому, Леська? Сыщу-ка я кобылку посмирнее, только с чего бы начать?..»

«Надень вот эту сапфирную тунику со второй вешалки, с глубоким воротом да шитьем серебряным шелковым… Ой!»

«Та-ак…»

Вилль цыкнул. Халата в душевой не наблюдалось.


Эданэль проснулся позже брата, когда отпели и соловьи, и его тезки – жаворонки. Сообразил, что именно прислуге надлежит будить соню л’лэрда, дабы помочь справиться с такими многотрудными делами, как умывание и одевание, и подскочил с кровати как ужаленный. Проспал! Заставил брата просидеть с сородичами весь вечер за «непринужденной беседой» о скадарском политическом устройстве и давиться красным полусладким, хотя Вилль его терпеть не может. Внушил, что настоящий л’лэрд обязан пробуждаться с рассветом. А сам проспал!

Нырнул в рубашку, запрыгнул в сапоги и, на ходу застегивая ремень, отправился на кухню – благо коридоры пустовали, а быстрых шагов полукровки не было слышно. С поварней он успел познакомиться вечером, мигом став своим в чужой компании. Годы практики не прошли даром. Но основной причиной того, что полуэльф битых два часа проторчал на кухне, была Летти, которой вменялось в обязанность обслуживать Перворожденных. И немудрено! Девушка была на диво хороша. По мнению Дана, так могла бы выглядеть Пресветлая Саттара во плоти. Белоснежные волосы завязаны в небрежный пучок, откуда художественно выбивались отдельные витые прядки. Фарфоровая, будто светящаяся изнутри кожа с персиковым румянцем; глаза цвета морской волны. Брови и ресницы, правда, тоже были светлыми, но это лишь придавало девушке какое-то неземное очарование.

Летти помогла ему обосноваться в комнате на первом этаже, принесла букет чудесно пахнущих лилий, объяснив, что сорт новый, и даже аккуратно развесила вещи в шкафу. Но, к сожалению, не задержалась и на часик. Ушла, оставив на память щемящую грусть, которая исчезла лишь полчаса спустя. Дан еще долго ворочался, соображая, что же с ним происходит? Потом вспомнил человеческую поговорку и сам над собой посмеялся. М-да! Седина в бороде у него не проклюнулась по причине отсутствия оной, а вот бес явно был тут как тут.

В кухне вовсю гомонили, гремела и звенела посуда, но щель в неплотно прикрытой двери запахов не выпускала – вытяжка была отменной. Черноусый главный повар отсалютовал мясницким ножом и тут же с размаху хрястнул им по доске, с одного удара разрубив телячью рульку.

– Доброго утра вам! – поздоровался Дан со всеми разом.

– С добрым утром! – потупилась Летти, мигом соскочив со стола.

– С добрым утром! – хором отозвались поварята и слаженно вытаращились на острые уши. Накануне Дан рассказал им дивную легенду о происхождении Перворожденных. Якобы все четверо Богов-Созидателей начали и завершили работу одновременно, вылепив каждую расу из глины, а затем оставили заготовки на солнце для просушки. Пресветлая не вытерпела первой и принялась трясти свои творения за уши, дабы скорее пробудить их. Да, эльфы появились на свет гораздо раньше остальных, но, увы! – уши так и остались вытянутыми.

– Летти, л’лэрд изволит фрукты на завтрак. Ты не слишком занята? – Дан с вежливым намеком изогнул бровь, моргнув на очищенные апельсины.

– Конечно-конечно! Я принесу…

– Через десять минут, – мягко подсказал Дан, подпустив в голос толику эльфийского очарования. Летти расцвела, отчего стала еще краше. Ох уж эти юные человечки!

Из-за двери брата на втором этаже слышался его же голос. Невнятный, благо и изоляцией звука в особняке занимались отнюдь не халтурщики. Так сказать, все ради спокойствия дорогих послов. Дан, вытянувшись в струнку, деликатно постучал.

– Л’лэрд Арвиэль? Вы уже проснулись?

– Девку мне! Живо!!! – потребовал тот.

Дан поскреб затылок. Похоже, от скадарского зноя у братишки поехала крыша.

Щелкнул замок, дверь распахнулась настежь. Вилль стоял, скрестив руки на груди, и облачен он был в банное полотенце, повязанное вокруг бедер, и шлепки на босу ногу. Мотнул головой – проходи, мол, и зашагал к гардеробу, внутри которого раздавались подозрительные шорохи и хихиканье. Притворив дверь, Дан пошел следом.

– Тук-тук! Я твой друг! Выходи!

– Л’лэрд, с вами все в порядке?

– Как сказать! Видишь ли, Эданэль, обзавелся я голосом разума, – и уточнил, изогнув бровь, – ехидным.

– Муа-ха-ха-ха! – подтвердил из гардероба голос, идеально копирующий Виллин. Но такой, если бы аватар напился, накурился и окончательно свихнулся.

– Заткнись. Зараза, открывать не хочет! А у меня там все вещи.

– Зачем тебе вещи?! Сними девку!

– О чем вы с ней говорили?

– Об Алессе. – Вилль раздраженно дернул плечом и, с присвистом втянув воздух сквозь зубы, замахнулся на гардероб. – Заткнись!

Дан успел-таки перехватить его руку, но сам здорово треснулся боком о дверцу. Судя по грохоту, внутри обрушились вешалки.

– Аха-ха-ха! А башкой?!

Дан потер едва не вывернутое запястье и укоризненно покосился на брата:

– Ох, Эданэль, прости! Слышал бы ты, что эта тварь несет! Зудит у меня в голове, как комар речной… Слизень мозговой, едрена-ворона!

– Л’лэрд, вы же знаете, что она вас провоцирует! Не слушайте ее и не отвечайте!

– Ой! – вскрик, затем звон. Братья обернулись.

На пороге, прижав ладошки к щекам, стояла Летти. У ее ног, дребезжа по подносу, живописно раскатывались фрукты вперемешку с осколками хрусталя.

– Дверь! – хором рявкнули эльфы.

Девушка послушно захлопнула, отгребая остатки завтрака в коридор. Сама она осталась внутри. И, заалев, уставилась в пол, едва глянула на парадное облачение Вилля.

– Уха-ха-ха! – Дверь гардероба с треском вылетела, сорванная с петель. Эльфы едва успели отпрыгнуть. Торжествующий хохот раздался уже с гардины. – Думаешь, она ждет? Гулящая дря-а-ань!

На гардине, зацепившись задней лапой, висела самая настоящая ехидна. Только никто не собирался жалеть представителя редкого вида полунечисти-полузверя. Одного взгляда на мерзкую тварь хватило, чтобы желать запустить в нее чем-нибудь потяжелее. А лучше – прибить к шушелю. Похожа она была на серую обезьянку, только изрядно полинявшую и выпачканную в ржавчине. А мордочка человечья, сморщенная, точно у старушки. Такой, которая не пройдет мимо щели в чужом заборе да с сороками на «ты».

Ехидна перевела взгляд на девушку, и черты ее морды размылись, превращаясь в лицо Вилля.

– Ага-а! Девка! Ого-го!!!

– Интересно, нечисть болеет бешенством? – поинтересовался аватар. Действительно, на смену раздражению пришло любопытство, предвкушение какой-то загадки. Нечисть и впрямь вела себя необычно. Скакала по мебели, хохоча и выкрикивая все новые оскорбления, вместо того чтобы пытаться удрать.

– Я д-доложу сану Дарьену… – пролепетала Летти, с опаской следя за кульбитами существа. – Одаренные приедут тотчас. Мигом! Уверяю, только…

– Не надо. Зачем всем нам скандал? Мы и своими силами управимся. – Дан переглянулся с братом, и тот согласно кивнул. – Лучше позови господина Шумора.

Служанка заученно поклонилась, ловко перепорхнула через бывший завтрак и ушла, грациозно покачивая бедрами. Дан усмехнулся, будто прочитав мысли девушки: полы мыть – не ее забота, на то есть тетка Бина. Главное, что л’лэрды не сердятся.

– Эданэль, ты как думаешь, чего она такая, а? Будто горсть перца ей под хвост сыпанули, – задумчиво пробормотал аватар, разглядывая тварь, окончательно вошедшую в раж. Дан осторожно пожал плечами, не рискуя спровоцировать у Вилля лишние мысли вслух. Хотя кое-какие соображения имелись.

Завывая на разный лад, бестия скакала по периметру комнаты: гардероб, гардина, лепная турья голова, зеркало… Было. Наконец затормозила на столике, вдохновенно полосуя когтями полировку.

– Ты как здесь оказалась, а? – ласково спросил аватар, сверкнув засиявшими глазами. Он выкопал из вороха одежды рубашку со штанами, теперь же был почти счастлив. Радость и облегчение объяснялись еще одним немаловажным фактом. В углу гардероба лежали Тай-Кхаэ’лисс, заботливо упакованные в заказной кожаный чехол с замочком, и, судя по всему, нечисть до них не добралась.

На мгновение ехидна умолкла, заслушавшись мягкого, чарующего голоса, но тут же, очухавшись, принялась бесноваться:

– Сними девку!!! О-о! Охо-хо! Кхе… Кхе…

Ехидна выдернула из воды букет лилий и жадно приложилась к горлышку вазы:

– Ну хорошо, хорошо… Позову девку!

– Пойди сними!

– Пойду! Пойду и сниму!!! – с готовностью закивал Вилль.

Нечисть выбралась из его подсознания, примолкла и ссутулилась, будто сбросив мешок с плеч, а Вилль понял, что уже не хочет запустить в нее аршинным канделябром на десять свечей. Прежний безумный задор ехидны исчез, и выглядела она теперь какой-то несчастной. Даже обреченной. Он хотел подойти ближе, но тварюга, ловко перебирая липкими пальчиками, вскарабкалась под потолок и уцепилась за лепной фриз.

– Не бойся, маленькая. Я тебя не обижу. Ты мне веришь?

– Вот погоди… Утыкают тебя, как ежа, еще не так обидишься… – просипела ехидна злым усталым голосом.

– А кто тебя обидел? Давай я с ним разделаюсь!

– Аха-ха-ха! Тебя вперед разделают!

Вилль криво усмехнулся. Маленькая нечисть явно понятия не имеет о способностях боевого аватара, переступившего порог совершеннолетия.

– Вон она!

Аватар обернулся и увидел в первую очередь тонкий пальчик служанки, указующий на виновницу беспорядка. Потом – лицо девушки, дворецкого сана Дарьена и господина Аттеа.

– Дря-ань! – торжествующе заверещала ехидна, камнем падая на столешницу. Оскалилась, зашипела. И бросилась… чтобы угодить в белую клеть, которая немедленно сжалась, брызнув в стороны светящимися каплями.

– Сме-э-эрть! – Визг оборвался на грани ультразвука. На холодном сером в прожилках мраморе даже пятна не осталась – чистая, профессиональная работа.

Вилль хотел понять, что же он чувствует. Пустоту, наверное. Но в первую очередь, облегчение. Вроде, знаешь, что путь с этим выходом будет наилучшим для всех, но хотелось бы найти окольную тропку. Что ж… Прощай, маленькая бестия. Ты вернешься к своей создательнице Природной Магии, и, может, она подарит тебе лучшее воплощение.

Он закусил губу и повел лопатками – тело вновь запросилось в небо. Больше месяца без ветра.

– Вот и все. Думаю, с мозговыми слизнями покончено. – Господин Аттеа, улыбаясь, отряхнул руки. Гнус, конечно, стоял рядом. Невозмутимый, с холодными, как у рыбы, глазами.

– Ну-у, зачем ты так! Редкая ж тварюшка! – Из-за его спины выглянул Шумор-Полубут. На лице мага было написано искреннее разочарование. Растолкав остальных, подошел к месту, где исчезла ехидна, будто желая окончательно удостовериться в этом.

– Эту тварюшку напрасно причисляют к низшему классу нечисти, господин Шумор. Она вполне способна свести с ума мыслящее существо, – без эмоций возразил Гнус. – Вам повезло, л’лэрд Арвиэль, что вы о ней слышали.

– Читал, – коротко отозвался аватар. Разговаривать с этим человеком было неприятно, а соглашаться тем паче. Какой-то безликий, мутный. Какой-то… никакой. Мышь серая.

– Это скандал! – возвестил л’лэрд Шантэль, зайдя в комнату. Несмотря на раннее утро, замысловатую прическу он уложить успел. – Вы говорили, что дом осмотрен, не так ли?

– Да, л’лэрд… – Дарьен сглотнул, пытаясь справиться с волнением. – Но она могла пребывать в спячке, пока дом пустовал, и ее попросту не заметили. А почуяв л’лэрда Винтерфелла, проснулась и…

– Как вы думаете, меня в парке поджидает семейство оборотней?

– Л’лэрд, уверяю…

– Это скандал!

– Никакого скандала! – заявил Вилль. – Лично у вас, Шантэль, прошу прощения за шум и беспокойство.

Шантэль заломил брови, разочарованный непроходимой тупостью сородича.

– Сколько вам лет, Арвиэль? Двадцать?

– Двадцать пять! – привычно округлил Вилль. Он прекрасно знал, что будет дальше. Проходили уже.

– Лет через сто я охотно с вами подискутирую. Всем доброго дня, господа. Надеюсь, за это время ко мне в окно не залетел аспид.

И гордо вышел вон, дав понять, что представление закончилось. Следом потянулись и остальные, только Летти нерешительно топталась на месте, проигнорировав аж два многозначительных взгляда сана Дарьена.

– Л’лэрд Винтерфелл, все комнаты будут еще раз осмотрены самым тщательным образом. И конечно, беспорядок мы устраним незамедлительно!

– Благодарю вас, сан Дарьен, но мы с Эданэлем управимся сами. – Он едва заметным кивком дал понять, что тот свободен.

– И я! – пискнула девушка и… в очередной раз покраснела.

– И Летти.

Дворецкий ушел, к плохо скрываемому облегчению аватара. Что ж, приструнили щенка, нечего сказать. Вилль был единственным из остроухих, кто взял в плавание слугу, остальные, даже манерный Шантэль, вполне обходились своими силами. Еще в Равенне кто-то проболтался о возрасте юноши, и старший л’лэрд сделал вполне логичные выводы: глупый малолетний эльфенок боится путешествовать в одиночку. Конечно, в таком возрасте миеллонские эльфы и носа из Леса не кажут. Но как повел бы себя Шантэль, окажись лицом к лицу с демоном-убийцей? Или полусотней враждебных магов?

Вилль передернул плечами, по очереди почесал лопатки – полегчало. С умилением посмотрел на парочку добровольных уборщиков: собирают осколки зеркала нос к носу, задом кверху. Шедевральный дуэт!

– Хмм… Странно, что л’лэрд Шантэль так боится укуса оборотня! – сдержанно заметил Эданэль и громогласным шепотом пояснил: – Зараза к заразе не липнет!

Летти прыснула, едва успев прикрыть рот, а следом и Вилль, также пряча ладонью клыки. И то верно! Непринужденное веселье утихло не сразу, и служанка обратилась к аватару на порядок осмелевшим голосом:

– Л’лэрд Винтерфелл…

– Арвиэль.

– Л’лэрд Авриэль… – начала девушка. Тот промолчал – сойдет – и она воодушевилась: – Простите меня. Вы ведь просили позвать господина Шумора, а господин Аттеа сам навстречу шел.

– Ох, Летти! Было б за что прощать!

– Знаете, л’лэрд Арвиэль… а мне ее тоже жалко.

ГЛАВА 4

Одеваться л’лэрд пожелал сам, а потому – все вон! Его здорово повеселила традиция наряжаться и к завтраку, и к обеду, и к ужину. Дан поучал, дескать, утром следует подбирать светлые тона, днем – яркие, вечером соответственно темные. Ерунда какая-то.

Рубашка на Вилле уже была бледно-желтая, правда, мятая немного, но сойдет и за жатую нарочно, если особо не приглядываться. На мгновение возникла идея надеть красные шаровары, невесть как затесавшиеся в сумку, и подпоясаться зеленым кушаком, дабы сразить всех наповал. Впрочем, Вилль передумал. Напоследок забрал волосы в низкий хвост, который скрепил неброским черным зажимом. Вот и все! Л’лэрд Винтерфелл, уважаемый посол Неверрийской империи и императора Аристана I лично, готов к принятию пищи!

Желудок одобрительно заурчал.

Дверь Вилль предусмотрительно запер на ключ: не хватало еще по возвращении обнаружить под кроватью кровопийцу эмпузу с ослиными ногами. По коридору шел неспешно, разглядывая интерьер. И в Северинге, и в Равенне приходилось двигаться быстро, теперь же он тренировал прогулочный шаг. Ничего нового обнаружено не было: все тот же крапчатый, как перепелиное яйцо, мраморный пол с узкой лентой темно-зеленого ковра посередине и такого же цвета плинтусами. Стены с прилепленными подсвечниками отливают при дневном свете зеленовато-розовым перламутром. Наконец заметил его. Сучок. Необычной формы сучок, смахивающий на раздавленного клопа, украшал дверь л’лэрда Шантэля. Ну да, верно. Его дверь через две – пустующую и занятую – комнаты от двери Вилля. А затем он услышал приглушенные голоса, и чуткое ухо против воли шевельнулось… Шантэль и Летти… Стоп!

Он закусил губу и переступил с ноги на ногу. Ох, Пресветлая! Как же это невоспитанно! Но, с другой стороны, разговор явно идет на повышенных тонах, и девушке может понадобиться его помощь. Так что…

Аватар чуть подался к двери.

– Слушай меня внимательно, девочка. Если подобное произойдет еще раз, простым выговором ты не отделаешься, уверяю.

– Но я не виновата! И л’лэрд не сердится! – с неким вызовом отвечала служанка.

Многозначительный смешок, и после непродолжительного молчания:

– Не сердится? Его легко можно переубедить. И ты понимаешь это, верно?

Дверь распахнулась, едва не поздоровавшись со лбом Вилля тем приметным сучком. Благо эльфийское проворство спасло.

Летти бежала, не разбирая дороги, словно за ней гнались беси. Однако почти у самой лестницы взяла себя в руки. Чуть постояла, упираясь ладонями о колени, выпрямилась и пошла гордо, как по вычерченной линии. Выучка, однако! Аватар решил обождать, пока Летти исчезнет, а Шантэль запрет дверь изнутри. Правда никуда от него не спрячется, да и расстроенную девушку сейчас расспрашивать не стоит. Чуть позже. Осторожно, ненавязчиво, деликатно. А то и сама каяться придет, видать, приучена.

Он легко сбежал по мраморной лестнице, на которой Мариус Аттеа вчера оскользнулся и наверняка кувыркался бы всем немалым весом по двум десяткам ступеней, не успей он вовремя создать воздушную подушку.

Обеденная зала занимала летнюю веранду, с трех сторон окруженную колоннами, увенчанными прелюбопытными завитками. Как объяснили восхищенному аватару, называются они волютами. У самой входной арки он столкнулся с Летти, спешащей навстречу с пустым подносом в руках. Если девушка и плакала, то на ее лице это никоим образом не отразилось. Леська бы до сих пор демонстрировала мокрый нос, напрашиваясь на дополнительные комплименты. При этом воспоминании Вилль не удержался от улыбки. Служанка улыбнулась в ответ.

– Проходите, л’лэрд Арвиэль, уже почти все собрались. А сегодня икру привезли красную. Просто чудо! Я вам с горочкой положу, – и тут же потупилась, смутившись собственной сердечности.

– С-спасибо, Летти, – икнул аватар.

Запеченный павлин напоминал по вкусу цыпленка, но на этом радость от завтрака исчерпывалась. Да и сама трапеза проходила в тягостном молчании. То ли дело посиделки в Северинге! Когда скидывались всем миром по нитке и получался великолепный стол с деревенскими разносолами да печевом, пряным от чеснока полосатым салом; и настойка постепенно превращалась в наливку, а Темар забивал козью ножку и травил солдатские байки. О Мартиных пирожках, за время болезни поглощенных в неимоверном количестве, лучше подумать перед сном. Авось приснятся.

Вилль ковырялся в чем-то студенистом, как холодец. Но, увы, вместо мяса в малоаппетитной розоватой субстанции застыло нечто более всего походящее на рыбьи глаза. Обещанную розетку с красной икрой хотели поставить и возле него, но, хвала Пресветлой, Дан заметил. Почти вовремя, когда л’лэрд только начал аристократически бледнеть. И ведь нельзя объяснить по-простому: «Простите, но меня от икры тошнит!» Невоспитанно.

Рассудил Вилль так: будет есть и думать, тогда всё само собой проглотится. Ничего не попишешь, кусочничать здесь не принято. Он отколупнул верхушку слабо трепыхающегося студня и, не дернув ни единым мускулом, храбро отправил в рот…

…Итак, следует начать с очевидного. Действительно, повезло, что о твари он знал. Причем давно, еще с северингской библиотеки, когда искал убийцу. Ехидну, впрочем, как и большинство других представителей нечисти, в книгах называли «тварью зловредной и бесстыжей». И того и другого ей было не занимать.

Домовой говорил, что подсознание хозяина похоже на лесное озеро, населенное рыбами-мыслями: воинственная щука, стеснительный карп, бережливый лещ, рассудительный сом. Даже ветер, камыш и солнце отражают эмоции. Хозяин доволен – и солнечные блики поливают золотом чистую гладь, плохо дело – бурая ряска слабо колышется в туманной хмари. Симка общался с обитателями подсознания при помощи мыслесвязи либо, притаившись в осоке, наблюдал за их поведением, когда не хотел оказаться замеченным. К счастью, такое безобразие случилось всего пару раз.

Ехидна действовала иначе – осторожно нырнув, притворилась своей. Факт! Если верить книгам, эти твари проникают в подсознание разумного существа и подначивают на дичайшие поступки. Делают это неспешно, слово за слово, и вот человек уже сомневается в том, что раньше казалось ему догмой. Такова уж природа ехидн! Распознавать все мысли разом не умеют, только беседовать с какой-то конкретной. Ехидне не повезло нарваться на сома. Ну нарвалась и нарвалась, бывает! Так и драпала бы подальше, когда запахло жареным! Но дурочка даже не пыталась спастись. И где традиционное: «Простите, пустите, я больше не буду?» Вместо этого старательно доводила несостоявшуюся жертву до бешенства, будто нарочно ища погибель. Где логика?..

– Л’лэрд?

Голос брата вывел из раздумий. Вилль посмотрел в тарелку и обнаружил, что методично режет маслины на четвертинки.

После завтрака разбрелись кто куда. Иные – жирок растрясти, прополоскать в бассейне чуть хмельную от вина голову, а Вилль отправился в кипарисовый парк.

Дан сидел на бортике фонтана и кормил золотых рыбок. Спиной почуяв брата, кинул через плечо нечто округлое, блеснувшее на солнце бледно-зеленым глянцевым боком. Аватар машинально перехватил и просиял.

– Яблоко! Садовое! С червяком! Дан, я…

Тот расхохотался в голос.

– Ага, всю кухню на пару с Летти обшарили, только одно такое выискали. Не иначе червяк просто ошибся адресом.

– Фы думаефь о фом же? – без предисловий спросил аватар, присев рядом. Брат понятливо кивнул.

– Да. Ехидна вела себя как сумасшедшая или одурманенная. На ее месте бежал бы я подальше.

Вилль глянул вверх на жаркое солнышко, которое еще не скоро сменят трескучие морозы Родины. Проглотил разжеванный кисло-сладкий кусочек. Нет, не похоже на северингскую р€осенку, и червяк наверняка не такой.

– Может, некуда бежать было. Видел, как она в клетку прыгнула?

– Думаешь, ее в комнате запер маг?

– Не факт! Ехидна не читает мысли, но может заставить рассказать о себе практически все. А хороший маг потом вытянет из нее разговор. Может, я и накручиваю, но… Дом пустовал несколько лет, и нечисть могла провести это время в спячке, да. И все же перед нашим приездом его осматривали и убирали. Так что…

– Могли подбросить. Значит, поэтому ты решил не привлекать Одаренных?

Вилль молча кивнул. Скадарцы наверняка не стали бы убивать редкое создание, а забрали на опыты. Жаль ее, конечно, но, с другой стороны, для аватара гибель ехидны обернулась спокойствием.

– А эта Летти ничего, а, братишка? – Дан шутливо пихнул его локтем. С макушки кипариса поддакнула ворона.

– Не заме… Дан, не начинай, а?

– Я вовсе не тебя имел в виду. Молоденькие служанки – это не только полтора аршина наивной романтики, но и пуд ценнейшей информации! – с пафосом изрек брат.

– Одного не пойму. И чего ехидна привязалась с этой девкой?! – Вилль задумчиво уставился на яблоко. Из червоточины наполовину высунулся вопиющий червяк: «Не ешь меня!» Обжитое яблоко со свистом улетело в можжевеловый куст.

А в самом сердце города Поющая Катарина возвестила полдень.


День прошел в счастливом ничегонеделанье. Орки затеяли игру в дурня, и к ним присоединился Вилль, а чуть позже – Лин Санти. До самого вечера глухо шлепали о стол тяжелые старые карты, которые орки привезли с собой. Видимо, кто-то просветил их насчет того, что в Скадаре предпочитают игру в шашки, а может быть, эта колода обладала некой ценностью для владельца.

Едва свечерело, воронья стая с хриплым карканьем поднялась с насиженных ветвей. Вилль проводил ее задумчивым взглядом – черные беспокойные точки на фоне румяного от заката солнца. И чего им в посольском парке не ночуется?

К десяти зашла Летти поставить свежие цветы в опустевшую стараниями ехидны вазу и пожелать доброй ночи. Едва девушка переступила порог, аватара кольнуло странное предчувствие, но, понятное дело, махать руками и топать ногами на служанку он не стал. Ну, подумаешь, распущенные волосы жемчугом унизала, колье надела и платье такое… эдакое вот, с крючками, шнурками, расшитое серебром от лифа до подола. Специальной формы у прислуги нет, и каждый выдуряется как может. Ну, считает, что красивее то, в чем блеска больше, да и пускай! Следом за девушкой в комнату влетел запах. Вилль духи не особо любил, но любой другой назвал бы его изысканным ароматом. Сладкий, скорее терпкий, чем приторный, с едва уловимой дерзкой кислинкой. Приятный? Бесспорно. Но слишком уж навязчивый.

– Спасибо вам, л’лэрд Арвиэль, что вы не стали жаловаться. Так нехорошо вышло, некрасиво, а ведь мы старались, чтобы вам понравилось у нас! – нежно и одновременно виновато ворковала служанка, прихорашивая букет.

– Да не за что, Летти. Спасибо, иди, – несколько ворчливо отозвался Вилль. За день его порядком утомили постоянные извинения и столь же беспричинная благодарность.

Летти внимательно посмотрела на него, поправила брошь-сколку на плече… и внезапно крючки и шнурки начали распадаться один за другим, пока у ног девушки не оказалось нечто похожее на паутину с прилипшими к ней лоскутками.

Бровь аватара взметнулась, но он сумел быстро взять себя в руки. И такое проходили…

– Летти, оденься, – холодно произнес Вилль. Будь на месте служанки Симка либо Алесса, драпали бы без оглядки.

– Л’лэрд, я пришла благодарить вас…

– Вот как ты обо мне думаешь, да, Летти? От тебя не ожидал. Честно, не ожидал!

Вилль, не мигая, строго смотрел ей прямо в глаза, и девушка заметно растерялась. Попыталась прикрыться руками, затем волосами, да вдруг упала на колени и, уткнув лицо в ладони, зарыдала.

– Едрена ж ты ворона!

Этого еще не хватало! Только Алесса-из-леса была способна разжалобить холодного северного оборотня, а вот ревущая «соблазнительница» не трогала ничуть. Напротив, раздражение распирало изнутри грудную клетку, и аватар сжал челюсти так, что зубы заломило. Сорвав с постели покрывало, одним взмахом окутал хрупкую фигурку. Повернул ключ, молча присел рядом и, слегка отклонив корпус назад, обнял колени. Бессмысленно сейчас разговаривать, тем более утешать. Разревется пуще прежнего, а то и на руки плакаться полезет. Рявкнешь – так и убежит в чем мать родила. Сглотнув тугой липкий ком, Вилль сквозь полуопущенные ресницы принялся разглядывать шестиногий прикроватный столик, стараясь не обращать внимание на жалобный плач и костеря за тонкий слух почему-то мать шушеля. На столешнице, заключенные в корпус из слоновой кости, стояли высокие песочные часы. Минуты текли и текли…

– И-и-и! – упрямо тянула Летти. Верхний сосуд почти опустел.

«О-о-о, едрена Саттара! Тьфу!!!» – мысленно возопил Вилль. И что ей сказать? Уж на что красна девица, да не в ее оконце сокол ясный постучал?!

– Вот что, Летти. Я сейчас отвернусь. Если ты хочешь поговорить, то позовешь, когда оденешься. Если нет – прикрой дверь, я услышу.

Он отошел к окну и облокотился на подоконник, с преувеличенным интересом изучая парк, утонувший в лиловой дымке сумерек. Вокруг Белой Сестры цыплятами сгрудились первые звезды, но Волчий Глаз остался на далеком Севере, и завыть-пожаловаться теперь некому. Из прорех между деревьями выглядывала ограда, увитая коваными птицами и цветами. И – никого, в том числе охраны. Вооруженных людей на территории посольства не было. Интересно, если нападет кто, сами отбиваться будут? Вряд ли, что крайне подозрительно. Аватар прислушался: расспросить бы.

Летти перестала всхлипывать и, судя по слабому шелесту, воевала с многочисленными крючками-шнурками. Надевать платье оказалось гораздо сложнее и дольше, чем скидывать. Вилль терпеливо ждал.

– Л’лэрд, прости…

– Кто тебя надоумил?

– Никто. Я сама надоумилась.

– Что ж… – Вилль обернулся и, усевшись на подоконник, пожал плечами. – Тогда нам не о чем разговаривать. Иди.

Девушка, заложив руки за спину и опустив глаза, мялась с ноги на ногу. Вилль ждал.

– Л’лэрд… л’лэрд, простите меня. Я не знала, что вас не привлекают девушки, – наконец робко выдавила служанка.

Вилль сперва и не понял, о чем она. А потом поперхнулся догадкой. Ну и страна, ну и нравы!

– Летти, уже не привлекают, – холодновато уточнил аватар. – Понимаешь, меня в Неверре ждет невеста.

Девушка нахмурила тонкие брови:

– Не понимаю… Вы здесь, а она ведь… там?

– Нет, Летти, она здесь. – Вилль прижал руку к груди. – Понимаешь меня?

Девушка смотрела на него глазами щенка, которому вместо косточки подсунули морковку.

– Летти, я ей кольцо подарил.

– А-а! И она согласилась?

Аватар солидно кивнул. А куда денется?!

Кажется, лед тронулся, и служанка вновь превратилась в милую, чуть стеснительную девушку. Бокал вина, щедро приправленный эльфийским обаянием, развязал язык, и Летти принялась каяться.

– Понимаете, вы приехали чуть раньше, чем мы ожидали! Комнаты готовили в спешке, а так угодить хотелось, чтоб и цвет, и обстановка пришлись по вкусу! – Девушка взволнованно жестикулировала, и умница л’лэрд понимающе кивал. – Убирали, белье подбирали, для вас ее вон, – она мотнула головой в сторону аляповатой турьей головы на стене, – приколачивали…

– Летти, все превосходно! Море благодарностей всем вам!

– И еще… – Летти обреченно вздохнула. – Наверное, я последней к вам вчера заходила. Цветы ставила.

– Я знаю, и что?

– И что?! Но я думала, что вы думали, что…

– Нет, не думал, Летти.

Все понятно… Сан Дарьен нашел виноватого в том, что ехидну проворонили, и влепил девушке выговор, а мерзавец Шантэль подлил масла в огонь.

– Я и решила все объяснить и попросить прощения за недосмотр.

Вилль хмыкнул. Ага, значит, красавица Летти решила, что после бурной ночи с ней кто угодно забудет все и вся?! Нет слов! Практика-то действующая, да только на людей. С аватаром, нашедшим свою Тай-Линн, в подобные игрушки играть бесполезно.

– Летти, разве я похож на шушеля, который существует ради того, чтобы подга… портить жизнь другим? Разве что мне захочется погулять в вашем парке под полной луной и какой-нибудь умник решит похитить меня ради выкупа. Вот ему подга… жизнь попорчу с удовольствием. Охраны-то здесь нет, верно?

Девушка, сделав большой глоток, пожала плечами.

– А зачем нам охрана? Посольство надежно укрыто колпаком.

– Каким колпаком?

– Воздушным куполом! Я не совсем понимаю, как он работает, знаю только, что заклинание наложено на ограду для вашей же безопасности. Днем его снимают, а ночью активируют. Купол невидим и совсем не портит пейзажа, но в посольство никто не проберется. Сюда даже никто не пролетит. И, – девушка хихикнула, – не вылетит тоже. Птицы чувствуют это и покидают территорию до активации.

– Понятно… Беспокоиться и впрямь не о чем… – пробормотал Вилль и сглотнул. О магических куполах он слышал, только в действии еще не видел. И вот – пожалуйста… С каким-то мстительным удовольствием память вернула его в Северинг, когда капитан Винтерфелл отдал приказ закрыть городские ворота, и будто воочию он увидел затравленный взгляд Алессы-оборотня, запертой в клетке. О-о, как он теперь понимал ее!

– Л’лэрд Арвиэль, что с вами?

– Ничего, Летти. А если мне, скажем, захочется погулять ночью в городе?

– Во имя Семи Ларов[4], не ходите! Сан Дарьен выдаст вам кулон-ключ и провожатого наймет, но… но не надо. Это небезопасно, л’лэрд Арвиэль.

Летти прихлебывала вино слишком медленно, и Вилль понял, что перегнул палку. Не привык он слуг считать мебелью без чувств и эмоций, равно как и к самим слугам не привык. А ей явно не хотелось уходить от гостеприимного эльфа, поэтому второго бокала он предлагать не стал. Сам не пил, а лишь мочил губы, не желая обижать окончательно успокоившуюся девушку. Красное полусладкое вино отдаст потом брату, тот явно в полном от него восторге. И Алесса такое любит, почти как храмовое, терпкое, горячее. Южное. Ей бы понравилось…

Все хорошее и чудесное имеет свойство заканчиваться, и пришлось Летти покинуть молодого л’лэрда. На пороге девушка обернулась, смущенно затеребила подол:

– Л’лэрд Арвиэль, не говорите никому, что я приходила. Пожалуйста…

– Ни слова! – подтвердил аватар. – Если пообещаешь не обносить меня красной икрой. Меня от нее тошнит.

– Ой! Я больше не буду, простите! Просто… Вы сами не звали, и… И не хочу, чтобы меня приняли за девку из Веселого переулка.

– Веселого? Там живут веселые люди?

– Они там работают. – Летти понизила голос до шепота: – Там еще фонтан такой… с фигурками.

– А-а, вот в чем дело! Не беспокойся, я ничего никому не скажу. Слово Перворожденного.

Вилль запер дверь за девушкой и осмотрел комнату. Так, на всякий случай. Он попытался лечь, но сон не шел. Наконец понял, что его беспокоит аромат духов Летти. Запах чужой девушки из чужой страны. Подсобляя ночному ветерку разгонять воздух, Вилль покрутил над головой снятой наволочкой, попутно отметив, что со стороны наверняка выглядит идиотом.

Заложив руки за голову, откинулся на подушку. Вот что интересно. Ехидна уговаривала его пойти и снять девку. Не орать частушки в храме, не сплясать вприсядку нагишом посреди площади, не…

«Сними девку!»

«Ну хорошо, хорошо… Позову девку!»

«Пойди сними!»

…Не «позови девку», в конце концов! Совпадение или?.. Или… Интересно, что же там веселого, в этом переулке, помимо отвратного фонтана и ночных бабочек с мотыльками?

Аватар перевел взгляд на южное небо, бархатисто-черное, более низкое, чем родное северное. Над треклятым куполом тосковала Белая Сестра, одинокая без своего верного Волчьего Глаза.

Невольно Вилль вспомнил первый и последний урок эльфийского, на котором в свое время настояла Алесса, и губы тронула улыбка.

… – Итак, ты называла мое имя собачьим? «Artenn’s vettea d’Ellea» означает «рассветный ветер над скалой Артенн». Повтори, ученица! – выделив последнее слово тем оттенком превосходства, с которым знахарка именовала его пациентом, поучал аватар.

Алесса следила за ловким движением руки, подбросившей на сковороде очередной кружевной блин.

– Афтенн… виашш дэльэш, – прожевала и добавила, высунув язык, – ссс…

– Шипишь зачем?!

– Ты ж шипел!

Вилль закашлялся, под жадным взглядом подруги стряхнул блин к румяной горке.

– Ты только что сообщила, что я с этой скалы рухнул с ветерком, едва родившись. Жуй уж лучше, хе-хе, ученица…

… – Летать охота, – вслух пробормотал аватар и, перекатившись на бок, прижал подушку к груди.

Черные волосы.

Голубые глаза.

Запах зеленых яблок и мелиссы.

Свое, родное…

ГЛАВА 5

Вурдалак был мелким, похожим на ощипанного волка с узким рылом и непомерно длинным туловищем. С ним девушка связываться не стала, равно как и тот, почуяв серебро в ее руке, предпочел отступить. Разошлись, побранившись для приличия, но Алесса, справедливости ради, оставила метку в ближайших кустиках. Зато после отыгралась на упыре. Вампир попался между деревнями Зыбкое и Бочаги, а точнее, в обрамленном морщинами дупле векового разлапистого дуба, нижние ветви которого опирались о землю, будто ища поддержки. Заалевшее солнце ушло далеко на восток, вход в упыриное логово защищали тени, и знахарка на рожон не полезла. Насвистывая «Беспечную вдовушку», устроилась ночевать на противоположной обочине: привязала к молодой сосенке кобылу и обмазала ее настойкой чеснока, развела костерок, соорудила двойной бутерброд с копченой колбасой и съела его так аппетитно, что даже у нежити слюнки потекли. Когда солнце наполовину спряталось за горизонт, обошла стоянку с чесночным зельем в руках и горстью заговоренных косточек, изобразив двойной охранный круг. Из лапника и шерстяного плаща вышел неплохой лежак, на котором девушка и устроилась. Зевнула, томно потянулась и, свернувшись уютным клубочком, закрыла глаза. К слову, упырь пожирал ее взглядом десятилетнего пацана, успевшего занять позицию в камышах до того, как девки придут на купальню.

Всю ночь он бродил, стеная, аки свекровкин призрак, натоптав к первым двум кругам густой третий – навозный, благо материалом Перепелка обеспечила. С рассветом убрался в гнездо несолоно хлебавши, и знахарка перестала изображать сладко спящую девственницу. Первым делом как истинная кошка и девушка умылась да прихорошилась, затем забросала лапником кострище, а сочтя долг перед собой и природой выполненным, подошла к дубу.

– Тук-тук!

– Ссс… мое…

– Собственник… – умилилась Алесса и бросила в дупло баночку с чесночной настойкой.

Хрипящий упырь вылетел стрелой, едва не сбив девушку с ног, шлейфом за ним стлался вонючий желтый дым. Опомнился уже на солнцепеке, рванул было обратно – и, картинно заломив руки, рассыпался золой. Перепелка меланхолично перекатила жвачку.

Позже бочаговец Фрол, сына которого Алесса вылечила от бронхита травками, настоянными на магической воде, рассказал, что упырь этот с неделю назад повадился шляться под окнами да просить отжалеть кровушки. Никого пока не покусал, но надоел хуже чирья на причинном месте.

Дальнейший путь обошелся без приключений. К Гусиным Прудочкам Алесса подъехала засветло, когда ущербный диск Сестры уже вышел в дозор, но был настолько слаб, что солнце еще не решилось доверить ему свои владения. Деревня располагалась в неглубокой ложбинке, обрамленной березами, которые ростом да статью могли поспорить с корабельными соснами. Напротив двухэтажных хором и аккуратных домиков приткнулись избушки, крытые соломой; добротные заборы из плотно согнанных досок чередовались с частоколами и протянутыми меж вбитых штакетин веревочками – селение отстраивалось по принципу «где сяду, там и будет», то есть хаотично. Застывшими брызгами стекла тут и там блестели лужи и прудики, в которых полоскалась главная местная достопримечательность – гуси.

Прудовчане встречали путников кольями да вилами. Не сказать, чтоб совсем уж необычно, и все же за год знахарка-оборотень успела отвыкнуть от подобного обращения, а потому злобно отпихнула ближайшую рогатину, назойливо тычущуюся ей в грудь. Острие моментально уперлось в живот. Окружили девушку возле изогнутого полумесяцем пруда в центре деревни: только что пустое пространство как по волшебству заполнилось гомонящим вооруженным людом. И это явно был не розыгрыш.

– Слышь, малая, тебя Лютая-то как пустила, а? – Мужчина с сочным басом и аккуратной черной бородкой, вероятно, был головой, судя по кристальной белизне вышитой по подолу рубахи и чистым, не залатанным на коленях штанам. Этот держал в руках взведенный арбалет, наконечник болта тускло поблескивал серебром.

– Кто?!

– Упырь бочаговский, чай! – тонко выкрикнула румяная баба в юбке колоколом, которую Алесса тотчас возжелала посадить на чайник.

– На лошади?!

Перепелка охотно подтвердила собственную жизнеспособность очередной порцией продукта жизнедеятельности.

Не обращая внимания на то, что рогатины придвинулись почти вплотную, Алесса медленно достала из кошелька серебряную полушку, подкинула ее на ладони, да еще и надкусила.

– Не упырь! – констатировал голова и опустил арбалет. Как по команде, острия уставились вверх.

– Да встречала я его! Помянуть надобно! – Алесса многозначительно усмехнулась. Наверняка так же, как легендарная Тельма.

– Магиня? – с надеждой вопросил дедок в полосатых штанах и лаптях, чем-то напомнивший девушке Лесовича, только помоложе.

– Нет. Я постоялый двор Зорна ищу. По реком… мендации!

– В «Жеребец» тебе надо, што ль? Дык пойдем провожу! – с готовностью разулыбался «Лесович», демонстрируя нехватку переднего верхнего зуба.

Деда, как выяснилось, зовут кокой Лукичом, а Лютой – карсу. На вопрос, что северный тигр делает в центре, кишащем нежитью, Лукич только плечами пожал. Мол, черти принесли с месяц назад, и до сих пор зверина разорвала четверых из Прудочков и двоих из соседнего Приречья. Селяне устраивали облавы, но хитрая кошка уходила буквально у них из-под носа, а из пятерых удальцов-охотников, заключивших промеж собой спор, вернулись трое. Капканы также были пусты. Не считая этой беды, живут они, по мнению Лукича, неплохо. И скверное случается, но как без того. В Притопье соседи за рюмашкой повздорили, да и зарубил один другого топором – бывает. Тасенка из Прудочков еще в травоцвете пошла за грибами, да в болоте утопла, так и не отыскали ее. Выше по течению эльфы обстреляли каких-то лихачей, вознамерившихся перебраться через реку самостоятельно, и те вернулись на берег, но деревни обошли и никого не тронули. Хвала Иллиатару!

«Красный жеребец» был виден издалека благодаря поистине орочьим габаритам – сложенный из массивных бревен второй этаж с комнатами вытекал из первого каменного на удивление плавно, будто дерево и валуны вросли друг в друга намертво. Камень не был нагим, его почти целиком скрадывал бархатный плющ, вившийся ровно до границы, словно боясь переступить черту. Не иначе, потрудились гномы с дриадами. Хозяин «Жеребца» Зорн оказался еще более колоритным, чем сам дом. Марта назвала орка старым, но Алесса и предположить не могла, что он окажется совершенно седым, включая ресницы и брови. На фоне темно-зеленой кожи это выглядело особенно экзотично и прямо-таки просилось на бумагу. Обнюхав письмо, Зорн вздохнул с оттенком светлой грусти, обласкал девушку потеплевшим взглядом, потом хлопнул в ладоши и гаркнул, подзывая близняшек-подавальщиц. Не успела Алесса опомниться, как лишилась безрукавки и мешка, а взамен получила тарелку борща со сметаной и кружку кваса, покрытую еще горячим ломтем ржаного хлеба.

Пока гостья ела, Зорн делился новостями, интересными и не особо, хотя больше жаловался на отсутствие постояльцев. Из-за карсы и нежити предпочитают переправляться ниже по течению, где безопасно, хотя дороже. Сейчас из двадцати комнат заняты были только пять, да и то в одной из них совершенно бесплатно квартировался паромщик. Вот эта новость порадовала Алессу чрезвычайно, и, выпив квас практически залпом, она побежала наверх. А проведать кобылку, которую устроили в пустующем стойле, еще успеет.

Сказать, что ей повезло – все равно что назвать ворону певчей птицей, а кротов – полезными в хозяйстве животными.

– Паром рассчитан на шестнадцать человек с грузом! Канаты тянем вчетвером поперек течения! – Мужчина перевел дух. Он объяснял уже в пятый раз, да девчонка попалась то ли на редкость упрямой, то ли скудоумной. – Так какого рожна мы поплывем ради одной девки?! Или плати за перевоз полностью, или жди, покуда еще кто подъедет.

– Но мне сейчас нужно! Очень! – Затребованные восемь империалов здорово ударят по карману, а ведь еще надо проводника через лес нанимать, столичные пошлины платить, да и жить на что-то. Дармоедничать за счет друга Алесса не намеревалась.

Однако паромщика девичьи беды мало трогали. Махнул на нее рукой, будто отгоняя муху, и захлопнул дверь, едва не щелкнув знахарку по носу. Алесса решительно шмыгнула и отправилась к голове. Пришла пора вспомнить, что она не только девчонка-знахарка, но и хищник от природы.

«Прравильно думаешь!» – кровожадно одобрила пантера.

Провожать вызвался невысокий худенький паренек, который преподнес горсть сочной алой клубники, после чего вдруг смущенно заулыбался, пряча глаза и стремительно пунцовея. Ягоды оказались сладкими, ямочки на щеках парня милыми, Алесса повеселела и в дверь головы затарабанила по-хозяйски. Правда, когда изложила предложение, мужчина смерил хрупкую девушку с головы до носков насмешливым взглядом, слегка задержавшимся на расстегнутой рубашке, и скривил губы. Вихрастый пацаненок лет восьми, вертевшийся у ног, осклабился, подражая тяте.

– Охотница, стало быть?

– Я не охотник, я – метаморф.

Девушка протянула фамильный лист небрежно, отрепетированным у зеркала жестом. Из-за пазухи как бы случайно выпала скрученная грамота и, развернувшись на приступке, явила печать императорскую, печать северингскую и заявление такого рода: «Мы, Аристан I, Самодержавный Правитель Неверрийской империи…»

– Если вас это не смущает, – добавила Алесса после некоторого молчания.

Не смутился не только голова, но и остальное население Прудочков: жители срединных земель уже прознали, что истинных оборотней внесли в список разумных рас. Не слыхали, правда, чтобы правитель им лично рассылал благодарности за обезвреживание государственных преступников. Документ оценил шепелявый местный писарь, который по окончании досмотра восхищенным шепотом изрек: «Не липофый…»

Юной загонщице, которую сам император отметил светлейшей милостью, предоставили роскошную по здешним меркам комнату на втором этаже с видом на лес. Собственно, других видов здесь и не предлагалось, зато было зеркало в полный рост, такое же темное и старое, как его деревянная оправа. Задернув шторы, девушка разделась донага и встала перед зеркалом. Зрелище не впечатляло: худенькая, почти мальчишеская фигура; вместо груди, если сравнить с селянками, пшик один; талию Вилль и ладонями обхватит. «Загонщица» согнула руку в локте и напрягла мышцы. Не удовлетворившись, сделала выпад съертом, обронила его и едва успела добежать до кровати, чтобы уткнуться в подушку. Она боялась перебудить хохотом всю деревню. Если Вилля девушка обозвала цепным белым кроликом, то себя – котенком с сапожной иглой, вышедшим на бой с соседским волкодавом. Но назвался груздем – полезай в кузов, так что выбора нет.

Рассвет выдался тусклым, зябким и сырым, как все рассветы на берегу больших рек. К шести часам солнце слегка подкрасило туман желтизной и, осознав тщетность проделанной работы, плюнуло и убралось за тучу. Зарядил мелкий, нудный дождик, что так любят грибы и терпеть не могут люди. Зорн пожалел девушку и выдал ей свои детские сапоги, а та его расцеловала в обе щеки: светлые замшевые сапожки мочить не хотелось вовсе.

В лесу было сыро и душно, отчего у Алессы мгновенно засвербило в носу, и нижнюю часть лица пришлось упрятать в воротник. Днем, вероятно, дымка все же испарится, и березы да сосенки будут выглядеть приветливей, а покуда вместе с туманом в воздухе повисла угроза. Отчего-то знакомая, но неуловимая для памяти. Чавкая сапогами по прелому рыжему мху, худышка-загонщица шла следом за двумя проводниками, высокими, широкоплечими – об дорогу не убьешь. Забавно.

Ловушка оказалась гораздо ближе, чем Алесса предполагала: глубокая, не менее полутора саженей яма с отвесными стенами и ощерившимся кольями дном. Видно, здорово достала селян карса, коль целая шкура им была не нужна.

– И барашка привязывали, и поросенка, да не жрет. А людей рвет в лоскутья! Людоедка… – Дорот зло цыкнул и отер губы, обрамленные трехдневной черной щетиной.

Девушка внимательно посмотрела на охотника. Красивый, наверняка в роду эльфы из Силль-Миеллона затесались, да и пахнет хорошо: теплом, лесом и зверем одновременно. Последней жертвой карсы стала его младшая сестра. Алесса ободряюще положила руку ему на плечо.

– На рассвете я принесу вам ее уши.

– Уши?! – Брови Зорна вздернулись до корней седых волос.

– Боюсь, голову я просто не дотащу.

Предложенный план был проще некуда: стать наживкой и заманить карсу в ловушку. Да, Лютая не рвет четвероногих, но соперницу на своей территории уж точно не потерпит. Как сказал аватар, Алесса отмечена Зарей, стало быть, повезет. В обмен на избавление от напасти ее перевезут через Силль-Тьерру бесплатно и договорятся с эльфами о провожатом. Уж с ним, как высокомерно заявила знахарка, сама как-нибудь расплатится! Конечно, она здорово трусила, но выказывать страх перед селянами, подсматривающими из-за штор да в приоткрытые двери, не желала.


За день солнце немного подсушило землю, но в вечерних потемках с реки вновь наползла промозглая сырость. Алесса перекинулась в своей комнате и, зажав в зубах узелок с одеждой и съерт, прыгала через лужи, периодически брезгливо отряхивая лапы.

– Погоди!

Услышав окрик, пантера обернулась, и давешний провожатый подбежал к ней, меся лаптями грязь. Остановился, с восхищением разглядывая южную кошку, и опомнился, только когда та оттопырила ухо двумя когтями, демонстрируя сосредоточенное внимание.

– Я… это… ты поосторожнее, вот. И еще… я тебе подарочек мастерю – как вернешься, он и готов будет. Только вернись… Меня Липкой зовут!..

Выпалил, да и был таков, только лапти засверкали, а пантера всю оставшуюся дорогу фыркала и трясла головой, с трудом удерживая смех. А Виллька, противный, еще говорил, что прелести у нее сомнительные. Ха! К замаскированной дерном и листьями яме подошла по-кошачьи тихо, так что ни ветка не хрустнула, ни листок не шелохнулся. Затолкала узел под облюбованный еще днем сосновый корень, похожий на клубок брачующихся змей, прислушалась и принюхалась к запертому в лесу ветерку. Ничего и никого. Вообще. Зверье будто вымерло, даже сова не рискнула гукнуть. Странно… Алесса обошла яму кругом, придерживаясь безопасного расстояния в десять саженей, и пометила чужую территорию. Карса подобной наглости точно не стерпит! После чего уселась спиной к сосне да призадумалась, оставив бдительность внутреннему зверю.

Кока Лукич говорил, что в травоцвете лихачи переплывали реку, да не учли эльфов, пускающих исключительно тех, кто пользуется общими переправами. Но что, если не переправлялись, а сплавлялись? Силль-Тьерра, равно как и Алидара, берут исток в Сумеречных лесах – родине и вотчине карс. Вполне вероятно, неудачники-звероловы, согнанные остроухими на берег, упустили зверя и поспешно ретировались от греха подальше. В то же время пропадает вдова Тасенка… Так совпадение ли?

И опять же разгул нежити, о котором предупреждал ее леший. Алесса ожидала увидеть вековые дубы, обсиженные граями[5], орды лопарей, атаковавшие деревни, и стаи волкодлаков величиной с матерого бычка, а вместо этого повстречала вурдалчонка-недомерка да заморенного упыря, вымаливающего ради милости кровушки. Странно… Пантера недоуменно почесала лоб, и озарение снизошло. Ну конечно! Рядом с эльфийскими владениями нежити не должно быть вообще, только если ее не призвали. Или не произошел сбой в заклинании – случайный либо намеренный…

Внезапно Алесса поймала себя на мысли, что начинает рассуждать, как Вилль. Она и раньше замечала перенятые у друга жесты, слова, поговорки; штаны стали казаться единственной приемлемой одеждой, а юбки – обузой; пропал интерес к украшениям, а к оружию, напротив, возрос. Внутренний зверь стал послушным и в полнолуние не рвался из клетки на волю, не спросив дозволения у Алессы-человека. Это походило на взросление, когда погремушки сменяют лоскутные медвежата, а тех – цветочные и соломенные куклы, так же отложенные со временем в сундук на место маминых платьев.

«Это кольцо нас изменяет», – то ли испуганно, то ли благоговейно прошептала пантера и насторожилась. Девушка тоже его почуяла. Этот взгляд, одновременно изучающий и жадный, будто пробующий добычу на вкус. Такой знакомый…

Алесса обернулась.

Карса, раздувая ноздри, разглядывала ее полыхающими красными глазами демона-ишицу. Тварь подошла с подветренной стороны.

ГЛАВА 6

В Ильмаране говорят, что по-настоящему свободен лишь мертвец, раздавший долги при жизни. Но к чему такие крайности?! Эданэлю Ринвейну по прозвищу Аэшур достаточно было свободу утратить, чтобы понять ее суть.

В раннем детстве Дан был любимым «птенчиком» и боязливо прятался под мамино крыло, спасаясь от восхищенных взглядов многочисленных тетушек. «Ути, какой хоро-ошенький!» Узнай сейчас об этом младший брат, расхохотался бы. Или сплюнул. Сочно и с выражением. С возрастом определение «хорошенький» мальчик превратилось в «обаяшку», а затем в «привлекательного юношу и завидного жениха». Русанну Ринвейн годы не обошли стороной. Эданэль был единственным поздним ребенком, и к тому времени, как ему исполнилось шестнадцать, ей стукнуло пятьдесят.

К ним в особняк зачастил дядя Руфин. Вот его Русанна просто на дух не переносила. Брата с сестрой более-менее мирило поделенное наследство – два ремесленных поселения ткачей-мастеров и несколько лавок сбыта, но в последнее время все разговоры сводились к нему, Эданэлю. Мать вмешиваться не велела, и юноша молча кипел в своей комнате, прислушиваясь к крикам из кабинета. Однажды все едва не обернулось бедой.

– Вырастила себе барчонка, дура! – Дядя хлопнул дверью так, что стекла задребезжали.

Дан молча заступил ему дорогу. Выглядел дядя премерзко, с красным лицом и облепившей губы пеной. Словно бесноватый.

– Отойди! – мрачно буркнул дядя да вдруг отшатнулся, схватившись за сердце. – У тебя что с глазами, парень?!

– Сын, иди в комнату! – Голос матери зазвенел и сорвался.

Дан подчинился против воли, но дверью хлопнул посильнее дяди. Гораздо сильнее! Зеркало сорвалось со стены, а снизу донесся придушенный всхлип. Дядин, к счастью. Распиная клятого родича на все корки, Дан подошел к осколкам. Говорят, не стоит заглядывать в разбитые зеркала. Можно привлечь беду, а то и бесь вылезет и пожрет душу. Отражение было его собственным, но из-под кожи словно проступала оскаленная звериная маска, и с волчьей ненавистью горели желтые глаза.

Когда Русанна наконец выпроводила брата и поднялась в комнату, сын сидел на кровати, безвольно опустив на колени растрепанную голову.

– Мама, я нечисть, да? – простонал несчастный Эданэль. – Оборотень или вампир? Или похуже что-нибудь? Лучше скажи, а? Я уже успокоился и беситься не буду, кусаться не буду…

Мать, смеясь, поцеловала его в макушку.

– Глупенький! Твой отец был аватаром. Ты слышал о них? Эльфы-оборотни, защитники своей расы, своих близких. То, что произошло, – это дар твоей покровительницы, Пресветлой Саттары. Бояться нечего, гордись родной кровью, птенчик. Но тебе нужно уметь контролировать себя. Я знаю об аватарах чуть больше, чем пишут в книгах, – она выдержала многозначительную паузу, позволяя сыну обдумать это и проникнуться, – и помогу тебе справиться. Возможно, со временем ты научишься летать. Только слушай меня, хорошо?

Молодой полукровка даже голову поднял. Когда это он не слушался маму?

Любой спор Русанна выигрывала вчистую, при этом умудряясь повернуть разговор так, что Дан был уверен, будто сам пришел к нужным выводам. В один момент повальная влюбленность захлестнула молодежь Вышковиц, и полуэльф морового поветрия не избежал. А как же! Свидания при луне, стихи дамам сердца, а врагам – язвительные эпиграммы и вызовы на дуэль. До чего ж увлекательно! Ровесник Дана сделал предложение руки и сердца первой красавице Вышковиц Лютии прямо на площади у храма Иллиатара, и юноша вспыхнул. Как, вперед него?! Выбирал невесту он с матерью, конечно, и происходило это так.

– К госпоже Беате приехала племянница. Ты слышала?

– Да, сына, мы уже повидались в храме.

– С каких пор ты стала ходить в храм?!

– Не могла же я упустить возможность познакомиться?

– И о чем вы с ней говорили?

– Ах, сына, она не слишком разговорчива. В храме негоже болтать попусту, а она очень набожна, соблюдает все посты и не ест мяса. И серый платок ей к лицу. А позже… Я даже не запомнила. Ни о чем, наверное. Я пригласила их в гости, но не уверена, что придут. Такие скромники!

Бледная моль не заинтересовала Дана совершенно, а вскоре она уехала. Были и другие, но ни одна не подошла красавцу-полукровке, и Русанна слышать не хотела о молодецких похождениях сына. Главное, он всегда возвращался домой, а остроухие детишки в округе не рождались. Так какие претензии?

Дана это насторожило далеко не сразу. Подсобил случай. Однажды юноша гулял по городу вместе с приятелем. Так, без дела. Но стояла погожая ранняя осень, и листья на фоне прозрачного неба горели, будто точенные из золота. Какого эльфа не увлечет подобный контраст? Дан размышлял, не смотрится ли алый клен излишне вычурно в общем пейзаже, когда друг толкнул его локтем в бок.

– Глянь-ка, мой! Похож, а? – кивком головы указал на рыжего курносого мальчишку. Дан ухмыльнулся: и впрямь одно лицо! Потом задумался. Нахмурился.

Когда шел домой, настроен был решительно, даже воинственно. Но на пороге на язык точно грузило подвесили. Впрочем, Русанна не была бы собой, если б не сумела его разговорить. И утешила по своей же методике:

– Видишь ли, сына, аватары устроены иначе. Дети у вас появляются только после совершеннолетия.

– Мам, мне двадцать. Я уже четыре года как совершеннолетний. Со мной что-то не так?

– Ах, сына, не говори глупостей! Совершеннолетие у вас не зависит от возраста. Твой отец говорил что-то про сабли… Не помню. Хочешь, купим тебе сабли, если ты уже решил обзавестись карапузами?

Пораздумав, он пришел к выводу, что еще слишком молод для детского рева по ночам. Тем более мать сама высмеивала подруг, которые постоянно щелкают спицами, точно галки клювом, и восхищаются плачевным состоянием внучкиных пеленок.

В тот же год Русанна слегла. Сердце и раньше щемило, но едва приступ проходил, женщина шутливо отмахивалась от бледного сына, стоявшего на коленях возле кровати.

– Рано или поздно Привратница явится к каждому. Но тебя ждут еще долгие и светлые столетия жизни. Твой отец говорил, будто аватары могут добавить лет самому близкому существу. Глядишь, и станем бессмертными, а, сына?

Отец врал. Или мама что-то не так поняла.

Понаехала родня. Обряженные в черное люди плакали, тетушки с рыданием валились на гроб, но поминки окончились песнями. Дан молча сидел во главе стола и мечтал об одном: пусть все свалят к бесям собачьим, и поскорее. Когда хмельных утешителей начали развозить по домам, подошел дядя и буркнул строго, но глядя в пол:

– Теперь своим умом жить будешь. Через год загляну, проведаю.

Но жить своим умом Дан не привык. Пышные похороны съели большую часть денег, а оставшиеся унес ветер. Наверное. Остались только мамины драгоценности. Дан открывал шкатулку, но вместо того, чтобы выбрать что-то на продажу, медленно перебирал, вспоминая, с каким нарядом Русанна надевала то или другое украшение…

Дядя нарисовался на пороге гораздо раньше, чем истек год, пунцовый от гнева:

– Ты знаешь, что в поселении творится, дурак?! Кто пьет, кто лапти с голода жрет! Староста с бригадирами красильщиков лупцуют! Чего уши развесил?! Собирайся!

Едва хозяева в сопровождении трех стражников въехали в поселение, Дан захотел оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда. Видел он подобное раньше во дворе сиротского приюта, но там хоть дорожки подметали и ухаживали за лужайкой. Здесь же грязь была такая, что казалось, вот-вот засосет коня вместе с наездником. Встречать баричей сбежалось наверняка все поселение, обступив воющей и причитающей толпой, и Дан спрятал нос в воротник, жмурясь от едкого запаха красителей пополам с потом. Вперед, прикусив пальчик, выступил ребенок с надутым тугим животом. Гомон стих, а он посмотрел с осуждением как взрослый.

Дан понял, что еще минута – и сбесится либо он, либо люди. И попросту его разорвут. Когда вернулись, рухнул на диван, обхватив голову руками.

Дядя Руфин плеснул вина, посмотрел бокал на просвет и разочарованно цокнул – дешевка.

– Белое шитье худо-бедно разошлось, красное и чернуха гниют на складе. В моду входит золотая нить по бирюзе, а их закупать надо, пока момент не упустили! Красильщики вот-вот забастуют. Мастерица-плетея почти ослепла, а девки ей в подметки не годятся. За землю налог не плачен. Что делать будешь, хозяин?

– Ч-что? – промямлил Дан, не разобрав ни слова. Перед глазами все еще стоял малыш с вздувшимся от голода животом.

– А продай мне сестрину половину.

– Половину чего?

– Дела. Ты в тканях-красках разбираешься еще хуже ее. Зачем тебе? Я смогу погасить долг и расплатиться с рабочими. Красители закуплю, станки новые. Все наладится! Половина дохода тебе, будешь жить, как раньше, и нужды не знать. Не обману, не волнуйся. Мы же одна семья. Родная кровь…

Дан помнил, что мать велела гордиться родной кровью.

Приехали люди, вежливые, доброжелательные, с улыбкой подсовывали какие-то бумаги. Листов было море, и Дан совсем запутался. Ему все разъяснили, вручили перо и даже в чернила обмакнуть помогли.

Жизнь вернулась на старую колею. В деревеньку завезли хлеб и позволили взбодрившимся рабочим торжественно изгнать драчунов. Новые бригадиры повели себя осмотрительно и на рожон лезть не стали. Зато были приняты хоть настороженно, но не враждебно. В кошельке завелись империалы, в бокале – доброе вино; Дан закрутил роман с приезжей певичкой…

Когда к ним зачастила ослепительная Ириния, Дан не удивился. Небось хитрый дядя приманивает к себе увешанную каменьями престарелую невесту. Чудаковатая Ириния улыбалась младшему Ринвейну ярко напомаженными губами и при этом хитро так подмигивала, с намеком. Тот тишком посмеивался: нервный тик ее мучит или душевная болезнь?

Однажды вечером дядя откупорил запотевшую бутыль красного выдержанного и торжественно водрузил на стол:

– Празднику сегодня быть! Что смеешься? Нашел я тебе невесту, да какую! Девушка во всех отношениях солидная, и на возраст не смотри. Главное, она согласна. Я об Иринии. Слушай теперь…

Кто бы мог подумать, что дядя – настоящий знаток витиеватой словесности и вычурных комплиментов. Дан выслушал, покивал и пьяненько хлопнул по столешнице пузатым серебряным фужером. Вино щедро плеснуло через край, но чего жалеть! Не бедствуют.

– Да я не против! Буду ходить за ней с веником, песок подметать.

– Дурак ты! Через десять лет она превратится в старуху, и все перейдет нам! Жить на что собираешься? У тебя в кошельке моль дыру проела.

– Моль мою половину дохода не проела, а таким способом зарабатывать… Да у нее шея морщинистая, как у черепахи. Ну и шутки у вас, дядя!

– Какой доход?! Ты видел, что подписывал? Сам мне все продал, все! Я купил гнилье! И превратил в золото! Своими руками, вот этими!.. Вот, взгляни, я с тобой уже расплатился…

Дан не поверил ни собственным ушам, ни глазам. В документах с печатью гномьего банка и собственной его, Эданэля Ринвейна, подписью значилось, что господин Ринвейн-старший выкупил долю совладельца и в течение полугода с ним успешно расплатился. Бред какой! Дан потряс головой, но бред не исчез.

– Не трусь! – насмешливо хмыкнул дядя. – Дом остался за тобой, барчонок.

Знакомые гномы из банка отчего-то оказались на стороне Руфина. Марий даже пальцем у виска покрутил, мол, сам же подписывал да при свидетелях! Дан пошел домой, но улицы казались ему чужими, незнакомыми. Присел на ступеньку храма Иллиатара перевести дыхание и невольно покосился на ветхую лачужку сиротского приюта. На крылечке четверо несмышленышей возились с котенком, за ними приглядывала девочка лет десяти. Дети в чиненой застиранной одежде, а зверек пыльный и наверняка блохастый, но так заразительно веселятся! И язык не повернется назвать их жалкой приблудой. А он, хозяин особняка, жалок. Дурак потому что, а не Ринвейн никакой. Барчонок паршивый… Пойти по друзьям и клянчить в долг? Ха! А кто даст? Пока золотишко в кармане бряцает, ты всем друг и брат, а оставшийся на бобах идиот никому не нужен.

Домой он вернулся под вечер, не обращая внимания на Руфина, поднялся в материну комнату. Открыл шкатулку.

– Где?

– Что? – Дядя непонимающе приподнял брови.

Ничто больше не держало в этом доме, и дорожный мешок Дан собрал мгновенно. За воротами криво усмехнулся, представив себе выражение дядиного лица, когда в дверь к нему постучит матушка Силанья в компании святого жреца, капитана стражи Вышковиц и оравой разновозрастных детишек. По дарственной Эданэля Ринвейна, свидетелями подтвержденной, особняк с прилегающей землей поступал в полное распоряжение сиротского приюта при храме.

Следующий урок жизнь решила преподать в харчевне. Заведение не внушало доверия, но голод не тетка, за дверью не обождет. Дан старался быть настороже и от компании явных завсегдатаев отсел подальше в уголок. Поблагодарил подавальщицу, когда та брякнула на грязный стол щербатую тарелку с какой-то тюрей. Грустно поковырялся в мутной гуще, соображая, он помрет сразу или помучается? Внезапный девичий вскрик резанул слух. Дан вскинулся и обомлел. Один из мордоворотов усадил подавальщицу к себе на колени и теперь щипал грязными пальцами за бедра! Конечно, благородное сердце не выдержало. Положив руку на эфес сабли, Дан храбро вышел в центр комнаты и… вызвал мужиков на дуэль. Всех по очереди. Только селяне не желали знать о правилах дуэли. Потому всем скопом намяли бока «неместному», и тот неделю пролежал пластом у престарелой Варьи, не в силах шевельнуться. Впрочем, к знахарке его сами мужики и принесли, сообразив, что несколько перестарались. Выздоравливая, Дан безразлично рассматривал набивший оскомину закопченный потолок деревенской лачуги и усваивал то, что втолковывала женщина.

– Городские… У тя шо, разум в ухи ушел? Ишь какие, глядишь, крышу пробьют. Маланья давно привышная, знает, как денюшку лишнюю сбить. А он дуелю захотел! Дулю тебе, а не дуелю! Первым надо в бубен бить, а коль не можешь – тикай! На наших, чай, помутнение нашло, не иначе. Прикопали б под кустом, тада шо?

Дан научился «бить в бубен», «тузить под микитки» и ходить «стенка на стенку». Собралась компания таких же ловцов удачи, как он, и стали кочевать по всей империи, сопровождая торговые обозы. Кое-где поминали их не слишком хорошо – пьяная драка и погром в трактире были делом заурядным. Съездили в Равенну, похохотали над столичными кошелками в сопровождении вьюнош, бледных оттого, что лица напудрены и пестрят наклеенными мушками.

Потом – рабство. Даже когда ставили метку, Дан отказывался верить в реальность происходящего. Резкая жгучая боль – и как результат клеймо в виде круга с вписанной в него буквой «Т». Собственность госпожи Ольмеды Тилорн. Тогда Дан и понял, что отнюдь не все женщины мира созданы для того, чтобы доставлять ему удовольствие.

Госпожа Тилорн доходчиво объяснила, что остроухий нелюдь в ошейнике и с рабским клеймом далеко не уйдет, а если и удерет чудом, то ни один корабль не возьмет на борт беглеца. Дан не поверил, а зря. Первая же попытка бунта, и он на собственной шкуре прочувствовал коварство ошейника. Ругань и потрясание кулаком зачарованная вещица расценила как угрозу хозяйке и немедленно сжалась, перекрывая доступ воздуха. Попытка бегства завершилась в четверти версты от господских ворот с тем же результатом. И здорово повезло, что его успели найти вовремя!

Дан стал покорным и безучастным, как баран, на которого каждый день точат ножи, да в последний момент откладывают. Как предполагал, госпоже Тилорн быстро наскучила сломанная игрушка, но, увы, ошейник не сняли, клеймо не стерли и его самого не вышвырнули вон. Экзотику перекупила бэя Адэланта, которой подошло бы выражение «мужик в юбке», если б великолепная наездница носила их.

Какое-то время они мерили тракт в южном направлении. Дан шлепал по лужам ветхими ботинками, даренными от хозяйских щедрот, его новая владелица ехала верхом на невозмутимом гнедом мерине. Солнце ушло на запад, когда Адэланта наконец обернулась.

– У тебя что, ноги стальные? – немного раздраженным хрипловатым голосом поинтересовалась она и лихо спрыгнула на землю.

– Да, госпожа, нет, госпожа! Чего изволит госпожа? Все, чего изволит госпожа! Будут стальные! – привычно забубнил Дан, таращась на пряжку ремня Адэланты, внешне внушительную, но явно из легкого сплава. Филин…

Женщина подошла вплотную и резко вздернула его голову за подбородок, заставив посмотреть прямо в глаза, желтые, как у рыси.

– Вот что… Барана перед овцами корчи, а в моем бэйране нужен жеребец! – Она хохотнула, сообразив, о чем тот подумал. – Я слышала, эльфы с лошадьми ладят, верно? Справишься? Эданэль?

Дан медленно соображал, что новая хозяйка старше его, ниже ростом совсем чуть, а волосы ее «цвета бешеной морковки». Так мама называла этот рыже-красный, как закатное зимнее солнце, оттенок.

– Шляпа, как у вас, пойдет мне больше, чем ошейник. Наверное.

– Да забирай!

Адэланта курила трубку, пила неразбавленный ром и позволяла себе такие шутки, что потенциальные женихи разбегались, не выдержав испытания. Нянька Зофа ругалась, конечно, всплескивала руками и твердила, дескать, Браго нужен отец. Без толку! Впрочем, откуда взялся малыш с местным красноватым оттенком кожи, история умалчивает.

Дану понравилось лихо заламывать шляпу и восклицать «Хайдо!», как коренной ильмаранец. Привык к табуну карих и перепадам настроения Адэланты.

А годы шли.


Люди говорят, будто Дорога Жизни полосата, как заморская зебра, но что могут знать те, чей век столь недолог? Дан прожил без малого одну человеческую жизнь и пришел к выводу, что она похожа на радугу. Для теперешней полосы он выбрал красный, цвет крови и опасности, с легким отливом в нежно-оранжевый, пахнущий персиками. К утреннему визиту Летти приготовился с должной тщательностью: оделся, затянув пояс так, что едва мог вздохнуть, и даже какой-то ароматической водичкой не побрезговал. Дышать расхотелось окончательно.

Летти, как нарочно, ждала, пока он закончит приготовления, и постучалась аккурат вовремя. Дан схватился за плечо, девушка потянула носом и чихнула.

– Госпо…

– Дан.

– Дан! – кивнула Летти. – А… вы отраву для моли пролили, да? Ничего страшного, я сейчас проветрю… А что с плечом?

– Мышцу потянул, когда моль в шкафу травил! – скороговоркой выдал Дан прежде, чем успел сообразить, что именно.

– Сами?! – восхитилась служанка.

– Сам.

– Очень болит, да? А может… я разомну?

Дан прикинул, что утренний массаж будет короче вечернего, и вздохнул с непритворным сожалением.

– Летти, оно пройдет само, лучше помоги мне заплести косу. Буду бесконечно благодарен!

Окно распахнули настежь, но он не чувствовал запаха ветра. С сонной ленцой наблюдал, как колышутся жемчужно-серые кисейные занавески, а под ними на полу так же вяло шевелятся тени.

Прохладные пальцы с остро подпиленными ноготками осторожно зарылись в волосы, и Дан прикрыл глаза, едва не мурча от удовольствия. С детства мать приучила его к прическам, считая кощунством стричь роскошные угольно-черные пряди. Однако никто не посмел бы обозвать остроухого мальчика девчонкой. У эльфов, как известно, свои причуды, а то и вовсе традиция такая – щеголять косой до лопаток. Именно благодаря экзотической внешности не попал он на рудники или золотые прииски в северных широтах Ильмарана, где на прикованных к валунам замерзших, изможденных невольников сыто поглядывают серые медведи и пумы, обнаглевшие от легкой добычи. И Адэланта любила расчесывать его, взвешивать на ладони тяжелую толстую косу, словно прицениваясь, расплетать, пропуская между пальцами шелковистые прядки… Вечером наедине, когда за порогом оставалась циничная, почти мужская жесткость, и бэя ждала любви и любовью расплачивалась.

– Я вам в «колосок» заплела. Не туго? – шепнула девушка, явно довольная результатом.

А жизнь-то налаживается! Дан обернулся, сияя улыбкой до ушей, будто не служанка его заплетала, а сама святая Катарина.

– Туго?!

– В самый раз!

От Летти он узнал, что л’лэрд изволил подняться ни свет ни заря, сам от завтрака отказался, зато воронье кормит сдобными булочками. Служанка не упрекала молодого л’лэрда в расточительстве, но, быть может, для него стоит поселить в парке белых голубей?

Лишь оказавшись на свежем воздухе, Дан сообразил, насколько едкая морилка не гармонирует с осенними ароматами юга. И какой идиот додумался поставить склянку на зеркало? Сам вчера и поставил, вспомнилось мигом спустя, потому что действительно хотел на будущее протравить шкаф да раздумал, едва отвинтил крышку. Мальки златохвостов ринулись в стороны, когда он черпнул из мраморной пиалы так яростно, что почти достал до дна. Кое-как отмыв лицо и шею, оперся о прохладный бортик, гладкий, словно его шлифовали руками, и уставился на искаженное рябью отражение. Это ж надо так лопухнуться? С подобным эльфийским обаянием можно охмурять лишь дам, у которых напрочь отсутствует обоняние.

С высоты птичьего полета парк походил на снежинку со смещенным центром, в котором возвышался сам двухэтажный особняк. Тропинки-лучики могли казаться путаными, но лишь на первый взгляд. Куда ни пойди, в итоге все равно выйдешь к дому, связанному с воротами широкой подъездной дорогой. Вдоль нее выстроились прижившиеся северные ели, в самом парке росли кипарисы и можжевельник. Жасминовая рощица огораживала уютный закуток с прудиком посередине и одной-единственной скамейкой, а кто-то проницательный посадил там землянику, сладкую и меленькую.

Но вовсе не туда привел Дана раскатистый птичий грай, а на круглую полянку, где, по заверениям сана Дарьена, хорошо обедать в компании. Брат стоял в центре светового пятна, отчего его распущенные волосы казались осыпанными мерцающей золотой пыльцой. Невинная дева на месте Дана могла бы решить, что прекрасный эльфийский принц поджидает на опушке именно ее, дабы увезти в свое лесное королевство, да только полуэльф давно распрощался с невинностью, а Вилль не был принцем никогда. Сейчас он скорее походил на мужика, сеющего горох. В такт его руке вороны метались туда-сюда волнующимся черным морем, и только щуплый вороненок с проплешиной на макушке печально взирал на чужое пиршество. Но бывший капитан непорядок не терпел. Последняя булка улетела в центр стаи, и мигом образовалась куча-мала. Клювы защелкали вхолостую. Вороненок улучил момент и, пробежав по спинам товарок, цапнул булку и взвился на плечо кормильца.

– И вовсе это не подлость, а военная хитрость, – пояснил Вилль бранящимся воронам.

– Л’лэрд, простите за беспокойство, но вы рехнулись?

– Ты знал о куполе? – Л’лэрд даже не соизволил обернуться.

– Да, Летти вчера о нем говорила. Ключи я взял…

– А мне почему не сказал? – Вилль бережно ссадил осовелого вороненка на пенек и повернулся, буравя Дана сердитыми желтыми глазами.

– Все всё знают, а ты – нет?! Просвещаю: сегодня будет обзор города, завтра-послезавтра мы обзор перевариваем и делимся впечатлениями, а на днях Его Величество и Ее Высочество соизволят удостоить нас торжественного приема и уважить королевским обедом… Ты бы, л’лэрд из деревни, слушал, что другие говорят, а не ворон считал!

– Двадцать четыре.

– Что – двадцать четыре?

– Ворон – двадцать четыре. И мне скоро будет двадцать четыре, и день рождения я буду справлять без Алессы… И без Симки. А сегодня – шестое златня, и скоро наша нечисть впадет в спячку. И проводят ее без меня! – развел руками Вилль.

Дан глубоко вздохнул. Вот и причина невеселого настроя братишки. Соскучился. Только вслух он никогда не признается, считая это слабостью и ребячеством. Будет переваривать чувства в себе, а потом срываться на окружающих изредка, но метко. Увлекавшаяся звездными предсказаниями Адэланта говорила, дескать, эта черта зачастую встречается у тех, кто рожден в конце лютня. Равно как привычка скрытничать, когда не стоило бы, и ляпать что в голову взбредет в самый неподходящий момент.

Притянув «л’лэрда» за рукав, Дан бесцеремонно подтолкнул в спину и шикнул на ворон.

– Зато на Свитлицу[6] вдоволь напрыгаешься через костер и переловишь всех северингских девок. Пойдем, л’лэрд, карета подана.

– Ха! Мы с Леськой давно собирались наперегонки побегать. А всех девок мне не надо.

– С такой выдержкой проповедовать бы тебе в человечьем храме. Или вовсе в скит податься, глядишь, и святым прослывешь, – язвительно фыркнул Дан, сам не понимая, отчего захотел уколоть брата. Тот даже не возмутился и не вспылил.

– Если думаешь, что я сейчас начну протестовать и бахвалиться подвигами, как твой приятель Орхэс, ты ошибешься. Если думаешь, что у меня шоры на глазах и я в упор не замечаю женщин, ошибаешься снова. Там, в Неверре, рядом были Алесса, Симка и небо. И мои собственные жизненные принципы. Теперь осталось последнее, но я не хочу потерять и это. Себя потерять, Дан, свою сущность. Я лучше буду пить с орками, а потом вернусь домой и заберу Алессу в Равенну.

Дан присвистнул даже.

– Ну ты даешь, братишка! А ее мнения ты не спросишь?

– Ты не понимаешь, Дан, это больше чем любовь к идеалу или простое влечение. Это связь, очень сильная связь! Словно одна нить на двоих – тронешь с одного края, и на другом зазвенит. Я знаю, что ответит Алесса. Чувствую, и все. Весной не знал, теперь уверен наверняка. Дан, я без раздумий отдам за нее крылья и жизнь в придачу! – выпалил Вилль. Дан нахмурился, и брат резко мотнул головой, будто раскаиваясь в собственной глупости. – Ты не знаешь, конечно… Понимаешь, двое аватар-половинок могут делиться жизненной силой, лечить друг друга. Старость – та же болезнь, и Алесса заберет половину жизни, отпущенной мне. А и не жалко! Пускай забирает.

Старость… Неизбежная и неизлечимая болезнь. Дан помнил тот день, когда Адэланта впервые покрасила волосы. Потом стала накладывать смесь регулярно, и рыжие пряди каждый раз обретали новый оттенок. Дану это не нравилось, но она смеялась в ответ и терлась о его спину мокрой головой.

Однажды бэя Адэланта сказала, что ему пора уходить. Лишь спустя несколько лет Дан понял причину, а тогда стоял в дорожной пыли, глядя на выброшенные им самим золотые, и в груди клокотала горькая обида.

– Вот оно что… – Дан осекся.

Вилль прищурился и посмотрел заговорщицки, будто собираясь доверить тайну, и не разобрать, всерьез или шутя.

– Знаешь, мы с Алессой даже ночевали в одной постели… Правда, она опоила меня снотворным, и ничегошеньки я не помню. Но утром оставил ей письмо с благодарностью. И мыша на подушке.

– Мыша?!

– Ну… он был не против подменить меня на время! А потом мы снова ночевали вместе. И опять Алесса меня усыпила, и опять я ни шушеля не помню. Едрена-ворона… Что за бред такой?!

– А вы на речке, часом, куличи не лепили? – задыхаясь от смеха, выдавил Эданэль.

– Нет! Только снеговиков! – гордо ответствовал брат и тоже расхохотался.

ГЛАВА 7

В экипаже их поджидала миловидная женщина с волосами цвета кофе, забранными на затылке в строгий «учительский» пучок. Переносицу сунны украшали массивные очки в черепаховой оправе. Судя по тому, как важно она их поправляла, сей элемент служил довершением образа и был выпрошен у сотрудниц постарше. Для солидности.

– Добро пожаловать, господа! Мы рады приветствовать вас в Катарине-Дей, сердце истории и берегине искусства скадарского. Меня зовут Аколетта, и сегодня я буду вашей сказительницей от имени Государственного музе-э-эя, – растянув гласную, женщина степенно кивнула, – Святой Катарины. Мы совершим обзорное путешествие по городу, и я расскажу вам о памятниках и легендах, дошедших к нам из глубины седых веков… Прошу!

Экипаж поражал невиданными доселе размерами. Вдоль бортов стояли мягкие двухместные лавочки, обитые малахитовым бархатом, за спинками каждой из которых возвышалось нечто более всего походившее на свернутый стяг. Как пояснила Аколетта, называется сие чудо просто – «складной зонт». И тут же продемонстрировала его в действии, предупредив, что ломать не стоит. Ох как орки обрадовались! С внешней стороны шарабана были прибиты подножки и поручни неизвестного назначения. Однако в четверти версты от территории посольства ждал отряд воинов числом в восемь копий, и стало ясно, для чьих рук и ног предусмотрены эти приспособления.

Лошадки бежали трусцой, ровной и слаженной. Затычки в их ушах, как пояснила сказительница, были магическими и служили для того, чтобы животных не пугал уличный шум. Перья на шлемах телохранителей мерно покачивались, солнце распалялось, лимонная водичка в жестяной бочке нагревалась. Сказительница стояла в проходе, опираясь на спинку лавки, и… сказывала, сказывала, сказывала. С ее слов выходило, что каждый второй храм, фонтан да и просто скамейка в парке являлись ценнейшим наследием материальной культуры лишь из-за того, что туда хаживала или там сиживала историческая личность. Личностей было море, скамеек с фонтанами тоже, и Дан просто диву давался, отчего бесценную Катарину-Дей еще не сняли вместе с фундаментом и не умыкнули на пиратский корабль. Вряд ли этих лиходеев смутили бы размеры.

Иллиатара Триединого в Скадаре почитали как высшее, но, увы, недосягаемое для простых смертных существо, и молились Ларам, заступникам и покровителям Мира. В их честь воздвигали храмы и ставили алтари, курили благовония и вели службы.

Вот под предводительством высокой сухопарой Верховной Жрицы с лицом чистым и прекрасным, словно высеченным из горного хрусталя, просеменили щебечущей бледно-розовой стайкой юные служительницы богини любви Афэллы.

Жрица Иллады-Судьбы отрешенно поигрывала серебряным жезлом с навершием в виде совы, распростершей крылья. Через месяц начнется молебен, и продлится он ровно седмицу. Сама кэссиди, названная в честь справедливой богини, станет просить покровительницу о снисхождении к своим будущим подданным. Не к себе.

– …А это храм весельчака Байхоса, которого у вас, господа, зовут богом порока Лукавым Угодником…

Трое послушников, насвистывая разудалую плясовую, отмывали со стены храма зооаморфный орнамент скабрезного вида. Под охраной дремлющей рыжей кошки в тени вазона стоял кувшин, но вряд ли с компотом.

И всеми гордилась красноречивая Аколетта, и должны были восторгаться приезжие. Орки вполголоса восторгались самой сказительницей, не стесняясь в эпитетах, остальные изображали вежливое внимание, а лимонная водичка заканчивалась. Жара…

Вилль задремал с открытыми глазами, судя по отрешенному выражению лица, и Дан решил последовать его примеру.

Ослепительный и холодный, точно ледяная скала под негреющим солнцем. Таким Дан увидел отца в первый, и последний, раз. Он не искал встречи специально и даже не надеялся, но судьба забросила его в Рудный Мыс одновременно с Дариэлем Винтерфеллем. Аватары привезли очередную партию редких морских камней и теперь придирчиво рассматривали заготовки для будущих Тай-Кхаэ’лисс.

– А у того вон, – Бром стрельнул взглядом на аватара ростом чуть выше других со светлыми, почти белыми волосами, – дочке скоро три будет. Он как впервой прилетел, не поверишь! – нашего Фирса перепил! На радостях, значит.

– Как сын родится, небось весь Мыс перепьет! – подмигнул Дан. Он вызвался сопровождать гномий обоз до самой столицы за плату столь умеренную, что купцы тут же назвали его другом, братом и благодетелем.

– Так это ж вторая! А первый – сынок, как положено. Арвиэлем зовут. А самого папашу – Дариэлем. Дариэль Винтерфелл.

Дан даже руку к груди прижал – а бьется ли?

Загнав робость поглубже, подошел к аватару и предложил часть пути проделать с обозом. Дескать, отдохнут крылья, да и груз тяжеловат.

– Благодарю. Мы в лошадях не нуждаемся, – ровно ответил отец, не дрогнув ни единым мускулом. На мраморном лице шевелились только губы.

Не узнал. Увидел в нем только полукровку.

Дан смотрел вслед аватарам, летевшим клином, точно журавли. Вон как торопятся в семьи. И к лучшему, что не заговорил о своей матери, о его бывшей женщине.

Он купил место на корабле и уплыл в Ильмаран, сам не зная для чего. Высказаться, наверное. Или выпить рома и помолчать вдвоем. Дан нашел Адэланту, но поговорить уже не смог. Отрешенно смотрел на серую плиту с выбитыми цифрами, разница между которыми была всего лишь в шестьдесят семь лет. Хапуга и циник Руфин Ринвейн здравствует усилиями магов, растит пузо, кошелек и толпы охотниц за этим кошельком. Парчовый Король, так его прозвали. А пламенная бэя мертва. В чем справедливость, Иллиатар?

Тогда Дан решил вернуться в Неверру и просто жить.

– …А что символизирует это наследие материальной культуры? – Насмешливый голос брата беззастенчиво вклинился в воспоминания. Дан машинально повернул голову туда, куда смотрели остальные, и неодобрительно хмыкнул. И дался Виллю этот фонтан!

Аколетта сдержанно улыбнулась, указательным пальцем поправила очки.

– Две сотни лет назад… мм… некоторые из горожан устроили парадное шествие во славу Байхоса и Афэллы, ратуя за свои мировоззрения. И кэссарь повелел в пустующем тогда районе города выстроить дворцы увеселений. Оплот азарта, развлечений и страсти так и назвали – Веселый переулок, бессонная улица. А фонтан на площади Алых Огней символизирует торжество любви. Памятнику двести четырнадцать лет, л’лэрд. Быть может, для вас это немного, но для людей – целая веха в истории. Меняется жизнь. Меняются люди. Меняются вкусы! Но искусство вечно! Десять веков стоит Катарина-Дей, не шатается. И столько же простоит – не шелох…

Грохнуло так, что шарабан подпрыгнул на месте. Где-то брызнули на мостовую стекла, следом раздался женский визг и потонул в истошном лошадином ржанье. Животные не услышали, но почувствовали удар и понесли, заставив и без того напуганных прохожих жаться к домам. Экипаж мотало, точно мужика с тещиных похорон, проносило в опасной близости от стен, и Дан перепугался не на шутку. Не за себя испугался, а за людей, которые тряслись за бортом как мешки с мукой, только живые. Один из телохранителей не удержался, но Шантэль успел-таки перехватить его за руку, и тот мертвой хваткой вцепился в борт.

Возница что-то кричал на скадарском, натягивал вожжи так, что при очередном толчке сам едва не завалился в повозку, и животные не сразу, но успокоились, перешли на шаг. Когда окончательно встали, мужчина бросился проверять и их, и колеса. Охранники рассыпались, окружив шарабан копьями наружу, а Дан, скривившись, машинально потер шею. Живое кольцо походило на ошейник с шипами.

– Что происходит?

– И часто такое бывает?

– Бунт?

– Война? – с надеждой осклабился Террон, не спеша, однако, освобождать из объятий сказительницу. Не успей он подхватить женщину в самом начале, лежать бы ей в проходе ничком с разбитыми очками и носом.

– Ни дня без сюрприза! Думаю, в комнате меня уже поджидает парочка ламий. – Шантэль невозмутимо разглядывал собственный безупречный маникюр.

Сказалась профессиональная выучка, и Аколетта взяла себя в руки, а улыбка вернулась на побледневшее лицо. Легонько, почти игриво хлопнула орка по правой руке, возлежавшей на ее собственном бедре. Террон решил подстраховаться и левой перехватил сказительницу поперек талии.

– Все в порядке! Нет никаких поводов для беспокойства! – щебетала женщина, по очереди разгибая пальцы орка, но те пружинили как прищепки. – В городе ведутся работы по ремонту водопровода, иногда такое бывает…

– Такое? – Вилль мотнул головой. Над площадью сияла радуга.

Достопочтенные члены посольства мигом возжелали зрелищ. Даже Шантэль не отказался. И никакие увещевания вкупе с устрашением не подействовали!

Орки тараном врезались в толпу, проторив для остальных тракт. Шантэль честно предупредил, что вызовет на дуэль любого из телохранителей, кто посмеет приблизиться на расстояние копья. Но на защиту подневольных солдат встал бывший капитан стражи Арвиэль Винтерфелл, и надменному эльфу пришлось заткнуться. Хоть и понимал Дан, что свободолюбивому братишке было неприятно чувствовать себя подконвойным. К останкам фонтана добрались ежом, но иглами вверх. На них и внимания почти не обратили. Так, глянули с интересом на орков, и все.

Бьющая строго вверх водяная струя походила на ствол хрустального дерева, радужная крона вознеслась выше крыш и отразилась в уцелевших окнах и разлитой на мостовой воде. От самого фонтана осталось крошево, островками торчавшее из лужи.

– Даже фрагментов не осталось! – горестно воскликнула музейщица, протиснувшись между орками в первый ряд.

Братья молча переглянулись, понимая, кто несет ответственность за сие безобразие. Трой решил дать приветственный салют в честь единомышленников. О взрывоопасном алхимике Дан был наслышан, но не был знаком лично и теперь здорово об этом сожалел. Знал, что вроде бы молодой парень, а не девушка. Увлекая брата за руку, Дан протолкался к оркам и сказительнице. Наверняка и Трой стоит ближе к действию. Сознающие подали сигнал, но никаких инструкций не передали. И как, как среди толпы узнать незнакомца? По жесту ли, по взгляду?

По обе стороны от их группы – двое охранников, но с этими все понятно. Неподалеку стоят циркачи: смуглый силач-гигант с круглой гирей и дрессировщица, худенькая, высокая и с такими пушистыми волосами, что Дан машинально сравнил ее с одуванчиком. Девушка рассеянно поглаживала черно-бурую лисицу, которую прижимала к груди. За ее спиной мелькнула чья-то фигура, и Дан напрягся было. Ах нет, всего лишь мелкий чернявый карманник. Воришка нарисовался под боком дородной матроны, и, увы, с ее шеи испарилось бирюзовое колье. На всякий случай запомнил и его. Четверо адептов из Школы Одаренных спорят о чем-то между собой… Нет, не спорят, а бросают жребий, кому усмирять воду. Вот молодежь! Каждый хочет быть первым, хе-хе. Светлый парень и русая девчушка, взявшись за руки, глядят с пугливым интересом…

– Ааа!!! Убивааают!

Дан вздрогнул и скривился, братишка вовсе прикрыл уши. Придавленная кошка и то поет звучней.

А голосила обокраденная дама, обнаружив пропажу только сейчас. В наступившей тишине она вышла вперед, зачем-то демонстрируя пустые ладони, потом заметила стражников и…

Дернуло же кого-то ляпнуть: «Террористы»… Послышался ропот и возгласы, сперва робкие, они перемешались с напряжением, взорвались и обрушились на толпу лавиной беспричинной паники, до крупицы выбивая из головы здравый смысл. Мигом образовалась толчея, а вслед за ней – давка. Куда-то делись воины-телохранители, даже высоченные орки затерялись, хоть это казалось невероятным. Дан только успел заметить, как Террон подхватывает на руки сказительницу. У Вилля от гвалта помутилось в глазах и пошла носом кровь, и Дан едва успел подставить плечо. Вот сейчас он ох как был доволен человеческой долей сущности!

– Всем сохранять спокойствие! – Далекий окрик стражников, спешащих к месту столпотворения, захлебнулся в очередной волне визга.

Кто-то коснулся его ладони, и Дан машинально сжал кулак. Огляделся. Калейдоскоп лиц, всех не запомнить! Вилль висел на нем мертвым грузом, из последних сил сдерживаясь, чтобы не повалиться, зажав уши покрепче. Слух аватара еще острее эльфийского, и Дан представлял, каково сейчас бедному братишке. К шарабану выбрались чудом. Потерявшие их воины, суетясь, отводили глаза.

– Идите в баргузу! – сердито прогундосил Вилль, когда особо ретивый попытался его подсадить. В повозку забрался сам, не оступившись, и залпом выпил протянутый Шантэлем стакан лимонной воды. Все в порядке.

Пока рассаживались, Дан подался в сторону и мельком глянул на записку.

«Чуток перестарался. БуРДА!»

Дан покосился на брата, вытирающего рукавом кровавую юшку. Растер бумагу в труху. Слова приветствия он выскажет Трою на орочьем трехэтажном.

Толпа рассосалась на удивление быстро. Раненые, если таковые и были, испарились. Никому не хотелось попасть в руки стражников, чтобы после общаться с дознавателями и магами. Послам в том числе. Как справедливо заметил Мариус Аттеа, с коллегами лучше посидеть за бокальчиком-другим чая, чем доказывать им, что ты – не лис в курятнике.

Лошадей подхлестнули, сказительница заняла привычное место в проходе между первыми лавками.

– Итак, на чем я остановилась…

– Спешите знать! Покупайте «Вестник»! Драккозы в пригороде! Террористы в городе! Одаренные бездействуют! Два медяка! – С шарабаном поравнялся быстроглазый шустрый мальчишка лет пятнадцати, ожесточенно размахивающий ворохом пестрой бумаги. – Спешите знать! Два медяка!

– Кыш! – махнула на него ручкой сказительница.

В живот паренька мигом уперлось копье, и тот испуганно попятился, выставив для защиты внушительную стопку «Вестника», а Дан уставился на его руки. Обычные руки обычного подростка, не совсем чистые, но без единого ожога от алхимических ингредиентов. Не он.

Без добычи мальчик все же не остался. «Вестником» заинтересовался л’лэрд Шантэль, даже на лишний медяк расщедрился. Разносчик ловко подкинул монетку на ладони, подмигнул и был таков – только сандалии засверкали. Листовки с новостями, набранными на печатном станке, не так давно появились и в Равенне. Их разносили по домам опрятно одетые мальчики, но чтобы торговать на углах! С простолюдинов объявления на столбе хватит, а чернь безграмотная и вовсе обойдется слухами.

– Так вот на что переводятся наши леса? – Вилль воинственно скрестил руки на груди.

– Нет, мой друг, бумага из тростника, – усмехнулся господин Аттеа. – Лес закупают для мебели и отделки помещений, а сами дома – каменные либо глиняные. Это мы лес не жалеем, а здесь древесина в цене.

– Благодарю, – поклонилась Аколетта. – Итак, на чем я…

– Кто такие драккозы? – Л’лэрд Иллисьен сцепил руки в замок. Шантэль одобрительно кивнул.

– Презабавные тварюшки! Гибрид стрекозы и ящерицы. При мне выводили, ага. Шесть лет назад саранча здесь буйствовала – о-о-о! – Шумор махнул лапищей. – Геллера драккоз и придумала, чтоб ее, значица, истребить.

– Истребила?

– Ага! – Полубут расплылся в довольной улыбке. – Они тварюшки мирные и полезные. А атакуют ягоду. В пригороде абрикосы поспели, еще клубника-земляника осенняя. Волноваться не о чем, сюда они не полетят.

– Благодарю, господин Шумор! Итак, на чем я…

– Расскажите про Темный город. Думаю, он не менее интересен, чем Катарина-Дей. Жаль, его не включили в обзор.

Любознательный Шантэль премило улыбнулся, чаруя наверняка. И попробуй такому откажи! Сказительница не устояла, а Дан вдруг подумал, что л’лэрд очень неплохо подкован в скадарской культуре.

– Темный город? Что ж… Пожалуй, расскажу немного… Темный город – это сеть лабиринтов, расположенных прямо под мостовой. Сколько в нем ярусов, никто не знает. И, думаю, не рискнет выяснять. Ходят слухи о проклятьях, о неведомых тварях… или народах, которые живут в темноте. На данный момент у нас две версии его происхождения. По первой, наиболее вероятной, пустоты до Исхода заполняла Природная Магия. Другая – скорее легенда. Некоторые историки считают, что лабиринт некогда вырыли драконы. Как вы знаете, летающие ящеры жили в пещерах Терракотового Плато на востоке, затем по неизвестным причинам переселились в Дикие горы Ильмарана. Землетрясение поставило точку в их летописи, а нам остались только легенды и домыслы.

– Неизвестные причины связаны временными рамками с Исходом Магии.

– О, это совпадение, и не более!

– Пустоты под землей неизвестного происхождения. Ходы и лазы, вырытые людьми. Водопровод. Сама Катарина-Дей стоит на чем-то вроде гигантского мыса. – Шантэль легонько топнул по днищу шарабана. – Мы ходим по осиному гнезду, господа. Несколько удачных взрывов по цепочке, и город провалится вместе с нами.

Воцарилась тишина, в которой даже уличный шум увяз и заглох. Было слышно, как стучат подкованные копыта по опасной мостовой да скрипят колеса, проворачиваясь в осях. Лицо невозмутимой сказительницы пошло красными пятнами.

– Беспокоиться не стоит, а то, чему вы стали свидетелями, – всего лишь выражение беспомощности, притом бескультурное. Как назвать тех, кто уничтожает искусство? Быдло! Плебеи! Я знаю, л’лэрд Шантэль, что вы возмущены наведенным над посольством куполом, но поверьте, это для вашего же блага. Город защищают Одаренные! Мы боремся с террористами, и успешно…

– Говоря «мы», вы имеете в виду сыскную службу, горожан в целом или себя лично?

– Простите? О чем вы?..

– Прошу, дитя, не принимайте близко к сердцу стариковское брюзжание, – тонко усмехнулся эльф. – Эти взрывы… Террористы… Так непривычно и неприятно… Чувствую, ждет меня ехидна под кроватью!

– С вами, Шантэль, и тараканы не уживутся! – беззлобно хохотнул Шумор.

– Нынче в столице в моде блохи. – Л’лэрд изогнул бровь.

Первыми загоготали орки, следом прыснули остальные «посвященные». Действительно, с недавних пор в Равенне начался «блошиный бум». Эстеты-аристократы дарили друг другу насекомых в инкрустированных самоцветами шкатулках, заказывали у ювелиров изящные блохоловки. В столичном музее появился экспонат, вызвавший у обоих братьев восхищение и недоумение одновременно: под лупой на крохотном пьедестале, сработанном из опала, гарцевала высушенная блошка, а на ней верхом восседал малюсенький рыцарь в золотой броне с неверрийским стягом в руке.

Сказительница присела на лавочку, с улыбкой окинула послов цепким взглядом умных карих глаз.

– Рада, что к вам вернулось хорошее настроение. Понимаете, я не воитель и не смогу арестовать всех террористов. Я могу лишь беречь то, что мне доверено. Память. Три сотни лет назад во время войны Равенна сильно пострадала по нашей вине. Были утрачены древнейшие памятники и едва не погиб водопад Рассветный Каскад. Я не одобряю, более того, порицаю действия скадарских воинов и могу смело заявить об этом самому кэссарю! И любой из моих коллег может! И мы все встанем грудью на защиту даже такого вот… неприличного фонтана! – К концу тирады глаза женщины заблестели, и притихшие послы уверились в том, что не только грудью встанет, да еще и вооружится чем поувесистей. Выдержав паузу, она поправила очки и привычным певучим тоном закончила:

– Те, кто жил до нас, созидали в надежде на то, что мы будем помнить и хранить. Разве нет?

Аплодировали все. Стоя.


Вилль дожевал персик, метко стрельнул косточкой в можжевеловый куст, неспешно ополоснул руки в фонтане, уже отключенном, и наконец соизволил уделить родственнику внимание и даже один насмешливый хмык.

– Что? – Дан присел рядом на нагретый солнцем бортик. Подозрительный братец не пожелал разговаривать в комнате, но причин толком объяснить не смог, только руками разводил. Мол, чую неладное, и все тут!

– Лет пять назад накануне Ярмарки Кусай с закадычным приятелем Заграем забрались в Эртанов ледник, а там свиные окорока висели, аж четыре штуки. К счастью, Эртан собак вовремя застукал, а иначе грызли б мы на праздник лапти под соусом. Так вот, видок, говорил, у них был чумовой: уши торчком, глаза с полушки и блестят, языки набок, слюни капают, а сами урчат «окоррока, окоррока…»

– Ты за ужином не наелся?

– Да нет, просто у тебя сейчас лицо такое же. Окоро… виноват! Бедра, бедра…

– Тьфу! Как деревней был, так и остался!

– Да ладно, не злись. Слушай, я вот что решил. Завтра пойду в Веселый переулок. – Вилль сказал это самоотверженно, будто решаясь выйти с оглоблей наперевес против бронированной вражьей конницы.

– Я думал, на тебя красные фонари действуют, как серебро на нежить, – ухмыльнулся Дан.

– А что делать? Надо. Найду ту девку и… поговорю по-мужски.

Дан страдальчески закатил глаза.

– Да нет никакой девки! Вилль, ехидну могли подбросить с единственной целью: выспросить у тебя что-нибудь про императора либо узнать, не замышляешь ли чего против кэссаря. Ты ее раскусил, и ей ничего не оставалось, кроме как помереть ехидной. Неудачная попытка шпионажа, и только.

– Если я ошибся, то просто выброшу ехидну из головы и возьмусь за диплом, в библиотеку запишусь, – пожал плечами брат. – А ты жди сигнала от своих… друзей. Только Трою передай, чтобы в городе не взрывал больше. Люди-то в чем виноваты?..

Вилль говорил что-то еще, но Дан уже не слушал. По ступенькам терраски спустилась Летти. Наверняка пошла в сад за цветами или последний урожай персиков собрать. Дан смотрел на нее в какой-то сонной оторопи и не мог отвести взгляда. Что там Вилль о деревенских красавицах толковал? Оттого они спину держат ровно, что приучены таскать коромысло, а лямки сарафанов сзади углом закреплены? Так вот, с южной красавицей никакая народная мудрость не прокатит! Плывет лебедушкой, и пусть кто попробует коромысло на нее повесить – мигом получит по шее… оглоблей…

– Дан, какая оглобля?! Ты что, вино дегустировал? Или дурман-травы укурился? – И братец невоспитанно захохотал уже в голос.

– Ни то ни другое, – сквозь зубы процедил Дан.

– Неужели ты не видишь, что эта девчонка крутится рядом, потому что мы здесь… ну, вроде диковинки?

– Никто не разбирается в женщинах лучше, чем мой младший брат!

– Не в количестве дело, а в качестве. – Вилль флегматично почесал лопатку.

– Чего ерзаешь? Клоп за шиворот заполз?

– Летать охота…

– Перетерпишь! – неожиданно вызверился Дан.

Аватар поперхнулся народившимся зевком.

– Дан, ты чего? Я же не виноват!

А кто виноват?! Отец, который ни разу их не навестил, чтобы справиться о здоровье любовницы, помериться ростом с сыном? Мать, которая жизнь положила ради того, чтобы оградить своего ребенка от темной стороны мира? Или младший брат, которому досталось все? Смотрит так, будто и впрямь не понимает, что разговорами о небе, саблях, Тай-Линн как по живому режет.

– Никто ни в чем не виноват. – Дан сердито пнул камушек. – Твой отец даже не догадывался обо мне. Однажды мама сказала ему, что нашла себе достойную партию среди людей, и он ушел. Понимаешь, Вилль, она знала о привязанности аватар к своим детям и испугалась, что Дариэль заберет меня с собой.

Вилль помедлил, подбирая нужные слова.

– Она рассказала, когда ты повзрослел, да? Когда мог решить, что у папы наверняка есть семья, и твое появление может ее разрушить… Но это неверно. Мама все поняла бы и приняла как должное. У нас был бы ты, а у тебя – мы… Знаешь, Дан, я, наверное, должен злиться на Русанну за то, что повстречал брата так поздно… Но в таком случае ты мог погибнуть там… тогда… Понимаешь? И сегодня уже не было бы таким, как настоящее сейчас.

Сейчас в Катарине-Дей был вечер, и солнце цвета бешеной морковки уже не пекло. Вороны разлетелись, на кипарисовой ветви осталась одинокая птичка, с первого взгляда совсем невзрачная. Соловей не испугался магической клети, и Дан счел это добрым знаком Кружевницы.

Вилль покусал губы. Еще одна дурная привычка, про которую Летти удивительно точно подметила – «детская».

– И… Дан, я не имел права так говорить о девушке. Беру эти слова обратно.

– Я не сомневался, что ты все поймешь правильно, – еще немного ворчливо отозвался Дан. – Вот что сделаем. Ты иди в библиотеку, как и собирался, а в Веселый переулок пойду я.

– Думаешь, девку, которую я должен снять, зовут Слепко?

– Для большинства людей на первый взгляд все эльфы похожи. Никто из наших л’лэрдов в этот вертеп не сунется, и если там действительно ждут, то именно тебя. А теперь посмотри. И лицо сделай… эээ… попроще.

С нескрываемым удовольствием он наблюдал, как вытягивается отраженное в фонтане лицо братишки. Действительно, похожи, да еще как! Отлученный от козьих сливок Вилль немного похудел, отчего щеки впали, а скулы, напротив, очертились и стали резкими, точеными. Загар лег ровно и прилип намертво, так что теперь разнился лишь золотистым оттенком против бронзовой от природы кожи Дана.

– Если спрятать волосы под платок, то издали нас не различат, а ростом мы одинаковые.

– Дан, как же ты на папу похож! – потрясенно ахнул брат.

Это звучало так искренне, что Дан растерялся, сам не понимая отчего.

– Н-ну… Значит, оба похожи.

– Не-а! Я больше в маму пошел. Только это непонятно от кого! – Он потряс завитым спиралью локоном. Дан хотел намекнуть про соседа, да сдержался.

– Ошибка природы?

Вилль усмехнулся.

– Не-ет, кто-то из предков наградил повышенной лохматостью… Дан, а знаешь, что говорил мне отец? Волк-одиночка спит вполглаза, кормится впроголодь и никому не доверит прикрыть спину. Оттого он ненавидит всех и все ненавидят его. Узы крови – это то, чем гордится каждый аватар. Держись ближе к стае, волчонок!

ГЛАВА 8

– Пищщща… – Взгляд демона стал чарующим, гипнотическим.

Ну нет! В прошлом те времена, когда Алесса превращалась в студень под любым недобрым взглядом. Рявкнув в бесовскую морду, она ринулась наутек.

Как-то пантера загорелась идеей погонять оленей на пару с Виллем. В крайнем случае, погонять от них. А чего бояться острых рогов, если бок о бок с тобой мчится защитник: сильный, грозный, преданный? И летающий вдобавок. Сейчас темные стволы мелькали справа, слева, и она едва успевала обогнуть те, что впереди. А позади – самый настоящий демон из Бездны, судя по всему, голодный. Такой танец победителя выплясывать не станет, а попросту – хрясь по шее когтистой лапой, и все, нет больше Алессы-кошки. Не приедет она в столицу, и останется гвардеец Винтерфелл без чая с лимонником и мурчания на ушко… а он ждет. Точно ждет!

Мысль о безопасности и уюте ох как подстегивала! Не от кого ждать помощи, стало быть, сама. Гибкая пантера может забраться на дерево и плюнуть сверху демону на затылок, только что это даст? Наутро вернется в Прудочки побежденной, свое имя опозорит, да и императора-дарителя тоже… осрамит маленько.

«Что… сделал бы… Вилль?» – От быстрого бега мысли тоже скакали, точно необъезженные жеребцы.

«Саблей… хрясь по шее!» – подсказала кошка.

Именно так! А другую – в сердце. Ох, верно подсознанием почуяла, как может дело обернуться, и взяла с собой Разящий. Только бы добраться…

Лес круто спускался в лощину, перерезанную пополам широким бурным ручьем. К нему Алесса скатилась почти кубарем, разъезжаясь на сопрелом мху, и помчалась уже по берегу. Демон по-прежнему висел на кончике хвоста. Запнувшись о спрятавшийся в листьях корень, пантера с визгом ухнула в ручей, но тут же вскочила и бросилась продираться через папоротник вверх по склону. Говорят, кошка хвоста не замочит…

Потом отряхнется.

Уже выкарабкавшись из балки, пантера сообразила, что треск ломаемых стеблей был каким-то… одиночным. Круто развернулась, вспахав когтями волглую бурую хвою пополам с землей. Погони не было. Алесса принюхалась, сдерживая чих, потерла нос лапой. На склоне месивом из стеблей и листьев топорщилась ею же выломанная просека, а твари и след простыл. На земле карса и пантера по скорости равны, но по деревьям северные тигры лазать не умеют. А вот охотиться из засады – очень даже… В свете таких размышлений буйные заросли волчьей ягоды у сваленной непогодой березы казались очень подозрительными. Пантера быстро перевела взгляд на воду. Рано показывать, что засекла затаившегося преследователя, прежде надо сообразить, как половчее перебраться обратно.

Из ручья вылупились буркала, белесыми наростами торчащие на широком зубастом рыле. Пантера зашипела, с внутренним холодком осознавая, насколько ей повезло. Водяная тварь беспомощно клацнула зубами в ответ и слилась с потоком. Слишком мелкий для большой реки топляк наверняка образовался из неупокоенного духа утонувшего в ручье зверька. Куницы либо лисы. Вряд ли крупнее. Если ручей промерзает до дна, тварь сдохнет, но повези ей найти бочажок, там и перезимует. Вот и объяснение внезапному буйству нежити в Обережье! Ритуалы, замешанные на крови и связанные с черной магией, зачастую дают побочный эффект. Демона наверняка вызвали здесь же, и отголоски волшбы пошли волной, пробуждая разнообразную пакость. Повезло еще, что кладбище не разупокоилось.

Пантера затравленно огляделась, но сонмище нежити предпочло остаться в воображении. Хотя вон ту непонятную кривулю в темноте можно было принять за кикимору-переростка: две переплетенные косичкой сосенки образовали на высоте с полтора аршина от земли просвет в форме вытянутой «о». О! Алессу мигом осенило. Если карсу использовали как оболочку, защитившую демона от Природной Магии, то первой жертвой стал человек наверняка слабый и беспомощный, потому что и новорожденный демон не особо силен. То же самое произошло полгода назад в Северинге, и первой добычей снежных псов были люди: две женщины и старый пьяница. А здесь – бабушка Тасенка, якобы утопшая в болоте. Такая несправедливость придала сил и ярости. Встопорщив хребет, Алесса пробуравила жгучим взглядом заросли крушины.

– Пошел вон отсюда! Это мой лес!

Демон явно был против смены власти. Выждав, пока тварь продерется сквозь частокол просеки, Алесса завернула к приметному дереву. Нарезала несколько широких кругов, сбивая противника с толку, и на полном ходу нырнула меж стволов, вытягиваясь в струну, но ребристая кора все равно ощутимо корябнула правый бок. Гася скорость, пробежала еще пару саженей и уселась возле замшелого пня, обвив хвостом передние лапы. Картина вполне устраивала. Демон по инерции прыгнул за добычей, не сообразив, что в этой ситуации размер таки имеет значение, и теперь висел поперек брюха, накрепко застряв промеж сосен-неразлучниц.

– Пища – дрянь! – ругнулся демон.

– Что, потравился? – фыркнула в усы пантера.

Тварь шутки не оценила и принялась извиваться, царапая когтями ствол. Дерево натужно заскрипело. Алесса не стала ждать, пока игорные кости бога Удачи выкинут для демона четную цифру, и во весь дух рванула к схрону.

«Какие мы умные, какие мы ловкие, какие изобретательные!» – затянула пантера любимую песню.

«Рано радоваться!» – одернула Алесса.

Она оказалась права: вернуться успела в последний момент. Демон сумел, подобрав задние лапы, вонзить когти в ствол и теперь неспешно, по-змеиному, вытягивал тело из ловушки. Алесса, выплюнув одежду наземь и половчее перехватив зубами съерт, кольнула им темно-бурую полосатую ляжку и тут же отпрыгнула. Лапы, дернувшись, обвисли. Так-то лучше.

Но с трансформацией медлить не стоит.

Палка, подходящая для самодельного копья, обнаружилась, согласно закону подлости, в крапиве. Отвесив пню пинка, Алесса побрела за кинжалом, заметно припадая на отбитую левую ногу.

– Давай заключим сделку? Я выполню любое твое желание! Все, что захочешь! – торжественно изрек демон, переждав поток ругани.

– Мировое господство, принца из сказки и собачку в придачу. – Знахарка мастерила копье, но выходило медленно. Руки не просто дрожали, а тряслись, словно она весь день ворочала камни. Оставалось радоваться тому, что хоть голос не подкачал.

– Тумана возьми, принца я тебе из Оркана приволоку, а насчет первого подумать надо.

– Не пытайся меня задурить, ишицу! Демоны подчиняются призвавшему и договор могут перезаключить лишь после его смерти. А твой-то хозяин жив еще, верно? Ничего, это дело поправимое…

Алесса обошла карсу кругом и встала прямо перед ее мордой, опираясь на импровизированное копье.

– Хоть бы портки одела, бесстыжая! – скривился демон, вполне по-деревенски «окнув».

– Не одела, а надела, – решила блеснуть знахарка. – Куда бабушку спрятал?!

– Подойди ближе, на ушко шепну!

– Может, мне голову тебе в пасть засунуть?

Глаза демона сузились, превращаясь в едва заметные, полыхнувшие огнем щелки.

– Глупые жалкие людишшки. Сами свой дом разрушите, и придет наше время. Так было в других мирах и так будет здесь!

Знахарка едва успела уловить момент, когда щель меж стволов внезапно опустела. Убалтывая, тварь понемногу извернулась и нащупала задними лапами опору. Видать, сообразила, как половчее. Ощеренная морда появилась в аршине от Алессы, а лапы с выпущенными когтями и того ближе, но проверять, острее ли они пантерьих, вовсе не хотелось. Кольнуло воспоминание, что было уже такое, только на ее месте стоял Арвиэль, и не летом, а зимой посреди вьюги. И отпрыгнуть аватар не успел…

Карса оказалась настолько тяжелой, что копье буквально вырвалось из рук и уперлось тупым концом в землю. Алесса бросила тело в сторону, перекатилась через плечо и резво вскочила на ноги, даже не пошатнувшись, причем как раз лицом к поверженному демону. Шумно выдохнула: ничего себе! Она и не подозревала, что способна на такие штуки! Видел бы ее сейчас Арвиэль…

«Без порток?» – невинно поинтересовалась пантера.

Карса вяло шевелила лапами, пришпиленная копьем к земле, точно недоморенная бабочка на игле. Бечева истлела тут же, съерт шлепнулся на ее спину и, скользнув по гладкой шкуре, зарылся острием в землю. «Древко» обугливалось неохотно. Алесса почесала затылок, с трудом выдрав пальцы из спутавшейся шевелюры: похоже, что из всех подходящих палок она умудрилась подобрать именно осину.

– Тело… в овраге…

Алесса отпрянула, с трудом удержав крик. В старушечьем голосе, которым карса говорила теперь, не было и намека на прежнюю демоническую интонацию охотника за душами, только физическая боль, отчего-то смешанная с облегчением.

– Я… Я найду, обещаю. – Знахарка попросту не знала, что еще сказать. В голове царил полный бедлам.

– Спасибо… – Зверь закашлялся. Изо рта повалил дым, сбиваясь в плотное облако, которое потянулось десятком сизо-черных щупалец к смертной, но та покачала головой. Она не верила ни в Триединого, ни в силу демонов Бездны. Она верила в своего аватара.

Алесса тронула тело палкой, готовая отпрыгнуть в любой момент, но нет, карса была мертва. Съерт в целом не пострадал, хотя нуждался в заточке. Одеваясь, девушка думала, что же принести селянам в знак победы? Голову? Слишком тяжела. Отрезать уши или усы? Отвратительно. Хвост? Никогда. Куцая кошка – не кошка вовсе.

Алесса задвинула кинжал в ножны. Зачем врать самой себе? Она просто не сможет осквернить останки, в которых даже после ритуала сумели выжить две души. Когда-то карса была просто зверем, хищным, опасным, но живым; вынашивала и растила потомство, охотилась ради пропитания и резвилась на редких северных полянах. И эти инстинкты перешли к демону. А бабушка Тасенка, по словам селян, знала округу вплоть до последнего стебелька калужницы. Вряд ли она была случайной жертвой. Старая, беспомощная, в первый, и последний, раз в жизни ушедшая по грибы без верного Тумана.

Быть может, прав демон, и они сами разрушают собственный дом? С тяжким вздохом Алесса зябко потерла плечи, представив обезлюдевшие улицы Равенны, по которым бродят демоны в поисках еще не выпитых душ, ничего и никого не боясь. Потому что защитницы Альтеи уже не будет.

Но что может маленькая науми-оборотень?

Может, и ничего, но еще полгода назад она пропускала мимо себя чужие беды, если они не были связаны с возможностью заработать, и уж точно не стала бы ехать через всю страну и сражаться с демонами, только чтобы увидеть чье-то лицо.

«Да и волк, мрр, очень даже ничего!» – вставила пантера.

«А чего ж ты орала, когда он нас покатать согласился?!» – возмутилась Алесса.

«Это был боевой клич!»

«Перед тем, как спину ему исцарапать?!»

«Так зажило же!» – сконфузилась кошка.

– Зажило… – Алесса потянулась за сапогом, но так и не надела, а, хмурясь, подошла к мертвому зверю. Называть его демоном теперь язык не поворачивался. Опустившись, устроила на коленях тяжелую лапу. Нет, не почудилось, на подушечке действительно было выжжено клеймо – «ЭКЗО: КРС-3». Вторая часть шифра казалась понятной: карса, номер особи третий. А первая – экзотика, что ли? Карса экзотическая, особь три? Бред! Алесса задумалась. Шушель с этим ЭКЗО, потом разберется. Но если кроме номера указан и вид животного, то где-то могут бродить клейменые ТГР-тигры, ВЛК-волки…

«Нам бы не хотелось стать ПНТР …цатой?» – донесся из подсознания робкий голос пантеры.

Оживающий постепенно лес наполнялся привычным шумом. Утробно загудела болотная выпь, в ответ заинтересованно гукнул филин. Отправилась мышковать неясыть, на свой страх и риск оставив птенцов без присмотра. Впрочем, они уже большие – вон какие орясины из дупла повыглядывали. Скоро на крыло поднимутся. Мимо босых ног шурхнула гадюка, и девушка боязливо замерла.

И то верно. Пора уходить. Только кожу с клеймом срезать осталось, оно явно заинтересует Вилля.

В Прудочки вернулась с рассветом, едва волоча ноги в насквозь промокших, отяжелевших сапогах. Голова наверняка поджидал, потому что дверь открыл еще до стука и выразительно уставился на пустые руки «охотницы». Лохматый заспанный пацаненок, выкрутившись из-под отцовского локтя, хихикнул, явно желая угодить тяте.

– Она возле сдвоенной сосны лежит, сразу за ручьем. А тело вашей «утопленницы» Тасенки – в овраге, хоть похороните по-человечески. Паромщик-то к полудню выспится?

Паромщик к полудню выспался, а Алесса – нет, хоть и перекинулась туда-обратно, снимая усталость. Наспех вымывшись, бревном повалилась на кровать и сквозь дремоту, медленно переходящую в глубокий сон, услышала обрывки спора в нижнем зале, а особенно отчетливо громкий шепот Зорна, который «девочку обидеть не позволит». Знахарка не возмутилась, даже не удивилась. Селяне почти везде одинаковы: свое урвут, а за расплатой лезть в карман не спешат.

Впрочем, ее не обманули. Может, репутация орка повлияла, а может, завернутые в простыню останки, над которыми завыл пес Туман.

Заря следующего дня выдалась теплой, золотистой, что предвещало хороший день. Будто сама природа обеспокоилась, чтобы селяне поскорее забыли два последних месяца постоянного страха и занялись наконец делами насущными. Алесса опустила глаза, молча приветствуя двух мужчин, шедших навстречу с лопатами на плечах. По правую руку от нее бормотал что-то скверное под нос давешний несговорчивый паромщик, имени которого она не удосужилась спросить. Вроде кто-то упоминал, но это было совсем не важно. К Виллю тянуло с удвоенной силой. Не обниматься и не хвастать победой в неравной схватке, а чтобы он заправил за ухо непослушную прядь таким привычным, родным жестом, потер руки и спросил: «Оладий изволите, госпожа лекарь?» Сама Алесса печь их так и не научилась.

Липка поджидал у переправы, заложив руки за спину. С паромщиком и тремя его помощниками здороваться не стал, равно как и те с ним, что несколько удивляло.

– Уже уходишь?

– Уплываю.

– Не боишься одна?

– Я не одна, со мной друг. Вот здесь. – Алесса прижала руку к груди.

Мужчины, отвязывающие плот, как-то странно на нее посмотрели, кто-то даже покрутил пальцем у виска. Знахарка обижаться не стала: на себя небось и думают…

– Вот. Возьми обещанное… – Липка сунул ей в руку что-то прохладное, твердое, и крепко сжал ее пальцы, да еще и своими накрыл. – Как раз успел досверлить.

– Спасибо!

– Не смотри пока! Потом посмотришь… Просто возьми. На удачу!

Алесса даже пикнуть не успела, когда этот сорванец вдруг порывисто ее обнял, с жаром целуя в щеку. Ухмыльнулся, легко увертываясь от заслуженной затрещины, да и был таков.

«Залепил так залепил!» – выдохнула пантера.

Уже на середине реки Алесса разжала наконец кулак. На ладони лежал вырезанный из кости игорный кубик с просверленной дырочкой для шнурка.

– А ваш Липка, чей он? – обернувшись к паромщику, поинтересовалась знахарка.

– Какой такой Липка?

– Ну-у… Липка! Мальчишка, который нас провожал.

Мужик со вздохом поскреб щеку.

– Знать, карса тебя по лбу все ж приложила. Ты б выпила, что ль, а? Полегчает! Никакого Липки в Прудочках нет, и никто нас не провожал.

Чему Алесса нисколько не удивилась.

ГЛАВА 9

– Вы издеваетесь, что ли?! – негодовал Вилль, размахивая бумаженцией перед носом невозмутимого дворецкого. – Ну на кой ляд вам расписка?!

– Как встречающая сторона мы несем ответственность за вашу безопасность и поэтому не можем отпустить вас в город без провожатого и телохранителя, от услуг которых вы только что отказались. – Сан Дарьен перевел дыхание. – Указав время вашего отсутствия с точностью до получаса и подписавшись под оным, вы снимете с нас ответственность за вашу жизнь, здоровье и безопасность. Не забывайте, что с наступлением сумерек над особняком будет возведен купол, и поэтому заранее прошу вас проверить наличие ключа и убедиться в его исправности. В случае обнаружения неполадок советую вам обратиться…

– Тьфу!

– Ты чего разбушевался, а? – Подошедший Шумор с любопытством заглянул через плечо.

– Мне в город надо, а они какие-то писульки требуют!.. – пожаловался посол Винтерфелл уже с заметным акцентом, что означало крайнюю степень возмущения.

– Аха-ха-ха! – Живот Шумора, нависающий над кушаком, заколыхался. – Так писни, жалко, что ль?

Вилль, сцепив зубы, прилежно заполнил лист. Ну почему? Почему он должен отчитываться в собственных похождениях перед малознакомым человеком?!

– Благодарю, л’лэрд. – Дарьен взглянул на расписку. – Прошу вас уточнить, что означает выражение «Когда рак на горе свистнет». Когда вас ждать, л’лэ-эрд?

– Никогда! – подумав, ворчливо добавил: – На рассвете вернусь.

– Библиотеки ночью закрыты, л’лэ-эрд. Прошу указать время вашего отсутствия точнее, а также обозначить дом и персону, у которой вы намерены пробыть от заката до рассвета, л’лэ-эрд…

– Хорррошшшо… Я вернусь до заката.

– Прошу переписать формуляр, л’лэ-эрд.

Вилль хрустнул костяшками. Переписал. Сан Дарьен флегматично глянул на протянутый лист.

– Вы проставили число седьмым златня, л’лэрд.

– Потому как сегодня седьмое златня.

– Согласно принятому постановлению о взаимном межрасовом уважении, во избежание недоразумений принято именовать месяцы почисленно, считая от Нового года. Прошу вас переписать формуляр, проставив дату как седьмое, ноль седьмое, одна тысяча четыреста тридцать шестого года от Слова Божия, л’лэ-эрд…

– !!!.. – невнятно промычал л’лэрд, но переписал. А потом еще дважды.

За дверью его подкараулил веселый Лин Санти. Видимо, Шумор успел просветить его насчет инцидента.

– В город выбраться решил? – Молодой маг облокотился о косяк.

– Ну да, в библиотеку, – честно ответил Вилль.

Лин окинул насмешливым взглядом его щегольскую пурпурную рубашку с запахом. Платок Вилль повязал на пиратский манер, чтобы длинные широкие концы полностью скрыли золотистую косу.

– Если в библиотеке заночевать надумаешь, пригодится. А мы прикроем! – Маг протянул маленький плоский квадратик, заклеенный со всех сторон, где на синем фоне изображался ярко-красный бык с хороводом розовых сердечек вокруг крутых рогов.

– Это зачем? – озадачился Вилль.

– Пригодится, – хмыкнул Санти.

Аватар упрятал подарочек в нагрудный карман, расшитый золотой нитью. Забавно. Похоже, что репутация невозмутимого целомудренного эльфа взорвана, как приснопамятный фонтан, и фрагментов не осталось.

В городе Вилль взял двуколку, но уже через пару минут велел остановить и расплатился с ошалевшим возницей цельным серебряным. Прогулялся несколько раз туда-сюда под триумфальной аркой, непонятно чему посвященной. Купил лимонаду в бумажном стакане с соломинкой. С четверть часа наслаждался цветником у паркового пруда. И все это время не мог отделаться от чувства, что за ним следят. Вот и славно!

Обошел храм Байхоса, в котором тоже набезобразил алхимик. Полюбовался. Дверь заперта на ключ, а единственный вход – вентиляционное отверстие на высоте полутора саженей от земли, пролезть в которое сможет лишь годовалый ребенок. Ага, сам стремянку притащил, сам забрался, нахулиганил и ушел тоже самостоятельно.

По сведениям «Вестника», безобразия в городе начались с животных. Как-то с наступлением сумерек чучело любимой кошки саара Приама замерцало вдруг зеленоватым могильным светом и засмердело так, что хоть святых выноси. После чего взорвалось, обрызгав семейный портрет смесью опилок и какой-то гнуси.

Через пару дней шутник запустил в сад сури Мэрайи бешеную лисицу, которая перекусала всех, кто под зуб подвернулся, и разметала клумбы с лилиями. Затем тварь внезапно вспыхнула синим колдовским пламенем и оглушительно взорвалась вместе с хозяйской ручной канарейкой в клыках и кустом дорогущих крапчатых роз.

Пронырливые охотники за горячими новостями умудрились выяснить, что на месте преступлений остался некий таинственный знак. Хулиганства списали на первокурсников со стихийного факультета. Устроили допрос, но каждый второй адепт имел подобный крысиный скелетик в шкафу. Эти сведения, конечно, пытались утаить, но народ должен знать правду, а потому – свобода слову! Теперь тайну можно купить прямо на улице всего за два медяка.

Беспредел не прекратился, а, напротив, перешел на уровень выше. Хулиган посетил храм Байхоса, и когда жрец зажег свечи и пал пред алтарем, дабы испросить у лукавого бога немножко мирской халявы, на стене вдруг загорелась огненная надпись, да такая, какую и пьяный орк постеснялся бы на заборе нацарапать. Сравнения с орком, правда, в «Вестнике» не было, а вместо надписи – красноречивое многоточие, но Вилль отсутствием воображения не страдал. Затем последовала череда небольших взрывов в общественных местах, но, к счастью, обошлось без жертв.

И наконец последнее: взорванный на людной площади фонтан и знакомая метка на стене дома напротив. Так появилась версия о группе террористов под предводительством полоумного мага огня. Или имитирующего безумие.

Маг… Безумец… Вилль усмехнулся. Если бы брат не сказал, что алхимик Трой по прозвищу Лис – неверриец, к магии никакого отношения не имеющий, шушеля с два догадался бы, как тот проникает в запертые помещения.

Через полтора часа бесцельного блуждания Вилль заглянул в район поплоше, который они проскочили летом, закоулками уходя с площади от стражников. Оказывается, глазастый братец успел приметить лачугу не лачугу, сарай не сарай, то ли недостроенный, то ли под снос. Проулок был почти безлюдным, и соглядатай оказался бы в нем как на ладони.

Дан уже ждал внутри.

– Ты как выбрался? – Вилль проворно расстегивал пуговицы.

– Через забор. – Брат скручивал косу вдвое, чтобы не торчала из-под платка. – Делать мне нечего, как расписки строчить.

– Тьфу ты! Дан, за мной, кажется, хвост, так что будь повнимательней. И осторожнее, ладно?

– Не учи плавать щуку, – беззлобно огрызнулся тот.

Дан нацепил щегольскую рубашку, а Вилль остался в неброской светло-серой тунике без рукавов. Устроившись на прохладном полу, развернул одолженный у Шантэля «Вестник». Время он намеревался коротать с относительным комфортом, хотя листовка была читана не раз. Обождав в укрытии с полчаса, выбрался на более оживленную улицу и поманил кошельком разомлевшего от жары возницу. Пока ехали, пару раз обернулся, якобы заправляя рубаху, но слежки не почуял. Клюнула рыбка! И л’лэрд, умиротворенно улыбаясь, прикрыл глаза, дабы скрыть довольный золотистый блеск.

Через полчаса двуколка остановилась, и задремавший было аватар мгновенно подобрался. Щедро расплатился, спрыгнул. И сплюнул. Проблема заключалась в том, что головное здание библиотеки находилось буквально в паре шагов от Школы Одаренных. Вилль представил себе, как адепты начнут перешептываться, вслух анализируя состав препарата «Эльф», и решительно развернулся. Обойдутся картинками.

Как говорится, язык и до Равенны доведет, лишь бы лапти не стоптались. На легкие сапожки, купленные за четыре полновесных империала, Вилль не жаловался, а красноречие, сдобренное толикой эльфийского обаяния, вывело его почти к самой городской стене. На юго-восточной окраине, противоположной Трущобам, жили владельцы пригородных садов, и там же находился филиал библиотеки.

На пороге Вилль стащил с головы платок, решив, что находиться в библиотеке с покрытой головой просто кощунство. Потолочная роспись вопияла о реставрации, но воображение само дорисовало недостающие фрагменты былого изящества. Полуколонны между окон и колонны-подпорки давно нуждались в побелке, но смотрелись гармонично по соседству с витражами. И повсюду была мудрость: в развернутых свитках, упрятанных под стекло; в стройных рядах стеллажей; за витринами с пометкой о дополнительной плате. Да, все уже ветхое, но до чего ж благородной была старина! Включая, кстати, и самого хранителя знаний, седого как лунь, согбенная фигурка которого едва выглядывала из-за фолианта с полстола величиной.

– Ух ты! – шепотом ахнул Вилль. Эхо подсобило, раскатив гулкий возглас по пустующей зале. Ни одного посетителя, даже обидно, хоть и на руку.

– Прошу вас, л’лэрд, тише.

– Библиотека у вас отличная! А колонны с волютами – это третий стиль «Ио» семеричной системы ордеров, который разработал Солито Фарда в 1188 году? Знаменательная дата!

Библиотекарь наконец соизволил оторваться от чтения и сдвинул очки на кончик носа.

– Да, л’лэрд, знаменательная. Сейчас в архитектуре отдают предпочтение пятому, «короне», но, по мне, он излишне помпезен. «Ио» – само совершенство, идеальный баланс формы и объема. Ничего лишнего, только спокойствие и грация. Быть может, вы расскажете и о звериной символике на антаблементе?

– Пока не могу, уважаемый сан. Но думаю, если мое имя будет в вашей картотеке, я это исправлю.

Взгляд хранителя знаний потеплел окончательно.

Аватар с торжеством наблюдал, как сухонькая рука, покрытая старческими пятнами, неторопливо выводит каллиграфическим почерком его имя. Еще немного, еще чуть-чуть, и он сможет выбрать любую из десятков, нет, сотен этих великолепных книг! А если будет заниматься прилежно, то выучит скадарский язык и сможет взять книги из раздела «Родная речь». Например, вон ту толстенную с золотым драконом на корешке.

Библиотекарь протянул ему перо и иглу.

– Каплю крови напротив печати, по ней распишетесь.

Вилль в сомнении прикусил губу. Уж чем-чем, а собственной кровью он разбрасываться не намеревался. Думай, аватар, думай! Голова присобачена не только для того, чтоб щи хлебать.

– Понимаете, мое вероисповедание запрещает это. Категорически!.. А по-другому нельзя?

– Во избежание ошибок, увы! – Библиотекарь развел руками. – Можно обмануть глаз и наколдовать чужую личину, но заклинание на крови не обманешь!

– Личину? А-а-а… Понимаю. В головной библиотеке есть отделы, предназначенные для избранных, а попасть туда желают многие?

– Тс-с! – Библиотекарь сделал страшные глаза. – К нам под личиной ходить без надобности, но приходится соблюдать правила…

– Деда! Запиши л’лэрда!

Из-за стеллажей выкатилось солнышко. Самое настоящее, с рыжими встрепанными лучиками вокруг веснушчатого лица. И даже щель между передними зубами ничуть не портила улыбку девушки – через такую наверняка удобно плеваться.

– Деда! Ну когда еще л’лэрды к нам за знаниями ходить будут? Престиж же!

– Конечно, я расскажу о вас сородичам, – выдавил бывший «престижный» капитан, едва сдерживаясь, чтобы не заржать от души.

Библиотекарь снял очки, стал методично натирать тряпочкой.

– Так хотите записаться?

– Очень. Я здесь больше полугода жить буду, сам знаний наберусь и вам престиж подниму.

– Ну, деда!!!

– Хорошо. Тогда скажите мне слово или фразу, по которой я вас запомню. Больше знать пароль не должен никто. – Отложив перо, библиотекарь приподнял брови домиком.

Вилль покосился на девушку, нетерпеливо теребившую выпачканную чернилами некогда белую манжету. От него явно ждали великой эльфийской мудрости.

– Извольте: «В Силль-Миеллонском ельнике феи и эльфы ели пельмени, нахваливали, да элем хмельным запивали». Повторить медленнее?

Библиотекарь едва не выронил очки, девушка прыснула.

– Думаю, не стоит. Вас я запомню. Кхе-кхе, теперь вижу, что про возраст свой вы не шутили…

Пока библиотекарь с внучкой, которая представилась Мирииной, искали запрошенные книги, Вилль отошел к ящичку с пожертвованиями и, пошарив в кошельке, ссыпал в прорезь все, что уместилось в горсти.

Для того чтобы разложить принесенное, два столика пришлось сдвинуть вместе, ибо заморский л’лэрд желал знать все. Не только об архитектуре, но и о культуре в целом, о звере промысловом и редком, о растениях, птицах, магии… Магией приворота интересовался он так, между прочим. Книги, посвященной ей исключительно, не нашлось, зато на стол, взметнув облачко пыли, шлепнулся фолиант в кожаном переплете, посвященный известным зельеварам, как лекарям, так и отравителям.

Четырежды пришлось перевернуть колбу с песком, рассчитанную на час, пока Вилль едва добрался до середины, и там обнаружилась история некой Клео, которая действительно его увлекла.

Начинала Клео как «заимка», то есть ребенок, отданный родителями за долги, либо проданный в услужение на время. Хозяин саар отнесся к ней ни тепло, ни холодно, да и хвала богам! Хоть под юбку не полез, когда неказистый побег вырос и зацвел. Так бы отработала девушка материн долг и ушла на вольные хлеба, да саар заболел, и серьезно. Одаренным он не доверял, а простые лекари могли только облегчить страдания, но не помочь. К дому, точно коршуны, стянулись родственники, и слуги из кожи вон лезли, пытаясь угодить будущим саарам, а о больном почти что забыли, оставив неприятные хлопоты младшей служанке. Та терпела вонь, выносила судно, кормила беспомощного саара с ложечки, и, к всеобщему удивлению, он выжил. Родственников из дома как метлой поганой вымело, половину слуг – тоже. Клео повысили из полотеров в горничные, но девушку это отнюдь не удовлетворило, и она решила закрепить успех. Рука не дрогнула, когда в суп хозяина посыпалась морилка для садовых паразитов. И вновь Клео превратилась в сиделку и возилась с отварами, настоями и припарками, а когда саар оклемался, то пришел вполне к логичному выводу – а преданная да заботливая служанка-то ничего! Бывшая «заимка» стала сури, и жили они счастливо, пока престарелый муж не навернулся с лестницы. Став зажиточной дамой, Клео всерьез увлеклась зельями, и в подвале появился тайный кабинет. Как оказалось, далеко не все столичные барышни были довольны родственниками, родственниками супругов, а самими супругами того меньше.

Вилль призадумался. Талантливый зельевар и вылечить может, и покалечить, используя одни и те же ингредиенты, но в разных пропорциях. К примеру, белая ягода медвянка и трава туртулика, которую добавляют в чай для бодрости, по отдельности безопасны и даже полезны, но вместе могут вызвать сердечный приступ. Аватар знал это от Алессы, которая смешивала снадобья, ориентируясь на тонкий нюх оборотня. Хорошо, что самого Вилля грозилась потравить на словах, да и то в шутку…

– Зачем вам привороты?

Голос шепнул над самым ухом, но Вилль не вздрогнул. Он слышал, как крадется Мириина. Пролистнул обратно, демонстрируя название раздела «Яды», под которым чьей-то шаловливой рукой было приписано: «С чем их едят?»

– Да, но вы просили книгу о приворотах!

– Я уже прочитал…

– Но что хотели, не нашли, – обойдя его, уверенно закончила девушка. – Идите в главный корпус, там все найдете. И книги новые, и ремонт они недавно сделали… Потому что Одаренные там занимаются.

Аватар осторожно кивнул. Похоже, простолюдины и здесь магов недолюбливают. Восхищаются фокусами, боятся, завидуют, но не любят.

– Престиж, да… Но толпа и шум не для меня…

– А может, я что подскажу? – заметно оживилась Мириина.

Вилль вскинул бровь.

– Известно три способа магического приворота: наговор на куколку, приворотное зелье или заклинание, наложенное на объект! – загибая пальцы, солидно отчеканила девушка.

– Милые дамы, ну за что ж вы так с нами? – Вилль оперся щекой о кулак. – А не магические?

Озорно сверкнув глазами, девушка подалась ближе:

– А не магический – это врожденный дар. То, что вы сейчас пытаетесь проделать со мной.

Вилль засмеялся, развеивая чары, и Мириина победно скрестила руки на груди:

– А хотите, я вас приворожу?

– Не получится. Физиология такая.

– Но вы же мужчина!

– Серьезно?! Тогда пробуйте!

Мириина, походя перешепнувшись с дедом, затерялась меж стеллажей, а Вилль перевернул страницу. История предприимчивой алхимички закончилась печально. Одну из клиенток поймал за руку собственный недотравленный муж, и женщина выложила все как на духу. Клео бросили в «муравейник», а потом, после недельных измывательств, публично отрубили ей голову, а за компанию и несостоявшейся отравительнице. В назидание потомкам. Как вдовец распорядился немалым состоянием казненной жены, рассказчик предпочел умолчать.

Вилль захлопнул книгу и уперся подбородком в сплетенные пальцы. Чтиво занимательное, но искомого в книге нет. С приворотами он уже сталкивался, когда подруга, заколдованная собственной дочерью, заманила его в ловушку по чужому приказу. Тогда на помощь пришла волчья стая, и мать с ребенком удалось спасти, а сам Вилль отделался малой кровью, но никогда он не забудет взгляд привороженной женщины – полный обожания и покорности, отрешенный от мира. Почти такой, как у Дана сейчас. Брат витает в облаках и улыбается собственным мечтам, думая, что никто не замечает. Плохо. Прямо-таки скверно. Вилль хотел верить, что ошибается и делает из мухи слона, но… Но, и все тут! Как объяснил Лин, маг должен носить либр в районе солнечного сплетения, иначе накопитель магии не работает. Подробностей Вилль тогда не понял и решил выспросить позднее. Впрочем, сейчас это неважно. Важно, что среди обслуги магов с либром нет – факт! Летти по-другому ухищряется. Зачем – понятно, мир праху покойной отравительницы. То, что брат, ценитель перченых южных женщин, воспылал чувствами к блеклой служанке, просто в голове не укладывалось.

Внучку библиотекаря долго ждать не пришлось. Она и не подумала прихорашиваться, даже чернильные пятна с пальчиков не оттерла, зато на шее теперь красовался медный кулон, инкрустированный крашеным стеклом. Вилль развел руками, мол, действуйте, я в вашей власти! Мириина удовлетворенно кивнула и откупорила флакон, который он принял за украшение.

Аватар клюнул носом в ворот. Пресветлая!

– Чхи!!! Все! Чхи!!! Приворожила! Чхи-чхи! Убери!

Девушка торопливо закупорила флакон и протянула платок:

– Запах, да? На что похоже?

– На корицу. Если понюшкой засунуть поглыбже… Чхи! Поглубже, – через платок прогундосил Вилль.

– Я знала это! Знала!!! Деда, я же говорила?!

– Ты моя умница! – умилился старичок, в мгновение ока очутившийся тут как тут. – Л’лэрд, все в порядке?

– Да что происходит?!

– Вы интересовались приворотами, л’лэрд? Понимаете, всем известно, что на эльфов не действует эта разновидность магии. Но какова будет реакция на феромоны, можно было только гадать. Мириина предположила, что вы, в отличие от людей, почувствуете запах, но такого эффекта мы и не ждали. Поздравляю, л’лэрд, нюх у вас просто звериный!

– Что за феромоны?


Апельсиновое солнце уже клонилось к западу, но до позднего южного заката было еще далеко. Вилль попросил остановить двуколку у подножия холма, который про себя обозвал «посольским», и расплатился с возницей серебряным, а с лошадкой – остатками мелких подсоленных печенюшек, купленных в городе. На середине подъема Вилль остановился: дорогу неспешно перебегала ярко-красная лисица, с достоинством неся в зубах жирного полевого хомяка. Весь холм наверняка испещрен норами. Привольно да безопасно среди разнотравья четвероногим плутам, и не только рыжим. В паре десятков шагов слабо шелестел на ветру одинокий лавровый куст. На него Вилль посмотрел с особой любовью, вспомнив Мартины пельмени. Опустившись на корточки, провел кончиками пальцев по тонкому податливому стебельку типчака. Шелковый.

…Не то что острая как бритва северингская осока. Захочешь на речке с друзьями наперегонки босиком побегать, так все ноги изрежешь. Пока набегаешься и разведешь костер, поплавки из пробок задергаются, только не упусти. А живой еще Сенька Лесовенок, шустрый как белка, скрадет у жадного отца горячий круглый каравай, спрячет под рубаху, а потом прыгает по берегу, обмахивая полой обожженный живот. И девчонки крутятся в стороне, дразнясь, обидно хихикая и втайне мечтая, что мальчики не станут дергать за косы, а пригласят посидеть рядом…

Как давно это было… И совсем недавно. Десять лет назад.

Вилль вздохнул по-стариковски тяжко, совсем как люди. Затем вдруг притопнул в песке и изобразил на отпечатке цифру 30, к которой приписал три загадочные буквы: ЛТН. Лавровые заросли слабо колыхнулись, но не от ветра. Вилль хмыкнул. Ощущение чужого любопытного взгляда не отпускало. Так вот где ты спрятался, Лис?

Не удержался, первым знакомиться пришел…

Вместо пропущенного обеда Вилль заказал сливочный ликер и вишню, но слуги, не разобрав, наполнили бокал отдельно, а шапкой взбитых сливок покрыли цельную миску очищенной ягоды. Аватар вслух рассудил, что на воздухе все сойдет, и отправился в парк, но не на обеденную полянку, а в жасминовую рощицу уединения. Там оставил миску, а сам ушел, дабы не мешать чужому пиршеству. Минут десять в запасе есть.

Люди говорят, что на войне и в любви все приемы хороши. С тех пор, как привороты запретили под страхом ареста и штрафа, количество неравных браков «по любви» значительно сократилось, а молоденькие бесприданницы приуныли. Но голь на выдумки хитра, и в ход пошли ароматы, в том числе те, которые выделяют брачующиеся животные. Иллиатар, или по-скадарски Ильшиур, конечно, слово молвил, но только когда люди научились его понимать. У человечества появилась культура, а звериные инстинкты остались в подсознании. Чем ушлые зельеделы и воспользовались. Конечно, закону вопреки! Пока. Мириина не считала феромоны вредными и носила кулон в сумочке вместе с пером и чернильницей, а сан библиотекарь вовсе назвал полезными. Для себя, старика.

Но все же… Как ни назови, приворот есть приворот. Ломка и подчинение чужой воли. Алессе в голову бы не пришло кого-то привораживать, зато отборных отворотных словечек у нее в запасе воз да малая тележка.

Тем не менее одной думой за пазухой меньше, осталось только дождаться брата. Дану полезно для здоровья провести какое-то время вдали от паршивой лгунишки Летти. Теперь надо уладить последнюю проблему, и можно считать, что день прожит не зря.

По возвращении в рощу Вилля ждал незваный, но предугаданный гость: над миской усердствовала некрупная черно-бурая лисица.

– Ложку дать? – вежливо предложил аватар.

Зверек поднял морду, перепачканную сливками по самые уши.

– Давай! В комплекте со штанами.

– Трой, да?

– Сейчас я воистину Бешеный Лис. Кха! – Трой сплюнул ягодку.

– Приятно познакомиться.

– Бурда.

– Что?

– Буду рад дальнейшему ап-щению, – терпеливо пояснил кицунэ. – Нам запретили сюда приходить. Если Ярини узнает, она меня сожрет!

– Зачем же пришел?

– Ты сам позвал! – осклабился Трой. – Велел прийти через тридцать минут!

– Когда?

– На песке!!!

– А буквы… Буквы ты видел? 30 ЛТН означает тридцатое лютня – это день моего рождения. Тебе просто показалось, что я звал.

Кицунэ ощерился, точно порываясь зарычать или выругаться, но вместо этого вновь ткнулся мордой в тарелку. Злобно, даже зверски.

Вилль перевел дыхание. Интересно… Имя Ярини типично для жительницы восточного предгорья, где неверрийские владения по степи плавно, без границ и застав, переходят в Оркан.

– Ярини – горянка, да?

– Императрица! Чего ржешь?!

– Тебе опять показалось, Лис… – Вилль покачал головой, с трудом удержав обидный смешок. – Ты фонтан зачем взорвал? Люди могли погибнуть…

– Пусть боятся! Я хочу предупредить. Среди вас завелась крыса. Точно чую! Кха! Тьфу! Так что контакта не будет!

– Мы будем ждать решения Ярини, Лис. Только не нервничай.

– Ты меня нервным не видел…

Кицунэ, подобревший от сливок и уважительного тона, умильно облизнул губы заостренным языком.

– Лис, ты сегодня за мной следил?

– Да! – немного посоображав, признался оборотень.

Вилль кивнул:

– Лис, обожди пока, не взрывай больше и сюда не приходи. Ты дважды засветился – в «Вестнике» и на Площади Алых Огней.

– Живьем не схватят. – Трой беспечно почесал лапой за ухом.

– Да, Лис, но не думаю, что Ярини будет рада.

– Ярини огорчится, – кивнул Трой, но без особого сожаления. – Когда Мерхэ исчезла, она сама ее по всей Катарине искала.

– А если Мерхэ схватили, она о вас не проболтается?

– Нет! Она откусит себе язык и захлебнется кровью.

Вилль сглотнул, Трой ухмыльнулся с заметным оттенком превосходства.

– Ты с нами до конца?

Ответить Вилль не успел. Послышалось невнятное пение, Трой в ответ прижал уши, а потом в рощицу вломился собственной персоной маг-архитектор Хорей Шумор по прозвищу Полубут. Вряд ли в поисках компании. На его лице сменилось с десяток выражений, прежде чем утвердилось привычное добродушно-глуповатое.

– Хорошая нынче погодка! – радостно возвестил он, пряча бутылку за спину. Потом увидел Лиса, который и не подумал убегать, напротив, соскочил наземь.

– Это кто?

– Ках-ках-ках… Нгррр!!! – Зверек боком-боком двинулся к магу, вздыбив шерсть и подскакивая на четырех лапах одновременно.

– Оно что…

– Воистину Бешеный, – подтвердил Вилль. – Укусит!

– Укусит! – возопил маг и выстрелил молнией. Завоняло паленой шерстью.

Лис, которому подпалило загривок, взвыл трагично, с надрывом. В унисон заголосил и Шумор. Трой извернулся замысловатой конструкцией, из которой с вызовом топорщился распушенный ершиком хвост, и, изогнув шею, вылупился на мага левым глазом. Торчащее из налипших сливок безумное черное око произвело неизгладимое впечатление. Не размениваясь более на заклятия, маг с разбегу оседлал кедровый ствол, вскарабкался и повис на нижней ветке всем немалым весом. Дерево стенало, Шумор подвывал, а под ним Трой самозабвенно исполнял танец бешеных лисят. Аватар закусил губу: он знал, что будет дальше. И не ошибся. Ветка, не выдержав надругательства, протестующе затрещала и обломилась, накрыв ворохом зелени и мага, и оборотня.

Сперва из-под кучи-малы показался хвост, за который Вилль и выудил кицунэ наружу. Даже вверх тормашками Трой умудрялся бессовестно ржать.

Вилль разжал руку.

Трой кивнул, собрал разъехавшиеся конечности и шмыгнул в жасмин, походя сбив хвостом опустевшую тарелку.

Перевернутый на спину мужчина походил на беспомощного жука. Отметив, что Шумор невредим, Вилль одним рывком поставил его на ноги.

– Кажется, не цапнул. – Маг придирчиво изучал потрепанный балахон.

– Нет, но он явно желал вкусить вашу голень.

– Дружок, ты же никому не расскажешь об этом… недоразумении? Ага?

– Ни за что!

Проводив мага вежливой полуулыбкой, аватар вздохнул полной грудью и растянулся на лавке, заложив руки за голову. Хвала Пресветлой, Трой ничего взорвать не додумался!

Вилль скосил глаза на пруд. Золотые рыбки в нем плавали кверху брюхом.


Веселым был целый район, а Переулком называлась осевая улица. От нее грязными сумрачными лучами расходились безымянные проулки, каждый из которых оканчивался тупиком – чадящим фонарем над дверью дешевенького борделя или вовсе помойкой. И не угадаешь, кто набросится на тебя из-за угла: то ли грабитель с ножом, обагренным кровью предыдущих жертв, то ли девка в халате нараспашку. Дан знал, что в засушливых районах Ильмарана женщины спасаются духами, но запах пота пробивается все равно, еще более въедливый и липкий. Знал и барышень, замазывающих нечистую кожу толстым слоем белил. Здесь было то же самое. Лоск – да, но только на главной мощенной булыжником улице. На виду. Глянцевый лоск с запахом сирени, плохо маскирующий плесень. Все это Дан видел раньше и ничего нового для себя открывать не собирался.

Он попал сюда через арку, соединяющую два дома, по широкой дуге обойдя площадь, где сейчас трудились каменщики. Под самой аркой на свернутом мешке сидела нищая, заворчавшая, словно цепной пес, когда Дан попытался пройти мимо. Медяк ее успокоил, хотя сперва грязные пальцы потянулись к кошельку. Выйдя на солнце, Дан первым делом брезгливо отер ладони о рубашку. В нагрудном кармане что-то прощупывалось. Он вытащил запечатанный синий квадратик, глянул походя на быка и сердито запихал обратно. Ну, Вилль, удружил, заботливый такой! Со своей Тай-Линн носится, как с хрустальным сервизом, а всеядный братец-полукровка продажной бабой перебьется.

– Не меня ищешь?

Дан повернулся к источнику томного, с придыханием, голоса. Попирая мощными грудями розовый подоконник, со второго этажа ему распутно улыбалась девка. Белобрысая, белозубая, размалеванная, как орочий шаман перед вызовом пращуров. Дан вспомнил Летти, хрупкую и чистую, словно горный хрусталь, и, подмигнув, мотнул головой.

Барышня обиделась. Вслух и надолго.

Дан дослушивать не стал, засунул руки в карманы и, насвистывая, прогулочным шагом двинулся вниз по улице. Вывески, по большей части сработанные магами и слабо посверкивающие ядовитыми цветами на солнце, оригинальностью не блистали. Те же «Ром и кости», «Седьмое небо» или «Роковая кокетка» с соответственными картинками для наглядности. Как в любом подобном закоулке мира. Из окон долетали музыка и смех, а один раз мужик в подштанниках. Тот, правда, не долетел, а докатился, у ног опешившего полукровки затормозил и ринулся бежать, бестолково размахивая руками. Дан поскреб затылок… и едва успел увернуться от метко пущенного цветочного горшка. Шторки на одном из окон торопливо задернулись.

– Л’лэрд!

Дан обернулся на тихий окрик. Под вывеской «Дикая кошка», прислонившись к углу дома из красного кирпича, стояла высокая брюнетка лет двадцати пяти, но на продажную девку она была не похожа, равно как и на завсегдатая игорных домов. Гладкие волосы зачесаны и наверняка стянуты в тугой узел, так что не ухватить. Платьице, конечно, легкомысленно-розовое, зато туфли удобные, без каблука. Дан мысленно сунул ей в руки хлыст. Хищница!

Спрашивать, та ли она девка, бессмысленно. Ясно, что не парень.

– Ты меня ждешь? – решил удостовериться Дан.

Кивнув, она тенью скользнула меж домов.

Страшно? Пожалуй, нет. Немного тревожно. Так бывает, когда ступаешь в незнакомую реку, по словам селян, мелкую и спокойную, но вроде бы топляка в ней видали. А может, почудилось с пьяных глаз, кто знает…

Дан медлил недолго. Оправляя пояс, подцепил две «рыбки» и протолкнул в рукава так, что острия уперлись в основания ладоней. Стоит чуть расслабить сомкнутые в кулак кисти, и метательные ножи выскочат целиком.

Проулок был похож на тоннель без окон, и оканчивался он тупиком с развалами досок, ветоши и чего-то, над чем сыто звенело густое мушиное облако. Девчонка ждала в самом конце у распахнутой двери, и еще пару дверей, так же почерневших от сырости, Дан заметил по пути. Без малого четыре десятка шагов.

– Сюда!

Девчонка шмыгнула в дверь. Дан последовал за ней, но в нескольких шагах от порога замешкался, встряхнул кистями, и «рыбки» послушно скользнули по запястьям в ладони.

– Ты идешь? – Нетерпеливый голос раздался за спиной. Дан обернулся к переулку – никого.

Он прижался спиной к стене, так что в поле бокового зрения оказались и выход в переулок, и мусорная куча. Странно. Ловушка чудная какая-то, словно игра в прятки. Неважно, что младший братец оказался прав, главное – ему здесь делать нечего. Вилль добренький, пожалеет и того, кто нож в спину воткнет, если у несостоявшегося убийцы найдется приемлемое объяснение вроде семерых по лавкам и хворой мамы. Пытать не станет тем более. Аватара это недостойно! Вот, как говорит Алесса, хрясь по шее – дело другое…

– Я жду! – На сей раз в голосе мелькнули нотки злорадства.

И вновь никого, только первая дверь, воровато скрипнув, захлопнулась. Наверняка комнаты в здании проходные, и сумасшедшая носится туда-сюда. Либо их две. Близняшки, какая экзотика! Хорошо бы изловить шуструю незнакомку (или незнакомок) живьем и как следует допросить. Брату об этом знать не обязательно.

«Зззжжж…» – назойливо гудели мухи. В нос била тяжелая вонь гниющих овощей. А напротив – три двери. Как игра в наперстки: попробуй угадай-ка, где твой выигрыш.

– Эй!

Дан задрал голову. С крыши, на фоне золотого солнечного диска, ему ухмылялась проклятая девка. Что за ерунда?!

Молниеносно сработавший рефлекс спас от чего-то, мелькнувшего на уровне шеи. Дан успел отметить только, что для ножа предмет маловат. Шип? Дротик?

Квииир…

…В пестром проеме выхода нарисовался черный вытянутый прямоугольник открывамой двери.

– Я зде…

На сей раз Дан успел. Девчонка замерла, обхватив торчащую из левой груди короткую рукоять. Судорожно шагнула вперед, но ноги подломились в коленях, и она упала ничком, глухо ударившись оземь. Оглядевшись, Дан подошел ближе и цыкнул с досадой. Вот демоны! Труп много не наболтает. Не такой уж проворной оказалась любительница азартных игрищ.

Краем глаза он заметил движение позади, обернулся. Всего лишь серая помойная кошка…

В шею впилось что-то острое, и боль, срикошетив от челюсти, стрелой ударила в мозг. Дан пошатнулся, глотая воздух, но его отчаянно не хватало. Создавалось впечатление, будто нырнул с обрыва головой вперед и вошел в реку штопором, позабыв зажмуриться и затаить дыхание. Переулок поплыл, а синяя дорожка неба очутилась сбоку. Дан хотел опереться о стену, но рука соскользнула, и он рухнул на четвереньки, ободрав ладонь. Новый всплеск острой боли несколько отрезвил, но накатившая следом волна дурноты горячим шквалом накрыла сознание.

Очнулся вновь уже на спине. Над ним, уперев руки в бока, стояла девчонка, которую он только что убил. Дан, часто моргая, попытался хоть приподняться на локтях, но «призрак» от души пнул его под ребра вполне материальным острым носком.

– Справился, да? – оскалив клыки, злорадно прошипела она, и Дан пожалел, что нож не был посеребрен. Вот и объяснение невероятной скорости.

«Вампиры боятся солнца…» Эта мысль была последней. Девчонка коротко замахнулась, и в голове Эданэля взорвался фейерверк.

ГЛАВА 10

Лесной эльф попался правильный, «книжный». И одет был тоже по-книжному: в зеленую курточку с нашитыми лоскутьями-листиками, такие же штаны и мягкие, по колено, коричневые сапоги. Ляжет – и в траве не заметишь, а выпрямится, надвинув капюшон на лицо, – сойдет за дерево. Если нос почесать не приспичит. Назвался он Ольвиеном и сообщил, что путь до Алидары займет два дня с ночевкой. По тону стало ясно: гостям здесь не рады и даже, беря деньги, оказывают величайшую услугу. Алесса удивилась: судя по карте, междуречье явно больше. Эльф в ответ любезно предложил пересекать его в одиночку, правда, за последствия он не ручался и, словно бы невзначай, припомнил бесславно сгинувшего императора Аристарха.

– А я думала, врут сказки про эльфийскую учтивость. Надо будет своих в столице просветить, – буркнула под нос знахарка, потеребив кулон.

– Тропа – это подобие того, что колдуны называют порталом, – нехотя пояснил Ольвиен. – Короткий переход из одной точки плоскости в другую. Альтея сама проложила его для того, чтобы избавлять Лес от людей как можно скорее…

Поначалу Алесса любовалась буйными зарослями лиловых орхидей и нежно-розовыми венчиками жасмина, удивлялась изумрудно-голубому оттенку травы на тропе, коротенькой, будто подстриженной, но вскоре погрустнела. Кусты и кусты, трава и трава, хоть бы одуванчик какой вырос, а еще лучше – березка. К вечеру знахарка и сама была не прочь избавиться от Леса как можно скорее. От проводника тем более. Алесса не устала вовсе, с легкостью поспевая за быстроногим Ольвиеном то верхом, то пешим ходом, словно тропка придавала сил. Угнетало однообразие и молчаливость. Молчаливость имела заметный привкус ехидства, словно лесной житель изводил нарочно, дожидаясь, когда девушка не выдержит и начнет болтать с лошадью, тем самым еще раз подтвердив непроходимую тупость рода человеческого. На чужой территории Алесса вслух возмущаться не посмела, зато петь ей никто не запретил. Фальшивить тоже. Эльф ускорил шаг, знахарка приободрилась и, тронув лошадь пятками, запела громче.

Первой сдалась сама Природная Магия. Из-под земли послышался обреченный стон, кустарник с треском раздался в стороны, и к обочине вылез, перебирая корнями, здоровенный кряжистый дуб. На месте же окопался, сперва покряхтев, как курица над несушкой.

– А дров оно нам не подбросит? – выронив сумку, промямлила знахарка.

Дуб встряхнулся, осыпав сухие ветви.

На розжиг хвороста вполне хватало, но Алесса наотрез отказалась коротать ночь в потемках у корневища подозрительного растения. Эльф нырнул в жасмин, велев оставаться у костра и присматривать, чтобы искры не попали на кору. Причем тон был весьма зловещим. Знахарка и не собиралась лезть на территорию, принадлежащую живым деревьям. Да мало ли какие создания прячутся под их защитой? Вон из кроны гостеприимного дуба таращатся чьи-то желтые глазищи, слишком осмысленные для простого зверя.

Едва стемнело, по обочинам тропки заклубился голубоватый мерцающий туман, такой же, какой она видела в Северинге. Альтея…

Как и его обитатели, Мир дышит, пока у него есть Душа, а без нее останется лишь оболочка, пригодная для существования, но уже неживая. Воинственные степные орки называли Альтею Кровью Мира, гномы – Плотью, дающей самоцветы и руды, а люди – Силой.

Еще не успели удивиться рассвету новорожденные эльфы, еще корпели боги над фигурками орков и гномов, лишь замышлял Триединый людей, а Неверра уже ожила. Дохнул Творец Мирозданий на созданный Мир, и потекла Магия по венам-рекам и тонким сосудам-ручейкам, сетью грунтовых вод окутала Неверру, защищая от тех, кого люди назвали демонами.

У каждой из рас есть свой бог-Созидатель, но их светлые чертоги находятся высоко на Небе, и далеко не каждая просьба смертного доходит до покровителя. Земля же чувствует все. Тяжело подволакивая усталые ноги, ходят старики. «Тук-тук», – постукивает палочка-опора. А вот легкий, как щекотка, бег ребенка, почти невесомый шаг эльфа… Великий Творец создал Неверру давным-давно и ушел, оставив под присмотром младших божеств, каждое из которых населило ее избранным народом. Природная Магия – прощальный дар, божественная капля в мире смертных, защитница Неверры и ее многочисленных обитателей. Природная магия – первоформа жизни Мира, его Истинная Сущность.

Когда-то давно перед севом крестьяне упрашивали мать сыру землю подарить им хороший урожай, а любители задумчивой охоты – рыболовы – носили на шее «куриного бога» – речной голыш со сквозной дыркой, на удачу. В нее верили, ее просили о защите от непогоды и о живительном летнем дожде, о богатых урожаях и здоровом приплоде. И духов-хранителей сотворила Магия, создала в помощь самой слабой с точки зрения природы расе – людям.

Истинная Сущность не является добром или злом – она наивна. Она не имеет права причинять вред даже тем, кто разрушает сам Мир, лишь противится их действиям. Со временем некоторые люди научились использовать Природную Магию и обращать слова, символы и жесты в заклятия. Она щедро делилась с ними своим волшебством. Ей было не жалко, все равно она велика. Велика, да, но не беспредельна. И когда ее силу обернули против Мира, Альтея была вынуждена уйти с поверхности в земные недра.

Но затворница не отвернулась от предавших ее смертных; в конце концов, не все же они одинаковы. И у каждого из живущих в Мире есть право на выбор…

Так рассказывал Арвиэль…

За думами да воспоминаниями время пролетело незаметно, и, когда Ольвиен вернулся, Алесса уже снимала первую пенку с будущей каши.

– Ого! – присвистнула знахарка, смерив восхищенным взглядом немалую охапку дров.

– Поверьте, я не только флейту в руках удержу. – Словно бы невзначай эльф покосился на короткий меч.

– Верю! Отменный у вас скай’лер, – одобрила Алесса. Вот мужчины! Что людь, что нелюдь, а прихвастнуть всегда горазды.

– Вы разбираетесь в нашем оружии?

– Немного.

Дурманящий запах, от которого текли слюнки, подействовал благотворно, и лесной житель определенно подобрел. Даже не стал жеманиться, когда Алесса протянула ему ущербную деревянную ложку. Что самое удивительное, безропотно запустил ее в общий котелок, хотя мог использовать как тарелку… кленовый лист, например. От этой мысли стало совсем весело. Эльф, видимо, воспринял сдавленный смешок как сигнал к беседе.

– Так что же вынудило юную девушку выбрать опасную профессию охотницы? – Эльф подтолкнул к ее стороне котелка аппетитный кусок тушенки.

– Столицу еду повидать, себя показать. – Алесса потихоньку откатывала тушенку обратно. Сладкое – для девочек, а мужчина должен есть мясо. – Быть может, в ЭКЗО обращусь…

Ольвиен нахмурился.

– Экспериментальный зоологический отдел? Зачем он вам?!

Значит, экспериментальный зоологический отдел. Сохраняя невозмутимое выражение лица, Алесса припоминала, что может значить последнее слово. Полгода назад Вилль выздоравливал после ранения в ее собственной комнатке и от нечего делать принялся обучать полуграмотную знахарку новомодной скадарской терминологии. Алесса послушно записывала надиктованное и пыталась зубрить, но для того, чтобы понять слово ученое, требовалось прочесть пояснение, которое с легкой руки эльфа тоже выходило чересчур заумным. В итоге обозвала способности аватар к самозаживлению «дегенерацией». Так и осталась бы гордая кошка Алесса неучем, да умница Вилль придумал рисовать картинки напротив терминов вместо бесполезных объяснений. Это оказалось эффективнее, к тому же жуть как увлекательно! В частности, напротив «зоолога» был нарисован волк, таращившийся из клетки круглыми испуганными глазами. Рядом стоял человек в ромбовидной шляпе ученого и с ножом в руке.

«Зоологи – это люди, которые изучают животных, а зоология – наука, изучающая животных», – подытожила пантера.

– Как видите, я зверьем и занимаюсь! Хочу предложить им услуги охотника. Говорят, за это неплохо платят, – отозвалась наконец Алесса. Бедняжка Вилль, наверняка его там изучали.

Эльф подбросил в костер узловатый сук и посмотрел на нее пристально, с неожиданным сочувствием.

– Не стоит обращаться к ним. Если вы так нуждаетесь в деньгах, найдите другой способ заработать. Колдуны – худшее, что могло случиться с нашим миром. Пару месяцев назад через Силль-Тьерру пытались перебраться люди. Среди них были и колдуны. Наши предложили им спуститься к переправе, а те в ответ обстреляли их огневиками. К счастью, никто не пострадал, но подлесок загорелся. Насилу потушили. Не удивлюсь, если карса сбежала от них: в лодке видели большой ящик… Скажите, она была обычной?

– Кто?

– Карса, которую вы убили.

– Четыре лапы, голова и хвост. – Алесса отправила в рот полную ложку с горкой. Как интересно… Близ Силль-Миеллона появляется карса-демон с клеймом отдела, о котором эльфы прекрасно осведомлены. До селян им особого дела нет, но если бы кто-то из них попал в когти карсы? На зверя объявили бы охоту и поймали непременно, а все улики налицо. На лапе, точнее. Остроухим только повод дай лишний раз помянуть магов по батюшке, а тут – очевидный намек. Удивительно, как сам демонолог подле клейма не расписался…

Алесса помотала головой. Не ее это дело, не девичье! Приедет в Равенну и расскажет Виллю, пускай сам решает, что докладывать императору.

– А вы бывали в Равенне, да?

– Нет, не бывал! – почему-то грустно вздохнул эльф. – Но мои сородичи ездят к людям все чаще, а возвращаются с новостями…

– Молодой он еще, чтобы из дома убегать! – послышалось из ниоткуда. Алесса проглотила кашу: после бродячих деревьев потусторонние голоса уже не удивляли.

Раздался мягкий шлепок, и прямо из воздуха соткалась и зависла над котелком белокурая цветочная фейка. Платье из лепестков чайной розы явно было надето по контрасту с нарядными, как у крапивницы, крыльями, а за поясом вместо кинжала красовалась еловая игла.

– Бри любит появляться эффектно, – усмехнулся эльф.

Фейка вскипела и, опустившись в подставленную ладонь, притопнула босой ножкой.

– Бри? Бри?! Имейте совесть, юный Ольвиенир Тиллурион! Для вас я госпожа Бриллианианна! Хм! И вы должны внимать моим советам, потому как я вас в пеленках видела!

– А я вас, советчица, не раз в паутине видел! Еще раз попадетесь, к паучьей совести и взывайте.

– Я не виновата, что безмозглые насекомые плетут сети на моем пути… – Фейка умолкла, заинтересованно потянула носом. – Мм! Кашка! А с чем?

– С тушенкой… – пролепетала обескураженная знахарка.

– Тушенку уважаю! – обрадовалась малютка.

– А как же… пыльца?!

– Фу!

Кашу доедали молча. Бри ловко орудовала своей иглой, накалывая крупинки гречки, и Алесса могла хвост отдать на отсечение, что мелкая умудрилась съесть намного больше, чем по размерам положено. А потом Ольвиен достал из мешка флейту.

…Первый весенний ручей пробился сквозь истончившийся лед, походя омыв поваленный березовый ствол, скользнул в балку. Вперед, к озеру…

Гнезда пусты, но уже оглядываются на север грачи. Скоро домой…

Новый звук, тягучий, манящий, едва слышимый в обманчивой тиши зимнего леса, сперва можно было принять за песнь одинокого ветра в сосновых кронах, но то был не ветер, а зов. Он рос, набирая силу, и вот уже волчья стая взрывает мощными лапами серебряный снег. Беги!

Мечтай, за мечтою беги и стремись к ней!

…Вперед по тропе за растущей луной…

Стремленье есть суть и воля к победе!

…За ветреным рогом, зовущим с собой…

Дойди, победи, и вперед – к новой цели!

…И не остановит сплетенье теней…

Без цели бессмысленна жизнь и пуста!

…Вперед за мечтою стремись…

Ольвиен опустил флейту.

– Скажите, пожалуйста, а как переводится слово «винтер»? – все еще находясь под очарованием волчьей песни, спросила знахарка.

– Правильно говорится «винэтэа»! – назидательно поправила фейка. – Это значит «надежда».

– Надежда… – медленно повторила знахарка, смакуя слово на вкус. – Ольвиен, а почему ваши названия заканчиваются одинаково? Альтея, винетея, веррея?

– Слог «эа», – эльф подчеркнул верное произношение, – это литеры… буквы, с которых начинается и которыми заканчивается имя Эльа. Когда над Миром в первый раз взошло солнце, все сущее замерло в безмолвном восхищении. И тогда Эльа-Заря подарила Перворожденным звуки, из которых они сложили имена существительные. Спустя время сущности обзавелись прилагающимися именами и научились совершать действия. А потом… Потом появились другие сущности, которых именовали люди, и мы тоже приняли новые имена… Видите ли, Алесса, современный язык эльфов сильно искажен. Это результат слияния наречий людей и Перворожденных, наших предков… Вы меня, наверное, не понимаете?

Девушка, рассмеявшись, мотнула головой.

– Очень хорошо понимаю! Вы бы моего друга послушали! Он назовет луну красной и докажет, что так и есть!

– Ваш друг прав. Изредка луна действительно окрашивается в цвет крови…

Закутавшись в одеяло, знахарка свернулась в уютный клубочек и не мигая уставилась на огонь. Значит, Вилль – Надежду Берегущий. Ему идет, и семейный девиз тоже. Надежда жива, пока живет вера в нее.

К вечеру следующего дня вышли на берег Алидары, но Бри настояла, чтобы Алесса заночевала здесь же, под защитой Альтеи. Они распрощались утром по-дружески тепло, и науми не хотела думать о том, как мог отнестись к ней эльф, если бы узнал об истинной сущности оборотня.

Уже забравшись в лодку и немного смущенно теребя легкое весло, Ольвиен сказал на прощание:

– Да, Алесса, я еще молод, чтобы отправиться в мир. Пока я постигаю тайны Силль-Миеллона. Но когда-нибудь придет день, и мы с Бри отправимся в кругосветное путешествие.

Цветочная фея чмокнула его в щеку.

– Отправимся обязательно! Объедем Неверру от заката до рассвета и спустимся к Поднебесной Цепи, а потом на большом корабле поплывем в Ильмаран. Когда придет время.

ГЛАВА 11

Донн…

Половина ильмаранских скакунов гибнет, когда их, запертых в трюме, везут на продажу в заморские края, но двуногие выносливей. Жеребцы не едят крыс и мрут от прелого овса, а двуногие стерпят все. Чтобы выжить.

Донн…

Где-то на обрыве подсознания Дан понимал, что спит, а значит, жив. Неповоротливое тело казалось кулем с мукой, безучастным к боли, холоду, жаре.

Тогда было душно. Очень душно, но вода, поднявшись до колен, сцепила мышцы колким льдом глубин Бескрайнего океана. Всю ночь шторм нещадно кренил и бил судно, так что людям наверху сейчас не до пленников – пробоины бы залатать да подсчитать убытки. Волны с мерным гулким стуком метали грузное тело о стены узилища. Это верзила Раф, но приятели шутки ради прозвали его Шлепком, хотя, напившись, парень злился до свекольного багрянца и грозил оборвать кому-то острые ухи. Час назад Рафу стало все равно.

Донн…

Надо просыпаться. Срочно! Повинуясь хозяину, дар Пресветлой потек в разум, по крупицам вытравливая мороки прошлого.

…Донн-донн-донн…

Шесть часов, машинально отметил Дан, только вечера или уже утро? И сколько дней он вообще провалялся на помойке? Последнее сомнений не вызывало: столь убойные ароматы с казенным домом для отребья не сравнятся. Отличное лежбище для бастарда аватара! Дан слабо пошевелился: не связан, что обнадеживает. Глаза удалось разлепить не сразу, но увиденное не радовало. Напротив его лица, сложив на брюхе когтистые лапки, сидела крупная крыса. Обыкновенная, с грязно-серой шерстью, черными бусинками глаз и четырьмя острейшими резцами.

– Кыш…

Крыса придирчиво изучала говорящий ужин. Чуть поодаль, на выглядывающей из ветоши печально знакомой остроносой туфельке, сидела пара ее товарок, и еще, и еще. Да и за спиной что-то подозрительно скреблось и шуршало.

– Сожру! – звучало слабо, но убедительно, да и волчий рык пришелся не по нутру голохвостым любительницам дармовщинки.

Обождав, покуда твари не скроются в мусоре с глаз долой, Дан на четвереньках пополз к трупу, морщась от вязкой ломоты в мышцах и горестно прикидывая: ремень новый, рубаха кемалевая пурпурная с золотой строчкой, кошель из тисненой кожи… Ножи-«рыбки» – три штуки, вот их всего жальче, потому как брат подарил. Все отобрали, нелюди! Хоть штаны при нем, и на том спасибо.

Крысы успели попробовать покойницу на зубок, но Дана это не смутило. Отогнав мух, он пристально вгляделся в еще не обезображенное лицо. Вместо клыков из безвольно приоткрытых серых губ блестели ровные белые зубки, но вампирша была та, собственноручно им убитая, и кровь успела побуреть и засохнуть. Дан отогнул краешек лифа: рана оказалась на месте.

Странная вампирша, неправильная. Солнца не боится, гибнет от обычной стали, после смерти не сгорает. Дан приподнял ее веко и раздумчиво уставился на зеленовато-желтую радужку, на которой уже проступили буроватые пятна. Так и есть. Глаза мертвеца отражают его истинную сущность.

Дан присел на корточки возле трупа. Интересно, что могло заставить гордую науми опуститься до самого низкопробного грабежа? В дни безумной (и бездумной) молодости он знавал пантеру-воровку, а наутро после детального знакомства сумел по заслугам оценить ее профессионализм. Но чтобы вот так, посреди бела дня, бить в морду?! Грубо, девушки, и безыскусно. Тем более близняшки, что среди науми большая редкость, могли придумать нечто пооригинальнее.

Интерресненько…

Да и подельница хороша. Бросила мертвую сестру – плоть от плоти, кровь от крови – на помойке рядом с обчищенным недобитым «клиентом» крысам на радость. Дан поскреб ногтями бурые пятна на животе. Похоже, его самого пырнули пару раз, но раны зажили, пока он был без сознания. У подножия мусорной горы на распластанной осьминогом банановой кожуре отыскались сапоги, правда, уже без дорогущих победитовых набоек. Однозначно нелюди, сокрушался Дан, обуваясь. Осторожно, по стенке уже почти вышел к переулку, когда, кляня на все корки благородное происхождение, вернулся и отволок тело в пустующий дом. Крысы и сюда доберутся, но все же помойка – не лучшая могила для молоденькой девушки. Обращаться к стражникам Дан не намеревался, а через день-другой обитатели переулка сами найдут тело по запаху. Наверняка у них имеется особое кладбище.

– Что, красавчик, передумал? Э-э… – было первым, что услышал Дан, когда выбрался, впрочем, сама обладательница голоса уже скрылась. Правильно, судя по пятнам крови и грязи, дурно пахнущей коркой покрывавшей торс и руки, от существа эльфийской национальности у него остались только уши, да и те прикрытые многоцветным лоскутом.

Дан тяжело привалился к нагретой стене. До чего же насыщенный денек!

– Держи, «окунек»! – На выщербленные камни мостовой шлепнулся сверток, который на поверку оказался бурдюком с водой, замотанным в рубаху. Размерчик, правда, орочий, но да на безрыбье, как говорится…

– Спасибо! – Дан развел руками, демонстрируя дарительнице обновку. Он напился и худо-бедно умылся, плеща на камни соленой розоватой водичкой.

– Ты не первый, кто попадается на крючок, – с долей неподдельного сочувствия пояснила бабочка. Та самая, пышная, что обложила его руганью несколькими часами ранее.

– Хм?

– Обычная связка – «крючок-рыбак». Девка заманивает, а подельник глушит. «Рыбку» послаще ловят на «блесну», но тебе это не грозит…

Дан криво усмехнулся. Жертва обстоятельств, называется. А почему это случилось? Да потому что целомудренному брату пожелание снять девку показалось чуть ли не мировым заговором! Ага, две близняшки-науми запустили в посольство редчайшую нечисть, которую непонятно где отловили, чтобы заманить эльфийского посла в Веселый переулок. И не с целью выкупа даже! А – шарахнуть по голове и обчистить. Великолепно!

Просто бред какой-то.

Жажда прошла, но голод напал с удвоенным энтузиазмом. Бабочка намекнула, дескать, и заплатить бы неплохо, но Дан намека «не понял» и вывернул карманы.

– Я разве говорила про деньги?! А-а, иди уж, под настроение расплатишься… – сердито отмахнулась девица.

В городе Дан хорошенько умылся зеленоватой водой из фонтана, изгоняя остатки вялости, и уныло ощупал шишку на шее прямо под челюстью. С пол-абрикоса, не меньше! Туда вонзилось орудие грабительницы: дротик или шип, вымоченный в снотворном. А быть может, в яде. Попади он прямо в артерию, и неизвестно, справился бы дар?

К посольству добрался на закате, минуя городские патрули. Холм стрекотал. Казалось, сверчки разом решили обратить на себя внимание, и именно въедливое методичное «кви-кви» раздражало больше всего. В зелени за воротами ждала высокая фигурка, последние косые лучи облили янтарным медом обнаженные плечи. Удобнее перехватив под мышкой корзину, до краев наполненную персиками, Летти молча взяла Дана за руку и повела в глубь парка. В незапамятные времена суеверные простаки считали, будто эльфы так же сманивают доверчивых юных селянок.

Забавно.

На посольство опустился купол, небо подернулось зыбью, задрожало и выровнялось, рассыпав до границ окоема молочные звезды. В жасминовой роще тоже пели сверчки, но совсем иначе. Гармонично. Умиротворенно.

Озабоченно хмурясь, Летти облизнула палец и попыталась стереть что-то с подбородка Дана.

– Синяк… Что случилось, Дан? Тебя ограбили? Напали?

– Нет… Все хорошо.

– Дан?

– В карты проигрался, – беспечно улыбнулся тот, боясь шелохнуться.

– Ну как же ты… Я тебя с утра не видела и волновалась.

– Серьезно? – вяло отшутился Дан.

Девушка, покачав головой, провела кончиками пальцев по его щеке, очерчивая скулу.

Голову вскружило, оторвало и унесло с попутным ветром. Вернулась бесшабашная юность, захлестнула девятым валом, гоня прочь такие неуместные сейчас мысли о Сознающих, о брате, о нападении. Да пускай мир катится в Бездну! Кто сказал, что у полукровки не может быть Тай-Линн? Луна танцевала как бешеная в окружении хоровода звезд, и звездами блестели счастливые глаза Летти. Роща была пропитана сумеречной летней свежестью и одуряюще медовым запахом девушки.

В идиллию не вписывалась неведомая зверушка, похожая на изумрудного цвета ящерицу со стрекозиными крыльями. Тварь, держа надкушенную землянику в когтистых лапках, восседала на диадеме статуи и наблюдала с явным интересом. Даже раздвоенный язык высунула.

– А ты кто такой? – оторопел Дан.

В одно мгновение Летти оказалась у него на руках.

– Драккоза! А у меня… духи сладкие…

– Сладкие… – Дан поцеловал ее в ушко. – А ты испугалась?

– Дан, они летят на сладкое. Охотнее – только на кровь!

– Сейчас прогоню.

– Не вздумай! Укусит – и все…

– Да разве эта козявка опасна?

– Она – нет, они – да!

Из жасминовых зарослей на них таращились сотни поблескивающих в лунном свете глаз, и принадлежали они явно не сверчкам.

Дан осторожно поставил девушку на землю, потянул из корзины нож. Тысячу раз прав братишка! За свою Избранницу и умереть не страшно.

– Летти, когда скажу, ты побежишь…

– Что?

– Бегом!

Блеснула сталь, распарывая запястье наискось.


– Так, значит, милые тварюшки безобидны, а крокодилья улыбка досталась им случайно? – Вилль кивнул в сторону окна, за которым бесновались сотни крылатых созданий. Как любых насекомых, их манил свет, и теперь на весь зал слабо мерцал единственный магический светильник. Обстановка была почти романтической, за отсутствием важного компонента – женщин. Как раз накануне служанки вышли набрать свежих персиков к ужину и теперь куковали в сарае для садового инвентаря. Не считать же за даму престарелую Бину, которая даже в такой обстановке умудрялась надраивать истоптанный пол?

– Хмм… раньше они не нападали. – Шумор рассеянно вертел между пальцами чешуйчатый драккозий хвост. Тварь пробила окно и восстановлению не подлежала, а дырку в стекле, не размениваясь на магию, попросту заткнули диванным валиком.

– За последний год известно семь случаев нападения на скот и два – на человека.

Шумор уставился на высокого л’лэрда в суеверном ужасе, словно тот напророчил конец света.

– Из библиотечной подшивки «Вестника», – снисходительно усмехнулся Шантэль в ответ на очевидный вопрос.

– Но это исключение!

– Признайте, Хорэй, Геллера ошиблась.

– Она гений!

– И гении ошибаются… – Шумор открыл было рот, но Мариус только рукой махнул.

– А почему они кружат над одним местом? – встревожился Лин. Драккозы роились над жасминовой рощей, в которой Вилль «ап-щался» с Бешеным Лисом.

– Потому что там кто-то есть.

– Может, павлин? – неуверенно предположил сан Дарьен.

В наступившем молчании был отчетливо слышен стрекот крыльев за окном.

– Проверить надо. – Вилль очень надеялся, что его голос достаточно хладнокровен, хотя на душе кошки скребли. Наверняка постаралась Летти со своими духами, замешанными на насекомых аттрактантах. Упаси Пресветлая, и Дан с ней.

– Можно попробовать манок, – предложил Шумор.

– Куда, в дом заманим?!

– В колбу! И отдадим Геллере для усовершенствования!

– Хорэй! Ее твари хуже саранчи!

– Быть может, господа подождут Одаренных? – послышался робкий голос сана Дарьена.

– А мы, по-вашему – шуты балаганные?! – взвился рыжий огневик Арамэй.

– Может, выдуем их через трубу?

– Попробуем открыть портал!

– Нет, мы лучше будем спорить, а утром господа Одаренные склеят и оживят объедки.

Все как по команде уставились на Шантэля. Тот стоял в полутьме проема, забросив скай’лер на плечо.

– Я с вами. – Компания Силль-Миеллонца уже не казалась Виллю неприятной.

– Тогда вам лучше взять мухобойки, – посоветовал Мариус. – Или я сплету невод Скальды, и мы их туда заманим, а затем Арамэй прикончит метеором. Сколько процентов возьмешь на себя?

– Я в тандеме еще не работал – боюсь сжечь невод, – чуть смущенно признался маг огня. – Беру на себя вектор.

– Пойдет. Куда?

– К морю.

– А может, не надо метеором, Мар? Все ж тварюшки!.. Может, зашвырнуть их куда подальше, и дело с концом…

– Чтобы они погрызли тех, кто подальше, или сюда вернулись по памяти?! – огрызнулся Арамэй.

– Мар, а ты без кальки сплетешь? – усомнился Шумор.

Магистр Аттеа высокомерно хмыкнул. Не зря он больше тридцати лет заведовал Белой кафедрой, ежегодно выпускающей специалистов по управлению воздушной стихией. Маг ткал в воздухе нечто, больше всего походившее на дымчато-белые пчелиные соты, и попутно рассказывал Виллю, который после некоторых раздумий счел эту волшбу полезной, а потому простительной. С неводом Скальды охотились на пиратов морские патрули, правда, заклятие плелось заранее и упаковывалось в перстень-накопитель с неограненным алмазом – уж больно сложно и энергоемко, в чем Мариус, гордясь, предложил убедиться юному л’лэрду. Вилль не сумел подсчитать даже количество сторон фигуры. Каждый миг вспыхивали новые черточки и знаки, рассеивая внимание, поэтому он обозвал ее «рунической сотовой многограммой».

– А разве вам не нужно открытое небо?

– Чтобы вызвать ветер, нужно открытое небо, а нам оно понадобится, когда я отпущу поводок. Мы же не хотим ночевать в компании милых тварюшек Геллеры? Проблема в том, чтобы заманить туда всех драккоз одновременно, именно поэтому я создам кратковременную иллюзию запаха крови…

– А можно, я попробую, магистр?! Он не кратковременный получится, а настоящий! – умоляюще выпалил Лин. Выражение «строить воздушные замки» набирало все большую популярность: маги воздуха в последнее время стали первоклассными иллюзионистами не понаслышке, со студенческой скамьи практикуясь и подрабатывая в цирке, на ярмарках, да и просто в корчмах за выпивку и харчи. Зато те, кто подчинял водную стихию, научились менять состав жидкостей, имея под рукой необходимые ингредиенты или матрицу, по которой и создавалась копия. Выпивку они могли наколдовать и сами, причем не только себе: заработок, опять же харчи бесплатные.

Магистр осчастливил Лина благосклонным кивком и обратился к сану Дарьену:

– Уберите свой купол ради всех богов Мира! Все равно на этих тварей не действует!

Как шепотом пояснил Шумор, именно на сад кэссаря саранча когда-то в первую очередь и покусилась, полностью игнорируя купол, и зоомаг Геллера не придумала ничего лучшего, кроме как привить своим гибридам иммунитет к нему.

Меж тем «многограмма» стала походить на меленький зимний узор по стеклу, едва прозрачный, и за дело, самодовольно потирая руки, взялся Лин. Можно было попросить сцеженной крови для матрицы на кухне, но недавний студент решил побравировать и лихо чиркнул по запястью, надеясь, что в полутьме зеленоватый оттенок лица не заметен. Волнуясь, он бормотал сбивчиво, пугая остальных фанатичным блеском глаз, но «многограмма» не взрывалась, а постепенно наливалась вишневым цветом.

– Сейчас усилим концентрацию… – торжествуя, сообщил Лин… и первым зажал нос.

– Банзай!!! – одурев от запаха крови, наперебой завопили орки, да и Вилль едва подавил рык. Повезло, что Лед и Пламя сейчас не с ним, иначе мог бы не сдержаться.

До суматохи, учиненной тремя заморскими послами, потешникам из знаменитого равеннского цирка было далеко. В воздухе висел готовый невод, между пальцами Арамэя, меняя цвет с желтого на опасно-алый, разгорался шар, а орки метались по залу в поисках чего поувесистей. Сан Дарьен забился под стойку, в углу, выставив щетку на манер рогатины, оборонялась ворчащая Бина: «Носются тут всякие, топчут, хулюганют…»

– Выведите их кто-нибудь!

Вилль и Шантэль не сговариваясь бросились к дверям, а распахнув, едва успели увернуться от ломанувшегося наружу зеленолицего трио. Сан Дарьен безнадежно махнул рукой: всем было ясно, что парку конец. Следом за орками на улицу выплыла, грациозно покачиваясь, «руническая сотовая многограмма», Мариус держал ее на поводке, словно воздушного змея. Вилль с удивлением проследил за гикающим Гвирном, который мчался с выломанной откуда-то мраморной рукой наперевес. Бардак.

Драккоз орк не заинтересовал. Гибриды ринулись к крыльцу, напирая на растянутую вполнеба сеть, как косяк сардин. Невод выдулся пузырем и все продолжал расти, латая сам себя, и где ячейки увеличивались, нити плетения выпускали все новые жгутики, решетившие прорехи, как если бы носок штопали на чашке. Драккозы, визжа, царапаясь и толкаясь, наперебой тянулись к ароматной кровушке, при этом скрежет стоял такой, словно какой-то умник пилил стекло ржавым иззубренным ножом. Вилль страдальчески поморщился: давно пора научиться управлять собственным слухом, пока вылеченная Алессой мигрень не вернулась. Было мучительно тоскливо смотреть на небо, затянутое ловчей сетью, когда невод вдруг захлопнулся, образовав тугую сферу, битком набитую рвущимися наружу тварями.

– Теперь! – скомандовал Мариус.

Арамэй с силой оттолкнул красный в синих сполохах мяч. Тот завис на долю мига, точно решая, куда податься, и, завернув лихую дугу, вписался аккурат в сферу, подтолкнув ее, как теленок ведро. Теперь Вилль понял, чем метеор отличается от банального огнешара: последний летит, куда маг пошлет, первый движется по строго заданному вектору, причем с куда большей скоростью и силой. С азартным свистом метеор унес сферу к побережью, где над самым горизонтом обернулся раскинувшим крылья грифоном, завис на мгновение и взорвался, обрушившись в океан водопадом звезд.

– Неплохо, а? – подмигнул Арамэй. Из города ему ответили овациями, слышными даже на посольском холме.

Все же орки оказались достаточно воспитанными, чтобы не раскатывать парк под выгон, так, силу потешили маленько. Вычислить траекторию их разгула не составило труда, и Шумор, не принявший участия в ловле драккоз, тут же предложил услуги мага земли и архитектора. Единственная «пациентка» обнаружилась в компании л’лэрда.

– Это шедевр… – Шантэль, откинув голову назад и прищурившись, одухотворенно созерцал статую полуобнаженной безрукой девушки.

Гвирн незаметно откатил в кусты мраморную руку. А он здесь при чем?

По случаю победы из подвала выкатили юбилейную бочку «Розмарина» от 1426 года, и над павлиньей шеей не дрогнул острый нож. Вилль, воспользовавшись общим ажиотажем, незаметно отделился от остальных. Мариус нагнал его, когда тот уже п одкрадывался к роще. Наверняка и Гнус рядом крутится, вынюхивает, неприязненно подумал застигнутый врасплох Вилль и растянул губы в приветливой улыбке.

– Они здесь кружили?

– Кажется, правее к бассейну, – не моргнув глазом, соврал Вилль. – Разделимся?

– Хорошая идея. Мне кажется, я догадываюсь, что произошло с драккозами, Арвиэль. Их вывели шесть лет назад насекомоедами, и каждое новое поколение постепенно мутировало, становясь все более живучим и опасным. Они научились не только защищаться от хищников, но и нападать.

«Иначе давно передохли, – закончил про себя Вилль. – Твари, созданные искусственно, нежизнеспособны: отчего-то Альтея отказывалась принимать их в свой Мир».

Роща «радовала» темнотой, безмолвием и сухим хрустом под ногами. Похоже, рой продирался из плена ветвей с яростным боем.

– Эданэль? – Вилль машинально поежился. Из головы не выходило замечание Шантэля о «склеенных объедках».

– Л’лэрд Арвиэль? – тонким голоском Летти пропищало бревно с выструганным и отполированным боком, имитирующее скамью.

– Ты как туда забралась?!

– Я спряталась… И застряла!

– Руку давай.

– Не могу!

– Хорошо, тогда я схожу за топором…

Из бревна торопливо высунулась покрытая трухой ладонь, за которую Вилль и потянул.

– Мм… Летти, твоим коленям на моем животе удобно? – через какое-то время поинтересовался он.

– Жестковато, – угодливо хихикнула девушка, но слезла… чтобы столкнуться со жгучим взглядом, способным не то что в камень обратить – в пыль! Блестящий от воды Дан походил на популярную в скадарском фольклоре горгону – бледный, шея и плечи облеплены волосами, точно черными змеями, – и встряхивал свернутую веревкой сырую рубаху. По словам северингской детворы, если тятя по хребту такой приложит, так неделю рубец рассасываться будет. Вилль сего метода избежал, но просвещаться не хотелось.

– Все хорошо, Эданэль? – Он спросил для порядка, хотя с первого взгляда было ясно, что не очень: торс Дана пестрел укусами, с левой руки шлепались тяжелые темные капли.

– Да, л’лэрд, – кивнул Дан, не сводя взгляда с Летти. На брата и не глянул.

– Да ну?

– Ну да! Только я, по-моему, довел рыбу в пруду до инфаркта.

– В первую очередь ты заставил волноваться меня. Своевольничаешь, неизвестно где бродишь; когда нужен под рукой, отсутствуешь. Ступай к себе, ты мне сегодня уже не понадобишься, – милостиво кивнул л’лэрд.

Брови Дана выгнулись домиком.

– Но, л’лэрд, он ранен! – ахнула служанка.

– Не беспокойся, Летти, он сам обработает царапины. Иди, Эданэль.

– Задери тебя песец, л’лэрд! – сглотнув, с изящным полупоклоном пропел брат на эльфийском, и Вилль скрипнул зубами: гнуснее ругательства для аватара не выдумать. Равно как и смерти.

Надо отдать Дану должное, затевать свару при посторонних он не стал. Ушел, на ходу выкручивая рубаху, словно представляя на ее месте чью-то шею. Летти теребила подол, потупившись и всячески демонстрируя образец целомудрия. Благородный такой образец с хитрым взглядом и в полупрозрачном платье с вырезом разве что не до пупа.

– Иди ко мне, девочка.

И очаровывать не пришлось, хватило намека на улыбку. Летти подошла плавно, рисуясь, с вызовом подняв голову.

– Ты умница. А теперь отдай его мне.

– Что?

– Феромон.

Служанка отшатнулась, будто ее ударили.

– Давай-давай, не стесняйся, – спокойно продолжил аватар. – Или сам найду. Кричи не кричи, обыщу и найду. Жи-во.

Жалобно шмыгая носом, девушка отцепила от муслиновой лямки брошь-сколку.

– Как называется?

– Пока никак, он новый… – безжизненно пролепетала обманщица.

– Допустим. Теперь слушай и запоминай. Почую эту дрянь еще раз – будешь мамин долг до старости отрабатывать в богадельне для нищих. Ясно?

Нежное личико скривилось, став невероятно отталкивающим. Летти попыталась с места взять галопом, но разъехалась на мокрой траве и едва не упала. Красная то ли от обиды, то ли от смущения, то ли еще от чего, обернулась, выплюнув Виллю почти в лицо:

– Да ничего вы не понимаете! Ни-че-го! Вы! Ты! Ты-ы-ы…

Все же она заревела, убегая. Искренне вроде, но Вилля это не трогало. Как ни пытался он вызвать в себе хоть каплю сочувствия к девушке, проданной собственными родителями, перед глазами стоял окровавленный брат, едва не погибший из-за бесчестной белобрысой дуры. Неизвестно, на что способен человек под воздействием феромона, у которого еще нет названия. Или полукровка. Потеряй брат контроль и перекинься сейчас от ярости, волк был бы непредсказуем.

Брошка открывалась на манер медальона, притом зазор можно было оставить совсем крохотным, чтобы запах понемногу травил, а не валил с ног. Щуря слезящиеся глаза, Вилль вытащил пропитанную ароматом губку и с размаху зашвырнул в пруд. Бережок был усыпан рыбьими скелетиками: драккозы обглодали их до белизны.

«Вот и нажил себе врага… или вражину», – меланхолично подумал аватар.

Дан, скрестив руки на груди, ждал его у колонны третьего стиля Ио, злой как собака, разве что молнии из глаз не метал. Угу, отобрали у ребенка пряник с мышьяком.

– Ну, спасибо, братишка.

Пресветлая! Да все айсберги Перелива растаяли бы от стыда перед этим тоном.

– Не за что. Спокойной ночи, – отозвался Вилль. Беседовать здесь было не с кем.

– В отличие от тебя я дар контролирую полностью, щенок ты сопливый! Будь на твоем месте кто другой, вызвал бы на дуэль без раздумий!

– Будь на твоем месте кто другой, дал бы по лбу, чтоб мозги прочистились. – Оттолкнув брата плечом, Вилль зашел в дом, готовый в любой момент развернуться. Но Дан не посмел ударить в спину. Уже поднимаясь по лестнице, аватар услышал легкие шаги и невнятное бормотание внизу. Ничего, через пару дней приворот выветрится окончательно, и все встанет на свои места. А пока – прости, брат.

Черные волосы.

Голубые глаза.

Зеленые яблоки и мелисса.

Спо-кой-стви-е!


Едва парк опустел, из особняка вышли двое. Один брезгливо выглядывал в траве трупики драккоз, другой созерцал звезды и размышлял, каково это – быть деревом. Так и не найдя ответа на этот чрезвычайно важный вопрос, обратился к собеседнику, заскучавшему, но не смеющему нарушить молчание первым.

– Значит, мальчишка решил действовать… Плохо.

– Я все уладил. Больше он ничего не предпримет.

– Он?! С трудом верится. Когда настырные микробы лезут в дела старших, ничем хорошим это не заканчивается. Как правило.

ГЛАВА 12

По бирюзовому небу догорающего лета неспешно плыли кучевые облака, и в одно из них – аккурат посередине – вонзился золоченый шпиль Академии магии. Алесса слышала, будто он подпирает само солнце, но не особо верила байкам обкурившихся дурман-травы стражников. Теперь сама убедилась: если маги пожелают, то подопрет. Приложив ко лбу ладонь козырьком, она ждала, пока облако уйдет на юг, чтобы срисовать золотую звезду на тонком, как сапожная игла, острие.

Над сладким маревом кашки солидно гудели пузатые шмели, порхали бабочки…

– Ты че… тьфу!.. корова… тьфу!.. зад посередь дороги… тьфу!.. расстелила?!

– Ну што ты разлаялась, голуба моя? Не вишь: малюет она…

Первая реплика принадлежала румяной бабе, восседавшей на груде мешков и самой походившей на туго набитый мешок сомнительного содержимого, а вторая – тощему быстроглазому мужичку в нарядной алой рубахе в крупный горох и вычищенных до блеска сапогах. Телегу, сидя на которой баба лузгала семечки, тянула мохнатая низкорослая лошадь, которая сейчас тоскливо посматривала на блаженствующую в клевере товарку. По всему видать, не на прогулку в город подались.

Тетка врала. Они сидели не на дороге вовсе, а на обочине, причем обе: невесть с чего кобылка решила составить хозяйке компанию и насладиться столичной эстетикой хотя бы снаружи. Из ложбинки было невозможно разглядеть, что происходит за каменной стеной – уж больно высока цепь обороны, окруженная рвом.

Дав телеге приличную фору, Перепелка обошла ее у подъемного моста.

– Ух какая прыткая! – восхитился мужичок.

– Коза драная!!!

Окованные золоченой медью ворота неверрийской столицы выглядели блестяще, а прилагавшиеся к ним стражники были трезвы как стекло и безбожно драли деньги за въезд.

– А вы не подскажете, где можно поужинать и переночевать? Только не очень дорого, – отсчитывая детинки, спросила Алесса.

– «Гнутая подкова», барышня! Тебе как раз по карману! – Стражник захохотал.

Алесса сложила монетки в подставленную ладонь и прибавила пятинку сверху.

– Это вам за совет. Спасибо. – Проходя мимо побагровевшего стражника, она едва удерживалась от того, чтобы не сбиться на бег. Хотя понимала, что при веренице спешивших в Равенну мирян дать по шее ей не посмеют. Тем более за гордость. Никто в Северинге не посмел бы оскорбить ее, и не только из-за Вилля, а просто… Просто они другие. Теперь придется привыкать, пока не заняла свою нишу и в ней не укрепилась.

Алесса рассудила, что прямой проспект, вымощенный гладким серым булыжником, выведет ее в центр, а уж там сориентироваться будет куда как проще.

Город удивлял и подавлял одновременно. Меж зданий в два-три этажа вздымались островерхие шпили ратуш, точно елочные макушки над подлеском, а к самим домам лепились ажурные балкончики, уставленные цветочными горшками. Тротуары были узенькими – если какой горшок шлепнется, то непременно на голову, но Алесса предпочла жаться к обочине. Соревноваться с каретами, заполонившими проспект, она побоялась, хотя Перепелка держалась молодцом и не взбрыкивала. Ближе к площади Свободы зелени прибавилось, возле домов выросли скверики и цветники. Горожане здесь были одеты нарядно, и некоторые поглядывали на девушку в сельском платье, как бабы на огородный пырей: глаз мозолит, а связываться муторно. Хотелось отмочить какую-нибудь колкость, но Алесса держалась стойко и краем уха ловила чужие «городские» разговоры.

– …Тем же вечером я ее и…

– …Ваша лесть чересчур откровенна…

– …Скоро в личке остроухов больше, чем нашего брата, станет.

– Кхм, не удивлюсь. Поговаривают, Аристан…

– Тихо! Сгинула, и к лучшему. Не хватало…

– Р-р-р! Гр-рав!

– Ах, не бойтесь! Мусик безобиднее канарейки!

«Безобидного» волкодава с очаровательным бантом на лохматой шее Алесса обошла стороной. Залюбовалась зданием, более всего походившим на огромную избу, только с золочеными резными рамами и колоннадой при входе. Называлось простенько и заманчиво: «Театр». Надо же, мысленно ахнула Алесса, да он еще выше храма Триединого, чей пирамидальный купол блестит напротив! Это ж сколько там народа поместится?! К фонтану Желаний, напротив, отнеслась скептически. Ничего женственного не было в шкафоподобной Хранительнице, с головы до ног закованной в броню из белого мрамора. Одной рукой она опиралась на исполинский двуручник, а другая возлежала на загривке волка, трудами скульпторов доросшего до размера годовалого теленка.

– Липа… – невесть с чего пробормотала Алесса и монетку на удачу бросать не стала. В некотором смущении огляделась. Улицы расходились от фонтана подобно восьми лучам. Направо она и пошла, попутно лелея задетый стражником оптимизм.

Ничего, на жизнь зарабатывать умеет. В переметной сумке, упакованный в выложенную ватой шкатулку, лежит набор духов от Марты. Можно продать зелья, настоянные на Природной Магии, и оттого эффективные вдвойне. В конце концов, просто сядет в парке каком-нибудь с бумагой и угольком, а для затравки положит рядом очень даже неплохой портрет Ольвиена. Проживет!

Размечтавшись, обе – и девушка, и пантера – совсем утратили бдительность, и если бы Перепелка, всхрапнув, не дернулась, то от науми-оборотня осталась бы раскатанная по мостовой отбивная.

– Ослеп, что ль?! – рявкнула Алесса вслед задрапированному пурпурным плащом мужскому заду, возвышавшемуся над белым конским.

Всадник осадил жеребца, осанистого и здоровенного, каких знахарка отродясь не видала, медленно повернулся. Острый кончик уха с маленькой рубиновой серьгой порозовел, а миндалевидные глаза неестественного фиалкового цвета гневно сузились.

Ой! Сердце захолонуло и бухнуло в пятку. Этот точно к грубостям и панибратству не привык, равно как пятеро его спутников, которые мигом взяли знахарку в кольцо. Гнетущее молчание затянулось. В таком положении любое действие казалось заведомо неверным, поэтому Алесса ждала, когда эльфы уедут. Да-да, просто развернутся и уедут!

Знахарка и не углядела, откуда взялся мужик. Выскочил, загородив ее в вежливом полупоклоне.

– Л’лэрд, благодарю вас великодушно, что жену мою пропащую отыскали! С утра ищу-разыскиваю!

Алесса возмутилась: какая она ему, рванине, жена?!

– Она пьяна? – без нотки сарказма поинтересовался главный остроух. Похоже, его не оскорбил потрепанный вид нахального бродяжки.

– Как есть, л’лэрд! – искренне сокрушался мужик. – Неделю лудит – не просыхает! Уж и травками отпаивали, и к бабке водили, а хоть бы хны! Больная совсем! И чесотка у нее, и чумка у нее, и это… ожирение…

– Мозга? – насмешливо подсказали из свиты.

– Оно самое!

Небрежно брошенные монетки звякнули точнехонько под ногами.

– На вытрезвитель обоим. – Невозмутимый Остроух кивнул остальным. Над мостовой зависли клубы желтоватой удушливой пыли.

Оборванец повернулся, и Алесса поняла, что зря обозвала его мужиком. Скорее молодой мужчина, очень даже привлекательный, несмотря на густую щетину и размазанную по лицу грязь. Волосы у него были пепельными, а глаза – колко-серыми. Как мило! Тут науми вспомнила, что собиралась рассердиться, и уже открыла было рот, но незваный помощник опередил:

– Дурища! Не видела, кто это?!

– Хмырь болотный, собака лесная!.. Паскудная! – после некоторого молчания добавила Алесса, спуская пар.

– Точно дура! – искренне изумился бродяжка. – Это же принц Савиэль из Ветви Багряного Клена.

– Гмм… – Алесса немного остыла и на повторную «дуру» почти не обиделась. – И что бы он сделал? Убил прямо здесь?

– Будет он о тебя меч марать! Но сбежалась бы стража, отволокла тебя в тюрьму и попользовала бы всей гурьбой на полную катушку. Такой ночлег устраивает?

Алесса сглотнула.

– Ты вообще зачем мне помогал? Я просила?!

Неопределенно хмыкнув, оборванец нагнулся за разбросанными монетами: тремя серебряными полушками и двумя золотыми империалами.

– Эти сколками не бряцают, – заметил он.

– Все мне?! – Алесса растерянно глазела на монетки, упавшие в ее ладонь.

– Тебе. – Парень сердито блеснул сталью глаз и пошел восвояси, считая камни на мостовой.

Знахарка ссыпала монетки в кошель и шагнула в сторону глянувшегося красным домиком переулка, когда услышала яростное:

– Куда идешь, глупая?! Люди в «Вечном зове» останавливаются, а нелюди – в «Кабаньей голове»! Это прямо вниз по улице, дальше – направо, а там поспрашиваешь. Язык небось не худо подвешен!

Дома в квартале тесно лепились друг к другу, образуя похожие на коридоры улочки, которые ветвились неравномерно и не всегда накрест. Тогда на остром углу красовался вазон либо колодец, а то и деревянная тумба с пришпиленными объявлениями самого разнообразного содержания. Сперва Алессе показалось, будто стены домов расписаны, а то и вовсе выложены мозаикой, но, подойдя ближе, она поняла, что ошибается. Штукатурка была дешевенькой и потому охотно крошилась, но хозяева, ленясь замывать облупленные места, мазали прямо по неровному сколу. Художница склонила голову набок: халтура, конечно, но все равно издалека красиво. Да и черепица смотрится нарядно – красная, зеленая, коричневая – и в тон ей выкрашены оконные рамы и двери.

Раз за ней увязался хмырь бандитского образа, но тут Алесса не сплоховала. Оправляя поклажу, широко зевнула, «забыв» прикрыть отращенные клыки. Хмырь испарился.

К «Вечному зову» она выбралась усталая, уверенная в том, что без проводника придется туговато… И захохотала. Какой-то умник прибил рядом с вывеской деревянное сиденье от нужника. Может, посчитали, что сойдет за подкову? «Кабанья голова» отыскалась чуть ниже по улице: приземистый двухэтажный постоялый двор с корчмой и конюшней, и на вывеске действительно красовалась кабанья голова, жареная, с зажатым в пасти яблоком.

– Сожалею, барышня, но мест нет! – из-за стойки горестно заявил рыжий гном, едва она переступила порог. Горестно оттого, что оценил добротное платье клиентки, а размеры кошеля внушали уважение.

Хозяин врал: несмотря на сумерки, в корчме было нелюдно. Трое орков из последних сил пытались обдурить в карты гнома, возле лапищи которого красовалась горка меди, шапка и полупустой штоф. За столиком в дальнем углу ели мясо двое мужчин в черных мундирах с серебряным шитьем по вороту-стойке и обшлагам. Один из них поднял на вошедшую блестящие желтые глаза. Варги.

«Эге! Да хозяин-то расист!» – сообразила пантера.

– Правда? А может быть, одна комнатушка найдется? – Алесса улыбнулась, демонстрируя клыки, и гном тут же радушно осклабился в ответ. – У меня есть деньги.

– Одна… найдется! – возвестил гном тоном фокусника, выудившего из шляпы голубя: хоп! – Ровно для вас и берег! Уверен, милая барышня, в цене мы сойдемся…

– Мгм, – неопределенно кивнула Алесса. Каждому неверрийцу известна прописная истина: если владелец заведения гном, то шансы на сделку, выгодную для обеих сторон, практически равны нулю.

– Гей, Белык! Подь сюды, сородича обслужишь! – Глотка у гнома оказалась луженой.

И в зал вошел медведь. То есть не медведь, конечно, а беар, здоровенный и черный, с белым воротничком на груди.

Когда Белык, заверив, что Перепелка будет устроена по-королевски, потащил сумки наверх, Алесса припомнила свой интерес.

– А в мундирах кто был?

– В мундирах? А-а, это варги из гвардии. Цвет войска.

Алесса непонимающе нахмурилась.

– Императора нашего придумка. Папенька его покойный, чтоб ему, клятому, на том свете €огнем рыгалось, едва всю страну не сгубил… Так сын старается теперь, мира да лада хочет. Нас с тобой, вон, людьми сделал, документы выдал… А в личке у него теперь и орков полно, и эльфов, что помоложе. Но остроухие сюда не ходят. Эта… Элита, вот!

– В какой такой личке?

– В личной охране. Дворцовые гвардейцы… Сливки, так сказать!

– У меня там лучший друг служит.

– Эээ… Замечательно, – после некоторой паузы осклабился медведь.

«Все-таки полезная штука – репутация!» – подумалось знахарке, когда за ужином к столику подошел сам хозяин с белоснежным полотенцем через руку и в свежем накрахмаленном фартуке без единого пятнышка.

– Уютно ли у нас любезной госпоже? Жалоб не имеется?

– Нет-нет, что вы, уважаемый! Все просто чудесно, благодарю…

– Тогда, быть может, и с женихом к нам придете? Уж попотчуем на славу!

– Всенепременно, – блаженно вздохнув, Алесса обмакнула желтоватый пшеничный мякиш в мясную подливу – свежую, пряную. И в цене они с гномом сошлись.

Иногда случается так, что в день, к которому готовишься с особым, лишь тебе ведомым трепетом, бог удачи вдруг решает зло поглумиться. Платье, разглаженное влажной губкой, за ночь высохло и отвиселось, а теперь немым укором лежало на кровати. Через полстраны ехало оно в сумке, но захватить туфли Алесса не догадалась.

– Дура ты, Леська, ой ду-ура! – сокрушалась знахарка, туго шнуруя сапоги.

Поразмыслив, решила взять карету фасона ради. Уже на подъезде к Дворцовой площади лошадь умудрилась споткнуться левой ногой об идеально гладкую дорогую брусчатку.

«А-а-а! К неприятностям!» – запаниковала пантера.

«У извозчика они точно будут», – вздохнула девушка, глядя вслед хромающей кобылке.

Алесса медленно, с кошачьей грацией оправила платье. Пускай грудь подкачала, зато в обморок, как тетки в корсетах, не упадет, да и не тощая она, а вовсе даже хрупкая. Вилль – парень видный да разборчивый, и в женщинах пуще всего ценит естественность!

Он поднимет ее на руки, прижмет крепко-накрепко и закружит. Прямо у всех на глазах! И спросит:

«Как же ты добралась так далеко?»

«Господин Винтерфелл, какие пустяки, право!»

И все гвардейцы из личной охраны императора зааплодируют.

Два эльфа у ворот вместо оваций сомкнули пики крестом прямо перед ее носом. В другом месте и в другое время Алесса назвала бы такое поведение невоспитанным и возмутилась, но, памятуя о должности Вилля, решила считать его образцово вышколенным. Издали стражников можно было принять за статуи – до того неподвижно стояли, навытяжку, разве что изредка моргали по очереди. Оба стройные и высокие, сероглазые, длинные льняные волосы забраны в косы. Очаровательно! И Виллю точно идет темно-синий долгополый мундир с гарцующим на груди серебряным грифоном.

– Любезные господа, позвольте обратиться?

Ноль эмоций.

– Господа, я ищу знакомого. Не могли бы вы помочь мне?

Стражники хранили гробовое молчание.

– Уважаемые? Господа? Стражи? Л’лэрды? Козья вошь!!! – В сердцах она пнула камушек. Тот, отлетев, глухо щелкнул по колену того, что справа. Эльф даже не ойкнул, лишь тонкая черная бровь угрожающе взметнулась.

– Ничего себе! – присвистнула знахарка. И тут же поспешила ретироваться.

Теребя подарок Липки, она брела вдоль ограды, увитой колючим диким виноградом, что здоровался с улицей пурпурными листьями, когда услышала тихое пение вроде бы на эльфийском. Точно, «Лебединая верность», которую Алесса выдурила у своего друга в «пьяницу», после чего долго хлопала, а дурашка Вилль застеснялся и зарекся петь вообще.

Здесь же обнаружилась крохотная лазейка, куда Алесса сунула голову, прежде чем сообразила, что кусты наверняка защищены чем-то убийственно магическим. Зажмурилась. Но виноград не спешил дырявить ее ядовитыми иголками или душить лозой. Приоткрыв глаз, затем другой, отмахнула тычущую в нос желтоватую метелку.

Голова ее, как оказалось, попала прямехонько в сад, только не обычный, с яблонями, грушами да норовящей разгуляться по грядкам малиной, а вишнево-кленовый. Сам певец, стоя по щиколотку в узеньком ручье, выкладывал пороги из разноцветных булыжников. Ручей «низвергался» крохотным водопадом в овальный пруд с какой-то башенкой в центре, обрамленный лиловыми ирисами. Свежо. Красочно. Интересненько. Хотя на Алессин вкус камней было многовато – точно посреди сада затеяли стройку. Общую картину портила одинокая сирень с печально поникшими жухлыми листьями, тем паче что рядышком красовались ослепительно-белые розы. Тем временем мужчина достал из мешка банку, откупорил ее, и в пруд нырнула здоровенная лягушка ровного жгуче-салатного окраса. Алесса решилась:

– Эй! Пс! Господи-ин!

Тот поднял на нее удивленные ярко-синие глаза, отложив банку, медленно взял секатор:

– Вы ко мне обращаетесь?

– Кроме вас здесь только кусты! Но не думаю, что они разговорчивы, – хихикнула Алесса.

– Они просто стесняются, – доверительно шепнул незнакомец, прищелкнув секатором. – Сколько их помню, всегда были такими.

Алесса зажала рот ладонью, и смех превратился в сдавленное хрюканье. Мужчина наверняка был садовником.

– А вы здесь работаете?

– Как видите! Вам нравится моя элацея? Еще полгода назад она была во-от такой! – Мужчина сблизил большой и указательный пальцы, кивнув на коричневатую лозу с оранжевыми цветками-горошинами, сетью оплетшую береговые валуны. – Она символизирует волю и силу.

– Это ползучий скальник, и его листья в чае символизируют хороший аппетит. Но будьте осторожны, когда плоды созреют. Он разбрызгивает семена, как бешеный огурец, только они очень колючие, а запах… лучше я промолчу.

– Мгм… Меня об этом не предупредили. Но спасибо! Предупрежден – значит, вооружен… А вы о чем-то хотели просить меня?

– Быть может, вы знаете Арвиэля Винтерфелла? Он… обережник. – Алесса выделила последнее слово, по ее мнению как нельзя более точно характеризующее сущность аватара. – Оберегает императора Аристана.

– Арвиэль? Эльф из Северинга? – Девушка обрадованно кивнула, и густые черные брови мужчины разлетелись, точно их обладателя внезапно осенило. – А вы наверняка Алесса?

– Алесса Залесская! – с достоинством представилась знахарка. – А вы меня знаете?

– Я все знаю! – Чудной дядька отложил секатор и махнул освободившейся рукой, точно посылая вишни к шушелю. – Арвиэль говорил, что благодаря вам удалось спасти множество жизней.

– Так и сказал?! – От восторга у Алессы перехватило дыхание.

– Именно! Его Величество горд, что подданные столь храбры, самоотверженны и талантливы.

– А вы… Вы… Вы не можете позвать Арвиэля? – захлебываясь от собственной наглости, выпалила знахарка.

Мужчина развел руками.

– Мне очень жаль, Лесса, но нет. Он сейчас в Скадаре.

– Как в Скадаре?!

– Его Величество счел Арвиэля весьма перспективным юношей и отправил в составе посольства. Он считает, что со временем Арвиэль станет отличным дипломатом, но ему необходимо расширить кругозор. Это что-то вроде практики, – пояснил всезнайка садовник в ответ на недоуменно сведенные брови.

– А когда он вернется?

– Скадарцы живут не в соседнем городе, Лесса. Он вернется не ранее чем в ледоходе.

– Вот тебе и приехала! Ночами не спала, горбушку черствую на ходу жевала, водой из козьего копытца запивала, а он уплыл?!

Мужчина рассмеялся, небрежно откинув со лба волнистые каштановые пряди. От уголков глаз разбежались лучики морщин, и Алесса сообразила, что он старше, чем выглядит. Лет сорок… с хвостиком.

– Не волнуйтесь так, Лесса! Навестите домового. Он, кажется, на Седьмом Лепестке проживает и наверняка будет вам рад.

– Симка здесь? – мигом притихла знахарка.

– Лесса, все хорошо?

Нет, все плохо. Только никто, кроме них с Симкой, этого не поймет, потому как не видели они десятилетнего мальчика, раз за разом сгорающего заживо в собственных кошмарах.

– Глупо было отпускать его в одиночку, – не слыша себя, буркнула знахарка.

– Ваш друг присягнул Короне, Лесса. Не думаю, что он одобрил бы такую опеку, – суховато заметил мужчина. – Его Величество тоже…

– Ах, опеку?! Да что ваш Аристан вообще понимает?!

– Ва-аше Величество, как же вы без охраны-то, а? Батюшка, не велите казнить, но что ж вы делаете-то, а? Благодетель, велите миловать, но зачем убежали-то, а?! – К ним, путаясь в длинных полах кафтана зелено-красной расцветки, семенил толстячок. Лицо его полыхало, парик сбился к левому уху, а короткие ножки мелькали, как спицы в садовой тележке. Алесса засмеялась бы, да только вот…

– Сбежишь от них, как же. Расселись по кустам, словно тати, и думают, я их не вижу, – хмыкнул «садовник». Вишня смущенно зашуршала.

Алесса сжала губы в ниточку. Вот и увидела императора во всей красе. А в кустах, значит, прячутся вооруженные до зубов гвардейцы и наверняка метят в нее из арбалетов.

Угу.

– Лесса, подождите!

Но та уже улепетывала со всех ног подальше от парка и самого императора в частности, оставив манжету колючкам в подарок.

Единым духом миновала несколько кварталов, петляя, словно вспугнутый заяц, прежде чем решилась остановиться. И тут же схватилась за голову. Не успела оказаться в городе, как поцапалась с эльфийским принцем, разозлила сослуживцев Вилля и обругала Его Величество. Одним словом, неплохо покутила. И зачем только удрала? Надо было хлопнуться на колени и просить о милости. Вряд ли император станет мстить глупой невоспитанной девчонке, которую сам же грамотой и одарил, но Виллю за подружку влетит наверняка.

Ой, что будет!


– Госсподин Белиз не принимает сегодня… Хозяйка!!! – Домовой с порога бросился к ней на шею. Алесса запустила пальцы в густую черную шерсть. Тепленький. Совсем как настоящий кот, и не скажешь, что нечисть.

Разыскать его оказалось несложно. Лепестками назывались те самые восемь дорог, смыкавшиеся на площади Свободы, а считать их надлежало справа налево, начиная с западного Первого, что уводил к пристани. Господина же Белиза, кажется, знала каждая моська с Седьмого Лепестка – опрятного зеленого проспекта, украшенного двумя рядами однотипных домиков, треть из которых маги как раз и заселяли.

– А хозяина послали!

– Знаю, Симка. У тебя к чему привязка?

– К стене. Здесь даже печки нет! – пожаловался домовой.

Алесса вздохнула. Половицу, к которой в противоположном от образов углу «привязывают» домовых за неимением печки, можно хотя бы попробовать утащить, а зачарованную каменную стену как выломаешь?

– Выкупить тебя можно?

Симка назвал возможный размер неустойки за «сбежавшего» подопечного. Алесса, поперхнувшись воздухом, судорожно вцепилась в кошель.

– К тому жже госсподин Белиз о репутации печется, – тоскливо протянул домовой.

Маг будто ждал, когда заговорят о нем, дражайшем, и, нарисовавшись в проеме, картинно подбоченился. Меж атласных лацканов желтого – в тон домику – халата сыто мерцал заряженный под завязку либр.

– Кто такая? – Стоя на приступке, ростом он был вровень с Алессой, но при этом умудрялся глядеть на нее сверху вниз.

– Это хозяина невесста. – Симка украдкой покосился на девушку – молчит ли. – Меня проведать приехала, а скоро и вовссе к нам переселится, – бодро закончил хитрый дух.

– Мм… Хорошо, поговорите, только недолго. Время – деньги, – милостиво кивнул маг.

– Он не любит, когда госсти приходят без денег, – хихикнул Симка, едва они зашли в гостиную.

– Как ты здесь? – Изнутри домик выглядел совсем игрушечным. Разуваться ей не велели, но на бежевый шерстяной ковер пыльными сапогами ступать было неловко. Равно как и садиться на белый диван, и брать в руки тонкую до прозрачности фарфоровую чашечку с кофе.

– Как? Как домовой… – Он покосился на щетку в углу.

– Потерпи еще немного. А Вилль как… поживал?

– Университет – плац – вахта, в выходной – труп… Зато сразу на третий курс поступил и экзамены на дессятки сдал.

– Не сомневаюсь.

– Ишшо бы! А поссольство – вместо практики. Не каждый император может похвастать ссобственным аватаром! – с гордостью прошипел Симка. – Аватар клянется в верности единственный раз в жизни, и освободить его от клятвы может только Повелитель. Его Величество считает, шшто хозяин должен набраться опыта… и перестать ругаться с иноверцами из-за Пресветлой Богини. Это мешшает его карьере.

– Дурак твой хозяин, Симка. Будет теперь под чужим каблуком всю жизнь маяться…

– Не под каблуком, а под знаменем! – обиделся за любимого хозяина кот. – Это естественно для аватара – такова его сущщность. А господин Берен всегда считал императора единственным достойным хозяина Повелителем! Может, хозяин капитаном станет…

– Виллька-то? Он станет! – иронично усмехнулась Алесса. Так, значит, все было решено уже давно, но Вилль, как всегда, предпочел умолчать. Хотя сомневаться не приходится: этот пробьется. А потом решит заняться политикой интереса лишь ради, экономикой, культурой… оставаясь все таким же скромным, отзывчивым и надежным. – Волнуюсь я за него, Симка.

Домовой ласково погладил по руке с колечком.

– Драконы отстали. Не бойсся! А хозяин браслет тебе купил!

– Хмм?!

– Блестящщий такой, с камушками! Только без него я отдать не могу.

– Тогда зачем он писал…

Алесса молча высыпала на столик последнюю крохотную щепоть. Горка непонятного цвета трухи даже отдаленно не напоминала красивый нежно-фиолетовый лист с едва заметным тиснением в виде трилистника и родным почерком. Все, что нашлось в кармане вместо письма.

Симка, ласкаясь, боднул ее в плечо:

– И тебя вылечат, госспожа…

Дальнейший разговор не клеился совершенно, и Алесса даже обрадовалась, когда в гостиную, деликатно кашлянув, вошел господин Белиз. Хотелось остаться одной и во всем потихоньку разобраться. Не могла же она, в конце концов, разорвать письмо сама в припадке буйного помешательства?!

Симка на хмыканье отреагировал по-своему: торопливо смел труху в совочек и вытер столешницу.

– Вот погодите, расскажу хозяину, как его животину тиранят! – пригрозила Алесса, которой очень не понравился затравленный Симкин взгляд. Да и похудел он здорово.

– Я верну л’лэрду Винтерфеллу идеального слугу, а не нечисть, возомнившую себя наравне с людьми…

– Из-за таких, как вы, я бросила семью и пять лет шлялась по стране, как бродячая кошка! А теперь попробуй ударь меня, чщ-щеловечек!

Маг отшатнулся, на кончиках пальцев зажглись голубоватые искры.

Алесса вспыхнула: она не ожидала от себя такой жгучей ненависти. К этим колдунишкам, к дутым разряженным курицам в каретах и клятому императору, который посмел заполучить жизнь самого ее родного существа на всем белом свете. Взять бы коромысло, что ли, да и выбить из Аристана клятву, а потом увезти Вилля в Северинг, где тот будет стражником, подчиненным капитана, но не рабом собственного слова.

– Симка, я в «Кабаньей голове», если понадоблюсь. Надолго ли – не знаю, – через плечо бросила Алесса.

И вышла вон.

ГЛАВА 13

В то утро маленький Арвиэль вышел из своей комнатки и, позевывая и просыпаясь на ходу, зашагал в каминную залу поцеловать готовящую завтрак маму. Но его ждало горькое разочарование – никаких аппетитных запахов не обонялось… Пустой вертел сиротливо стоял в углу, а на столе не было ни разделанной туши оленя-крагги, ни даже маленькой полярной утки – слабого, но обязательного утешения для неудачливого охотника. Мама сидела в кресле перед огнем, ее правая рука с надетым на безымянный палец фамильным кольцом спокойно возлежала на подлокотнике. В детском прожорливом желудке требовательно заурчало, и эльфийка тихонько засмеялась.

– Подойди, Арвиэль! – Тонкая рука с кольцом-половинкой сделала пригласительный жест.

Мальчик послушался, а мгновение спустя уже забыл про голод. Родилась! Детей его возраста в поселке было всего трое, и еще никто из них не обзавелся братом или сестрой. «Буду первым!» – торжествовал пятилетний Арвиэль и терпеливо ждал девять месяцев, каждое утро меряя объятиями постепенно округляющийся мамин живот.

– Ну вот, теперь наша семья – полная! – Элейна без боязни передала сыну девочку.

Денек выдался суматошным. Какой там завтрак, какой обед! Они идут в Мраморную залу на прием к вождям клана! «Арвиэль, ты головой о дерево чесался, что ли? Приведи себя в порядок!» – возмущался отец. «Арвиэль, не смотри по сторонам так, будто впервые увидел синего кита!» – со смехом наставляла мать. Спустя два часа они уже были в Мраморной зале. Арвиэль послушно прикрывал глаза ресницами и разглядывал помещение исподтишка. Повсюду зелень и серебро – цвета клана Винтерленн, к которому принадлежала семья Винтерфелл. Зеленоватые прожилки светло-серого мрамора отражают струящиеся в стрельчатые окна золотые потоки света. Чудесные малахитовые кубки, причудливо изукрашенные самой природой, серебряные тарелки и чарки сработаны гномами, за что мастера были щедро вознаграждены дарами Океана: гигантскими синими жемчужинами и редким алым янтарем. Столы, стулья и троны Вождей вырезаны из древесных стволов – это глупые человечьи правители пускай камнем да металлом зад себе морозят, если им так нравится!

– Нарекаю тебя Эстель! – торжественно произнес Араисс Винтерленн – первый из Вождей.

– Что значит – Морская Пена, – мягко подтвердила Далила Винтерленн, его жена.

– Да укажет тебе Пресветлая верную дорогу! – сказал третий, кузнец. У него не было имени, равно как и жены, ведь он целиком принадлежал своей Богине, и делить его с кем-либо собственница Саттара вовсе не намеревалась.

Арвиэль решился взглянуть на мать и обомлел. Лицо женщины чернело, струпьями опадала сожженная кожа. Свет стал нестерпимо ярким, почти материальным на ощупь, и видение сменилось…

…Восходящее солнце по-хозяйски оглядывало угодья: спящую в тумане деревеньку, узкую реку с мельницей на берегу. На пригорке стоял мальчик в белой, свободного покроя рубахе, и, увидев его, солнце распалилось от ярости. Сколько раз его убивало, а все трепыхается. Живучий, щенок.

– Помоги! – падая на буреющую траву, закричал Арвиэль.

Листва перекатилась изумрудами, выпуская белого единорога, еще более ослепительного, чем солнце. В прозрачных крыльях свирелью звенели восемь ветров, гоня прочь боль, усмиряя жгучую ярость.

Солнце отступило. Втянув обратно белесые щупальца, стало тем, чем создал его Творец Мирозданий. Над лесом да пригорком, над чуть подернутой рябью водой дарило нежные лучи первое дитя Эльа-Зари.

Как всегда, единорог не позволил коснуться нежной шерсти. Он повел вниз, к реке, и мальчик покорно шел следом, сперва согнувшись в три погибели, едва не падая, но постепенно все уверенней.

Мельница пела о ветре, гуляющем в тугих колосьях, милостивом лете и сладком хлебе. Ребенок снял сапоги и, пошевелив пальцами, опустил ноги в воду. Красота! Единорог присел на расстоянии вытянутой руки, свесив гриву до дола, распустив по траве шикарный серебряный хвост.

Утреннюю тишину разорвал плеск, да какой! Точно кобылица в воду скакнула!

– Эх ты, лещ! – Мальчик подскочил, восторженно тыкая пальцем в середину реки. – В локоть длиной да на полпуда потянет!

Волшебный зверь задумчиво прищурил голубой глаз и, обернувшись, сказал смешливым девчачьим голосом:

– Не-а! В полтора локтя да в две трети пуда весом! Эх, удочку бы…

Вилль резко открыл глаза и приподнялся на локтях, часто смаргивая. В голове будто осиный рой гнездился, и он отлично понимал, что это может значить. Полгода назад ночные кошмары ушли, но здесь, вдали от Тай-Линн, подкараулили вновь.

Пока единорог сильнее. Надолго ли?

– Шушеля мать. – Вилль провел рукой по лбу и теперь неприязненно разглядывал мокрую ладонь. Хвала Пресветлой, в горле не першит, значит, хотя бы не кричал. Его дракон вернулся, а где он – там неприятности.

Последние дни вообще сложно было назвать приятными. Драккозий рой ураганом пронесся по городу, собрав последний урожай за катаринцев, и послам здорово повезло в том, что на их территорию залетела лишь его небольшая часть. Шумор пожаловался прибывшему наутро целителю Элдину на разгул бешеных лисиц… и в пустом крыле особняка поселились полтора десятка вооруженных до зубов охранников в кирасах. Не сказать, чтобы они доставили хлопоты, скорее наоборот, уж слишком незаметно себя вели. Вилль мысленно сравнивал ситуацию с романтическим обедом на лоне природы. Только расстелешься-разложишься, полезешь в корзину за необходимым (для барышни скорее) градусным эликсиром мужества, а на плед к тебе – жаба или, упаси Пресветлая, гадюка: «Не ждали?! А я вот пришла-ссс!»

Званый ужин во дворце впечатления не произвел совершенно. Кэссиди Иллада Рэя оказалась высокой, какой-то тяжеловесной особой, размалеванной под орочьего шамана и задрапированной в глухое серое платье от шеи до пят. Она сидела по правую руку от отца, такого же блеклого и неестественного, прямая, точно на колу, и весь вечер измывалась над несчастной маслиной, предавая ее методичной казни. Так в итоге и не съела. Раз амеба, два амеба – вот тебе и великие повелители. Разносолами кэссарев стол не блистал. Орки искренне недоумевали, почему пирожное величиной с ноготок положено жевать минуту, не принято есть сладкий горошек и зелень, украшавшие блюдо, а Вилля угнетала предупредительность брата.

Уже за полночь голодные и трезвые степняки засобирались в трактир, послав в баргузу дворецкого, охрану и защитный купол в придачу. После третьей чарки «Огнива» решили, что поводом будет как раз Виллин мальчишник – дело правильное, можно сказать, богоугодное. Дальнейшее увязалось в три основных пункта. Они пили. Они пели. Они с Лином поколдовали над жбаном браги, и местные повыпрыгивали в окна. Наутро дар последствия возлияний устранил, взамен пришло озарение: если сожалеет о пьяных подвигах, значит, стал алкоголиком. К слову, обошлось без подколок со стороны прочих домочадцев, только огневик Арамэй понимающе хлопнул по плечу: «Да я тоже по молодости чудил будь здоров!», но Вилль утвердил для себя сухой закон, хотя каждый вечер кувшин традиционно стоял на тумбочке.

Дан хранил вежливое молчание на правах старшего, Вилль себя виноватым не считал. О нападении брат рассказал скупо, неохотно. Оказалось, что его ограбили девки! Вилль отвязался и больше не бередил уязвленное самолюбие…

– Ах-ха! – Аватар стряхнул остатки дремоты и повернулся к зеркалу спиной, созерцая красно-золотого грифона, «планирующего» у него на лопатке. Хвост со стилизованной под пику кисточкой обвивал руку до самого локтя. Никто не помнил, где они с Лином обзавелись украшениями, зато перед глазами стоял отчетливый образ грудастой русалки, искусно вытатуированной на предплечье Гвирна: когда орк шевелил мышцами, водяная помахивала хвостом. Решено – сделано. Не то чтобы результат Вилля не устраивал: геральдический зверь династии Эскабиан получился что надо, грозный, выдержанный в условленном двуцветии…

Но океан выйдет из берегов, горы обратятся в пыль, а небеса падут на землю, когда Алесса это увидит.

Вилль накинул рубашку и с вызовом вздернул бровь: Тай-Линн не должна оспаривать решения мужа. Вот так-то!

После бестолковых полутора недель, потраченных впустую, он решил времени не терять. Зачастил в библиотеку, где начал кропать материалы для будущего диплома на тему «Влияние технического прогресса на благосостояние населения: факты и прогнозы». А за «мнением со стороны» ехал к Геллере вместе с магами и Шантэлем. Ни о каких переговорах либо совещании речи не шло. Так, домашние посиделки, по словам архитектора.

Жила атэ’сури за городом, видимо, зоомаг стремилась быть ближе к природе. Вилль ее понимал. После раскаленных пыльных улиц – свежесть луговых трав, по самое брюхо скрывающих разномастных лошадей. Волы, коровы, овцы. Благодать! Под стенами столицы раскинулся целый вольничий посад – соцветие деревень-вольниц. Жители феодальных наделов гнули спины и на барский стол, и на царский, а потому ютились в лачужках поплоше, а свободный местный люд батрачил исключительно на себя. За исключением налогов, конечно. Глиняные хижины перемежали редкие каменные дома; в садах, на огородах блестели смуглые спины, за плетнями расхаживали гуси, индюки. Когда дорогу перебежал, юлой крутнувшись под самыми копытами, визжащий от восторга чумазый поросенок, Вилль машинально расплылся в улыбке. Почти как дома.

– А мы с Элдином жарим шашлыки! С луком! – с ходу поприветствовала гостей зоомаг, небрежным щелчком закрыв калитку. Полубут оказался прав, Гел «домашняя» была полной противоположностью Геллеры Таннаис, Третьей из Совета Одаренных.

Конечно, никто не возражал против того, чтобы есть лук днем. Даже Шантэль. Геллера просияла и повела гостей на лужайку за двухэтажным особняком, белым и строгим, как сама хозяйка-альбинос. Вилль ожидал увидеть во дворе гибридов всех пород и мастей, но атэ’сури работу на дом не брала.

– А шашлыки из чего? Из одомашненных крокодилов, ага? – поинтересовался Шумор. Судя по масленым глазкам, аппетит ему не испортил бы и фаршированный капустой крокодил.

– Ягнятина! Никаких стимуляторов роста и веса, чистое мясо! Элдин, у тебя опять лук сгорел.

– Не сгорел, а испекся.

– На раскаленных углях!

Арамэй и Мариус, посмеиваясь, заменили Элдина у жаровни и теперь в четыре руки ловко укомплектовывали шампуры.

Целитель честно пытался хоть чем-то подсобить и взялся открывать вино, но в итоге разворотил полпробки, пока Шантэль не отобрал, сжалившись. Над бутылкой. Тогда маг развалился в плетеном кресле под тентом, приготовившись ублажать публику устно.

– Задал я как-то своим оболтусам выступить на конференции со сравнительной характеристикой строения челюстей зомби разупокоенного и вампира кладбищенского обыкновенного. С наглядным пособием, естественно! Велел им выдать головы в прозекторской, расписались, все как положено. Ну и варили бы их в поле, так нет же! Поставили кастрюли в общажной кухне! И ушли, как водится. Через час, когда запахло, повариха решила помешать «суп», открыла крышку. В итоге – глубокий обморок. На крик прибежал дежурный по этажу. Обморок и сотрясение мозга. Потом комендант. Сердечный приступ. А теперь угадайте, кто оказался виноватым?!

– А помнишь, как мои упустили василиска? – подхватила Геллера. – Нашли потом за городом в курятнике. Он со всей вольницы яиц наворовал, в одно место снес и давай высиживать! Беда с этими детками…

– А что из яиц вылупилось? – заинтересовался Вилль.

– Да ничего! Протухли все! А виноват кто? Одаренные! Дождь селянам нужен, мор устранить извольте, саранчу изведите, а силы откуда брать? У нас в подвалах колодцы магии не выкопаны! – распалившаяся было Геллера, осекшись, с досадой махнула рукой. – Не обращайте внимания, Арвиэль, это давние и бесполезные жалобы. Тех же драккоз пока скрещивала, ночами не спала, и что в итоге? Геллера промахнулась, так теперь пишут.

– Геллера, так что с драккозами? Рой ушел в дельту Орлики к рисовым полям Артмара и Найнита, а там у вас плотность населения высокая, – обеспокоился Мариус.

– Думаю, через пару недель с ними будет покончено! – Геллера яростно рубила овощи. Вилль, пристроившись рядом за длинным раскладным столом, мужественно взял на себя резку новой партии лука взамен бесславно сгинувшей в жерле мангала.

– Интересно знать как.

– Хмм… Быть может, выведу плотоядных ворон либо чешуекрылых ужей… или воспользуюсь твоим методом, Мар. Да, Арвиэль?

– Простите… А что это за овощ? Ваше изобретение? – Вилль, едва уловимо смущаясь, кивнул в корзину.

– Нет, что вы! Это сладкий перчик, попробуйте. Пробуйте, пробуйте, не стесняйтесь! – и прежде чем тот успел возразить, подцепила ярко-желтый кружок и ловко сунула в приоткрытый рот.

– Благодарю. И впрямь очень вкусно, – прожевав, сдержанно улыбнулся Вилль. С Геллерой надо ухо держать востро, не то под конец вечера превратится в Виллюшку.

– Признаться, на моем веку вы – самый юный посол Его Величества. Вы ненамного старше моих восьмикурсников. Тех самых, что упустили василиска, – понизив голос, шепнула зоомаг. – Кусочек помидора?

– Я мм…

– Я слышала, вы подавили мятеж.

– Н-ну…

– Ну надо же! В столь юном возрасте! Лимончик?

– Мгм… Вообще-то…

– Знаю, знаю! Сейчас вы станете скромничать! Не стоит! Своими подвигами нужно гордиться, Арвиэль… О, а вот и Бантик пожаловал! Вы же помните мое обещание изловить дары Оркана?

Вилль подавился огурцом. Из дома на лужайку, неспешно ступая потяжелевшими в результате чар лапами, вышел мантикэр – так в этих краях называли мифического зверя – мантикору.

– Это что? Это – камышовый кот?! – ахнул Шумор.

– Это лучше, чем камышовый кот! Позвольте представить – Бантик. Неутомимый, практически неуязвимый, смертоносный и абсолютно послушный хозяину страж. Будущая замена собакам.

Мантикэр зевнул, потянувшись всем телом, включая рыжие нетопыриные крылья, потом возбужденно повел носом и с глухим настойчивым «Баумм!» полез за шампурами. Арамэй чужого носа на столе не потерпел, посему снял кусочек мяса и ловко забросил в пасть, где тот мигом проглотился. Мантикэр вытаращил желтые глаза: «Это что за надувательство, а?!»

Чпокс! Шантэль откупорил вино.

– Но это невозможно! Не прошло и двух недель! – не сдержал эмоций Лин.

– Раньше было невозможно. Но бабушкины рецепты остались в прошлом.

– Говорят, мантикор откармливали мясом младенцев, – заметил Шантэль.

– Ягнят, уважаемый л’лэрд, ягнят! Если приучить его к человечине, то только на людей чудовище охотиться и будет, как любое другое животное! Нам нужен сторож, а не боевая единица, тем более не людоед. Мантикора – это не миф, уважаемые, это реальность. Наука, если хотите. Взгляните! – Геллера хлопнула в ладоши.

Вилль руку был готов дать на отсечение, что шашлыки послужили неплохим прикрытием для дальнейшей демонстрации. Повинуясь воле хозяйки особняка, окно первого этажа распахнулось, выпуская дрейфующий в воздушном потоке бумажный рулон. Заняв удобную, а главное, наглядную позицию, раскрутился, явив гостям рисунок некоего существа, отдаленно похожего на льва с плоской, будто отведавшей кирпича мордой, красной гривой, шипастыми крыльями и длинным голым, как кишка, хвостом.

– Так выглядели мантикоры, которых создавали наши предки. А теперь ответьте: зачем нам такое чудище? Злобное, своевольное, непредсказуемое… Не говоря уже о размерах! Эта тварь способна съесть вола за один присест. Я предлагаю модифицированный компактный вариант! Наш мантикэр станет любимцем семьи, но не просто бархатной игрушкой, а защитником ваших близких и охранником имущества. Подумайте о детях! Девочки млеют от пушистых котят, мальчикам подавай служебного пса, но мантикэр – это два в одном! Только взгляните на него!

Нависший над мясом крючковатый хвост осторожно убрался под стол.

– Доподлинно известно, что не существует вечных обрядовых заклинаний. Если вы, Хорэй, оградите дом от нечистой силы, по обряду замуровав в кладку черную кошку, то защита продержится, пока кладка цела, а кости не превратятся в труху. Но особняк – предмет статичный. А животное? Оно движется, у него есть потребности. Плетение распадается в узлах намного быстрее. Не говоря уже о том, что обрядовая магия излишне церемониальна. Ошибка в завязке одного узла влечет за собой цепную реакцию. Если автономное заклинание можно подправить на ходу, то обряд придется прервать и начать сначала, дождавшись благоприятных условий – полнолуния либо растущей луны, грозы, определенного календарного дня. Наши предки, создавая новые формы жизни, опирались исключительно на это магическое направление, но! Я нашла альтернативу – кровь!

– Кровь?!

– Да! Кровь – это наша жизнь, это наша память. Божественная жидкость! А главное, стерпит все. Сейчас на Бантика еще действует заклинание, связующее три компонента: кота, нетопыря и скорпиона, но кровь основного уже адаптируется к «чужакам». Еще месяц-другой, и мантикэр станет полноправным представителем животного царства!

– А не получится, как с драккозами? – усомнился Мариус, дощипывая ополовиненный шампур. Из-под стола доносилось урчание.

– Фактор риска всегда имеет место, поэтому мы решили создавать мантикэров бесплодными. – Элдин занес бутыль над бокалом, а Вилль смекнул: грядет тост. Интересно, по какому поводу? – Пока. Проект еще не завершен. У нас есть практически все: деньги, материал, сотрудники.

– Чего же не хватает, а? – поинтересовался Шумор.

– Сил. Магических сил. Дело в том, что росток исследований дал очень интересный побег. Изволите? Ирлик, веди его!

Вилль окончательно утвердился во мнении, что на территории зоомага ее приказы исполняются мгновенно. Неизвестно, ждал ли слуга за дверью, но, едва отзвучало последнее слово, вошел. Следом на цепи плелась еще одна мантикора, хотя в поводке не было нужды: зверь казался то ли одурманенным, то ли безнадежно дряхлым, едва волочащим лапы; крючья крыльев цеплялись за землю, и он спотыкался, едва не падая, но причины заминок определенно не понимал.

– Еще один камышовый кот?

– Не совсем, л’лэрд Шантэль. Это – доппель первого. Его биологический двойник.

Над лужайкой повисла тишина. Слуга, поклонившись, удалился, а доппель так и продолжал сидеть, понуро уставившись в траву. Бантик, обнаружив сородича, кинулся было к нему с явным намерением хорошенько повалять, но тот даже не шелохнулся. Мантикор озадаченно отошел.

– Э-э-э… – озвучил наконец общие мысли Арамэй.

– Тишка был выведен из крови Бантика, уже модифицированной. Но, увы, для того, чтобы показать его вам, мне пришлось ускорить процессы инкубации и роста в ущерб здоровью. Как следствие, старость наступила быстрее. Этому доппелю жить осталось от силы пару недель. Но, если оставить взросление на милость времени, мы получим молодой, сильный организм. К сожалению, сам комплекс заклинаний чрезвычайно энергоемкий, даже его предполагаемая часть.

– Вот, кажется, мы и добрались до повода вечеринки. – Шантэль с улыбкой переплел пальцы. Целитель Элдин кивнул.

– Все мы смертны, даже высокие л’лэрды. Омолаживающая магия способна замедлить старение, но остановить его вовсе? Нет, увы. С возрастом омолаживать организм приходится все чаще, пока магия не перестает действовать совсем. Тело попросту устает, а органы изнашиваются. Но что, если бы у каждого из нас был запасной комплект…

– Погоди-ка, Гел, – возбужденно перебил Шумор. – Так ты что, предлагаешь органы пересаживать?!

– Нет, не органы пересаживать! Души!

– Души?!!

– Гел, ты с ума сошла?!

– Это невозможно!!!

– Это любопытно, – сказал Шантэль.

– Благодарю, л’лэрд! Тише, тише… Вспомните «Богослово»! Триединство души, разума и тела. Из трех составляющих только душа бессмертна. Тело со временем дряхлеет, а вместе с ним слабеет и разум. Омолаживающая магия несовершенна. Но что, если не поновлять старое, а создавать новое, абсолютно идентичное тело, в котором душа смогла бы прижиться?! Мы сможем жить столько, сколько сами захотим!

– А душу доппеля вы попросту вышвырните из тела вон? – мрачно осведомился Вилль.

– Истинную сущность, верно? Подойдите, пожалуйста. Взгляните: разве у него она есть?

Опустившись перед мантикэром-задохликом на колено, Вилль приподнял его голову и поводил рукой перед мордой. Розовый нос едва заметно вздрогнул, принюхиваясь.

Вилль щелкнул пальцами. Никакой реакции.

Тогда аватар почесал за круглым ухом. Доппель не замурлыкал, даже не пошевелился, но и не зашипел на чужака. Подобное обращение было для него в новинку.

– Есть у него сущность, просто маленькая и неразвитая.

– Нет! Стремления, сомнения, привязанности, страхи – компоненты, из которых складывается истинная сущность каждого! У доппеля есть тело и зачатки разума, основанные на инстинктах, но души – нет. И это еще не все. В течение трех дней душа остается рядом с телом умершего. Три дня на то, чтобы пересадить ее в тело доппеля и спасти чью-то жизнь. Вы хотели бы вернуть чью-то жизнь, если б могли?

Хотел бы. Маму, папу, сестру. Всех аватар клана Винтерленн. Берена Грайта и погибших северингцев.

А кто-то другой захотел бы вернуть казненного убийцу или чернокнижника.

Поэтому Вилль сказал:

– Нет. Мы не созданы бессмертными, атэ’сури Таннаис…

– А как же перенаселение? – осведомился Мариус.

– Его бы не было! – многозначительно улыбнулся Элдин. – Не каждый сможет позволить себе доппеля, и потом всегда остается контроль рождаемости.

– Контроль рождаемости! Атэ’сури, вы хотите превзойти Альтею?! Только она в нашем мире всемогуща, а мы живем с ее позволения и под ее покровительством!

– Если она так всемогуща, Арвиэль, то отчего допускает эпидемии, мор, засухи?! Отчего поля не родят?..

– Да оттого, что поля выжимают до последней капли! Сеют и сеют, а потом удивляются: «Отчего же поля не родят?!» – Вилль осекся. – Мир был создан для нас, и Альтея не обязана исправлять наши ошибки.

– Поэтому мы их исправляем сами! В «Богослове» сказано: «И сошел Он к тварям своим, и ступил в Мир, и сказал так: «Я даю вам – берите…»

– «…И повелел Он верным ученикам своим: «Творите, но будьте мудры, ибо душа наивна и разуму покорна. Дарите, но будьте умеренны. Говорите, но не лишайте выбора, ибо это есть истина, а принуждение есть ложь…»

– Арвиэль – идеалист! – тонко усмехнулся Шантэль.

– Благодарю, – сдержанно поклонившись, Вилль опустился в кресло. Внутри так и кипело. Больше всего хотелось провалиться сквозь землю, но, увы, оставалось надеяться лишь на то, что эти мысли не отразились на его лице.

– Это похвально, – ответно кивнула Геллера. – Тем не менее я могу лишь мечтать и рассуждать в теории. На полноценные исследования уйдет не год и не два, а достаточных магических сил у нас нет и, боюсь, не будет никогда.

– Хорошо… Чем ваша теория пересадки душ могла быть полезна для нас?

– Вам, уважаемый л’лэрд, и вашим сородичам боги благоволят охотнее. Пресветлая создала практически идеальную расу, но, увы, абсолютное совершенство невозможно. Эльфы, разменявшие шестую-седьмую сотню лет, все больше зависят от магии Силль-Миеллона. Они перестают покидать его пределы…

– Пока сами не деревенеют, – кивнул Шантэль под удивленный возглас Лина. – Да, это так. Живые деревья Силль-Миеллона – не что иное, как мои сородичи, тела которых стали частью леса, а души ушли в чертоги Пресветлой навсегда.

– Я бы смогла сделать так, чтобы души переходили в новые, молодые тела, свободные от леса еще несколько сотен лет. В землях людей вас подстерегают те же опасности, что и нас: болезни, несчастные случаи либо преднамеренные убийства. Полукровки уже сейчас не редкость, и с каждым годом их становится все больше, а Ветви Повелителей постепенно теряют листья, десятилетие за десятилетием. Корни Силль-Миеллона крепки…

– Но не вечны, – спокойно закончил Шантэль. – Никому не ведомо, когда Хекта[7] поставит точку в его летописи: через сто лет, десять, а быть может, уже через несколько часов. Однако в такой день хочется говорить о жизни, о солнце и о нашей очаровательной хозяйке. Ваше здоровье, l’leardy![8]

… – Знаете, Арвиэль, я очень люблю лилии. Получив диплом, я решила всю жизнь посвятить только им, а потом задалась вопросом: что чувствует лилия, когда нож замирает у стебля? Ведь она беззащитна и надеяться может только на чужую милость. Но нам дан разум, так почему мы должны зависеть от высших сил? Почему не имеем права защитить себя? Ведь это несправедливо, не так ли?

Вилль не нашелся что ответить, да Геллера и не ждала.

На обратном пути все прятали мысли за непринужденной болтовней ни о чем. А аватар молчал. Он хотел бы разобраться, что чувствует к женщине-зоомагу, но не мог. Недоверие? Бесспорно. Уважение? Отчасти. Симпатию? Сложно сказать. Хорошо, когда сильный единомышленник рядом, но кто скажет, не прячет ли он нож за спиной?

Из кареты Вилль вышел последним, мешкая и дожидаясь, пока остальные уйдут подальше. Духота была просто одуряющей. Он запрокинул голову, вглядываясь в грозовой сумрак, ползущий с моря.

– Вам обязательно надо было разводить полемику на ее территории? – Шантэль, лениво обойдя карету, кивком отпустил возницу.

– Забыл с вами посоветоваться, – огрызнулся застигнутый врасплох Вилль.

– Не надо грубить, юноша. Если Аристан послал вас шпионить, то, простите, ваш император – идиот!

– Собственная грубость вас, как видно, устраивает. На сей раз я спишу неуважение к Его Величеству на ваше скудоумие, но впредь воздержитесь от подобных выпадов в моем присутствии. Доброй ночи, л’лэрд.

Шантэль возвел очи горе, небо мигнуло дальней зарницей. Неторопливо гроза собиралась, нехотя.

– Три сотни лет назад аватар Россэлин Винтерленн, ослушавшись мужа, пришла к королю Ветви Льдяного Ясеня с просьбой разрешить ей участвовать в Равеннской обороне. Ей было отказано, однако Россэлин проявила своеволие. Она первой нарушила клятву повиновения и заплатила за это жизнью. Следом потянулись другие. Когда-то я считал аватар неблагодарной сворой, но последний воистину облаял все рамки сословной субординации!

ГЛАВА 14

Магические фонари в чернильной сини сумерек тянулись празднично и регулярно – через каждые двадцать шагов, хоть бы один на локоть сбился. Она шла и шла, пока мост не закончился. Тогда спустилась под него, где обнаружила новую вереницу бездушных, но очень ярких фонарей. Красиво и пусто… Где-то наверху шумел город, раскатывали по проспектам ночные гуляки на лихачах в каретах с червлеными колесами. Смеялись гулящие же девки, орали гулящие кошки…

За прошедшие века старый квартал Ремесленников почти не изменился. Первые каменные этажи домов, оставшиеся со времен Поднебесного союза, вросли в мостовую по самые окна, а верхние бревенчатые хоть и переложены были не раз, да все равно потемнели от сырости. Тусклые, засиженные насекомыми масляные фонари нещадно чадили, часть не горела вовсе, а некоторые тихо тлели, отдавая ночи жалкие крохи света, чтобы к утру захлебнуться последней искрой. Одинокие. Забытые. Безвестные очевидцы минувших столетий, укрытые пыльной мешковиной ветхости. Здесь Алесса видела изнанку города: дырявые простыни на растянутых меж домами веревках и забитые досками окна, разбухшие от воды трупы крыс в канавах и бесхвостых уличных кошек. Из-за щербатого угла плаксиво мяукнул шушель, но следом не увязался.

Улочка выводила не к площади даже, а так, на крохотный пятачок с фонтаном из сложенных горкой булыжников посередине, откуда в мощенную серым камнем пиалу выбивались семь студеных струй. Алесса присела на узкий бортик, отчаянно рискуя шлепнуться в черную воду, отражавшую алмазную крошку звезд да одинокий Волчий Глаз. Вилль по ту сторону Раздела[9] его не видит и скучает наверняка.

«Он действительно ждал нас», – припомнила браслет пантера. Ждал и волновался перед встречей, а уплыл потому, что повелитель приказал. Аватар присягнул на верность, и жизнь его принадлежит теперь династии Эскабиан. Навсегда.

А та, что разделит с ним кров, будет кутать в ватник остывающий ужин и беспрестанно подбегать к темному окошку. Тоже всегда.

Науми подняла лицо, но Белая Сестра не пожелала выслушивать жалобы младшенькой и спряталась в облаке. Черную бездну небесного полога прочертила одна стремительная искорка, другая… Скошень – месяц падающих звезд.

– Грустишь?

Алесса не заметила, как подошла девушка. Не то погорелица, не то воровка – попробуй-ка разбери! Красивая на загляденье, но уж больно чумазая и одета в лохмотья, будто из рыбьей чешуи, перепачканные чем-то темным. Голова повязана черной косынкой на пиратский манер, из-под которой выбивались давно не чесанные пыльные кудри, а под мышкой примостился покореженный старинный шлем. Она оседлала бортик лицом к Алессе, подогнув ногу в чудном сапоге без модных ныне «моршын», зато с наколенником, прикрытым металлической пластиной. Нда, таким ниже пояса как залепишь, и лекарь не поможет.

– Тебе деньги нужны? Я и так отдам, только не режь…

Девушка затряслась в беззвучном смехе.

– Ратмир, иди сюда! Представляешь, меня за грабительницу приняли! Дожила!

– Тебе чего надо? – Алесса покосилась на матерого пепельно-серого пса, неспешной трусцой семенящего к ним.

– Мне? Жизнь бы… – вздохнула девушка, усмехнувшись, тряхнула головой. – Да не твою!

– Убоем не подрабатываю.

– Росс, я же говорил – царапается! – Пес осклабился, демонстрируя нехилый «ловчий комплект».

Знахарка опасливо поджала ноги. «Собачка» оказалась варгом: эвон как глазищи в темноте зеленью бликуют. Он невозмутимо сунул голову прямо сквозь бортик и, жадно налакавшись, облизнул сухую пасть. Минуточку…

Черпнув ледяной воды, Алесса умылась, затем неспешно вытерла руки о подол и расправила складки.

– А я знаю, кто вы! Вы – Дева и Волк, погибшие в битве за столицу триста лет назад, а у меня крыша поехала.

– С последним я категорически согласен…

– Ратмир!

– Росс, что я такого сказал?! Даже тот эльф искренне хотел помочь убогой из деревни Лопушки.

– Как же-с! Он дал нам денег на вытрезвитель. Обоим! – Алесса узнала голос бродяжки, что давеча выручил ее у площади Свободы. Теперь ясно, отчего не взял ни монетки: а зачем мертвому деньги? Пантера робко намекнула, что вообще-то они сейчас мирно беседуют с призраками, в ответ девушка мысленно пожала плечами. Ну и что?

– Небось все растранжирила?

– Одна осталась. – Знахарка полезла в кошель. Решив, что дармовые деньги блага не принесут, ими и расплачивалась, оставив на память собою же надкушенную полушку. Вилля посмешить.

– Дай девке деньги – все на ленты изведет!

– Триста лет прошло, а ты не угомонишься! – укорила его Росс. – Как был баламутом, так и остался…

– Да-а, Россэлин, а ты сдала за последнее время! Когда-то я шел на битву за бунтаркой! Все мы шли: и раненые, и умирающие, и почти сдавшиеся! Вся Равенна! – Звенящий голос Ратмира надломился. – Я ведь просил не снимать шлем…

– А я не просила защищать мое тело.

– Я сожалею. – Фраза была дежурной, но Алесса попросту не знала, как еще посочувствовать призракам, которые некогда осознанно пошли на смерть за свободу Неверры.

– Не стоит! Но вот что странно: жизнь начинаешь ценить, только утратив ее.

– То же самое, что глотать слюну, сидя на цепи, когда кто-то рядом обжирается мясом!

– Особенно если этот кто-то мелет все без разбора, брызжет соком, чавкает так, что тошно смотреть, а потом внезапно давится, не успев ни хозяину заплатить, ни с соседями добрым словом перемолвиться, – глухо пробормотала Алесса. Ратмир одобрительно кивнул.

– Хе-хе, а я, как тебя впервые увидел, решил, что адресом ошиблись: мелкая, вредная, косой мостовую метет. Гирьку на нее повесь или серп какой – хоть гвардейцев посмешишь…

– Так это вы письмо написали!

– В конце весны к фонтану Желаний приходил аватар, совсем еще молоденький. Он тоже грустил, как и ты сейчас. Написал письмо, но зачем-то порвал. А потом бросил монетку, и теперь его желание здесь! – Хранительница торжественно потрясла шлемом.

– А почему так мало? – удивилась знахарка, когда Росс сунула «кошель» ей под нос, великодушно разрешив полюбоваться на чужие мечты: все больше медяшки да сколки разных времен и ни одного империала.

– Это – искренние желания, и только они сюда попадают.

Варг с готовностью ощерился. Как поняла Алесса, злоехидная морда лица означала душевную улыбку.

– Половина желающих сами не знают, чего хотят, а вторая половина загадывает что-нибудь дурацкое, вроде мирового господства, принца из сказки и щенка в придачу.

– Мы не можем исполнять все желания, равно как и вершить судьбы других. Только подталкивать их на верную Дорогу Жизни.

– А голубь тоже… упокойник?!

Сунув два пальца в рот, Хранительница пронзительно свистнула. К ней на плечо спустился голубь, щипнул за ухо и деловито запустил клюв под крыло, прихорашиваясь.

– Флейта уже давно с нами.

– Тепленькая! И даже пахнет… – изумилась Алесса, коснувшись белых перьев.

– Она жива для тех, кто нуждается в надежде, как и мы. А ты? Ты знаешь, чего желать?

– Да.

Они помолчали, Алесса машинально пускала монетку по костяшкам. Глупо было спрашивать очевидное: а что уважаемые призраки делают в забытом богами дрянном квартале вместо того, чтобы внимать мольбам страждущих в центре? Фонтан выстроили там, где ему самое место – на главной площади в сердце города, и каменные Хранители ему под стать.

– Когда-то здесь была гончарная мастерская, – будто услыхав ее мысли, Росс тронула воду. – Именно отсюда Флейта впервые несла надежду. С тех пор это – ее судьба и ее сущность. Брось монетку, но будь осторожна: иногда желания сбываются, да не те.

– Я знаю, чего хочу, но и разорваться не могу. Симке здесь совсем плохо.

– Кому-то очень повезло с тобой, девочка… – Хранительница по-матерински огладила ее по щеке. – Ты поставила цель? Добивайся. И, быть может, домашнему духу тоже улыбнется удача…

Последнюю фразу произнесла тьма, а Хранительница Росс и ее горлица исчезли, растаяв серебристым туманом. Ратмир чуть замешкался.

– Ты, главное, подумай, чего желать. Хорошенько подумай! Головой, а не тем, что в окошко на Свитлицу кажут.

– А монетку разве не в шлем кидать?

– Кидай в фонтан, – милостиво разрешил варг. – Не стоять же Росс с протянутым шлемом, пока ты надумаешь?

И он испарился. Какое-то время Алесса сидела просто так, даже не думая ни о чем. Вернее, мыслей было слишком много, и каждая не спешила уступать первенство товаркам. Произошедшее только что могло казаться мороком, если бы не серебряная монетка, медленно теплевшая в горячей ладони, а затем кошка-память по очереди стала выуживать из тайника заветные, лакомые воспоминания.

…Поцелуй пахнет лекарством, а ей немного боязно и сладко до головокружения, потому что он самый первый настоящий. Через миг Вилль проснется и будет скандал из-за снотворного, но об этом лучше не вспоминать…

…Опять Вилль заснул с книгой в руках! Разве ж это режим для раненого?! Ворча, Алесса забирает «Энциклопедию», поправляет сползшее на пол одеяло и присаживается рядом. Под бинтами на плече скрываются страшные рубцы, и она сама тому виной. Алесса смотрит внимательно: спящий Вилль выглядит трогательно, а правая бровь у него чуть вздернута, отчего кажется, будто он вот-вот засмеется…

…Весенняя капель. Алесса соображает, как ловчее перебраться через улицу, стараниями первозвона превращенную в гремячий поток. «Помочь?» Вилль ставит ее уже на сухой порожек. Обменявшись молчаливыми кивками, расходятся. Как жаль, что он – враг…

…Зима, холодно. Очень холодно, и перебитая капканом нога совсем онемела. Алесса ковыляет в неизвестность, понимая, что если ляжет, то заснет навсегда. Ворота чужого города распахиваются, и она падает во тьму, окутавшую ее долгожданным теплом и нежно принявшую на руки. Это были руки Вилля и его плащ, но правду Алесса узнает лишь год спустя и поймет, чего стоило ему, только получившему значок капитана стражи, пустить в город оборотня.

…Молодой зеленоглазый эльф с порожка мельницы выглядывает в лесном сумраке ту, что ведет за собою рассвет…

– Хватит! Плыву!

И – будь что будет!

Монета выскользнула из мокрых пальцев и беззвучно упала в звездную воду, ставшую вдруг густой и вязкой, как кисель.

«Может, стоило пожелать корабль с командой?»


Пантера не зря беспокоилась: по морским суевериям баба на борту сулила неприятности. К слову, разгул пиратства в океане утих после того, как самые активные – берберианцы – подписали союз с империей, а последнего кракена видел лет пятьдесят назад смотритель маяка, но сбивчивый лепет и удушливый аромат самодельной «бродилки» слушатели не сочли вескими аргументами.

Наутро Алесса разузнала в порту, что через два дня «Китобой» отчалит к скадарским берегам. И она таки поплывет! Гениальный план был изобретен той же ночью, а днем приведен в боевую готовность, хотя пришлось побегать в поисках нужной лавки. Она вернулась в «Кабанью голову» к полудню довольная донельзя, торжественно неся объемный сверток, из которого свешивалось нечто мятое в мелкую дырочку, отдаленно смахивающее на пожеванный козой рукав. Проходя мимо окна, машинально в него глянула. И пригнулась, выпустив узел из рук.

Эти мундиры, несмотря на темно-синий цвет, так и светились на фоне коричневатого интерьера, навевая невеселые думы о кандалах и решетке.

Ползком пробравшись под окнами, Алесса приоткрыла дверь на полногтя и вся обратилась в слух.

– …здесь и проживает! – донесся настороженный голос корчмаря Фибы. – На втором этаже поселилась в комнате три.

– Она у себя?

– Никак нет, господа! С петухами и умчалась, даже сырничков не откушала… Ээ-э… Изволите комнату осмотреть?

– Нет, благодарю. Когда она вернется?

– Не могу знать! Но я с радостью передам ей…

– По велению Его Величества императора Аристана Первого, науми Алесса Залесская должна быть доставлена во дворец немедля.

– Ох ты!!! Да чего ж она наворотила?! – ахнул Белык. Судя по грохоту, он сел там, где стоял, не смутившись отсутствием стула.

Многозначительное, торжественно-похоронное молчание. И вновь голос гнома:

– Доставим-доставим! Как вернется, так и доставим! Всенепременно!

Эхе-хе…

Горько усмехнувшись, Алесса задом отползла за угол: вот тебе и добренький император! Надо же, город обрыскать не поленился, да только шушеля с два она вернется. Валерьянкой здесь не намазано.

Обойдя дом, Алесса уверенно поползла вверх по стене, вбивая носки сапог в зазоры меж бревен. К счастью, на добро пока не покусились, и науми, поддев когтем крючок, залезла в окно. Ей были нужны сокровища: документы, съерт, три флакона магической воды, последний леденец-ускоритель да платочек с землей, собранной у северингских ворот. Жаль вещи, а Перепелку особенно, но умыкнуть и распродать все за пару часов не удастся. Хотя вряд ли послушная, терпеливая кобылка надолго останется бесхозной: накануне Фиба так и крутился вьюном, сладко причмокивая и потчуя лошадь подсоленными сухарями, а когда увидел подковы со знакомым титлом, растрогался чуть ли не до слез. Оказалось, что Сидор был правнуком троюродного брата мужа его бабки. Так что Перепелка устроена надежно. В конце концов, если съерт можно примотать к спине или голени, то не в кармане же тащить на судно лошадь?

Подумав, Алесса изобразила на столе шедевральный кукиш.

Засим сочла долг исполненным и пошла искать подходящую лужу.


– Господин Белиз изволит отсутсствовать! – прогнусавил домовой, подозрительно разглядывая чумазого пацана лет четырнадцати в застиранной небеленой рубахе и вытянутых на коленях штанах. Шпанье трущобное. Судя по роскошной ссадине под заплывшим левым глазом, шпанье вело активный образ жизни.

«Пацан» лихо сдернул засаленный берет и тряхнул стриженой чернявой головой.

– А-а-а!!! – не своим голосом поздоровался Симка.

– Что, нравлюсь? – Алесса, припомнив лицо старьевщика, когда тот заворачивал куль «для братишки», демонически захохотала.

– Кошшмар какой!!!

– Ничего ты, Симка, в моде не понимаешь! Называется: с телеги я под горочку катился.

– Коссу-то… Коссу зачем?! – не унимался домовой. Неровно обрезанные пряди едва доходили Алессе до плеч.

– Не зубы – вырастет!

– А с зубами шшто?

– Это я углем один вычернила… А что, размазалось?

– Синяк откуда?!

– О штанину запнулась, когда надевала.

– Хозяин будет в шшоке…

– Надеюсь, что в культурном!

– Госпожа, тебя ж император разыскивает! – спохватился кот. – Приходили с утра какие-то морды незнакомые, распрашшивали, да все так мудрено, с подковыркой…

– Не найдут. Ты проболтался, где меня искать?

– У-у-у! Господин Белиз-сс! А потом из меня все жилы повытянул – они награду ссулили! А ты шшто опять учудила?!

– Ровным счетом ничего, за что могла бы краснеть, – холодно отвечала знахарка. – Пускай-пускай ищут… И только попробуй проболтаться, где я, Симеон!

– Погоди-ка, так ты в Скадар собралась?! Сейчас?!!

– Нет, Симеон, решила в пираты податься – что-то на золотишко потянуло. От тебя хозяину что передать?

– Ну-у, привет, как положшшено! – Кот поскреб когтями затылок. – И пусть привезет мне усстриц. Устриц хочется – ашш жуть! Белиз их каждый выходной хомячит, жадюга! И ишшо, скажи хозяину, что все у меня хорошшо.

Алесса решительно потянулась к воротнику. К чему удача, если не умеешь ею распоряжаться? «Стремленье есть суть и воля к победе – без цели бессмысленна жизнь и пуста!» – так пела ветряная флейта Силль-Миеллона. И она права!

– Ветра в хвост! – ляпнул на прощание Симка, помахав кулоном в виде игорного кубика.


Пристань кишела людом всех возрастов и мастей, окутанная полуденным дрожащим маревом, в котором почти на равных соперничали три запаха: рыбы, пота и сырого дерева, пропитанного рыбой и потом. В носу свербило до слез, но Алесса мужественно прогулялась туда-сюда, заложив руки в карманы и тренируя расхлябанную походку. Сперва казалось, будто все только на нее и смотрят; вот-вот кто-нибудь вытянет палец да закричит: «Девка ряженая!» Но у портовых были дела поважнее. Матросы курили, грузчики приглядывали за чумазой ребятней, ради мелкой монетки гнущей спины вместо них самих. Господа, как им и положено, кутали носы в надушенные платочки и, помахивая тросточками, философствовали о пресловутой рыбе.

Освоившись и перестав морщиться, Алесса уверенно зашагала к «Китобою».

Капитана она узнала сразу каким-то шестым чувством. Быть может, по той неколебимой уверенности, что мерно расходилась от него волнами. Совсем как океан, повидавший эпохи эльфов и магии, и с тем же ледяным спокойствием встретивший суетливый, шумный век людей. Всякое бывало, напасти чередой катились по суше, и только он неизменен, Бескрайний. Улыбаясь, капитан ритмично кивал одноногому одноглазому мужчине, захлебывающемуся рассказом и ожесточенно жестикулирующему. Наверное, то был помощник… Или как там его называют?

«Морским волком, – подсказала пантера. – Кажется…»

На ящике трое дюжих молодцев шумно резались в домино: лопоухий, рыжий и лысый.

Алесса скромненько встала рядом, прикидывая, как бы ловчей поздороваться. Язык сработал быстрее мозгов:

– Морским волкам от сухопутного брата ветра в хвост, волны по борту и… и тридцать три узла на якорь!

Игроки ошарашенно уставились на нее.

– Брат-то где? – поинтересовался капитан, пряча усмешку в седые усы.

– Я!

– Подать мою подзорную трубу – не вижу!

– Дяденька капитан, еще как маманька на сносях была, нашептала ведунья, будто сын ее моряком станет! А после – повитуха! А еще после – юродивый с рынка! А совсем вообще после – калика перехожий, душа светлая! С детства море люблю, аж жуть, хоть доселе не видал! А с месяц назад залетела к нам на село чайка морская да манит: «Пора! Пора!» Дяденька капитан, возьмите меня юнгой в команду! – Алесса перевела дух.

– Шел бы ты отсюда, малек. А то… – Рыжий лениво продемонстрировал кулачище с кривовато татуированным якорем и шлепнул костяшкой об ящик: – Рыба!

Алесса обиделась. Прикинула его и свои шансы, после чего выдала результат:

Рыбкой плаваю под килем,

Белкой лазаю по рее,

А тебе, умом не сильный,

Надаю сейчас по шее!

– Че?!!

Захохотали и грузчики и матросы. Уши парня налились свекольным цветом, а Алесса, сообразив, что безголовой можно стать и в буквальном смысле, приготовилась уклоняться.

– Постой, Скат. – Капитан голоса не повышал, но остальные притихли. Парень, бормоча под нос, смешал домино для новой партии. – Тебя как зовут, малец?

– Матушка прозвала Алесом, а люди добрые Лесем кличут.

– А верно ли так ловок, как хвалишься?

– Не-а! Это я прибеднялся.

– Гонит он… – буркнул Скат.

– Не-а! Я еще ножики метать умею, только дайте!

Отыскались ножик, дротик и с десяток зевак.

– Неплохо, – сдержанно одобрил капитан, когда дротик воткнулся точнехонько в центр лба намалеванной на ящике рожи.

Алесса потупилась. Хе-хе, не только у эльфов глаз – алмаз. Правда, она в левый глаз и метила, но остальным об этом знать не обязательно.

Морской волк оглядел «шпаненка» с ног до головы, одобрительно крякнул.

– Что, возьмем салагу?

– Возьми-ите! А то я плотик утлый на веревочке присобачу, хвостиком повезете…

Га-га-га! Го-го-го! С хохотом и улюлюканьем ее сопроводили на корабль, где разъяснили все по принципу «сечешь, ага?» и торжественно вручили швабру.

– Ой-е… – Алесса обвела тоскливым взглядом необъятную палубу, попутно переваривая информацию о такелаже: оказывается, бельевую веревку надо звать как рыбу «линем» и помаленьку травить. Брр! Впрочем… Что тут мыть-то? Чай, у Вилля дома бардак бывал и похлеще. Как говорят, глаза боятся, да руки делают, а с песней и вовсе работа спорится…

…Темно-синяя полоса воды с каждой секундой росла. Корабль поскрипывал, увозя Алессу далеко-далеко в неизвестность, но она не сводила глаз с водопада. Река бежала по самому гребню невысокого взгорья и, вдребезги разлетаясь об уступы, низвергалась прямо в океан. Рассветный Каскад… Хрустальный, перламутровый, с синими мазками гротов и белым руном бурунов, в конце пути он целовал соленую морскую пену, рождая семицветную радугу…

– Эй, салага, заснул?!

Алесса нехотя макнула швабру в ведро. Она, государственная преступница в розыске, плывет через пол-океана в гости к своему другу, элитному гвардейцу и послу императора Неверрийского.

О-чу-меть!


Двое стояли на городской стене, видимые лишь розовато-золотым лучам прозрачного спросонья солнца да соленому северному ветру. Попутному ветру.

– Надеюсь, она доберется без приключений? – с ноткой беспокойства спросила девушка.

– Доберется, Росс. Должна добраться.

Из рассветного воздуха соткалась фигура юноши, русоволосого, с россыпью веснушек по носу и щекам.

– Мы сделали, что было в наших силах, – сказал бог Удачи. – Теперь все зависит только от них. Кружевница едва удерживает паутину, а Создателям, как всегда, не до нас.

ГЛАВА 15

Тучи заворчали глухо, с затаенной угрозой, будто последние полторы недели сухой жары только тем и занимались, что вынашивали планы мести раскаленному югу.

– Не слишком разумно сравнивать с цепной шавкой волка, когда он не в духе, – с прохладцей заметил Вилль.

– Пресветлая Богиня! Да вы мне угрожаете?! – «испугался» Шантэль.

– Отнюдь. Просвещаю для полноты собственного портрета.

– Неужели не удивлены?

– Если отвечу положительно, то потешу ваше самолюбие в ущерб собственному, если отрицательно – то солгу перед богиней и пращурами. Поэтому я скажу: доброй ночи, л’лэрд.

Какое-то время Шантэль созерцал делано апатичное лицо аватара, наконец изрек:

– То ли гордыня, то ли спесь. То ли дурь в голове, что вернее всего.

– Я никогда не принадлежал ни одной из Ветвей, и просить о снисхождении высокого л’лэрда не стану. Если вам угодно барыжничать своими знаниями на стороне… хм, валяйте!

– Да как с тобой прислуга уживается?!! На месте полукровки я бы подметки стер, но сбежал!

– Фехтуя на саблях, предавались мы как-то размышлениям о Силль-Миеллоне. И сошлись во мнениях.

– Я, к слову, советник короля Саридэла…

– Припоминаю. Если не ошибаюсь, это его сын Савиэль ходил с дипломатической миссией по равеннским домам терпимости, а ваши агенты потом заметки с вестовых тумб сдирали. Их еще за хулиганов приняли и чуть не арестовали…

– Принц Савиэль еще молод и не женат, – усмехнулся Шантэль. – Ведь только у аватар принято, чтобы первая брачная ночь была… первой?

– Это такая же истина, как общеизвестная версия нашего «предательства», – ляпнул Вилль прежде, чем сообразил, что силль-миеллонец только и ждал, когда он взбрыкнет.

Шантэль, рассмеявшись, довольно закивал.

– Я уже и забыл, что эльфы бывают молодыми… настолько. Ты присягнул императору, верно?

Вилль осторожно угукнул.

– Это хороший выбор и для тебя и для него. С другой стороны, ответственность на грани опасности. Повелитель доверяет аватарам, как себе, а твое чутье еще слабо развито. Через тебя враг может добраться до Аристана.

– Кто и как?

– Пока не знаю. На твоем месте я бы держал ухо востро с этой девочкой, Летти. Да, я тоже знаю про феромоны, но это еще не все. Не удивлюсь, если она подбросила тебе ехидну. Накануне она крутилась с мешком возле твоей комнаты, думая, что все мы внизу.

– Я знаю…

– И я даже могу предположить, откуда ты это узнал! Она пришла и рассказала сама, эта несчастная девочка, до дрожи боящаяся хозяина Дарьена… и меня. Скорее всего, она плакала, а ты ее утешал, неохотно, но вынужденно, и горячо убеждал в ее же собственной невиновности. Верно, Арвиэль?

– Сострадание есть одна из светлейших добродетелей… – тоскливо протянул в небо Вилль. На плотной границе солнечно-желтый цвет еще боролся с наступающим грязно-лиловым, но с каждой минутой слабел, неотвратимо сдавая позиции.

…Люди и аватары под знаменами грифона дорого продавали каждый вздох, каждый шаг назад. До тех пор, пока пятиться стало некуда. Скорпионы карабкались по трупам, наседали на ворота. Вражеские нарвалы[10] превратили западную стену в гряду оплавленных магией валунов, из которой торчал сбитый наземь шпиль Академии магии.

И тогда совсем юная девушка подняла меч и бесстрашно сдернула шлем…

– Дождь начнется через полчаса, не раньше, так что вымокнуть я не боюсь. – Как всегда, Шантэль не нуждался в прямом вопросе. – Я понимаю твою неприязнь, Арвиэль. Более того, могу заверить, что Высокие короли довольно скоро пожалели об опрометчивом проклятии. Блага это никому не принесло. Силль-Миеллон ослабел, а аватары погибли. Поэтому повторяю: будь осторожнее, последний из рода. А теперь доброй ночи.

– Подождите! – Шантэль обернулся. – Откуда вы знаете обо мне?

– Твоего деда звали Дарсиль Фелленвирд из Ветви Багряного Клена. Он погиб в карательном походе на Скадар, который окончился у подножия Поднебесной Цепи, и на нем завершился род Фелленвирд. Эту фамилию – фамилию мужа первой отступницы – в Силль-Миеллоне предпочли забыть, а вашего отца, вероятно, взяли на воспитание родичи матери, Винтерленны.

– Они стали вождями нашего клана, Араисс и Далила Винтерленн.

– Вот как? Твой отец изменил фамилию, взяв по первому слогу от материной и отцовской. Но, поверь, тем немногим, кто помнит Россэлин, достаточно одного взгляда на тебя, чтобы все понять. – Шантэль засмеялся. – Твоя бабушка тоже предпочитала сабли расческе.


Окоем застило до горизонта низкими набрякшими тучами; казалось, вот-вот одна зацепится за острую пику елки в смешанном полесье Орлики, и пойдет трещина по небу, ветвясь и расползаясь, как сыпучая тафта в руках неумелой швеи. Хлынет дождь: сразу – резко, с первых капель – яростно, не размениваясь на пробные темные бляшки в неостывшем еще песке.

Но гроза не торопилась. Она ждала слишком долго, чтобы позволить себе еще немного торжества над присмиревшим миром.

– Войди, Дан! – разрешил Вилль прежде, чем в дверь постучали. Судя по отчетливому звуку, сапогом.

Сперва показалась обтянутая белой рубахой спина с толстым черным канатом косы посередине. Следом в щель лаской шмыгнул ее обладатель, а уж потом дверь открылась нараспашку, являя серебряный поднос величиной с обеденную поляну, убранную традиционными фруктами, печеной рулькой и…

«Винище!» – Желудок истошно заголосил, перед глазами замелькали картинки: торчащая из жбана с помоями когтистая дуля, удирающий из-под обстрела косточками пеликан, песня «Про коня» с выходом из-за камина за неимением печки…

– Брр!

– Л’лэрд не любит грозу?

– Л’лэрд не любит ссориться с братом. – Вилль сидел на подоконнике, удобно привалившись спиной к стеклу.

Дан, поставив поднос, замешкался на пороге.

– Что-то случилось? Быть может, вина?

– Нет! Может, просто гроза. А может, препирался с Шантэлем и у меня мозги набекрень от словесных пируэтов. Вина сам выпей, если хочешь.

– Не откажусь. Хорошее у них вино, крепкое, терпкое, сливово-алое, как гранат. Глотнешь прохладу, а она потом бежит живым огоньком по крови, и будто сам оживаешь, – забормотал Дан, всего на полногтя не долив до краев и теперь разглядывая рубиновую жидкость под свечкой. – Служанка мне все рассказала.

– Да ну?

– Она служит у Дарьена год, до конца срока осталось еще четырнадцать лет. Когда расквитается с материным долгом и получит удостоверение личности, ей будет за тридцать. Ни образования, ни положения в обществе. Только увядшая юность. Она хотела, чтобы по весне я тайком провел ее на корабль и увез в Неверру.

– И что, поможешь бедняжке?

Дан замялся. Кричать через всю комнату было неудобно, и он присел на край кровати, поставив кувшин рядом на пол и грея в ладонях массивный серебряный не бокал даже, а маленький кубок, украшенный опалами.

– Никому и никогда не позволю использовать себя.

– Не зарекайся.

– Это – мой принцип, Вилль. Жизненный. Тот феромон был похож на опий: чем больше вдыхаешь, тем чаще хочется. Никаких мыслей кроме, никаких желаний. Нет, помогать я не буду. К побежденным сочувствия нет.

– Сурово!

– Те близняшки тоже не особо нежничали, когда воткнули мне нож под ребра.

– Близняшки?

– «Рыбачки»-науми, что напали в Веселом переулке, – пояснил Дан, прихлебывая вино и совершенно не замечая очумелого лица брата. – Хотел бы я с ними встретиться в более приятной обстановке. Мм… Гибкие, ловкие, словно их не две было, а больше…

– Это доппели.

– Кто?

– Доппели, Дан! Доппели! Двойники, выращенные из донорской крови. Вот оно! – Вилль прищелкнул пальцами, игнорируя скептическое хмыканье Дана. – А я говорил, что с ехидной дело нечисто! Ее действительно подбросили ко мне, чтобы заманить в клятый переулок и усыпить. Если бы я не знал о ней, то пошел бы следом, как на поводке, прямо к твоим «рыбачкам» в сети!

Мигнуло вновь. На сей раз гром ответил азартнее, аж стекло задребезжало. Дан побулькал кувшином над ухом – еще много осталось – и, явно наслаждаясь процессом, опять взялся за разлив, церемонно, боясь уронить даже каплю.

– Вообще-то я убил одну из них, а остальные «убили» меня. Это несколько отличается от «усыпить», не находишь?

– Никто тебя убивать не собирался! Дан, я сегодня видел доппеля. Они как неразумные дети и, судя по всему, делают то, что им велят. Природные навыки метаморфа-донора перешли к его доппелям, а вот мозгов это не прибавило. Похоже, им велели усыпить и притащить к хозяину эльфа, который придет в переулок. Вот ты и попался вместо меня!

– А потом они разглядели и спохватились: «Вай-вай, какой мы глюпый никч’йомный овца! Как нам люто, бэшэно влэтыт’! Давай доб’йом?!»

Вилль укоризненно посмотрел на него, потом на кувшин, но смолчал. Дан, не поняв намека, продолжал смаковать вино. При этом выражение лица у него было чудным, будто не второй бокал пил, а успел единолично опустошить половину винной лавки.

– Значит, у овцы был горский акцент? Хм…

– Пожалуй, что был. Легкий, как у тебя, когда ты под деревню косишь.

– Похоже, доппелям кто-то помешал, а то и убил их. Прикончил остальных, пока ты был без сознания, иначе проснулся бы ты совсем в другом месте. Я даже знаю где. У Геллеры, конечно, селекторша демонова!.. Интересно, того, кто все это спланировал, в детстве головой не роняли? – задумчиво закончил Вилль.

– Геллеру?

– Не похоже. Иначе зачем бы она стала рассказывать сегодня о доппелях? У меня такое ощущение, что она вообще не в курсе этого плана. Трой говорил, у нас в посольстве завелась крыса.

– Ты видел Лиса? А мне почему не сказал?! – Дан, прикончив вино в один долгий, сердитый глоток, вновь схватился за кувшин.

– А ты стал бы слушать сопливого щенка?

Рука дрогнула, на серо-стальной штанине образовалась винная клякса. Дан заглянул в кувшин, убеждаясь в том, что потери не катастрофические, и перевел на брата виноватый взгляд.

– Я погорячился… Ну ладно, ладно, извини!

– Проехали… Да, Трой сюда приходил. Он, конечно, придурок полный, но я ему верю. Вопрос в том, кто крыса? Кто обо мне знает? Что ему…

Вилль проглотил очередной вопрос в пустоту. В памяти всплыло жаркое утро первозвона, солнечные зайчики на стопке зачетных работ и хрипловатый, укоризненный голос ректрисы: «Ему честь оказали, а он еще и недоволен! На совете из нескольких предложенных нами кандидатур единодушно выбрали твою. Причем маги за тебя словечко и замолвили».

– В общем, моя дипломатическая практика – липа, – подытожил аватар. – Ректор Нэйран говорила, дескать, на совете мою кандидатуру маги поддержали. Угу. Я-то, дурак, гадал, за какие такие заслуги… А меня привезли Геллере в подарок, как… любопытную зверушку. А знаешь, что самое интересное? Я даже не удивлен.

– Шумор?

Вилль дернул плечом.

– Н-да, Полубут готов дорожку подметать перед Геллерой. Но не хочу никого обвинять огульно, тем более что доказательств пока никаких. Зато с уверенностью скажу другое: эксперименты с доппелями ведутся уже давно. О них еще Теофан говорил перед тем, как… шею свернул. Он утверждал, что из моей крови можно возродить расу аватар… Только знаешь, мне такие сородичи не нужны.

– Да я, в общем, тоже предпочту естественный способ размножения, – хмыкнул брат, отсалютовав бокалом.

– Короче, если Трой решит взорвать лабораторию, я с удовольствием полюбуюсь фейерверком. Кстати, он действительно лис. Кицунэ. Сам посуди: кто в Скадаре может прикинуться своим? Орки? Эльфы? Вряд ли. Зато люди, оборотни и квартероны вполне. Так вот, из их команды пропала некая Мерхэ.

– Горское имя.

– Верно! А науми в предгорье не такая уж большая редкость. Леська тоже из южных краев.

– Ты хочешь сказать, что на меня напали доппели этой пропавшей Мерхэ? Возможно… И что у нас по плану?

– Пойти, что ль, к Геллере добровольцем на платной основе? У нас в личке семейным немаленькие апартаменты дают: придется горничную нанимать, кухарку опять же. У Леськи какая-то патологическая страсть к мундирам – картошка в мундире, яичница в мундире, в скорлупе, то бишь…

– Радуйся, что не к яйцам всмятку… – Дан осоловело икнул.

– Ты особо-то не налегай! – Состояние брата нравилось Виллю все меньше.

– А ты попроси Геллеру Леську размножить. Одна готовит, вторая убирает, третья штопает, четвертая по лавкам ходит, а пятая – на парадный выход.

– Угу, а по ночам мне за пятерых отдуваться.

– Я помогу…

– Ты сдурел?!!

Дан, пьяненько хехекая, плеснул в бокал, угостив заодно и пол. Клякса получилась безобразная, наверняка липкая, как варенье. Мигом вспомнились «безобидные» любители сладкого.

– Драккозы в этой истории, похоже, ни при чем, во всем виноват экспериментальный феро… – подскочив в два прыжка, Вилль наотмашь вышиб бокал.

Дан моргнул пару раз… и повалился набок.

– Убойный был урожай, – подытожил аватар, когда ощупал пульс брата и убедился, что тот, безмятежно улыбаясь, почивает сном праведника по завершении честно отмоленного головой об пол и выдержанного желудочно поста.

Если от кувшина и пахло снотворным, то неизвестным. Вилль был лично (и неплохо!) знаком с Алессиным препаратом «сонная тряпочка», и только. Стаскивая с Дана сапоги, он задался таким вопросом: что мог бы сказать педантичный Шантэль, увидев на кровати л’лэрда дрыхнущего без задних ног слугу? Хотя, если потащит вниз на плече, как военный трофей, выглядеть будет еще пикантнее.

Нет смысла суетиться. Во всех смыслах.

Лучше прикинуться валенком и наблюдать, пока не разъяснится основное: зачем на самом деле Геллере нужны доппели? Она сравнивала изъятую из тела душу с замороженным в формочке соком. Можно ли переложить его в идентичную формочку, если старая испорчена? Да запросто! И никто не заметит подмены. А если формочка больше размером или, что еще хуже, меньше? Чем заполнить остатки емкости либо куда вылить растаявшие излишки? Халтура, как сказала бы Алесса! Именно по этой причине пересадить душу можно только в тело доппеля, идеально копирующее донорское.

Может, и впрямь заскочить к атэ’сури Таннаис… в Школу? На лекции посидеть, байки про эльфьи уши потравить – пускай детки радуются. И разнюхать, для каких таких опытов зоомагу понадобился Колодец. Слишком уж явно она намекала на недостачу магических сил. Жаль, Симка в Равенне, а было бы можно заслать шпионом его. Домовые в Скадаре не водятся, и вряд ли у Геллеры есть защита от невидимки-соглядатая. А Леська может втереться в доверие к кому угодно, если захочет…

Нет, нет и нет! Вилль помотал головой. Нечего их втравливать даже мысленно, сам разберется! И вот что еще интересно: как умная, целеустремленная женщина, Третья из Совета Одаренных, могла спутаться с не-магом, и более того – родить от него дочь?

– Л’лэрд, вы не спите?

Вилль резко вскинул голову. Даже чересчур, пожалуй. Привык, что без стука в посольстве и мыши не шмыгают. Сейчас, рассматривая служанку новым взглядом, Вилль осознавал: похожи! И где раньше глаза были?!

Повисла неловкая пауза. Летти понимала, что ее рассекретили, и аватар это знал.

– Господин Санти купаться пошел. Не желаете присоединиться? – прощебетала девушка.

– Конечно, только плавки захвачу! – Вилль расплылся в роскошной – клыки напоказ – улыбке.

В очередном всполохе уже близкой молнии щелкнул замок. Служанка не походила сама на себя. Холодный, серьезный взгляд. Плотно сжатые губы. И матово-черный предмет, судя по всему, тяжелый, уставился полой трубкой аватару в грудь.

Собственные ощущения не радовали: от штуковины веяло угрозой, непонятной, оттого опасной вдвойне.

– Не дергайся! – приказала Летти. – Допивай вино. Без резких движений, очень-очень медленно.

– Хочешь, чтобы я добровольно купил абонемент в вашу демонову лабораторию? Предпочитаю размножаться естественным способом.

– А тебе жалко? Мне экземплярчик…

– …маме экземплярчик, – охотно подсказал Вилль. – Весь этот бред – сугубо твоя идея? Что и кому ты хочешь доказать, недоведьма?

– Носитель магического гена, – сморщившись, как от удара, процедила Летти. – Да-а, Геллера никогда не отличалась разборчивостью в связях. Увы, мой бедный папенька был слишком строптивым, и пришлось его отправить на переработку.

– Ты у мамы феромоны свистнула?

– Одолжила для практики!.. Эй, ты куда смотришь, а?

«На шкаф, гадина, – мрачно подумал Вилль. – Сейчас допрыгну до сабель, и будет тебе хрясь по шее».

Летти улыбнулась совсем по-змеиному…

…и трубка беззвучно плюнула искрой.

Вилль не понял, что происходит, когда левая нога подломилась, и он упал, уткнувшись лицом в одеяло. Боль пришла следом, вместе с жаром и ощущением чужеродного элемента, засевшего под коленом. Словно заноза, только живая, жгущая и вгрызающаяся все глубже.

Летти сочла выражение его лица забавным и рассмеялась.

– Пуля – дура! А теперь поднял руки, чтобы я видела, и отошел к окну. Живо!

Он и не думал сопротивляться, понимая, что если попробует, то следующая «пуля-дура» достанется беззащитному Дану. Заковылял, подпрыгивая на потеху сумасшедшей девчонке и демонстративно игнорируя заплясавшее в ее руках оружие, тем самым рискуя получить пулю в спину. Но Летти себя контролировала. Она еще не наигралась.

Вилль устроился на подоконнике, вытянув вперед огнем горящую ногу. Чуждая частичка засела слишком глубоко, не желая выходить из тела. Впрочем, ткани можно зарастить и так, а потом вычистить рану. Все упирается в несоответствие времени и возможностей. Как всегда.

– Что это? – Аватар кивнул на оружие.

– Это шестизарядный огнестрел. Получше арбалета, а?

– Впечатляет… – не стал спорить аватар, настороженно поглядывая на трубку.

– Все можно было решить сразу и без лишних жертв! Ты должен был просто послушать ехидну! – с пафосом, неумело выдаваемым за праведное негодование, воскликнула Летти.

Ага, злорадно подумал аватар, и ценное существо приволокла бы магичка-полукровка, лишенная силы. То-то «престижу» было бы!

– Летти, я пойду с вами, если не тронете остальных. Вряд ли Геллере понравится то, что ты задумала… – Вилль повис на подоконнике, схватившись за простреленный бок. Да когда же это закончится?!

Девчонка легкомысленно почесала огнестрелом висок.

– Быстро регенерируешь. Это хорошо, тебе пригодится.

– Я пойду с вами! – прошипел Вилль, с трудом подавив желание выругаться, и кивнул на брата. – Можешь его прикончить, но твоей маме придется очень постараться, чтобы доппель не был тупее оригинала. Вы ведь отправите меня обратно в Равенну, верно?

– Предположим. Значит, ты согласен сотрудничать… Он знает о тебе?

– Я подобрал его полгода назад на портовой помойке. Бывшему рабу не обязательно знать все о новом хозяине. – Вилль, задохнувшись, раскашлялся.

– Дыши глубже, скоро Геллера о тебе позаботится. Ее хлебом не корми, дай в ком-нибудь покопаться.

Вилль согласился бы – надеясь на то, что по дороге в лабораторию подвернется удобный случай перекинуться и сбежать, прихватив с собой заложницей девчонку. Прав Трой по прозвищу Бешеный Лис, лучше убить себя, чем попасть в лапы к лабораторным психам. Но по законам аватар самоубийство – трусость, и этот вариант неприемлем.

Остается тянуть время и импровизировать.

Но не повезло.

Дверь вылетела, точно в нее ударили тараном, сметя по пути канделябр и чудом не зацепив Летти. Врезалась в стену, осыпав девчонку щепками с головы до ног, несколько из них воткнулось в подушку рядом с головой Дана. Почему-то Вилль ожидал увидеть орков, но в комнату ураганом влетел Мариус, а следом, вместо верного служки, Шантэль. Эльф сжимал оголенный скай’лер, воздух над сложенной чашечкой ладонью мага вибрировал, плюясь искрами. Мимолетный взгляд на согнувшегося в приступе кашля Вилля, и лицо силль-миеллонского посла перекосило.

Воздушный дротик, загущенный до состояния острейшего лезвия, вонзился в бок лжеслужанки, но та даже не шелохнулась. Заклинание серебристо-голубыми каплями скатилось по платью, расплетаясь и обращаясь в ничто.

Две искры – два тела, выпавший меч лязгнул об пол. Косой росчерк молнии за окном высветлил комнату добела.

– Особенности организма, – пояснила Летти, картинно отряхнув подол.

Вилль уперся лбом в стекло, чтобы не видеть лицо Шантэля, но то, что происходило в парке, мало чем отличалось от случившегося в доме. Лин искупаться не успел, зато вскипятить воду в бассейне – вполне. Она вздыбилась, пенистым шквалом смыв двоих кирасир. Маг воздел руки, словно призывая дождь, но вместо этого разом выстрелили вверх все фонтаны, и над посольством заклокотало море. Больше ничего он сделать не успел. Один из «охранников», упав на колено, вскинул руку с огнестрелом. Лин завалился на бок. Незавершенное заклятие потоком воды ударило в самого мага, уже мертвого, сминая тело в бесформенное ничто.

– Перестань, – прошептал Вилль. Скользкая ладонь мазнула кровью по стеклу. – Я пойду с вами… Я не буду сопротивляться, обещаю…

Летти перевела огнестрел на Дана.

– Ты в любом случае пойдешь с нами! Геллера хотела договориться, но лично меня все устраивает. Особенно то, как ты просил. И то, как она теперь будет выкручиваться!

– Летти, послушай…

– Заткнись!!! Я не деточка, не прислуга и не удачный эксперимент! Я не пустышка и докажу это! – Пронзительный, истеричный голос перекрыл громовой раскат. Огнестрел вновь запрыгал в руке. – Знаешь, Геллера права, гены – серьезная штука. И в моем случае папины оказались сильнее.

Аватар смотрел на жертву эксперимента с такой неприкрытой жалостью пополам с презрением, что та вздрогнула. Впрочем, мигом взяла себя в руки. Все бесполезно, увы. Ни уговоры, ни лесть не подействуют на существо, для которого весь мир – враг, и один из многочисленных ликов принадлежит Геллере, экспериментировавшей на собственной дочери. И эльфийская магия против нее бессильна.

Из этой комнаты только один выход – через собственный полутруп. Набегут «охранники» и сперва изрешетят его, потом Дана, только у последнего шансов нет.

Хотя… Сколько там пуль осталось? Две?

Вилль без замаха швырнул кувшин, от души жалея, что в руке не кинжал вместо полупустой посудины, и метнулся в сторону. Но пуля – дура. И она быстрее.

Обе ли попали в цель, Вилль не понял, зато для Дана вряд ли что осталось. Кажется, стекло не разбилось, а взорвалось, разодрав спину до живого мяса. Падение завершилось глухим ударом о землю. Его аж подбросило, ослепило и оглушило. За короткий миг вся жизнь встала на дыбы и перекувыркнулась.

…На севере ждет своего аватара маленький, царапучий котенок… Вернее, уже молодая пантера, гордая, подчас заносчивая, но такая родная. И если он попадет к магам, то кем вернется? Или чем?..

Вилль лежал ничком, уговаривая себя вздохнуть, но безрезультатно – во рту было солоно, а легкие, казалось, набило песком. Как больно…

– Готов! Подберите его!

Мелкий белобрысый змееныш…

Вилль представил, как старшая змея копошится в нем пинцетом, извлекая пули, и судорожно всхлипнул. Так. Уже лучше. Теперь хотя бы чувствовалась отрезвляющая прохлада влажной травы. Он еще повоюет. Глупо надеяться на то, что организм выдержит сейчас полную трансформацию, но можно попробовать отрастить крылья. Нет, не так. Нужно! Купол не выпустит на волю, но аватар взлетит на крышу, где в относительной безопасности регенерирует хотя бы отчасти. Или обратно в комнату к саблям и обезоруженной девке, что еще лучше. Дали бы времени секунд десять. Хоть семь.

А к нему уже бежали.

…Он вернется. Вернется самим собой, вместе с Даном. Но только после того, как найдет Троя и спустит в Бездну эту демонову лабораторию…

Дождь хлынул водопадом. Ледяной, соленый, морской, прицельно замолотил тугими струями по исцарапанной стеклом спине.

…Живьем не изловят…

Крылья не выросли даже, а выстрелили, с треском полоснув шипами рубаху. Псы были уже в паре десятков шагов, тявкала из конуры их собачонка, но НИКТО не посмеет и не сумеет заступить дорогу аватару, если он выбирает кровную месть. До чего тяжело взлетать из положения «лежа», когда проклятое непослушное тело кажется неподъемной гробовой плитой, но НИЧТО не остановит аватара, если он выбирает кровную месть.

Толчками, разрываясь между небом и бездной, Вилль медленно набирал высоту.

– Не стрелять!!!

Аватар покатился кубарем, ломая крылья.


К бьющемуся в агонии телу подбежали трое, мешая траву с жирной землей.

– Кретин! Идиот! – Летти сорвалась на визг, увидев скомканные грязные лохмотья, еще недавно бывшие крыльями.

– Я… я не хотел… Может, выживет? Выживет, а? – твердил второй, будто надеясь, что «заклинание» сработает. Оплеуха прекратила бессвязный лепет.

– Сам отчитываться будешь!

– Не-ет, девочка, это ты отчитаешься! Ты что здесь устроила?! – Было в голосе третьего что-то, мигом сбившее с Летти спесь. Аватар глухо застонал. Изо рта плеснуло кровью. – У него позвоночник сломан.

Летти немного помолчала, унимая дрожь.

– Что делать будем?

– Что делать… Дура! Ну добей, чтоб не мучился! Живая все ж тварюшка…

Часть вторая

Между небом и бездной

ГЛАВА 1

Перестук каблучков эхом раскатывался по осклизлым стенам подземелья, дробился о темные пол и потолок. Эта поступь, отточенная с детства, еще до приближения выдавала хозяйку как особу властную не по возрасту. Терпкую смесь гнили, сырости и крови язык не повернулся бы назвать воздухом, но платочек дриадского плетения, пропитанный эликсиром «Ветры севера», лежал в кармашке бирюзового платья. Ирэн до сих пор в деталях помнила казус, произошедший с атэ’сааром Джороном Бареллой, который возжелал лично допросить наемного убийцу. Ха-ха! Бедному магу не помогла даже нюхательная соль, и растянулся он прямо на загаженном полу, а наемник отпустил такую скабрезность, что сам палач покраснел.

Одаренные, демоны их раздери! Совсем запудрили голову кэссарю своими изысканиями. Казну поглощают механизмы и магические гибриды, что первые, что вторые одинаково зубастые да прожорливые, зато приличных дождей маги наворожить не смогли, и в стране начнется голод. Куда, куда подевались былые дни рассвета великого Скадара, когда повелителя обожествляли, а не проклинали?

Полуэльф заинтриговал ее еще на приеме во дворце: даже прислуживая своему хозяину, он умудрялся выглядеть аристократом. Во вторую их встречу остроухое существо выглядело значительно хуже, но стойкости не растеряло. Отвечал на вопросы дознавателей так уверенно, а главное, искренне, что сам кэссарь засомневался, а виновен ли? У «подозреваемого» появился шанс выжить. Судя по заскучавшим взглядам магов, шанс этот висел на волоске, но ножницы Ирэн успела перехватить.

Стойкость и верность – вот качества, которые любимая и безмерно уважаемая мать прививала Ирэн с детства и не уставала твердить, что окружать себя надо людьми, близкими по складу характера. А лучше всего, когда стойкий и верный друг тебе благодарен. Поэтому девушка, оставшись с отцом наедине, возмутилась безрукости и бестолковости дознавателей и пригрозила голодовкой, если не получит заморского остроуха в собственное пользование. Сейчас она шла лично объявить ему свою милость.

– Ты помилован! Благодари свою… – Ирэн приподняла брови – камера пустовала. Неужто посмели ослушаться приказа?

Вдруг она заметила в углу нечто бесформенное, мало походящее на тело. Девушка подошла ближе и, машинально помассировав виски, пробормотала:

– Я скормлю их тиграм… Лекаря!


Дан не рискнул открывать глаза и оглядел комнату сквозь опущенные ресницы. Замечательно, великолепно, неописуемо! Тюремную камеру сложно назвать уютной спальней, а дыбу – желанной подружкой на ночь. Зато сейчас до чего хорошо! Из открытого окна пахнет персиками и рассветом, простыни ласково холодят кожу. Не атласные, якобы имитирующие шелк и модные промеж барышень средней руки, которые предпочитают скользить по кровати всю ночь, как по катку, а из отделанного до пуховой нежности хлопка цвета морской волны.

Все убранство комнаты было выдержано в морской тематике. Мраморный пол, серо-синий в сеточке голубых прожилок, устилал кружевной ковер, имитирующий пену волн. На шелковом гобелене русалки катали в ладье свою королеву под охраной беловолосых тритонов. К той же стене притулился столик из горного хрусталя, главным достоинством которого Дан счел крокодилье чучело, небольшое, с длинным узким рылом и красноватыми глазами.

Сама знакомая владелица простыней, чучела и комнаты дремала, свернувшись калачиком, в кресле у столика. Она казалась совсем молоденькой, но в темнице разглядывала его глазами взрослой женщины. Интересно…

– Ты проснулся или будешь притворяться дальше? – поинтересовалась спасительница, чуть заметно приподняв уголки пухлых губ. Симпатичная, даже хорошенькая при бледном свете, что серебром облил ее рыжие локоны. Якобы надменный взгляд из-под прикрытых век удачно маскировал слипавшиеся от усталости янтарные глаза.

– Я не посмел тревожить ваш сон, сури.

Девушка зевнула в ладошку и села рядом, оценивающе разглядывая новое приобретение. «Чучело» немедля повернуло голову вслед за ней.

– Ты его тревожил последние двенадцать часов, когда будил криками всю Катарину.

– Сури, умоляю, скажите, что с остальными? Что с моим господином?! – Он ни на минуту не забывал брата. Спасся ли, жив? Он сильный.

– Мертвы… Ну тише, тише… – Девушка поморщилась, когда Дан со стоном отвернулся, и прижала обеими ладонями простыню, не позволяя беспокоиться. – Мне очень жаль.


Ирэн, морщась, терла виски.

…Накануне она вытащила Дана из «муравейника», и тюремный же целитель сделал все, что нужно. По его мнению. В первую очередь устранил самые неприятные для девичьего взора повреждения внешние, а уж потом принялся за обследование. Cрастил, заживил, подклеил, после чего оповестил девушку, что пациент скорее жив, чем мертв. Пока. Продемонстрировав несколько выдохшийся либр, обещал прийти завтра к полудню, засим откланялся и расшаркался. Ирэн проводила его тяжелым и одновременно беспомощным взглядом. Сама виновата. Не поставь она четкую цель сбить именно тот исклеванный воронами персик, что висел с солнечной стороны, успела бы в «муравейник». Солнце било в глаза арбалетчицы, поэтому она задержалась непозволительно долго.

Душная ночь миновала, и рассветная прохлада возвестила о долгожданном «завтра». Накануне Ирэн упрекала себя в медлительности, теперь же в излишней спешке. Прямо как в сказке о Тугодуме и Болтуне! Неразумно беспокоиться о том, что полуэльф, забинтованный точно мумия из усыпальницы кэссарей, в первый же день попробует убежать, чтобы найти хозяина. Вместо этого надо было до конца разобраться в их взаимоотношениях. Пару часов Дан пролежал как неживой, глядя в одну точку на балдахине, потом его залихорадило, и полуэльф потерял сознание. Возвращаться в которое не желал.

Зато в летний домик заглянул отец, никогда прежде не интересовавшийся питомцами дочери. Это настораживало. На свою удачу, Ирэн не выспалась, оттого настроена была воинственно. О, она прекрасно знала, как выглядит в гневе с горящими по-рысьи глазами и сомкнутыми на переносице стрелами тонких черных бровей! Взгляд этот был отрепетирован на отце с детства.

– Он знает все легенды и предания в мире! И на арфе играть умеет! И петь! И когда я пойду замуж за Бузилу… то есть ки’саара Бэзила, мне понадобится собственный менестрель! – Ирэн топала в такт каждому решительному «и». Последний аргумент оказался исчерпывающим. – Тата, я знаю и чту Голубиный Закон, завещанный пращурами!

Любящий родитель едва не прослезился от счастья. Наконец-то его упрямая голубка взялась за ум и решила дать согласие. Заморский менестрель как свадебный подарок вполне подойдет. Экзотично и со вкусом! Отец ушел, подметая белой мантией уже не слишком чистый пол, да по пути не забыл в очередной раз умилиться выложенной дочерью мозаикой и почесать крокодила между глаз.

Целитель пришел ровно в полдень, но лишь для того, чтобы мельком глянуть на Дана, состроить кислую мину и развести руками. Мол, сердце не выдерживает, ничего не попишешь…

…Ирэн взяла на руки флегматичную рептилию и почти упала в кресло. Давление в висках нарастало, но массаж не помогал. Тик-так… Уже без четверти три. Вместе с Поющей Катариной умельцы-механики изготовили для именитых столичных фамилий с полсотни часов маленьких, из золота, инкрустированных дорогими каменьями. Едва на столике появился будильник в виде неясыти с глазами-бриллиантами, Ирэн выбросила песочные часы без сожаления.

Ей не хотелось думать, что время утекает. Пусть лучше идет, не останавливаясь. Тик-так.

Отец собственной персоной явился в ее домик уединения, потому что маги опять полоскали ему мозги. Как же, ненаглядная голубка принесла в дом мужчину. Ай-ай, непотребство какое! В «муравейнике» она здорово бушевала, используя весь арсенал: и горящие глаза, и тренированный голос, и изощренные угрозы. Приказано было НЕ ТРОГАТЬ!

Никому нельзя доверять. Никому.

С детства мама твердила, что людям верить нельзя, а Одаренным особенно. Вскользь она упомянула межрасовую войну, едва не сгубившую соседнюю Неверру, но подробности рассказать не успела: перед смертью матери время утекало так быстро, а Ирэн была слишком мала, чтобы доверять ей секреты. Однако Хлоя Рина учила ее видеть, слышать, понимать недосказанное и делать выводы.

Саар Ториэн весел оттого, что принимает дурман-зелья. Мужчина охотно шутил с семилетней Ирэн, собирал с ней веселые мозаичные картинки, но каков он дома? Достаточно одного взгляда на его бледную жену, вздрагивающую от невольного прикосновения, чтобы понять все. Девочка понимала.

Помогать можно тем, кто полезен, но так, чтобы он чувствовал себя не просто обязанным, а по-настоящему благодарным. Иначе добро обернется злом в расплату. Ирэн запоминала.

Некоторые маги умеют читать мысли, коснувшись кожи собеседника при рукопожатии или по-доброму целуя в лоб прехорошенькую малышку Ирэн. Она предпочла глухие платья с длинным рукавом, а когда атэ’саары взяли за привычку целовать ей руку, надела тонкие кружевные перчатки. Нарядов было море, один шикарнее другого, и вскоре многие последовали ее примеру, однако и о традициях не забывали – большинство платьев шились из полупрозрачных тканей с вышивкой на самых деликатных участках. Ирэн своей лептой в истории скадарской моды искренне гордилась, а главное – Одаренные не догадались, что девочка научилась дробить мысли на бессвязные слова. Она росла взбалмошной и капризной в угоду тем, кому такое поведение казалось нормальным для единственного ребенка своего отца.

Тик-так… Ребенок повзрослеет и будет вынужден подчиняться сам. Матери нет, отец управляем, а тридцатилетний жених давно уже выбрал сторону…

…Ирэн пересадила крокодила на столик и подошла к тому, кого назвала гостем. Она разглядела скрытое татуировкой клеймо и решила, что станет к нему относиться только так. Полезный и очень благодарный в будущем гость. Впрочем, имя Дан ей тоже нравилось. Это звучало как полуденный бой Поющей Катарины. Ирэн безуспешно поводила у его лица ватой, смоченной нашатырем, расправила подушку и переплела встрепавшуюся черную косу, удовлетворенно отметив, что головная боль уходит. На сей раз обошлось без ненавистного, но столь необходимого лекарства.

Но неужели, неужели она напрасно дала отцу это распроклятое обещание?


Той же ночью нянюшка Лемма вошла, как обычно, без стука. Она была кормилицей девочки, затем стала бдительной ее хранительницей, берегиней. С детства Ирэн приносила в дом покалеченных пташек да зверушек, но к двуногим относилась с гораздо меньшей симпатией. Поэтому новый «бедняжка» няню искренне удивил.

Она зашла, да так и замерла на пороге, прижав руки к груди, не в силах вымолвить и слова. Ненаглядная ханни – образец добродетели и целомудрия – ворковала над полумертвым мужчиной, обнимая и оглаживая по груди, как распоследний некромант!

– Ох, голубка! – не сдержала вздоха няня.

– Молчи, если не хочешь остаться немой навсегда! И пошла прочь! – обернувшись, приказала Ирэн, и Лемма разглядела, что левая кисть, которую ханни прижимала к груди, туго обмотана полотенцем.

Няня покорно закрыла дверь и всю ночь отбивала земные поклоны Илладе-Заступнице. В спальню больше не заходила.

ГЛАВА 2

На рассвете погода сменилась, и морской солоноватый ветер, невесть как преодолев высокую стену и густой парк, всколыхнул кисейные занавески, поднатужившись, выгнул их парусом. Когда наполненный озоном воздух разогнал духоту, Ирэн закрыла окно. Не хватало еще возиться с эльфячьим насморком! И так вытрепал последние нервы.

Перемены в природе она восприняла как знак судьбы, и не ошиблась. Вернее, знала. Ждать пришлось дольше, чем рассчитывала девушка. Гость из подземелья зашевелился, когда она уже схватилась за нашатырь. Отбросила пузырек, не глядя и пропустив мимо ушей подозрительный всплеск, так что Дан увидел в ее руке стакан воды.

– Пей. – Девушка осторожно приподняла его голову. – Назад в «муравейник» я тебя не отдам. Обещаю.

– Сури, за что их?.. За что господина убили?!

– Ирэн. Меня зовут Ирэн. На посольство напали террористы. Теперь кэссарю придется приложить немало усилий, чтобы сохранить мир. А тебя оклеветали. Произошла ошибка…

– Ошибка… – безжизненно прошелестел Дан.

– Сожалею, но я не настолько важная персона, чтобы мне сообщали подробности. Одаренным повсюду мерещатся заговоры, и в собственных слугах они зачастую видят убийц. Даже сейчас, когда все закончилось, зачем-то установили купол над городом, – ей пришлось собрать волю в кулак, чтобы голос не дрогнул на последней фразе. Вдруг не угадала?

На лице гостя ничего не отразилось, и девушка обеспокоилась, что опять неверно подобрала слова. Затем расширились зрачки, Дан шмыгнул носом и заплакал, правда, по-мужски – молча. Ирэн хотела утешить по-женски тепло, да залились сама. Растирая по лицу едкие слезы и спотыкаясь, бросилась обратно к спасительному окну.

А виновник вселенского плача выбрался из аквариума вслед за разбитым пузырьком нашатыря и теперь разве что хвостом от счастья не вилял!

Эданэль стал выздоравливать. Его хотел проведать отец Ирэн, да она упросила не смущать больного: ее вполне устраивало мягкое, кроткое «сури» в устах гостя. Бинты сменил просторный песочного цвета костюм из тонкой вирсы – ткани, что в холод согреет, а в зной убережет, и Дан перестал упоминать своего л’лэрда. Замечательно.

Удручало другое. Полуэльф умудрялся пропускать мимо острых ушей многочисленные просьбы обращаться к ней на «ты». А Ирэн старалась быть милой и приветливой. Гостя в одиночестве надолго не оставляла и либо развлекала беседой, либо, пока он спал, пыталась читать модные романы, в коих окопалась будто в гнезде.

– Сури, позвольте спросить, о чем речь в книге? Интересно? – не выдержал наконец Дан, разглядев на алой обложке размашистую золоченую надпись «Любовь и ненависть на гребне волны».

– Еще бы! – с гордостью произнесла девушка. – Вот послушай: «Он впился в ее сочные, подобно розовым бутонам губы поцелуем истинной страсти, прижав легкое податливое тело к своей могучей груди до щемящего сердце хруста, и…»

– Ребра неблагозвучно треснули… – оторопело закончил полуэльф, но мигом исправился. – Простите, сури.

– Тебе не понравилось? Но это так романтично – любовь, море, пираты…

– Пираты? Нет, сури. Пираты – это вонючий сырой трюм.

– С крысами?

– Их быстро съедают. Простите… сури.

Ирэн отложила роман к стопке ему подобных, еще не прочитанных, а посему запылившихся.

– Сколько же тебе лет, Эданэль?

– Я чуть старше, чем выгляжу, гостеприимная сури, – с едва уловимой ноткой лукавства отозвался Дан.

Она понимающе склонила голову. Сама дала ему привилегии гостя, а гостей допрашивать не пристало. Выглядел полуэльф лет на двадцать пять, что в эстетическом плане Ирэн вполне удовлетворяло, но уклончивое «чуть» могло означать полвека. И это хорошо. Хорошо, когда у верного, стойкого, благодарного сторонника за плечами имеется немалый жизненный опыт. Но возрастом Эданэль не кичился в отличие от Одаренных, которые при любом удобном случае нежно, со своей точки зрения, величали Ирэн «юной» и «прелестной».

У-ух, как же бесила эта завуалированная снисходительность!

А по дворцу поползли слухи о новом увлечении высокородной особы. Променяла верный арбалет на питомца, который непонятно какой породы, но совсем дикий, только хозяйку и признает. Находились даже очевидцы, слышавшие по ночам леденящий сердце вой. Страх-то какой! Впрочем, от избалованной до безобразия девушки можно ожидать любых выходок!

Но вот об этом шептали исключительно на ушко.

Ирэн разогнала из летнего домика прислугу, оставив только верную нянюшку Лемму, которой пришлось взвалить на согбенную возрастом спину заботы о наведении мало-мальского порядка хотя бы на первом этаже. Ходить на дворцовую кухню за провиантом она привыкла давно – девушка любила трапезничать в одиночестве.

– Вы представьте себе, ханни, прихожу я на кухню, а меня спрашивают, чем его кормить-то? Человек оно или зверек какой? – сквозь смех прокудахтала нянюшка Лемма, впервые вернувшись с ужином для гостя. – Пришлось ответить, что ильмаранского орангутанга купили. И лишнего вроде не наговорила, и гадости никакой не подсунули. Ох и напустили вы туману, ханни!

– А еще что болтают? – с деланым безразличием спросила Ирэн.

Лемма перешла на торопливый шепот, попутно выкладывая угощение из корзинки на серебряный поднос:

– Говорят, послов из Неверры давно не видели. Раньше саары эльфы частенько в библиотеке сиживали, а теперь пропали. Ханни, вы уверены, что поступаете правильно? Боюсь я за вас…

– Посмеешь отцу донести?!

– Что вы, что вы! – перепугалась Лемма. – Да я хоть слово когда сболтнула?

– Вот и молчи! – Ирэн раздраженно забрала поднос. Конечно, она поступает правильно! Совет Семерых выкрутится из любой ситуации. Хоть новое посольство в пробирках вырастят: война им пока ни к чему. Но придет время, и Одаренные без колебаний пожертвуют тысячами ради десятков.

И все же что, демоны побери, произошло в посольстве?

Размышляя таким образом, Ирэн миновала коридор и у искомой двери вынула из кармана заветный ключ. Не то чтобы можно было опасаться побега, но… Но пока лучше перестраховаться. Гость чувствует себя гораздо лучше, чем пытается изобразить, так что и ей медлить не стоит.

Ох, а до чего заманчиво и вкусно звучали перешептывания уже замужних служанок! Но самой – боязно…

Впрочем, нет. Как говорят легионеры: отставить. Отставить страх немедля!

Немного поколебавшись, Ирэн прильнула к замочной скважине: Дан разглядывал обложку романа, и неважно, что вверх тормашками. Ага! Стало быть, заинтересовался увлечениями гостеприимной сури? Проникся морским духом и жаждой приключений?

Отлично.

В комнату Ирэн зашла с благожелательной улыбкой, на сей раз совершенно искренней, с достоинством водрузила поднос на тумбочку.

– Этот заморский деликатес со стола самого кэссэря! Полный набор витаминов, но здесь его почти не выращивают – слишком жарко и сухо. Жареного тебе пока нельзя, так что… Ты почему смеешься?! Прекрати немедленно! А то… – Девушка замахнулась было, но, передумав, провела рукой по гладко уложенным волосам.

Гость, проглотив очередной смешок, невозмутимо взялся за вилку.

– Сури, я не смеюсь, я просто не в силах скрыть восторг! Благодарю вас, эту пареную репу я не забуду до конца своих дней!

– То-то же…

Полуэльф съел все, однако ночью, когда девушка тихонько зашла его проведать, она готова была поклясться, что обращенная к ней спина вздрагивает от смеха. Ирэн, несколько обидевшись, репу больше не носила, зато перешла на клубнику со сливками. Дан стеснялся лакомиться при ней, и приходилось оставлять его в одиночестве, но по возвращении девушка обнаруживала тарелку пустой.

Итак, пусть благодарность – лишь крохотный шажок на пути к желаемому, но при выборе сторонников важно не только количество, но и качество.

Особенно если от этого зависит будущее тех, кто верит в тебя.

ГЛАВА 3

Месяц кутался в облака, в ледяной вышине зябко дрожали звезды, а под сенью небесного полога свершалось злодеяние. И удивительно, если бы не свершилось – традиция есть традиция, завещанная теми, кто бороздил моря еще во времена разгула кракенов. Впрочем, гигантского кальмара, окажись таковой рядом этой ночью, вряд ли заинтересовала бы жертва весом легче мешка картошки.

Четыре тени крались под скрип корабельных досок, изредка перепихиваясь локтями. Свет масляной лампы коснулся щеки спящего в гамаке юнги, и слишком нежное для мальчишки личико недовольно сморщилось.

– Дубина… – Плечистая тень отвесила леща лопоухой.

Свет метнулся в угол.

– А если и этого акула цопнет, как Пасюка? – засуетилась мелкая вертлявая тень.

– Не-а, не цопнет. Пасюк мясистый был, шо новогодний порося, а энтот шушеленок мелкий да ядовитый, – авторитетно отрезала четвертая.

Юнга зашевелился, открыл глаза, осовелый спросонья взгляд переполз с одной глумливой физиономии на другую.

– Ребят, вы чего… Ма-м-а-а!!!

– Эге-э-эй! – Злоумышленники с хохотом повалили на палубу, таща ужом извивающуюся жертву за руки и за ноги.

– Качай-кача-ай! – дирижировал трубкой одноногий одноглазый дядька.

Тщедушное тельце описало дугу над бортом…

– Мийа-ау!!! – и извернулось по-кошачьи, точно собираясь приземлиться на воду.

Плюх!

– Э-э-э… А чёй-то он пищал, как девчонка? – Под озадаченное сопение команды Скат поскреб пятерней рыжую макушку.


Рассекретили Алессу уже через несколько дней плавания, когда по моряцкой традиции решили выкупать малька в открытом Океане. Но акульей наживкой не оставили, вытащили сразу же. Встречали двумя молчаливыми шеренгами, хлопая по очереди глазами, а в конце парадной дорожки ждал тезка корабля капитан Ориен Китобой. Знахарка протянула руку:

– Алесса За-залесская, пы-пырофессиональный лекарь. Пы-пылыву в Скадар изучать заморскую фы-фылору! – Это было единственное мудреное слово, которое запомнилось без тетрадки с картинками и могло бы звучать гордо, если бы зубы не отбивали чечетку. Под ноги натекла лужа, размерам которой позавидовал бы самый шкодливый щенок, сквозь мокрую рубашку просвечивало полотенце, туго перетянувшее грудь.

– А морскую изучить не желаете? – с ехидцей поинтересовался капитан, но знахарка уже поняла, что бояться нечего.

Она кивнула за борт:

– Гы-гылубоковато здесь, только рыб фы-фысфорических и найду. А это – уже фы-фауна.

– Кхм, фауна… Ну, добро пожа… Хотя вы и так на борту, госпожа профессиональный заяц!

Так и открылись прелести путешествия юной девы в компании полного корабля мужчин, оказавшихся вопреки россказням северингских знатоков отнюдь не неотесанными. Напротив, лекарь на палубе считался существом полезным, а поэтому ценным. Нашлись больные уши, ноющие спины, а моряки помоложе зачастили поскальзываться на отдраенной палубе и путать косяки с дверьми.

В одном из южных городов Алесса зашла в лавку готового платья, но отнюдь не за юбкой. Главное для морячки – шляпа! Такую и купила: широкополую, темно-коричневую с белым пером, а уже в тон к ней подбирала одежду. Вышла из лавки, наряженная в приталенную жилетку поверх рубахи, высокие сапоги и такие узкие штаны, что казалось, одно лишнее движение, как они треснут по всем швам, и кто-то из ошеломленных прохожих бросил вслед: «Ба! Пиратка!» А то! Впрочем, когда мимо проскакала всадница почти в таком же одеянии, только богаче, радость от фурора поутихла. Обидно!

Когда Раздел остался далеко позади, зашли в лагуну пополнить запасы пресной воды, и там моряки искали для Алессы жемчуг, а сама она охотилась на акулу. Пыталась, вернее. Попасть-то попала, но не хватило сил вогнать гарпун достаточно глубоко, так что подраненную лекарем зубастую рыбину добивали те же матросы. Зато не промахнулась!

Все шло хорошо, пока однажды вечером внезапный приступ не скрутил прямо на палубе. Алесса повалилась ничком и, заломив руки за спину, в голос заревела.

– Что случилось? Чем помочь? – спрашивала наперебой обеспокоенная матросня, но знахарка заливалась пуще прежнего.

К утру она отлежалась, даже смогла подняться, но все равно ощущение оставалось таким, словно кто-то ломал оглоблю об ее позвоночник. Начались кошмары. Сперва Алесса просыпалась в ярости, готовая драть стены выпущенными когтями, а потом, все чаще, опустошенной, словно кто-то выжал из нее душу. И не могла вспомнить ничего. Оставалось надеяться на то, что проблемы со здоровьем именно у нее, а не у терпеливого Арвиэля, который перекушенное плечо считал пустяком.

Между тем время шло, а Скадар приближался.

На корабле о сроках рейдов запрещалось говорить вслух, но знахарка чертила угольком крестики с обратной стороны стола в уступленной капитаном каюте, пока ее не обнаружили на месте преступления и орудие призыва беды не отобрали.

А за неделю до того, как показался берег, приступы прекратились, и Алесса успокоилась. Какой бы страшной ни была сама мысль об этом, смерть друга она почуяла бы наверняка.


– Эх, какой театр! – восхитилась Алесса зданием, окруженным скульптурами, как частоколом. Полуобнаженные гипсовые нимфы кувшинами поддерживали треугольный антаблемент с живописной лепниной.

– Ага, ёперный! – захохотал Скат. – Иной раз можжевельником по баргузе так отходят, что хоть арии вой.

– Это, сестренка, терма. Баня, значицца, ихняя, – со светлой грустью вздохнул одноглазый Налим.

– Баня?! – ахнула знахарка. Судя по габаритам, в бане если не все горожане поместятся, то половина точно. – А скульптуры зачем расставили?

– Для фасона, Лесса. Понимаешь, какое дело: у кого из владельцев скульптур больше, та баня и престижней! – пояснил капитан Китобой.

Да уж, подумала знахарка, наверняка баня мужская, а обслуга сплошь в юбках, а то и без них. Только бы Вилль не стал завсегдатаем. Хотя… он скорее записался в библиотеку.

Библиотеку миновали, а вместе с ней и Школу Одаренных, похожую на большой дворец. Белый камень, позолота. И опять же скульптуры. Грифоны, мантикоры, трехглавые гидры… Но ни одного существующего в природе зверя. Над входом висел алый скорпион, сжимающий в клешнях звезду – такой громоздкий на вид, что, того и гляди, свалится на головы адептам. Как пояснил Скат, эмблема Одаренных.

А столица Скадара готовилась к празднику, и всю дорогу от дворца кэссаря до рощи заступницы Иллады уже начали украшать пурпурными и белыми цветами. Как же, завтра, седьмого числа второго месяца осени, на рассвете по ней будет шествовать сама кэссиди! В кущах миртовых деревьев посредника между тварным миром и небом поджидал маленький храм без окон, с единственной дверью, такой низкой, что переступить порог можно было, только согнувшись в три погибели. Вокруг – никого. Чудное место. Издревле считалось, что лишь наследник престола может войти в храм и говорить с богиней, прося Илладу-Судьбу о милости к недостойным ее, заступницы, руки горожанам. В храме же кэссиди замкнется ровно на седмицу в полном одиночестве, за исключением статуи богини и человека, который раз в день будет приносить воду и пресную лепешку. Повелители должны учиться терпению смолоду, дабы подавать пример подданным. Тогда в день коронации судьба примет ее и будет милостива к потомкам.

Алессу равноправие удивило и восхитило, а за Неверру стало обидно: никогда империей не правила женщина. Безобразие! Естественно, что в мужской компании было разумнее оставить эмоции при себе.

Во дворе гостиницы, отгороженном белым заборчиком, росли знакомые сосенки, а рядом с ними – нечто, похожее на высоченные тонкие шишки, украшенные конопляными листьями. У подножия деревьев из земли щетинились колючками гигантские огурцы и раскинулся вездесущий лопух. По брусчатке выхаживало пернатое страховидло размером с дворнягу, больное краснухой и щитовидной железой. Заметив гостей, уродец по-чудному залопотал, расправил саженные крылья и… понесся, шатаясь, как жених с мальчишника. Алесса стояла истуканом, пока он пытался затолкать клюв в узкий кармашек безрукавки. Скатов карман понравился больше. Аршинный клюв без проблем добрался до дна, что-то подцепил и заглотнул в один прием. Страховидло благодарно расшаркалось короткими лапами.

– Отдай мою воблу, ворюга! – запоздало схватившись за карман, возмутился рыжий.

Отрицательно квакнув, чудо природы с достоинством заковыляло к прудику в компанию уток. Дверь под гостиничной вывеской, утверждавшей: «Розовый пеликан. Без сомнений доверьте ему ваш карман!» – распахнулась, выпустив загорелого блондина в просторной светлой одежде. Знахарка невольно вздрогнула.

– О-ориен! Каким ветром?! – Мужчина слетел с крылечка, чуть не отдавив ухо дремлющему псу. Руки при этом раскинул так, будто собирался за компанию обнять весь двор. Привлекательный дядька в возрасте, но… Алесса мысленно хихикнула: его клюв лишь малость уступал пеликаньему.

– Попутным, Динон! – Мужчины захлопали друг друга по спине. Действительно, попутным. «Китобой» шел южнее, но капитан с Налимом решили лично устроить знахарку у старого знакомого, а Скат до последнего надеялся, что она передумает оставаться. – Наш китовый ус – для ваших дам, а наша дама – в гости к вам. Знакомься, Алесса, это сан Динон Альт – старинный друг и вымогатель трудом и потом скопленных финансов.

– Обижаешь, Ориен! Я – честнейший человек, а вам по старинной дружбе скидочку сделаю.

Судя по лицам капитана и Налима, такого великодушия за хозяином отродясь не водилось.

– Очень приятно. – Алесса протянула руку, но сан Альт вместо того, чтобы пожать, облобызал ее от костяшек до локтя.

– О-о, сунна Морская Волчица! – оторвавшись на мгновение, он полюбовался шляпой. – Приплыли покорять наши берега?

– Вообще-то вашу флору.

– Фауна уже покорена, – хмыкнул капитан.

Покоренный меж тем принялся за другую руку. Алесса мило улыбнулась, но, по правде говоря, ей было неловко.

– Кстати, я купил коня! – Хозяин гостиницы оставил руку в покое, и знахарка спешно ее прибрала. – Чистопородный минорский скакун! Настоящий ураган! Дом я построил, так что осталось жениться и можно спокойно помирать. Но пока до поминок не дошло, приглашаю всех обмыть коня за счет «Пеликана», а на шакала просто не обращайте внимания.

– Он поклялся, что не женится, покуда не заседлает минорца, – шепнул Налим. – С той поры лет тридцать минуло.

Алессе было уже все равно, что и за чей счет обмывать: кольцо настойчиво звало на северную окраину столицы. Хотелось скорее бросить вещи, посидеть на дорожку с новыми друзьями и отправиться на встречу со старым, самым близким. Близость этой встречи опьяняла не хуже темного орочьего «Янтаря».

«Виллька-то небось соскучился по кружке с шапкой», – посочувствовала аватару Алесса, когда перед ней поставили кубок легкого вина. Пиво, по заверениям самого же хозяина, скадарцы варили отвратное, зато в изготовлении виноградных нектаров могли потягаться с эльфами. Кроме знахаркиных спутников, от уличного зноя в зале спасалось всего пятеро человек, среди них двое краснокожих ильмаранцев. Прохладный напиток, прохладный воздух с цитрусовой отдушкой, мраморный фонтанчик в центре зала… Все замечательно, если б еще было потише. Упомянутый хозяином шакал оказался тощим, длинным как жердь парнем, замотанным аж в три простыни: красную, желтую, зеленую. Льняные, по пояс, волосы были перехвачены на лбу плетенным косицей ремешком. В угоду заморским гостям менестрель старательно гудел на межрасовом, терзая разлаженную лютню:

И подошел он к пещере сырой и зловонной,

Пикою трижды ударил о камень замшелый,

Снял турий рог, что Иллада-богиня дарила,

Рог тот поднес он к устам, зычный гул порождая:

«Был твой отец каракатом, а матерь медузой,

Сестрами звал ты улиток, а братьями гадов,

В жены ты взял камбалу, что по дну стелет брюхом!

Выйди на бой, темной Бездны гнилая отрыжка!!!»

Знахарка огляделась, не поперхнулся ли еще кто-нибудь, кроме нее. Но остальных едал и пивал, похоже, не смущали проделки Бездны, либо народ был к ним привычен.

– Это ваше… народное творчество? – Алесса пыталась быть сама любезность, хотя от «отрыжки» корежило.

– Угу. Сто и один подвиг Триганимеда, славного героя Тверди, Неба и Бездны.

– А это который?

– Второй. Битва с тысячеглазым крабом, – проскрежетал зубами сан Альт. – Этот шакал здесь с утра воет. Всё ждем, когда же охрипнет. Ильмаранские гости вон поспорили, да, по-моему, уже оба проигрались.

– Бдэннь!!! – надрывалась лютня, силясь перешуметь солиста, но тот не сдавался:

Зашевелился тут краб во пещере зловонной,

Клешнями лязгнул, металлом ее наполняя,

И говорит темной Бездны гнилая отрыжка,

Тысячей глаз в тихом бешенстве грозно вращая:

«Был твой отец смертным червем, а матерь мокрицей!

Блох ты звал сестрами, а скарабеев – братьями,

С мухой бескрылой возлег ты на брачное ложе,

Прочь уходи, пока цел, таракан скудоумный!»

Алесса невольно зауважала фольклорного монстра: тот, по крайней мере, хамил изящнее.

– Оригинальная баллада.

– Вольный перевод эпоса, его собственный. Этот дармоед каждый день сюда ходить повадился, – пожаловался хозяин. – Треть постояльцев уже разбежалась по конкурентам, половина оставшихся на взводе. Но я вам скидочку за неудобства…

«По свету бродишь, мирянам злочинствуешь бедным, алчущим взором во скорбь и смятенье ввергая!» – стращал эпический герой.

– Почему дармоед? – спросила Алесса, отложив вилку с бесплатной креветкой.

– Ждет, когда его пригласят за стол – только тогда затыкается. А лопает, как верблюд из рейда, не смотрите, что ледащий. О-о, горе мне, горе и убыток!

«Сколько пожрал, но ворчит в ненасытной утробе!»

– А вы его… помидорами! – посоветовала Алесса. В Неверре за такое творчество не то что помидорами, стульями закидали бы.

– Нельзя! – ответил Китобой за приятеля, жестоко расправлявшегося с цыплячьей ножкой. – Лары-заступники Катарины-Дей – Иллада и Байхос, так последний покровительствует виноделам и менестрелям. Гневить богов чревато – еще вино прокиснет.

– Так напоите в сосиску, чтоб дорогу сюда забыл!

– Хмельного не потребляет, кровопивец. Только парное молочко.

«Сталью ж тебя накормлю, как пророчили звезды!»

– Сил моих больше нету! – схватился за голову Налим. – Заткните его хоть чем-нибудь…

– Сами мы не местные… Дать ему балалайкой по шее? – страдальчески кривясь, предложил Скат.

Сан Альт вздохнул с мрачной решимостью, треснул по столу черенком десертной ложки:

– Хотел я сегодня обождать, пока сам не охрипнет. Думал, сообразит, что кормушка кончилась, и уйдет… Но ради дорогих гостей я готов на все!

– «С теми словами он пламенно меч воздел обо… – Стихотворец перевел дыхание, выразительно покосившись на оплетенную соломкой бутыль, и с новыми силами заголосил: – …О-юдоострый. Славься, кузнец! Славься, твой прах в безымянной могиле!!!»

– У-у-у, дактилем его в амфибрахий и анапестом в темечко… – разозлилась и знахарка, не выдержав издевательства над поэзией. – Сейчас будет ему «юдоострое» несварение желудка. Значит, слушайте рецептик…

Доблестный герой продолжал собачиться с монстром, уже не стесняясь в выражениях и, видимо, наслаждаясь самим процессом. Повергать врага он не спешил, но если б словом можно было убить, то несчастный краб уже отбросил бы клешни.

– Главное, скажите повару, чтоб огурцов больше положил и на сметану не скупился, – самодовольно закончила девушка.

Сан Альт засиял как самовар. Отблагодарив за совет полюбившимся способом, умчался на кухню отдать распоряжения. Вернулся он, когда Триганимед в очередной раз вытащил меч, пообещав свернуть крабу шею, заколоть и утопить одновременно. Скат вязал салфетку морским узлом, терпеливый обычно Китобой с мрачным лицом барабанил пальцами по столу, Налим лечил нервы вином, а Алесса вдруг задалась таким вопросом: какие бы у них с Виллем могли родиться дети? Полосатые волкопантеры? Или пятнистые пантероволки?!

Хозяин подошел к менестрелю и заговорил на скадарском, излучая приторно-фальшивое радушие, с каким рыночники торгуют медом, на две трети разбавленным патокой. Парень солидно кивнул, закончил куплет зловещим хохотом «отрыжки», пересел со стола за него, положил лютню возле солонки и неторопливо, с вызовом, перебрал струны. Расторопные поварята, суетясь, начали метать с подносов тарелки. Ложка зависла над северным блюдом с заманчивым названием и погрузилась в приправленный сметаной квас…

…и наступила тишина.

– Слышала я, здесь наше посольство отдыхает? – ровным тоном поинтересовалась Алесса.

– В прямом смысле! Три недели назад саары орканцы изволили ужинать в моем «Пеликане», а с ними – атэ’саар Одаренный и саар Перворожденный. Правду говорят, будто вино заменяет эльфам материнское молоко. На лицо – только-только из-под стола вышел, кудрявый, чисто ягненок, а глушит, как бывалый тысячник! И развлеклись не абы как, а с фасоном, – покосившись на мерно чавкающего стихоплета, сан Альт понизил голос. – В бочке с брагой наколдовали пивного духа, на пеликана с рогатками охотились. Этот, вон, тоже здесь был, но саар Перворожденный у него лютню отобрал и сам восславил Байхоса, да так, что стены тряслись, штукатурка осыпалась, да и я подоглох маленько. Зато престиж!

Алесса чуть опрокинула кубок. Да за такое зрелище она бы полхвоста отдала!.. Н-ну, самый кончик…

– А потом?

– Велели вызвать экипаж и укатили в салон нательной росписи. На следующий день пришел их архитектор и все починил. А теперь послы с атэ’саарами Одаренными на охоте гуляют.

– Вы уверены?!

– А как же! Недели две назад пронеслись по городу полным ходом, возницы до сих пор икают. Правда, где они сейчас – не знаю, ну да у сааров их ранга от любого заповедника ключик найдется…

При других обстоятельствах Алесса распсиховалась бы. Плыть к бесям на рога, только чтобы помахать престижному хвосту?! Впрочем, и оного уже след простыл. Но кольцо аватар нервничало под бинтом, нетерпеливо покусывало палец. И по-прежнему звало в сторону миссии, к бывшему хозяину. Люди могут ошибаться, волшебные украшения – нет. Вилль в городе, и что-то здесь нечисто…

Сан Альт, видя, что гости заинтересовались земляками, расписал проделки делегатов в красках. К тому моменту, когда саар Перворожденный лихо заканчивал концерт новогодней песенкой «В саду родилась яблонька», в салфетки давились и Китобой, и сам рассказчик. Выпили за жеребца целиком, потом – за отдельные его достоинства, и хозяин хлопнул себя по лбу: виновника торжества забыл показать! Иссиня-черные полукружья от конских челюстей, продемонстрированные с непонятной гордостью, не вдохновили Алессу на близкое знакомство с дорогой, но кусучей скотиной. Скат в конюшню тоже не пошел, заявив, что, дескать, коньков предпочитает морских под соусом.

– Лесь, а может… ну-у-у его? – затянул он, едва друзья вышли.

– Кого «его»?

– Ну-у… фавна твоего… Козел и есть козел, коль от такой девушки сплыл!

– Да я не за фауной, а за флорой. Цветочки-деревца…

– Значит, дуб он неотесанный, – гнул свое парень.

– Если честно, иногда бывает, – вздохнула девушка, оставив попытки отшутиться. Не такие вокруг дураки. – Но уеду я только с ним. Или останусь.

– Ну и… зря. В Скадаре нравы свободные, вон, даже остроухи здесь вразнос пошли. – Скат сделал большой глоток. – Не хочу тебя огорчать, но твой дубок небось успел со всеми бабочками из Веселого переулка пыльцой поделиться.

– Зря ежиха кактус обхаживает! – рассмеялась знахарка, вспомнив огурцы с колючками. – А у меня к дубам свой подход: обухом по кроне. И от паразиток морилка найдется, уж поверь.

– А хватит? Это ж вы, девушки, монохамные, а мужики почти все полюхамные. Но я не такой!

– Скат!

– Че? У меня шестеро братьев, а маманька все о дочке мечтает…

– Скат, я как бы… оборотень. Не смущает?

– И че? – не смутился и не одумался парень. – Да любая девка – оборотень! Троюродный дядька вон женился на птичке из соседней деревни. Год прошел, и без приглядки видать – не лебедь, а курица залетная! Но ты-то пуши-ы-стая…

– А еще когтистая и зубастая. И домохозяйка из меня отвратная… – Алесса перевела взгляд на менестреля. Тот сидел прямой, как на колу. Левая бровь задралась до середины лба, правая почти слилась с ресницами, отчего лицо перекосило, губы сжались в нитку, и Алессе мигом вспомнилась концовка традиционной свадебной побасенки про гостеприимную тещу: «Благодарствую, матушка, сыт я. Как бы первый вареник с последней стопкой разбираться не всплыл». – Но моя поваренная книга вне конкуренции.

– Лекаря!!! – поросячий фальцет, прорезавшийся за соседним столиком, отдаленно не напоминал баритон с трагичным надрывом. Эхом раскатилось зловещее утробное бурчание. Заинтересованные взгляды приковались к страдальцу, держащемуся одновременно за рот и живот; из-за кухонной двери высунулись любопытные мордочки поварят, над которыми пламенела щекастая физиономия главного.

Знахарка с достоинством промокнула губы салфеткой и поспешила на подмогу.

– Ай-ай-ай! Уважаемый, только самоубийцы мешают утку в черносливе с окрошкой! – укорила она, проинспектировав остатки содержимого тарелок. – Там же огурчики, редиска, а вы еще молочком усугубили… Выбирайте, как желудок чистить будем: прямым путем или обратным?

– Наименее болезненным…

– А-а, без разницы. Все равно штопать придется… – Обождав, когда несчастный дойдет до полуобморочной кондиции, Алесса лучезарно улыбнулась. – Профессиональный юмор! Я тут поживу месячишко-другой и впредь к вашим услугам. Ну-с?

– Сколько будет стоить? – кривясь, прошелестел зеленый, как огурец, менестрель.

– Руку и сердце. Но можете предложить печень…

Парень оторопело сморгнул, но клыки не исчезли, а улыбка шутницы стала еще шире; тепло мерцали позеленевшие кошачьи глаза; длинный коготь кокетливо скреб столешницу…

Удирал дармоед в обход нужника. Желудок исцелился силой слова.

А от громовых аплодисментов гостиница содрогнулась до основания.

– Вина госпоже лекарю, остальным – кактусовой водки! – гаркнули повеселевшие ильмаранцы.

– О! Балалайку забыл! – потряс трофеем Скат. – Ну и язва ты, Леська.

– Ага, желудка. Ну что, не передумал знакомить с маманькой?

Фальшиво тренькнув, парень сморщился и стал налаживать колки. Он ответил спустя время, не поднимая глаз:

– Не передумаю. И ты, к сожалению, тоже.

Алесса не ответила. Так все ясно.

Сан Альт пришел зигзагами на шести ногах, распяленный меж двух приятелей. Оказывается, они были уже на полпути в гостиницу, когда мимо ошпаренным котом пронесся менестрель без лютни и на окрики даже не обернулся, а посему решили вернуться и растолкать конюха, с которым только что хорошенько обмыли коня. Матросы оказались устойчивей к коктейлю из вина и рома. Жеребец, увидав хозяев в столь шатком состоянии, прижал уши и предостерегающе оскалился. С горя сан Альт долил вино полуготовой бражкой…

– Ну-у во-от… Теперь ищще стоп-пачку, и мона зап-прягать на рын-нок… З-з-з… жы-ыной… – плюхнувшись на стул, пробормотал счастливый жених и благополучно уснул лицом в пустой тарелке.

Моряки решили переждать зной в холодке. Напряженный Скат терзал лютню и планомерно накачивался горячительным, остальные его не трогали. Алесса понимала, что сейчас ей лучше уйти, да и до вечера, по правде говоря, не терпелось. Отговорившись желанием сделать зарисовки города, спрятала бумагу в лопухи.

А из приоткрытых дверей загремело, с легкостью перекрывая яростный бой:

Говорили: «Не женись,

Гибель-перспектива:

Покалеченная жизнь…

Лучше выпей пива!»

Не послушал, дурень я!

Год прошел, и видно:

Теща – лютая змея,

А жена – ехидна!

Мне б дойти до сеновала,

Где ж былая сила?

Все, что можно, поломала,

А что нет – отбила!..

ГЛАВА 4

«Хочешь, расскажу про мальчика, который кричал: «Волки»?

Юноша бездумно рассматривал изумрудный балдахин. Этой ночью опять не удалось сомкнуть глаз, поэтому он продолжал валяться на шелковых простынях, несмотря на то что Поющая Катарина давно отбила полдень. А все этот…

«Ну, хочешь, расскажу про мальчика, который кричал: «Волки»?..

– Заткнись, – вяло буркнул парень, переворачиваясь на бок. Но голос все зудел, зудел, нудно и настойчиво.

Внезапно что-то толкнуло его, буквально стряхивая с кровати. Новое, незнакомое чувство шло из самой глубины. Он машинально схватился за сердце, но оно билось ровно, как и положено. Тогда принюхался.

И так, поводя носом, пошел на балкон.

«Штаны надень, недоумок!»

Посольский холм оказался не холмом вовсе, а пологим пригорком, сплошь заросшим высоченной травой, под укрытием которой устроили концерт кузнечики. Лохматые метелки местами доходили знахарке почти до плеч, а в ложбинке скрыли с головой. Прыгая, чтобы найти потерянный ориентир, Алесса размышляла, на кой ляд ей такая секретность? Прямая выровненная дорога, присыпанная мягким белым песком, выглядела куда как заманчивее. Уж удобнее – точно.

Решившись, девушка опустилась на четвереньки и доверилась зверю.

«Их-ха!» – возликовала пантера, когда земля осталась внизу, а ветер свистнул в уши.

– А-а! – заорала Алесса, ухнув в коварную ямку.

Вряд ли катаринцы были привычны к акробатическим полевым маневрам. К счастью, окраину близ холма в основном занимали постройки неясного, но точно нежилого назначения, вроде кривой арки или каменного короба без крыши.

Растерев отбитую ногу и мысленно костеря пантеру, Алесса зашуршала дальше, звучно чеканя каждый шаг, чтобы ползучие любительницы пошуршать успели заблаговременно убраться с пути на благо обеим сторонам. Склон резко пошел вверх, так что карабкаться пришлось на четвереньках, и выяснилось, в чем обман природы – трава у изгороди едва прикрывала щиколотки, поэтому уклон казался небольшим. Здесь земля была вся в дырочках от лисьих нор, как добрый сыр, и приходилось внимательно смотреть под ноги.

Убедившись в отсутствии хотя бы видимых соглядатаев, Алесса скептически поджала губы. Витую изгородь ставили непонятно зачем. Умелый лазутчик легко перемахнул бы ее, красивую, но, увы, никчемную. Может, магия? Подобрав сухой комель, знахарка прикинула его на вес, швырнула и тут же рухнула ничком, прикрыв на всякий случай голову. Изгородь ответила беспомощным укоризненным гулом.

Не устояв перед соблазном, Алесса поставила ногу на черный кованый трилистник. Ап!

Приземлилась по-кошачьи, на четыре конечности, и тут же принюхалась, в густом кустарнике доверяя больше обонянию, нежели зрению. Профессия знахаря примирила звериные предпочтения с человеческим долгом, и Алесса только поморщилась, когда в нос ударил густой букет южных ароматов. В конце концов, в храмах Триединого смердит и покруче, а здесь – цветочки, ягодки. Наличие последних изумило настолько, что она, ни секунды не колеблясь, подчистую обобрала пятачок, окруженный жасмином. Земляника? В листопаде?! Магия-шмагия, а вку-усно!

Сочтя, что от послов не убудет, Алесса пошла искать дом. В кипарисовых кронах лениво перекаркивались вездесущие серые хапуги, на нижних ветвях бранились воробьи, но в посольстве было безлюдно. Надо полагать, безэльфно и безорочно тоже. Сапоги легко шелестели по траве, коротко подстриженной, без единого предательски проклюнувшегося камушка. Казалось, газоны шерстили с лупой.

Найти особняк не составило труда: к нему звало кольцо и сходились тропинки.

«Да-а… здесь я, пожалуй, провела бы каникулы!» – восхитилась Алесса, разглядывая здание из-за кедрового ствола. Сейчас, в лучах солнца, пустой дом с наглухо задернутыми шторами зловещим не выглядел. Первый этаж то ли действительно был выше раза в полтора, то ли казался таким благодаря стройным колоннам с похожими на крученые бараньи рога верхушками, а ко второму лепились узкие ажурные балкончики. Но шагнуть за изгородь ночью Алесса рискнула бы только в том случае, если шаг от нее вел бы в бездну. Здесь, на отшибе, никто из города не услышит криков, хоть режь. В парке и на веранде меж колонн поселится мгла, и кто знает, что блуждает в ней в отсутствие хозяев? Может, стенают сонмы посольских призраков, нашедших предпоследний приют в объятиях пылких южных девственниц…

…или упырей, алчущих девственной крови…

…или демонов, алчущих девственной души…

…кольцо сердито куснуло за палец.

Это был не демон и не упырь. Это был Вилль. По-прежнему крепкий и подтянутый, только теперь кожу покрывал загар, что по контрасту с ослепительно-белыми широкими штанами смотрелось просто восхитительно. Рубашку он не надел, поэтому знахарка разглядела на предплечье что-то вроде браслета, обвившего руку до локтя. Ее друг Арвиэль, каким он стал красивым! И волосы колечками падали на плечи, как ей мечталось! Аватар вышел на балкон и потянулся так, что Алессе показалось, будто слышен хруст суставов, разминаемых после сна (крепкого и безмятежного, нагишом на шелковых простынях, да!).

Засмотревшись, вдруг поймала себя на том, что уже занесла ногу, дабы явиться во всей красе, и спешно подобрала конечность обратно. Летописная получится встреча: она – при параде и в шляпе, он – при пижаме. Здра-авствуйте, господин посол! Нет, Алесса была бы не против, но Вилль… Вилль есть Вилль, и «привет» он скажет по-орочьи.

В голову закралась шальная идея дождаться, пока аватар выйдет в парк, чтобы прыгнуть сзади ему на спину. Мол, не ждали?!

«Да, и помрем мы с улыбкой», – проворчала пантера.

В этот момент Вилль обернулся на чей-то окрик, а Алесса так и ахнула: да он себе на спине грифона намалевал, патриот шушелев! Лопаткой для блинов по голове! Или скалкой!

Но произошедшее следом шокировало до такой степени, что мысли об изощренных способах воспитания попросту вылетели из головы.

Из проема вышла женщина и остановилась напротив аватара. Даже гнев не исказил тонких черт ее бледного красивого лица. Женщина выговаривала, а Вилль хмурился, но слушал. Алессе бросилась в глаза крупная рубиновая брошь на лямке лилового платья. Разглядеть ее как следует было невозможно, но что-то неуловимо знакомое цепляло. Звездой блеснул алмаз…

Ответ, казалось, кружил у самой головы, как рыбка у крючка с хлебным мякишем: клюнуть или нет, вдруг надуют?

Тонкий палец нравоучительно ткнул аватару в нос. Вилль вдруг клацнул клыками, будто собираясь откусить оный, а когда палец отдернулся, захохотал. Женщина тоже рассмеялась, сверкнув жемчужными зубками, и потянула его за руку, как ребенка. Вилль послушно пошел следом, однако от фривольного шлепка не удержался.

То ли туча на солнце набежала, то ли вовсе оно погасло, но у Алессы потемнело в глазах, а когда она протерла их кулаками, балкон уже был пуст, и лишь занавески покачивались на ветру. Проморгавшись, кинулась к изгороди. Как жестоко, когда в один миг разбиваются мечты, и ледяной звон их осколков дрожит в ушах…

Алесса перемахнула изгородь, сама не заметив как, съехала под холм в густые заросли и рухнула на колени, уткнувшись лбом в землю и зажав уши руками. Лучше ничего не видеть, не слышать и не знать. И не помнить.

Зачем вообще пришла сюда? Зачем пришла сейчас?!

Все она виновата – никчемная, лживая побрякушка!

Словно в тумане, когда все происходящее кажется нереальным, Алесса разбинтовала палец и дернула, но кольцо, кажется, сжалось еще сильнее. Как и сердце. Да, и раньше она понимала, что Вилль старше и с женщинами наверняка опыт у него имеется. Но это было ДО нее, и потом, одно дело понимать, другое – наблюдать воочию.

Ну почему-у-у?!!

Алесса уронила ватные руки на колени, безучастно наблюдая, как по коже стекают жгучие капли. И сколько так просидела – неизвестно…

«Вернемся домой…» – наконец шепнула пантера.

Алесса подняла голову. Да! А ты, Винтерфелл, будь счастлив… с кем хочешь! Злиться надо только на себя. За глупость. За самоуверенность. За наивность. Правильно северингский леший говорил, мол, береги косу, ведь коса – это девичья гордость. А теперь и той нет.

Вниз с холма бежалось легко, к тому же в три хлыста подстегивали обида, униженное самолюбие и распроклятое осознание того, что ее предали. Уже в городе ноги остановились сами, лучше хозяйки чувствуя, что еще шаг – и она свалится от усталости. Пришлось передохнуть на скамейке.

Кошки на душе не просто скребли, а душераздирающе скрежетали. Шаг вперед, другой – это как плыть против течения. Но впереди ее ждут свои, а чужой остался за спиной. Не оборачиваться! Алесса сглатывала, но комок увяз в горле намертво. Уйдет ли когда-нибудь вместе с барабанным боем ставшего вдруг чужим сердца?

После очередного приступа мучительных сомнений – не вернуться ли, пришлось взять извозчика. Одет он был в серый халат с длинными рукавами, правил серой клячей, и сиденье в повозке тоже было серым, истершимся.

– Вы не можете подхлестнуть лошадь? Опаздываю, – прошелестела девушка, протягивая империал. Золото – оно и в Скадаре золото, неважно, что иностранное.

Они встретились одинаково тоскливыми взглядами, Алесса тоскливо забралась на сиденье, а возница с не большим задором шлепнул клячу по боку длинным прутом с кисточкой на конце. Зеленой, как ни странно. Хвост замотался бойко, но скорости это не прибавило.

Ну почему, почему Берен говорил, будто аватары – однолюбы?! Ошибся?

Или соврал.

Сколько бы Алесса ни называла Вилля бабником вслух, в душе так не считала никогда, однако, стоило упустить его из виду, сущность не замедлила проявиться. Истинная сущность. Нашел заморскую красавицу старше себя, да и в Равенне наверняка от одиночества не страдал.

А как же новогодний ужин в караулке?

Так и не отправленное письмо?

Браслет в подарок?

Кольцо? Колечко…

…Брошка!!!

– Вперрре-од!!!

Голос против воли сорвался на рык.

Когда во двор влетело нечто дребезжаще-визжаще-матерящееся, висячие уши сторожевого пса взвились над макушкой парой гордых лопухов. Гостиничный талисман с мостков бултыхнулся в пруд, растопырив крылья, и поднял такую волну, что красноголовых уток вынесло на берег. Повозка, описав на крохотном пятачке лихую дугу, замерла к воротам передом. Кляча танцевала всеми четырьмя ногами: то ли молодость в голову ударила, то ли что погорячее. Утки обвиняли в невежестве, обкряканный пеликан сбивчиво оправдывался, к общему гвалту присоединились вороны; бесхвостая кошка, улучив момент, вынырнула из-под крыльца и шмыгнула мимо носа сторожа, унося ощипанную куриную ногу.

– Доплатить? – оправляя волосы, поинтересовалась знахарка.

– Не-не-не н-надо! – замахал длинными рукавами возница. Алесса едва успела убрать ногу со ступеньки, когда кляча вдруг встала на «свечку», и скрежет буксующих по мостовой колес смешался с торжествующим лошадиным визгом.

Сердце колотилось как бешеное.

Придержать дверь, не дав ей грохнуть о стену. Собрав волю в комок, унять проклятую дрожь и желание бежать, бежать… Еще набегается! Обведя взглядом полупустую залу, найти своих, и улыбнуться, а не победно оскалиться: рано делить шкуру неубитой медведицы. Особенно если медведица – маг.

Ориен Китобой поставил кружку на стол.

– Передумала? Плывем?

Алесса подошла к их столу и покачала головой. Хорошие они, и жаль будет расстаться, но…

– Ориен, Налим, Скат, спасибо вам за все! Но я остаюсь.

Она вернется в посольство ночью.

ГЛАВА 5

Больше недели прошло с тех пор, как Дан поселился в домике уединения гостеприимной сури. Листки календаря облетали, как осенние листья, унося день за днем в никуда. «Шесть. Сенопт.» – гласила сегодняшняя надпись, а значит, завтра горожане будут славить Илладу, и Катарину-Дей обряжают к празднику, как невесту, с любовью и почтением. Опираясь о стену, Дан подошел к окну, но, увы, кроме персиковых деревьев, не обнаружил ровным счетом ничего интересного. Машинально дернул стальные прутья. Впустую. Обрешетка была ажурной, крашенной в глянцевый белый, почти перламутровый цвет, отчего ближе к закату по мраморному полу и стенам разбегались радужные солнечные зайчики, за которыми любил наблюдать флегматичный обычно Коша. Белой, ажурной и наглухо вмурованной в стену.

В саду громко, требовательно каркнула ворона, Дан, вздохнув, запрокинул голову. Там, в жарком небе, висел невидимый магический купол, и это обнадеживало: Вилль жив и может летать. Только бы держался.

Но брат не сдастся.

Дан – тоже.

Стало тоскливо торчать у окна, зарешеченного витой сталью, и Дан захромал обратно на кровать. До чего же невыносимо бездействие! Ирэн была единственным человеком, которого он видел за эти дни, хотя, если судить по еще тонкому слою пыли, прислуга здесь когда-то водилась. Кроме звучного, с командирской интонацией голоса сури изредка слышался осторожный старушечий. И еще – лязг проворачиваемого ключа. Ошейника не надели, вместо очередного клейма назвали гостем, но свободы никто не обещал.

Вот так.

– А тебе, приятель, и аквариума хватает, верно? – в очередной раз поинтересовался Дан у неподвижно зависшего в воде крокодила. Глаза затянуты пленкой, из наполовину высунутого на поверхность носа изредка выкатываются пузыри – Коша сыт и спит.

Зевнув, Дан подумал, а не вздремнуть ли и ему за компанию, когда в замочной скважине звякнул металл.

Радушная хозяйка летнего особняка пришла проведать своего… гостя.

Прижав руку к груди, Дан учтиво склонился. Уважения требуете? Извольте. Мужское внимание нравится? Да с радостью!

А соленым прутом по попе не хочется, юная сударыня?! Так, для профилактики растущего самомнения. Хотя, надо отметить, облегающее свинцового цвета платье подчеркивало эту попу весьма выгодно. Общее впечатление гордости и грации портил бинт с проступившими желтоватыми пятнами на левой руке: то ли девушка умудрилась пораниться своим арбалетом, то ли практиковалась строгать репу, пока Дан гостил в «муравейнике».

– Как ты себя сегодня чувствуешь? – Ирэн небрежно откинула за спину огненный локон. Тоже эффектно, спору нет.

– Замечательно. Благодаря вам, сури.

Сури смерила его оценивающим взглядом и удовлетворенно кивнула:

– Я рада скорому выздоровлению. И, признаться, удивлена.

– У вас первоклассные лекари.

– Да, это правда. – Ирэн вернула лучезарную улыбку. – Что ж, тогда, быть может, ты захочешь прогуляться?

– Я был бы рад составить вам компанию, сури, – словно невзначай, Дан покосился на расшитую серебром домашнюю туфлю.

– Там тебе сапоги не понадобятся.


Коридор без окон был пуст, пылен, а тусклые магические светильники лишь усугубляли ощущение мрачноватой торжественности. Толстые стены глушили звуки сада, шагам вторило эхо, и казалось, ведет он в тайную комнату, где заперто то ли неведомое чудище, то ли старинные фолианты. Чудаковатая сури могла прятать в летнем домике уединения кого угодно, но за ореховой, совсем безобидной на вид дверью скрывался обычный кабинет с высоким, почти под потолок книжным шкафом, прибранным письменным столом и зарешеченным окном в обрамлении тяжелых, не пропускающих света и любопытных взглядов занавесок. Хотя пресс-папье в виде черепа с намалеванной на лбу мишенью смотрелось в девичьей комнате диковато. Но эффектно!

Оглядеться как следует Дан не успел. Прижав палец к губам, Ирэн выдвинула по очереди несколько книг, и шкаф плавно отъехал в сторону.

– Прошу! – Девушка, коснувшись пальцами подсвечника, но не взяв его, первой шагнула в черный провал.

До чего занимательно гадать, стоя перед тайным ходом, куда он может вести: вверх, вниз ли, а может, дверь – просто обманка, и в темноте тебя ждет тупик. Или сюрприз.

– Спускайся осторожно, девятая ступенька совсем истерлась. Держись за стену! – Голос Ирэн прозвучал совсем близко.

«Интересно!» – приободрившись, Дан нащупал опору.

Крутая лестница, вырубленная прямо в скале, привела их в грот. Мелькнула мысль о колдовских ритуалах и жертвенниках, но лишь на мгновение. Дан полностью сосредоточился на роскошных волосах девушки, идущей впереди. Волосы понравились сразу, еще до того, как он сумел разглядеть породистое лицо. Необыкновенно яркий, насыщенный цвет оценила человеческая доля сущности, ухоженность отметила эльфийская, а дремавший глубоко внутри волк учуял запах.

Темнота и тишина абсолютными не были: слышался отдаленный плеск, а стены мерцали, но так слабо, что даже зрение полукровки различало лишь неясные очертания предметов. Сури бывала здесь явно не раз и изучила ход до последней ступеньки, запомнив их ширину и крутизну лестницы.

– Я зову этот грот «Хрустальное Эхо». Слышишь?!

– Тише… – укорило эхо.

Девушка несколько раз щелкнула пальцами, подавая кому-то сигнал. Или чему-то…

– Бесподобно!

– Удобно? – участливо поинтересовалось эхо.

Дан не сумел сдержать восхищенного возгласа, когда магические светильники зажглись, неровным лазурным прямоугольником очерчивая бассейн. Дно и бортики были отделаны шлифованным серым камнем, емкость наполнялась из пасти каменного же льва с роскошной, заплетенной в косы гривой, вольготно развалившегося на полу и свесившего в бассейн лапу с поджатыми когтями. Он сыт, доволен, а пришел, чтобы составить купальщику компанию. Устанете – можете прилечь напротив, на огненную тигриную шкуру. Не сомневайтесь, вам понравится.

При мимолетном взгляде на накрытый столик Дан припомнил репу, и в желудке требовательно заурчало.

Смех Ирэн рассыпался по гроту никогда не унывающими серебряными бубенцами, какими Адэланта любила украшать свой дом. В бэйране на юге Ильмарана снег выпадал раз в несколько лет, и накануне Нового года они вырезали снежинки из белой прозрачной бумаги, раскладывали хлопья ваты на растущей во дворе яблоне, дряхлой, но щедрой. И вешали на крыльце колокольчики, чтобы в праздничную, волшебную ночь на них играл ветер.

– Удобно, сури. Благодарю вас, – проговорил Дан, вырвавшись из омута воспоминаний.

– Кроме меня, здесь никого не бывает, так что тебе не помешают насладиться покоем и по достоинству оценить труды природы и покойных мастеров-каменщиков. Отдыхай. – Ирэн кивнула на столик и выпустила его руку. Медленно, неохотно.

Приценившись к сервировке, Дан выбрал крохотную тарталетку с крабовым мясом и ароматной приправой. Медленно, наслаждаясь незнакомым пряным вкусом, прожевал. Суетиться бессмысленно, а спешить некуда. Глупо надеяться, что сури доверяет ему настолько, чтобы отвести в комнату с парадным лазом на волю. Чуть позже, когда отношения выровняются, можно применить немного магии приворота. Главное – ослабить бдительность. Похоже, сури считает его кем-то вроде ручного крокодила, которого лично выкупила и выходила. Вот и славно! Да, он больной и несчастный, потому будет стоически терпеть все притирки, припарки и кушать овсяную кашку. А сури пускай умиляется на здоровье. Хоть манкой кормить не додумалась, и за то ей земной поклон! Раздражать гостеприимную девушку он пока не намерен. Кто она, Ирэн? Маленький хищник или просто ребенок, взрослым капризам которого потакают родители?

Вдоволь наплававшись, Дан перевернулся на спину и расслабился. Чуть расходившаяся рябью упругая морская вода мерно покачивала тело, а дар Пресветлой устремился к ногам, которые ломило до сих пор, и сильно. Зародившись у сердца, живая сила текла по капиллярам, восстанавливая разрушенное. У этого процесса был побочный эффект: регенерация полукровки шла намного дольше, чем у брата, а после он будет готов съесть быка вместе с хвостом и рогами.

Дан попытался вспомнить все, что успел наговорить в «муравейнике». Вроде лишнего не сболтнул, иначе не здесь оказался бы, а в безымянной яме. Маги пытались считать его мысли и в камере, и на показательном допросе, которого кэссарь потребовал лично, но дар Пресветлой погнал захватчиков прочь, подсунув им для острастки картины буйной юности. О л’лэрде допрашивали отдельно, особенно настойчиво. Но – аватары по природе существа терпеливые, а к боли восприимчивы гораздо меньше хрупких недолговечных людей, даже орков. Хе-хе, изобретатели демоновы. И с попыткой навязать какой-то заговор у господ Одаренных вышла промашка: Дан отвечал искренне, потому что сам половины не понимал. Обычный перепуганный и растерянный слуга. Все-все расскажет, если оставят его в покое, а лучше приведут лекаря и отпустят восвояси вместе с дорогим сердцу л’лэрдом.

Где же ты, братишка?

После известия о «гибели» брата его здорово лихорадило, и забытье сменялось полубредом. Девушка отпаивала чем-то кисло-сладким, а затем – бульоном, не доверив слугам заботу о новой игрушке. Вслед за аппетитом пришли силы, и удручало только одно – Ирэн отчего-то вообразила, что ему нравится клубника со сливками. Нравиться-то нравилась, но не в таком же количестве?! Спорить с девушкой он не решался и потихоньку скармливал ягоды Коше, крокодилу с вкусовыми пристрастиями столь же чудными, как имя. Домашний питомец оказался убежденным рыбоедом и любителем фруктов, вдобавок неплохим парнем. Лежа на хозяйских коленях, внимательно и молча слушал неверрийские предания, правдивые и не очень. Разговоры продолжались далеко за полночь, и полуэльф вспоминал брата, его боевую подругу и Симку.

Кружевница, в которую верил Дан, свила нити их судеб в единый прочный канат, способный выдержать удары Привратницы. Но не приведи боги, Вилль поймет, что брат жив! Ринется выручать и угодит в клятую лабораторию…

Стоп!

Дан внезапно принюхался и нырнул. Магические светильники источали какой-то запах, ненавязчивый, замеченный лишь сейчас. Конечно! Феромон… Тот же самый приворот, только гораздо эффективнее, и человеческая половина вновь оказала дурную услугу. Как результат – потеря бдительности. Опять!

Легкие все же неокончательно восстановились, и всплыть пришлось слишком рано. Дан, отфыркиваясь, принялся выбивать из ушей воду. Интересно, сколько продержался?

– Четыре минуты тридцать семь секунд – я засекла! Браво! – Ирэн вышла из-за сталагмита, демонстрируя сову-часы.

Дан сглотнул, и подпрыгнувшее сердце вернулось на место, но продолжало бухать с прежним энтузиазмом. Изумляло отнюдь не достижение скадарской механики и не изогнутая бутылка, которую Ирэн поставила на пол вместе с часами. Внимание целиком было сосредоточено на медленно сползающем махровом полотенце.

– Сури?

Девушка сделала шаг назад и, оттолкнувшись обеими ногами, в кувырке забросила в воду легкое тело. Проплыв пару саженей, вынырнула и стала медленно приближаться к противоположному бортику. Ирэн была худенькой, но кто назвал бы ее хрупкой! Оказалось, что платье с глухим воротом и длинными рукавами защищает кожу не только от палящего солнца, но и от излишнего внимания. Мускулы не были грубыми или большими, но твердыми, а крепкий пресс наверняка выдержал бы удар иного мужчины.

Единственный в зале мужчина, не считая каменного льва, поразмыслил и выбрал отступление.

– Сури, вы…

– Ирэн.

– Ирэн, вы…

– Ты.

– Ирэн, прошу, уйдем отсюда! Этот запах опасен!

– О да! Пришлось подстраховаться аллозией! – Сури кокетливо дернула плечиком, отвела за спину потемневшие мокрые пряди. – Это феромоны на случай, если вздумаешь меня отговаривать, Дан. Кстати, на меня тоже немного действует, так что расслабься и получай неземное удовольствие…

– Ирэн, я знаю о ваших законах!

– Законы пишут, чтобы умный искал в них лазейку.

Дан сделал еще шаг назад, попутно сообразив две вещи: спиной он упирается в аллозиевый светильник и… волк внутри, принюхавшись, жадно заворчал.

Головой надо думать, головой! И срочно. Аллозия – не единственный запах в гроте, нужно разбить общий коктейль на ароматы и выбрать тот, что успокоит. Вот пахнет свежестью морская вода, солоноватой сыростью – камень, в трещинах которого поселились фосфоресцирующие грибы и мелкие рачки. Водоросли… Едва уловимый вязкий аромат. Далеко не каждому придется по вкусу запах тины, но Дан вцепился в него всей сущностью, точно утопающий в спасительный прутик. Отпускало медленно. С каждым крадущимся шагом Ирэн схватка разума и внутреннего, еще не прирученного волка становилась все яростней.

Когда блестящие, точно янтарь на побережье, глаза оказались на уровне его губ, зверь успокоился, ворча, задремал вновь. В который раз на грани подсознания Дан отметил, что для девушки Ирэн высокая, даже выше прежней хозяйки.

Но не пройдет, сури, нет…

…Хотя… почему нет? Разве может истинный аристократ отказать прекрасной мокрой даме, если она так настойчива?


Может, прошло полчаса. Может, вечность. Счастливые часов не наблюдают, да и не удалось бы. Они пили розовое вино из высоких хрустальных бокалов, пересмеиваясь, когда пузырьки ударяли в нос, щекоча пьянящим салютом. Ирэн ела клубнику и болтала ногами в воде, наблюдая, как Дан, прикусив от любопытства губу, черенком десертной ложки чинит случайно разбитые часы. Все миниатюрные шестеренки встали на место, но осталась деталь в форме язычка.

– Если соединить его с этой фитюлькой, будильник зазвенит! – пояснила сури.

Часы разобрали и собрали вновь. Язычок соединили с «фитюлькой», и лишней оказалась шестеренка. Впрочем, часы звенели и без нее, только заводились теперь в другую сторону.

– Когда их разбирала я, одна шестеренка тоже оказалась не к месту. Так что сейчас они заводятся как раз правильно! – беззаботно отмахнулась Ирэн.

Дан, отложив часы, шутливо пробежался пальцами вдоль ее позвоночника снизу вверх.

– Перестань! – Ирэн со смехом отставила бокал и ринулась щекотаться.

Еще пять минут длилась схватка, пока Дан не позволил даме одержать верх. Отблески магического света мерцающими волнами перекатывались по золотистой коже девушки, а глаза сияли, как у сытой кошки с забавными кисточками на ушах. Мигом вспомнилась легенда о схватке совы и рыси, рискнувшей забраться в дупло, но долго размышлять об этом было лень. Тигриная шкура, на которой лежал Дан, смягчала прохладу пола, а Ирэн вновь потянулась целоваться. Как подросток, получивший на день рождения бокал доброго вина вместо привычного компота.

– Я старше, чем выгляжу, – усмехнулась сури, будто прочитав его мысли.

– Все равно я для тебя дедушка!

– Тогда считай, что я вернула к жизни давно заскрипевший механизм!

– Боги, ты где такого набралась? – отсмеявшись, Дан отвел ей за ухо спутанную прядь, которая от воды завилась спиралью. – Ирэн, почему я?

– А почему не ты?

– Потому что ты – высокородная сури, а я – всего лишь скромный слуга своего господина…

– Потому что первого мужчину будешь помнить всю жизнь, и я не хочу, чтобы в старости мне снился рябой муженек, которого навязали родители. Таких, как ты, я раньше не встречала, Дан.

– И что теперь с нами будет?

– Со мной – ничего. Маги все последствия устранят, но и о тебе узнают. Ты слышал о Голубином Законе? Люди, разводящие почтовых голубей, никогда не допустят до самки уличную птицу. Даже если уничтожить их выводок, последующие особи родятся с изъяном. Сури, как я, чтут этот закон.

Дан иронично приподнял бровь. Неужто в Катарине-Дей все юные барышни такие хитрые с пузырьком феромона в кармане или ему одному не везет? А хитрая сури прильнула к его груди, по-кошачьи игриво поглаживая татуировку, отчего у полуэльфа мурашки побежали, а волк довольно заворчал сквозь дрему.

– Мой добрый друг рассказывал о заморской красавице, за ночь с которой мужчины расплачивались жизнью, но от желающих не было отбоя. Так что считай это привилегией, – промурлыкала она. – И не сердись! У вас, эльфов, обаяние от природы, и, не используй я аллозию, ты бы меня отговорил. А я не знаю, когда смогла бы решиться снова. Я обещала, что не верну тебя этим живодерам, и не верну. Мы сбежим отсюда!

– И куда же?

– В Неверру, конечно! О Дан, ты знаешь, каково это – быть несвободным… Я уже невольница по рождению, а после брака стану… подстилкой для грязного пса!

Дан закашлялся.

– Ирэн, да где же ты этого набралась?!

– Я больше не буду. Подожди, послушай! – Сури прижала палец к его губам, интонация из капризной сделалась заговорщической. – Дан, я знаю свой город. Уже собрала лекарства, провизию и одежду. Достала карты катаринских катакомб… А если откажешься, можешь уходить на все четыре стороны, найду другого помощника! Но без меня ты из Катарины не выберешься!

Ирэн надменно вздернула подбородок.

– И как доберемся до Равенны? – пробормотал Дан. Замечательно! И после этого она разбрасывает в комнате любовные романы и вслух бредит о приключениях?! А когда ей скучно, копается в механизмах и стреляет из арбалета по летящим воронам. Слабая девушка, склонная к безумным поступкам… Тьфу! Так отреагировал бы брат. Невозможно поверить, что лишь романтические мечты вскружили голову настолько, что высокородная сури решила отправиться в другую страну с малознакомым мужчиной, рискуя стать его же заложницей.

– Морем, конечно! Я знаю, где достать быстроходный корабль, даже маги его не догонят! И? – Девушка загадочно улыбнулась, в загоревшихся глазах заплясали бесинки, а у Дана вновь закружилась голова. И не понять, то ли запах виноват, то ли вино… То ли шушель знает что!

– Да, Ирэн. Я здесь загостился, кажется. Когда отплываем?

– Завтра! Когда береговые патрули будет немного… штормить. – Многозначительный смешок. – Команда набрана, так что – вперед, в Равенну! С ветром у борта, наперегонки с морскими птицами, и дельфины станут нашими глашатаями!

Ирэн вновь устроилась на плече Дана и притихла.

А тот жалел, что не видит выражения лица девушки, но чувствовал, как ее губы расплываются в улыбке. Вот только радостной или самодовольной? Неизвестно, насколько ей можно доверять, но один факт очевиден – скучно не будет. Если верить, то все получится, и паруса они не спустят до самой Равенны.

Но сперва необходимо отыскать Вилля. Так что «завтра» подождет столько, сколько понадобится.

Они лежали, пока разгоряченная кожа не остыла, покрывшись мурашками. Чередой щелчков Ирэн погасила свет и в темноте произнесла:

– Мне удалось вернуть твою цикату, но съерт пропал в одном из игорных домов. Сожалею.

«Не удивлюсь, если некий игрок занял мое место в «муравейнике», – с несвойственным ему злорадством подумал Дан. Шкура-то своя, не казенная… Но, Ирэн, как долго ты планировала побег?!

– Дан, когда выберемся, ты меня не бросишь одну?

– Клянусь.

– Я принимаю клятву! – торжественно отчеканила Ирэн.

– …Но, если сури опять хватится за феромон, я ее отшлепаю. Это гарантировано!

– Хорошо, но и ты не забывай, откуда я смогла тебя вытащить.

– Я не забуду.

«Но и ты никогда не забудешь своего первого мужчину… сури. Ты права!»


«Ты поклялся… мой гость. Вот и умница!» – мысленно усмехнулась Ирэн.

ГЛАВА 6

Да, правы люди, Катарина-Дей – город чудес! Только волшебство волшебству – рознь. Понятно, что для парней вроде Ската первым чудом Катарины стала баня, к лешему не ходи – и так ясно. Капитан Ориен Китобой восхищен Поющей Катариной, даже в ратуше побывал и с часовщиком беседовал. Налим может днями бродить по трактирам, выясняя, в котором тридцать лет назад у него чудесным образом потерялся глаз.

Но иногда гости исчезают якобы на охоте или якшаются с теми, кого раньше поминали по матушке. А юные барышни летят с катушек.


Гррр!!!

Шшш…

Разве Арвиэль Винтерфелл спутается с магичкой по своей воле? Да никогда! Скорее – хрясь по шее!

Околдовала, ведьма!

Ну получит эта сушеная вобла с эмблемой Одаренных на плече! Скорпион, доставший с неба звезду – ха! Морские звезды будет со дна доставать посмертно, если останется чем!!! Моль шкафная! Швабра корабельная! Глиста обморочная! Поганка ложноопеночная! Мымррра!!! Эта… Эта… Нет, пожалуй, это будет лишним… Да как только руки не отсохли чужое добро хапать!

Алесса замерла на середине комнаты, обозрела снег из перьев на полу и затолкала опустевшую наволочку под матрас.

Вдох-выдох.

А теперь – собраться.

Вещевой мешок должен быть легким, поэтому в него летит самое необходимое: жемчуг и деньги (золото – оно и в Скадаре золото, можно чем тяжелым обстучать, чтобы шло на вес); последний флакон магической воды (остальное извела на корабле за неимением зелий); сменное белье на бинты (авось пронесет!); огниво, фляга, сухой паек, северингская земля в узелке (весточка из дома!).

Жилет со шляпой подарить глазастой горничной – плевать, что и на нос не налезут – и вежливо попросить ее НЕМЕДЛЯ перекрасить рубашку в черный цвет. И плевать, что к вечеру получится! В темноте все кошки серы, ну а она будет линялой. Хоть выделится, хе-хе.

Разящий из высокого сапога не торчит, специально подбирала, чтобы и незаметно было, и удобно.

Волосы собрать в пучок и сколоть шпильками крест-накрест.

Сдуть упавшую на лоб смоляную прядку.

Готова!

Подслащенная лимонная водичка, которую можно тянуть через соломину – вот лучший способ остыть в жаркий день. Во всех смыслах жаркий. Что это она в самом деле? Ну, приревновала, бывает. Но зачем же пороть горячку? Или голову напекло?

Похоже на то, а иначе соображала бы лучше.

Алесса присела на кровать и размотала бинт. «Не снимешь!» – привычно поддразнил ободок и сверкнул изумрудом в ответ на улыбку. Так, значит, Тай-Линн – всего лишь боевая подруга, да, лгунишка Аэшур? Но собратьям по оружию именные клинки дарят, а не обручальные кольца!

Пантера вкрадчиво заурчала, сбивая с мысли.

«Ну что еще?»

«А может, для начала признаемся себе…»

«Да-да-да! Люблю, жить не могу и никому не отдам! Попробуют отобрать – порву на лапшу, и кому-то будет очень долго очень больно!»

Алесса разъярилась вновь: ногти стали удлиняться и заостряться, превращаясь в орудие убийства белобрысых мымр. Усилием воли втянув их обратно, она выхватила из мешка сменную рубашку. Лестницу проигнорировала, попросту перемахнув через перила прямо в зал под гул, аплодисменты и грохот выроненной кем-то глиняной кружки.

На кухню влетела не девушка – гарпия!

– Сегодня на ужин отбивные будут?

– Сунна желает отбивную? – Невозмутимый толстяк в белом фартуке, точивший тесаки друг о друга, перевел взгляд на трясущиеся под столом колпаки поварят.

– Сунна желает знать, будут ли отбивные на ужин?!

– Сунна, ну какое же меню без отбивных?! – Брови повара встали домиком. – На ваш выбор: баранина, свинина, телятина, индейка, спецзаказ на деликатесы делайте заранее. Но мясо еще не готово…

– Дайте сюда молоток, уж я вам помогу с радостью и безвозмездно!

…Той же ночью сторожевой пес любовался звездами, распластав по песку уши-лопухи и сложив передние лапы на раздутом донельзя пузе, и размышлял: «А соседка тявкала, будто мяса много не бывает… Брехунья!»


«Ночь окутала город муаровой шалью; чернильное небо вспыхнуло месяцем, рассыпалось алмазным крошевом звезд. Поведя рукою, заволокла деревья сумраком, превращая городские парки в бестиарии невиданных, сказочных зверей. Дворцы и храмы, дома и улицы – все прислушалось к дыханию ее ветров. Ночь… Время волшебства и обмана, время грехов и молитв…

В белых храмах жрецы испрашивают милости у всех богов мира и, преклонив колени, смиренно ждут ответа. Добропорядочные горожане снимают с постелей тяжелые покрывала и задувают свечи, готовясь окунуться в причудливый, непредсказуемый мир видений. Сон кэссиди исполнен умиротворения: ее щеки уже коснулась длань Иллады-Судьбы, благословляя смертную подопечную.

Город стих…

…И только один ПРИДУРОК с час сидит перед зеркалом, как девка, и чешется-чешется-чешется!»

– Заткнись.

Отложив расческу, рука замерла над золотым зажимом для волос, дрогнула и нехотя потянулась к кожаному шнурку. Закончив работу, юноша оценил результат. Собственное отражение нравилось ему, равно как и мощь крылатого зверя. Пресветлая Богиня воистину искуснейшая из Созидателей! О да, весь мир будет у его ног! А вслед за ним и другие. Мириады вселенных Мироздания…

«…А за деревом дерево, а за деревом дерево, а за деревом – пень! А за пнем опять дерево, а за деревом дерево…»

– Заткнись! Ты… ты…

«Твой ехидный внутренний голос! Муа-ха-ха!»

Юноша перевел горящие глаза на отраженную в зеркале дверь.

– Когда ты наконец уберешь это чудовище?!

– Пока он нужен. Не капризничай, дружок… – Алебастровая рука ласково, едва касаясь светлых волос, погладила по затылку.

«Ты готов приобщиться к прекрасному, дружок? Тогда слушай и не перебивай!

Пряна, сочна, наряд кровавый

Твою подчеркивает стать.

Моя любовь, моя забава…

Глаз видит, зубом не достать.

Гляжу я на тебя несмело,

Мечтая острый клык вонзить.

В кармане моль дыру проела.

О, как тебя заполучить?!

Ночною улицей холодной

Скитаюсь. И не сплю совсем.

Я – не вампир. Студент голодный.

Пою я оду КОЛБАСЕ!!!»

– Отста-ань!!!

Кошки бывают черные, белые, рыжие – разные! Ночью они одинаковы. Хищные. И серые, да. Как мышки, которые тоже выходят на свою маленькую мышиную охоту в то время, когда спит старший охотник мира – человек. Мышки шустрее, кошки ловчее, человек умнее и опасней.

Но, если ты выглядишь и думаешь, как девушка, ведешь себя, как мышка, а сущность у тебя кошачья, значит, опасна втройне.

«В черрном-черрном городе на черрном-черрном холме стоит…» – проникновенно затянула пантера.

«Какой же он черный?»

«Для настроя!» – пояснила южная кошка.

При всем желании с поддержкой настроения Катарину-Дей невозможно было назвать черной даже ночью. Ровно и ярко горели круглые, белые, как морские перлы, шары магических фонарей, заливая светом серую мостовую осевых улиц и утопая в трещинах булыжников, отчего казалось, будто дорога накрыта сетью. Алесса без труда обошла разводы, издали заслышав тяжелую поступь усталых к концу смены стражей, и нырнула в спасительную тень проулка. Когда Поющая Катарина пробьет полночь, на городские улицы выйдут свежие отряды – вот тогда придется удвоить бдительность. Но до полуночи еще далеко.

Вышла Алесса на улочку поуже и потемнее, но опять-таки отнюдь не черную. Здесь фонари стояли реже, а деревья были неухоженными и разрослись по своей, а не садовничьей воле. Здесь тихо.

И кошка Алесса крадется тихо.

Шелестят липы; ветер подхватил сорвавшийся лист, уронил и повлек по разбитой мостовой с едва слышным шуршанием. Из дома, спрятанного в черешнях, донесся смех, и его подхватили два, нет, три голоса. А в небе горит серп Сестры: она вышла, чтобы осветить путь младшей сестренке.

Кошачье время, неверное время. Время оборотней.

Быстрая, неуловимая, легкая как тень. Почти невесомая…

«Мешок картошки, и тот повесомее будет!» – припомнила девушка хохочущего аватара, и мистический настрой полетел к бесям собачьим.

Вздохнув, Алесса встала под фонарем и развернула купленную на всякий случай карту. Изначально столица, основанная Лезандром Нэвемаром, подарившим городу мощь и славу, и его женой Катариной, давшей городу имя, была совсем крошечной. Ныне старая крепостная стена – не что иное, как стена дворцовая, за которой живут сам кэссарь, часть его родственников и приближенных. Время шло, и план города стал походить на сеть с осевым перекрестьем двух главных улиц – Золотой аллеи и улицы Одаренных. Остальные проспекты и улицы были €уже, и как раз по их ширине, а также качеству и количеству фонарей можно было без труда определить, кто там проживает: знать или же простолюдины. Катарину-Дей обнесли новой крепостной стеной, еще мощнее прежней. А город все рос, вместе с ним росло и население. Аристократы не желали делиться территорией с простолюдинами. В итоге в приморской западной части города образовался район трущоб с двух-трехэтажными домами, слипшимися друг с другом стенами, и такими путаными улицами, что картовед поленился разбираться в них либо ноги пощадил, поэтому просто обозначил границу.

Туда кольцо и позвало. Этот зов был как врожденный инстинкт. Ничему не надо учиться, ничего не нужно запоминать. Ты просто знаешь, и все. Четко.

Все бы хорошо, да только посольство находилось гораздо севернее. Алесса заколебалась: неужто Вилль тоже решил погулять под луной? Интересно, один или подружку захватил?

«Мымррра!»

Розовый куст слева качнулся. Алесса вздрогнула, машинально потянувшись к сапогу, приподняла согнутую в колене ногу. И поставила обратно, выпрямляясь.

Это была всего лишь кошка, ночная серая кошка. Она вышла на дорогу и облизнулась. Судя по умильной мордочке с янтарными пуговками глаз, для кого-то эта ночь стала последней. Кошка подошла, мазнула хвостом по Алессиному сапогу и, прогнувшись всем телом, нырнула под забор.

Почему-то встреча показалась знаковой. Ведь науми тоже вышла на охоту?

Липовую улицу пересек безымянный переулок и повел на запад. Дома стояли все теснее, а магические фонари сменились масляными. В воздухе повис мерзкий привкус, поначалу едва уловимый, с каждым шагом он крепчал и распадался на запахи рыбы, подгнивших овощей и подобной пакости, а вскоре обнаружился их источник.

Трущобы встретили девушку, в первую очередь, кучей мусора в яме, во вторую – порскнувшими оттуда крысами. Алесса, брезгливо сморщившись, обошла помойку по широкой дуге: южная кошка терпеть не могла мышей.

Серыми, как мыши, были дома. Алесса с досадой отметила, что стены каменные и довольно высокие: даже в зверином обличье не забраться на крышу. Разве что к кому-нибудь в окно, но это лишь в крайнем случае. Шанс схлопотать по лбу чем-то увесистым перевешивал надежду на радушную встречу. А кто может обитать в таком захолустье? Стены не только серые, но и грязные; кирпичи из дрянной глины крошились разве что не на глазах; откуда-то доносилось хлопанье крыльев, но самих нетопырей Алесса не увидела. На фоне этого убожества ярко-алые ставни на втором этаже смотрелись как рубин в коровьей лепешке. Только пришло на ум это сравнение, как из окна послышался пьяненький, развязный женский смех и стих так же внезапно, будто хохотунье залепили рот. Девушка перешла к соседнему дому.

– Ви-илль! – завернув голову за угол, протяжным шепотом позвала Алесса.

Никто не ответил ей, даже ветер. Как назло, небо заволокло, и о Белой Сестре напоминала только размытая проплешина чуть светлее, чем грязно-серая вата облаков.

Только бы ливень не начался.

«В черном-черном городе?» – неловко съязвила девушка.

Южная кошка поджала хвост. Ей тоже было не по себе.

Алесса отошла к входной двери с масляным фонарем, свисающим на черной цепи с деревянного козырька, и присела на прибитую к двум чурбачкам доску. В тоннеле меж домов, куда звало кольцо, затаились зыбкие тени, и уходить от света к ним вовсе не хотелось. А хотелось сидеть и думать, что Вилль придет к ней сам. Как раньше…

…в самый последний момент…

Внезапно Алесса почувствовала чужой взгляд и едва не заорала: рядом на скамейке на расстоянии ладони от ее руки сидела жирная серая крыса!

Знахарка плюнула в нее и решилась. Чего трусит, в самом деле?!

Перехватив нож удобнее, она шагнула во тьму.

Внутри оказалось не так страшно, как можно было предположить. Почти у каждой двери висел на цепи масляный фонарь, и неважно, что половина не горела, главное – они были. Жители трущоб как смогли обустроили свой мирок. Алесса видела и закрытый колодец с целым, не уворованным ведром на веревочке; и столик со скамьями в полуарочной нише; и некое подобие крохотного – в три локтя – палисадника. Нашлись и нетопыри. Алесса чуть на попу не села, когда один пронесся мимо лица, крылом зацепив щеку, и прямо у нее на глазах схватил мотыля, дотоле мирно кружившего у фонаря.

Девушка быстро шла по улице, длинной, совершенно пустой, а кольцо волновалось все сильнее. Поворот направо она едва не проглядела – до того был узким. Затем – налево. А потом… еще куда-то. «Куда-то» вывело к городской стене, которую подпирали горы разносортного хлама, но Вилля в них не было. Начиная закипать, Алесса вернулась и встала на углу подле ржавой водосточной трубы.

Итак. Она заблудилась – раз. Вилль совсем рядом – два!

Рукоять Разящего стала скользкой. Гномьей работы длинного смертоносного лезвия в полтора пальца шириной, способного пробить чье-то сердце навылет. Алесса пыталась прислушаться к своему, но отвлекал писк треклятой крысы, точившей лаз, хлопанье нетопыриных крыльев. А еще – шаги из проулка справа. Бесшумные, их выдавало лишь шарканье когтей о землю. Собака или… или волк?!

– Вилль!

– Ррр…

Белая голова выплыла, казалось, прямо из стены, как призрак, знакомо сверкнули раскаленные угли глаз… Снежный пес!

Это было так неожиданно и страшно, что Алесса забыла, как дышать. Это было невозможно! Вилль сказал, что убил демонов!

…Зверь поводил носом из стороны в сторону, принюхиваясь не к следам, а к сущности жертвы. Наконец почуяв знакомое, выбрался на улочку целиком и сел, склонив голову набок.

Но Алессы там уже не было. Только труба, задетая локтем, тревожно гудела.


Она бежала вперед, потому что сворачивать было некуда. Проклятая улица тянулась и тянулась, не желая поделиться хотя бы одним проулком, одной щелью, где можно затаиться и переждать. Мешок монотонно шлепал по спине – видать, лямки затянула плохо.

Это невозможно…

Мелькнуло светло-рыжее окошко на втором этаже, но оно уже позади, а возвращаться нельзя.

Просто невозможно… Стоп! Это же невозможно! Снег не шел, да и вообще, откуда в Скадаре взяться снегу?!

Девушка перешла на легкий бег, затем – на шаг. В сапог впилось что-то острое, едва не прорвав подошву, и это окончательно отрезвило. Зажав нож в зубах, Алесса выцарапала глиняный осколок и с отвращением швырнула его, затем сняла мешок, чтобы перетянуть узлы.

Северингский снежный пес приходил в метель и был с ней одним целым, зависимой, но неотъемлемой частью. А здесь что? Жара да песок! Вон, собака под домом валяется дохлая… И не пахнет. В жару?!

Алесса надела мешок, подпрыгнула, уравновешивая содержимое, перехватила нож и подошла к падали. Глаза несчастной дворняги не отражали ничего: стеклянные пуговицы, вставленные в чучело без костей, которое живым-то никогда не было и к которому теперь даже крысы не притронутся – побоятся. А пес не боялся, и больно ему не было. Демон выпил все, даже страх. Все. До капли. Он не стал калечить тело, просто забрал жизнь и ушел. Северингские твари походили на бешеных зверей, необузданных в своей жажде страха и боли, а этот – расчетливый, аккуратный убийца.

– Как наемник, – вслух прошептала девушка.

– Ррр?

Медленно Алесса подняла голову…

На фоне бледного пятна в облаках башка зверя казалась почти черной, окруженной мерцающим ореолом, а глаза засверкали еще ярче. Он неспешно покачивал лапой, свешенной с крыши, и – Алесса готова была хвост отдать на отсечение – рассматривал ее с интересом. Чуждым, демонически извращенным, но это было именно любопытство, а не алчность.

Что делать?

– Пожа-а-ар! – что оставалось сил завопила девушка. Голос сорвался.

Зверь досадливо цыкнул и исчез, над опустевшей крышей в прорехе туч показался рожок Белой Сестры.

Шторка на втором этаже дома напротив слегка отодвинулась, оттуда высунулось что-то продолговатое, тускло блеснувшее…

Девушка едва успела увернуться, когда это что-то звонко клацнуло о стену совсем близко от ее головы.

Алесса покосилась вниз и сглотнула: в уличной пыли валялся арбалетный болт. А она-то, дура, еще хотела просить убежища! Ясно теперь, почему Симка требовал у хозяина сливок. За вредность!

Она заплутала в паутине проулков, казавшихся лабиринтом. Шла уже машинально, изредка переходя на бег. Машинально озиралась. Машинально дышала. Когда дорогу перерезала кошка, едва не споткнулась об нее, а очухалась, только услышав возмущенный мяв. Странным казалось, что Вилль ее не чувствует.

Алесса немедленно устыдилась этих мыслей. Может быть, он тоже заплутал. Может, ранен? Может… Нет, кольцо еще с ней. И Вилль с ней, ведь сердце на двоих – одно…

В просвете улочки мелькнул силуэт. Рассматривать его Алесса не стала – хватило выхваченных взглядом пары алых огней – и с места рванула в очередной лаз. Казалось, что зверь – повсюду. Его явно забавляла игра в кошки-мышки, и то, что роль жертвы, собственно, кошка и выполняет, отнюдь не смущало.

Когда Алесса увидела знакомый колодец, ее сердце едва не выпрыгнуло через глотку. Спасена! Она прибавила ходу.

А вот и тоннель! Неужели выбралась?..

Оказавшись на распутье, Алесса тоненько заскулила от страха и растерянности. Впереди – вот она, яма, а за ней широкие проспекты, светлые, как днем. Там стражники, там люди, там жизнь! Направо звало кольцо, все настойчивей и настойчивей.

Поскрипывал случайно задетый в гонке фонарь. Пятно света методично качалось – туда-сюда, туда-сюда…

Алесса сползла по стене.

«Я… Я не могу…»

«Вставай!»

«Не могу!»

«Вставай!!!»

И она поднялась и побежала. Направо. И вновь на сером фоне замелькали провалы окон, чередуясь с глухими ставнями. Фонарь… Фонарь… Фонарь… Это казалось бесконечным. Она будто вляпалась в паутину, из затененного угла которой подбирался красноглазый паук. Белый паук с ледяными жвалами. Ну где же ты, Вилль?!

Внезапно стало светлее. Девушка притормозила в замешательстве и задрала голову. Небо не очистилось, зато дома стали на этаж ниже, и, судя по всему, такие же стояли на всей улочке. Было так тихо, что перестук собственного сердца гремел барабанной дробью. А еще она слышала кольцо. Кольцо звало… наверх?!

Алесса пикнуть не успела, когда ее схватили за шиворот, как котенка, и земля ухнула вниз. Она соответственно ахнула вверх. Треснула ткань. Съерт удалось удержать, и, изловчившись, девушка полоснула напавшего по запястью. Судя по сдавленному шипению, не промахнулась. Но больше повоевать не успела. Нож вырвали – чудом, что не с рукой, и он жалобно звякнул в отдалении. Не дав опомниться, ей зажали рот, и кто-то теплый и тяжелый навалился сверху, придавив к крыше намертво, без единой возможности шевельнуться. Убивают-грабят-насилуют! Такая последовательность была предпочтительней обратной.

– Мм…

– Тшш… – прошипел «маньяк» голосом, которой она узнала бы из миллиона.

– Мм?!!

Аватар приподнялся, куда-то всматриваясь, однако руку с губ Алессы убирать не спешил. Ладонь была горячей и жесткой, такой знакомой, но пахла она не северным ветром, а пылью, кровью и какой-то едкой дрянью, от которой жутко хотелось чихнуть. Девушка, часто моргая, смотрела на торчащий перед ее носом огрызок неряшливо сплетенной косы, похожий на встрепанную метлу.

Вилль, Виллюшка, что же с тобой случилось?

Глаза щипало, и непонятно от чего.

– Ушел, – наконец сам себе кивнул аватар.

Он неуклюже скатился с Алессы и поднялся на колени, прижимая к груди пораненную руку. Выглядел Вилль намного хуже, чем днем. С перепачканного лица сверкали желтые волчьи глаза, обведенные темными полукружьями, на правой щеке запеклась то ли кровь, то ли ожог. Рубашка была как раз такого цвета, на который Алесса днем сама рассчитывала, то есть линялой, а шнуровку он, судя по всему, и использовал при перевязке лохматой косы.

Мотнув головой, он отбросил страшилище за спину, открыл рот и…

– Ты-ы-ы… Паршшшивка…

– Шшшто?!! – так же тихо и злобно зашипела науми.

– Жаль, что не могу причинить тебе вреда, а то как дал бы затрещину, чтоб поумнела!

Алесса возмутилась, размахнулась, однако заслуженная оплеуха цели не достигла, перехваченная на подлете, и довольно-таки грубо. Из глаз невольно брызнули слезы, и Вилль, сообразив, что перестарался, отпустил. Крышу огласило яростное шипение.

Но волчий рык мигом заглушил его.

– Какого хррена ты здесь?

– Прриплыла!

– Какого хррена пришла?

– Захотелось!

– Ну и дура!

– Сам дурак! Я соскучилась! – выпалила Алесса. Голос предательски дрогнул. Ругаться шепотом было глупо, вдобавок обида все же перевесила злость.

– Дура вдвойне… – припечатал Вилль, но уже не сердито, а устало. Вытер лицо, еще больше развезя по нему грязь. – И я тоже очень соскучился, Лесь… Просто… просто ты немного не вовремя.

– Помешаю развлекаться, да?

– Прятаться… Видишь ли, на меня открыли сезон охоты, а гончую, вон, сама внизу видела.

– Да-а? На тебя подружка из посольства охотится?

– Ты была там?!

– Да!

– Тшш… Что видела?

– Тебя с какой-то белобрысой лахудрой!

Это известие произвело такой эффект, что у Алессы чуть волосы не развязались, чтобы подняться дыбом, а пантера внутри заскулила. Он засмеялся. Но – как!

В одном городе она попала на суд, где приговаривали к колесованию человека, мучившего и убивавшего молоденьких женщин. И, услышав приговор, изувер засмеялся. Так же.

Верно оценив выражение ее лица, Вилль усилием воли взял себя в руки.

– Ту ведьму зовут Геллера Таннаис, – так вкрадчиво, что спина покрылась пупырышками, зашептал он, – и, поверь, это единственная женщина, которую я медленно разорву на части и буду счастлив! А тварь, которую ты приняла за меня, это доппель, мой двойник. У меня для него с ведро крови слили, не меньше. А тут еще ты со своей… зубочисткой…

Алесса перевела взгляд на руку, которую Вилль по-прежнему баюкал на груди, и почувствовала, как запылали щеки. Царапина была неглубокой и кровоточила несильно, но сделала ее она: лекарь, Тай-Линн, боевая подруга.

– Сейчас, сейчас, – засуетилась знахарка, – у меня как раз вода осталась… Погоди-ка. Ты почему сам не лечишься?

– Химия нейтрализуется – буду. Лесь, они мне столько крови попортили! А у меня и так каждая капля на счету…

– А тут еще я с зубочисткой! Вилль, ну прости! – Алесса всплеснула руками, едва не выронив бутылек. И вдруг удивилась: Вилль жалуется?! Видать, здорово его достали.

Немного растерявшись, она попыталась откупорить бутылек, но пробка не поддавалась. Скат по ее просьбе затыкал, «чтоб намертво»!

– А это что?

– Махия! – прошепелявила знахарка, пытаясь зубами выдернуть пробку зубами.

Вилль резко отдернул руку:

– Не надо, так бинтуй.

– Ты чего? Сейчас оболью, и вообще бинтовать не придется!

Тяжело вздохнув, Вилль двумя пальцами приподнял ее голову за подбородок. Глаза в глаза:

– Алесса, ты ничего не поняла? Мы не в том положении, чтобы тратить Магию на пустяковые царапины. Бинтуй.


– Фо фы фё!

– Что?

Вилль проглотил последний кусок бутерброда, заглянул в мешок и с тяжким вздохом затянул завязки. Он смел все, что было, напился, кое-как умылся, после чего подобрел и извинялся достаточно долго, чтобы Алесса тоже подобрела и успокоилась. Знахарка сама успела проголодаться, но постеснялась взять хоть крошку.

– Вот и все, говорю. От невода увернуться не успел: крылья – в крошево, я – в кусты. Упал в смысле, – зачем-то пояснил Вилль. – Повезло, что до канала успел доползти: они за мной псов отправили. А я даже регенерировать не могу. Вот и приходится… драпать.

– Кошмар какой…

– Не кошмар, а позор! Опоссумы должны притворяться мертвыми, а не волки! Так природой заложено!

– Считай это военной хитростью! Если бы не притворился, то клетку они б не открыли.

Она ободряюще погладила аватара по плечу, в ответ он улыбнулся, кривовато, но при нынешнем положении дел и эта ухмылка вселяла оптимизм. Ребята с «Китобоя» решили сняться с якоря утром, так что время есть. Дело за малым: незаметно уйти из города и пробраться на корабль. И уплыть. Домой, на север.

Все будет хорошо, потому что хуже просто быть не может.

– Я не брошу Дана, – отрезал Вилль, выслушав предложение. – А ты…

– Не брошу тебя.

– Если б я тебя не знал, упрямица, то попробовал бы уговорить вернуться.

– Если б ты попробовал, ушастик, я решила бы, что ты – это не ты.

ГЛАВА 7

Невысокий толстячок уныло барабанил пальцами по жемчужно-кремовой столешнице из дорогущего северного ясеня. Его собеседница, подруга и кумир была занята делом первостепенной важности: она поливала куриным бульоном плотоядные фикусы. Те щелкали сдвоенными зубчатыми листьями, но вхолостую – даже эти, казалось бы, безмозглые твари чуяли хозяйскую руку. Как и прочие обитатели особняка атэ’сури Таннаис.

– Как все дети! – поставив лейку на подоконник, отмахнулась зоомаг спустя минут пятнадцать после того, как прозвучал вопрос. – Любит подарки. Чтобы другие завидовали, конечно! И, как все дети, он предпочитает игры учебе. Я специально выбирала молодого, еще не слишком искушенного…

– Может, вырастишь еще нескольких?

– Что ты! – притворно испугалась Геллера. – Он не потерпит конкуренции!

– Ты его избалуешь, Гел, а он должен подчиняться! Что, если начнет резать кого ни попадя ради собственного удовольствия? И за ним убирать буду я?!

– А я смотрю, тебе не жаль своих, а, Хорэй? – Геллера подошла, облокотилась на стол, и сердце мага подпрыгнуло.

Жаль? Неверное слово, произнесенное умышленно. Не раз они с Мариусом потягивали кодьяр[11] перед камином, рассуждая о студенчестве и студенточках; и помнил господин Шумор, как ставил Лину Санти «удовл.» по «Основам строительной магии», едва сдерживая желание влепить рядом минус, а лучше парочку. Он, Хорэй Шумор, изменник, да. А теперь еще и убийца. Прав был Мариус, даже гении ошибаются…

– Мне напомнить, кто начал стрельбу?

– Нет, не надо, – глухо откликнулась Геллера. – Вилетта совсем отбилась от рук. Иногда мне кажется, что она старательно втаптывает меня в грязь. А все гены… Кто же знал, что папочка окажется с гнильцой… Ведь на уровне тесты прошел, причем гораздо выше среднего… Даже не знаю, что теперь с ней делать?

Шумор уже успел пожалеть о сказанном. Единственный раз в жизни ледяная броня Геллеры дала трещину, и треклятый иномирянин этим воспользовался. Что ж, он заслужил свою участь… оставив как память о себе маленькую неблагодарную дрянь, горячо любимую матерью – женщиной с железным умом, стальными нервами и уязвимым сердцем. Девчонка едва ли не на коленях упрашивала Геллеру доверить ей слежку за эльфом-перевертышем, и вновь подвела. Украла феромоны, украла огнестрел, устроила бойню… да что там! Едва не испоганила все. Самоуверенность и горячность, так назвала это Геллера. Но даже гении ошибаются.

Маг понимал, что от осинки не родятся апельсинки… поэтому в жестокости и беспринципности девчонки винил отца-иномирянина.

– В этот раз я не буду слишком торопить процесс роста… Но придется ускорить программу обучения… – медленно пробормотала зоомаг. – Надеюсь, об Аристане успеют позаботиться. Впредь хотелось бы избегать накладок.

Шумор накрыл тонкую бледную руку своей кряжистой ладонью.

– О нем уже заботятся.

Редкая девушка осталась бы довольна именем, больше подходящим какой-нибудь селянке, выпалывающей пырей на огороде, но повариха гордилась. Не раз приятельницы советовали переименоваться в Глафиэль или Глафириль, но она, как все эльфийки (даже наполовину), любила эффектность. Можно представить, какое потрясение испытывали юноши, когда на робкую просьбу осчастливить их именем эфирное остроухое существо с небесно-голубыми очами отвечало хорошо поставленным грудным контральто:

– Глафирья!

Ничуть не меньше гордилась она и должностью. Согласитесь, не каждой скромной девушке повезет очутиться на кухне самого повелителя Аристарха, да еще пережить ночь Алой Волны, в которую разъяренный император не пощадил даже свою любимицу, «придворного соловья» Мартину Грайт. А она смогла. И устроиться, и удержаться, и выжить, и заслужить уважение нового императора. Даже угадывать с первого взгляда, с какой ноги встал повелитель или как прошла очередная пикировка с Ковеном, чтобы в случае чего быстренько сообразить успокоительный десерт. Хотя кто-кто, а Аристан умел держать себя в руках даже при напористых архимагах. Девятнадцать лет спустя Глафирья стала одной из немногих, кто знал Аристана настоящего, а не правителя империи, сама же оставалась эфирным синеглазым существом, теперь безраздельно царствующим на кухне. Продукты завозились во дворец ежедневно, но травки для специй девушка набирала сама дважды в неделю прямо из теплицы. Каждые понедельник и пятницу она завязывала изящным бантом широкие тесемки чепчика, в тон к ним подбирала корзинку, брала извозчика и ехала к господину Нараду. Возвращалась исключительно пешком. Глафирья любила теплый ветер в липах парка Дриад, звонкие мостовые восьми Лепестков и тихие, спокойные равеннские каналы, особенно теперь, в начале златня, когда золотыми корабликами уже поплыли первые листья осени. Была и еще одна причина для прогулок. Ровно в то время, когда Глафирья шла обратно с наполненной корзиной, молоденькая служанка выгуливала в Собачьем парке волкодава Маэстро или попросту Мусика – косматую гору мышц со стальными челюстями и ранимой щенячьей душой.

Сейчас Его Величество изволил охотиться в северном заповеднике и не смог бы забраковать кофе, приправленное ненарадовской корицей, но Глафирья, как все эльфы, была верна своим привычкам. Она уже видела парк, когда ее развернули и сжали в объятиях так крепко, словно пытались задушить и раздавить одновременно, при этом заорав в самое ухо:

– Дорогая кузина, ты ли это?! Сколько лет, сколько зим!!!

– О-а-а! – фирменным контральто простонала повариха. Хватка тут же ослабла, и на девушку вытаращилась пара круглых глаз, цвет которых она забыла сразу после того, как рассталась с незнакомцем. Внешность – тоже.

А сейчас Глафирья понимала три вещи: нахал выглядит как элегантный господин с тростью; ей заранее жаль его кузину; сейчас она испробует на лощеной физиономии остроту вчерашнего маникюра.

– Ради бога, сударыня, помилуйте великодушно! Я, кажется, обознался! У вас с моей дорогой кузиной просто одна походка, и я решил, что она несколько усохла к старости! – жалостливо заныл «душитель».

– Милейший, я вас прощаю ради вашей дорогой кузины и надеюсь, что ей приятна ваша манера здороваться, – сдержанно заметила Глафирья. По правде говоря, манера извиняться понравилась ей не больше.

Мужчина окончательно скис. Раскланялся, напомнив при этом заморского заводного петушка, клюющего зерна, но в отличие от петушка у господина завод никак не кончался, поэтому Глафирья простила его еще несколько раз на всякий случай и заспешила в парк, пока тот не додумался привязаться.

К полудню народу там поубавилось, а владельцы мохнатой мелюзги предпочитали обходить стороной девушку с волкодавом, так что променад совершался в гордом одиночестве.

Глафирья махнула рукой и, подобрав подол, ступила на траву.

Пес, только что изучавший чужую метку, вскинул голову. Он не залаял, даже не зарычал. Вообще не стал размениваться на прелюдии.

– Мусик, фу!!! – тонко закричала служанка.

Клыки волкодава щелкнули возле ее рук, обдав их пеной.

Выпущенный поводок змеей заскользил по траве.

…Спустя полчаса парк, переполненный народом, гудел как растревоженный улей.

– Я не знаю, что случилось… Никогда… Никогда… Мусик безобиднее канарейки, клянусь! – горько всхлипывала несчастная служанка, скорее пытаясь убедить саму себя, чем этих людей и нелюдей в казенных мундирах. А они все записывали, записывали…

…В суматохе никто не заметил, как элегантно одетый господин подошел к выпавшей из рук девушки корзине. Тростью поворошив содержимое, извлек оттуда белый кружевной платочек, который немедля сунул в карман. И быстро зашагал прочь из собачьего парка, походя пнув затрясшегося в ярости крошечного мопсика. Даже на возмущенный окрик хозяйки не обернулся.

ГЛАВА 8

– Вилль, Катарина отбила полночь уже час назад. Ты уверен, что Трой разобрал твою метку?

– Именно, что, кроме Троя, никто не разберет. Собака, пирамидка, двенадцать в круге – чего непонятного? Лис здесь был, когда взрывал фонтан, и собаку запомнил наверняка – уж больно приметная. А никому другому не интересны детские рисунки в дорожной пыли, так что ждем.

– А стражи точно сюда не сунутся?

– Я – парень, ты – девушка, и местечко для нас двоих здесь самое подходящее. По ту сторону Веселого переулка каждый закуток занят парами. Если стражи и сунутся, в чем лично я сомневаюсь, то пожелают мне удачи и уйдут, – хмыкнул Вилль, не поднимая головы. Так час и сидел, привалившись к стене в арке, только несколько раз вставал размяться.

«Бояться нечего», – говорил аватар, когда в одном из переулков навстречу им вышли из-за угла шестеро мужиков самой неблагопристойной наружности: лохматые, небритые, с подручным инвентарем для жесткого ведения переговоров. Самых резвых Вилль честно пообещал скрутить в крендель. В силе и скорости он подрастерял, но на двоих первопроходцев с лихвой хватило и оставшейся: аватар слово сдержал. Остальным любезно предложил позу «бараний рог», но те, отказавшись, поспешно ретировались, однако «кренделей» захватить не забыли. То ли для раскрутки, то ли для изучения.

– Так зачем ты уехала из Северинга, Алесса? – В темноте требовательно заблестели два золотых колечка радужек.

Зачем? Алесса замялась. Она могла рассказать о письме от призраков, но не знала, стоит ли, зато была твердо уверена в другом… а вот произнести вслух боялась.

– Не зачем, Вилль, а потому что… – Алесса присела рядом и вздрогнула: стена была ледяной. – И давай я тебе мешок под спину положу?

– Не-эт, сначала отвечай! – завредничал друг.

Она бы решилась, наверное. Но сработал закон подлости: гости, которых ждешь на обед, заявляются ближе к вечеру с помятым пирогом в руках, когда хозяйка, с утра проторчав у печки, решает хоть немного передохнуть.

– Вы Арвиэль?

Оборотни синхронно повернулись к девушке. Невысокая, худенькая. Возле лица мерно покачивался голубоватый светлячок, отчего волосы, забранные в высокий хвост, походили на белую пушистую головку одуванчика, пришпиленную прямо к макушке.

Гррр! Ну почему, почему архитекторы не предусматривают в арках двери с пудовым засовом?! Тогда можно рявкнуть, как это любят делать в конторах: «Подождите двадцать минут!» Или табличку повесить: «Перерыв на обед»! А еще лучше – посадить сторожевого пса, чтобы кусал за пятки назойливых посетителей!

Вилль, очевидно, подумал о том же и, скривившись, резко схватился за голову, будто в ней взорвался ящик шутих. Но все же кивнул.

Мрачная Алесса решила взять инициативу в свои руки:

– Девушка, стучать надо, а уж коли зашли, то будьте добры представиться первой!

Девчонка, к ее удивлению, не сконфузилась, пикироваться тоже не стала, а вполне миролюбиво ответила:

– Да, действительно нехорошо получилось! Меня зовут Трисса, а для друзей – Триш. Вы – друг Лиса, Арвиэль, значит, и мой друг.

– А я вас запомнил: вы были с Лисом, когда фонтан взорвался. Вы – его подруга? – уточнил Вилль.

– Я его сестра, – немного полюбовавшись эффектом, добавила: – Сводная. В городе говорят, якобы иностранцы уехали, вроде и свидетели нашлись. Можете представить наше удивление, когда Лис сказал, что нашел ваш рисунок на дороге к посольству. Брат у меня упрямый и ходил проверять, даже когда оно опустело. Нам, естественно, не говорил. Ярини прислала нас за вами и теми, кто может с вами быть. Я правда сожалею, если пришлось ждать, но ночью на улицах неспокойно. По дороге сюда нам повстречались какие-то типы, а денег для них мы, увы, захватили недостаточно. Так что пришлось немного задержаться.

– Их было шестеро, да? Что вы с ними сделали? – заинтересовалась Алесса.

– Думаю, в Катарине все же стало чуть спокойнее, – мило улыбнувшись, Триш жестом пригласила следовать за собой. Словно в подтверждение, послышалось тихое, мерзкое и довольно-таки бешеное хихиканье.

Алесса, вопросительно глядя на Вилля, покрутила пальцем у виска. Аватар пожал плечами и, с трудом поднимаясь на затекшие ноги, шепнул:

– Это свои. Не беспокойся.

Забеспокоилась Алесса, когда при выходе из арки ей набросили на голову мешок. Руки накрепко завернули за спину, хотя не больно и не грубо. Стало темно, душно, и, что самое страшное, от мешка разило крысами. Вилль почему-то на помощь не спешил, и девушка яростно задергалась, будто ей за шиворот напустили лесных муравьев.

– Алесса, не сопротивляйся, нас обыщут и отпустят! – глухо попросил Вилль.

– Да не лягайся ты, лягушка! – добродушно поддержал кто-то, шуруя ручищами по знахаркиным бедрам.

– Зато подкованная! – Она с силой пнула наугад.

Реакция последовала незамедлительно, да такая, что пантера замурлыкала. Короткое, звонкое «о!» плавно возвысилось в мелодично-протяжное «м-м-м!» и наконец взвилось в пиковое:

– …ма-а-ать!!!

– Гы-гы-гы! – заржал «бешеный». – Метис, когда твой прадед удрал из гор, он женился на эльфийке; когда твой дед удрал из столицы, он женился на орчанке; когда твой отец удрал из тюрьмы, он женился на гномке. Ты удрал из страны, но, ангидрид твою закись марганца, уже ни с кем не породнишься! Кха!

– Я и тебе сейчас удружу! – пообещала знахарка.

– За ушком почешешь?

– Ага, коготками!

– А давайте все успокоимся и поговорим как нормальные… короче, поговорим нормально? – простонал Вилль. – Лис, это я, Арвиэль. Со мной – Алесса, моя… В общем, ей можно доверять.

– Что-то не узнаю…

– Лис, у меня же мешок на голове.

– М-да? Сними мешок, Тур!

– Ярини велела вести их втемную.

– МУРа… – глубокомысленно изрек Трой.

– Его убивают размышления, – со вздохом расшифровала Триш. – Мы снимем мешки, но на входе в Логово придется завязать вам глаза. Таковы правила, простите.

– Законы нужно соблюдать, – не стал спорить Вилль.

Мешки сняли тут же. Липкий, затхлый воздух тупичка казался свежее морского бриза. Напротив возвышались живописные руины какого-то строения, похожие на пирамиду, а венчала их гипсовая собака с купированным левым ухом – как раз этот ориентир Вилль и выбрал в качестве метки.

Четыре бесцеремонных наглых мерзавца в городской пейзаж не вписывались. Правый фигурой походил на квадрат, левый – на перевернутый треугольник (нижний угол он трепетно прикрывал руками), а посередине виновато улыбалась девушка-одуванчик. У ее ног развалился объемистый баул, из которого обличительно выглядывала массивная пряжка ремня одного из давешних «кренделей»: аватар, сам подпоясанный веревкой, тоже приметил выгравированную на пряжке ящерку-саламандру, танцующую в костре, но побрезговал грабить даже грабителя. На шаг впереди, скрестив на груди руки и подозрительно щурясь, стоял сам Бешеный Лис. Вилль предупреждал, что алхимик немного странный, и действительно, парень с взъерошенной лисьей башкой в лихо сдвинутом на ухо картузе смотрелся необычно.

– Кха-кха, устрашилась? – пролязгал кицунэ.

– До колик! – фыркнув, науми отрастила клыки гораздо мощнее. Как знахарь, Алесса понимала, что с психами нужно разговаривать спокойным доброжелательным тоном, но их было слишком много, а она – одна!

Лис по достоинству оценил пантерью улыбку и осклабился до ушей.

– Отпад! Но у меня нюх тоньше! БуРДА!

– Будет рад дальнейшему ап-щению…

– МУРЛо! – зашипела Алесса. – Меня убивают рыжие лопухи!

– Я черно-бурый, сестренка!.. – возмутился Лис.

– Да без разницы! – перебила девушка. – Обуревшие тоже убивают… ой!

Алесса надулась, решив молчать вообще: щипок получился и больной, и обидный.

– Лис, я знал, что ты поймешь рисунок! – сияя как начищенный самовар, выпалил Арвиэль. Собственный зад он благоразумно прикрыл, опасаясь возмездия.

– Не вопрос! Только в следующий раз малюй СОБАКУ, а не осла с клыками. Кха!

– А-а, МУРа! – отмахнулся Вилль. – Может, пойдем?

Погода испортилась окончательно. Хлынул дождь, да такой, словно по тучам ходил кто-то с огромной лейкой, видимо приняв улицы за грядки. Ветерок едва чувствовался, и стало ясно, что конец этому мракобесию наступит ой как не скоро. Триш, оказавшаяся магом воды, наколдовала нечто вроде полога, но с наводнением понизу сделать ничего не могла. Модные сапожки звучно плюхали по лужам, и Алесса решила: в следующий раз, покупая обувь, по-другому взглянет на кирзачи! Сама она раскисла не меньше, чем сапоги, совершенно потеряла ощущение времени и пространства; казалось, что так и будут они идти веками. Уже подзабытое чувство накатило вновь: бредешь-бредешь нога за ногу в ливень, в метель, и не знаешь, ждет ли тебя по ту сторону пригорка лощина с россыпью деревенских изб или новые версты дороги. А то и вовсе болото.

Команда «пришли» раздалась внезапно, и знахарка, дотоле глядевшая под ноги, вскинула голову так резко, что хрустнули позвонки. За мутной пеленой водяных жгутов невозможно было разглядеть что-либо в принципе, но Алессе почудились смутные очертания не то руин, не то мусорных куч шагах в пятидесяти.

– А теперь мы завяжем вам глаза! – объявил Лис, торжественно потрясая мешками. Мешки надели. Связывать, правда, не стали, поверив на слово. – А теперь – раскрутим вас!

Алессу и Вилля раскрутили на месте, сбивая с направления.

– В-вилль? – позвала Алесса, слепо шаря руками. Наконец ладони уперлись в кого-то. – Вилль?

– Решила-таки почесать меня за ушком? – ехидно поинтересовался Лис.

«Пресветлая Богиня! – наугад отвешивая затрещину, взмолилась Алесса. – Не покинь в обители безумцев сына своего Арвиэля! Ну и меня за компанию!»

«Кстати, сам-то Вилль почему о ней не вспоминает?» – раздумчиво заметила пантера.

Действительно, аватар за весь вечер ни разу не упомянул имени Двуликой Саттары, хотя раньше обращался к ней постоянно. Решил по примеру Алессы стать атеистом? Вилль?! Бред! Да скорее она сама купит иллиатаров треугл, начнет ходить в церковь на службы, регулярно исповедоваться и поститься! И еще одно не давало покоя. Первое слово, выплюнутое им при встрече, звенело в ушах, не желая покидать память. И неизвестно, покинет ли? Алесса ни за что не обиделась бы на привычные «вредоноску» и «матюмачиху», которые в исполнении Вилля и оскорблением-то не звучали, но омерзительное «паршивка» хлестнуло тогда оплеухой. За что? За то, что хотела помочь?

Трой прервал невеселые раздумья.

– Добро пожаловать в Темный город! – в кромешной тьме, на пороге в неизвестность, голос Бешеного Лиса звучал особенно злорадно.

Алесса «повеселела» окончательно.

Что-то скрипнуло, чавкнуло, повеяло холодом.

«Могильным», – подсказала пантера. Арвиэль нащупал ее руку, и стало не страшно.

Черный-черный город действительно существовал, и именно туда они угодили. Алесса насчитала шесть десятков шагов после лестницы в сорок ступеней, когда завелся Бешеный гид.

– Направо по коридору тремя ярусами ниже недавно поселились гули – где-то с сотню, так что ходить туда не надо, а то слопают… В зале, по которому мы идем, раньше шатался зомби, но теперь, кхе-кхе, его обугленный прах покоится как раз возле твоей левой ноги, Лесюшка, так что не наступи…

– А тебя носом ткнуть, Лисушка? Говоришь, нюх у тебя тонкий…

Триш что-то прошептала, и ее брат сердито засопел в ответ. Но умолк.

Несколько раз их останавливали, раскручивали, дав время прийти в себя и восстановить равновесие, вели дальше. Потом надоело считать повороты, тем более шаги. Метис в четверть голоса затянул песенку в духе «что вижу, о том и пою», а поскольку кругом был лишь камень, куплеты разнообразием не отличались.

На строчке «уж дом родной вдали показался» дохнуло теплом, жареным мясом и немного потом – словом, обжитым помещением.

– Снять мешки! – чуть погодя велел Лис.

Алесса ме-едленно потянула мешок. Пригладила волосы. Открыла глаза. И увидела ЕГО! Настоящего. Ага-а!

Напротив стоял, заложив большие пальцы за ремень, невысокий худощавый парень самой что ни на есть провокаторской наружности: быстроглазый, хитромордый, с кривой ухмылкой, казалось, намертво прилипшей к этой самой морде.

– За ушком почешешь?

На сей раз затрещина получилась что надо!

– Наши гости пришли, так что можем сесть за стол. Накрывайте.

Если бы сирены не были мифом, Ярини следовало родиться одной из них. Именно такие голоса – низкие, удивительно звучные, чарующие – сводили, по легендам, моряков с ума, вынуждая вести корабли прямо на скалы. Ясно теперь, подумала Алесса, почему эти люди называют ее императрицей. Уж не эльфийка ли? Но нет, человек. Или оборотень: метаморфы чуют друг друга только в брачный сезон, а до весны еще далеко.

Алесса недобро сощурилась на женщину, которая стояла, расслабленно прислонившись к стене. Не позовет, так в тени и не заметишь ее, всю в черном. Пока Трой, бурча под нос, натирал отбитый затылок, а потом разгребал пальцами спутанные пепельные пряди, пантера разглядывала тетку, из-за которой они тащились с вонючими пыльными мешками на головах. Не сказать, что раскрасавица, но эффектная бесспорно. Вот такие жгучие брюнетки мужчин и сводят с ума, а потом, вдоволь натешившись, бросают, и плетется блудный муж к родной избе, жене и скалке.

«А при таких ногах носить узкие штаны – вообще срамотища!» – мрачно подумала знахарка.

– Вы – госпожа Ярини? – на всякий случай уточнил аватар.

– Если госпожа, то Хиш, а для друзей – Ярини. А здесь, – она обвела взглядом пещеру, – только друзья.

– Арвиэль Винтерфелл к вашим услугам, гос… Ярини.

– Vinatair’fall? Хорошая фамилия – Оберегающий Надежду! – одобрила та и, отлепившись от стены, хлопнула в ладоши. – Эй, ребята, я говорила, что у нас появится надежда?!

– Мы ее и не теряли! – возразила сухопарая женщина, отведя взгляд от большого жестяного ведра, зачем-то вкруговую обложенного валунами.

– Не теряли, – согласился Тур, который в это время, сидя на корточках рядом с Ярини, разгребал принесенный баул. – Ремень хорош, а?

– А то! – кивнул алхимик.

– Хорош! – подтвердила Ярини. – Прими в подарок, Arvielle.

Никто ее решения не оспорил: люди были слишком заняты, чтобы спорить. Люди были при деле. Они познакомились с Виллем, а на Алессу всем было начхать.

– Алесса Залесская, – буркнула под нос знахарка и вдруг смекнула: эге-ге, а тетка-то с подвохом попалась. Вон как по-эльфийски шпарит, даже Вилль улыбнулся, шепнул «я на пару слов»… и пошел к ней, весь из себя довольный!

Алесса шагнула было следом, не желая оставаться в одиночестве среди чужаков, когда кто-то легонько тронул ее плечо, отвлекая. Триш. Вода. Не зря девушка выбрала именно эту стихию. Триш не только управляла водой, она сама была водой. «Рядом с таким огнеопасным братцем очень кстати», – подумала знахарка, с удивлением отметив, что напряжение ушло. Как водой смыло!

– Хм?

– Ярини объяснит Арвиэлю наши правила. Мы немного не в ладах с местным законодательством, – Триш подмигнула, – так что приходится держать ухо востро.

– Давай на «ты»… А почему колдовать не боитесь: вдруг вас всех вместе повяжут? – Алесса мотнула головой в сторону ярко-рыжего светляка величиной с кошачью голову, который в меру своих возможностей помогал женщине в косынке драить песком таз.

– На глубине очень сильный магический фон, и там, – Триш ткнула пальцем в свод, – не замечают нашего колдовства. Давай я тебе сапоги высушу? Только сначала разуйся, а то… кхм, случались инциденты…

Совет лишним не был: от обуви повалило, как из бани на мороз.

– Здесь неподалеку есть подземное озерцо, могу бадейку-другую согреть. Вы с другом сначала поужинаете или вымоетесь? – поинтересовалась гостеприимная Триш, стряхивая на пол последние капли заклинания.

Алесса предпочла бы оба удовольствия одновременно, но, вспомнив, как Вилль ел бутерброды, выбрала первое. Да и хозяева, судя по всему, еще не ужинали. Сев на валун, она натянула сапоги, которые после сушки несколько ужались (Триш с покаянным видом развела руками), и огляделась.

Пещера оказалась настолько большой, что разместившиеся в ней три десятка человек смогли бы сплясать «Беспечную вдовушку» без риска дать соседу локтем под дых. Было тепло, а вскоре стало ясно почему: коротко стриженный крепыш подошел к одной из каменных пирамид, сложенных вдоль стен, поведя рукой, что-то забормотал, и раскаленный булыжник щелкнул свежей трещиной. Проход затянуло чем-то вроде бычьего пузыря. Алесса насчитала еще три таких же пузыря, но гораздо меньше размером, да с пяток ковров, развешанных по стенам. Вот любопытно, их с Виллем подселят к кому-нибудь или отщедрят отдельные апартаменты, как дорогим гостям?..

– Ковры звуконепроницаемые, – шепнула Триш, многозначительно подвигав бровями вверх-вниз.

Тем временем собрали ужин. «Столом» оказался густой серый ковер с частыми рытвинками проплешин, а сидеть предлагалось прямо на полу на скатках тряпья. Алесса испугалась было, что придется есть руками, но походный набор у Сознающих все же имелся: щербатые миски, вилки, ножи. Ей досталась кружка с цветочками, правда, какими, знахарка не поняла. Разлили чай из ведра, разложили по тарелкам какое-то мясо.

Алесса пригляделась и ахнула, с трудом подавив рвотный рефлекс: запеченный целиком грызун доверия не внушал.

– Ч-что за дрянь такая?

– То, что можно поймать без опаски быть обнаруженными – крыса. – Ярини невозмутимо расстелила на коленях салфетку. Остальные тут же последовали ее примеру.

Грянул о тарелку в сердцах брошенный столовый прибор. Рядом жалобно звякнула вилка Арвиэля.

– Вы нас за кого принимаете?! Мы не будем есть то, что жрут помойные кошки!

– Мы же едим. – Ярини так тщательно расправляла складки, точно на ней были не замызганные штаны, а платье за сотню империалов.

– Вам – приятного аппетита!

– Право быть стервой надо заслужить, Алесса. А пока побереги штаны: мыло переводить не стоит, а крыса сочная. Будь практичней.

– Это хомяк, не бойся! – сжалилась Триш. – Они падали не едят, да и сами на вкус ничего. Мне понравилось.

– Та же крыса… – пробурчала знахарка, но вилку взяла. Есть хотелось прямо-таки зверски.

– Подождите, сперва помолимся! – вскинула руку предводительница. Сознающие с готовностью открыли рты; глаза полыхнули отвагой. Алесса замерла.

– Мы – крылья империи! Клювы и когти! – рявкнула солистка Ярини.

– Пади и умри, чаровничье племя!!! – слаженно грянул хор.

– Грифон за собой поведет нас на бой!

– Под корень изрубим поганое семя!!!

– Огнем и клинком! Стальным кулаком! Кованым сапогом!

– Пощады не жди, враг!!!

– Банзай!!! – рявкнул Метис.

– Да будет так! – Ярини ладонью хлопнула по ковру и как ни в чем не бывало кивнула: – Всем приятного аппетита!

Алесса молча взяла вилку. Не-эт, они – не просто сумасшедшие. Они – банда террористов-патриотов! Самые низы общества, отребье: бывшие воры и убийцы, из которых Ярини сумела сколотить отряд. Вон тот бритый, с синей надписью «Время – щепки» на покрытом зарубками предплечье, точно отбывал срок в Сумеречном лесу, где каторжане валят драгоценные черные орцойи, одновременно отбиваясь от кишмя кишащих там хищников. За украденное колечко туда не ссылают. Однако ж повезло, что они по одну сторону баррикады. А патриотизма Виллю хватит и на подругу!


– Тряпки… тряпки… тряпки… сури, вы на бал собрались?

– Если подвернется случай.

– А это что – оливковое масло?

– Нет, это кедровое масло, и оно полезно для кожи… Впрочем, и для еды сгодится, так что не смей трогать!

– Хорошо, оставим для еды. Но, сури, зачем вы положили этот сыр? Он же в руках тает! Если брать – только твердый.

– А на завтрак чем будем мазать хлеб?!

– Ваш хлеб не тянет на безмен, а размером с поднос! Сури, умоляю, отдайте хлеб сунне Лемме и достаньте галеты… А это что за бутылка? Вино? Сури! Зачем нам вино? Достаньте спирт, я разолью по флягам!

– Поди точить саблю! – махнула рукой Ирэн.

Возмутитель спокойствия, сокрушенно прицокивая и покачивая головой, уселся в кресло, предварительно переложив флегматичного крокодила на стол, и достал из кармана (накладного, вместительного, что сразу оценил и одобрил!) замшевый лоскут. Циката ни в какой заточке не нуждалась, но благодарный гость, конечно, не посмел перечить своей спасительнице, поэтому взялся за полировку. Вот и умница.

– Ох, ханни, может, одумаетесь? Это же нелюдь, чего от него добра ждать? Вы будете одна, в чужой стране – страшно-то как! – причитала нянюшка, искоса поглядывая на Дана. Сейчас, облаченный во все черное, с саблей в руках, он смотрелся гораздо внушительней, чем распластанный на кровати полутруп. И привлекательней.

– Он – взрослый мужчина, а вы – невинное дитя… – всплакнув, Лемма понизила голос до едва различимого шепота. – Как бы на вашу честь не посягнул, моя ханни…

– Нянюшка, ты говоришь на межрасовом, а у него совиный слух.

Дан поднял голову.

– Уверяю вас, почтенная сунна, что не посмею первым посягнуть на честь дамы, даже если она изволит совершать при мне омовение.

Нянюшка густо покраснела. Ирэн, украдкой показав ему кулак, спешно перевела тему:

– Дан, может, Кошу возьмем? Он без меня будет скучать, вон, уже чуть не плачет!

– И меня тогда возьмите!

– Возьмем обоих, сури! – покладисто кивнул Дан. – А за компанию – повара, лекаря, прачку, казначея, конюха и золотаря. И экскурсионный тарантас, в котором мы дружно покатим по катакомбам… Ах да! Чуть про менестреля с лютней не забыл для досуга…

– Но моя ханни не умеет готовить…

– Почтенная сунна, не беспокойтесь, я умею. И одежду штопать, и котлы мыть.

– Врешь! – ахнули обе дамы разом.

– Никак нет! Служил я в пехоте при батюшке нашем Аристархе, пока тот еще не сошел с ума… Кем служил? А-а, все равно вы в неверрийских чинах не разбираетесь, да и не в том дело. Так вот. Когда служил я в пехоте, на учениях даже офицеры собирались к нашему котлу, потому что перловку готовил я! – лихо и гордо доложился хитрюга.

Н-да, подумала Ирэн, и лапшу развешивать научился тогда же мой оптимистично настроенный гость…

Лемма вдруг, нехорошо прищурившись, подошла к Дану вплотную, и полуэльфу в нос грозно уперся тоненький, но твердый как спица перст.

– Ты уж смотри у меня, не балуй… касатик…

«Касатик», демонстративно скрестив пальцы, тут же поклялся, что баловать не будет ни при каких условиях, не забыв еще раз помянуть «омовение».

Ирэн показала два кулака. Лемма почему-то поверила, но для острастки немного поворчала. Едва за нянюшкой захлопнулась дверь, Дан опять полез в мешок, словно его туда тянуло магнитом.

– Ирэн, ты же говорила, что уже все собрала! Мы выходим завтра, а в мешках – хлам какой-то!

– Невежественный смерд!!!

– Кисейная барынька!

– И я этим горжусь!

– Тогда мы обмажемся вашим маслом, нарядимся в ваши платья, возьмем-таки тарантас и поедем через ворота, как две кисейные барыньки вместе с нянькой, золотарем и крокодилом в горшке!

– Дался тебе золотарь! – представив воочию картину побега, Ирэн не сдержала смешок.

– Если запивать вино кедровым маслом, он понадобится тебе, – хмыкнул Дан и серьезно спросил: – Ирэн, ты точно решила бежать? Не боишься?

В неверном свете магического канделябра худое лицо полуэльфа с поблескивающими антрацитами глаз казалось зловещим. Но привлекательным, да.

– Нет! – не дрогнув, солгала Ирэн.

ГЛАВА 9

– Так значит, Геллера велела снять цепь, когда ты окончательно ослабел? – Приподняв брови, Ярини отпила из кружки так, словно в нее был налит не жидкий чай, обозванный Лисом «пылью скадарских улиц», а хорошенько выдержанная эльфийская «Багряная лоза».

– А что им оставалось? Я – кролик особенный! – Вилль зло усмехнулся. – Цепь блокировала регенерацию, и рисковать мной они побоялись. Пару охранников послабее я выбрал сразу. Оставалось дождаться, пока начнется их смена и они откроют клетку, чтобы проверить, жив ли я. А дальше… А дальше – все. Одного я убил на месте, второй, может быть, и выжил, но лично я ему не завидую. Как выбирался под небо – не помню. Если бы меня держали в лаборатории, а не в доме Геллеры, то ничего не вышло бы. Вдогонку пустили невод. Мне удалось пройти под ним, но крылья запутались. Пришлось вырываться, так что временно я парень приземленный.

Алесса сглотнула, представив картину побега воочию.

– Ты здорово рисковал, Арвиэль, – словно бы между прочим заметила Ярини.

– Рисковал, да, но не своей жизнью. Что мне грозило – клетка? Плавали, знаем. Я рисковал жизнью Эданэля. Его держат в «муравейнике», и Геллера сказала, что если я поступлюсь принципами аватар и убью себя, то они его убьют. А теперь я просто обязан его вытащить. Любым способом.

– Думаешь, он еще жив?

– Думаю, они его используют как приманку. Ярини, я им действительно нужен. Геллере удалось получить только одного жизнеспособного доппеля, а из его крови новых уже не вырастишь. Из крови донора – сколько угодно. Так что нас ждет теплая встреча…

– Мы их тоже горяченьким угостим. Теперь ты в моей команде, аватар, – сказала Ярини и помолчала в ожидании протеста. Вилль согласно кивнул. – Кстати… Я слышала, аватару для регенерации нужно свежее мясо. Пайка, думаю, ты захватить не успел?

– Не успел. Пришлось питаться теми, кто хотел сожрать меня. Поначалу. А потом я забрался в мясную лавку.

Алесса сжала кружку с чаем так, что пальцы занемели. Ее Виллюшка ел крыс! Ее Виллюшка ограбил мясника, чтобы не умереть! У-у, мерзкая ненавистная мымра Геллера! Спустить ее в Бездну к бесям собачьим!.. Кстати, а почему бы и нет?

Знахарка решила пересмотреть свои взгляды на алхимика. А тот как раз впал в задумчивость, и черты лица расслабились и смягчились, болотного цвета глаза потемнели до ровного бархатисто-карего оттенка, даже нос перестал казаться чересчур острым, и на нем обнаружились меленькие веснушки. Обыкновенный симпатичный парень лет двадцати, каких миллионы. Пройдет мимо, и не догадаешься, что под маской спокойствия скрывается бешеный нрав. Воистину тихие воды глубоки.

Тем временем Ярини поставила кружку, дав понять, что неприятный разговор окончен, и одобрительно улыбнулась:

– Att avatte d’lea.

– Да, я отмечен Зарей, – вновь кивнул аватар. – Мне действительно крупно повезло. Хотите спросить еще что-нибудь?

– Прошу вас обоих, поймите нас правильно! Мы рады, что нашего полку прибыло, но и без вопросов обойтись не можем! – развела руками предводительница Сознающих.

– Никаких проблем, мы все понимаем! И благодарим вас за гостеприимство и за то, что впустили чужаков!

Алесса наконец смогла расслабиться и отпустила кружку: кончики пальцев приятно закололо. «Дружеская беседа», предложенная Ярини, обернулась настоящим допросом.

– Вопросов больше нет, но есть предложение, – продолжила предводительница. – Не желает ли гость оказать услугу хозяйке и немного размяться после обеда? Меня тоже обучали как обоерукую.

– С удовольствием, л’лэарди.

Ярини, коротко улыбнувшись обоим, поднялась из-за стола, и ее примеру незамедлительно последовали остальные. Улучив момент, встревоженная Алесса притянула Вилля за ворот и зашипела на ухо:

– Это что за разминка такая?

– Лесь, это наш же обычай, – вполголоса начал пояснять тот. – Обычай аватар, и я польщен тем, что Ярини знает о нем. Хозяин дома предлагает гостю разминочный поединок, если считает его своим другом. Если я откажусь, это будет невежливо. Значит, я не доверяю хозяину дома и не считаю его своим другом… Не беспокойся, никто никого не ранит. Этот поединок – не до крови, он оценивается за технику.

– А если у нее рука дрогнет… случайно? – прибавила знахарка, после случая с крысой побоявшись оскорблять противную тетку в открытую.

– Алесса, я к царапинам привык. Ярини, надо думать, тоже.

– Твоя подруга пока может ополоснуться! – назревающую перепалку прервала сама же ее виновница.

– Я согрею воды! – вскочила с места Триш.

Алесса, демонстративно скрестив руки на груди, попыталась обвить ногами скатку, на которой сидела:

– Никуда я не пойду!

Метис, захохотав, поднял ее на руки и пересадил к стене в той же позе, как была. Вместе со скаткой.

«Стол» в два счета скрутили в рулон и унесли; две девушки, торопясь к началу поединка, вихрем умчались мыть посуду; пока одна из женщин подметала пол, Триш погасила «светляков», дотоле порхавших над ковром, а маг-огневик своих засветил ярче, и казалось, будто в пещере разложили костры. Все произошло так быстро, что Алесса, обалдело вертевшая головой, упустила Вилля из виду.

Обнаружился он в противоположном углу рядом со стервозной теткой-патриоткой. Они что-то разглядывали, переговариваясь вполголоса. Знахарка раскрутила ноги и подошла, боясь упустить… что-нибудь. Да мало ли, о чем они шушукаются?

– Смотри, Лесь, это ринг-ари – национальные горские сабли! – Аватар продемонстрировал любопытной подруге клинок, изогнутый полумесяцем. Выгравированный у рукояти серебряный орел изрыгал пламя, вившееся вплоть до кончика сабли, где самый длинный, крученый лепесток вспыхивал искрой-звездой.

– Фамильные ринг-ари. – Ярини с гордостью подчеркнула первое слово. – Эти принадлежали тому, кто назвал меня сестрой, а клинок, что ты держишь, достался мне от того, кто назвал меня дочерью. Возьми и второй, у тебя верная рука. Покуда не вернешь свои Theih-khayie’liess, они твои.

– Благодарю за честь и за доверие. Начнем?

Они встали друг напротив друга, расслабленно опустив сабли остриями к полу. Оба высокие, подтянутые, сильные. Достойные друг друга, но это отнюдь не радовало. Вилль смотрел на противницу так, словно сейчас на ней сошелся клином весь белый свет. На боевую подругу даже не оглянулся.

Пока кошка-память сматывала в клубочек обиду, тревогу и да-да… ревность, дабы отложить до момента, когда Алесса останется наедине с аватаром, Тур сбегал за ковер и приволок барабан, обтянутый темной кожей. Сознающие расселись вдоль стен, окружив противников широким кольцом, и Алесса искренне обрадовалась, когда рядом опустилась Триш.

– Сейчас начнется, – следя за медленно поднимающейся рукой Тура, возбужденно шепнула маг воды.

– Ага, – неопределенно отозвалась знахарка.

Первый звук вышел насыщенным, густым, словно Тур проверял, туго ли натянут барабан. А следом посыпались глухие сдвоенные удары: бой и незамедлительно без передышки – эхо. Бам-бам, бам-бам… Словно гром с запоздалым раскатом.

Кто-то внезапно чихнул, и Ярини атаковала. Финтом обведя клинок, сабля Вилля скользнула по левому боку женщины, кажется, рассекая ткань вместе с плотью. Кто-то охнул, и Алесса не сразу поняла, что сдавленный возглас принадлежит ей самой. И вновь противники замирают. На лице Ярини не отобразилось ровным счетом ничего, но Вилль, похоже, был доволен собой.

Дотронувшись до бока, Ярини продемонстрировала зрителям чистую ладонь.

Все в порядке. Друг не прольет кровь друга.

Теперь нападал Вилль. Он потерял много крови, и его движения были несколько заторможены, что уравнивало шансы. И Ярини явно рассчитывала на победу. По-змеиному текучая, по-кошачьи коварная. Больше всего на свете науми хотелось схватить что потяжелее и огреть противную тетку по макушке, а потом от души добавить сапогом под зад. Девушка вдруг представила, как они в обнимку катаются по полу, визжа, плюясь, выдирая друг у друга клочья волос; над ними, не зная, с какого бока подступиться, озадаченно почесывает маковку Вилль, а в углу жутко хохочет Лис. Ну он-то Бешеный, ему и легкое помешательство простительно…

Взмах… Сталь отражает пламя свечей и вспыхивает, сея отблески по стенам. Бой показательный, дружеский, но почему же Алессе так неспокойно?

Ярини метит в живот, аватар отбивает меч полукрюком. Второй удар шире, но Вилль тенью скользит за спину женщины и на молниеносном выпаде ловит ее клинок своим; вновь звенит сталь… «Бам-бам, бам-бам», – мерно бухает барабан. Алесса поняла, что еще немного, и от этого «бама» она отупеет.

И зажмурилась.

Наверное, в горах небесный полог должен быть ближе, но отчего-то он кажется бездонным, черным-пречерным. Месяц вышел половить первые звезды, и одна уже попалась в Малый Черпак. Волчий Глаз – самая яркая на небе звезда. Но еще ярче блестят глаза людей, наблюдающих за поединком в кольце костров – живых, кипучих, необузданных – как и сами горцы. На расстеленной кошме, облокотившись на руку, покуривает трубку белоусый старейшина: когда-то в другой, давней жизни и он любил зайти на обед к соседу, тому, что лежит сейчас напротив, такой же седой и с такой же длинной трубкой в зубах. Люди гикают, подбадривая тех, кто сражается в центре. Совсем еще мальчишки, но уже видно, что вырастут они настоящими воинами. Рубятся жарко, от души, но лица не искажены яростью. Друг не подведет друга, этой ночью кровь не будет пролита. И поют ринг-ари в ночных горах Поднебесной Цепи.

Бам-бам…

…И вдруг обрушилась тишина. Оглушающая тишина, в которой чей-то сдержанный кашель прозвучал салютным залпом. Алесса открыла глаза.

Вилль, морщась, держался за плечо, между пальцами сочилась кровь. Науми услышала собственное низкое грудное рычание, само собой вырвавшееся из горла. Не трронь… В два длинных прыжка она очутилась перед женщиной, загородив собою Вилля; из скрюченных пальцев проклюнулись острые как бритва когти. Пантера зашипела, яростно оскалившись.

Верхняя губа Ярини вздернулась, обнажив кошачьи загнутые клыки.

Метаморф.

Гораздо старше и опытнее наверняка, но имеет ли это значение, когда вызов брошен? Аватар не посмеет вмешаться в чужой обычай. Науми вызвала на бой сородича.

Глубоко вздохнув, Ярини спрятала клыки; налившиеся зеленью глаза постепенно темнели. Покачав головой, она тихонько заворчала: нет, взрослая пантера не станет драться с котенком, еще вчера прудившим лужи в углах, но на будущее учтет.

Алесса мявкнула: такой вариант устраивает. Тем паче что Вилль положил ей руку на плечо, и кошка понемногу успокаивалась.

– Он неделю не спал и едва держится на ногах! – еще раздраженно выпалила девушка. – Вы хоть понимаете, вы… Ой!

Она схватилась за попу.

Ярини переводила сочувственный, потускневший взгляд с одного на другую.

– Аватар не смог отбить элементарный выпад, Алесса, я не думала, что так случится. Мне очень жаль. Крепко же маги над тобой потрудились, Арвиэль, ты действительно очень устал. Что ж… идите отдыхать. Хороший боец – это сытый и бодрый боец. На сегодня – отбой! Триш!

– Уже согрела и постели приготовила! – радостно отвечала пушистая голова магини, выглядывающая из-за ковра.

– Проиграть поединок столь великолепной хозяйке и фехтовальщице – честь для меня, л’лэарди Ярини.

Науми вскинула брови.

– Какой поединок? Никакого поединка не было, тем более победы. Доброй ночи, друзья, ваши апартаменты, – она шутливо подчеркнула слово, – там.

К положительным качествам выделенных апартаментов можно было причислить единственное – сухость, хотя для аватара, пятеро суток кочевавшего по подворотням, каменный мешок наверняка казался роскошью. Два сдвинутых вместе тюфяка на полу, валун с кувшином воды на нем, ведра с горячей и холодной водой да бадейка, над которой с горем пополам можно ополоснуться – вот и все удобства. На тюфяке аккуратной стопочкой лежала сменная одежда.

– Глянь, рубашку-то как на тебя шили! – хихикнула Алесса, развернув нечто вроде балахона явно с Турова плеча. Вилль шутки не оценил и сдвинул брови.

– Алесса, мы не в Северинге и даже не в Неверре! Мы в чужой стране, я безоружен, а Ярини пустила нас в свой дом и одолжила мне сабли! Фамильные, заметь! Это – большая честь!

– Нет большой чести в том, чтобы резать раненых и слабых!

– Кто тут слабый?!

– Ослабевших, – отмахнувшись, мол, разговор закончен и пререкаться нет ни смысла, ни желания, Алесса плюхнулась на тюфяк и принялась по нему ползать, хлопая рукой и принюхиваясь.

– Ты что делаешь? – изумился аватар.

– Блох ищу, – пробормотала знахарка, колупая пальцем дыру в чехле. – Снимай покуда рубашку, я посмотрю царапину.

– С тобой не соскучишься…

Обернувшись, Алесса увидела, что он внимательно разглядывает ее, чуть склонив голову набок.

– Знала бы, как дело обернется, захватила бы гитару. В такой компании остается только напиться и орать похабные частушки, – усмехнулась она, возвращаясь к миссии по обезвреживанию вражеского тюфяка. – Зернышко, зернышко… Ага! Клещ!.. Нет, не клещ… Кло… Ааа!!!

Алесса, подвывая, мигом взвилась на руки Вилля, пытаясь по инерции вскарабкаться еще и на голову. Тот, к слову, стоял не шевелясь и терпеливо, пока стальные пальчики подружки, отыскивая опору, не впились ему в уши. Покрасневшие уши тут же были освобождены (хотя Алесса цеплялась за них, как утопающий за соломинку), сама перепуганная барышня жарко прижалась к широкой груди аватара.

«Мррр…» – затарахтела пантера.

– Алесса, на твой вой сбегутся все гули подземелья, – осторожно заметил Вилль. – Что ты там нашла? Труп?

– Мышиный помет! – горестно возвестила девушка, уткнувшись носом в его шею. – Ты тюфяк потыкай чем-нибудь, а?

Обреченно вздохнув, Вилль от души пнул тюфяк, но тот мышами не разродился.

– Довольна?

– Почти. А ты почему еще не разделся, пациент?!

– Как пациент разденется с лекарем на руках?!

– Тогда поставь лекаря на пол и раздевайся!

– Сама напросилась!

Закусив губу, Вилль размахнулся, словно хотел швырнуть Алессу о стену, но вместо этого бережно посадил ее на тюфяк. Она немедля опрокинулась на спину, дрыгая ногами в воздухе и дико хохоча.

– Смейся-смейся, тебя ждет незабываемое зрелище! – беззлобно проворчал Вилль, стаскивая рубашку через голову. – Лови!

Взвизгнув, Алесса рубашку поймала… и перестала смеяться. Она зачарованно уставилась на аватара. Но вовсе не кубики пресса привлекли ее внимание, и даже не россыпь синяков на них, а золотисто-алый грифоний хвост, обвивший руку Вилля от плеча до локтя. Действительно, татуировку в виде имперского герба забыть невозможно.

– Леська, ты чего?

– И давно ты этим обзавелся?

– Здесь, в Скадаре… Эээ… – прочистив горло, он скрестил руки на груди и с шутливым вызовом вздернул бровь. – Я – верноподданный Неверрийской империи и гвардеец личной охраны Его Величества, так что намерен доказывать собственный патриотизм любым способом! Вот! Ты же сердиться не будешь, а?

– А толку что? Не обдирать же тебя как липку? Иди сюда, чудо расписное, лечить буду… – Алесса очень надеялась, что голос звучит в меру ворчливо, в меру насмешливо. Как обычно.

И не дрожит.


Мыло выдали отвратительное: жесткое, вонявшее сырыми тряпками и немилосердно щипавшее кожу. И эту дрянь они экономят! Да таким мантикору мыть страшно – облысеет. Гребня, конечно, к помывочному комплекту не прилагалось, но волосы прекрасно расчесались пальцами, коса получилась более-менее ровной, а выбившиеся прядки уложились сами собой. Зеркала, увы, тоже не обнаружилось, однако и без него юноша знал, что выглядит отлично, ведь иначе и быть не может.

«Порождения Бездны есть погань темная, что телами смертных овладевает и порабощает разум, лишая воли. А для изгнания беса богомерзкого есть способ верный, дедами завещанный: заглянуть в глаза лживые да плюнуть от души! Бес и изыдет! – Глумливый вкрадчивый голос посерьезнел. – Впрочем, я знаю способ лучше. Посеребренным клинком – прямо в сердце. Не дрогнув».

– Заткнись. – Юноша зевнул.

«Что, баиньки хочется? Устал, бедняжка? Ты ложись, ложись, а я тебе сказку расскажу про святого Эмиля Экзорциста!»

– Подсказать мне неверный прием – худшая из твоих идей. Ярини могла убить меня прямо в сердце посеребренным клинком, да… – он выдержал эффектную паузу, – на глазах у девушки. Интересно, скольких она успела бы разорвать прежде, чем зарубили бы ее?

«Заткнись», – мрачно отозвался голос.

– Да нет, скоро ты заткнешься, а я останусь. С ней.

«Мерзавец!»

– Вилль, ты с кем разговариваешь?

– Репетировал вот это. – Юноша картинно прокашлялся и громко, с выражением: – Сударыня Алесса, вы великолепны!


Девушка задумчиво отвела за ухо прядку, переминаясь с ноги на ногу у входа. Она специально распустила волосы, чтобы видеть правдивую реакцию. Шока, даже культурного, увы, не дождалась. Великолепна, значит? Или ему наплевать? Уже наплевать.

– Вилль, а ты не заметил, что я обрезала волосы? – стараясь подпустить в голос привычной насмешливости, поинтересовалась знахарка. На сердце было паршивее некуда.

– Заметил! Но назад их уже не приклеишь.

– Не зубы – вырастут! Держи, я тебе чай принесла. С лимонником.

Парень немедля сунул нос в кружку, дабы проверить наличие любимого компонента. И, оцепив ее ладонями, поставил на колени, так и не сделав ни глотка.

– Где взяла лимонник?

– У Триш, конечно! Она славная, не то что эти… Сознающие. О брате беспокоится… – стоя с заложенными за спину руками, Алесса выглядела подозрительно, поэтому присела рядом на тюфяк. Запоздало решила, что и так не намного лучше: аватар смотрел на нее пристально, испытующе, явно надеясь на долгую беседу. Или на что-то еще. Мысленно махнула рукой. И решилась сделать первый шаг: – Кстати, Вилль, а ты почему про Симку не спрашиваешь?

– Как он?! – встрепенулся тот.

Это звучало так искренне, что Алесса вновь засомневалась. Денек выдался тот еще, она сама взвинчена до предела, а о Вилле – если это Вилль, и если он не лжет – и говорить нечего. Так, может, все подозрения – бред?

«Давай позовем остальных и проверим вместе!» – отчаянно взмолилась пантера.

«Помолчи, пожалуйста».

– Симка живет как домовой. Ломовой домовой. Не в те руки ты его отдал, Вилль… Пей, ты же любишь чай с лимонником?

– О да, особенно в твоем исполнении! А с Белизом разберусь, когда вернемся! – отрезал собеседник. И не глядя поставил кружку на валун.

– Сперва вернуться надо! – едва успев удержать пошатнувшуюся емкость, вздохнула Алесса. – Найти Дана, выкрасть сабли. Спастись от магов и снежного пса… Интересно, как он смог выжить в Скадаре?

– Да просто! Сделали его из воды, используя леденящее заклинание. Видимо, оно очень прочное.

– Да, наверное… Пей чай.

– Спасибо. – Тот, кто сидел рядом, рассеянно перебрал пальцами по кружке, которая стараниями упрямой Алессы вновь грела его ладони. Больше не было смысла притворяться: он знал, что она уже поняла.

Вот и все, игры кончились. Тяжело проглотилась мятная карамелька жажды приключений вместе с ожиданием большой и чистой любви – даже привкуса не осталось. Умом Алесса понимала, но сердце отчаянно цеплялось за последнюю надежду, которая уже рассыпалась прахом. Вилль умер. Его убили.

А значит, все уже не имеет значения. Она опоздала.

– Вилль?

– Хм?

– А зачем доппелю сделали татуировку, как у тебя? Ведь все, кто ее видел, мертвы…

– Это допрос?

– Нет, кошачье любопытство. Почему ты не пьешь чай?

– Не пью, потому что ты наверняка налила туда снотворное, – ехидно хмыкнул Вилль… Вернее, тот, кто называл себя Виллем.

– Нет, я только капнула Природной Магии, – шепнула знахарка. – Деньги деньгами, но не выливать же теперь? Пей… Арвиэль?

Юноша пожал плечами. Коротко беззлобно хохотнул… И вылил целебный напиток на пол.

– А ты догадливая девочка. Молодец.

– Кто ты?!

Огоньки вспыхнули в глубине зрачков, расползлись алыми кляксами по изумрудной радужке, до ресниц заливая глаза пламенем Бездны.

– Ишицу!

ГЛАВА 10

– З-з-замерзаю, В-в-вашество…

– Брось, Симеон. Нечисть не мерзнет.

– Я н-не нечисть! Я к-кот! Г-говорящий!

– Для Баюна ты великоват, Симеон, боюсь, никакая золотая цепь тебя не выдержит.

Домовой насупился и плотнее натянул ушанку. Три недели назад сам завел разговор об охоте на оленей, а император оказался человеком легким на подъем, и вот результат: теперь мерзнет бедный Симка на опушке Рижской пущи, северного императорского заповедника на Риге-реке. Через неделю-полторы у оленей начнется гон, и наступит пора охоты на реву, так что Его Величество предусмотрительно захватил с собой турий рог. Домовой, увидев рог, хлопнулся в показательный обморок. Хотелось обратно во дворец, чтобы повалиться на подушки и лакать-лакать щербет, которым кухарка Глафирья не уставала потчевать чудного гостя.

Аристан сдвинул шапку на затылок.

– Я не понимаю, Симеон: допустим, ты спишь, но пьешь, ешь… и отлично ешь! Открой секрет: куда у домовых исчезает еда?

– В ум!

Аристан с трудом подавил смешок. На следующий день, после того как Алесса уплыла, к ошалевшему от такой чести господину Белизу явились посланцы императора с приказом выдать немедля домового духа по имени Симеон. Прилагалась неустойка… и шуба с императорского плеча! Оказавшись во дворце, кот поначалу растерялся. Удрать он не рискнул, дабы не подвести хозяина, поэтому юркнул с кулоном-кубиком в зубах под кровать, где и просидел полдня, пока император не выманил его оттуда на «кис-кис» с миской щербета в руках.

Новый поворот Дороги Жизни Симку радовал: дворец огроменный, теплый; прислуга сплошь учтивая, знает свое место; Глафирья понятливая, не забывает про второй завтрак и поздний ужин; Повелитель – вообще мировой… Но сейчас… Холодно… Хо-лод-но!

Император свесил руку, и в нее тотчас ткнулся широкий влажный нос с чуткими ноздрями, затем другой. Аристан потрепал по ушам черного с подпалинами выжлака Бурана, да и выжловка Арса не осталась без хозяйского внимания. Хорошие гончие были, паратые – цвет стаи. Сильные, выносливые, умные. К сожалению, время их триумфа миновало, и дети ушли в полаз без престарелых родителей. А чету пенсионеров ждет войлочная подстилка в шатре императора и почетный кусок оленьего окорока. Судя по еле слышному, сдержанному повизгиванию, собаки предпочли бы заработать его честным трудом, но, увы, они уже не выдерживали темпа гона. Теперь их главной обязанностью было нахаживание молодняка и по возможности пополнение стаи новыми выносливыми и чуткими щенками. Друзья… Те, кого нельзя ни подкупить, ни обмануть. Те, кто всю свою жизнь останется верен только одному запаху и не променяет его ни на один другой.

– Хорошая Арса, хороший Буран…

Два толстых хвоста слаженно завиляли. Буран, развеселившись, попытался стащить хозяйскую перчатку, и Аристан со смехом отнял руку. Вот уж верно: маленькая собака до старости щенок. Хотя… Мал, да удал – так тоже говорят. Коротышка Буран ни волка не боится, ни рыси, да и Арса от «супруга» не отстает. А до Сумеречного предлесья от Рижской пущи рукой подать, и оттуда забредают темные звери: черные медведи, карсы, иногда и хищные олени-крагги – желанная, но редкая добыча.

Хрустнул иней под конским копытом, в пронзительной тишине звук взвился ввысь и разбился, раздробился эхом о ледяное поднебесье. Солнце слепило, но не грело: осень только начала крыть сусальным золотом равеннские липы, а здесь, в северных широтах, уже ступила на порог зима. Аристан глубоко, полной грудью, вздохнул, неспешно выпустил облачко пара. Вслед за Повелителем дохнул и целитель Огдэн. Действительно – хорошо! Расстелившуюся по полю траву обметало утренней изморозью как сахарной глазурью; рытвинки искрят ледяными оконцами вчерашних луж; над полем бабочкой порхает пустельга, выглядывая добычу.

А как чудесно обедается у костра в такую погодку!

Симка горестно мяукнул. Погладив его, Аристан поправил ремешок арбалета.

– Долго они! Мой Стриж уже поднял бы! – Граф Эстэр, страдальчески морщась, почесал подбородок. Как и остальные охотники, включая самого императора, он надел серый кожух, опушенный мерлушками, но грубоватая одежда «селянского пошива» ему не нравилась, а жестковатый каракуль докрасна натер шею. «Надо было вместо платочка шарфом обвязываться», – неприязненно думал Симка.

Свои выезды Эстэр планировал заранее: на выбранную дичь устраивали облаву и выпускали в загородном имении за несколько часов до прибытия охотничьей команды. Император предпочитал охотиться спонтанно, как первые Эскабиан, полагаясь исключительно на везение. Пока бог Удачи не подводил.

– Получаса не прошло, Велиар, обожди! – укорил его Аристан. – И – тише. Еще немного…

Будто в подтверждение его слов пущу огласил звонкий лай.

Взвыл рог кого-то из выжлятников. Император, а вслед за ним и Симка, и доезжачий, и остальные охотники напряглись, подобрав расслабленные поводья.

Черный как смоль самец стрелой вылетел в поле, гордо неся свинцового цвета рога, что идут на вес редкого белого золота.

– Крагги! – громко прошептал Аристан.

– Дадим ему фору? – волнуясь, предложил доезжачий Михел. Император согласно кивнул.

Симка крепче вцепился в луку.

Олень, высоко вскинув голову, мчался далеко впереди стаи, подстрекаемый задорным, переливчатым лаем. Псы гнали ровно, ухо в ухо, и Михел одобрительно крякнул, наблюдая за черным Горном – голосистым ведущим выжлаком. Когда-то его место занимал Буран, однако сын ни в чем не уступал родителю. Стая привязалась крепко, но олень попался крупный, молодой и имел все шансы пересечь поле и уйти в березовый подлесок, а оттуда – в чащу, недосягаемую для наездника. Пешком Его Величество не охотился, и собак отозвали бы рогом.

Зверь режет поле, едва касаясь травы острыми копытами; свинцом блестят драгоценные рога…

– Вперед! – первым сорвался Аристан.

– Гони-и-и! – в экстазе заревел домовой.

Охота началась.

Гончие неслись навзрячь. Варом варили: гнали дружно, азартно, воздух звенел от слаженного лая. Справа, слева, сзади слышалось атуканье выжлятников, поджигающих и без того горячих собак. А впереди драгоценной искрой летел белоснежный черногривый Адамант, которого четыре года тому назад подарил императору на сорокалетие один из крупных ильмаранских коневодов-бэев. Симка скакал на луке, в такт с хвостом подпрыгивали вислые с помпонами уши шапки. На середине поля домовой решил, что у него глаза на лоб вылезут от растущего с каждой долей секунды напряжения.

Вперед, гони! Эх, видел бы хозяин! Хотя аватар не одобрял псовой охоты, но, как ни крути, лихо!

Олень тем временем прыгнул, сразу вырвавшись далеко вперед, и стало ясно, что до этого момента он дразнился, но теперь решил поиграть с охотниками в полную силу. А может, и заманить кого неосторожного глубже в лес, на свою территорию. На территорию хищника. Еще пара мгновений – и окольцованный рыжим пятном хвост победно замелькал среди белых стволов.

– Ушел! – выкрикнул Михел, раздосадованно махнув рукой: подлесок Рижской пущи переходил в чащу, едва успев начаться.

Повелитель крепче сжал бока Адаманта. Симке на мгновение показалось, что еще чуть добавить скорости, и конь взлетит над замороженным полем вместе с седоками, как огромная стремительная пустельга.

– Оставь, ушел!

Но окрик Эстэра только подстегнул Аристана. На крыльях азарта Адамант вломился в березняк; справа мелькнули кустики брусники, окропленные спелыми алыми ягодами, будто кровью. Голоса остальных охотников звучали все тише и реже. Подлесок нырнул в балку так резко, что домового основательно тряхнуло в седле, а кроличья шапка едва не слетела вместе с головой. Зубы клацнули, а в желудке образовалась пустота.

Выжлаки-пенсионеры, видя прямо перед носом куцый хвост, вдруг поднажали, вырвались вперед коня и легко обошли потомство. Неожиданно олень развернулся, взрыв копытами землю, и склонил к земле ветвистые рога, до ужаса напоминая злобного быка Бурку, в сколку не ставившего всех северингских горожан во главе с хозяином. Подошедшие собаки оплясывали крагги, заливаясь, но не смея рвать хозяйскую добычу.

Император круто осадил коня и потянулся за арбалетом. Судя по нервному храпу, Адамант предпочел бы оказаться подальше от черной твари, роющей землю с такой яростью, что дерн летел, как мякина из механической веялки. При этом он чуть поводил головой, широко раздувая ноздри, словно вынюхивал среди стаи кого-то конкретного.

– Отрыщь! – рявкнул подлетевший Михел.

Гибкое тело Бурана извернулось в торжествующем прыжке.

Сумеречная тварь вдруг, резко дернув головой, схватила пса поперек хребта и отшвырнула прочь – остервенело, будто сводя личные счеты с кровным врагом. Хрустнула, переломившись в стволе, тоненькая березка. Буран с жалобным визгом покатился кубарем. Крагги бешено заревел, сверкнув хищными зелеными бусинками в глубине темно-сливовых глаз, и навострил рога на недобитую жертву…

Нервы у Адаманта сдали.

Неизвестно, что попало под хвост оленю, а вот Симке – седло. Взбрыкнувшая штуковина наддала домовому так, что неведомая сила подкинула его на добрых пару саженей, несколько раз перекувырнула и приземлила точнехонько зверю в морду. От ужаса кот выпустил все восемнадцать когтей и завизжал не хуже столичной барышни, поутру обнаружившей в тапочке вздремнувшую мышь. Рагу из зверюги, ревущей на порядок громче, как-то расхотелось. Олень тоже был против внезапной близости и заскакал так, что стая кинулась врассыпную, не дожидаясь команды. Игорный кубик болтался, щелкая хищника то в глаз, то по лбу. Гарцуя в аршине от сломанной березы, Симка увидел за огрызком ствола вытянувшуюся морду Бурана, и, судя по стеклянному взгляду, пес принял-таки решение уйти на пенсию и оставить травлю достойным.

– Чего это он, решил Горну конкуренцию составить? – сдвинув на лоб шапку, Михел поскреб затылок.

– Видимо, без щербета озверел, – предположил император, который никак не мог прицелиться. – Симка, отрыщь!

– Снимите меня-а-а-у-у!!!

Остальные охотники были уже на подходе. Правильно оценив шансы, олень перемахнул через собак и рванул, унося выжлячьим рогом воющего кота. В такие моменты перед глазами смертных проносится вся жизнь, но перед Симкиными маячил широкий черный нос, а навстречу спине мчалась непролазная чаща. Все ближе и ближе. Остатки трезвомыслия куда-то испарились, и кот сделал единственное, что мог сделать в таком положении, – раззявил пасть пошире. И укусил. Олень встал на свечку, которой позавидовал бы вышколенный жеребец на манеже.

Хозяин утверждал: первые полеты незабываемы. Дескать, дух захватывает до того, что прошибает на слезы восторга, ветер поет в ушах, и сам себе кажешься властелином скатертью расстеленного мира. Симка пролетел над корягой, ручьем, россыпью клюквы (во время очередного сальто внизу оказывалось безупречное северное небо с планирующей пустельгой), но счастливым себя не почувствовал.

А потом хвостом вперед вломился в дупло, где застрял намертво.

Финиш.

Симка пошевелил задом – под лапами что-то сухо хрупнуло, как старая скорлупа. Да наверняка она и была. В дуплах селятся и безобидные птички, но воображение нарисовало ушастого филина с кривыми когтями и клювом-долотом, по возвращении домой обнаруживающего незваного гостя, на вид вполне съедобного.

– Альтея, роди меня обратно! – возопил кот после очередной неудачной попытки освободить филейную часть тела и, хлопнув себя по лбу, выпрыгнул сквозь дуб в присыпанный листвой мох. Подобрал лапки, чувствуя себя несчастным, одиноким сиротинушкой, и вновь поступил лучшим образом, какой мог придумать в своем положении:

– Мья-а-а-у-у!!!

Послышался отдаленный лай. Казалось, он доносился со всех сторон одновременно, поэтому Симка замяукал громче, не рискуя покидать обсиженное место. Крагги и след простыл, а домовой, не приспособленный к прогулкам в чащобах, боялся заблудиться. Из собачьих голосов выделились два, особенно звонкие, и через несколько минут Арса и Горн облизывали пропащего. Кошачий облик их не смущал.

– Симео-он!

– Туточки йа-а! – фальцетом возопил домовой – аж собаки шарахнулись, поджав хвосты.

Вскоре к ручью вышли охотники в окружении песьей стаи. Буран заметно прихрамывал, но в целом выглядел неплохо. Последнее не могло не радовать – можно сказать, император был привязан к чете гончих почти как к родным детям. Особенно за неимением последних.

– Цел?

– Да! – Кот продемонстрировал роскошный хвост, к счастью, в дупле никем на зубок не опробованный.

– А ведь если б ты, Симеон, не бросился, не стало б нашего Буранчика. Земной тебе, так сказать, поклон! – подозвав Арсу и Горна, с уважением похвалил Михел. И обещанный поклон отвесил бы, если б не начинающийся ревматизм.

– Молодец, Симеон. При свидетелях клянусь, что выполню любое твое пожелание… Только одно! – поспешил предупредить император, видя, что домовой мечтательно закатил глаза.

Тот покрутил в когтях кулон и внезапно понял: отсюда надо убираться. Если сегодня крагги напал на пса, не факт, что завтра семейка карс не вломится в палатку императора. А покуда хозяин изволит дипломатии учиться, верный Симка за Повелителя в ответе…

Только как объяснить подоходчивей?!

– Вашшество, я иссправлюсь! Я на диету ссяду! Я буду носить тебе тапочки и перестану спать на твоей подушшке! Только давай вернемсся!!! – и в глубоком обмороке зарылся носом в листья, не забыв подрыгать задней лапой.

– Свежо предание, да не про тебя, – скептически хмыкнул Его Величество.

– Ты бы, Симеон, хвост опустил, а то неубедительно, – посоветовал Огдэн.

– Кажется, он претендует на должность твоего шута Ерошки, – улыбнулся граф Эстер, когда Симка не поддался на провокацию: хвост продолжал торчать штопором.

Аристан, посмеиваясь, взял кота на руки.

– И с чего б это бык на Буранчика вызверился? Ему уходить бы или отбрыкиваться, а он кинулся как бешеный. Что ему, медом было намазано? – хмурясь, пробормотал под нос Михел.

Симка хотел согласиться, да вовремя вспомнил, что в обмороке не разговаривают.

…Небо над полем опустело. Сокол-пустельга, сжимая в когтях пойманную мышь, тоже возвращался в гнездо, еще не зная, что в него забрался хорь.

ГЛАВА 11

– Ишицу? – Вилль… нет, демон скривился, будто проглотил навозного жука.

– Не имею ничего общего с этими стервятниками. Колдуны называют таких, как я, шедхе – повелителями огня, а наша радушная хозяйка назвала бы джинном… Смотри!

На раскрытой ладони затанцевал костерок. Миг – и пламя охватило всю кисть, но телу, занятому шедхе, оно не причиняло ни малейшего вреда.

Знахарка отодвинулась почти на самый край тюфяка. Демон, в насмешке сверкнув клыками, сжал кулак. Огонь погас.

– Боишься меня?

– Не очень… – сглотнув, Алесса продолжила: – Если бы ты хотел, то убил бы меня раньше.

– Говорю же – догадливая! – восхитился тот. – И храбрая! Я думал, ты удерешь из Трущоб, едва увидишь демона. Похвальная верность… впрочем, я больше не позволю тебе рисковать собой.

– Так это был не снежный пес, а волк!

– Это был я. Стало интересно, как далеко ты зайдешь ради меня.

Алесса хотела возразить, что вовсе не ради него, но смолчала, вспомнив карсу-ишицу из села Гусиные Прудочки. Душа бабушки Тасенки, принесенной в жертву, смогла уцелеть и не раствориться в более сильной сущности. Демон знал те же лесные тропки, что и она, помнил всех прудовчан. Так, может быть… Может, Вилля еще можно спасти?!

– И ты мной доволен?

– Доволен! – кивнул демон. Кажется, разоблачение его только порадовало.

– Ты знаешь все, что знал и помнил Вилль. Он еще здесь, верно? В своем теле?

– В МОЕМ теле! Зудит и зудит у меня в голове, ни на минуту не затыкается, щенок. – Последнее слово он произнес с каким-то мстительным удовольствием и замолчал, словно прислушиваясь к мысленному ответу. Злорадно ухмыльнулся.

Алесса робко тронула его за руку.

– Можно, я с ним поговорю? Хоть минутку! Ну, пожалуйста…

– Нет! Говори со мной – он услышит.

Алесса отвела взгляд. Невозможно было смотреть в эти алые глаза, горевшие на лице, таком знакомом и родном. Да, она знала способ борьбы с демонами. Единственный. На который еще надо решиться.

Но, проклятье, как тяжело…

«Это – единственное, что мы можем сделать! – заторопилась, волнуясь, пантера. – Вспомни, что нам говорил Арвиэль! Ну?»

«Я помню…»

– Может, найдешь себе другое тело?

– С какой стати? – искренне удивился шедхе. – Мне нравится это, да и тебе тоже. Так не все ли равно, кто им управляет?

– Пойми, оно тебе не принадлежит! – как маленькому, пыталась втолковать Алесса.

– Если хочешь, я могу попросить Геллеру, и она переселит душу аватара. В волка, например. Пойдет?

Алесса растерялась. Если ишицу, которых она встречала в Неверре, вели себя как дикие звери, то этот походил… на ребенка. Ну, точно, жестокий и капризный ребенок, который знает только слово «хочу».

– А… А зачем я тебе нужна?

– Скажем, ты меня заинтересовала.

– Да неужели? Рядом с Геллерой я выгляжу как галчонок по сравнению с лебедем.

Демон рассмеялся:

– Это верно! Только я не обязан тебе отвечать.

– А если я захочу уйти?

– Тогда я переломаю тебе ноги и ты останешься со мной.

– А если я захочу умереть, ты мне и руки сломаешь, да?

Он провел рукой по волосам, попутно заправив за ухо непослушную прядку. Совсем как Вилль. Алесса уговаривала себя, что задуманное – единственный способ спасти и вернуть своего аватара. Надежда жива, пока живет вера в нее.

– Н-ну, хорошо. Думаю, ты не будешь против, если станешь моим телохранителем?

– Как тебя понимать?

– Прямо! Рядом со своей Избранницей аватар может выжить, даже если у него сломан позвоночник, разбита голова.

«Или пробито сердце? – мысленно закончила пантера. – Давай!»

– А что будет с Сознающими? Ты ведь здесь неспроста?

– Они умрут. Разве тебя это волнует?

– За что?

– А зачем они нам нужны? – пожал плечами демон. – Ты ненавидишь Ярини, так что сможешь убить ее сама, если захочешь. И как захочешь. Я подстрахую.

– У тебя заключен договор с Геллерой? – Алесса наклонилась, чтобы поправить сапог. Если решится, какова вероятность того, что магическая аура скроет следы? Геллера не должна ничего почувствовать.

– Договор? – Демон презрительно фыркнул. – Прожорливые ишицу подписывают договоры. Эти падальщики только и могут, что жрать души тех, кого велят. Мы выполняем желания. Не все, конечно. Чаще всего свои собственные. Я могу вскипятить реку или построить дворец. Для тебя – все что пожелаешь. Чуть позже, когда разберусь в законах вашего мира.

«Сейчас, ну же!»

– Тогда зачем ты нужен Геллере? – Алесса то складывала голенище гармошкой, то раскатывала его по ноге, словно размышляя, как будет лучше смотреться. Нервы, как перетянутые струны, вот-вот оборвутся, не выдержав напряжения; сердце сжалось в комок и замерло. Ее сердце… на двоих одно.

Сейчас! Ну же!!!

– Я выполняю ее поручения, она помогает мне освоиться в вашем мире и дает мне то, что я хочу. Мне нравится Неверра, мне нравится это тело. Его, кстати, многие из наших хотели забрать, но Геллера выбрала меня. Как видишь, нас обоих все устраивает…

– Меня – нет! – выдохнула Алесса и ударила резко и коротко, без замаха.

Клинок с серебряной гравировкой, выкованный гномом, вошел в тело как в масло.

Юноша медленно опустил взгляд на рукоять, торчавшую из его груди. И повалился лицом в колени своей убийцы. Арвиэль не ожидал удара от Избранницы, следовательно, и демон не мог. Да сама Алесса до последнего мига не верила, что способна на это.


Незабываемая неделя накануне Нового года. Вилля разжаловали с должности капитана стражи, и он полностью принадлежит Алессе. Аватар провинился, поэтому теперь готов выполнить любое желание обидчивой подруги. Это – с явным удовольствием.

В северингском лесу два зверя играют в салки: белый и черный. Только что осаленная пантера круто разворачивается, взбивая лапами искрящий на солнце снег, пушистый, как шерсть крылатого волка.

– Догоню, съем!

Перемахнув поваленную сосну, волк припадает на передние лапы, помахивая хвостом. Ухмыляется.

– Для начала тебе придется свернуть мне шею или отрубить голову!

Любопытная пантера кладет подбородок на ствол.

– Ф-фу, Винтерфелл!.. А с пробитым сердцем аватар выживет?

– Вот тут как повезет… Но у тебя все равно ничего не выйдет, матюмачиха!

Закусив губу, Алесса с трудом перевернула Вилля на спину: обмякшее тело казалось неподъемным. Вокруг рукояти по светлой рубашке расползалось кровавое пятно, но аватар выглядел не мертвым, а просто задремавшим. Осталось только разбудить. Сухость во рту сменилась привкусом железа, и Алесса поняла, что губу она прокусила. Ничего, до свадьбы заживет, было бы за кого замуж выходить.

Не оглядываясь на распростертое тело, она достала из мешка заветный флакон. Последний, лишь бы хватило. Альтея может исцелить любые раны и заставить биться остывающее сердце. За спиной послышалось едва уловимое шипение, сменившееся рокотом, похожим на ворчание грозовой тучи. Да шедхе, зависший в воздухе над телом аватара, и походил на тучу, густо-бурую, перевитую жгутами пламенных сполохов, с уже посветлевшими, меркнущими краями. Алесса смотрела на него без ненависти, даже с некоторым сочувствием, как на матерого хищника, в очередной раз вышедшего на охоту, да попавшего в ловчую яму. В конце концов, он не виноват в том, что был создан таким.

И будь проклят тот, кто чертил гексаграмму вызова, в центре которой лежал Вилль.

– Вынь кинжал! – Настоящий голос демона огня оказался низким, глубоким.

Девушка отрицательно мотнула головой, резковато, не в силах скрыть облегчение: если шедхе торопится вернуться в тело, значит, Вилль не умрет.

– Глупышка ты, смертная… Ты чего-то ждешь от него? Ласки и понимания? Но он всегда будет чувствовать, как аватар, мыслить, как аватар и поступать, как аватар! Он навсегда останется слугой своего повелителя и его потомков. А я мог бы стать любым…

Алесса не ответила. Нет смысла спорить с истиной, которую она давно поняла.

И приняла.

– Только слугой… – В затихающем шепоте послышалось злорадство. Жгутики-сполохи заискрили голубым, оплетая сетью бесплотную сущность. Онемевший демон извивался, как гусеница, но противостоять Альтее не мог.

Алесса уставилась в пол. Не хотелось наблюдать гибель почти всемогущего существа, которое наивно обещало построить для нее дворец и которое она сама уничтожила.

Спустя двенадцать ударов сердца все закончилось. Только тогда девушка рискнула вынуть съерт. Поддавался он неохотно; тело аватара дернулось вслед за ее движением, голова безвольно мотнулась. Нажав на подбородок, Алесса вылила в приоткрывшийся рот половину флакона, остальным окропила рану. И стала ждать, мысленно отсчитывая секунды.

Ну почему Хранители не послали письмо парой недель раньше? Она успела бы обязательно и увезла Вилля домой, на север, даже если пришлось бы опоить его снотворным.

«Или попала бы к колдунам вместе с ним!» – мрачно проворчала кошка.

Время шло. Вилль все не подавал признаков жизни, пульса не было. Магический светляк по-прежнему горел ярко и ровно, а надежда таяла, сменяясь роем темных, обжигающе холодных страхов. Что же она натворила? Как подняла руку? И что аватар, если… нет, когда очнется, скажет своей убийце?!

– Клянусь крыльями, Леська, удар у тебя отменный… – пробормотал Вилль и открыл глаза. – Ты зачем косу покоцала, а?

Опустевший флакон разлетелся вдребезги, остатки трезвых мыслей ринулись наутек.

– А я… я… Ты зачем спину размалевал?!

– Не помню! Только плакать из-за этого не надо.

Алесса послушно отерла щеки. Вилль бледно улыбнулся.

– Молодец. А теперь отойди подальше и сиди там, пока не позову. Хорошо? – Несмотря на относительно бодрый тон, слова давались ему с трудом. Губы аватара мелко затряслись, на лбу выступила испарина. Глаза стали абсолютно черными, зрачок полностью скрыл оболочку, не оставив даже узенького кольца.

Дважды повторять не пришлось. Алесса перепугалась по-настоящему. Проворно отползла в угол, подтянув колени к подбородку, сжалась в дрожащий комочек.

Вилль тяжело перекатился с тюфяка на пол, не чувствуя впившихся в тело осколков и, похоже, вообще ничего не соображая. Он стоял на четвереньках, глухо рыча; деформирующиеся мышцы перекатывались под кожей с такой силой, что прилипшая от пота рубашка тут и там вздымалась желваками. Крылья с треском прострелили ткань и заскрежетали об пол костяными шипами. Удлинившиеся когти оставили на камне красные бороздки. Аватар менял ипостась, превращаясь неестественно и мучительно.

– Вилль, чем помочь?!

– Н-не подходи-и-и…

Когда Вилль заскулил, а потом взвыл, Алесса зажала уши, думая, что сейчас точно оглохнет.

И провалилась в свет.

ГЛАВА 12

Над выжженной лужайкой повис прогорклый чад горящей древесины; солнце палит, ослепительно-белое…

…ослепительно-белое, каким должен быть снег на побережье Себерского Перелива. Но тяжелые сапоги берберианцев смешали его с кровью и пеплом. Меж тлеющих одноэтажных изб, поскрипывая досками-чешуей, бродил деревянный дракон, словно хозяин, проверяющий, дочиста ли сжаты нивы. Всхрапнув, Алесса яростно топнула копытом, но наличию оного совсем не удивилась. Все так, как и должно быть.

– Ты прришла сама и теперрь умрешшшь… – разворачивая шерстяные крылья, проскрежетал дракон.

– Прочь отсюда! – Рог с искрой на острие склонился почти до дола.

Дракон рыкнул, выдохнув огненный сгусток. Все восемь ветров свились в копье и рванули навстречу, взметнув остриженную гриву повелительницы. Здесь нет тебе места, ночная тварь.

Земля мелко задрожала, в более-менее уцелевших домах провалились крыши, а затем в розоватом мареве исчезающего пламени показалась оскаленная морда. Только Алесса видела перед собой не кошмарного дракона, мчащегося прямо на нее, а обычный корабль, неуклюже перебирающий множеством лап-весел, которому на суше не место. Не ее кошмар, не ее демоны. Что крепче: изъеденное морем дерево или алмаз? Рог вошел как раз в центр грудины, без труда разбив доски в щепки, и Алесса, проломив «дракона» насквозь, вспрыгнула ему на спину. Тварь взревела, пытаясь встать на дыбы. Но единорог оказалась проворнее.

Восемь ветров рвали парус на лоскуты; от ударов острых копыт щиты сыпались с бортов, мачта переломилась у основания и кровью выступила сосновая смола. А последний, самый мощный, удар сбил коронованную гребнем голову.

Единорог спрыгнула в снег. Обшивка драккара задрожала, чернея на глазах; градом брызнули гвозди и заклепки, обращаясь в пыль еще на лету. Обнаженный киль завалился набок и рассыпался прахом.

Дракону пришел конец. И ночным кошмарам – тоже.

Подернувшись дымкой, истаивали в воздухе дома, сарайчики; затих слабый треск угольев, и стало слышно, как рокочет Бескрайний океан; небо очистилось, посвежело, а на самом горизонте Алесса увидела ледяную скалу Артенн, похожую на орлиную голову, с клюва которой учились летать крылатые волки. От исчезнувшего поселения аватар остался только один дом возле каменного колодца-журавля. К нему и поспешила единорог.

Закопченная дверь вылетела с одного удара; густой запах гари вышиб из груди дух, из глаз – слезы.

– Ви-илль!

Ответом был грохот рухнувших полок: дом разваливался на части. Скорей!

Единорог ступила под стонущую от напряжения крышу.

Мальчик в окровавленной рубашке полулежал у дальней стены, сложив ручки на животе, точно умерший. Но он еще дышал. Единорог опустилась на колени, осторожно положила голову на руки ребенка:

– Arvielle?

Тот слабо пошевелился.

– Я уже умер, и ты пришла, чтобы отвести меня к маме? – В голоске прозвучала надежда, даже радость, но единорог строго ответила:

– Нет, малыш, мама теперь в чертогах Пресветлой Богини с папой и Эстель. Им хорошо вместе, и так будет всегда. А ты должен остаться, чтобы заботиться о Симке. Ты помнишь своего Симку?

– Симка… Где он?

– Он ждет тебя за порогом, малыш. И все, кто тебя любит, тоже очень ждут. Твоя летопись еще не закончена, ты должен жить.

– Дракон никогда меня не отпустит.

– Дракон ушел. Навсегда ушел. Пойдем, малыш, пора возвращаться домой.

Две ручонки крепко вцепились в гриву. Единорог медленно встала, поднимая ребенка на ноги. Каждый шаг – словно по раскаленным углям, вместо воздуха – кипящая лава. На шею будто надели пудовый хомут, ноги подкашивались. Скосив глаз, Алесса увидела, что рядом тяжело ступает уже не ребенок, а Вилль настоящий. Это придало сил для последнего рывка.

Они вывалились за порог и рухнули в снег, ослепительно-белый, каким и должен быть снег на побережье Себерского Перелива. Пальцы аватара перебирали гриву, гладили шею, пачкая шерсть копотью.

Как же она жила полгода, не видя рядом его глаз с золотыми искрами-смешинками, не слыша его дыхания, не ощущая его рук?..

Ледяной воздух севера теплел, наполняясь щебетом лесных птиц, звоном кружащих над лугом насекомых, поскрипыванием ветряной мельницы…


Дымный угар сменил запах свежей травы и хвои, что-то затрещало в медовом полумраке, как храмовая свеча. Сбивчивый шепот, похожий на торопливую молитву, окончательно вернул Алессу в реальность. Не успела девушка удивиться, чего она, собственно, делает в храме Иллиатара, как внезапно предметы обрели четкость, следом упорядочились воспоминания, а на грязном полу обнаружился и сам «молящийся». Вилль стоял на четвереньках, опираясь на локти; влажные волосы растрепались по спине, плечам и падали на лоб.

– Я-а, Арвиэль туан’Дариэль Винт-терфелл’о’ши, п-присягнул верно служить императору Аристану, п-повелителю великой Неверрийской имп-перии, и с-слово его для меня – закон, и воля его – моя в-воля… И исполню ее в час мира и смуты, в горниле войны, на п-пороге гибели мира… д-до последнего вздоха, до последней капли крови или же до злой минуты, когда п-повелитель мой отрешит меня от клятвы… Уфф… – Он уронил лицо в ладони. – П-пресветлая… Кажется, все. Алесса, можешь подойти, не бойся. Я себя контролирую.

Перекатившись на спину, Вилль широко раскинул руки. Алесса подползла на четвереньках, ощупывая пол, прежде чем передвинуть руку: пещера плясала, как корабль в хорошую качку.

– Ты как?

Вилль перевел на нее повеселевший взгляд.

– Я и не думал, что неделю способен болтать без передышки. Так что зачет по риторике у меня в кармане!

– Зачем болтал? – глухо спросила Алесса.

– Бессонница. Рассеянное внимание… – Вилль сглотнул. – Неспособность трезво мыслить и координировать действия. Ты бы не смогла убить демона, будь я в силе. Лесь… Прости за то, что я тебя в это втравил. Надо было…

– Надо было оставить меня замерзать за воротами Северинга, иначе я бы сама втравилась.

– Да ну! А я-то целый год думал, что ты меня терпеть не можешь… Лесь? Алесса?!

Воздух пещеры стал жарким, как в печке. Алесса закрыла лицо вмиг вспотевшими ладонями. До сих пор она словно отстраненно наблюдала действие со стороны, а теперь вернулась в собственную шкуру. И осознание поразило в самое сердце.

– Я тебя убила, Вилль…

– Ох дурра-ак! – чуть замешкавшись, простонал аватар. Судя по звуку, еще и по лбу себя хлопнул. – Обними меня крепче и не отпускай.

Послышалась возня, перемежаемая натужным сопением, а потом Вилль подхватил девушку и как есть заковылял к тюфяку, при каждом шаге шипя сквозь зубы от боли в ушибленных о камень коленях. Если бы он и навернулся по пути, Алесса все равно не разжала бы намертво сцепленных рук.

Какое-то время они молчали. Вилль, уткнувшись носом в макушку подруги, плавно покачивался, словно баюкая, а она слушала его спокойное, размеренное дыхание, и заболоченная Дорога Жизни, где каждый шаг заведомо неверен, медленно становилась твердой надежной тропой, по которой теперь шли об руку двое. Может, не раз еще путь разверзнется трясиной, оскалится горами, забурлит речным потоком, но главное – развилки недоверия и сомнений остались позади. Теперь вместе. Навсегда.

Все хорошо, все правильно.

«Интересно, а он узнал нас?» – мурлыкнула разомлевшая пантера.

Вилль заговорил мягко, вполголоса:

– Живя здесь, в Скадаре, я много думал о том, как вернусь и приеду за тобой в Северинг, что скажу при встрече. Представлял себе так и эдак, да все не мог выбрать… А ты сама пришла ко мне… моя единорожка. Да, теперь я знаю, что это ты все время была рядом в моих снах… – Алесса шумно вздохнула, прижимаясь теснее, и Вилль помолчал, пережидая, покуда она устроится. – Не сожалей ни о чем, Лесь, не сомневайся ни единой секунды. Ты все правильно сделала, ты мне жизнь спасла. И нашим хозяевам – тоже. Я и представить не мог, что ты решишься…

– Я убила тебя, и рука не дрогнула. Почти…

– Ты действовала, как подсказало сердце, а я на твоем месте начал бы взвешивать все «за» и «против» и в итоге все испортил бы. Знаешь, прав был Берен: иногда много думать – только извилины путать…

– И это говорит Арвиэль Винтерфелл? Не верю! – Она отстранилась, чтобы заглянуть аватару в глаза. Тот усмехнулся.

– А придется поверить! Опыт, разум, сообразительность – дело наживное и, кхм, не каждому доступное, а истинная мудрость хранится в сердце. Так что я, признаю, дурак, а ты – просто умница. Лесь… Леся… Проклятье, я даже не знаю, как тебя ласково называть! Не Лесенкой же?

– Только попробуй, буду звать тебя Вилкой!

Вилль, рассмеявшись, легонько коснулся губами ее переносицы.

– Умничка. Лесь, мы возвращаемся домой, только я не хочу уходить, не попрощавшись. Геллера просчиталась: демон считал мою память, но и я помню все, что она ему говорила и что показывала. Когда будем в безопасности, я все объясню. Обещаю. И… и я хочу услышать, почему ты приехала. А сейчас ты должна быть сильной, хорошо?

– Ладно уж! Эх, а я-то мечтала о каникулах на побережье…

Слезать с теплых коленей не хотелось, но пришлось. Вилль отогнул ковер, картинным жестом приглашая даму к выходу, и, когда она подошла, раздумчиво заметил:

– Леська, а ты, по-моему, подросла.

– Разве что морально! – фыркнула знахарка, первой выплывая из комнаты. – Надеюсь, нам Ярини поверит…

– Да вот и я думаю, верить вам или нет? – Женщина в черном, стоя в тени, была незаметна, но ее помощники – все те же Тур, Метис, Триш и ее безумный брат – не скрывались вовсе. Сидя на валунах, они резались в карты. – Ты прокололся, Арвиэль.

– Знаю, с крысой. Сказал, что питался ими, а вашим ужином поначалу побрезговал… Уж извините, не я виноват!

Обойдя Алессу, аватар встал на шаг впереди.

– Спокойнее! Ты на семь десятых состоишь из воды, Арвиэль. – Триш сгребла битые карты. – Я тебя вижу, значит, могу ее вскипятить. Мне бы не хотелось этого делать, правда.

– Не только в крысе дело, – пробормотала Ярини, сделав остальным знак молчать. – На тебе нет ни «бликов», ни других магических прослушек. Так почему же мы тебе не верим? Почему ты подставился под мой удар, словно хотел умереть? Самоубийство для аватар – непростительный грех.

– Любезная хозяйка нам угрожает? А как же обещанный поединок? Я-то думала, что ваше слово здесь – закон.

Лис кашлянул. Как показалось Алессе, одобрительно.

Науми младшенькую даже взглядом не удостоила.

– И ты намерен объясниться?

– Да, но не здесь и не сейчас. Все зависит от того, насколько быстро сможет собраться твоя команда. Если получится, расскажу все по пути, если нет – когда выйдем из подземелья. Я ничего не буду объяснять впопыхах, так что вы либо идете с нами, либо остаетесь. Решать вам, Ярини. Но если вас все еще интересует местонахождение лаборатории, то я смогу провести Троя внутрь: меня там хорошо знают. Ты же не против немного пошуметь, Лис?

Алхимик аж задохнулся от возмущения.

ГЛАВА 13

На рассвете седьмого дня восьмого месяца, который жители соседней Неверры именуют листопадом, солнце погнало с неба прочь сероватую хмурую дымку и затопило город светом, белым, непорочно чистым, как одеяния кэссиди Иллады Рэи Нэвемар. Золотая аллея кишмя кишела народом; люди стянулись заблаговременно, боясь пропустить хоть миг торжественного шествия наследницы. О да, это ежегодное событие, а вовсе не вспыхивающая раз в сто лет комета Фия, но именно в том и дело, что от него зависит, какие сюрпризы преподнесет скадарцам судьба в год грядущий. Достаточно ли вызреет винограда, чтобы в следующий праздник Иллады чаши не сохли; будут ли овцы достаточно жирны, дабы украсить вертела сочным мясом, а не жесткими, как сапожная подошва, мослами; расцветут ли редкие здесь белые розы, которыми принято украшать город.

В столь торжественный момент хотелось оказаться среди восхищенной толпы, где нет-нет да мелькали передаваемые из рук в руки кувшинчики, и тоже радоваться, на кого-то надеяться. А еще лучше – на крыше в компании шумной развеселой молодежи, к кувшинчикам которой прилагались шашлыки. Но, увы, приходилось неподвижно стоять в колеснице, ползущей, как безногая черепаха, и любовно прижимать к плечу тяжеленную золотую сову, при этом сохраняя вид полной отрешенности от мира.

«Надо будет сказать отцу, чтобы велел поновить аллею», – подумала кэссиди, когда колесницу в очередной раз тряхнуло, и выстланное медью дно больно стукнуло в босую пятку.

– Кэссиди! Кэссиди!

– Наследница…

– Заступница!

– Помолись за меня!

– Когда колесница поедет мимо, бросишь свой цветочек под ноги лошадке. Понял, малыш?

Бедный, бедный малыш. Твоя мама еще свято верит во всемогущество рода Нэвемар.

За колесницей колонной по двое шли жрицы. Шелестели по камням легкие складки белоснежных туник, перехваченных под грудью синими узкими лентами с серебряными кистями. Ультрамарин и серебро – краски мудрости и справедливости, цвета Иллады-Судьбы, защитницы города. Запястья женщин и девушек украшали массивные браслеты, широкие, почти как наручи; бусы из каменьев всевозможных синих оттенков охватывали шеи под подбородком и рядами – каждый последующий чуть длиннее верхнего – спускались до груди.

Одеяние той, что стояла в колеснице, не выделялось ни цветом, ни богатой отделкой, ни самоцветами. Никаких украшений, кроме тонкого серебряного венца поверх полупрозрачного муслинового покрывала, скрывавшего девушку до пояса. И очень хорошо, что дальновидные предки придумали столь нехитрое ухищрение: благодаря накидке никто не видел страдальчески закушенной губы. А все сова, сова… Да сколько же она весит, зараза пернатая?!

Наконец колесница остановилась напротив мраморной арки, и девушка сошла наземь. Раскаленные камни обожгли босые ступни, но торопиться было нельзя, и к песчаной тропинке она шла, казалось, вечность. Разум и душа кэссиди отрешены от тварного мира; взгляд обращен к свету храма, пронзившему деревья, а уши внемлют лишь зову богини. Да-да, а еще какой-то острой дряни, впившейся аккурат в середину левой ступни. Но хромать тоже нельзя, тем паче скакать на одной ноге. Не поймут. Под руки ее вели две молоденькие жрицы, только-только прошедшие посвящение; их волосы не были уложены высоким конусом из множества косиц, как у старших, а забраны в скромные низкие пучки. Девочки, еще угловатые и нескладные, как большинство подростков, вышагивали с такой торжественной неспешной важностью, что кэссиди не знала, то ли выть ей, то ли смеяться. Но, хвала Илладе, хоть треклятую птицу забрали.

Храм… Да никто сторонний, увидев глухой каменный цилиндр со сферической крышей, в жизни не предположил бы, что он и есть тот самый храм, где Богиня-Заступница не только слышит, но и говорит с просящей. Скорее алтарчик забытого божка. Или дольмен посреди благоухающей миртовой рощи, подле которого кто-то оставил поднос с фруктами и вином.

Жрицы, скрестив руки на груди, синхронно поклонились и ушли прославлять богиню, сиречь предаваться умеренному пьянству и чревоугодию. Впрочем, Иллада тоже не собиралась поститься в этом году. Богиня ее поймет и простит.

Едва дверь закрылась, кэссиди, с чувством зашипев, подцепила ногтями застрявшую глубоко в подошве крошечную ракушку, острую, как заноза. Еще пара десятков шагов, и пришлось бы вырезать ножом. В храме, отделенная от городской суеты камнем, пропитанным магией, девушка преобразилась. Прочь венец! Долой покрывало! Распущенные волосы огненной волной окутали плечи. В зыбком свете неугасимых свечей, что уже века горят, не сгорая, кэссиди, чуть прихрамывая, подошла к алтарю, выложила в широкое блюдо фрукты, наполнила вином массивную чашу, медленно склонилась, коснувшись губами руки, сжимающей посох с совой на оголовье… Это было мистической традицией, такой же вечной, как неугасимое пламя. Ни отец кэссиди, ни ее дед не могли объяснить, отчего не плавится обычный свечной воск. И не знали, почему мраморные руки изваяния всегда теплы.

Закончив церемонию приветствия, девушка опустилась на колени перед идеально округлой, будто нарочно выкопанной яминой в центре храма. Вернее, не так. Колодцем, ведущим в самое сердце мира. Ни один слабый всполох не освещал черные земляные стены.

– Альтея, я пришла к тебе! – выкрикнула девушка и прислушалась. Обычно ей отвечало хотя бы эхо, если Альтея задерживалась где-то по неотложным делам, но в этот раз колодец был пуст. Не дождавшись хоть малейшего знака, Иллада продолжила: – Альтея, я знаю, ты огорчена тем, что мой отец обманывает тебя, но, поверь, не по злому умыслу и не по своей воле! Если ты покинешь нас сейчас, то наш цветущий край превратится в пустыню! Без тебя голый камень не даст урожая, а полноводные реки пересохнут! Люди будут искать счастья на севере, и начнется война! И мне тоже нет здесь поддержки, но я пойду туда, где смогу найти ее! Я не боюсь, я… – Она запнулась. – Я прошу не за себя, Альтея, я только прошу дать мне время, чтобы стать ксарицей и оставить наследника с достойным отцом. Дай мне время, не покидай нас! И клянусь, я сделаю все, чтобы маг никогда не взошел на трон. Никогда, я клянусь…

Наследница говорила долго. Но больше не клялась. Она сдержит одну-единственную клятву, чего бы это ни стоило, ну а пустые обещания Альтея простит. В конце концов, сама поймет, что оставшихся лет жизни кэссиди попросту не хватит на то, чтобы выполнить все.

Внезапно Колодец полыхнул ослепительно-белым пламенем, столь ярким, что кэссиди повалилась на бок, закрыв глаза ладонями. Ни пальцы, ни плотно сомкнутые веки преградой не были, и Илладе показалось, будто свет заполнил ее изнутри до каждой клеточки. А когда открыла глаза, увидела плоский мерцающий камушек в форме речной улитки, почти такой же, как поранил ее ногу.

– Спасибо! – жарко выдохнула Иллада. Ее услышали, более того, поверили, а значит, победа в кармане. Непонятно, правда, что делать с либром, ну да ничего, разберется, а пока положит в шкатулку к бабушкиным рецептам.

Девушка поклонилась, благодарно коснулась лбом края провала:

– До последней капли крови, Альтея. Клянусь.

Статуя богини Судьбы без единого звука скользнула в сторону, открыв узкий – полтора на полтора локтя – проход на месте постамента. Девушка шагнула вниз. Она не взяла с собой факела. Иллада Рэя Нэвемар помнила ход вплоть до крошечной щербины в ступеньках.


Едва статуя вернулась на место, как прямо из нее вышла женщина в темно-синей хламиде. Женщина, каких в толпе сотни. Ее тонкие пальцы мелькали, будто паучьи лапки, выплетая из воздушных нитей белоснежную кружевную салфетку.

– Приветствую тебя, Предначальная!

– И я рада видеть тебя, Вторая! – поздоровались из Колодца. Серебряно-голубая вода заполнила провал, и из нее выткалась простоволосая женщина в венке из одуванчиков и речной осоки.

Кружевница усмехнулась в ответ на едва уловимую иронию. Все верно, ее роль среди богов Линий была наиглавнейшей, и все же первым в мире зародился Жизненный Цикл, и только после него появилась Судьба.

Продолжая каким-то образом плести одной рукой, богиня взяла чашу, залпом выпила и отщипнула виноградинку:

– Ты в этом году расщедрилась, Предначальная. Даже без косточек!

– Это не я, это селекторы, – хмыкнула Альтея и, заметив на лице богини тень отвращения, добавила: – Не беспокойся, он не искажен заклинанием. Обычный смесок… Как прошла встреча? Она тебя приняла?

– Да, приняла. Кружевница соседнего мира сильна. Намного сильнее меня! Она вьет паутину из медной проволоки, и эта проволока делает мир ярким, как звезда, но брызжет искрами и убьет любого, кто посмеет ее коснуться. Но и та Кружевница не хочет сплетения. Одна паутина не выдержит нас двоих, и ни одна из нас не сможет удержать два сплетенных в один мира.

– А как твоя нить? Она будет достаточно крепкой?

– О да! Еще несколько волосков, и моя работа завершена. Дальше все зависит только от них.

– Ты можешь им помочь?

Кружевница покачала головой:

– Ты знаешь, Предначальная, что нет. Я могу плести их нити или сплетать вместе, но я не могу плести судьбы за них. Они сами выбирают дорогу.

Альтея задумчиво посмотрела на то место, где стояла у колодца девушка: алое пятнышко крови уже начало сворачиваться.

– До последней капли…

ГЛАВА 14

Кажется, воздух пещеры мерно ходил туда-сюда волнами вместе с людьми. Никто не спорил, не задавал вопросов, не сомневался. Все были заняты делом.

Они собирались домой.

Разбирались «костры» из остывших валунов, сжигались ковры и лишняя утварь; лопнули «пузыри» на входах, и от того, что вел к озерцу, отчетливо повеяло сыростью. Туда ушел Вилль, перебросившись парой слов с Ярини, после чего женщина одарила знахарку удивленным взглядом. Хвостиком бегал за сестрой перекинувшийся Трой. Больше всего он беспокоился за свой передвижной «кабинет», поэтому то и дело совал нос в вещмешок, дабы проверить наличие того или иного компонента. В итоге Триш пригрозила, что обратит все жидкости в воду, если братишка не угомонится. Не зная, к кому еще пристать, вертлявый Лис потрусил к Алессе:

– Ну, почеши за ушком, а? Блохи достали!

– Давай своих подселю, авось передерутся, – участливо предложила девушка, почесывая кицунэ промеж ушей, а про себя отметила, что, пожалуй, шкурка на десяток империалов потянет…

Блаженство Лиса, который уже висел поперек знахаркиных колен, прервала Ярини, подошедшая по-кошачьи тихо.

– Алесса, позови Арвиэля. Нам пора уходить.

Зловеще хихикнув, Алесса резко повела рукой против шерсти – аж затрещало!

Вилль сидел на валуне у самой кромки озерца, похожего на большую круглую лужу. Алесса успела как раз вовремя: над собранными в роскошный хвост волосами замер кухонный нож.

– Вилль, не надо!

Тот вздрогнул и, обернувшись, окинул знахарку взглядом собаки, которую вместо свиной рульки угостили ведром кипятка. Впрочем, как всегда, мгновенно взял себя в руки, и правая бровь иронично вздернулась.

– Ярини просила экономить мыло…

– Ну, пожалуйста!

Орудие вандализма перекочевало за Алессин ремень. Аватар фальшиво недовольно вздохнул, когда знахарка запустила пальцы в его волосы, перебирая, а коварная память-кошка вдруг подцепила коготками зимнее воспоминание, колючее, как лед. Единственная крупная ссора, едва не окончившаяся трагедией, случилась, когда Алесса в сердцах назвала Вилля вещью. Она с завидной регулярностью осыпала его градом разнообразных ругательств, но парень, если и злился, виду не показывал. А тогда замер соляным столбом.

Так вот каково это – стать вещью. Быть беспомощным наблюдателем, когда твоим телом управляет кто-то другой. Слышать его мысли. Видеть, что он делает, знать, что хочет и может сделать. Пока у демона были запросы ребенка, но дети быстро растут. Это Алесса знала по себе.

– Пойдем, а то нас уже заждались, наверное.

– Один вопрос! – встрепенулся Вилль, будто очнулся только что. – Лесь, ты говорила, что почувствовала меня, когда меня схватили. Верно?

– Да. Представляю, каково тебе было, – хмурясь, девушка присмотрелась к тонкой прядке, накрученной на палец.

– Лучше не надо.

– Вилль, а мысли друг друга мы тоже сможем читать?

– Нет! – отрезал аватар. – Только эмоции. Мысли – это личные владения каждого, но отзвук эмоций поможет нам с тобой лучше понимать друг друга. Например, у тебя в голове сейчас такой винегрет, что, наверное, ты сама запуталась.

– Есть немного… А тебя раньше устраивал бардак, по крайней мере, в доме.

– Не сравнивай. Расследование в Северинге я провалил уже на первом этапе, потому что не разобрался с бардаком в собственной голове.

– На каком этапе?

– Когда Берен приказал арестовать тебя. Вот что, Алесса… Ты должна научиться отсекать видения от физических ощущений, и как можно скорее. Если почувствуешь что-нибудь… неприятное, сразу руби связь: ты сама поймешь как. Видишь ли, пара аватар может делиться друг с другом жизненной силой. Один может лечить второго, если дар не успевает или не может справиться с ранами. Но у нас с тобой… физиология разная, понимаешь? У меня болевой порог гораздо выше твоего, и то, что я переживу, тебя может попросту убить… Ай-я-а-а!!!

Баритон у Вилля что надо, хоть в театре выступай. Правда, такое выражение лица распугает и публику, и музыкантов с дирижером во главе.

Знахарка спрятала руки за спину, виновато пошаркала ножкой:

– Я задумалась!

– Слов нет! Просто нет слов!

– Вилль, ну прости, я же нечаянно! Слушай-ка, давно хотела спросить: а эльфы седеют с возрастом?

– Нет. Эльфы никогда не седеют – физиология такая. Но с тобой я облысею наверняка! Так что лучше побреюсь заранее, чтобы потом не мучиться!

– Тогда и мы с Симкой для солидарности!

– Шантажистка ты, Леська.

Алесса предложила заплести ему косу, на что аватар замахал обеими руками и рванул в общую пещеру, на ходу бросив, мол, охотнее доверится Лису, несмотря на осеннее обострение бешенства. Дурашка. Девушка дождалась, пока он скроется, и бросила в воду седые волоски.

От греха подальше.


Единственный раз в жизни (а второй и последний он не помнил вообще) Арвиэль Винтерфелл напился так, что земля необъезженным скакуном выпрыгивала из-под ног, норовя поздороваться с носом. Тогда и нашел свою Тай-Линн. Сейчас ощущения были те же, но чем все закончится – шушель знает. В голове клокотала мешанина из обрывков скабрезных побасенок, непечатных слов и всего прочего, чем Вилль «развлекал» демона в течение пяти дней. Привязалась трактирная песенка о нелегкой доле парня, которому друзья настоятельно советовали избегать брачных уз. Заканчивалась она таким куплетом:

Разбежались все друзья,

Дом отдал с долгами.

Без жены остался я,

Но зато – с рогами!

Зевнув в кулак, Вилль покосился на Алессу. Молчаливая, собранная, непривычно серьезная; в глазах – огонь, в руке – кинжал. Рогов она не ставит, только обламывает. Аж самому себе завидно.

Двигались уже около часа, и за это время поднялись с третьего яруса на первый, мысленно прибавив «минусы» к нумерации. Пейзаж не радовал постоянством: все те же щербатые стены и потолок, покрытый каменным сором пол, черные дыры лазов. Вот последние различались формой, размером и степенью надежности. Из некоторых доносились подозрительные шепотки, а тот, откуда послышался металлический скрежет жвал, обошли, растянувшись цепью вдоль противоположной стены и выставив воздушный щит. Вилль, решив ободрить сбледнувшую подругу, наклонился к ее уху:

– Не беспокойся, это всего лишь арахноид. Паучок такой… модифицированный.

– Вилль, если попробуешь объяснить последнее слово, то дальше повезешь на себе!

Шли дальше. Впереди, принюхиваясь к стенам и валунам, змейкой стелился Лис; белый кончик хвоста мелькал зигзагами в вершке от пола. Остальные, дабы не растягиваться колонной, шли по четверо-пятеро в ряд, благо ширина коридора позволяла. Мрачная серость угнетала, грунтовая толща в десяток саженей давила на плечи, а стук упавшего камешка, отчеканенный эхом, казался ударом молотка по крышке собственного гроба. Осталось упасть, уснуть и умереть. Хвала Пресветлой, хоть Метис не пел. Вместо этого он достал крохотную, под один перстенек, костяную округлую шкатулку и прямо на ходу принялся методично натирать крышку ладонью.

Вилль даже зевать раздумал:

– Лесь, он камлает, что ли?

– Учись, матюмачих! Это – окончательный этап полировки, и доверить его можно только живой коже, – сияя, как новенький империал, пояснила Алесса. – Метис и с клееным картоном[12] работать умеет, и грунтовать, и шпаклевать. Как осядем в Равенне – сколотим артель, Марту позовем… Меня, конечно, подрядчиком назначим и главным художником. Все-таки авторский эксклюзив – это тебе не поточная лабуда!

– Тогда заранее придумай авторскую подпись поэксклюзивней, – шепнул Вилль, едва сдерживая смех: оптимизм вернулся и погнал сонливость.

Взгляд у Алессы затуманился: видимо, ушла в себя на поиски эксклюзивной подписи. Вилль задумался о своем. Ни о какой свадьбе, тем паче семейной жизни речи не шло, но Тай-Линн сама развеяла последние сомнения. «Осядем в Равенне». Лаконично.

Да, только осталось до Равенны добраться. Перед этим забрать Дана, уничтожить гадючье гнездо и залететь к демоновой «мамочке» Геллере за саблями и попрощаться. Аватар терпелив, аватар многое может простить, аватар не поднимет руку на женщину.

Но всему есть предел.

Не забыть проведать Шумора…

При мысли о нем Вилль расплылся в нехорошей улыбке. О да, господин архитектор, вас ждет незабываемая ночь в компании «безобидных тварюшек»!

Впрочем, проблемы лучше решать по мере их поступления, поэтому перво-наперво надо избавиться от Ярини со товарищи. Кроме Лиса, конечно. По словам Алессы, «Китобой» встал на якорь близ Рыбацкой лагуны и пробудет там «до завтра». До сегодня то бишь. А поскольку «сегодня» – понятие многочасовой растяжимости, то отплыть могут и на рассвете, и в полдень, и вечером. Конечную точку маршрута «Китобоя» Алесса тоже знала, так что если опоздают, придется им добираться туда. Спасутся – их счастье. Бежать из страны с обозом в три десятка человек Вилль не собирался, в конце концов, он за них ответственности не несет.

Но если с пунктами два тире шесть все более-менее ясно, то с первым могут возникнуть проблемы: неизвестно, чего ждать от «императрицы». Вилль думал, что Ярини потребует объяснений, едва они выйдут из Логова. Но женщина, хоть и шла с ним плечом к плечу, хранила молчание. К слову, ринг-ари она не отобрала, и вот это настораживало больше всего. В чем подвох? Если не доверяет, то почему вооружила? Если доверяет, зачем ломала комедию с разоблачением? И вообще, где науми, воспитанная среди горцев, училась манерам и эльфийскому? Откуда знает обычаи аватар? Град вопросов на без того больную голову.

«Теперь ты в моей команде», скажите на милость…

Избави Пресветлая от такой чести! Не то придется петь непонятно что, есть непонятно что и жить непонятно на что. Хотя… Последнее как раз очевидно.

Сплоченность команды похвальна, конечно, равно как и вера в предводительницу, в грифона, в страну, но если Ярини откажется отпустить Лиса, то в пункт «гадючье гнездо» придется вносить коррективы, а над ними еще думать надо, драгоценное время упускать. Одно радует: Трой – единственный, у кого есть собственное мнение.

Кицунэ остановился, повел носом:

– Здесь направо! Точно! Вон моя стрелка на стене.

– Я же просила стирать указатели, – не отрывая взгляда от карты, процедила Ярини.

– Так стрелка указывает налево! – возразила Алесса. – Ты решил заманить туда возможных лазутчиков, да, Лис?

Из левого тоннеля ей ответил жалобный голодный скулеж, живо напомнивший Виллю о чучеле псоглавца. О да, в лаборатории хранилось множество «мифов», заспиртованных в банках или замороженных в стеклянных саркофагах.

Кицунэ, улыбаясь, демонстративно поежился.

– У-у-у… ПоТЦ, догадливая моя!

– Потому тебя ценит, – перевела Триш. – Сворачиваем направо.

Вилль кивнул сам себе. Может, и не понадобятся коррективы в пункте «один».

Судя по карте, до стены оставалось не больше полутора верст, следовательно, минут пятнадцать быстрой ходьбы. Они только что пересекли просторный зал, над которым, судя по петроглифам, трудилась не только матушка Природная Магия, и остановились у подножия лестницы, ведущей на нулевой – наземный – ярус. Дальнейший путь сложным не казался, и все повороты Вилль запомнил с одного взгляда.

– Тур, Херши, проверьте дорогу! – приказала Ярини. Двое синхронно кивнули.

– Засады наверху нет. – Вилль покачал головой. – Облавы сегодня не будет, но насчет завтра не уверен.

– А ты откуда знаешь? – подчеркнуто холодно осведомилась Ярини.

Вилль обвел долгим взглядом притихших людей. Забеспокоились, да? Окружили, да? Ну-ну.

– В течение недели вас схватят. Большинство убьют тихо, пятерых-семерых – публично сбросят с Танатийской скалы в реку к крокодилам либо выставят безоружными против тигров. Если людям не хватает хлеба, их накормят зрелищами.

– Откуда ты знаешь?! – Голос Херши не дрожал, но глаза заблестели, как у испуганной лани.

– Да поганые чаровники его и подбросили! – прорычал Тур. Сжатые кулаки аж захрустели от напряжения. – Говорил, надо было…

– Аватар служит только одному Повелителю и никогда не перейдет на сторону врага! – Ярини выдержала паузу. – Если это действительно аватар.

Передернув плечами, Вилль расправил крылья, и под правое тут же юркнула Тай-Линн. Да-да, эффект предсказуем: глаза с полушку, открытые рты… А вот пальцем тыкать некрасиво.

– Ты говорил, что не можешь летать!

Вилль приподнял бровь.

– Ярини, вы велели вести нас с мешками на головах. Послушайте…

– Тише! Здесь кто-то есть! – шикнул Лис, мигом прекратив назревающий конфликт. Все это время он не обращал на остальных внимания, а бродил вокруг, принюхиваясь к полутьме.

– Ты говорил, что засады…

– Это – не человек… – просипела Алесса, кивнув на громадный, в половину человеческого роста, покатый валун, притулившийся к стене на вершине лестницы.

Собственно, сам валун интересным не был, а вот стоящий рядом тип точно вызвал бы у Геллеры приступ эйфории. Почти человек, низкорослый и приземистый, с двумя руками и двумя ногами; вокруг бедер обвязана драная грязная тряпка. Но головы у существа не наблюдалось.

Хотя лицо было. На груди.

– Глюконат твою ж натрия! Вау! Безголовый мужик! – восторженно ахнул кицунэ и дернулся, норовя взобраться на лестницу. Остановило его каменное, грубо отесанное острие копья, нацеленное прямо в морду.

– Поздравляю, Лис, ты увидел живой миф. Считается, что раньше эпифаги обитали как раз здесь, на побережье, но после того, как начали строить Катарину-Дей, их племя ушло на юго-восток, к Терракотовому плато, а кое-кто переселился под землю. Сейчас эпифаги – знаменитые персонажи городских легенд, жители Темного города. Только брехня это все. Эпифаги – результат первых экспериментов над людьми еще задолго до Скадаро-Неверрийской войны. Я в лаборатории видел такого замороженным. Поодиночке они, кстати, не ходят и к заклинаниям невосприимчивы. Один мой близкий неприятель назвал их безобидными тварюшками, так что, ребята, вооружаемся.


– Ведь ты знал о них?

– Только то, что сказал. Вам повезло, что они не пронюхали о Логове раньше, – ледяным тоном ответил Вилль, поняв, в чем пыталась обвинить его Ярини.

Аватар оказался прав, в одиночку эпифаги не ходили. Они спускались с лестницы вереницей по четверо, медленно, пока только прицениваясь к чужакам. Или, что вернее, к потенциальным трупам, о чем красноречиво свидетельствовали человеческие черепа, прикрепленные ремешками к безголовым плечам подземных жителей. Такими украшениями щеголяли не все, и Алесса пришла к выводу, что их обладатели – кто-то вроде десятников.

Растолкав остальных, вперед вылез эпифаг в козлином черепе с длиннющими витыми рогами. Следом – еще один, помельче, в черепе бараньем и с копьями в обеих лапах.

– Козлу баран – сердечный братан, – шепотом выдала Алесса. Лис паскудно захехекал.

– Может, попробуем наладить с ними контакт? – не слишком уверенно предложила Триш.

Ответом было копье «козлорога», воткнувшееся как раз в трещину у ее ног.

– Ах так?! – возмутилась магичка. Ладони вспыхнули белым пламенем.

Воздух перед «козлорогом» задрожал, искажая без того малопривлекательную физиономию с крупным треугольным носом и широченной, во всю грудь, пастью. «Го-го-го!» – Он притормозил, пытаясь цапнуть мерцающее серебром марево. Толпа восхищенно-угодливо «загогокала».

– Не могу… Не могу его вскипятить! – жалобно простонала Триш, рассеяв заклинание. Вытаращившись на пустое место, эпифаг разочарованно вздохнул. И тут же, схватив поданное «оруженосцем» копье, повел племя в наступление.

– Как известно, драконы были единственными существами, невосприимчивыми к колдовству. Геллера считает, будто предки эпифагов убили дракона, выкупались в его крови и съели еще теплое мясо. Именно поэтому на них теперь не действуют прямые заклинания, – поделился мудростью Вилль.

Всем конечно же сразу «полегчало».

Они отступали под медленным, но неотвратимым натиском ощетинившейся копьями стены безголовых существ. Эпифаги шли фалангой в четыре ряда, с каждым шагом все больше изгибавшейся полумесяцем. Добычу брали в кольцо. Алесса лихорадочно соображала, где у этих тварей может находиться мозг, способный разработать такую простенькую, но все же тактику, однако свободного и достаточно защищенного места в туловище не находилось.

– Среди вас есть маг земли? – поинтересовался Вилль, что-то прикидывая в уме.

– Маг земли здесь я! – окрысился Лис. – Тебе курган персонально или братская могила устроит?

Поневоле Алесса ему посочувствовала. Обращение занимает пару минут, в которые метаморф абсолютно беспомощен. За это время схватка может закончиться, так что Трою приходилось рассчитывать лишь на скромные лисьи силы. Если науми может и голову отгрызть, то кицунэ – разве что палец. Или еще что-нибудь. Взрывать в подземелье, мягко говоря, чревато, и алхимик остался не у дел в самый ответственный момент.

– Давайте об’гатно. Выбег’емся д’угой до’огой, а я п’гик’ою тылы щитом. Копья у них в’гяд ли зачаг’ованные, – деловито предложил Эзмир, маг воздуха.

– И я могу спалить древки, – поддержал огневик.

– Нет, – отрезала Ярини. – За несколько лет эти твари излазали катакомбы вдоль и поперек. Наверняка нас ждет засада.

– Вот что. Давайте-ка выбираться на тот уступ. – Вилль показал глазами на довольно-таки широкую платформу на высоте полутора саженей от земли. – Я знаю, как от них отделаться без потерь с нашей стороны, только нужно время…

– Которого нет.

– Там, по крайней мере, мы сможем обороняться столько, сколько мне понадобится. Сжечь копья – хорошая идея, но не выход – эпифаги возьмутся за пращи… Хотя их отвлечет…

– Отвлечь и я могу. – Воздушник озорно блеснул глазами. – На улице все было бы го’аздо пг’още и эффективней, но не будь я Эзмиг’ У’аган…

– Эзмир, давай! – рявкнула Ярини.

Все произошло быстро и эффектно.

Ураган не поднялся, зато из воздуха соткался трехголовый дракон. Перемялся на восьми (тут Алесса протерла глаза) кривоватых лапах, пошкрябал когтями по полу без ущерба для последнего, взметнул увенчанным пикой хвостом, пыхнул дымком из всех шести ноздрей. Мигом спустя обзавелся парой нетопыриных крыльев неопределенно-темного цвета, отрастил двойные гребни от лбов до лопаток и наконец зарычал, выдохнув тугую струю иллюзорного пламени. Воздушник потер руки. Эпифаги загоготали вновь, но не испуганно, а радостно, тем самым подтверждая догадку Геллеры о причинах собственной неуязвимости.

Копья синхронно взмыли вверх… и, пролетев сквозь дракона пылающими кометами, обрушились на пол градом камней. Алесса подошвами чувствовала, как задрожал, затрясся пол. Со свода посыпалась каменная мелочь, взметнувшая клубы пыли в половину человеческого роста, но обрушение им не грозило. Грохот, раздробленный эхом, перешел в тяжкий надсадный рокот. И наступила тишина, в которой отчетливо слышался шорох торопливых шагов.

Вот тут безголовые поняли, что их попросту надурили. Возмущенно залопотали на своем тарабарском наречии.

Обратили внимание на виновников, которые уже подобрались к уступу.

Достали из-за набедренных повязок пращи и рогатки…

– Щи-ит!!!

Снаряды, наткнувшись на невидимую преграду, осыпались к ногам Эзмира.

– А можно под ’уку не к’гичать?! – недовольно проговорил маг, медленно поднимая руки ладонями вперед. Светлые волосы взметнулись, будто от порыва ветра, и вновь рассыпались по плечам. Внезапно мелкие куски породы, щебень, пыль взлетели и лавиной накрыли нападающих, сбив с ног тех, кто бежал впереди. Гортанные крики потонули в оглушительном грохоте, заполнившем залу. Алесса раскашлялась Виллю в грудь.

Дракон взревел, тщетно привлекая внимание, но на полувздохе звук исчез, и иллюзия растеклась призрачным маревом в каменной взвеси. Эзмир привалился к стене, утирая грязный пот.

– А еще раз сможешь? – Вилль подставил сложенные ладони, чтобы подбросить Алессу наверх, но та решительно мотнула головой, и в полет отправилась Триш с Лисом под мышкой. В паре шагов от них Метис и Тур в четыре руки подсаживали женщин.

– Нет, не смогу! Без отк’ытого неба это все ’авно, что ’уками каменья вог’очать! А они с т’ги пуда весят!

– Я в детстве столько поднимал, – пожал плечами Вилль, надеясь раззадорить мага.

– А я в детстве поднимал пятипудовую гирю… но не поднял! – хохотнул сверху Лис. – Триш, давай их «жидким пламенем»!

«Чем-чем?» – озадачилась пантера.

Но не успела Алесса переварить название и хотя бы предположить, каким образом огонь может стать жидкостью, как увидела его действие во всей пылающей красе.

Эпифаги, покрытые синяками, ссадинами и пылью, уже подступали вплотную. Ручные камнеметные орудия отправились обратно за пояс, а в руках крысились кривоватыми остриями каменные и костяные кинжалы. Впереди, припадая на левую ногу, шел козлорогий. Но подать сигнал к атаке он не успел.

Метко пущенный снаряд разбился о козлиный череп; мутновато-розовая густая жидкость обволокла плечи, руки и лицо. И полыхнула…

Почему-то эпифаг не закричал. Повалился ничком в круг ошеломленных соплеменников, тщетно пытаясь сбить пламя. В толпе то и дело слышались сдавленные возгласы, но никто не двинулся с места. Эпифаги наблюдали, как гибнет их вождь.

Алесса посмотрела на Вилля. Правая бровь у него вздернулась, губы плотно сжались, а сквозь загар проступила мертвенная бледность.

– Вилль?

– Порядок… – Сморгнув кошмарные воспоминания, он задрал голову. – Лис, еще осталось?

– Маловато!

Тем не менее эпифаги начали отступать. Несколько зажигательных снарядов посеяли панику; «обезглавленная» толпа металась тяжело, как штормовое море, стараясь не сталкиваться с живыми факелами. Рев, визг, крик сотрясали пещеру. Эзмир собрал остатки сил, поднапрягся и окатил их волной щебня, на сей раз не такой мощной, как первая. И начал сползать по стене, Тур едва подхватить успел.

Краем глаза Алесса уловила стремительное движение справа. Ни сообразить, что это, ни увернуться она не успевала. Вилль вынырнул из-за ее спины и переломил напополам схваченное на подлете копье.

– А вот и резерв! – Метис неторопливо перебрал пальцами по рукояти гладиса. По сравнению с мечом скадарской городской стражи, у оной, вероятно, и изъятым, Алессин съерт казался шпилькой, которую сослепу спутали с боевым клинком.

«Ну что, докажем… хоть что-нибудь?» – пролепетала пантера.

«Угу!» – Девушка решительно шмыгнула носом и… оказалась накрепко прижатой к скале. Она запыхтела, пытаясь если не выкрутиться, так хоть под коленку пнуть. Тщетно.

Вилль чмокнул ее в висок.

– Полезешь в пекло, вредоноска, и всю жизнь проведешь на кухне.

Алесса показала кукиш его широкой спине, чтобы хоть как-то компенсировать несправедливость. И, извернувшись, высунула голову из-под мышки Вилля.

Ярини оказалась права. Вернись они обратно, напоролись бы на засаду, которая сейчас выходила из лаза. Эпифаги услышали шум и поспешили на подмогу сородичам. Чтобы оценить обстановку, много времени не потребовалось. Огляделись, выставили копья, ускорили шаг, покуда не переходя на бег. На построение не разменивались, наступали ватагой. Пол вновь задрожал, словно босые ноги подземных жителей были подкованы.

Воздух сбился тугим облаком кипящего пара, желтовато-серым, рокочущим, как грозовая туча. Резкий пасс – и облако рвануло вперед со скоростью орочьей конницы. У Алессы аж волосы затрещали. А эпифаги прошли заклинание насквозь. Мало того что их не обожгло, но даже не разметало силовой волной.

Маг огня шепотом выругался и полез наверх. Теперь отправка шла в ускоренном темпе. Алесса уже раздумывала, а кошачье ли дело – крушить вонючих безголовых аборигенов и не присоединиться ли к группе зрителей, но в этот момент все завертелось.

Эпифаги напали одновременно с трех сторон. Аватар, велев стоять и не рыпаться, отошел буквально на пару шагов, и его тотчас оттеснили. Зато на фоне мельтешащих фигур нарисовалась одна статичная, безголовая, с человеческим черепом на плечах. На испуг времени не оставалось, и Алесса просто всадила съерт по рукоять слева от подбородка. Гномий клинок вышел из оседающего тела так же легко, как вошел. Мозги мозгами, а сердце у эпифагов было на месте.

Выбросив из головы угрозы любимого аватара, Алесса ринулась как раз в пекло. Пустить в ход съерт почти не удавалось – от чужого бы колюще-рубящего увернуться, зато тумаки и пинки сыпались направо и налево. Войдя в раж, подставила подножку Ярини, спасая от пронесшегося над головой копья. Мгновенно разобравшись в обстановке, старшая науми отпружинила рукой от пола и развернулась, по-кошачьи молниеносно восстановив равновесие. Два клинка обрушились на незадачливого охотника бить в спину. Обменявшись кивками, союзницы разбежались.

И тут удача выбросила «нечет». Под ногу подвернулся камень, и Алесса с размаху грянулась оземь, пребольно стукнувшись локтями. Съерт выпал из ослабевших пальцев. Эпифаг пнул его в сторону, занес копье… Но не успела Алесса представить собственный череп в качестве шлема, как нападающий заорал и выпрямился. На его левом ухе экзотической сережкой висел черно-бурый лис. Безголовый попытался схватить пиявку за пышный хвост, но та ловко извернулась всем телом и остервенело вцепилась противнику в нос. Эпифаг заголосил октавой выше, начисто перекрывая лязг клинков и рев соплеменников. Нашарив булыжник, Алесса прекратила его страдания метким ударом по лбу.

– Тьфу! Кха! – Лис встряхнулся. – По сравнению с ним сероводород пахнет розами.

– Ничего-ничего, зубки почистишь, хвои пожуешь, и мир тебе улыбнется!

Легко, как пушинку, Алессу вздернули на ноги и резко развернули на месте, однако она ничуть не испугалась.

– Навоевалась? Теперь наверх? – Вилль улыбнулся, как любящий папочка, обнаруживший, что дочуркина рогатка наконец-то треснула, и знахарка расценила вопрос так: «Ну что, маленькая, наигралась?» Спорить не стала. Подобрала съерт, взяла Лиса на руки и уперлась ступней в накрепко сплетенные пальцы.

Толчок и – стремительный полет. Сердце камнем ухнуло в желудок. Учась лазать, науми не единожды наворачивалась с деревьев в обеих ипостасях. Теперь выяснилось, что падать вверх тоже возможно. По крайней мере с такой же скоростью и ощущениями.

На обратном пути ее подхватили и придержали за плечи, давая время прийти в себя. Лис спрыгнул на уступ, немного помялся, да вдруг осклабился до ушей:

– Гы-гы, вот почему это называют «котопультой»!

– Предпочитаю «баллисту»!

Отправив остальных следом за подругой, взлетел и Вилль с Ярини на руках. Ничего предосудительного в этом не было, но Алесса расслабилась, только когда женщина убрала руки с плеч аватара.

– Дай мне свой мешок… с-солнышко, – тихо попросил Вилль и с усмешкой мотнул головой. Мол, и это сказал я?

Алесса улыбнулась, ободряя. Уж кто-кто, а она прекрасно знала, как нелегко даются аватару ласковые слова и все, подходящее под определение «телячьи нежности».

Пока Вилль что-то искал в ее вещевом мешке, знахарка, памятуя о своих прямых обязанностях, огляделась на предмет увечных и раненых. К счастью, серьезно никто не пострадал, только Эзмира подташнивало от перенапряжения, ну а царапины и синяки не в счет. Триш присела рядом с ним на корточки, положила пальцы на виски мага и прикрыла глаза, делясь силой. Без магической воды и снадобий Алессина помощь недорого стоила бы, и она, расслабившись, перевела взгляд вниз. И опешила. Осаждающие оттащили в сторону убитых и раненых, а теперь прямо на залитом кровью поле боя… играли в камни! Бросали щебень горсточкой, как-то истолковывали результат, ворчали-рычали, толкались, но штурмовать уступ и не думали!

– Почему они не нападают?!

Вилль достал из мешка продолговатый флакон янтарного цвета, задумчиво покрутил в пальцах:

– До тех пор, пока не изобрели стенобитные машины, осада традиционно велась облежанием. Осажденных изматывали неделями, даже месяцами, пока они сами не отпирали ворота… Но у нас даже пары часов нет, так что обмазывайтесь, и поскорее. Держи.

– Что это? – Алесса потрясла флакон. Судя по густому утробному бульканью, жидкость была довольно вязкой.

– Лучшее средство, чтобы отпугнуть нежить – эмульсия ладана. Ну и немного колдовства для самонагрева. Рекомендовал бы всем, но, боюсь, на всех не хватит, так что обделенных прошу в круг. Минут через пятнадцать-двадцать здесь будут все гули подземелья…

– И это твой план?! – Голос Ярини, раздавшийся над ухом, на сей раз звучал резко, утратив привычное бархатное очарова