Book: Прекрасное место для смерти



Прекрасное место для смерти

Энн Грэнджер

«Прекрасное место для смерти»

В могиле не опасен суд молвы,

Но там не обнимаются, увы!

Эндрю Марвелл[1]

Глава 1

Из лабиринта подземных ходов, прорытых рядом с фундаментом заброшенного строения, выбрался голодный и настороженный лис. На самых нижних ярусах звериных катакомб воздух так сильно пропитался миазмами, что там уже невозможно было оставаться. Становилось страшно и тоскливо.

Впрочем, сейчас лиса встревожили не ядовитые подземные испарения, а то, что творилось на поверхности земли: рощицу, где он обитал, тоже заполнил тлетворный дух, который не развеивал даже поднявшийся ветер. В заброшенное, покинутое с незапамятных времен место вернулись люди. Они, как и лис, выходили на охоту по ночам. Об их приближении говорил низкий рокот мотора, который лис давно научился распознавать. Заслышав издали характерное ворчание, он поспешно убегал прочь.

За ночь земля покрылась тонкой коркой наста; лис трусил по ней, осторожно перебирая тонкими лапами в черных чулках. Опустив пушистый хвост и острую мордочку, он нюхал следы, выискивая хоть какую-то пищу — кучу отбросов, например, или мелкого зверька, который мог бы стать его добычей. Лис навострил уши: вдали послышался знакомый звук, предупреждающий об опасности. Он замер на месте и оглянулся на рощицу, из которой только что выбежал, — в лунном свете серебрились две одинаковые пузатые башенки, похожие на перечницы.

Вот по земле пробежал яркий луч, на секунду выхватив лиса из темноты. Глаза лиса злобно сверкнули. Человек вернулся! На короткий миг два ночных хищника взглянули друг на друга и тут же разошлись — каждый по своим темным делам.


Аделина Конвей стояла у окна и опасливо вглядывалась в темный парк. Кольца, соскальзывавшие с тонких белых пальцев, перевернулись. Оттого, что она крепко вцепилась в бархатную портьеру, камни больно впивались в кожу. Ее мужу было прекрасно известно, что она боится темноты. Но он не подозвал ее к себе, потому что знал и другое: мрак ее завораживает. Он не отрываясь следил за ней. Вот она вздрогнула и задернула тяжелую портьеру, словно отгораживаясь от силуэтов танцующих на ветру деревьев. Деревья махали ветками и кланялись на фоне черного ночного неба.

Растирая окоченевшие пальцы, Аделина повернулась лицом к своему креслу у камина. Муж заметил, что ногти у нее посинели. Не догадываясь, что он следит за ней, Аделина быстро повернула кольца камнями наружу.

— Холодно! — произнесла она жалобным, мяукающим голоском — ни дать ни взять потерявшийся котенок. Невозможно было ни притвориться, будто он не слышит, ни разозлиться на нее как следует.

Испытывая одновременно жалость и злость, он встал и со вздохом подбросил полено в камин. Камин был большой, в неоклассическом стиле.

Полено сразу занялось; вверх с шипением полетели искры, а по комнате заметались тени. Пляска теней разбудила большого черного персидского кота, спавшего на коврике у камина. Кот поднял голову и враждебно посмотрел на Мэтью своими изумрудными глазами. Кот знал, что искры посыпались из-за него, Мэтью. Сэм считался любимцем Аделины и чутко реагировал на хозяйкино настроение. Он разделял ее сложные чувства к мужу и кусал Мэтью всякий раз, как тот пытался его погладить. Поняв, что его хозяйке ничто не угрожает, Сэм снова уронил тяжелую голову на лапы; глаза превратились в узкие зеленые щелочки. Даже засыпая, кот не спускал с него недоверчивого, настороженного взгляда.

Мэтью досадовал все сильнее. Скоро ему выходить на мороз, а здесь жара почти невыносимая. Так недолго и простудиться! Аделина требует, чтобы в гостиной было натоплено жарко, как в оранжерее. Зато в коридоре и в спальнях просто лютая стужа.

Мэтью с ненавистью огляделся по сторонам. Гостиная, в которой они сейчас расположились, была обставлена еще в восемнадцатом веке. Тогда в доме жили на широкую ногу, неспешно и с удовольствием. За долгие годы обои и шторы выцвели, потускнели, к первоначальному гарнитуру бездумно добавили массу предметов мебели, совершенно не вяжущихся с ним по стилю. В довершение всего на старом ковре валялись разрозненные газетные листы, похожие на заплаты.

Аделина смотрелась в гостиной очень органично: тонкие, аристократические черты, легкая небрежность в одежде, некоторая общая взъерошенность. Да и как ей не вписываться в обстановку? Ведь она выросла в «Парковом», своем родовом гнезде. Можно назвать ее не приспособленной к жизни, зато в «Парковом» она полновластная хозяйка. Дом и окружающая его земля принадлежат ей безраздельно — как в буквальном, так и в переносном смысле. Вот почему здесь по-настоящему топят только в гостиной. Аделина отказалась проводить центральное отопление. Она упорно не хочет нанимать маляров и вообще пускать в дом чужаков-рабочих, чтобы, например, заменить шторы или ковры. Вот почему ее невозможно убрать отсюда, хотя…

Взгляд Мэтью упал на ближайший стол, заставленный фотографиями. Вот снимок дочери в младенческом возрасте: Кэти на коленях у матери. Чуть выше, на стене, висит портрет маслом: его жена в юном возрасте. Какой разительный контраст! Как Аделина изменилась — и внешне, и внутренне! На портрете Аделина предстает очаровательной, смеющейся восемнадцатилетней девушкой с вьющимися каштановыми волосами и теплыми карими глазами. На сделанном несколькими годами позже художественном фото молодая мать с опаской смотрит в объектив, крепко прижимая к себе пухленькую малышку, сидящую у нее на коленях. Всякий раз, сравнивая два изображения жены, а он сравнивал их чаще, чем ему этого хотелось, Мэтью задавался вопросом: неужели это он всему виной? Неужели это он погубил ее? Он чувствовал себя не только виноватым. Его жгли горечь и обида. Почему, почему в его жизни все не так, все наперекосяк?

Мэтью украдкой покосился на жену. За последний год она еще больше исхудала. Наверное, без одежды — кожа да кости. Правда, он давно уже видел ее только полностью одетой.

Вслух же он сказал:

— Минут через пять поеду за Кэти. Позвать к тебе Пру?

Аделина болезненно скривилась.

— Ей нельзя находиться там так поздно! Это опасно! Зачем Кэти нужен этот молодежный клуб? Зачем ей вообще ездить в Бамфорд? Она водит знакомство с совершенно неподходящими молодыми людьми! А ведь она понятия не имеет о многих вещах… она еще так невинна! А те юнцы, с которыми она там общается, они… просто настоящие дикари!

— Не волнуйся, отец Холланд наверняка держит в строгости своих молодых прихожан и не допускает никаких вольностей!

— В ее возрасте я не была такой независимой! Мои родители ни за что не позволили бы мне водиться со всяким сбродом!

Мэтью вдруг стало так смешно, что он едва не расхохотался вслух. Да, родители Аделины воспитывали дочь в строгости, однако они не помешали ей выйти замуж за человека, который, по их понятиям, тоже считался «сбродом».

— Времена меняются, Адди. Пусть Кэти хотя бы попробует жить как все девушки ее возраста. Летом она уедет во Францию, к Мирей, и тогда ты свое наверстаешь.

Как Мэтью ни скрывал досаду, голос невольно выдал его. Дай жене волю, и она будет до совершеннолетия держать Кэти в коконе, в вакууме. А ведь жизнь под колпаком таит в себе немало опасностей! Пусть Кэти всюду бывает и радуется жизни, как все ее нормальные сверстники! Пусть понюхает настоящей жизни. Вот чего он всегда желал. Главное — чтобы Кэти не выросла такой же, как ее мать! Хотя представлять себе, что Кэти когда-нибудь станет взрослой, как-то… непривычно, трудно. Для него она навсегда останется маленькой девочкой…

Аделина села в кресло у огня. Кот Сэм тут же проснулся, потянулся на коврике и грациозно выгнул шею — посмотреть, есть ли место на коленях у хозяйки. Но она уже взяла вышивание в круглых пяльцах; в руке у нее замелькала игла — быстро-быстро, не уследишь. Наверное, скоро закончит… Интересно, над чем она трудится — салфеткой на поднос или другой такой же бесполезной вещицей? Впрочем, надо отдать ей должное — Аделина настоящая мастерица. Розовато-лиловые маргаритки и нежные зеленые листочки выглядят как живые.

Она первой нарушила неловкое молчание:

— Да, она непременно должна пожить у Мирей!

Мэтью не хотелось возобновлять старый спор. К тому же ему пора выходить.

— Адди, ты устала. Сейчас позову к тебе Пру.

Она ничего не ответила. Мэтью встал и подошел к креслу жены.

— Когда мы с Кэти вернемся, ты уже будешь спать, поэтому — спокойной ночи! — Он поцеловал жену в лоб.

От его прикосновения она дернулась.

— Когда Кэти вернется, я хочу ее видеть! Передай, пусть заглянет ко мне сказать «спокойной ночи».

— Да, конечно.

Его самого Аделина уже много лет не приглашала в свою спальню. По правде сказать, холодность жены давно перестала его заботить. В этом отношении он свою жизнь устроил. На прощание он быстро сжал жене руку; несмотря на то что в комнате было жарко натоплено — сам Мэтью покрылся испариной, — рука Аделины оставалась холодной как лед.

Мэтью быстрым шагом вышел из «парника», как он про себя называл гостиную. После жары и духоты он словно попал в холодильник, но все равно вздохнул с облегчением. Немного постоял в холодном коридоре, слушая тишину огромного дома. В углу тихо тикали высокие напольные часы. Они сильно отставали. Часы, можно сказать, символизируют всю их жизнь: безнадежно отстали от времени, и ничего нельзя исправить. Во всяком случае, он пока не видит выхода.

Мэтью посмотрел налево. Он все же добился кое-каких преобразований. Не так давно дом разделили на две половины. Коридор разгородили звуконепроницаемой дверью. Конечно, чтобы добиться своего, пришлось много недель подряд спорить с Адди. Ссоры, ее истерики, слезы… В конце концов она вынуждена была согласиться с ним. Его контора размещается дома; он здесь работает. Постоянные телефонные звонки и стрекот офисной техники действуют Аделине на нервы. Но больше всего ее смущает близость его повседневной деловой жизни, так сказать, дыхание современности. Мэтью понимал: она дала согласие разгородить коридор только из страха.

Но и он тоже многого боится и от многого прячется. За звуконепроницаемой дверью он прячется от домашних проблем, с головой погружаясь в работу. Ему помогает Марла Льюис, его личный секретарь. Для нее даже оборудовали квартиру с отдельным входом на третьем этаже. Марла и близко не подходит к Аделине.

Мэтью торопливо взбежал на два пролета широкой парадной лестницы и остановился на площадке второго этажа. За дверью находилась еще одна изолированная квартира, хотя и не с отдельным входом, как у Марлы. Сюда должны беспрепятственно входить обитатели дома. Мэтью прислушался. Из-за двери доносилось приглушенное бормотание телевизора, перемежаемое закадровым смехом и аплодисментами. Он постучал:

— Пру! Миссис Конвей ложится спать!

Телевизор тут же умолк. Затем послышался шорох, и Пру громко крикнула:

— Сейчас! Иду!

— Я еду в Бамфорд за дочерью!

Дверь открылась, едва не задев его, и он, вздрогнув, отступил. На пороге показалась коренастая деловитая женщина в вязаной кофте и твидовой юбке.

— Ну и езжайте, — сказала она. — Не волнуйтесь. Я справлюсь.

— Спасибо, Пру! — Мэтью вздохнул и добавил: — Я очень вам благодарен. Без вас я бы… мы бы не…

— Да, да, езжайте себе! — резко оборвала его Пру.

Мэтью вышел из дому, на ходу натягивая куртку. Свежий морозный воздух приятно холодил разгоряченное лицо. Он слышал, как Пру Уилкокс открывает дверь гостиной у него за спиной и говорит:

— Ну что, милочка, мы готовы подняться в спаленку? — Пру всегда обращалась с Аделиной как с ребенком.

Мэтью захлопнул дверь и направился к машине, на ходу нашаривая в кармане ключи. Невыносимое положение! Так дальше продолжаться не может!

В разгоряченное лицо ударил порыв ветра, и он поежился, потер большими ладонями щеки. Неожиданно Мэтью показался себе стариком. А ведь ему всего сорок восемь лет. Черт возьми, он — мужчина в расцвете сил! Дальше так продолжаться не может… Все расписано по дням и часам, все предсказуемо. Жизнь постепенно утрачивает смысл, все успехи и достижения остались в прошлом; Сейчас о них горько вспоминать — утраченные надежды… Ну а будущее? Будущее туманно. Он прикован к Аделине.

Мэтью Конвей родился и вырос в маленьком домике на окраине Лондона; он пробился в жизни благодаря упорному труду, уму и таланту. Он очень гордился тем, что «сделал себя сам». С Аделиной он познакомился случайно, у кого-то в гостях. Он держался неуклюже и замкнуто, ведь для всех гостей он был чужаком. Аделину он заметил сразу. Она тоже держалась в тени, хотя это был ее круг, ее друзья. Она привлекла его своей застенчивостью. Их потянуло друг к другу. Может быть, тогда она его пожалела. Ну а Мэтью… Аделина показалась ему самой красивой девушкой на свете. Когда она согласилась выйти за него, он почувствовал себя счастливейшим из смертных. А потом родилась Кэти, и счастью его вовсе не было предела…

Однако с тех пор все покатилось под откос.

Как и во многих несчастливых семьях, Конвеев давно уже связывал только ребенок. Но даже в вопросах воспитания они никак не могли прийти к согласию. Аделина представляла себе подготовку Кэти к взрослой жизни по-своему. Летом, по окончании учебного года, она собиралась отправить ее на год во Францию. Мэтью не нравился идиотский план жены, который она составила вместе со своей подругой Мирей. Очень не хотелось отдавать спою девочку на целый год мерзкой хищной француженке. Он не сомневался в том, что Мирей рассчитывает выдать Кэти за своего сынка-бездельника. Однако Аделина слушать не желала никаких возражений. Кэти пошлют во Францию вопреки ее и его воле. А он? Он останется наедине с Аделиной, и тогда… От тоски хотелось завыть.

Мэтью часто удивлялся самому себе. Почему бы просто не уйти от жены? Можно подать на развод или предложить эту сомнительную честь Аделине. Нет, она ни за что не согласится. Она цепляется за него, как лиана… нет, скорее, как ядовитый плющ! И потом, он не может бросить ее в таком состоянии. Она уже много лет балансирует на грани безумия. Чтобы ввергнуть ее в психический хаос, многих усилий не требуется. Он в западне.

Мэтью вздрогнул. У него и так нервы ни к черту, а тут еще за спиной, в темноте, послышалось мерзкое хрюканье.

Он помрачнел. Вот бы избавиться от проклятых свиней! Погруженный в мрачные мысли, он вывел мощную машину на шоссе и поехал в сторону Бамфорда — за своей единственной дочерью.


— А ну-ка, все успокоились! — загремел отец Холланд.

Гул в зале не ослабевал. Во время лекции с показом слайдов молодые прихожане худо-бедно держались. После того как включили свет, подростки вспомнили о том, что почти час просидели неподвижно. Заскрипели передвигаемые стулья; послышались громкие голоса. Целая толпа осадила стол, за которым миссис Прайд в розовом рабочем халате разливала по пластиковым стаканчикам апельсиновый напиток, стараясь соблюдать хоть какую-то очередность. Домашнее печенье и пироги, принесенные дамами из благотворительного кружка, исчезли еще до начала лекции — вечно голодные юнцы вмиг расхватали все.

— Молчать! — крикнул отец Холланд.

На короткое время в зале воцарилась тишина. Юные зрители развернулись к священнику. Мередит Митчелл окончательно поняла, что современные подростки не вызывают в ней теплых чувств. Они держатся крайне надменно и при этом поразительно невежественны. Авторитетов для них не существует. Во время ее лекции они то и дело хихикали, ерзали на стульях и шуршали обертками от конфет. Может, она к ним несправедлива? Собственное отрочество Мередит вспоминала с ужасом: годы созревания и мучений, телесных и духовных. Какая все-таки мука — взросление! Гормоны не дают покоя, ты понятия не имеешь, чего хочешь, зато совершенно точно знаешь, чего ты не хочешь.

— А теперь… — От постоянного крика у священника даже сел голос. — Мы все очень благодарны Мередит за то, что она согласилась уделить нам свое драгоценное время; показать слайды и рассказать о путешествиях. Давайте-ка поблагодарим ее и похлопаем!

Молодые прихожане послушно зааплодировали; кто-то одобрительно закричал и засвистел — явно в насмешку.

— Спасибо! — Мередит с трудом удавалось перекричать шум. — Спасибо, что пригласили! Я получила огромное удовольствие! — Про себя она твердо решила, что выступает перед молодежью в первый и в последний раз.

К ней подошли юноша и девушка — лет шестнадцати, то есть примерно на год старше, чем остальные. Серьезный, застенчивый очкарик принялся осторожно скатывать экран. Поймав на себе взгляд Мередит, он робко улыбнулся и выпалил:

— Всем очень понравилась ваша лекция!

— Сомневаюсь! — ответила Мередит, откидывая густую челку со лба. Понимая, как легко обидеть подростка, и не желая казаться грубой, она добавила: — Спасибо вам обоим за помощь. Без вас я бы не справилась.



Лицо и уши у мальчика густо покраснели, отчего он сразу стал некрасивым. Подошедшая с ним девочка сказала:

— Да-да! Мередит, лекция была замечательная! Хотелось бы и мне получить такую интересную работу, как у вас!

Выступая с лекцией, Мередит так старалась привлечь внимание молодых прихожан, что не замечала, как выглядят ее добровольные помощники. К тому же во время показа слайдов выключили свет. Они в самом деле очень ей помогли. Но только сейчас она разглядела девочку и с изумлением поняла: перед ней существо, о котором говорят, что ей при рождении, должно быть, улыбнулось какое-нибудь олимпийское божество. Девочка была не просто хорошенькой — в будущем явно обещала стать настоящей красавицей. Она как будто светилась изнутри, она олицетворяла собой свежесть и непосредственность.

Неожиданно для себя Мередит сказала:

— На самом деле у сотрудников МИДа много разных задач. Бывает, подворачивается командировка в какое-нибудь интересное место. Гораздо чаще попадаешь в какое-нибудь захолустье… И потом, в последнее время у меня не было возможности разъезжать по разным странам. Сейчас я работаю в Лондоне и труд мой достаточно однообразен.

Девочка доверительно склонилась к ней:

— Но, когда вы путешествуете, вы хотя бы делаете это по своей воле и… у вас есть какая-то конкретная цель! Не то что я. Мать хочет послать меня к своей подруге…

Мальчик поспешно перебил ее:

— Она не имеет права тебя заставлять!

— Нет, имеет. Ты не понимаешь, Джош, она не виновата!

Мередит поняла, что ее юные помощники углубились в какой-то давний спор. Отвернувшись, она смотрела, как молодые прихожане один за другим выходят из церкви и ежатся на ноябрьском ветру. Снаружи слышались взволнованные, чуть охрипшие голоса; подростки, перекрикиваясь, исчезали в ночи.

— Представляю, какой скучной показалась моя лекция вашим друзьям, — обратилась она к двум своим юным помощникам, стараясь, чтобы ее слова звучали по возможности беспечно. — Вон как быстро разбегаются!

Хмуря кустистые брови, к ним подошел приходской священник.

— Удержать их внимание удается далеко не всем. Вы молодчина, Мередит! Мне все труднее убеждать их приходить в молодежный клуб. Пройдет год-другой, им захочется совсем другого общения, и мы их потеряем. Многие станут завсегдатаями пабов… Видите ли, в таком маленьком городке, как наш, молодежи почти нечем заняться, вот они и сидят в пивной!

— Те, что были здесь сегодня, пока несовершеннолетние. Вряд ли их пускают в пабы!

Борода у отца Холланда встопорщилась.

— Конечно, большинство владельцев не обслуживают несовершеннолетних клиентов. За соблюдением закона следит и полиция. Но ближе к концу вечера, когда бармены устают, у них не всегда есть время заметить, кто именно заказывает выпивку. Ну а ребята почитают за честь и доблесть обмануть их! — Приходской священник тяжело вздохнул. — Среди владельцев пабов попадаются и негодяи, для которых деньги на стойке гораздо важнее какого-то там закона!

Отец Холланд повернулся к юноше и девушке:

— Ну, Кэти, а ты? Как ты доберешься до дому?

— За мной приедет папа.

— Вот и хорошо. А ты, Джош? Могу подвезти тебя на заднем сиденье мотоцикла.

— У меня в машине просторнее, — улыбнулась Мередит.

Джош поправил дужку очков и смущенно улыбнулся:

— Спасибо, но я с удовольствием прогуляюсь пешком. Мне ведь недалеко.

— Что ж, тогда спасибо вам большое! Нет-нет, не убирайте, оставьте все как есть. Прихватите с собой печенье и сок, если что-то еще осталось.

— Славные они ребята, — заметил отец Холланд, когда Кэти и Джош вышли. — Жаль, таких, как они, немного. Мне будет не хватать помощи Кэти, когда она уедет; подозреваю, что в конце концов она все-таки уедет. Ее родители живут за городом, в имении «Парковое». Обычно кто-то из домашних приезжает за ней на машине, иначе ей домой не добраться. Родители Джоша живут за границей, а его оставили у тетки. Вы, наверное, заметили, он немного замкнутый. Когда он приходит сюда и помогает, ненадолго вылезает из своей раковины. А, миссис Прайд!

Раскрасневшаяся от усилий миссис Прайд вышла из-за двери. Серебряные кудряшки растрепались после драки за печенье, спереди на халате красовалось большое пятно от пролитого сока. Впрочем, сама миссис Прайд держалась невозмутимо.

— Я поставила на кухне чайник. Держу пари, сейчас вы оба с удовольствием попьете чайку!

— Благослови вас Бог! — воскликнул священник.

— С миндальным печеньем! Я приберегла для вас несколько штук. Дети ведут себя прямо как бакланы какие-то. Все угощение расхватывают в момент! Теперь-то я ученая, заранее припрятываю кое-что на потом. Мередит, дорогая, вы ведь не откажетесь от миндального печенья с чаем?

— Спасибо вам за все ваши труды, дорогая моя, — сказал отец Холланд через несколько минут, когда они втроем сидели за накрытым столом. — Знаете, миссис Прайд, наверное, лучше приглашать на собрания молодежного клуба не одну помощницу, а двух, тогда вам будет не так тяжело. У нынешней молодежи не очень-то хорошо обстоит дело с приличными манерами.

— Мейвис Фартинг собиралась помочь мне, но слегла с гриппом, — отозвалась миссис Прайд и сдула со своей необъятной груди крошки печенья. — Кстати, надо бы завтра ее навестить. Мисс Риссингтон боится выходить в холодную погоду — вы ведь знаете, у нее слабая грудь. Конечно, есть еще Цисси. Но она не любит возвращаться домой так поздно, особенно сейчас, когда рано темнеет. Ничего, как-нибудь справлюсь, вы не волнуйтесь! Сегодня мне помогала малышка Кэти.

Они допили чай. Мередит помогла миссис Прайд сложить чашки и тарелки в коробку, а отец Холланд обошел зал, закрыл окна и заглянул в туалет — в некоторых кабинках не была спущена вода.

— Все в порядке! — заявил он, когда вернулся на кухню. Руку он сунул в карман и позвякивал там ключами. — Сейчас запрем — и по домам! Мередит, еще раз большое вам спасибо. Вы подвезете миссис Прайд?

— Конечно, ведь мы же соседи.

Мередит улыбнулась.

— Как приятно, когда тебя подвозят на машине, — сказала миссис Прайд, складывая последние тарелки в коробку. — Обычно-то приходится крутить педали на моем стареньком велосипеде! Пожалуй, возьму тарелки с собой, чтобы завтра не заезжать за коробкой… Ох, не помню, чья это тарелка? Ярлычок отклеился… По-моему, ее дала Мейвис. Она и раньше ее давала. Занесу завтра, когда пойду навещать больную.

— Ах да, миссис Фартинг, — пробормотал отец Холланд, делая пометку в блокноте. — Если она больна, я тоже заскочу к ней завтра, если успею.

Выйдя, они увидели Кэти и Джоша. Судя по всему, они о чем-то ожесточенно спорили, но, увидев на ярко освещенном пороге фигуру Мередит, сразу замолчали и принялись наблюдать за тем, как она отпирает машину. Следом за Мередит из церкви вышли отец Холланд и миссис Прайд. Священник выключил свет и запер массивные двери.

— Кэти, отец точно приедет за тобой?

— Да, он будет здесь через несколько минут. Джош подождет его вместе со мной. — Кэти нахлобучила на голову белые наушники из искусственного меха, а руки сунула под мышки и подпрыгивала на месте, чтобы согреться. Она напоминала ожившего плюшевого кролика.

Взрослые уехали. Отец Холланд нахлобучил на голову мотоциклетный шлем и с ревом унесся прочь на своей мощной «ямахе». Миссис Прайд сунула коробку с тарелками на заднее сиденье, а сама, пыхтя, взгромоздилась на переднее. Они тронулись в сторону дома.

— У них роман! — неожиданно заявила миссис Прайд.

— Что, простите? — Мередит с трудом поняла старомодное выражение и попыталась применить его к современным обстоятельствам.

— У них роман — у юного Джоша и малышки Кэти!

— Неужели? Мне показалось, они ссорятся.

— Ну нет! — решительно возразила миссис Прайд. — Каждый четверг он стоит с ней у церкви и ждет, когда за ней приедет отец. Слишком уж он застенчивый, надо ему держаться посмелее! Я ему прямо намекнула: трус ни за что не завоюет прекрасную даму! А он покраснел до самых корней волос — вот какой стеснительный!

Они проезжали через центр городка; за окнами мелькали ярко освещенные витрины магазинов. Вот показался единственный местный индийский ресторанчик — на окнах оранжевые ставни, но из щелей пробивается свет. Неподалеку развернул торговлю торговец кебабами, рядом с ним помещался магазинчик, где продавали рыбу с жареной картошкой навынос. Вскоре они выбрались на окраину. После центра здесь казалось особенно мрачно и темно.

— Конечно, — задумчиво продолжала миссис Прайд, — мистер и миссис Конвей, родители Кэти, хотели бы для своей дочки кого-нибудь получше.

— Получше? — удивилась Мередит.

— Ну, вы меня понимаете, дорогая. Джош славный мальчик, а с тех пор, как я сама была молодой, нравы изменились. Но не совсем. Миссис-то Конвей — урожденная Дево. Когда-то вся их большая семья жила в наших краях. Им принадлежит имение «Парковое». Как мило, что вы выступили с лекцией и показали такие интересные слайды, — продолжала миссис Прайд, перескакивая на другую тему. — Приятно, когда новые люди, которые поселяются в Бамфорде, сразу вливаются в нашу жизнь и делают добрые дела. Притом вы ведь такая занятая, у вас важная работа! Признаюсь, мне очень понравилось ваше выступление. Я и понятия не имела, что вы побывали в стольких дальних странах! Наверное, скоро опять куда-нибудь поедете?

— Сомневаюсь. — Мередит притормозила на перекрестке. — Заграничных вакансий всегда меньше, чем желающих. Сейчас мои путешествия сводятся к поездкам в Лондон и обратно. Зато я езжу на поезде каждый день. Мне не хотелось расстраивать Кэти, которую как будто заинтересовала моя работа, но боюсь, сейчас мне нечего ей рассказать. И помощи от меня мало — не то что от остальных дам из вашего общества. А уж вы… Кажется, вы успеваете всюду!

— Чем же мне еще заняться в свободное время? — удивилась миссис Прайд.

Они добрались до улицы, застроенной типовыми домиками, где обе и жили. Дом Мередит стоял последним в ряду, миссис Прайд жила в соседнем.

Миссис Прайд посмотрела в лобовое стекло.

— И потом, у людей молодых, вроде вас, всегда найдутся другие дела и заботы. В выходные, наверное, опять будете обустраивать свое жилище?

— Да, собираюсь приступить к кухне. Я давно уже подыскиваю настоящий старинный шкаф для посуды — так называемый валлийский буфет с полками наверху и ящиками внизу. К сожалению, сейчас никто не распродает старую мебель, а в антикварных магазинах я не могу найти ничего хотя бы отдаленно похожего на то, что мне хочется.

Ее спутница недоверчиво покачала головой.

— Никак не пойму, зачем все кинулись скупать старый хлам, который нормальные люди выкинули на свалку сто лет назад! На кухне гораздо практичнее новая мебель с пластиковым покрытием! И цвета самые разные… А если уж вам непременно хочется кухню из дерева, езжайте в магазин «Сделай сам». Там продаются готовые наборы в плоской упаковке, а к ним отвертки и все необходимое, чтобы собирать мебель своими руками… — Миссис Прайд лукаво покосилась на Мередит. — Ваш симпатичный приятель-полицейский с удовольствием вам поможет!

— Он тоже очень занят.

Мередит дала понять, что не желает обсуждать эту тему.

— Бросьте! — Миссис Прайд подмигнула. — Будем надеяться, он сейчас не занят ничем серьезным! Нам в Бамфорде только убийств не хватало и всяких прочих пакостей!

Глава 2

— Ты сегодня одна, без подружки? — спросил мужчина с усиками.

Одну руку он положил на стойку, а второй поправлял лацкан твидового пиджака в зеленую клетку. К его досаде, сидевший рядом посетитель, обеспокоенный тем, что приближается время закрытия, а он еще не выбрал свою норму, перегнулся через него и громко позвал бармена, загородив девушку. Поэтому мужчина с усиками не услышал, что ответила его спутница. К счастью, она повторила:

— Она сегодня не придет. У нее другие дела!

— У нее есть парень, да? Я думал, вы с ней всегда вместе ходите.

Девушка откинула назад длинные вьющиеся светлые волосы и посмотрела на своего кавалера в упор.

— Не знаю. Мы ведь с ней не сиамские близнецы!

— Вы совсем не похожи. Ты гораздо красивее! — галантно заявил он. — Чем тебя угостить?

Девочка оглянулась через плечо. Молодой парень, которому она весь вечер безуспешно строила глазки, нашел себе другую собеседницу.

— Мне светлого пива с лаймом, — сказала она.

Ее кавалер поднял руку, подзывая бармена.

Когда Терри Ривз, владелец «Серебряных колокольчиков», зашагал вдоль стойки, чтобы обслужить клиента, жена зашептала ему в спину:

— Спроси у девочки, сколько ей лет!

Сам Ривз всегда отдавал предпочтение женщинам в теле. Он окинул девицу, о которой шла речь, презрительным взглядом: ни кожи ни рожи. Над короткой черной юбочкой виднелась полоска плоского, как доска, животика; смелый вырез блузки открывал совсем детскую грудь. На шее болталась дешевая цепочка. Зато щеки у девчонки были еще по-детски круглыми, губки полными. Казалось, она позаимствовала наряд у старшей сестры.

Ривз подавил тревожное чувство и бросил взгляд на висевшие над стойкой часы. Через пять минут закрывать, что толку сейчас поднимать шум? Девчонка торчит в баре уже не меньше часа. Он налил пиво и принял бумажку в пять фунтов, которую протянул ему мужчина с усиками.

— Держите, шеф! — Он придвинул к нему сдачу.

Когда он вернулся, жена спросила:

— Ну что?

— Брось, Даф! Скоро закрываться. Ей наверняка уже есть восемнадцать.

— Позавчера сюда приходил полицейский и проводил со мной беседу насчет малолеток! Даже наклейку подарил: «Мы не продаем спиртное несовершеннолетним». Жаль, не успела никуда ее прицепить. Но завтра обязательно наклею!

— Да брось ты! — Ее муж снова покосился на часы и закричал: — Допивайте, дамы и господа! Мы закрываемся!

Публика засуетилась. Мужчина с усиками и девочка со светлыми кудряшками отошли от стойки в дальний угол.

Там они оказались не одни. За угловым столиком положил голову на руки пожилой мужчина с невыразительной внешностью — наверное, задремал. Он был небрит, седые волосы длинноваты, когда-то приличный, дорогой костюм не мешало бы почистить и отгладить. Когда странная парочка подсела к нему, он поморгал, посопел — а может, всхрапнул — и слегка подвинулся.

Один из подгулявших клиентов повысил голос; приятели принялись успокаивать его. Ривз снова бросил взгляд на часы. Надо бы объявить о закрытии на минуту-другую раньше!

— Время! — заревел он, перекрывая общий шум. — По домам, ребята!

Хотя такая расторопность понравилась не всем, зал начал пустеть. Публика двинулась к дверям, перекликаясь и смеясь. Дафна Ривз подошла к мужу.

— И все-таки зря ты не спросил, сколько лет той девчонке!

— Да ладно тебе! Кстати, она ведь выпивку не заказывала. Ее кавалер угощал. Какое мне дело, кому он покупает пиво?

— Он вдвое старше и явно подпаивал ее! Ты знаешь, мне не нравится, когда взрослые мужчины снимают совсем молодых девушек!

— Да ведь ради этого люди и приходят в паб — познакомиться, подцепить кого-нибудь!

— Терри, когда мы с тобой решили купить паб, мы мечтали сделать из него приличное заведение!

— И сделаем! Но сперва надо деньжат подкопить. Скандалистов я не потерплю, ну а остальные… Деньги-то у всех одинаковые!

— Даже у него? — возразила Дафна.

Паб опустел. В зале остался только один посетитель — пожилой мужчина за угловым столиком.

— Барни Крауч! — вздохнул Терри. — Как всегда, последний!

— Заснул, наверное.

Дафна взяла поднос со стаканами и ушла на кухню.

Терри грузно зашагал в угол и склонился над спящим.

— Эй, Барни, как дела? — Он потряс спящего за плечо. — Слышишь меня, старый ты идиот? Просыпайся! Пора домой.

Спящий зашевелился и открыл один глаз.

— Я тебя прекрасно слышу, Теренс! Не ори мне в ухо. Я не спал, а размышлял о глупости человеческой… И о нашей хрупкости, беззащитности.

— Размышляй, пожалуйста, только где-нибудь в другом месте! Кроме тебя, никого не осталось. Все уже ушли, а нам с Дафной надо закрываться и на боковую.

— Говори за себя! — отозвался женский голос откуда-то сзади.

Барни зашевелился и выпрямился.

— Тогда я пойду, Теренс. Я пойду… домой. — Он нахмурился.

— Хоть помнишь, где твой дом-то? — ехидно спросил владелец паба.

— Конечно! И нечего хамить! — Барни с трудом встал на ноги и пошатнулся. Нахлобучил на нечесаные патлы мятую кепку и, спотыкаясь, направился к выходу.

Из кухни вышла Дафна.

— Терри, ты уверен, что бедняга нормально доберется до дому? Может, отвезешь его на своей машине? Он ведь живет далеко, а на улице холод собачий…

— И не проси! — отрезал ее муж. — Сегодня пришлось выпить с клиентами — угощали, неудобно отказаться. Представляешь, что будет, если меня остановит дорожная полиция? Дадут подышать в трубочку, и привет! Результат-то будет положительный! И что тогда делать? Если такая сердобольная, сама и вези его.



— Кто, я? — вскинулась Дафна. — Ну знаешь! Везти этого старого дурака! Хоть он и пьян в стельку, а любит руки распускать! И потом, сейчас поздно, а назад придется возвращаться одной. Не люблю среди ночи ездить в глуши. Давай вызовем ему такси!

— А платить кто будет? Ничего, и так доберется, — заявил ее муж. — Он уже много лет подряд каждый день уходит из паба после закрытия! До сих пор с ним ничего не случилось.

Барни Крауч медленно и неуверенно брел по проселочной дороге. Огни городка остались далеко позади. Он слышал лишь шарканье собственных шагов да завывание ветра в кронах конских каштанов, растущих вдоль обочины.

Паб «Серебряные колокольчики» находился на восточной окраине Бамфорда; Барни уже давно считался в нем завсегдатаем. Жил он километрах в трех от городка — неблизкий путь даже в лучшие времена, а уж в его возрасте, да в такой поздний час, да в непогоду… В силу пожилого возраста и общей изношенности организма, вызванной неумеренным потреблением горячительных напитков, в последнее время он проделывал этот путь с большим трудом, чем раньше, — и чем дальше, тем ему становилось труднее. Но он еще не был готов расстаться с тем, что называл «светской жизнью».

На последнем отрезке дорога шла под уклон. Крауч жил в доме эдвардианской эпохи красного кирпича, стоящем в низине, у подножия крутого холма. Дом в этом отдаленном месте построил один фермер для сына — тот женился и не желал жить под одной крышей с родителями. Барни поселился здесь около двадцати лет назад. Тогда и он, и дом еще были вполне презентабельными. Спиртное еще не сказывалось на здоровье и внешности Барни. На жизнь он зарабатывал тем, что сочинял музыку для кино. И он сам, и окружающие считали его настоящим джентльменом, который склонен к богемному образу жизни. Барни решил, что талантливым и образованным людям простительны некоторые маленькие слабости. Точнее, слабостей было две, и до поры до времени он со страстью предавался обеим. Он любил молодых актрис и старое, выдержанное виски.

До того как виски окончательно одержало верх, он, бывало, привозил к себе и девушек. Правда, ни одна из них надолго у него не задерживалась. В прежние времена он жил совсем на отшибе. Тогда еще не возвели многочисленные жилые комплексы, которые в последние годы вырастали вокруг Бамфорда как грибы. Сравнительно недалеко находился лишь паб, переделанный из постоялого двора. Раньше по этой дороге часто проходили обозы с шерстью, на которой в здешних краях когда-то наживали состояния. Всем его девушкам — среди них были и хорошенькие, хотя он уже не мог вспомнить, как их звали, — поначалу льстила мысль пожить в загородном доме. Но действительность расходилась с мечтами. Дом Барни Крауча нельзя было назвать ни старинным, ни красивым. Стоит на отшибе, удобства минимальные… Проходило несколько дней, и временные подруги заявляли, что с них хватит. Ну а что же Барни? Он заливал горе виски.

Вдруг мрак осветили лучи фар, и мимо пронеслась большая машина. Барни пришлось отскочить на обочину. Он едва не свалился в сточную канаву и выругался в сердцах. Когда-нибудь утром на дороге найдут его труп, раздавленный машиной! Хотя здесь темень кромешная, ни один водитель не снижает скорость!

Отдышавшись, Барни снова пустился в путь. Слегка успокоившись, он вспомнил девчушку из паба и почему-то встревожился. В отличие от Терри Ривза Барни ничуть не сомневался, что она несовершеннолетняя. Ей шестнадцать, и ни годом больше! А то и пятнадцать или еще меньше. В наши дни все девчонки завиваются, красят волосы и густо мажутся косметикой. Школьницы носят одежду, которую в дни его молодости можно было увидеть лишь в Сохо.

И почему, недоумевал Барни, девчонки в десять-двенадцать лет вдруг превращаются в женщин — сразу, в одночасье? Раньше существовал какой-то переходный период: длинноногие, неуклюжие, смешливые девчонки тайком мазались бледно-розовой помадой, которую стирали перед тем, как вернуться домой. Тогда они густо краснели, если на них смотрели мальчики. А сейчас переход от детской невинности к потрясающей искушенности совершается сразу, одним прыжком, а мальчики, насколько мог судить Барни, сами до смерти боятся своих сверстниц!

Закололо в боку; Барни присел на перелаз — отдышаться. Помимо досадной одышки у него иногда схватывало грудь, когда он перебирал пива. Пройдет совсем немного времени, и он уже не сможет так много ходить пешком. О том, что его ждет дальше, даже думать не хотелось. Сидеть было холодно; от спиртного кровь сделалась совсем жидкой. Барни вздрогнул и принялся растирать окоченевшие руки. В этот момент он услышал вдали хрюканье и поморщился.

На другой стороне дороги, напротив того места, где он сидел, в просвет между деревьями был виден огромный парк. В холодную ноябрьскую ночь звезды сияли на небе, как капли хрусталя, а яркая луна освещала все вокруг серебристым бледным сиянием. За четко очерченными, словно вырезанными из бумаги, силуэтами деревьев виднелись живая изгородь и столбы ворот.

Деревья окаймляли парк, примыкающий к имению «Парковое». С дороги можно было разглядеть и дом владельцев, выстроенный в палладианском стиле. Колонны портика в серебристом лунном свете напоминали бледные побеги спаржи. Весь дом казался каким-то нездешним, словно по мановению волшебной палочки появившимся в деревенском захолустье. Луну закрывали облака; на земле плясали причудливые тени. Ночное светило отбрасывало свет на верхний этаж дома. Казалось, сквозь плотно зашторенные окна пробивается свет.

Когда Барни переселился сюда, он какое-то время занимался краеведением, потому что решил написать радиопьесу о семье Дево, которой принадлежало «Парковое». Он узнал историю семьи. Дево разбогатели на торговле шерстью — как и многие в тех краях. В восемнадцатом веке они стали состоятельными и могли себе позволить копировать образ жизни мелкопоместного дворянства.

Пока строился дом, они совершили кругосветное путешествие и привезли в «Парковое» массу старинных ваз и обломков древнегреческих статуй. В парке они распорядились установить скульптуры, от которых почти ничего не осталось. Кроме того, Дево возвели часовню, которая сохранилась до наших дней. Строительство преследовало практическую цель. Часовня была призвана служить фамильным склепом, мавзолеем — местом, в котором Дево считали достойным хоронить своих усопших. Усыпальницу построили почти на границе парка, за деревьями, всего в ста шагах от дороги. Любой прохожий мог подойти к фамильному склепу, потому что металлическую ограду в годы Второй мировой войны разобрали на металлолом, да так и не восстановили. Впрочем, в усыпальнице давно уже никого не хоронили. Ее запечатали с полвека назад.

В поле зрения Барни вдруг попала маленькая темная фигурка, которая трусила по поляне, что-то волоча в зубах. Лис тащил домой свой ужин.

— «Природа, с алыми зубами и когтями…» — процитировал Барни, отчего-то вспомнив Теннисона. Он говорил нарочно громко, обращаясь к самому себе: — Двигай отсюда, старый дурак, тебе тоже пора домой!

Сделав себе выговор, он встал и приготовился идти дальше, но тут ему почудилось, будто за деревьями на той стороне дороги мелькнул свет. Совсем недалеко, рядом с фамильной усыпальницей Дево.

Сначала Барни решил, что видит блики лунного света, которые отражаются от застекленных окошек мавзолея и окон дома. Прищурившись, он снова увидел проблеск: и это не было бледное отражение луны. Луч света двигался.

— Вот вам здрасте! — вслух удивился Барни. — Что там такое?

Он быстро перешел пустынную дорогу и остановился у поворота на тропу, ведущую к мавзолею. Ночь выдалась морозной, а Барни, которого еще так недавно согревало выпитое виски и несколько часов, проведенных в жарко натопленном пабе, совсем окоченел, пока отдыхал на перелазе. Ноги у него совсем застыли; он потопал ими, разгоняя кровь. Надо идти — до дому еще далеко. Как только войдет к себе, сразу вскипятит чайник и напьется горячего чая.

Хотя Барни понимал, что ему действительно пора домой, что-то заставило его остаться на месте и прислушаться. В старой часовне кто-то ходил — там мерцал огонек. Может, в склеп забрался бродяга?

Барни решительно зашагал по тропе. Вот впереди показалось старинное строение, окруженное небольшой рощицей. По обе стороны от входа виднелись две остроконечные башенки.

Вдруг свет, мерцавший за окошком, погас. В рощице стало совсем темно. Барни осторожно, затаив дыхание, подкрался к двери.

Вдруг до его ушей донесся негромкий скрежет и звон цепи. Услышав леденящие душу звуки, Барни словно окаменел. Дрожа всем телом, он прислонился к внешней стене часовни. На смену естественному любопытству пришел животный страх.

Барни пытался не поддаваться. Он ведь совсем не суеверен! Он не верит в глупые байки про привидения и оживших мертвецов. Да и виски еще не до такой степени разъело ему мозги, что у него начинаются видения! Наверное, он слышит просто шум ветра, который проникает в старую часовню через прохудившуюся крышу и трещины в старой кирпичной кладке. Все очень просто!

Едва он успел успокоить себя в высшей степени разумными доводами, снова послышался громкий скрип, а потом — скрежет, как будто что-то терли о камень. Барни похолодел, увидев, как приоткрывается дверь часовни. Забыв обо всем, он хотел рвануть прочь. Бежать, подальше отсюда! Но ноги у него как будто приклеились к месту; широко раскрыв глаза, Барни следил, как дверь медленно открывается все шире. Из-за нее слышалось чье-то хриплое дыхание и шорох. Похоже, оттуда что-то волокли по полу. В ноздри Барни ударил запах сырости и тлена, древних могил и пыли, которую не тревожили много лет.

Кладбищенские запахи как будто сняли с него заклятие, к нему вернулась способность двигаться. Дрожа всем телом, он побежал прочь. Ноги и руки сделались ватными, по лбу градом катился пот. Вскоре у него снова закололо в боку: он бежал так, как не бегал уже лет двадцать, а то и больше. И все же Барни ни разу не остановился, пока не спустился со склона.

Задыхаясь, прижав руки к груди, он ворвался в свой дом и сразу же заперся на все замки. Потом торопливо обошел жилище, дрожащими пальцами проверяя шпингалеты на окнах. То и дело он боязливо вглядывался в темноту сквозь щели между пыльными полосками жалюзи. Иногда Барни казалось, будто ему все только померещилось, но потом он решительно тряс головой: нет, не померещилось, он все слышал и видел наяву! Убедившись, что все надежно заперто, он достал из буфета бутылку виски. После того, что он пережил, чай не поможет. Тут требуется кое-что покрепче!

Глава 3

Кэти Конвей осторожно, плечом, открыла дверь в спальню матери и вошла боком, неся на подносе завтрак.

— Мам, доброе утро! Ну как ты сегодня? Открыть окно?

Она поставила поднос на тумбочку и, не дожидаясь ответа, подошла к окну и отдернула плотные шторы. Комнату затопило неяркое зимнее солнце. В его лучах стали заметны пылинки на викторианской мебели и на старинных портретах. Дети, что были на них изображены, давно уже умерли, а их останки покоятся в фамильной усыпальнице на краю парка.

Аделина Конвей с трудом приняла сидячее положение, потревожив комок черного меха, свернувшийся в ногах кровати. Кот Сэм сел и зевнул, обнажив острые белые клыки и изогнутый розовый язычок. Не спеша потянувшись, кот принялся точить когти о дорогое узорчатое покрывало. Наконец он с глухим стуком спрыгнул на пол и затрусил на кухню.

— Детка, ты ведь знаешь, я не выношу сквозняков!

— Ну, тогда ладно. — Кэти не стала открывать окно, взбила подушку за спиной Аделины, поставила поднос ей на колени и поцеловала ее в бледную щеку. Кожа у матери была сухая, как папиросная бумага. — Как ты спала, нормально?

— Мне бы очень хотелось, — с досадой проговорила Аделина, — чтобы ты не говорила через слово «нормально».

— Нормально… то есть хорошо.

— Сядь. — Аделина похлопала по покрывалу рукой. — Я хочу с тобой поговорить.

Кэти послушно примостилась на краешке материной кровати и провела пальцами по разодранному покрывалу:

— Из-за Сэма от него скоро одни клочья останутся! А может, поговорим после завтрака? Я еще не ела, а мне скоро уходить.

— Вот, возьми мой тост. Нет, нам нужно поговорить сейчас. Я и без того долго ждала. Вчера ты так поздно вернулась из своего ужасного молодежного клуба, что времени на разговор уже не осталось.

— Никакой он не ужасный! Кстати, вчера тебе бы тоже там понравилось. Одна дама но имени Мередит Митчелл рассказывала о своих путешествиях в разные страны. Она показывала слайды. Мередит славная и говорила увлекательно!

— О да, путешествия! — Аделина обрадовалась возможности перейти к важной для нее теме.

Дочь бросила на нее затравленный взгляд и поспешно прикусила губу, поняв, что совершила ошибку.

— Париж!

— Мы уже тысячу раз об этом говорили! Я не хочу ехать! — перебила ее Кэти. — Почему ты никогда меня не слушаешь? Папа тоже не хочет, чтобы я ехала в Париж.

— То, что хочет твой отец, не имеет значения! При чем здесь вообще он? — капризно замяукала Аделина. Рука у нее дрогнула, чашка звякнула о блюдце. — Он во всем виноват!

— В чем «во всем», мам? Что такого натворил бедный папочка?

— Не дерзи! — Аделина вздохнула и раздраженно оттолкнула от себя поднос. — Убери это! Я не хочу!

— Ты должна хоть что-нибудь съесть. — Лицо Кэти затуманилось, и она с озабоченным видом продолжала: — Ты просто таешь на глазах!

— Я замечательно себя чувствую! Передай мне таблетки.

— Зачем ты их так часто принимаешь? Они вызывают привыкание.

— Чушь! Мне нужно как-то успокоить нервы, ведь мне столько приходится терпеть! — Внезапно Аделина наклонилась вперед и с неожиданной для нее силой ухватила дочь за руку. В ее глазах появился лихорадочный блеск; на высоких скулах проступили красноватые пятна. — Милая моя, ну конечно, мне тоже очень не хочется расставаться с тобой! Я и живу на свете только благодаря тебе и только для тебя! Но пойми, ты должна уехать ради себя же самой! Мне еще раньше следовало проявить твердость и настоять, чтобы тебя определили в пансион. Но твой отец и слышать ничего не желал. Разумеется, я не посещала школу, но тогда жизнь была совсем другая и у родителей на мой счет были совсем другие планы. — Аделина в сердцах дернула покрывало, словно тоскуя по прежней, другой жизни. — Допускаю, что твоя школа неплоха по-своему и тебе там нравится. Но, когда ты уедешь, ты будешь вращаться в совершенно других кругах! Вот почему мне так хочется, чтобы ты поехала в Париж. Как мило, что Мирей предложила тебе пожить у себя целый год! У нее такой красивый дом в Нейи… Представь, ты будешь кататься верхом в Булонском лесу!

Аделина разжала руку и с томным видом посмотрела в окно. Глаза у нее затуманились.

— Когда мне было столько же лет, сколько тебе, родители отправили меня на лето в Париж. Тогда я и подружилась с Мирей. Мне кажется, тогда я провела несколько счастливейших месяцев в жизни! Нам с Мирей было по семнадцать лет… Как мы веселились! Не сомневаюсь, тебе там тоже понравится. Заодно ты усовершенствуешь свой французский!

— Мама, перестань! — Кэти наклонилась вперед.

Очнувшись от своих мечтаний, Аделина посмотрела на дочь едва ли не со страхом.

— Знаю, ты и слушать ничего не желаешь, но ведь мы сейчас говорим обо мне! Выслушай и мое мнение. Так вот, я не в восторге от твоей Мирей. Да, она — твоя старая подруга, она иногда гостит у нас… Но какая она противная! Она ужасно себя ведет — не со мной, а с папой и Пру: как будто все время осуждает их и смотрит на них свысока. Меня всегда раздражало ее высокомерие. Она и меня норовила поучать: «Милочка, этот нагяд тебе совсем не к лицу! — Кэти преувеличенно загнусавила и закартавила. — Мы подбегем тебе что-нибудь настоящее, шикагное, bon chic, bon genre,[2] с медными пуговицами и в стиле милитаги!»

— Кэти, не смей так безобразно передразнивать Мирен! — Аделина дернулась, едва не сбросив с кровати поднос. — Где ты только воспитывалась! Понимаю, откуда ветер дует! Ты постоянно ходишь в свой молодежный клуб, там ты и набралась грубых манер и словечек! Так послушай, милая моя! Это лишний раз доказывает: пора тебе избавляться от дурного влияния! Мирей — именно тот человек, который научит тебя хорошим манерам и… да, она права! Тебе пора перестать одеваться, как… как бездомные бродяги, которых постоянно показывают по телевизору! Будь я покрепче, я бы поехала по магазинам вместе с тобой и подобрала бы тебе подходящий туалет…

В глазах Кэти мелькнул ужас. Она энергично затрясла головой:

— Ни в коем случае, мама! Мне не нужно, чтобы за меня выбирали одежду! И меньше всего мне нужны поучения Мирей! Сейчас все одеваются так, как я. Если бы ты хоть раз выбралась из дому, ты бы сама увидела! — Девочка запнулась. — Нет, я не против поехать в Париж на пару недель и даже на месяц, если хочешь, но жить целый год у Мирей? Все равно как сидеть в тюрьме и психушке одновременно! Ну а от ее сынка у меня вообще мурашки по коже!

— Жан-Луи — очень милый мальчик! Впечатлительный и хорошо образованный. И потом, его титул… Кэти, не смейся! Не вижу здесь ничего смешного! — воскликнула Аделина голосом.

— Извини. Я знаю, что здесь нет ничего смешного, но титулы — так глупо и несовременно! Не хочу быть графиней!

— Значит, ты очень глупая девочка!

Кэти еще никогда не видела мать такой взволнованной и злой. Визгливый голос Аделины разносился на весь дом.

Увидев, что дочь замолчала, Аделина поспешила этим воспользоваться.

— Тебе кажется, что титулы и тому подобное не имеют значения, потому что ты еще очень молода. Но скоро ты поймешь, что такие вещи значат очень много! Когда я умру, дом станет твоим…

— Прекрати говорить о смерти! Ты меня пугаешь! Ты не больна… то есть не в том смысле… — Кэти покраснела и сбилась.

Но Аделина не обратила внимания на обмолвку дочери, так как слушала только себя.

— Замолчи и слушай! Я написала завещание. Дом, мебель и все мое имущество переходят к тебе…

— А как же папа? — прошептала Кэти.

— А что папа? Если я умру первой, я знаю, что сделает твой отец. Он тут же женится вторично! Женится — ну и ладно. Но его вторая жена не станет хозяйкой «Паркового»! Дом и имение принадлежат семье Дево! Я — Дево, и ты тоже.

— Если ты не забыла, моя фамилия Конвей.

На изможденном лице Аделины проступило изумление; когда же до нее дошли слова дочери, в ее глазах полыхнула ярость.

— Не мели ерунды! Ты моя дочь, поэтому ты — Дево. Если я завещаю дом твоему отцу и он женится после моей смерти… у его второй жены может родиться сын, и тогда дом вообще уйдет из семьи! Поверь мне, такое случалось, и не раз! И отдавать имущество под опеку мне тоже не хочется. Ловкие адвокаты всегда найдут способ обойти закон. Или неудачно разместят средства, и тогда ты останешься ни с чем! Вот почему тебе так важно удачно выйти замуж. Не повторяй моей ошибки!

Кэти побледнела.

— Зачем ты так о папе, как будто он… какой-нибудь мошенник? Я люблю вас обоих, как ты не понимаешь? Ну почему, почему мы не можем жить, как все другие семьи?

Аделина едва не задохнулась от негодования.

— Потому что мы — не «все другие семьи»! Мы — Дево! Если бы ты на самом деле любила меня, как говоришь, ты бы не вставала на сторону отца и не перечила мне! Знаю, он настраивает тебя против Парижа!

Глаза у нее лихорадочно блестели, на лбу выступила испарина. Кэти поняла, что пора прекратить спор, иначе у матери случится очередной нервный срыв. Тем не менее мятежный юношеский дух требовал возразить:

— Ты меня шантажируешь! Твое поведение так и называется — «эмоциональный шантаж»! Ух, терпеть не могу! Когда ты становишься такой, у меня все внутри переворачивается и делается тошно! Я сама не хочу ехать в Париж! Мне и здесь хорошо. У меня есть друзья, с которыми мне приятно общаться! Так что… никуда я не поеду!

Она вскочила и выбежала из комнаты.

— Кэти, вернись! — завизжала Аделина. Ее крики были слышны даже на лестнице.

— Ну-ну, успокойтесь! — послышался решительный, уютный голос Пру, и в спальню вплыла она сама, одетая в привычную кофту. — Не нужно так волноваться!

— Как же мне не волноваться? — бушевала Аделина. — Разве у меня нет повода для волнения?! — Отшвырнув одеяло, она засучила тощими ногами, пытаясь выбраться из кровати.

— Ну-ну, давайте-ка побудем здесь еще чуть-чуть. — Пру мягко толкнула Аделину на подушку. — Вот налью вам ванну, а потом помогу встать — через минутку-другую, когда вы успокоитесь.

— Но я должна поговорить с Кэти! Она обязана понять…

— Потом. Кэти пора уходить, а то опоздает на школьный автобус. Если у вас снова начнется припадок, придется вызвать доктора Барнса!

Аделина тут же сникла — как будто усохла.

— Не хочу доктора! — прошептала она.

— Тогда послушайте меня… вот и умница! Полежите, отдохните. Вот увидите, скоро вам полегчает.

Дрожащая и обиженная Аделина упала в подушки.

Ее дочь стремглав неслась вниз по лестнице. Спустившись в холл, она остановилась отдышаться. Вдруг она услышала холодный женский голос:

— Эй, детка, смотри, куда бежишь!

Покрасневшее личико Кэти пошло еще более густым румянцем.

— Я вам не детка!

— Ах, извини-ите… — насмешливо протянула Марла Льюис, позвякивая ключами от машины. — Кстати, я тебя искала. Твой отец попросил отвезти тебя в Бамфорд, на остановку школьного автобуса.

Кэти в упор посмотрела на стройную помощницу отца, не скрывая раздражения.

— Почему папа сам меня не отвезет? — воинственно спросила она.

— Потому что у него важные звонки. У него сегодня трудный день. Кстати, и у меня тоже! Поэтому собирай все, что тебе нужно для школы, да живо, поняла?

Глаза у девочки сверкнули, она вызывающим жестом отбросила со лба прядь золотисто-каштановых волос и очень отчетливо произнесла:

— Марла, я вас не люблю!

Личная помощница отца вздохнула.

— Когда станешь чуточку постарше, дорогуша, ты поймешь, что половина людей на свете ненавидит другую половину. Тем не менее всем нам надо как-то уживаться друг с другом.

— С вами мне уживаться не надо!

Марла плотно сжала губы и покачала головой:

— Знаешь, кто ты? Противная, избалованная девчонка. Лично я жду не дождусь, когда ты уберешься в Париж. Ну а пока не убралась… если честно, я с трудом выношу и тебя, и твою ненормальную мамашу!

— Так уходите! — крикнула Кэти. — И не смейте так говорить о моей матери! Вы не имеете права!

— Возможно, ты от меня не в восторге, как и твоя мамочка-ханжа, но имей в виду, я очень нужна твоему отцу! — В голосе Марлы зазвучали стальные нотки.

Кэти невольно затихла. Пользуясь полученным преимуществом, Марла добавила:

— Так что шевелись, ясно? У меня много дел, а ты, как ни крути, обязана доучиться в школе до лета!

Кэти повернулась и с высоко поднятой головой зашагала к двери.

Голос за спиной Марлы укоризненно произнес:

— Миссис Льюис, вы поступаете нехорошо. Девочка и так очень несчастна.

Задрав голову, Марла посмотрела на Пру Уилкокс, стоящую на площадке второго этажа.

— По-вашему, я нехорошо с ней поступаю? Однажды она выйдет в большой мир, который обойдется с ней куда хуже. Пора бы ей уже научиться прилаживаться к другим людям и понять, что она — не пуп земли! А то привыкла здесь…

Она быстро зашагала к двери следом за Кэти.

Пру у нее за спиной пробормотала:

— Будь у меня время тревожиться за тебя…

Сверху донесся зов Аделины. Пру зашагала обратно наверх, тяжело вздыхая.

— Но времени у меня нет…


Старший инспектор Алан Маркби, исполняющий обязанности начальника уголовного розыска Бамфорда, сидел в машине и, насупившись, всматривался в лобовое стекло. Живая изгородь, посаженная за низкой кирпичной стеной, окружавшей стоянку полицейского участка, безбожно разрослась. Сабельник — он такой! Каждую весну Маркби лично подстригал живую изгородь и старательно формировал кроны. Весной он рассадил черенки сабельника вдоль всей ограды. Сабельник отблагодарил его: все лето старший инспектор любовался веселенькими желтыми цветочками.

А что же творится сейчас? Полное безобразие! На голых ветках дрожат последние листочки. Зато на заостренных шипах вместо листьев полным-полно пакетов из-под чипсов и сигаретных пачек. Поздние ночные прохожие даже вешают на ветки пустые банки из-под пива.

Мелкий, так сказать, домашний повод для раздражения вызвал в памяти более серьезную причину упасть духом.

Совсем недавно Маркби имел беседу со своим новым непосредственным начальником, суперинтендентом Норрисом. Маквей, с которым Маркби всегда хорошо ладил, вышел в отставку и уехал в Борнмут — любоваться морем и доводить миссис Маквей до легкого помешательства.

Норрис, преемник Маквея, оказался человеком прозаическим и компетентным. Такого нельзя ни ненавидеть, ни любить. Новый начальник напоминал Маркби стальной сейф: прочный, практичный, некрасивый и полезный, полностью сливающийся с обстановкой. Но если с сейфом неосторожно обращаться, того и гляди, больно ударишься ногой или прищемишь палец о тяжелую дверцу. Маркби подозревал, что и с Норрисом лучше держать ухо востро.

Первым делом Норрис приказал переставить всю мебель в старом кабинете Маквея. Перемены оказались удручающими. Маркби нахмурился еще сильнее. Всякий раз, входя в кабинет, он натыкается взглядом на перемены и невольно ищет предметы там, где они стояли раньше. Ужасно неприятно! Остается надеяться, что Норрис затеял перестановку не нарочно ради того, чтобы позлить его. Правда, с Норрисом ничего не знаешь наверняка.

Далее привычный распорядок жизни нарушил сержант Пирс, всегдашний неутомимый помощник Маркби. Его послали на курсы повышения квалификации и до сих пор никем не заменили. Норрис обещал вторично запросить временную замену. Маркби надеялся, что до прибытия новичка не произойдет никакой катастрофы.

Он вздохнул. Когда его одолевали черные мысли, он, чтобы взбодриться, думал о Мередит Митчелл. К счастью, с ней положение изменилось к лучшему. Теперь Мередит живет в Бамфорде и каждый день ездит на работу в Лондон, а вечером возвращается домой. Конечно, ежедневные поездки отнимают много времени и сил, но он не мог не радоваться, хотя и понимал, что поступает эгоистично. Может быть, сейчас, после того как она поселилась здесь и они могут видеться чаще, их отношения, которые развивались как-то сумбурно, удастся перевести на более или менее постоянную основу. Может, она согласится на выходные поехать с ним куда-нибудь в красивое место?

Если, конечно, погода позволит. Нет, вряд ли… Она ведь собирается красить кухню!

С тех пор как она купила свой обветшалый домишко, ею овладела страсть все делать самой. Когда бы Маркби ни заходил к Мередит, она всегда оказывалась при деле: стояла на стремянке или ползала по полу с молотком в руках и с полным ртом гвоздей. Не успевал он опомниться, как уже клеил обои в спальне или отдирал старые доски от пола.

Маркби вылез из машины, громко захлопнул дверцу и зашагал к крыльцу. У самого входа в участок его окликнули:

— Извините! Эй, вы! Послушайте!

Со стороны автостоянки к нему бежало странное существо — скорее всего, женщина, хотя наверняка сказать было трудно. Вязаная шляпа нахлобучена на самые брови, шея и нижняя часть лица закрыты толстым шерстяным шарфом. В довершение наряда стеганое пальто, толстые ватные спортивные брюки и сапоги на меху. Одна рука в перчатке сжимала поводок, на конце которого трусила мелкая пушистая собачка, тепло укутанная, как и владелица, в клетчатый комбинезон. Другая рука в перчатке махала ему, чтобы он подождал.

Непонятное существо с пыхтением приблизилось.

— Вы полицейский? — Из-за толстого шарфа слова доносились невнятно. Незнакомка явно оказалась женщиной и говорила густым контральто.

— Да, мадам, — вежливо ответил Маркби.

Незнакомка сдвинула шарф, и Маркби увидел красное, обветренное лицо. Над верхней губой виднелись еле заметные усики. Возраст определить трудно — скорее всего, его собеседнице шестьдесят с чем-то.

— Я мисс Риссингтон, — объявила дама, подхватывая на руки собачку. Та вывалила розовый язычок. — А это Тигр!

Глазки-пуговки песика и голубые навыкате глаза его владелицы выжидательно смотрели на старшего инспектора. Маркби приветливо улыбнулся. Такую мисс Риссингтон можно встретить в каждом небольшом провинциальном городке. Обычно они — дочери давно усопших приходских священников, местных врачей или полковников в отставке. Никому и в голову не придет обращаться к ним по имени. Они остаются «мисс Такими-то» до самой своей кончины. Они символичны не потому, что никогда не выходят замуж, но из-за своего старомодного воспитания и бесспорной принадлежности к среднему классу.

Маркби так и не понял, какого ответа от него ждут, но он определенно не оправдал ожиданий. Видя его замешательство, мисс Риссингтон без всяких усилий взяла инициативу в свои руки.

— Слушайте! — оживленно заговорила она. — Вы должны немедленно ехать туда! Тигр сделал ужасное открытие!

Маркби питал слабость к старым провинциальным чудакам и чудачкам, но их назойливость иногда раздражала. Впрочем, такую даму бесполезно приглашать в участок и пытаться спихнуть кому-то другому. Покорно вздохнув, он принялся ждать подробностей. Что там приключилось с Тигром?

— Я всегда тепло одеваюсь — у меня слабая грудь, — безапелляционно сообщила мисс Риссингтон. — Да и Тигр так легко простужается… В такую холодную погоду мы как следует гуляем только один раз в день, рано утром, до того, как на улицах появятся толпы народу. Сегодня мы пошли на площадку для игр. Как только я спустила его с поводка, он убежал. Иногда он ужасно непослушный! Пришлось гнаться за ним. Он забежал в крапиву и мусор в дальнем углу площадки и залаял. Я звала его, кричала: «Ко мне!» — но он не шел! Пришлось самой лезть в крапиву и хватать его. — Она помолчала. — И… мы нашли там его!

— Кого «его», мисс Риссингтон?

— Тело! Я пришла сообщить, что мы нашли тело.

Маркби начал подозревать: мисс Риссингтон не просто старая эксцентричная провинциалка. Возможно, у нее богатое воображение. Как бы повежливее сплавить ее?

— Вы в самом деле видели тело, человеческое тело целиком?

— Нет, не целиком. Только ноги.

В голове у Маркби замелькали чудовищные картины.

— Только ноги? Отдельно от тела? Отрезанные? Обезображенный труп?

— Не знаю! Оно лежало под какими-то сплющенными коробками. Я увидела, что из-под коробки торчат ноги. Остальное, скорее всего, закрыто картоном.

— Ага, картоном! А может, там просто спал бродяга?

— Нет, что вы! Ноги были тонкие, белые и голые! — возмутилась мисс Риссингтон. — Мы не увидели ни брюк, ни обуви! Я окликнула его, но он не ответил и не пошевелился. И лай Тигра его не побеспокоил. Значит, там мертвое тело, труп!

— Хорошо, мисс Риссингтон! Ну а что, если… Совсем недавно была Ночь Гая Фокса, когда сжигают пугало и устраивают фейерверки. В нескольких местных школах даже устроили состязание на лучшее пугало. Вы уверены, что видели не соломенное чучело?

— Дорогой мой! — оскорбилась мисс Риссингтон. — Уж мы с Тигром узнали бы соломенное чучело!

— Ладно! — вздохнул Маркби, сдаваясь перед лицом такой непреклонности. — Поехали посмотрим, что там такое!

На то, чтобы усадить в машину мисс Риссингтон и ее песика, ушло довольно много времени.

— Когда он видит машину, то думает, что его повезут к ветеринару! — объяснила мисс Риссингтон, перекрывая возмущенное тявканье своего любимца.

К счастью, ехать до игровой площадки было недалеко. Солнце еще не растопило ночной иней, и на краю площадки отчетливо темнели следы ног и полосы. Посеребренная инеем трава была примята.

Тигр выскочил из машины, как ядро из пушки. Следом почти так же стремительно выскочила его хозяйка и тут же завопила:

— Сюда!

— Погодите! — Маркби был совершенно уверен, что она спятила, а ее рассказ — плод воспаленного воображения. Тем не менее нужно позаботиться об элементарных мерах предосторожности. — Не наступайте на следы. Пойдемте здесь, со мной.

— А, следы! Правильно! — одобрительно заметила мисс Риссингтон. — Правда, утром мы с Тигром тут изрядно натоптали… Но мы ведь не знали, правда?

Они быстро зашагали в дальний угол; Тигр на поводке, в клетчатом комбинезоне, тащился за ними. Куча мусора и отбросов заросла крапивой и другой сорной травой, почерневшей от ночных заморозков.

— Вон там! — Мисс Риссингтон остановилась и ткнула пальцем в кучу. Неожиданно в ней проснулась запоздалая осмотрительность, и она добавила: — Если не возражаете, посмотрите уж сами, а мы с Тигром подождем здесь.

Дальше Маркби пошел один. Добравшись до кучи мусора, он принялся осторожно раздвигать руками высокую мокрую траву и стебли чертополоха. Пахло здесь плохо: сырой землей, экскрементами животных и гнилью. Вот и промокшие, сплющенные листы картона, о которых говорила мисс Риссингтон. Кто-то разломал большую коробку и расстелил листы на земле. Взошедшее солнце растопило иней, и на земле была сплошная слякоть. Картон лежал не плоско — под ним что-то выпирало. На крышке можно было разобрать надпись: «Верх», по ней прополз слизняк, оставив за собой серебристый липкий след.

Маркби почувствовал неприятный холодок. Неужели она все-таки права?

— Ну как, нашли? — прокричала мисс Риссингтон, невидимая из-за другой стороны кучи мусора.

Тигр пронзительно затявкал.

— Еще нет! Вижу только коробку.

— Давайте я подойду и…

— Нет, стойте, где стоите!

Маркби осторожно шагнул вперед и едва не вскрикнул, но вовремя удержался.

Среди мятых мокрых листьев и сорняков из-под листа картона высовывались человеческие ноги. Ноги были молодые, длинные и тонкие; им недоставало зрелой округлости. Кроме того, ноги определенно принадлежали женщине, ногти были покрыты ярко-красным лаком. Сбоку валялись дешевые туфли на высоком каблуке.

Маркби нагнулся и осторожно, одним пальцем приподнял край картона.

Мисс Риссингтон оказалась права. Тигр действительно нашел труп!

Глава 4

Доктор Фуллер громко закричал:

— Погодите секунду! Я мигом!

— Ладно, — пробормотал Маркби и принялся угрюмо озираться кругом. Белые кафельные плитки, блестящая сталь… Некоторое время он сознательно избегал смотреть на операционный стол, но морг есть морг… Может быть, потому, что больше здесь смотреть было не на что, взгляд его то и дело непроизвольно возвращался к белой простыне, под которой проступали очертания человеческого тела.

Маркби нехотя отдернул край простыни. Фуллер успел произвести лишь предварительный осмотр; он еще не приступил к своей жуткой работе всерьез. Покойница оказалась совсем юной. Впрочем, вчера, перед смертью, она, скорее всего, выглядела чуть старше своего возраста: губы густо намазаны помадой, на ресницах толстый слой туши. Она надела туфли на высоченных каблуках. Ходила, наверное, с трудом, покачиваясь… А сейчас она казалась совсем девчонкой. Худая, плоская — не ребенок, но и не взрослая женщина. Хорошенькое круглое личико совсем детское под толстым слоем косметики. Как будто совсем маленькая девочка порылась в мамином туалетном столике.

Видимо, при жизни она была хорошенькой и веселой. Сейчас красоту портила огромная черная дыра на левом виске, заполненная запекшейся кровью, осколками кости и мозга. Кто-то нанес ей тяжелый удар и без труда размозжил череп — как будто ткнул ложкой в яйцо всмятку… К ране приклеились светлые кудрявые волоски. На лбу и ухе засохли потеки крови с прилипшими травинками. Полицейскому фотографу нужно было сделать крупный снимок лица для последующего опознания. Перед тем как снимать, он накрыл рану платком. Скоро ее хватятся…

Маркби поморщился. Даже страшная рана отступала на второй план при мысли о том, что совсем скоро патологоанатом безжалостно вскроет ее и приступит к работе… Старшему инспектору Маркби довольно часто приходилось лицезреть трупы в разных стадиях разложения. Он видел изуродованные тела, жуткие раны, отрезанные конечности… Не менее страшно выглядели одинокие старики, которые умерли своей смертью и пролежали дома несколько недель, пока кто-то их не хватился. Слов нет, жуткое зрелище. Но ни один покойник не вызывал у Маркби такого отторжения, как вид ловко и аккуратно вскрытого трупа, лежащего на столе в морге. Убийство часто совершается в порыве чувств. Вскрытие выполняют профессионалы, мастера своего дела. Их интересуют человеческие внутренности, и в их интересе есть что-то сладострастное и вместе с тем нечеловеческое. Мертвец становится объектом анатомического интереса, лабораторным образцом.

В зал вошел доктор Фуллер. В одной руке он держал очки, в другой — лист бумаги.

— Молодая женщина. Возраст — от четырнадцати до шестнадцати лет. Вероятнее всего, четырнадцать. Личность уже установили?

— Пока нет. Когда она умерла?

— Судя по внешним признакам, между десятью вечера и часом ночи. Скажем, от одиннадцати до двенадцати. Вы ведь понимаете, точнее я сейчас не скажу. Странно, — задумчиво добавил Фуллер, отец двух дочерей, — она еще совсем маленькая! Если она вчера не пришла ночевать домой и не позвонила родителям, они должны были поднять тревогу! Я бы на их месте обязательно обратился в полицию.

— Вы, наверное, удивитесь, но бывают такие родители, которым все равно, где их дети.

Маркби почувствовал, как в нем вскипает гнев. Неужели люди не понимают, что современный мир — это настоящие дикие джунгли?! Нет, не понимают — ни родители, ни дети… Он пока не знает, как звали девочку, которая лежит сейчас на столе, и кто ее убил. Она столкнулась с чем-то темным и страшным… Внутренний голос робко возразил: «Бамфорд — тихий провинциальный городок, а не перенаселенное гетто в центре большого города. Многие местные семьи живут здесь веками. Что может быть страшного в знакомом, привычном окружении? Они сами росли в относительной безопасности и вполне резонно считают, что их детям тоже нечего бояться. Неужели их городок, да и весь окружающий мир так сильно изменились?»

Фуллеру явно не терпелось приступить к делу.

— Неужели бывают такие родители? — рассеянно переспросил он. — Сами видите, ее ударили в висок, причем удар был сильный: он рассек кожу и проделал дыру в черепе. Это ясно даже после предварительного, поверхностного осмотра. — Фуллер бесстрастно указал ручкой на проломленный череп. — Удар произведен довольно тяжелым предметом.

— Да, я заметил! — буркнул Маркби. — Убийца явно перестарался. Хватило бы и удара вполсилы… — Он вдруг наклонился. — А это что?

Фуллер надел очки и внимательно осмотрел красную полосу на шее девочки.

— Не от удушения, точно. Обыкновенная царапина, оставленная чем-то, висевшим у нее на шее, — скорее всего, тонкой цепочкой.

— Среди ее вещей никакой цепочки не нашли.

Фуллер откинул простыню с другого конца и поднял голые ноги покойницы, показывая Маркби пятки. Кожа на обеих ступнях оказалась содрана. Не говоря ни слова, патологоанатом накрыл ноги простыней.

— Ах ты, черт! — устало вздохнул Маркби. — Да, вижу, дело осложняется.

Судя по всему, тело откуда-то перетаскивали, причем грубо. Что отсюда следует? Ее убили в другом месте, а труп приволокли на игровую площадку и бросили в кусты, где его и обнаружила мисс Риссингтон. Да, действительно жаль, что они с Тигром затоптали все следы на влажной траве! Если там что-то и сохранилось, солнце растопило иней… Интересно, сохранятся ли следы до приезда фотографа?

— Если хотите, пойдемте ко мне в кабинет, — любезно предложил Фуллер.

Маркби не стало лучше после того, как его угостили довольно паршивым растворимым кофе. В морге повсюду чудился специфический сладковатый запах с примесью антисептика, его раздражали белый кафель и сверкающая сталь, неестественная чистота, царящая вокруг. Он боялся озираться по сторонам и разглядывать непонятное содержимое многих колб и банок.

— Кроме того, — Фуллер кашлянул, — есть все признаки того, что в последние двадцать четыре часа покойница вступала в сексуальный контакт…

— Изнасилование?

— Пока я не заметил следов применения силы, но при поверхностном осмотре иногда видишь не все. Вскрытие покажет!

— Скажите, — спросил Маркби, — вам ваша работа никогда не становится поперек горла? Это я просто так, из интереса.

— Любое занятие рано или поздно надоедает, — возразил Фуллер. — Взять хотя бы вас… Вы всегда всем довольны?

— Я стараюсь думать об успехах, а не о неудачах.

— Вот и я тоже. На все можно взглянуть с разных сторон. — Фуллер широко улыбнулся. — Никто не ждет от меня, что я стану лечить своих пациентов. Ведь все они — мертвецы!

Маркби решительно отставил в сторону остывший кофе. Пора заняться чем-то другим.

— Вы правы! Я вернусь, когда вы ее вскроете. Через десять минут я должен быть у начальства.

— Мы положим ее на холод, — по-прежнему жизнерадостно пообещал Фуллер, но потом вдруг добавил: — Я рад, что мои дочки… — Он не закончил фразу.

— Вы рады, что ваши дочки — что? — Маркби с любопытством посмотрел в лицо патологоанатому. Фуллер казался ему таким бесстрастным, что любое его проявление чувств казалось чем-то из ряда вон выходящим событием. Судя по всему, патологоанатом не задумывался о том, что трупы, которые он вскрывает, совсем недавно жили, дышали, смеялись… Понятно, почему девочка задела его за живое.

— Я рад, что мои дочки нормальные, чистые девочки, — нехотя сказал Фуллер. — А не шлюшки, какой, по всей видимости, была покойница!

— Иногда трудно бывает отнести человека к той или иной категории, — угрюмо заметил Маркби.

Он мог бы еще напомнить патологоанатому, что, как ни прискорбно, очень часто жертвами становятся именно невинные, неиспорченные. Иногда полезно напоминать прописные истины — бывает, это излечивает от излишней самонадеянности, которая может стать роковой.

Во всяком случае, дочек Фуллера Маркби неоднократно видел в гостях; обе девочки производили впечатление очень умных и уравновешенных. Маркби даже считал, что они слишком уж умны для своего возраста. Если одна из них когда-нибудь станет премьер-министром, Маркби нисколько не удивится.

Фуллер проводил его до двери. На обратном пути им снова пришлось пройти мимо стола с лежащим на нем телом. Вдруг Маркби услышал зловещий шорох. Он вздрогнул, обернулся и заметил, что край простыни, которым были накрыты ноги, зашевелился, а ноги вдруг дернулись.

— Начинается трупное окоченение, — пояснил Фуллер. — Мышечный спазм. Она в буквальном смысле отбрасывает коньки. Старший инспектор, что с вами? Вы как-то позеленели! Не бойтесь, она не встанет и не сбежит!

Хоть происшествие в морге и можно было назвать незначительным, оно все же вселило в старшего инспектора суеверный страх и надолго выбило его из колеи. В управление полиции Маркби вошел с нехорошим чувством: неприятности только начинаются.

Труп, конечно, вообще не бывает добрым знаком, но именно такой труп, с каким они имеют дело сейчас, предвещает по-настоящему черную полосу. Нет, Маркби не верил ни в астрологию, ни в гадание на чем бы то ни было. Одна из его теток любила предсказывать будущее на чаинках. Веру в теткино гадание Маркби утратил еще в детстве, после того как тетка сообщила ему, что для успешного предсказания годятся не всякие чаинки, а из «особо крупного чайного листа». Система, работа которой обусловлена чрезмерно жесткими условиями, скорее всего, является вовсе не системой, а частным случаем, стечением обстоятельств.

Тем не менее иногда у Маркби создавалось впечатление, что события словно нарочно сговорились доставлять ему неприятности. Иногда его так и подмывало поверить в астрологию. Вот и сейчас в нем нарастало ощущение дисгармонии. Явно не те чаинки!

Маркби зашагал вверх по лестнице. На полпути он услышал, что его окликают. Старший инспектор поднял голову и увидел своего непосредственного начальника. Рядом с Норрисом стояла молодая женщина с очень короткой стрижкой и напряженным выражением лица.

— Новости есть? — сухо спросил Норрис, когда Маркби поздоровался и поднялся к ним. Губы суперинтендента шевелились, но лицо оставалось совершенно бесстрастным.

Маркби невольно вспомнились самопроизвольно дернувшиеся ступни юной покойницы.

— Я только что из морга. У нее на шее царапина, происхождение которой остается неясным; кожа на пятках стерта. Судя по всему, тело тащили по какой-то твердой поверхности; скорее всего, ее волокли, приподняв за плечи или подмышки.

Глаза у Норриса сверкнули.

— Значит, ее убили не на игровой площадке!

— Почти наверняка. Когда ее нашли, туфли лежали сбоку, примерно в метре от тела. Возможно, убийца бросил туфли рядом с трупом, потому что надо же было как-то избавиться от них, а что с ними сделать, он не знал… а может, он специально пытался сбить нас со следа, чтобы мы не догадались, что туфли свалились с ног раньше. Может, он перевозил труп в багажнике своей машины? Пока я могу лишь гадать. Игровую площадку сейчас осматривают эксперты. Возможно, им удастся обнаружить еще что-нибудь интересное.

Норрис скорчил недовольную мину.

— Маркби, мы обязаны действовать быстро! Жертва еще совсем ребенок… Представляете, какая поднимется шумиха в прессе? Теперь родители будут бояться выпускать детей из дому!

— Я в курсе! — парировал Маркби.

— Фуллер пока больше ничего не может сказать?

— До вскрытия — нет. Ах да, незадолго до смерти она вступала в сексуальные отношения, но следов изнасилования вроде бы нет.

Маркби ненадолго забыл о том, что рядом с ними женщина. Когда он вспомнил, было поздно. Он украдкой покосился на женщину с короткой стрижкой. Выражение лица по-прежнему напряженное… но его слова ее, похоже, нисколько не удивили, не потрясли. Незнакомка была одета в черную юбку и пиджак в черно-бело-серую клетку. Под распахнутым пиджаком на ней был алый свитер с воротником поло. Интересно, кто она — посторонняя или… может быть, она миссис Норрис? Если да, ничего удивительного, что она держится так натянуто.

Маркби поспешил продолжить:

— Как вам известно, сейчас у меня нет Пирса, но теперь, когда на нас свалилось такое серьезное дело, мне нужен…

Норрис перебил его:

— Все уже улажено! — Он указал на свою спутницу: — Познакомьтесь с сержантом Хелен Тернер. Пока не вернется Пирс, вашей помощницей будет она.

— Отлично… — неуверенно проговорил Маркби. Ему вдруг показалось, что его голос звучит словно со стороны, и приказал себе встряхнуться. — Добро пожаловать в нашу команду… — Нет, не годится! — Очень приятно, Тернер, что вы будете с нами работать.

— Спасибо, сэр! — воскликнула сержант — пожалуй, с чрезмерной готовностью.

Скорее всего, решил Маркби, она — протеже Норриса… Ну, так и есть — явно не те сегодня чаинки!

— Принимайтесь за работу и помните: нам нужны результаты! Совершено особо тяжкое, гнусное преступление. Убита молодая девушка. Молодые люди не должны бояться ходить по нашим улицам! Ройте землю носом, но найдите подлого убийцу!

Легкость, с какой Норрис изрекал шаблонные фразы, и наполеоновский взмах рукой тоже не предвещали ничего хорошего. Суперинтенденту не терпелось созвать пресс-конференцию и отчитаться об успехах. Маркби тяжело вздохнул.

— Кстати, о молодых людях… — хладнокровно заметил он. — Нам придется особенно постараться, чтобы не спугнуть потенциальных информантов… И потом, результаты нужны всем, не только нам.

Маркби и сержант Хелен Тернер остались одни. Прошло несколько секунд, и Маркби вдруг устыдился, поняв, что пристально разглядывает новую помощницу, а она так же пристально разглядывает его. Старший инспектор первым не выдержал и отвел глаза в сторону.

— Сейчас я бы с удовольствием выпил кофе. Надо отбить вкус той дряни, какой меня угостили в морге. Пойдете со мной? Только не в нашу столовую, а в кафе через дорогу.

— Там кофе лучше? — спросила сержант Тернер.

— Там ни один коп не дышит мне в затылок! — пояснил Маркби.

Ему показалось, что ее губы дрогнули в улыбке. Хотя сержант Тернер не улыбнулась, лицо ее слегка разгладилось. Неужели она всегда такая — как натянутая струна? Маркби понадеялся, что нет.

Кафе, в которое он пригласил новую помощницу, не считалось модным заведением, хотя кофе там варили отменный. Маркби часто бывал там и в разное время дня, но никогда не заставал толпы посетителей. Малочисленность клиентов как будто совсем не беспокоила обслуживающий персонал. Иногда полисмен Маркби начинал тревожиться. Может, кафе, что называется, «с двойным дном» и кофе — не единственный источник дохода владельцев? И тогда просто Маркби поспешно одергивал себя. Нельзя же подозревать всех и каждого в двуличности!

— Двойное дно! — произнес он вслух.

— Что?! — удивилась Хелен Тернер.

— Двойное дно повсюду… Кстати, вы еще не видели тело?

Она ответила не сразу.

— Видела. Суперинтендент Норрис абсолютно прав, дело вызовет широкий общественный резонанс. Ведь она еще совсем девочка!

— Совсем девочка, но вовсе не невинный ребенок. Судя по возрасту, она училась в школе. А после уроков водила компанию с неподходящими людьми, шлялась по злачным местам, занималась всякими непотребствами… Впрочем, мы пока не знаем, что именно она натворила. Главное, что для нее все закончилось очень печально.

Не ответив, Хелен Тернер принялась мешать ложечкой в своей чашке, хотя попросила черный кофе без сахара.

Скованность новой сотрудницы раздражала. «Расслабься же ты, наконец!» — мысленно взмолился Маркби. Он вскинул голову и увидел, что Хелен Тернер смотрит на него в упор. Глаза у нее были серые, с длинными черными ресницами. Красивые глаза, надо сказать! Хотя стрижется она, пожалуй, коротковато. Как будто ее пытались скальпировать! Маркби тут же осудил себя за откровенно сексистские мысли. Наверное, такая стрижка сейчас в моде. Раз уж на то пошло, может быть, она такая зажатая потому, что ей самой что-то не нравится в его внешности. Стрижка, манера одеваться, манера говорить… А может, он с первой секунды вызвал у нее острую неприязнь?

— Это я? — спросил он.

— Что — вы?! — воскликнула ошеломленная Хелен, но тут же смутилась, вспомнив, что разговаривает со старшим по званию, и с опозданием добавила: — Сэр…

— Не нужно постоянно звать меня «сэром». Я хотел спросить: это я вас так напугал?

Она поставила чашку на стол.

— Неужели у меня все на лице написано? Нет, вы меня не напугали, но… да, я немножко боюсь. — Она вздохнула. — Новое дело, новое место, новое начальство…

Маркби решил, что безопаснее будет сменить тему.

— Когда выберетесь в Бамфорд, сразу увидите, какой у нас маленький и тихий городок. В последние годы он немного разросся, но, в общем, как был базарным городком для всей округи, так им и остался.

— Да, — кивнула Хелен Тернер. — Базарный день — четверг.

Настала очередь Маркби удивляться.

— А вы, оказывается, подготовились!

Она покраснела.

— Я всегда стараюсь готовиться заранее. И еще мне говорили…

— Продолжайте!

Хотя она могла бы и не продолжать. Серые глаза оказались необычайно выразительными. Маркби прочитал в них боязнь показаться бестактной. Он решил облегчить новой помощнице задачу.

— Вам рассказывали обо мне? — уточнил он.

— Кое-что, — призналась она. — В общем, ничего особенного. Только… что здесь — ваши родные места, поэтому вы принимаете близко к сердцу все, что творится в Бамфорде и его окрестностях, и любите во всем поступать по-своему.

— Правда? Я бы так не сказал… ну, наверное, со стороны виднее. Если вам что-то не понравится, сразу обращайтесь ко мне. Я серьезно, говорите сразу!

Хелен Тернер очаровательно покраснела и стала почти одного оттенка со своим свитером.

— Вам, наверное, не нравится, что ваш помощник сержант-женщина. Но надеюсь… сэр… вам не придется усомниться во мне… в моей преданности делу!

Маркби удивленно поднял брови. Неужели ее смущает то, что она женщина?

— Ваш пол не имеет для меня никакого значения, — сказал он. — От своих подчиненных, независимо от пола, я требую лишь одного: чтобы они добросовестно выполняли свои обязанности. Надеюсь, на их преданность делу я вправе рассчитывать и так!

Возможно, его последние слова прозвучали резковато, но, если Тернер хочется, чтобы ее не выделяли среди коллег-мужчин, придется ей смириться с тем, что он будет говорить с ней так же прямо и откровенно, как с мужчиной.

— Ладно. — Маркби немного смягчился. — Начнем с главного. Вам нужно подыскать себе квартиру в Бамфорде.

— Мне уже сняли комнату у некоей миссис Прайд.

— Отлично! Значит, устраивайтесь, и на работу. Нужно как можно скорее опознать девочку. Нам с вами предстоит еще одна приятная работенка: присутствовать на вскрытии.

Как назло, сегодня пятница. Значит, выходные идут прахом. Интересно, есть ли у Тернер планы на выходные? Если даже и есть, о них можно забыть. Хорошо еще, что он ни о чем не договорился с Мередит.

Мередит! Как бы он ни уверял Тернер, что ему все равно, с кем работать, он не знал, как Мередит отнесется к тому, что его новая помощница женщина. С другой стороны, Мередит сама сделала успешную карьеру и, скорее всего, Хелен Тернер ей понравится. И все же что-то грызло, тревожило старшего инспектора, что-то, имеющее отношение к Мередит.

— Вы уже знаете, где будете жить?

— Возле вокзала, насколько мне известно. Хозяйка, миссис Прайд, и раньше сдавала комнаты сотрудникам полиции. Вы ее знаете?

— Да, — сказал Маркби. — Я ее знаю.

Все одно к одному! Возможно, Мередит ничего не будет иметь против того, что сержант Хелен Тернер женщина. Но как Мередит отнесется к тому, что его новая помощница будет жить в соседнем с ней доме?! Вряд ли ей это понравится!

Глава 5

Спотыкаясь от усталости и прижимая к груди кейс, Мередит перешагнула порог своего дома. Первым делом она сбросила с ног туфли. В пятницу вечером в поезде всегда много народу, но сегодня по причине «нехватки персонала» отменили предыдущую электричку. Поэтому возвращаться пришлось в плотной толпе недовольных пассажиров, живущих неподалеку от Лондона.

Она подобрала с коврика кипу писем, кое-как сбросила с плеч куртку, и тут зазвонил телефон. Зажав трубку плечом, она принялась просматривать почту и пробормотала:

— Алло! А, Алан! Привет!

Мередит сразу почувствовала, что он чем-то встревожен. Долго гадать не пришлось, Алан сразу поведал ей о причине своего волнения. Мередит недовольно проворчала:

— Хочешь сказать, что она будет жить рядом со мной, буквально через стенку, и постоянно следить за нами? Она будет знать, когда ты приходишь и уходишь?

— Я ничего не могу поделать! Сейчас я расследую убийство! Тернер мне нужна. И все-таки думаю, сегодня вечером нам с тобой удастся посидеть в пабе. Давай встретимся в «Грозди винограда» часов в восемь. Нет, подожди! Лучше пойдем в другое место… подальше от центра.

— Алан, не глупи!

— Как говорится, осторожность еще никому не мешала. И потом, это только до того, как я объясню Тернер…

— Перестань называть ее по фамилии, а то мне все время кажется, что ты имеешь в виду знаменитого художника-пейзажиста! У твоей помощницы есть имя?

— Не горячись, — сказал Маркби. — Давай договоримся, где мы встретимся. На месте все и обсудим. Знаешь паб «Серебряные колокольчики»? Он находится на окраине, рядом с новым жилым массивом. Хотя сам паб довольно старый.

— Я знаю, где находится паб «Серебряные колокольчики», но отказываюсь прятаться и от сержанта Тернер, и от кого бы то ни было! Может, нам еще держаться друг от друга подальше и притворяться, будто мы незнакомы?

— Мередит, пощади!

— С чего бы это? — воинственно осведомилась Мередит. — И вообще, я только что ввалилась домой, по дороге меня чуть не раздавили, и я не обязана никого щадить!

В самом деле, с чего вдруг она, едва приехав, снова должна выходить на улицу, на мороз и тащиться в паб на другом конце городка? Ей так хотелось принять горячую ванну и посидеть на диване перед телевизором!

— Так ты придешь в «Серебряные колокольчики» или нет? — нетерпеливо спросил Маркби.

Мередит посмотрела на часы. Возможно, через полчаса она отдохнет и передумает.

— Ладно! Только перенесем встречу на полдевятого. Я знаю, где «Серебряные колокольчики». Пока!

Она повесила трубку.

Почему им с Аланом вечно суждено встречаться в пабах? Потому что они живут в маленьком городке, вот почему. В маленьких городках принято проводить свободное время в питейных заведениях. В пабе можно встретиться с друзьями и знакомыми не особенно наряжаясь. Пабы — своего рода нейтральная территория. В Европе для таких целей существуют кафе, а в Англии — многочисленные пабы. В них на удивление спокойная, расслабляющая атмосфера. Подобно тому, как в старину на Диком Западе вооруженные бандиты, входя в салун поприличнее, сдавали оружие, входя в современный английский паб, посетитель сдает на входе все свои хлопоты, заботы и треволнения. Они вешают их на вешалку вместе с мокрыми дождевиками, а потом, на выходе, вновь забирают их вместе с одеждой.

Мередит поднялась на второй этаж, в ванную, и отвернула кран. Сидя в теплой воде, она слушала, как бежит вода по трубам в доме через стенку. В доме миссис Прайд. Наверное, вновь прибывшая сержант Тернер вылезает из ванны. Мередит с трудом подавила желание постучать в стенку.

Она так и не поняла, почему решила пойти в «Серебряные колокольчики» пешком. Наверное, в ней еще жило воспоминание о переполненном поезде, а кроме того, очень хотелось размять ноги и пройтись по воздуху. Алан приедет в паб на машине и потом отвезет ее домой. Сейчас всего десять минут девятого. У нее двадцать минут. Времени больше чем достаточно.

Раньше она никогда не ходила пешком одна по городку в это время года, темным вечером, когда почти все бамфордцы сидят по домам, в тепле. Если нужно, она садилась в машину и быстро добиралась до места назначения, отделенная от всего мира. Ей и в голову не приходило, что короткая быстрая прогулка по знакомым старым бамфордским улочкам может оказаться такой неприятной. Она думала, что хорошо знает тихий провинциальный городок, в котором поселилась!

Сейчас она вдруг поняла, что вовсе не знает Бамфорда — по крайней мере, не знает, каким он становится после наступления темноты. Бамфорд показался ей чужим, темным и страшным, и ей скорее захотелось попасть туда, где светло и тепло. Она часто бродила вечерами по центру Лондона: на ярко освещенных улицах, в толпе пешеходов невозможно было чего-то бояться. Ночной же Бамфорд оказался довольно безлюдным и зловещим местом. Окна во всех домах были плотно занавешены от посторонних глаз. Отворачиваясь от порывов ледяного ветра, она ссутулилась и ускорила шаг, спотыкаясь о трещины в асфальте.

Наконец Мередит вышла на главную улицу. Она надеялась найти здесь жизнь, встретить других людей. Но с наступлением темноты почти все местные магазины превратились в неприступные крепости; владельцы успели закрыть окна и двери тяжелыми металлическими ставнями и решетками. В некоторых торговых залах горели тусклые лампочки, но это создавало еще более тоскливое впечатление. В темных подъездах валялся мусор; ветер шелестел старыми газетами, заставляя Мередит то и дело вздрагивать от страха. Ей казалось, что из-за любого угла на нее вот-вот набросится грабитель. Даже машин почти не было, а если они и проезжали мимо, то в основном это были такси. Автобусы в Бамфорде прекращали ходить с раннего вечера.

Впрочем, ночная жизнь в Бамфорде все же была. Мередит оказалась не единственным пешеходом. Правда, встречные прохожие не снимали ощущение тревоги. В изменившемся до неузнаваемости мире клубилась молодежь — яркая, шумная. Парни и девушки бродили по центральным улицам стайками, пинали ногами пустые банки, перекрикивались через дорогу с другими такими же стайками. По возрасту они были на пару лет старше тех, что вчера слушали ее лекцию в молодежном клубе, однако эти казались гораздо более искушенными жизнью. Откуда они все взялись? Куда идут? Лица в свете уличных фонарей казались мертвенно-бледными, нездоровыми, но исполненными бурлящей животной силы. Когда Мередит проходила мимо, они пялились на нее с насмешливым любопытством: мол, а эта старуха что здесь делает? Понимая, что очутилась не в своей тарелке, Мередит разозлилась.

Она едва не налетела на двух подростков, которые неожиданно вывернули из переулка. От испуга она рявкнула — резче, чем собиралась:

— Смотрите, куда идете!

Она удивилась еще больше, когда к ней обратились по имени:

— Мередит! Вы нас не узнаете? Мы Кэти и Джош.

Мередит вгляделась в полумрак.

— Что вы здесь делаете?

— Идем послушать группу.

Голоса у них были веселые, оживленные. Видимо, они совсем не боялись темных, мрачных улиц и своих сверстников.

— Здесь, в Бамфорде? Что за группа?

— Рок-группа. Они выступают в муниципальном клубе. По вечерам в пятницу там бывает живая музыка. Группы, конечно, только местные, но играют они хорошо — во всяком случае, для Бамфорда! — Джош пальцем сдвинул очки на переносицу.

— А-а, ясно, — довольно уныло протянула Мередит.

Даже милые и с виду вполне нормальные Кэти и Джош являются частью чуждой молодежной культуры, которая так ее раздражает. В кислотно-желтом свете уличных фонарей на главной улице их лица отражали лишь невинную радость из-за того, что они вырвались из дому и наслаждаются свободой. Вспомнив, что Кэти живет за городом, Мередит спросила девочку:

— Как ты доберешься до дому?

— Я позвоню, и за мной заедет папа, как тогда, в церкви, после вашей лекции. Он в курсе. А если папа не сможет, вызову такси. Их у нас много!

Такая житейская искушенность совсем не вязалась с ее свежим юным личиком.

— А вы куда? — спросили они в свою очередь.

— Я? — Мередит смутилась. — Встречаюсь с другом.

— А, здорово! Приятно повеселиться! — Они помахали ей рукой и радостно затрусили к источнику своей «живой музыки».

Остаток пути до «Серебряных колокольчиков» Мередит почти пробежала. Ярко освещенную пивную она увидела издали. Владелец заведения украсил фасад красными и желтыми лампочками. Здание было старое, непропорциональное и длинное. Видимо, в одном из крыльев раньше размещалась конюшня, а позже в нем устроили еще один зал для посетителей. В окнах верхнего этажа под нависающими карнизами света не было. Освещенная разноцветными лампочками вывеска поскрипывала на ветру. На ней художник изобразил не один и даже не несколько колокольчиков, а целую почтовую лошадку с бубенцами на сбруе. Судя по внешнему виду, пивную совсем недавно ремонтировали. На стоянке у паба разместилось совсем немного машин — особого наплыва посетителей, как видно, нет. Заметив машину Алана, Мередит вздохнула с облегчением.

Она толкнула дверь, и на нее повеяло теплым пивным духом. Алан сидел в дальнем углу, у камина, в котором потрескивали поленья. Увидев ее, он встал.

— Я шла пешком, — объяснила Мередит. — Надеюсь, не опоздала.

— Чего ради тебе вздумалось гулять пешком? Я ведь мог заехать за тобой!

— Знаю. Просто решила прогуляться. Конечно, я поступила легкомысленно.

Чуть позже, поставив перед ней кружку с сидром, он сказал:

— Извини, что заставил тебя тащиться так далеко. Лучше было бы посидеть в «Грозди винограда», как обычно. Просто не хотелось встречаться со знакомыми… я не только из-за Тернер. Кстати, ее зовут Хелен.

— Вот и хорошо. Извини, что сорвалась на тебя по телефону. Иногда даже полезно сменить обстановку. Наверное, и женщина-сержант тоже внесет приятную перемену в твою жизнь.

Маркби рассеянно повертел в руках кружку с пивом.

— Придется рассказать ей о нас с тобой. Как не повезло, что ей сняли комнату в соседнем с тобой доме! Я тут совершенно ни при чем. Не то что я боюсь какого-нибудь скандала в викторианском духе, просто… понимаешь, мне кажется, что я тоже имею право на личную жизнь. Да и сама Тернер ни в чем не виновата. Ну, не повезло, и все.

— Какая она?

Последние слова вылетели нечаянно, и Мередит тут же упрекнула себя. Ни к чему так откровенно демонстрировать свое любопытство! Хелен Тернер заранее нравилась ей. Она служит в полиции, где не особенно приветствуют сотрудниц женского пола…

Прежде чем ответить, Маркби отпил пива и помолчал — как ей показалось, раздраженно.

— Она примерно твоих лет. Одевается модно. А подробно расспросить ее о чем-то я еще не успел.

— Ну ладно. Значит, придется мне днем и ночью караулить ее у окна, за занавеской! Не сомневаюсь, ей понравится у миссис Прайд. Я заходила к ней по-соседски; у нее очень уютно. Миссис Прайд обожает кого-нибудь опекать. По правде говоря, живется ей довольно одиноко. Она состоит во всех благотворительных кружках нашего прихода…

— Кстати, как прошла твоя лекция для молодых прихожан? Кажется, ты читала ее вчера?

— Все уверяли меня, что лекция им очень понравилась. Но помяни мое слово, больше я на такую авантюру ни за что не соглашусь! Эти дети — что-то неописуемое! Они меня пугают. Ну, не все, положим; есть и несколько нормальных, хороших ребят. — Она вспомнила о Кэти и Джоше и нахмурилась. — Алан, как по-твоему, по ночам в Бамфорде не становится… опасно?

Он не спешил с ответом. Мередит посмотрела на него и увидела, как он нахмурился и посерьезнел. Как всегда, когда он пребывал в задумчивости, он рассеянно откинул волосы со лба. Прядка волос встала на голове хохолком.

— Если бы ты задала мне этот вопрос вчера или даже сегодня утром, я бы ответил: «Нет». Мне всегда казалось, что бамфордцы вполне законопослушны. Конечно, есть среди них и хулиганы, и воры, вечером с субботы на воскресенье случаются драки, кое-кто занимается темными делишками… Но опасным местом я бы Бамфорд не назвал. Сейчас же я так сказать уже не могу. Я расследую убийство, жертвой которого стала совсем юная девушка. Не представляю, какому злодею понадобилось ее убивать! Она не могла ни для кого представлять угрозы. Но, когда я увидел ее тело в углу игровой площадки, на куче мусора… когда увидел страшную рану — ее убили ударом в висок, — я понял, что Бамфорд сильно изменился.

Алан все больше мрачнел.

— И когда наш городок успел превратиться в такое опасное место? Может быть, тихая жизнь нас избаловала и мы, полицейские, стали слишком самодовольными? Вполне возможно… Нравы изменились, и жить в Бамфорде теперь гораздо опаснее, чем раньше.

— Извини. Я не знала об убийстве. Правда, я совсем недавно вернулась из Лондона и еще ни с кем не успела поговорить…

— Завтра весь городок будет гудеть, как растревоженный улей! Норрис требует немедленных результатов и с пеной у рта рассуждает о безопасности наших граждан… А личность жертвы еще не установлена!

Неожиданно старшего инспектора осенило. Он поставил кружку на стол и принялся рыться в бумажнике.

— Погоди-ка… вчера вечером ты выступала перед молодежью. Вот, взгляни на всякий случай… — Он достал из бумажника фотографию и протянул Мередит. — Ты ее не узнаешь? Ее не было среди твоих слушателей?

Мередит взяла фото и с трудом подавила дрожь. Жуткое, неживое выражение лица… Полузакрытые, невидящие глаза… Левая сторона головы прикрыта платком… Жертва была совсем юной. Она показалась Мередит чем-то похожей на Кэти. Наверное, при жизни девушка была хорошенькой…

Алан понимал, что, скорее всего, напрасно показывает ей снимок. Он только расстроит ее.

Мередит вернула ему снимок и покачала головой:

— Нет, я этой девочки не помню. Но ведь у нее наверняка есть родители?

— Да, скорее всего. Если повезет, они вот-вот объявятся. Должно быть, они сейчас страшно волнуются, обзванивают всех ее друзей и подруг. Я взял снимок в паб специально. Хочу показать владельцам и завсегдатаям. Конечно, по закону ей не имеют права наливать спиртное, ведь она несовершеннолетняя! И все-таки, может статься, она побывала в этом или другом пабе. Во всяком случае, так одеваются и красятся не для спевки церковного хора.

Маркби оглянулся и посмотрел на владельца «Серебряных колокольчиков». Тот стоял за стойкой, не спеша протирая столешницу, и ждал заказов.

— Извини, подойду-ка я к хозяину и покажу ему фото. Вдруг он ее узнает!

— Он, скорее всего, не обрадуется!

Мередит посмотрела Алану вслед и подумала: такой снимок — как привидение на веселой пирушке.

Прогоревшее полено упало на решетку, испустив фонтанчик алых искр в язычках оранжевого пламени. В зале было тепло, но Мередит пробила дрожь.

Терри Ривз настороженно следил за подходящим Маркби.

— Слушаю вас, шеф!

— Если не ошибаюсь, вы мистер Ривз? Старший инспектор Маркби. — Маркби положил локти на полированную столешницу, предусмотрительно держась подальше от стеклянного колпака с монетами — сбор на благотворительные цели.

— Я знаю. Что-то случилось? — Коренастый, стриженный ежиком Ривз чем-то неуловимо напоминал бульдога — особенно когда выставлял вперед квадратную челюсть и поджимал тонкие губы.

— Нет-нет. Если у вас и вашей супруги найдется минутка, прошу вас взглянуть на один снимок.

Ривз с тоской огляделся но сторонам, но новых клиентов не увидел. Не найдя достойного предлога отказаться, он вздохнул, отложил тряпку и крикнул:

— Даф! Выйди-ка сюда на минутку!

— Вы не местный, — с улыбкой заметил Маркби.

— Кто, я-то? — Владелец паба как будто даже испугался. — Да вы что! Я сам лондонец, и все мои предки были лондонцы. Вот жена, та бамфордская.

— Потому вы и купили здесь паб?

— Ну да. Я служил в армии. Вышел в отставку и стал искать себе занятие на гражданке. В наши дни устроиться непросто. Даф предложила купить паб, потому что у нее дядя владел пабом. Я подумал: почему бы и нет? Мы нашли объявление; «Колокольчики» продавали в собственность. Пивоваренные заводы им не заинтересовались, уж больно много в нем пришлось бы переделывать, а постоянных клиентов почти нет. Мы решили, что сумеем наладить дело. Здесь построили много новых домов, и местным вряд ли захочется тащиться в центр, чтобы выпить пива. — Ривз огляделся по сторонам. — Конечно, пришлось поднапрячься. Крупные пивоварни нас не поддержали, поэтому пришлось брать кредит в банке. Начали мы с кухни: полностью переоборудовали ее, как положено по санитарным нормам. Зато скоро сможем предложить клиентам не только холодные закуски к пиву, но и горячую еду! В наши дни в пабах нужно клиентов не только поить, но и кормить. Видели бы вы, сколько старого хлама мы вынесли из старой кухни! Ей-богу, убирали и все время ждали, что из какого-нибудь буфета вывалится Оливер Твист!

К мужу подошла миссис Ривз, миловидная, опрятная блондинка. Маркби достал из бумажника тот же самый снимок, который только что показывал Мередит. Фотограф постарался укрупнить лицо настолько, чтобы его можно было опознать и в то же время затушевать некоторые слишком очевидные признаки смерти. И все же даже Мередит догадалась… Маркби положил снимок на стойку и подтолкнул к Ривзам.

Увидев фотографию, Терри тут же побледнел — и явно не просто от отвращения. Маркби понял: он с первого удара попал в яблочко.

— Она была здесь вчера! — воскликнула Дафна Ривз. — Она…

Муж развернулся к ней всем телом.

— Заткнись, Даф! — рявкнул он, а потом воинственно уставился на Маркби своими маленькими карими глазками. — В чем дело? Если хотите сказать, что ей еще нет восемнадцати, я вам вот что отвечу: мне показалось, что ей все восемнадцать!

Дафна открыла было рот, но тут же закрыла его.

— Не могу же я проверять их всех! — горячился владелец паба, оскорбленный в лучших чувствах. — Являются сюда намазанные да расфуфыренные, ну и что прикажете делать? И потом, вчера у нас яблоку негде было упасть, мы с ног сбивались, верно, Даф?

— Верно, — покорно отозвалась миссис Ривз.

Супруги стояли бок о бок и смотрели на него, приготовившись к обороне; за их спинами тускло поблескивали бокалы. Маркби выждал секунду. Его молчание привело Ривзов в замешательство. Дафна явно перепугалась.

— Знать не знаем, кто она такая! — буркнул, наконец, Терри Ривз.

— Видели ее здесь раньше, до вчерашнего вечера?

— Может, да, а может, и нет. Присягнуть не могу. В этом городишке полным-полно сопливых малолеток. И все на одно лицо. Черные кожаные куртки, джинсы, мини-юбки, красные волосы.

— Как была одета эта девушка?

За мужа ответила Дафна Ривз.

— По современной моде… я бы даже сказала — вызывающе. На ней была такая короткая юбка, а сверху маечка в обтяжку. Застежка на пуговицах… С большим вырезом. — Дафна Ривз набралась храбрости и продолжала: — Да, я уже видела ее у нас один или два раза. Но, как и сказал Терри, мы не успеваем проверить возраст у всех, кого подозреваем… Если время позволяет, тогда, конечно…

— В котором часу она ушла?

Почему-то вопрос очень взволновал Ривзов. Они воровато переглянулись.

— Не знаю. — Терри снова начал механически протирать барную стойку. Он водил рукой ритмично и медленно, отвернувшись в сторону, чтобы не смотреть на снимок, по-прежнему лежащий перед ним.

— Перед тем, как мы объявили, что паб закрывается, — пискнула Дафна.

Терри снова выразительно покосился на нее.

— Она ушла одна?

— Даф… — предостерегающе проворчал Терри Ривз.

— Я… я точно не знаю.

Шея и щеки у Дафны порозовели.

Маркби недоумевал: почему они так встревожились из-за простого, невинного вопроса? Очевидно, им что-то известно, но они пока не готовы об этом сказать.

Терри Ривз облокотился о стойку.

— Вы лучше спросите старого Барни Крауча. Может, он что и заметил.

— Вот как… Где я могу найти мистера Крауча?

— Если еще немножко посидите здесь, обязательно его увидите. Он приходит каждый вечер, еще ни одного не пропустил. Один из немногих наших завсегдатаев. Достался нам в наследство вместе с пабом! Ну а если вы еще и поставите ему стаканчик, он охотно расскажет все, что вы хотите узнать.

Судя по такой характеристике, вряд ли мистер Крауч способен стать надежным свидетелем! Видимо, сомнение отразилось у Маркби на лице, потому что Ривз добавил:

— Ему можно верить. Он, конечно, старый пьяница, но мозги еще не до конца пропил. И потом, старина Барни — человек образованный!

В зал вошла группка посетителей.

— Извините! — решительно заявил владелец паба и проворно отошел прочь обслужить вновь пришедших.

— Вижу, вы сейчас очень заняты, миссис Ривз. Извините, что отнял у вас столько времени. — Маркби улыбнулся.

Оттаяв, блондинка улыбнулась в ответ:

— Ничего-ничего. Вы уж не обижайтесь на Терри. Ему самому не нравится, когда в паб заходят юнцы. Понимаете, иногда трудно бывает на глазок определить, кому сколько лет, но мы стараемся, правда стараемся! Ведь мы вложили в этот паб все, что у нас было!

— Понимаю. Тогда, пожалуй, зайду-ка я к вам завтра с утра. Еще до открытия. А вы пока постарайтесь вспомнить все что можно о той девушке. Может, она что-нибудь говорила вчера вечером?

Миссис Ривз склонила голову набок:

— Вы ведь не из того отдела, что надзирает за продажей спиртного несовершеннолетним? Наверное, у девочки неприятности другого рода…

— Да, это уж точно.

— Нам с Терри неприятности ни к чему, мистер Маркби.

— Действительно, зачем вам неприятности? Значит, до завтра. Спасибо!

Мередит издали наблюдала, как Маркби разговаривает с владельцем паба и его женой. Вот Алан протянул им снимок, и Ривз сразу побледнел. Челюсть у него отвисла; на туповатом лице проступило смятение. Мередит вздохнула и отпила глоток сидра. Видно, не суждено им с Аланом даже спокойно выпить. Очевидно, владельцы узнали девочку в лицо.

Алан вернулся довольно быстро.

— Она приходила сюда вчера вечером! Вот это успех! — Он присел рядом с ней, недоверчиво качая головой. — Оба нисколько не сомневаются, что она была здесь. Ривз, владелец «Серебряных колокольчиков», почему-то страшно разволновался! Все повторяет: он был уверен, что ей уже есть восемнадцать. Но меня сейчас не интересует незаконная продажа спиртных напитков несовершеннолетним!

— Что же ты намерен делать?

— Посидеть здесь еще и побеседовать с завсегдатаями. Возможно, кто-то из них ее узнает. Есть здесь один старикан по имени Барни Крауч. Кажется, он приходит сюда каждый вечер. Может появиться в любую минуту. Ривз считает, что Крауч мог заметить девочку, хотя, насколько я понимаю, мозги у Крауча настолько проспиртованы, что он вряд ли ее запомнил. Завтра утром я снова загляну сюда и еще раз побеседую с Ривзом и его супругой… Они явно что-то скрывают! — Он поднял на Мередит глаза и виновато вздохнул. — Извини!

— Не извиняйся. Так или иначе, в выходные я собиралась красить кухню. А еще хочу съездить в один антикварный магазин — вдруг у них есть валлийский буфет! Оказывается, найти старинные кухонные шкафы гораздо труднее, чем я представляла.

— Так купи новый!

— Алан! Новый мне не нужен. Я хочу старинный буфет. Прямо так и вижу его перед глазами. Он такого… медового цвета… дерево, отполированное от прикосновения многих рук… милый налет старины!

Маркби с сомнением покачал головой и хлебнул еще пива.

В тот вечер Барни Крауч в «Серебряных колокольчиках» так и не появился. Больше никто из посетителей не узнал девочку по фотографии. Маркби отвез Мередит домой и у ее двери воровато покосился на крыльцо соседнего дома — дома миссис Прайд.

— Твоей помощнице наверняка отвели комнату окнами в сад, — сказала Мередит. — Сама миссис Прайд спит в комнате, которая выходит на улицу. Я знаю, потому что она каждое утро открывает нараспашку все окна. Так что успокойся, сейчас за нами никто не следит!

— Завтра мне рано на работу, — мрачно сказал он. — Нам обязательно нужно установить личность девочки.

— Значит, приглашать тебя на чашечку кофе нет смысла. — Мередит открыла дверцу машины и опустила ноги на землю. — У нас обоих был трудный день. Что ж, пока… заходи в воскресенье, если у тебя будет время.

— Отлично, зайду.

Они быстро, украдкой поцеловались.

— Да не следит она за нами! — прошипела Мередит.

— А мне все время чудится, что следит!

— Алан, у тебя разовьется мания преследования.


— Терри, ты должен был ему сказать, — обратилась Дафна Ривз к мужу после того, как паб закрылся. — Он все-таки полицейский. Мы ведь видели, как девочка выходила отсюда с тем типом в твидовом пиджаке.

— Даф, мы ведь не знаем наверняка, правда? Мы видели только, как они болтали. — Ривз положил руки на плечи жене. — Послушай, малышка, в пабах парни постоянно снимают девчонок! И так каждый день, каждый вечер. Что здесь страшного? А легавому не обязательно выкладывать все, что нам известно. С ними надо так: отвечать на вопросы прямо, да или нет. Нечего распинаться перед ними!

— Это почему же?

— Да потому, что легавые цепляются к любой мелочи. Сама не заметишь, как втянешь нас в неприятности! Мы вложили в этот паб все, что у нас было. Не желаю, чтобы тут сидели фараоны, вынюхивали да подслушивали!

— Значит, вот почему ты науськал его на бедного старого Барни Крауча?

— Конечно, хотел поскорее избавиться от него! Барни наверняка скажет, что ничего не помнит, но от нас легавый отцепится, понимаешь? Если мы ему ничего не скажем, он попробует найти кого-нибудь еще, поразговорчивее.

Уверенность мужа не подействовала на Дафну Ривз. Она продолжала стоять против него, хмурясь и наматывая на палец прядь светлых волос.

— А почему тогда Маркби не желает отстать от нас? Кстати, кое-что мне очень не понравилось… Только не смейся, пожалуйста!

— Что такое? — выдохнул Ривз, явно теряя терпение.

— Фото, что он показывал, какое-то странное. Почему у нее на голове какая-то тряпка или носовой платок?

— Ага, понимаю, я и сам подумал о том же, — признался он.

— В самом деле странно. У меня аж засосало под ложечкой. И лицо у нее было странное, особенно глаза. Без выражения. Как мертвая! — Дафна ахнула. — Терри! Как по-твоему… то есть Маркби ведь не говорил нам, что она… что ее…

— Нет, не сказал, милая, потому что из легавых лишнего слова не вытянешь! Вот и мы так же с ним, поняла, Даф?

Глава 6

Ее встретил знойный красавец с римским носом и оливковой кожей, с длинными завитыми локонами, стянутыми на затылке в конский хвост, и золотой серьгой в ухе. Правда, Мередит заметила, что костюм на красавце был явной подделкой под Армани. И все же его внешность производила сильное впечатление. Он напоминал древнего ассирийца или финикийца.

— Вам, значит, валлийский буфет? — повторил красавец, без нужды выпячивая губы и шевеля бровями.

Первое впечатление оказалось ложным. Выговор безошибочно выдавал в красавце уроженца лондонского Бермондзи.

— Имеете в виду кухонный шкаф для посуды или изделие валлийской работы?

Мередит решила, что не позволит морочить себе голову.

— Я имею в виду предмет кухонной мебели с полками наверху и ящиками внизу, на ножках или на постаменте.

Красавец капризно изогнул брови.

— На них сейчас большой спрос. Как только к нам попадает что-то похожее, сразу выстраивается очередь! Что поделаешь, старина сейчас в моде и оригинальные буфеты найти трудно. Что, естественно, отражается и на ценах.

Магазин подчеркивал свой высокий статус тем, что в витрине было выставлено лишь несколько образцов, в данном случае викторианская конторка и два натюрморта с изображением битой дичи. Да и начало беседы с антикваром не сулило ничего хорошего.

— У вас есть что-нибудь в таком духе? — твердо спросила Мередит.

Красавец заговорщически понизил голос:

— Следуйте за мной!

Он провел ее во второй зал, немного просторнее и вместительнее первого, и подвел к уродливому старому кухонному шкафу, стоящему в углу. У Мередит упало сердце. Ничего страшнее ей в жизни не доводилось видеть. Должно быть, уныние отразилось у нее на лице.

— Настоящий антик, — надменно заметил красавец. — Сработан в восьмидесятых годах девятнадцатого века. Мой компаньон нашел его на одной заброшенной ферме в горах Уэльса.

— Сколько? — поинтересовалась Мередит из чистого любопытства, а не из интереса. — Сколько-сколько?! — недоверчиво повторила она, услышав цену.

— Большая редкость! — оправдывался красавец.

Мередит решила, что редкость данного предмета мебели не порок, а скорее благо, а если красавец думает, что она купилась на его рассказ о ферме в Уэльсе…

— Спасибо, но это не то, что я ищу… и потом, он шатается. — Мередит качнула рукой якобы антикварную вещь.

Красавец мигом подлетел к шкафу — защитить драгоценность от прикосновения ее нечестивых рук.

— Потому что раньше он стоял на каменных плитах! Послушайте… — В его голосе послышались резкие нотки. — Может, вы ищете мебель в стиле кантри? Тогда вам надо идти в другое место… Если вам нужен буфет, который выглядит как новенький, купите современный, сосновый!

— Современный мне не нужен. Мне нужен старинный, только не такой. Спасибо!

Мередит была выше ростом, чем магазинный красавец, и настроена не менее решительно.

— Что ж, желаю удачи! — съязвил красавец напоследок. — Извините, что ничем не смог вам помочь.

Смирившись с тем, что купить буфет не удалось, Мередит решила приступить к покраске кухни.

— Ладно! — вслух произнесла она, надевая старую рубашку Алана и настраиваясь на рабочий лад.

Она была готова к действиям. Схватила столовую ложку, заменявшую ей открывалку и многие другие приспособления, и поддела крышку на банке с краской. Если верить производителям, оттенок назывался «Солнечный загар». Мередит с сомнением посмотрела на мутную жидкость, а потом окинула взглядом стены, которые предстояло покрасить. Накануне она старательно вымыла и зашкурила все поверхности. Для начала надо покрасить небольшой участок и проверить, не слишком ли кричащий цвет. Мередит придвинула к стене стремянку и начала осторожно взбираться по ступенькам, сжимая в руке кисть и банку с краской. И тут в дверь позвонили.

Кто там? Вряд ли Алан, он сейчас расследует убийство. Мередит решила не открывать. Но в дверь позвонили снова. Она нехотя спустилась, бормоча себе под нос ругательства.

— Здравствуйте, Мередит! — неловко замявшись, произнесла незваная гостья. — Не хотела вам мешать, но если у вас найдется пять минут…

— Кэти? — Мередит очень удивилась, но ни на миг не забывала о том, что «Солнечный загар» ждет ее на кухне.

Кэти бросила на нее умоляющий и, как ей показалось, испуганный взгляд. В свободном свитере крупной вязки она казалась особенно хрупкой и беззащитной.

— Заходи! — Мередит посторонилась, пропуская ее в дом.

Кэти прошмыгнула в узкую прихожую.

— Вы, наверное, заняты?

Да уж, трудно не почувствовать запах краски и не заметить, как одета Мередит.

— Да вот, готовлюсь к покраске стен… Не волнуйся. Я еще не приступала к работе.

Кэти просияла и оживилась.

— Хотите, я вам помогу? Если честно, свитер у меня старый и его не жалко заляпать краской. Вы мне дайте какой-нибудь фартук, и все! — Она искренне хотела помочь.

Чуть позже Мередит стояла на верхней ступеньке стремянки и красила верхнюю часть стены, а Кэти, облаченная в старый розовый халат, пожертвованный миссис Прайд, обильно покрывала краской нижние уровни.

— Обожаю красить! — заявила девочка, щедро расплескивая на стену неровные ярко-желтые пятна.

— Как прошел рок-концерт? — спросила Мередит.

— Отлично. И Джошу понравилось. У него есть гитара; он мечтает выступать с какой-нибудь группой. Он вообще-то очень хороший. Но в наши дни гитаристов развелось…

Они поработали еще немного, а потом Мередит решила сделать перерыв.

— Шея затекла, — сказала она, спустившись со стремянки. — Хочешь кофе? Правда, у меня только растворимый.

Кэти разогнулась и вытерла лоб тыльной стороной ладони, отчего под волосами у нее появилась желтая полоса.

— Если хотите, я сделаю!

Мередит поставила кисти отмокать, а банку закрыла крышкой. Тем временем Кэти вскипятила воду.

— Спасибо большое, — сказала Мередит, принимая от своей помощницы чашку с горячей черной жидкостью.

Кэти тоскующе улыбнулась.

— Как, наверное, хорошо быть независимой! Жить в своем доме, самой выбирать вещи…

— Никак не могу найти настоящий валлийский буфет, — сказала Мередит. — Как оказалось, старинные буфеты сейчас большая редкость. И все же… да, мне нравится мой домик. Судя по тому, что я слышала, он поменьше твоего.

Личико Кэти затуманилось.

— «Парковое» — наше родовое гнездо… то есть моих предков со стороны мамы, Дево. Но я бы завтра же променяла его на такую жизнь, как у вас! Хочу уютный маленький домик, нормальную семью, обычных родителей…

«Ага! — подумала Мередит. — Ее, значит, отругали! Интересно, что не нравится ее родителям? Скорее всего, Джош. А может, то, что Кэти ходит по ночам на рок-концерты?»

— Мередит, вы хорошо ладили со своими родителями? — Кэти ухитрилась искусно ввернуть вопрос и не показаться назойливой.

Мередит не обиделась и даже улыбнулась: девочка ухитрилась испачкать желтой краской и кончик носа.

— Да, я ладила с ними достаточно хорошо, но у меня были пожилые родители. Хотя… во многом от этого было легче. Я не страдала от недостатка внимания. Но они умерли, когда мне было двадцать с небольшим, что, согласись, уже не так хорошо.

— Ваши родители были еще живы, когда вы начали работать за границей? Они были не против?

Мередит ответила не сразу.

— Возможно, они и были против, но самое главное, что я сама выбрала для себя род занятий и им пришлось со мной считаться.

— Вот именно! — выпалила Кэти. — Вы сами выбрали для себя род занятий! Ваши родители считались с вашим решением. А мои… Мне никогда не дают ничего решать самой!

Мередит встревожилась. Только подросткового бунта ей сейчас и не хватало! И уж совсем не улыбалось участвовать в конфликте отцов и детей.

— Кэти, дай им время привыкнуть к тому, что ты уже не маленькая. Им сейчас тоже трудно.

— Но они не такие, как другие родители! Да и как они могут быть другими, ведь они живут в «Парковом»… дом просто разваливается на глазах! Кроме того крыла, где папа устроил свою контору. Мама постоянно болеет, а папа… — Кэти замялась. — У папы есть другая.

Мередит еще больше насторожилась. Ее положение становилось опаснее с каждой минутой.

— Слушай, Кэти, твои семейные проблемы меня совершенно не касаются! — твердо заявила Мередит. — Я готова поговорить с тобой о каких-то общих, житейских делах, но не обсуждать личную жизнь твоих родителей!

— Если бы вы видели эту жуткую Марлу, вы бы меня поняли! Сейчас обстановка у нас в доме просто ужасная. Даже описать не могу. — Кэти поставила кружку на стол. — Мама пытается бороться, но по-своему. Она решила отправить меня на целый год в Париж, к своей подруге-француженке.

— Париж? Заманчиво!

— Только не с Мирей. Терпеть ее не могу! И потом, я ведь не посылка, которую можно послать в другую страну, сплавить! Пусть лучше убирается противная Марла! Из-за нее все и началось. Иногда мне хочется, чтобы она умерла!

— Да, охотно верю, что тебе и твоим родителям сейчас нелегко, — перебила ее Мередит. — Вот ты говоришь, что твоя мама пытается бороться по-своему. Так, может, ты ей поможешь? Езжай в Париж. Очень может быть, тебе там понравится.

— Никуда я не поеду! — упрямо возразила Кэти. — Конечно, я бы с удовольствием попутешествовала по свету, как вы. Но только если сама захочу!

Мередит поняла: за ангельской внешностью и сбивчивой подростковой речью кроется железная воля. Мэтью Конвей — успешный предприниматель. Видимо, упрямством и напористостью Кэти пошла в него. Судя по ее словам, семья Конвей сейчас переживает не лучшие времена. Но к ней Конвей никакого отношения не имеют, и ей сейчас меньше всего хочется выслушивать горькие и неприятные признания. Ей хочется одного: поскорее докрасить кухню. Мередит подняла голову и осмотрела сохнущую краску.

— Постарайся обойтись без громких скандалов, — посоветовала она. — Спокойно, хладнокровно изложи родителям свою точку зрения. А больше я тебе ничего посоветовать не могу.

— Пробовала, ничего не выходит! — пылко возразила Кэти. — И что прикажете мне делать? Можно, конечно, как-то встряхнуть их, вывести из себя… вдруг они тогда ко мне прислушаются! Кстати, я уже пыталась… Если бы они только знали, что я вытворяла, их бы удар хватил!

Мередит стало не по себе.

— Что же ты такое вытворяла?

— Да так! — Кэти вдруг застеснялась. — Мама с папой так ничего и не узнали.

— Какой тогда был смысл, как ты выражаешься, «вытворять»?

— Не знаю! Мне хотелось… вырваться от них и сделать что-нибудь скандальное, вопиющее, вот я и… в общем, натворила дел. Но мне жалко обижать родителей, хотя и хочется их как следует встряхнуть. Ведь я их люблю. В общем, все так запуталось…

Она замолчала.

— Кэти, — медленно сказала Мередит, — надеюсь, ты не наделала глупостей? Например, не пробовала наркотики?

Кэти отвернулась и не ответила.

— Если да, немедленно прекрати! Возможно, тебе кажется, что сейчас тебе нелегко, но поверь, твои теперешние проблемы — ничто по сравнению с тем, что будет, если ты станешь наркоманкой!

— Знаю.

На хорошеньком личике появилось упрямое выражение.

— Вот и хорошо. — Мередит вымыла обе кружки, поставила их в сушилку и сказала: — Извини, Кэти. Верю, что тебе действительно трудно жить дома, но я ничего не могу ни сказать, ни сделать.

— А может… — нерешительно начала Кэти, — вы бы сходили и поговорили с моими родителями?

— Кто, я?! — Мередит круто развернулась к своей гостье. — Да ведь я с ними даже незнакома!

— Я рассказывала им о вас. К вам они прислушаются, не сомневаюсь!

— Нет, Кэти. Никак не могу, — твердо заявила Мередит.

Девочка достала из кармана мятый клочок бумаги.

— Вот, я написала наш телефон и имена моих предков. Их зовут Аделина и Мэтью. Папа называет маму Адди. Аделина — ужасное имя, родовое. Мне крупно повезло, что оно не досталось и мне. Но тут папа проявил твердость. Кэтрин тоже наследственное имя, вот я его и получила, слава богу! Но по-моему, мама все-таки жалеет, что меня тоже не назвали Аделиной.

— Кэти, я никак не могу выполнить твою просьбу!

Но ее гостья уже подсунула бумажку под банку с вареньем:

— Оставляю здесь. А сейчас мне пора. Спасибо, что разрешили помочь вам с покраской. Предкам можно позвонить часиков в шесть. После обеда мама обычно ложится вздремнуть.

— Нет, Кэти!

А она умеет добиваться своего… Хотя с виду такая безобидная и невинная — настоящий ангелочек!

Кэти сняла розовый халат и аккуратно повесила его за дверью.

— До свидания, Мередит!

Щелкнул замок, и Мередит осталась одна.

Она тут же вынула из-под банки бумажку с телефоном и, за неимением лучшего, сунула ее в карман розового халата. Разумеется, она не станет звонить ее родителям. Кэти пора понять, что нельзя манипулировать людьми.

Мередит приступила к работе, но никак не могла сосредоточиться. Она не могла не думать над тем, что рассказала ей Кэти. Кто такая Марла и почему она живет в «Парковом»? Неужели Мэтью Конвей живет втроем с женой и любовницей под самым носом у дочери?

В двенадцать часов, почувствовав, что голова у нее раскалывается, Мередит закрыла банку с краской, сняла рабочую рубашку, надела свитер, причесалась и вышла за порог.

Она сразу заметила молодую женщину, которая выходила из соседнего дома. Очень короткая стрижка, сосредоточенное, напряженное лицо… Она остановилась и пристально посмотрела на Мередит, которая ответила ей таким же пристальным взглядом. Мередит не выдержала первой.

— Хелен Тернер? — спросила она, нарушая затянувшееся молчание.

— Да. А вы Мередит Митчелл. Миссис Прайд мне рассказала…

Хелен осеклась и порозовела.

— Миссис Прайд вам рассказала о нас с Аланом.

Хелен еще больше смутилась.

— Извините. Миссис Прайд славная женщина, но любит посплетничать.

Они снова украдкой посмотрели друг на друга. Молчание снова стало неловким. Как глупо, подумала Мередит. Хелен в Бамфорде недавно, к тому же она ее ближайшая соседка. Почему бы не продемонстрировать добрую волю?

— Вы сейчас куда — на работу, в полицейский участок? — спросила она.

— В общем, да, но по пути собиралась пройтись по центру. Интересно, есть здесь недорогие кафе? Миссис Прайд кормит меня завтраками и ужинами, а обедаю я сама. Ну а столовая в участке… как бы это сказать… не блещет.

— Я тоже иду обедать, — сообщила Мередит. — Все утро красила кухню, а у краски такой резкий запах… Если хотите, пойдемте вместе! Любите рыбу с жареной картошкой?


Алан Маркби с самого утра окунулся в работу с головой. Как и обещал, он заглянул в «Серебряные колокольчики». В восемь пятнадцать, выйдя из машины, он увидел, что дверь паба приоткрыта. Оттуда тянуло пивным перегаром и табаком; если не проветривать, к вечеру станет нечем дышать.

Он вошел. На столах стояли перевернутые стулья, с краю притулился пылесос. В зале никого не было.

— Здравствуйте! — громко сказал Маркби.

Тут же послышался грохот и женский вскрик. Из-за двери за стойкой показалась Дафна Ривз, она вытирала руки о кухонное полотенце. Увидев, кто пришел, она явно всполошилась.

— А, мистер Маркби! Вы рано. Терри уехал за продуктами. Вернется минут через двадцать.

— Ничего страшного, — бодро ответил Маркби. — Если можно, я его подожду. — Он присел на табурет у стойки, поставил локти на влажную столешницу и улыбнулся хозяйке.

Когда расследуешь преступление, полезной оказывается любая мелочь. Например, сейчас ему повезло застать Дафну одну, без мужа. Очевидно, в их семейном дуэте она исполняла вторую партию. Во всяком случае, иногда ее мучила совесть…

Владелица паба испуганно смотрела на него.

— Хотите чего-нибудь выпить, мистер Маркби?

Он оглянулся в ту сторону, где тихо булькала кофеварка. В прежние времена кофеварка в пабе была неслыханной вещью. Маркби представил, как возмутились бы завсегдатаи. Кофе в пабе? Чушь, новомодные выдумки!

— Спасибо, я с удовольствием выпью чашечку кофейку, — сказал он.

Дафна удивилась, но с готовностью направилась к кофеварке, довольная, что для нее нашлось дело.

— Я как раз подогревала кофе для Терри. — Она поставила на стойку маленькую пластиковую чашку на блюдце.

— А вы? — спросил Маркби, размешивая сливки. Подняв голову, он сочувственно кивнул хозяйке: — В пабе всегда работа найдется, верно?

— Это точно! — пылко согласилась Дафна. Она налила кофе и себе и вернулась к нему. — Терри не задержится.

Она по-прежнему жалеет, что Терри нет, но больше уже не боится.

— Вчера мне показалось, что у вас оживленно. Наверное, вам пришлось постараться, чтобы привлечь клиентов? — спросил Маркби, осторожно отпивая глоток. Неплохо, совсем неплохо!

— Дела понемногу налаживаются. В выходные у нас, как правило, полный зал. Зато по понедельникам и вторникам почти никого, пусто. Вот почему мы решили подавать еще и горячее. Если у нас можно будет хорошо поесть и не разориться, скоро к нам пойдет весь городок. Очень хочется, чтобы было побольше солидных, приличных клиентов — культурных, воспитанных…

— А пока, как вы сами говорили вчера, к вам заходит молодежь…

Дафна Ривз снова насторожилась.

— Мистер Маркби, вы уж мне поверьте, мы всегда просим предъявить документы, если видим, что кому-то явно мало лет… Но по внешности часто трудно бывает судить, а когда много работы…

— Да-да, понимаю. — Старший инспектор взял меню и не спеша изучил его. Выбор закусок довольно ограниченный, но ассортимент вполне достойный. — Вы сами готовите, миссис Ривз?

— Да. Терри не очень ловко управляется со сковородками! — На ее круглом миловидном лице на миг мелькнула улыбка. — Зато он у меня такой практичный… и работящий! Когда мы оборудовали кухню, он трудился как вол!

Вчера Ривз тоже говорил ему о кухне. Видимо, ею владельцы паба особенно гордятся.

Маркби в голову пришла неожиданная мысль.

— Моя… приятельница сейчас тоже делает у себя дома ремонт и обставляет кухню.

Он подосадовал на себя. Правда, досада не имела отношения к его работе. Он хотел было назвать Мередит своей подружкой, но вовремя удержался. Ему уже за сорок, да и Мередит не девочка. К чему этот молодежный жаргон? «Друг», «подружка»… Такие слова явно не про них. Почему нельзя называть вещи своими именами? И зачем изображать из себя неоперившихся юнцов?

Больше всего на свете ему хочется представлять Мередит другими словами: «Моя жена». Хотя… надеяться на это почти не приходится… Маркби вздохнул.

Дафна тоже сочувственно вздохнула:

— Могу себе представить!

Маркби выжидательно посмотрел на нее.

— Да, — продолжала Дафна. — Нам тоже тяжело пришлось, когда мы выкидывали старую, никуда не годную кухонную мебель. А сколько всего накопилось за всеми старыми шкафами и буфетами! Если увидите нашу кухню сейчас, вы не поверите… да вот, взгляните сами! — Она толкнула дверь за стойкой.

Маркби послушно последовал за ней.

— Смотрите! — воскликнула Дафна через несколько секунд, горделиво обводя рукой окружающее пространство. — Ну что скажете?

По правде говоря, особого восторга Маркби не испытал. Повсюду огнеупорный пластик, хром и кафель. Кухня в «Серебряных колокольчиках» чем-то неуловимо напомнила ему операционную Фуллера.

— Очень… м-м-м… мило. Но моей приятельнице нравится старина. Конечно, плита, холодильник и вся утварь у нее вполне современные. Но она живет в старом доме, и ей хочется, чтобы… кухонная мебель соответствовала.

Дафна понимающе кивнула:

— Необработанная сосна? Стиль кантри? Симпатично, но нам не подходит. Мы ведь готовим много, так сказать, в промышленных масштабах, поэтому дерево не для нас. Не соответствует санитарно-гигиеническим нормам! Вот, пришлось отделать стены кафелем.

— Насчет необработанной сосны не знаю. Она ищет так называемый валлийский буфет, то есть шкаф для посуды, чтобы был старинный, но в хорошем состоянии.

— Правда? — Дафна удивленно сдвинула брови и о чем-то задумалась, прикусив верхнюю губу.

— Но я пришел к вам не для того, чтобы инспектировать кухню! — Маркби решил вернуться к делу. — Вчера вечером Барни Крауч так и не объявился. Вы не знаете, где я могу его найти?

— Барни-то? Езжайте по проселочной дороге на Чертон. Проедете мимо «Паркового» с левой стороны, спуститесь с холма и сразу увидите справа его дом. Вы его ни с чем не спутаете. Он торчит среди поля, как больной палец. Из красного кирпича. В деревне совсем не смотрится. — Дафна снова нахмурилась. — Не знаю, почему он вчера не пришел. Надеюсь, не заболел.

— Я проверю, — пообещал Маркби.

— Вот и славно!

Владелица паба лучезарно улыбнулась, и у Маркби потеплело на душе. Дафна — славная девушка… Ах ты, ведь только что размышлял о том же самом. Какая она девушка — женщина! Дафна — молодая женщина в расцвете лет. Девушкой можно назвать ту, что лежит сейчас в морге. Она совсем юная, незрелая, но расцвести ей уже не суждено…

— Мне очень нужны любые сведения о той девочке, — сказал он тихо. — Это очень важно, иначе я бы вас не побеспокоил.

— Она умерла, да? — Дафна воровато оглядела свою новую кухню, но это не помогло ей развеять свои опасения. — Сегодня утром мы слушали радио… Говорят, ее до сих пор не опознали. Мы не знаем, как ее звали, правда не знаем!

— Дафна, вчера вы все же кое-что от меня утаили, ведь так?

Владелица паба окинула его жалобным взглядом.

— Терри сказал… Терри не хочет никаких неприятностей, и я тоже!

— Если вы будете чинить препятствия работе полиции, у вас определенно будут неприятности.

Маркби укорил себя за излишнюю жесткость, но его тактика себя оправдала: Дафна вздохнула и сдалась.

— Зачем нам чинить препятствия? Вчера, когда вы сюда приходили… вы ведь не сказали, что она… что ее… — Она споткнулась о слово «убили». — Что все настолько серьезно. Ладно, так уж и быть, скажу, а то не смогу спокойно спать. Поверьте, мы охотно вам поможем! Правда, мы почти ничего и не знаем.

Она рассказала обо всем, что видела.

— Ясно, — сказал Маркби, когда она закончила. — Значит, вы не знаете, кто тот мужчина в зеленоватом твидовом пиджаке?

Дафна Ривз покачала головой.

— Вы уверены, что с четверга он здесь больше не появлялся?

Она энергично затрясла светлыми кудряшками. Возможно, он напал на след, но далеко ли удастся по нему уйти?

Во дворе взревел и закашлял мотор, и все стихло. Затем хлопнула дверь, и в бар, насвистывая, тяжело вошел Ривз. При виде Маркби он остановился и бросил на жену встревоженный взгляд.

— Я ему все сказала! — принялась оправдываться Дафна. — Про того типа в зеленом пиджаке. Пришлось. Понимаешь, ведь…

— Речь идет об убийстве, мистер Ривз, — сказал Маркби.

Ривз ссутулился — казалось, шея у него вовсе исчезла, а тяжелый подбородок лежит прямо на ключице.

— Я и сам догадался — мы утром слушали местное радио!

Маркби не спросил у Ривза, почему тот, поняв, в чем дело, не пошел и не позвонил в полицию. Ему уже много раз приходилось иметь дело с людьми такого сорта. Ривз и ему подобные никогда ничего не рассказывают по доброй воле. И не утруждаются походом в полицию. А всякие спорные вопросы предпочитают решать сами или с помощью «своих ребят».

— Вы не знаете, кто тот человек, не представляете, кем он может быть? — на всякий случай спросил Маркби, хотя не надеялся на положительный ответ.

— Извините, шеф! — решительно ответил Ривз. Заметив в глазах старшего инспектора тревожный огонек, он тут же принялся оправдываться: — Вот вам крест! Идите и спросите старика Барни. Он ведь тоже его видел!

— Вряд ли он что-нибудь вспомнит, — вмешалась Дафна. — Он спал и ничего не видел.

— Не так уж он много и выпил! — закричал на жену Ривз.

Маркби решил, что пора уходить, поскольку тут явно назревает семейная сцена.

— Спасибо за помощь и за кофе, миссис Ривз. Надеюсь, больше мне не придется вас беспокоить. Но если вы вдруг еще что-нибудь вспомните или увидите того человека, о котором рассказали мне, пожалуйста, сразу же звоните в бамфордский полицейский участок!

Ривзы обещали позвонить — Дафна пылко, Терри неискренне.

— Пора навестить мистера Крауча, — сказал Маркби. — Раз уж вы так настаиваете, чтобы я с ним побеседовал, мистер Ривз!

— Ты ведь знаешь, посылать его к старику Барни — пустая трата времени! — заметила Дафна, убирая чашки со стойки.

— Я уже говорил тебе: не хочу, чтобы у нас ошивались легавые! А тут можно убить двух зайцев разом. Я посылаю фараона к старику и избавляюсь от него, но в то же время показываю, что хочу помочь, понимаешь? Ко мне не придерешься! Ну а я получаюсь добропорядочным гражданином, хотя это ничего мне не стоит!

— Терри, если ты вздумаешь шутки шутить с Маркби, он сразу поймет!

— Да ладно тебе, — надменно отмахнулся ее супруг. — Кто он такой? Всего-навсего деревенщина!

Глава 7

— Мне здесь нравится, — одобрительно заметила Хелен, гладя рукой скатерть в бирюзовую клетку. — Спасибо, что привели меня сюда. Кстати, что мы едим — дуврскую камбалу?

Обе рассмеялись, и Мередит предупредила:

— Смотрите, аккуратнее, а то пропахнете жареным маслом! Коллеги могут неправильно вас понять…

— Им же хуже! — улыбнулась Хелен и посмотрела на часы. — Однако мне придется поторопиться. К часу нужно быть на месте, а опаздывать я себе позволить не могу, особенно в первые дни! — Она разрезала золотистый кляр и вонзила вилку в белоснежное мясо.

— Две пикши, один сервелат! — выкрикнул голос за стойкой.

Жаровня зашипела, повеяло жаром. Мередит щедро полила рыбу уксусом.

— Интересно, почему уксус в таких вот рыбных ресторанчиках всегда отличается от магазинного?

— Я тоже интересовалась, даже спрашивала в одном месте. Мне сказали, что у них не обычный уксус, а восстановленный. — Хелен положила вилку. — Слушайте, Мередит, я все понимаю. Вам неловко оттого, что я поселилась по соседству с вами. Мне, кстати, и самой неудобно, если это вас хоть сколько-нибудь утешает! В конце концов, он ведь мой начальник!

— Да ладно, вы не виноваты! Да и какая, собственно, разница? Мы все какие-то уж слишком впечатлительные. Мы взрослые люди, и каждый имеет право на личную жизнь! В общем, не знаю, что вам рассказала про нас миссис Прайд, но… наша с Аланом дружба не мешает нам оставаться независимыми. У него своя работа, у меня своя. И мы не собираемся ничего менять. Если миссис Прайд думает по-другому, значит, она все неправильно поняла!

Серые глаза Хелен задумчиво разглядывали ее поверх толстого края чашки.

— Понятно…

Но что именно ей понятно, она не объяснила.

— Две трески с картошкой! — послышался голос из-за жаровни. — Пожалуйста, миленький!

Покупатель взял два пакета с жареной рыбой и отвернулся от прилавка. Взгляд его упал на Мередит. Немного помявшись, он подошел к их столу.

— Здравствуй, Джош! — удивленно произнесла Мередит. — Рыба на обед?

— Да, мы с тетей всегда по субботам едим рыбу. Она посылает меня за ней… — Юноша зашаркал ногами и смущенно покосился на Хелен — видимо, он всегда стеснялся незнакомцев. — Извините, Мередит, что отвлекаю, но хочу спросить… Кэти сегодня утром к вам заходила?

— Да, заходила.

Мередит посмотрела на Джоша с любопытством.

Он покраснел.

— Она что-нибудь говорила о поездке во Францию? Знаете, она не хочет ехать, но родители пытаются ее заставить. То есть мать пытается ее заставить.

— Да, Джош, что-то в этом роде она говорила, но тебе я могу лишь повторить то, что сказала ей. Ее семейные проблемы меня не касаются. Ей придется самой разбираться со своими родителями. Поэтому, если вы с ней задумали заговор и хотите вовлечь в него меня, ничего у вас не выйдет, ясно?

— Вы не знаете ее родных! — упрямо повторил Джош.

— Конечно не знаю. Кстати, вот одна из многих причин, почему я не желаю вмешиваться. Насколько я понимаю, ты тоже против того, чтобы она уезжала во Францию. Почему? Из-за нее или из-за себя самого?

— Я не эгоист! — Джош возвысил голос, но тут же заметил, как удивленно посмотрела на него Хелен, и плотно сомкнул губы. Потом он прижал к груди теплый пакет и вздохнул. — Мне пора, а то рыба остынет! Извините, что побеспокоил вас. Наверное, вы правы. Вы тут ни при чем. Но кто-то обязан вмешаться!

Он развернулся и выбежал из кафе. Хелен удивленно подняла брови.

— И что все это значит?

— Боюсь, я и сама до конца не понимаю. Но начинаю подозревать, что в Бамфорде живет очень много рассерженных мальчиков и девочек! — Мередит покачала головой. — К сожалению, я ничем не могу им помочь. Почему, интересно, они ко мне обращаются?

Хелен Тернер посерьезнела.

— Главное, чтобы подросткам было к кому обратиться, когда они попадают в беду… Нельзя сидеть и ждать, пока станет слишком поздно. — Она снова посмотрела на часы. — Мередит, я должна бежать. Извините, что все так скомканно получилось. Я в самом деле очень рада с вами познакомиться.

— Заходите ко мне в любое время, когда сможете, — пригласила Мередит. — Но предупреждаю заранее: возможно, придется помогать мне с покраской!


Следуя указаниям Дафны Ривз, Алан Маркби без труда нашел дом Барни Крауча.

Была почти середина дня, и Маркби опасался, что его поездка может оказаться напрасной. Если даже миловидная владелица паба всерьез полагает, будто Крауч что-то знает, ее мужу, скорее всего, просто не терпелось от него избавиться. Видимо, Ривз, привыкший иметь дело с суровыми представителями лондонской полиции, решил, что без труда отошьет деревенского полицейского. Маркби мрачно улыбнулся. Если Ривз действительно так считает, его ждет неприятный сюрприз!

Похоже, Дафне верить можно. Она толково и подробно рассказала, как найти Барни Крауча. Дом из красного кирпича в городском стиле действительно торчал посреди поля, как больной палец.

Старший инспектор хлопнул дверцей машины, спугнув грачей, сидевших на голых ветках. Однако на окнах не шевельнулась ни одна занавеска. Может быть, Барни в задней комнате. Маркби зашагал к крыльцу, заметив, что дорожка в палисаднике заросла сорняками. Затем он окинул взглядом сам дом. Фундамент порос мхом, известка осыпалась. Да, дом не мешало бы отремонтировать! Но Барни, судя по тому, что о нем рассказывают, вряд ли заботит внешний вид его жилища. Остается надеяться, что потенциальный свидетель окажется хотя бы трезвым. А если он в запое?

В доме определенно кто-то был. Маркби повернул за угол, и в ноздри ему ударил приятный аромат жареных сосисок. Из приоткрытой двери черного хода доносилось шипение. Чей-то приятный баритон напевал арию из «Микадо», комической оперы Гилберта и Салливана: «Я бродячий музыкант, и хоть в обносках, пою я песни…» Маркби широко улыбнулся.

— Здравствуйте! — крикнул он. — Гостей принимаете?

Пение прекратилось. На пороге показался пожилой мужчина с тяжелой чугунной сковородкой в руке. На сковородке шипели восхитительные сосиски — темно-коричневые, с поджаристой блестящей корочкой. Барни, видимо, не сторонник современных диет, не любит считать калории и измерять уровень холестерина.

Хозяин дома откинул голову назад и прищурился, чтобы лучше разглядеть протянутое Маркби удостоверение. Сковородка опасно накренилась; гость испугался, что сосиски вот-вот вывалятся ему на ботинки.

— Ну и профессию вы себе выбрали! — не слишком одобрительно заметил Барни Крауч. — Чем, так сказать, обязан?

— Я пытаюсь установить личность одной юной особы, которая вечером в четверг посещала паб «Серебряные колокольчики». Мистер Крауч, не могли бы вы уделить мне несколько минут? Извините, что я пришел так рано и помешал вам завтракать.

Маркби почувствовал, как у него от голода засосало под ложечкой. Кроме кофе в пабе он с утра выпил дома лишь чашку чаю и закусил сухариком.

— Меня зовут Барни, — сказал Крауч. — Входите, старший инспектор, и составьте мне компанию. Чего желаете? Пару сосисок, помидорчик-другой? Жареная картошка? Яичница? Бекон у меня вышел, за что прошу прощения, но, может, я найду в холодильнике какую-нибудь достойную замену.

— Да, с удовольствием! — воскликнул Маркби.

На кухне у Барни оказалось на удивление уютно и чисто. Что еще удивительнее, у окна стояло фортепьяно. Судя по всему, хозяин в основном здесь и обитал. Барни оказался очень радушным: тут же усадил Маркби за стол и дал ему большую эмалированную кружку с чаем, обильно сдобренным виски, «чтобы не было скучно». Очевидно, он не любил разговаривать во время готовки. Маркби оставил его заниматься кулинарией, а сам маленькими глотками пил чай и читал «Подмостки» месячной давности.

— Люблю быть в курсе! — заметил Барни, открывая старый холодильник. — Хотя сейчас я отошел от активной творческой деятельности… Хотите почки с горчицей под вустерским соусом?

Да, представления мистера Крауча о том, как нужно питаться, определенно не соответствовали сегодняшнему дню. К тому времени как хозяин сел на свое место, стол буквально ломился от яств. Такому обильному завтраку порадовался бы и сам Диккенс. Сосиски, помидоры, яичница и жареная картошка, как и было обещано… Почки, плавающие в аппетитно пахнущем соусе. Кроме того, Барни выложил на стол батон хлеба, поставил масленку, банку с апельсиновым джемом, головку пахучего сыра, две бутылки пива «Гиннесс» и большой кекс с изюмом и цукатами. Барни ткнул в кекс коротким пальцем:

— Подарок одной знакомой доброй женщины, вдовы по фамилии Прайд. Вечно она что-то печет! Иногда она приезжает ко мне на велосипеде — навещает и следит, чтобы я совсем не опустился! — Барни помрачнел. — Я опасаюсь худшего! Берегитесь добрых женщин, Маркби! Они прилипчивы, как не знаю что!

Хозяин откупорил пиво.

Глядя, как стакан наполняется темной жидкостью под плотной шапкой кремовой пены, Маркби с опаской спрашивал себя: когда его больной желудок отзовется на такой обильный стол?

— Видите ли, — доверительно продолжал Барни, — хотя я люблю хорошо поесть, терпеть не могу возиться с готовкой три раза в день. Поэтому я решил наедаться как следует один раз, ну а вечером, прежде чем выйду из дому, я подкрепляюсь хлебом, сыром и маринованным огурчиком. Кстати, хотите маринованный лучок? Очень рекомендую.

Он привстал.

— Нет, спасибо! — поспешно сказал Маркби. — Здесь и так всего много! Кстати, мой зять тоже любит готовить и пишет на кулинарные темы. Одно время он даже вел собственную телепередачу.

— А, новомодные веяния! — презрительно поморщился Крауч. Судя по всему, он не особенно жаловал сторонников диетического питания и трех травинок на тарелке.

— Нет-нет, что вы! Он учит, как подавать овощи, выращенные в своем саду, и как приготовить званый ужин без особых затрат.

— Званый ужин без затрат — чушь! — возмутился Крауч. — Но если ему кажется, что у него получится… Ваше здоровье!

Он поднял стакан.

— Ваше здоровье. Миссис Ривз, владелица паба, беспокоится за вас. Вы вчера не пришли, и она тревожилась, как бы вы не заболели.

Маркби удивился, заметив, как густо покраснело обветренное лицо Барни.

— И ничего удивительного, — проворчал он неразборчиво, отламывая кусок хлеба и вытирая им тарелку. Собравшись с духом, он продолжал: — Дафна славная женщина. И хорошенькая.

— М-м-м… да. Насколько я понимаю, вы в «Серебряных колокольчиках» завсегдатай?

— Я не пьяница! — с достоинством отвечал Крауч. — Я философ. Один-другой стаканчик прочищают мозги, проясняют мысли. Как говорили древние. In vino veritas — истина в вине, старший инспектор!

— Видимо, вы не только философ, но еще и наблюдательный человек.

Маленькие яркие глазки Крауча в упор посмотрели на Маркби.

— В чем дело? — спросил он.

— Вы слышали о том, что у нас тут произошло убийство?

Маркби покосился на маленький радиоприемник, стоящий на кухонном шкафчике.

Крауч изумленно раскрыл рот.

— Нет! — Крауч проследил за взглядом гостя и поспешил пояснить: — У проклятого приемника, как назло, батарейки сели! Когда? И при чем здесь паб?

— Жертва — совсем молодая девушка. Пока ее личность еще не установлена.

Маркби замялся. Сейчас, после такого обильного завтрака, вряд ли удобно показывать ужасный снимок. Барни не дурак и сразу догадается, что на снимке покойница. Словно напоминая о неуместности подобного действия, хозяин дома деликатно рыгнул, прикрыв рот рукой.

— По нашим сведениям, вечером в четверг жертва была в пабе «Серебряные колокольчики». Кроме того, нас интересует мужчина, который с ней разговаривал. Вы, случайно, его не заметили?

— Вот, значит, как… — Барни откупорил еще одну бутылку пива. Его пальцы, хотя и искривленные, были по-прежнему хорошей формы, сильные, с уплощенными подушечками. — Понятно.

— Так вот в чем вопрос. Вы в четверг вечером видели эту парочку?

Наступило молчание; Барни жадно допил пиво и не спеша вытер пену с губ.

— Маркби, если честно, вечером в четверг я видел много странного и непонятного!

— Что именно? — Маркби подался вперед; больной желудок тут же напомнил ему о себе.

— Если честно, мне как-то даже неудобно рассказывать. Окажусь в ваших глазах полным идиотом… или вы, чего доброго, решите, что я был пьян. А пьян я не был! Слегка под мухой — да, но не до такой степени, чтобы мне что-то мерещилось!

— Так поделитесь со мной, — попросил Маркби. — Я поверю всему, что вы расскажете!

— Отлично. Значит, первым делом — парочка из паба. Девчонку я хорошо запомнил — и ее кавалера тоже. Нет, не назову их «парочкой» в обычном смысле слова. Пришли они порознь. Зато ушли вместе.

Маркби вздохнул и протянул Краучу фото.

— Ну да! — воскликнул Крауч, возвращая снимок. — Она самая. Как ее зовут, не знаю. Она, скорее всего, местная. Обычно приходит… то есть приходила… с подружками. И все заняты одним ремеслом.

— Ремеслом?

— Ну да, — сказал Крауч. — Ей надо платить.

— Она еще ходила в школу, ей было всего четырнадцать! — возразил пораженный Маркби.

— Я никого не сужу, я наблюдаю жизнь, — ответил Крауч. — Вы уж поверьте мне на слово, она была из таких! — Он отодвинул стул от стола. — Не знаю, как ее зовут, и вообще ничего о ней не знаю. И о ее спутнике тоже. Возможно, раз-другой я и раньше видел их вместе. Он приходит один и клеит девочек. Может, извращенец? Печальное дело…

— Убийство не печальное, а страшное дело! — сухо возразил Маркби. — Что еще вы видели, Барни?

На лице Крауча появилось странное выражение: смесь неловкости и лукавства.

— Остальное случилось уже не в пабе, а по дороге домой. Пойдемте, я вам покажу. Кстати, хорошая прогулка помогает пищеварению!

Они направились в сторону городка. Несмотря на преклонный возраст, Крауч проворно взбирался на гору. По прикидкам Маркби, Краучу было лет семьдесят. Старший инспектор и сам не сознавал, до чего крут склон, по которому они поднимались, но, когда они добрались до вершины, ноги у него болели, а в животе перекатывались почки, сосиски и пиво. Свежий ветерок, охладивший разгоряченный лоб, обрадовал его.

— Вот. — Крауч ткнул пальцем как будто в никуда. — Смотрите. Знаете, что там такое?

Маркби послушно посмотрел туда, куда указывал Крауч. Он увидел поросшие лишайником столбы, между которыми давно не было ворот, грязную, заваленную палой листвой аллею между деревьями и какое-то строение вдали. Оно стояло в углублении, и он не мог отчетливо разглядеть его. Издали немного напоминало часовню.

— Мавзолей Дево, — пояснил Барни. — В прежние времена богатые люди любили хоронить со вкусом. Не хотели валяться на городском кладбище со всяким сбродом. Предпочитали оставаться недалеко от фамильной земли, где можно приглядывать за наследниками. Вон тот склеп соорудили в 1778 году. Великое было время, Маркби! Тогда никто не мешал джентльмену тратить деньги по своему усмотрению. Если бы я родился в ту эпоху да оказался при деньгах, я бы тоже воздвиг себе роскошный памятник. А посмотрите на мавзолей с другой стороны, с точки зрения искусства. Сколько пришлось потрудиться землекопам, каменщикам, скульпторам и поэту, который зарабатывал себе на хлеб, сочиняя стихотворные эпитафии! Судя по фотографиям, до войны, до того как я сюда переехал, здесь были красивые ворота — чугунное литье.

Маркби насторожился. Слева находится имение «Парковое». Мавзолей, как назвал его Барни, или родовая усыпальница стоит на самой границе владений. Судя по виду, он совсем заброшен. Но Барни уже переходил дорогу, и старший инспектор последовал за своим провожатым.

— Я бы ничего не стал вам показывать и рассказывать, — продолжал Барни, — если бы не вернулся сюда вчера — из чистого любопытства — и не увидел вот это. — На ковре из палой листвы отчетливо виднелись следы автомобильных покрышек. — Тогда я понял, что мне ничего не примерещилось и то были не привидения!

— Осторожнее, — сказал Маркби. — Не наступайте на них!

Барни обернулся.

— Я сидел вон там, на перелазе, видите? И смотрел сюда. Я увидел свет. Здравствуйте вам, подумал я, кто-то забрался в часовню! Странно, ведь ее обычно запирают. Во всяком случае, полгода назад она точно была заперта. Я пробовал войти — не получилось. Хотел осмотреть мавзолей из чистого любопытства… В общем, я подошел поближе и увидел, что внутри горит свет.

Тем временем они приблизились к часовне, и Маркби получил возможность рассмотреть ее как следует. По моде восемнадцатого века строение пышно изукрашено лепниной и скульптурными изображениями. Над входом треугольный фронтон, опирающийся на четыре ионические колонны. На фронтоне выгравирована дата. Впечатление немного портят остроконечные башенки по углам. Безусловно, налицо желание продемонстрировать богатство, которое, как и сказал Барни, способно было купить владельцу относительно уединенное место захоронения.

— И вот я подошел, — говорил тем временем Барни, — и мне стало интересно, кто же сюда забрался. Я не суеверный, но все-таки, не скрою, вспомнил о «черных мессах». Хотя я не считал, что сюда забрались сатанисты. Скорее уж какой-нибудь бродяга. Куда не заберешься, чтобы укрыться от мороза! Ну а взломать замок ничего не стоит. — Крауч помолчал. — Вы только представьте себе, Маркби: ночь, холод, мрак. Листва на деревьях шуршала от ветра; я слышал и другие странные звуки. Тут я вдруг понял, что совсем один, и… хотя я, как и сказал, не суеверный, в такие минуты как-то теряешь уверенность. И тогда я услышал…

Неожиданно для себя Маркби тоже почувствовал, как по спине у него пробежал холодок.

«Есть многое на свете, друг Горацио…»

— Что вы услышали, Барни?

— Стоны, сопение, борьбу, как будто покойники… простите… пытаются выбраться из могил! И скрежет. Потом дверь начала открываться. В нос ударил жуткий запах. Оттуда тянуло сыростью, грязью, тленом, гнилью… и смертью! — Барни глубоко вздохнул. — Я развернулся и побежал. Не скрою, я страшно перепугался. Когда прибежал домой, заперся на все замки. Вчера утром я вернулся сюда и огляделся. Увидел на земле следы машины и понят, что свалял большого дурака. Кто бы там ни шумел, это был живой человек. Но вчера вечером, когда стемнело, мне… не хватило духу снова идти по той дороге. В общем, я решил пропустить один день и не ходить в паб.

Маркби подошел к двери и дернул ее на себя. Дверь открылась со слабым, протестующим скрипом.

— Замок не взломан. Его открыли ключом, а после не заперли.

— Да, я видел. А замок кое-как смазали маслом. Тут действовал дилетант.

Маркби оглядел свои руки и увидел темную маслянистую полоску. Он достал носовой платок и тщательно вытер руки.

— Ну что, заглянем внутрь?

Так вот какое место упокоения придумали старые богачи для себя и своих родных! Внутри Маркби увидел целую колоннаду. Колонны разного цвета, из декоративного камня или мрамора… Возможно, архитектор вдохновлялся не Древней Грецией, а Византией! Колонны венчали капители в виде листьев, покрытые пылью. Пол сложен из каменных плит. Напротив входа — примитивный алтарь, чисто декоративный. Часовня служила не местом поклонения, но средством похвастать богатством и некоторым символом бессмертия. В общем, мавзолей Дево производил удручающее впечатление, а его владельцы, похоже, были настоящими язычниками.

По обе стороны от прохода стояли каменные саркофаги, в которых покоились останки представителей семьи Дево. На крышках были выбиты имена, возраст, пол, даты смерти и подробности биографии, которые потомки сочли нужным запечатлеть. Заметив надпись «Член парламента», Маркби с любопытством склонился над саркофагом и вдруг заметил, что с крышки совсем недавно смахнули пыль. Он нахмурился и поднял голову.

В толстых стенах над саркофагами, на уровне окошек, были проделаны глубокие ниши. В нишах стояли бюсты — по всей видимости, тех, кто покоился в каменных гробницах. Поскольку бюсты покрывал толстый слой пыли, разглядеть лица не представлялось возможным. Воздух в часовне был спертый; к запахам тлена примешивался запах сырой штукатурки… и что-то еще, очень знакомое. Маркби потянул носом. Свечной воск!

Барни, наблюдавший за ним, показал наверх:

— Посмотрите туда!

На выступе ниши стоял огарок свечи. Оглядевшись, Маркби заметил и другой — в блюдечке на крышке саркофага.

— Что вы думаете? — хрипло спросил Барни. — Черная магия?

Маркби не спеша подошел к алтарю. Его тоже покрывал толстый слой пыли, которую не стирали много лет.

— Нет. Тут что-то другое.

Он вернулся к саркофагу, показавшемуся ему подозрительным, и внимательно осмотрел его. На остроугольном мраморном основании он заметил темное пятно. На крышку упал луч света из-за приоткрытой двери; в луче мелькнули два или три длинных светлых волоса, которые пошевелились на сквозняке. Старший инспектор осторожно потрогал темное пятно кончиком указательного пальца. Пятно оказалось липким. Он поднес палец к носу и понюхал. Кровь!

Маркби выпрямился, сделал шаг назад и успел заметить, как в трещине между каменными плитами, в ногах саркофага, что-то сверкнуло. Он осторожно обошел пятно крови и с помощью перочинного ножа вытащил то, что лежало в трещине. На лезвии болталась дешевая позолоченная цепочка, порванная, с кулончиком в виде буквы «Л».

Барни у него за спиной вдруг сказал:

— Не нравится мне это!

Маркби круто развернулся к нему:

— Вы не видели машину? Она должна была стоять где-то здесь, под деревьями!

— Темно же было! — возразил Крауч. — И потом, я машину и не искал. Поймите, я совсем не рассчитывал увидеть здесь что-то обыденное! Возможно, она и стояла под деревьями. Если так, фары были выключены. Как я мог ее увидеть?

— Ладно, Барни, ничего!

Маркби аккуратно положил цепочку в маленький целлофановый пакет.

Барни, хмурясь, наблюдал за ним.

— Что же здесь тогда произошло?

— Кое-что очень мерзкое. Барни, вы пока не уходите. Вам придется повторить ваш рассказ и подписать протокол. Пожалуйста, не говорите о том, что видели, никому, кроме сотрудников полиции. И не сплетничайте с вездесущей миссис Прайд!

— Чтобы я сплетничал с Дорис Прайд! — воскликнул Барни. — Да я с ней почти не разговариваю, хотя она все равно от меня не отстает!

Маркби позвонил из машины, распорядился, чтобы на место преступления прислали бригаду экспертов, и надолго задумался. Что дальше? Надо наведаться в «Парковое» и предупредить владельцев, что мавзолей огородят и никому нельзя подходить к нему близко. Надо расспросить о незапертой двери и о том, где хранится ключ от часовни. Надо вызвать сержанта Тернер. Он посмотрел на часы и понял, что уже второй час дня. Как бы долго Тернер ни располагалась на новом месте, она уже должна быть на работе!

— Я рада, что вы позвонили, сэр! — послышался в трубке искаженный голос Тернер. — Как только я переступила порог, мне сообщили, что в участке находятся мистер и миссис Уиллс. Они пришли заявить о пропаже своей дочери Линн. Утром они слушали радио и боятся, что это может оказаться их дочь. Они описали ее внешность: в общем совпадает!

Линн… Позолоченная цепочка с кулоном в виде буквы «Л»…

— Хорошо. Отвезите Уиллсов на опознание. Потом, если результат окажется положительным, везите их назад, в участок, и ждите меня. Я скоро буду!

— Есть, сэр! — ровным голосом ответила она.

Старший инспектор вздохнул. Он дал сержанту Тернер трудное задание. Просить родственников опознать тело всегда тяжело. Просить родителей опознать их ребенка — еще тяжелее.

Маркби на машине вернулся на вершину холма и остановился напротив мавзолея. Затем пересек небольшую рощицу и очутился на краю огромного парка, обнесенного низкой каменной оградой. Отсюда хорошо виднелось крыло большого дома. Интересно, много ли видно с той стороны? Если только ночью в четверг кто-то специально не следил за парком, никто не заметил фар машины, которая остановилась под деревьями. К тому времени как до мавзолея добрел Барни, фары уже выключили. А как же свеча в окошке часовни? Нет, огонек свечи слишком тусклый, и потом, его не видно из-за деревьев… Владельцы «Паркового» пребывают в блаженном неведении. Они пока не знают, какое страшное дело совершилось в их фамильной усыпальнице. А может, знают?

Замок смазали маслом. Значит, имеется и ключ, судя по размерам, большой, старомодный. Может, часовню отпирал кто-то из обитателей «большого дома»? Если да, то с какой целью? Маркби попытался вспомнить все, что ему было известно о Конвеях, и с удивлением понял, что он почти ничего не знает о них. Мэтью Конвей считался преуспевающим бизнесменом, работал он у себя дома, в «Парковом», в городе появлялся редко. Миссис Конвей… Должно быть, она — урожденная Дево. Хм… Принимая во внимание ее происхождение и положение в обществе, она должна председательствовать во всех благотворительных комитетах и дамских кружках! Однако Маркби вообще не помнил, чтобы при нем когда-либо упоминали ее имя. Очень, очень странно!

Его мысли перебило неприятное жжение в животе. Желудок, будь он неладен! Конечно, после такого завтрака… На обратном пути надо будет заехать в аптеку.

Старший инспектор отвернулся и задумался. Вдали послышался какой-то визг, похожий на поросячий.

— Нет, не может быть, — пробормотал он себе под нос. — Неужели в «Парковом» разводят свиней?

Глава 8

— А у вас народу хватает, — заметил Барни.

К мавзолею только что подъехал микроавтобус с экспертами. Они споро разгружали свои инструменты и принадлежности. Вдобавок два констебля с трудом вбивали в твердый грунт металлические колья. На них предстояло натянуть желтую заградительную ленту.

— И все из бамфордского участка?

— Нет, что вы! — воскликнул Маркби. — В основном из районного отделения по борьбе с тяжкими преступлениями. У нас в Бамфорде нет постоянной группы экспертов.

— Но главный все-таки вы, правильно? Вы ведете дело?

— Меня попросили.

Маркби вспомнил о Норрисе, и желудок отозвался особенно острой болью.

— Однажды, очень давно, я написал музыку к детективному фильму — так называемой категории «Б», то есть дешевки. В том фильме инспектор носил габардиновый плащ и фетровую шляпу с широкими опущенными полями. — Барни покосился на непромокаемую куртку Маркби — любимую, поношенную, но купленную в хорошем магазине. — И даже карманные воришки обращались к нашему герою с уважением и называли его «сэр»! Вы не очень-то на него похожи.

Маркби с трудом преодолел желание извиниться за свой внешний вид и объяснить, что в наши дни трудновато заставить даже новобранцев-полицейских обращаться к старшему по званию как положено. Наверное, у многих, как и у Барни, представление о работе полиции основано на старых черно-белых фильмах. Странно, ведь в наши дни по телевизору показывают столько полицейских сериалов! Причем они довольно правдоподобны… хотя и не во всем. Но люди тоскуют по старым детективам с усиками, в фетровых шляпах с опущенными полями. Весь фильм они красиво курят трубку и выражаются недомолвками, а в конце все становится ясно… Куда до них старшему инспектору Маркби! Хорошо хотя бы, что всем известно о его неподкупности, а местные воришки и хулиганы боятся его как огня. Очень хочется надеяться, что большинство обывателей по-прежнему верят в честность полицейских. Впрочем, приступая к очередному делу, Маркби всякий раз терзался сомнениями. Ему казалось, что свидетели гораздо больше верили бы умнику с «маленькими серыми клеточками», вроде Эркюля Пуаро.

В участке он вызвал констебля и распорядился записать показания Барни Крауча. Затем он пригладил волосы, велел себе успокоиться и отправился искать Хелен Тернер, а также родителей Линн Уиллс.

Всех троих он нашел в своем кабинете. На столе перед родителями Линн Уиллс стояли нетронутые чашки с чаем. Тернер сидела бледная, расстроенная. Однако, насколько мог судить Маркби, с работой его новая помощница справлялась хорошо. Он мысленно похвалил ее. Очевидно, родители опознали дочь. Надо бы радоваться, потому что они сделали важный шаг вперед и Норрис на какое-то время перестанет ему докучать. Но, взглянув на Уиллсов, Маркби испытал приступ острой тоски.

Они сидели бок о бок и неуклюже держались за руки, чего не делали, наверное, уже лет двадцать. Не такие они были люди, чтобы выказывать нежность на публике. Теперь же, в горе, они искали сочувствия друг у друга…

Мистер Уиллс, худощавый, с редкими жесткими седыми волосами мужчина, был одет в темно-синюю спецовку. Его пухлая жена казалась еще толще из-за стеганой нейлоновой куртки. Она озиралась по сторонам, словно не понимая, где находится. И ее муж как будто удивлялся чему-то. Когда вошел Маркби, отец погибшей девочки поднял на него пустые глаза и сказал:

— Там наша Линни!

Очевидно, он повторял это уже не в первый раз и обращался не к вновь вошедшему, а к самому себе, словно бесконечное повторение одного и того же способно притупить боль, уменьшить ужас… Сейчас отец был явно не в себе.

Маркби представился, выразил свои соболезнования в связи с понесенной ими утратой и сожаление о том, что им пришлось пройти тяжкую процедуру опознания. Он говорил искренне, и все равно ему казалось, будто он их обманывает. Ведь ему известно о Линн больше, чем ее родителям. Ему предстоит нанести им еще более тяжкий удар, усилить их мучения.

Наверное, миссис Уиллс что-то почувствовала. Она с воинственным видом наклонилась вперед:

— Наша Линии была хорошей девочкой! Никогда не попадала ни в какие неприятные истории! Немножко взбалмошная, легкомысленная, это да, но все девочки в ее возрасте такие. Она любила гулять с подружками и одевалась странно… но так сейчас одеваются все! Иногда я ругала ее за то, что она слишком много красится, но ведь они все такие, правда? Никогда она не попадала ни в какие неприятности!

— Миссис Уиллс, расскажите, пожалуйста, о том, что случилось вечером в четверг. Когда она вышла из дому? Она пошла куда-то с подружкой?

— Она ушла… когда же… да в начале восьмого. Сразу после звонка Никки.

Уиллс пошевелился на стуле, и в глазах его на миг появилось осмысленное выражение.

— Никогда я Никки не одобрял! — Он быстро заморгал.

— Вы знаете, как фамилия Никки? Кстати, это мальчик или девочка?

— Девочка. Фамилии не знаю. А живет она в новых домах, которые построили на месте старой евангелической церкви. В четверг Линии ушла не с Никки. Да ведь я же вам и говорю! Обычно Никки за ней заходит, но в четверг позвонила и сказала Линии, что не может пойти, поэтому Линии пошла одна. Наверное, встретилась с другими девочками попозже. Так ведь бывает, правда?

Миссис Уиллс умоляюще посмотрела на Маркби. Видимо, она считала, что лучший способ защиты — нападение, и немедленно бросалась в бой с каждым, будь то полицейский или нет, кто посмел опорочить имя ее дочери.

Уиллс удивленно произнес:

— Не знаю, зачем кому-то понадобилось обижать нашу Линн! — Он резко вскинул голову. — Помнишь, Рита? Она выиграла приз по чечетке, когда ей было всего восемь лет!

Слова мужа как будто прорвали плотину. Миссис Уиллс вздрогнула и прильнула к нему.

— Да! — сухо выпалила она и тут же отвернулась к окну.

Маркби подошел к Хелен Тернер и тихо сказал:

— Вызовите машину, чтобы их отвезли домой, если у них нет своей. Сейчас они не в том состоянии, чтобы говорить.

— Кстати, ей было четырнадцать лет, — прошептала Тернер.

Еще совсем ребенок! Маркби невольно вспомнил свою старшую племянницу Эмму. Ей двенадцать; интересы у нее еще совсем детские, но она стремительно взрослеет! И меняется… Какой она будет в четырнадцать лет? Да, быстро летит время! Для сидящих напротив Уиллсов их Линии так навсегда и останется умненькой, хотя немного взбалмошной девочкой, которая отлично бьет чечетку. Прав ли Барни, утверждая, будто Линн занималась проституцией?

— Постарайтесь разыскать эту Никки. Любой человек в участке скажет вам, где находятся так называемые «новые дома». А я еду в «Парковое». Надо предупредить Конвеев, что участок будет огорожен, и заодно выяснить насчет ключа от… от того места.

Он покосился на Уиллсов, но те его не слушали. Миссис Уиллс с трудом застегивала куртку, а муж беспомощно наблюдал за ее дрожащими пальцами, как будто не понимал, почему она так возится.

Тернер еще раз кивнула и встала, собираясь проводить убитых горем родителей к выходу. На пороге миссис Уиллс неожиданно обернулась к Маркби. В глазах ее полыхнула злоба.

— Найдите его! — хрипло приказала она. — И как можно быстрее! Потому что, если вы его не найдете, я сама его разыщу, ей-богу! И когда я с ним разберусь, от него мало что останется!

— Мы найдем его, миссис Уиллс, — ответил Маркби, надеясь, что говорит правду.

Неожиданно голос подал ее муж.

— Все в порядке, Рита! — тихо сказал он, кладя руку на плечо жены.

Когда Маркби снова спустился в дежурную часть, то увидел в вестибюле Барни Крауча. Тот нерешительно топтался на месте.

— Вас отвезут домой? — спросил Маркби.

— Предлагали. — Крауч как будто смутился. — Но мне пришло в голову… раз уж я очутился в Бамфорде, почему бы не заглянуть к Дорис Прайд? Да нет, я буду держать язык за зубами! — торопливо добавил он. — Я прекрасно помню, что не должен никому ничего рассказывать. Но если я к ней зайду, я, возможно, избавлю ее от приезда ко мне. Проблема в том, понимаете ли, что она иногда объявляется совершенно неожиданно. Так что схожу посмотрю. А вдруг ее не окажется дома! — с надеждой закончил он.

Попрощавшись с Барни, Маркби заехал в ближайшую аптеку, где купил две упаковки таблеток от несварения желудка, и, жуя их одну за другой, отправился в «Парковое».


Мэтью Конвей сидел за своим столом, освещаемым неярким ноябрьским солнцем. В кабинете было тепло; переоборудовав нижний этаж одного крыла под офис, он распорядился провести сюда центральное отопление. В жилую часть дома отопление не провели, потому что Аделина наотрез отказалась пускать на свою половину рабочих. Поэтому в самое холодное время года в доме бывало холодно, как в средневековом монастыре. Кэти, бедный ребенок, по вечерам спускалась сюда делать уроки, потому что в ее комнате у нее мерзли пальцы, несмотря на электрический обогреватель.

Мэтью потер глаза рукой. Он устал и издергался. Перед ним на столе лежала аккуратная стопка писем. Все напечатаны без ошибок, адреса подписаны… В таких делах Марле нет равных. Вот-вот она войдет и спросит, прочел ли он почту и можно ли отправлять корреспонденцию. Иногда Мэтью казалось, что его личная помощница чересчур уж безупречна. Он даже и рад был бы случайной ошибке с ее стороны — не серьезной, разумеется, а простой оплошности! Хотя во всех других отношениях, помимо работы, она представала вполне земной, даже приземленной женщиной. Марла не скрывает от него своих намерений и надежд… Ее надежды — еще один повод для тревоги. Марла требует от него гораздо больше того, что он может ей предложить, — по крайней мере сейчас.

И дело не только в Аделине, дело еще и в Кэти. Он ни за что не сделает шаг, способный огорчить его девочку, а его девочка ненавидит Марлу до глубины души. Марла утверждает, что Кэти избалована — какая чушь! Марла совершенно не разбирается в детях. Мэтью хотелось бы, чтобы его помощница хотя бы иногда притворялась женственной и хрупкой. Но Марла совсем другая. Что-что, а хрупкость ей совсем не свойственна. И потом, однажды он уже прельстился женственностью и хрупкостью и женился на Аделине! Его держат в ловушке с тройным замком; он беспомощно мечется между тремя близкими ему женщинами и все больше отчаивается.

Аделина… Как может он сейчас думать о работе, когда вчера ночью стал свидетелем странного происшествия? Мэтью лег спать как обычно. Вдруг, около двух ночи, он проснулся, как от толчка. Гулко колотилось сердце. Ему отчего-то стало страшно. Он сел и прислушался. В доме было тихо, как только бывает тихо в больших старинных зданиях. Конечно, старое дерево и старые трубы издавали всевозможные скрипы и шорохи; за стенами вздыхал ветер, шторы колыхались на сквозняке. И вдруг он услышал громкий скрип, донесшийся со стороны парадной лестницы.

Мэтью вылез из кровати, натянул халат и осторожно приоткрыл дверь спальни. Он поставил падежную сигнализацию, которая защищала их от воров. Наверное, просто дерево рассыхается. Он прислушался. Нет, кто-то определенно ходит в холле внизу.

Он вышел на площадку и перегнулся через перила балюстрады, идущей вдоль всего второго этажа. Никого… Но дверь в гостиную была приоткрыта, и оттуда в холл пробивался лучик света. Кто-то зашел туда и включил настольную лампу! Луч не двигался, поэтому Мэтью понял, что это не фонарик.

Мэтью вдруг вспомнил, как холодно в доме, а он забыл надеть тапочки. О том, чтобы вернуться за ними, не могло быть и речи! Затаив дыхание, он босиком прокрался вниз, держась поближе к стене, где ступеньки не так сильно скрипели, осторожно приблизился к гостиной и просунул голову в приоткрытую дверь.

Как он и предполагал, на столе горела настольная лампа; в ее тусклом свете плясали темные тени. В камине догорал огонь; последние угольки тускло светились за сетчатым экраном, загораживающим на ночь камин из соображений безопасности. Мэтью отважился приоткрыть дверь чуть больше.

У окна стояла худая, изможденная женщина. Вытянув белую руку, она отодвинула длинную плотную штору и смотрела на парк. Ее распущенные длинные волосы разметались по спине… Мэтью с изумлением узнал жену. Обычно она тщательно закалывала волосы и куталась в теплые пледы. Сейчас же на ней поверх ночной рубашки наброшен лишь легкий атласный пеньюар.

Мэтью открыл было рот, чтобы спросить Аделину, что она здесь делает, но вдруг вспомнил, что лунатиков опасно будить. Если она действительно лунатик. Он вспомнил, что с недавних пор Аделина полюбила стоять по вечерам в гостиной у окна и молча смотреть куда-то. Что она видит? Сейчас, при луне, невозможно разглядеть ничего, кроме деревьев. И потом, она всегда боялась темноты… Мэтью еще больше укрепился в мысли, что его жена ходит во сне. Но на что она смотрит — сознательно или бессознательно?

Огонь в камине вдруг вспыхнул, взметнув вверх язычок пламени, и Мэтью отчетливее увидел лицо Аделины. Теперь она стояла, повернувшись к нему в профиль, на фоне темной шторы. Он затаил дыхание. Как она красива, несмотря на болезненную худобу! Лицо совсем исхудало — кожа да кости; сейчас, стоя неподвижно, она больше всего напоминала классическую статую. Неожиданно Мэтью понял, что плачет, и сам себе удивился. Слезы беззвучно струились по его лицу. Он оплакивал счастье, которое ждал, но которого так и не случилось в его жизни, счастье, когда-то обещанное, но утраченное. Он вспоминал девушку, на которой женился, и полного надежд молодого человека, каким он был тогда. Господи, как бы он хотел, чтобы все сложилось иначе!

Мэтью вытер лицо. Должно быть, Аделина что-то услышала, потому что повернула голову и посмотрела на него в упор. Он тут же нырнул за дверь и спрятался в углублении под лестницей. Он слышал, как она ходит по комнате; потом щелкнул выключатель — она выключила свет. Разве лунатики на такое способны? Разве они помнят, что нужно вовремя включать и выключать свет? Аделина вышла из гостиной, прошла мимо, не заметив его, и поднялась на второй этаж.

Через секунду скрипнула дверь ее спальни. Только тогда Мэтью отважился выйти из своего укрытия. Ноги у него совсем окоченели. Он осторожно пробрался в гостиную и подошел к окну. Интересно, что так заворожило Аделину? Но он увидел лишь освещенный луной парк, силуэты деревьев вдали, а между ними — смешные башенки, похожие на перечницы, — жуткий мавзолей ее предков. Все Дево до одного — со сдвигом! В общем, ничего удивительного.

Что-то тихое и теплое прошмыгнуло по голой ноге. Мэтью вздрогнул, выругался и инстинктивно лягнул ногой, угодив во что-то мягкое… И тут же услышал злобное шипение. Кот Сэм, как всегда, ходил хвостом за Аделиной. В прежние времена, с горечью подумал Мэтью, кота наверняка сочли бы «нечистой силой» и Аделину вместе с ее любимцем сожгли бы на костре, как ведьму!

Он вернулся в спальню, полный решимости наутро рассказать о странностях Аделины Пру и семейному врачу, когда тот приедет в «Парковое» с очередным визитом. Но, проворочавшись всю ночь без сна, он ничего не сказал Пру — Мэтью и сам не знал, почему промолчал. Зато он попросил Марлу поработать в субботу, обещав ей в другой день отгул. Ему хотелось занять себя работой, а не сидеть за дверью, которая отделяет его от жены. Он, конечно, прячется, ему не хочется думать о своей запутанной семейной жизни. Марла согласилась поработать в субботу вполне охотно, но она всегда сразу чувствовала, когда что-то было не так. Совсем недавно он поймал на себе ее вопросительный взгляд, когда она вошла посмотреть, чем он занят. Конечно, Марла прекрасно видит, что он не работает, а просто сидит и о чем-то думает.

Мэтью вздрогнул, услышав голос Марлы за дверью, и принялся с виноватым видом перебирать письма. Потом до его ушей донесся мужской голос — низкий, властный. Интересно, кто к нему пожаловал? Уж точно не по делу.

Необычно раскрасневшаяся Марла открыла дверь и отрывисто объявила:

— К вам пришли из полиции!

Глава 9

— Ох, извините, Барни, что не успела заехать к вам! — пылко произнесла миссис Прайд. — Просто я сейчас очень занята. У меня сняла комнату молодая сотрудница полиции, а дам из благотворительного кружка одну за другой косит грипп — прямо как ассирияне!

— Да что вы говорите! — воскликнул Барни. — Какой-нибудь иностранный красавчик разбивает сердца наших дам?

— Не говорите ерунды! Вы прекрасно понимаете, что я имею в виду стихи!

— Да, понимаю. Байрон, как же. «Ассирияне шли, как на стадо волки. В багреце их и в злате сияли полки…» Ах, Дорис, в наши дни так больше не пишут! Какой гении, и вместе с тем какой славный малый! Наверное, с ним приятно было бы посидеть в пивной!

— Не знаю, зачем я с вами вожусь, — укоризненно, но беззлобно заметила миссис Прайд. — Помню, я читала эти стихи на школьном рождественском концерте в сорок третьем, а сразу после концерта в болото рухнул подбитый немецкий бомбардировщик. Мы все на следующий день бегали на него смотреть и платили фермеру по шестипенсовику, чтобы позволил нам забраться в кабину… Хотите еще чаю? Кстати, что привело вас в Бамфорд? Только не рассказывайте, что приехали специально навестить меня, потому что я все равно вам не поверю!

— Откровенно говоря, Дорис, я приехал сюда не по своей воле. Меня доставили в полицейской машине прямо в участок, и не успел я и глазом моргнуть, как рассказал все, что мне известно. Потом меня попросили подписать протокол и велели держать язык за зубами, так что учтите: я не имею права ничего рассказывать. Извините.

Миссис Прайд смерила его пристальным взглядом.

— Более невыносимого человека, чем вы, я в жизни не встречала! Вы только посмотрите на себя! Неужели вы хотите сказать, что поехали в полицейский участок в старой мятой рубашке и нечищеных туфлях?! Странно, что они еще не посадили вас за решетку!

Наступило молчание; стало слышно, как дружелюбно шипит газовый камин. Оба молча пили чай. Барни подобрал крошки с тарелки мокрым пальцем.

— Ну и манеры у вас! — вздохнула миссис Прайд. — Останетесь на ужин? Если да, то ведите себя прилично, потому что с нами за столом будет молодая леди.

— Спасибо, Дорис, я сыт, и вообще мне пора.

Барни с трудом выбрался из глубокого мягкого кресла и с сожалением покосился на камин.

— Я собираюсь приготовить свиные отбивные под соусом из пастернака, хлебные шарики с пряными травами, картофельное пюре и рассыпчатый яблочный пирог, — небрежно заметила миссис Прайд.

Барни снова плюхнулся в кресло.

— Дорис… — восхищенно выдохнул он. — От такого ужина не откажется ни один нормальный человек!


Ворот между столбами «Паркового» не было. Однако между стойками была выкопана неглубокая канавка, накрытая решеткой, состоящей из металлических параллельных брусьев, вроде тех, что фермеры устанавливают на пастбищах, чтобы скот не выходил на дорогу. Осторожно проехав по решетке, Маркби повел машину по подъездной аллее, усыпанной гравием. Судя по обилию кочек и выбоин, за аллеей никто не ухаживал. По обе стороны тянулась живая изгородь — когда-то красивая, но запущенная, давно не стриженная. Страстный садовод, Маркби возмутился: какой позор! Когда-то часть кустарника была фигурно сформирована, но сейчас уже невозможно было сказать, какие фигуры изображали те или иные части изгороди, настолько она разрослась. Кусты охраняли аллею, словно караул из мутантов.

Впереди показался дом. Несмотря на изящество фасада, дом производил довольно мрачноватое впечатление. Подъехав ближе, старший инспектор заметил, что за домом, как и за ведущей к нему аллеей, тоже давно не ухаживали и он нуждается в ремонте. Он попробовал подсчитать в уме, во сколько может обходиться содержание такого особняка. Должно быть, владельцы платят огромные деньги. С другой стороны, Мэтью Конвей считается преуспевающим дельцом и работает дома. Почему же хозяин мирится с таким запустением?

Хорошо, что Маркби ехал медленно. Из дыры в живой изгороди на аллею неожиданно выскочил долговязый, нескладный, волосатый детина и, размахивая руками, остановился в нескольких шагах перед его машиной.

— Стойте! — закричал он.

Маркби затормозил, взметнув фонтанчики гравия. Опустив стекло, он высунулся наружу и сухо осведомился:

— В чем дело?

Он понятия не имел, кто не дает ему проехать. Сначала он принял детину за оживший кусок фигурно подстриженной живой изгороди, который вдруг покинул насиженное место. Определить возраст детины тоже не представлялось возможным — он походил на старого ребенка. На детине был изношенный свитер неопределенного цвета, замызганная жилетка и вельветовые брюки, заправленные в грязные-резиновые сапоги. Все так же размахивая руками, детина подошел ближе, и в ноздри старшему инспектору ударил неприятный запах. Похоже на…

— Свиньи! — закричал детина прямо в лицо Маркби.

Маркби опешил. Разумеется, полицейских оскорбляют довольно часто. В определенных кругах даже модно обзывать слуг закона свиньями. Но… Старший инспектор был в штатском и ехал в обычной машине без опознавательных знаков. Непонятно, как его сразу идентифицировал такой полоумный с виду детина. В чем он провинился, чем вызвал такое негодование?

Прежде чем он успел произнести хоть слово, детина закричал:

— Сейчас здесь пойдут свиньи! Стойте, не двигайтесь, иначе вы их задавите!

И тут послышался душераздирающий визг, и через пролом на аллею хлынуло целое стадо поросят. Животные мигом окружили машину. Маркби привык к крупным розовым свиньям, флегматичным созданиям, которые тихо похрюкивают и любят, когда им чешут спинку. Те поросята, которые выбежали на аллею, были какой-то незнакомой породы: рыжевато-коричневые и к тому же необычайно шустрые. Маркби показалось, что свиньи хрюкают как-то воинственно. Может, просто голодные?

— Стойте на месте, сэр! — закричал свинопас. — Сейчас я их отгоню!

Он забегал между своими подопечными, что-то вопя и беспрестанно размахивая руками. Наконец свиньи и свинопас скрылись в проломе живой изгороди на другой стороне аллеи. Но Маркби еще долго слышался их возмущенный визг и крики свинопаса.

— Ну и ну… — прошептал старший инспектор, заводя мотор. — Чем еще они меня удивят? — По крайней мере, нашлось объяснение решетке для скота.

Фасад дома нуждался в полной реставрации. Выйдя из машины, старший инспектор сразу увидел, что от коринфских колонн, поддерживающих портик, отлетели куски штукатурки, а фундамент и ступеньки поросли мхом. Он дернул за старомодный шнурок, но звонка не услышал. К стене была прибита маленькая деревянная табличка с надписью «Вход в офис за углом», стрелка указывала направление. Сегодня суббота, но можно попробовать. Другого выхода все равно нет. Маркби послушно завернул за угол и увидел маленькую черную дверь с современной кнопкой звонка. Наконец ему повезло, он услышал стрекот пишущей машинки.

Дверь открыло столь же невероятное в своем роде существо, как и свинопас на аллее. Глазам старшего инспектора предстала уверенная в себе молодая блондинка в красном облегающем пиджаке с галунами и позолоченными пуговицами и в очень короткой юбке, открывающей длинные красивые ноги в черных чулках. Обута красавица была в туфли на высоченных шпильках, похожих на ходули. Длинные и очень светлые волосы красавица зачесала назад и подвязала черной бархатной лентой, плотно охватывающей голову, — как у героини «Алисы в Стране чудес». С ее вызывающе ярким макияжем вполне гармонировали громадные, броские серьги. Она как будто сошла со страниц глянцевого журнала для современных деловых женщин: искушенная, агрессивная, откровенно самоуверенная. На вид ей было лет тридцать с небольшим.

Старший инспектор пристально смотрел на нее, в то время как ее светло-серые глаза изучающе разглядывали его.

— Чем могу вам помочь? — спросила блондинка с американским акцентом.

Маркби протянул ей свое удостоверение и спросил, можно ли поговорить с мистером или миссис Конвей.

Она выхватила у него карточку и повертела в руках с очень длинными ярко-алыми ногтями.

— О чем вы хотите поговорить? Я личный секретарь мистера Конвея. Миссис Конвей никого не принимает.

— У меня к нему дело! — твердо заявил Маркби, решив взять инициативу в свои руки.

За спиной красавицы послышалось жужжание: ожил какой-то предмет офисной техники, женщина оглянулась через плечо.

— Сейчас он занят.

— Я тоже! — еще более решительно возразил Маркби.

Они некоторое время мерили друг друга взглядами.

— Входите, — наконец уступила блондинка. — Сейчас узнаю, сможет ли он уделить вам пять минут.

— Спасибо.

Маркби с трудом удержался, чтобы не съязвить: «Да уж, будьте любезны!»

Обстановка внутри резко контрастировала с фасадом и оказалась суперсовременной. Наверное, предки семьи Дево, построившие для себя особняк, сейчас переворачиваются в гробах в своей фамильной усыпальнице. «Чтобы все здесь переоборудовать, — подумал Маркби, — потребовалось полностью отремонтировать эту часть здания. Странно, как еще Конвею удалось получить разрешение на перепланировку? Должно быть, дом семьи Дево занесен в список исторических памятников. Хотя… люди вроде Конвея, наверное, умеют добиваться того, чего хотят».

— В какой отрасли занят мистер Конвей? — спросил Маркби у Марлы Льюис.

— Компьютерные технологии, импорт и экспорт! — сухо ответила блондинка. Она заметила, как старший инспектор озирается по сторонам, и его внимательность ей не понравилась.

— Правда? Я часто думаю: пора и мне обзавестись ноутбуком. Полезная штука!

— Мы не торгуем компьютерами, — уничижительно возразила Марла. — Мы занимаемся программным обеспечением. Сотрудничаем в основном с крупными образовательными и медицинскими учреждениями. Если вы немного подождете, я посмотрю, не освободился ли мистер Конвей.

Она удалилась, цокая высоченными каблуками. Маркби не мог оторвать взгляд от ее длинных ног в черных чулках, хотя прекрасно понимал: красавица знает, на что он сейчас смотрит.

Через секунду она вернулась:

— Он вас примет. Прошу вас, следуйте за мной.

— Будьте любезны, верните мое удостоверение! — Старший инспектор протянул руку.

— Ах да, конечно!

Кроваво-красные когти разжались и выпустили удостоверение, словно бумажку годную лишь для мусорной корзины.

Когда Маркби вошел в кабинет, Конвей встал из-за стола. Он оказался видным мужчиной, немного располневшим с возрастом. Волосы на висках начали седеть. Лицо у хозяина «Паркового» показалось старшему инспектору усталым. Тем не менее он приветствовал Маркби вполне дружелюбно.

— Спасибо, Марла! Входите, старший инспектор! Чем могу вам помочь? Марла, пожалуйста, принесите нам кофе. Или вы предпочитаете чай?

— Чай, если можно.

Маркби помнил о своем желудке, который еще не вполне успокоился. Наверное, от него до сих пор сильно пахнет мятными пастилками. Но уж лучше мята, чем навоз!

— Извините, что побеспокоил вас — вторгся в ваши владения. Я собирался зайти пораньше, но пришлось съездить в Бамфорд. Постараемся не очень осложнять вашу жизнь. Итак… к сожалению, ночью в четверг в мавзолее семьи Дево произошло тяжкое преступление. Мы оцепили участок, поэтому вы некоторое время не сможете туда пройти. Надеюсь, мы не причинили вам излишнее неудобство?

Мэтью заморгал.

— Не может быть! То есть… что еще за преступление? Жуткий склеп давно заперт — наверное, уже несколько лет. Ходить туда нам совершенно не нужно. Да туда никто и не ходит!

— И все же кто-то там бывает. Дверь отперта ключом, а замок смазан.

Мэтью все качал головой.

— Невероятно! Уж не хотите ли вы сказать… — он передвинул какие-то бумаги на столе, — будто там расположились… последователи вуду или сатанисты? Изрисовали мавзолей своими символами и тайными знаками?

— Нет. — Маркби с любопытством посмотрел на хозяина дома. — А почему вы спросили?

— Да просто из-за самого места! В газетах часто пишут…

— Понятно. Нет, произошло кое-что похуже. Со смертельным исходом.

— О господи! — воскликнул Конвей. — Надеюсь, речь идет не об убийстве?

За спиной Маркби звякнул фарфор, инспектор повернул голову. На пороге стояла Марла. Она держала в руках поднос с чайными чашками. Очевидно, она все слышала, однако как будто совсем не удивилась и не испугалась. Маркби подумал: наверное, выдержку этой железной леди вообще трудно поколебать. Впрочем, слушала она весьма заинтересованно и вместе с тем настороженно.

Поняв, что на нее смотрят, она быстро подошла к ним и поставила поднос на стол. Маркби увидел изящные, дорогие коулпортовские фарфоровые чашки, однако заварочного чайника на подносе не оказалось. Из чашек торчали нитки — в бледно-желтой воде плавали чайные пакетики.

Кроме того, Марла принесла молоко, нарезанный дольками лимон на блюдце и какие-то таблетки — видимо, заменитель сахара.

Маркби, предпочитавший настоящий, крепко заваренный чай из чайного листа, окинул поднос угрюмым взглядом.

— Спасибо, Марла, — с трудом выговорил Конвей.

Она повернулась, собираясь уходить, но Маркби воскликнул:

— Погодите! Может, ваша помощница сможет ненадолго задержаться? У меня всего пара вопросов, на которые способны ответить вы оба. Для начала вот что: не заметили ли вы или кто-либо из живущих в доме чего-то необычного возле мавзолея или на дороге, ведущей к нему? Особенно по вечерам, после наступления темноты. Скажем, свет или шум машины?

— Я ничего подобного не видел!

Мэтью покачал головой. Но Маркби показалось, что хозяин держится как-то нерешительно.

— А вы, Марла?

— Ничего такого! — сухо ответила помощница. Однако ее вызывающий взгляд заставил Маркби усомниться в ее словах.

— Теперь ключи. Где хранятся ключи от мавзолея?

— Понятия не имею. — Мэтью с беспомощным видом посмотрел на свою секретаршу. — Я даже не знаю, были ли они вообще. В последний раз склеп открывали много лет назад. Ах нет! Вы только что сказали, что замок смазан, а дверь отперта. Но послушайте, старший инспектор! Ни у кого из живущих в доме нет причины открывать этот жуткий склеп. Мы и близко к нему не подходим!

— Если уж кому и известно о ключах, то только Пру, — злорадно заметила Марла.

— Ах да… Пру наша экономка, — объяснил Конвей. — Возможно… она сейчас где-то в доме.

— Я звонил в парадную дверь, но мне никто не открыл, — сказал Маркби.

— Наверное, она наверху, с моей женой… или на кухне.

Вид у Конвея сделался совсем несчастный.

— Найти ее?

Марла вскочила и направилась к двери.

Конвей покосился на Маркби и кивнул:

— Да, пожалуйста.

Когда Марла ушла, Конвей передал старшему инспектору чашку с чаем.

— Очень прошу вас не сообщать моей жене о прискорбном происшествии! У нее… слабое здоровье. Нервы… Мне бы не хотелось, чтобы ее расстраивали без нужды. Все равно она никак не сможет вам помочь. Мне трудно вам объяснить, но Аделине станет плохо, даже если она узнает, что в нашем парке побывали чужие люди. И конечно, ей совершенно ни к чему знать об убийстве.

Маркби мелкими глотками пил чай. Напиток оказался некрепким, но на больной желудок подействовал благотворно.

— Мне придется спросить у нее, не заметила ли она чего-то необычного в районе фамильного склепа!

— Нет-нет, я ведь вам сказал, об этом не может быть и речи! — взволнованно воскликнул Мэтью. — Она ничего не видела! Она не в силах вам помочь! Вы не имеете права ее допрашивать! — Он замолчал, но отголоски его крика еще долго стояли в ушах у Маркби.

Конвей потер пальцами виски.

— Извините. Просто она больна, и ее нельзя допрашивать. Если угодно, я представлю медицинское заключение… ее врач подтвердит, что ее нельзя подвергать допросу! Я вовсе не собираюсь чинить вам препятствия. Понимаю, что убийство… — Он со звоном поставил чашку на блюдце. — Слушайте, а если я сам осторожно расспрошу Аделину? Главное — выбрать подходящую минуту. Потом я передам вам, что она ответит.

— Хорошо, — медленно ответил Маркби. Ему нужно было заручиться поддержкой Конвеев, не отпугнув их. И все-таки, похоже, без некоторого давления не обойтись. — Пока ограничимся этим. Но позже мне, возможно, понадобится побеседовать с вашей женой лично. То же самое относится и к вашей дочери. Кстати, она сейчас дома?

— Нет, ее нет, да и вообще…

И без того красное лицо Конвея побагровело. Впрочем, дальнейшие возражения с его стороны были прерваны цокотом каблуков, возвещающим о возвращении Марлы.

Следом за красавицей секретаршей в кабинет вошла крепкая пожилая женщина в фартуке, обсыпанном мукой.

— Меня зовут Пру Уилкокс! — отрывисто заявила она. — Миссис Льюис говорит, у вас ко мне какие-то вопросы. Понятия не имею, чем я могу вам помочь!

Маркби рассказал об убийстве и повторил свои вопросы.

— Я ничего не видела, а насчет ключей — да, знаю. По крайней мере, могу показать, где они висели и должны висеть! На крючке в прежней буфетной. По-моему, никто их не трогал. Да и зачем?

— Тогда давайте сходим и посмотрим, — предложил Маркби.

Марла Льюис осталась в кабинете. Мэтью пошел с экономкой и старшим инспектором. Через относительно новую звуконепроницаемую дверь они прошли в ту часть дома, где проживали члены семьи. По другую сторону температура воздуха сразу упала на несколько градусов. Если в доме и устроено центральное отопление, сейчас оно было выключено. Правда, никаких батарей или радиаторов Маркби не заметил.

На кухне было теплее. Пру пекла печенье, заготовки лежали на столе. Она завела их в большую буфетную с каменным полом и ткнула пальцем:

— Вот, смотрите сами. Оба ключа на месте.

Ключи оказались большими, резными — тоже своего рода древности. Маркби вынул из кармана куртки целлофановый пакет:

— Вы не возражаете, если я возьму их на время?

Пру и Мэтью настороженно наблюдали, как старший инспектор осторожно снимает ключи с крючка при помощи вилки для тостов и опускает в пакет. На одном ключе чернела предательская полоса. Похоже, кто-то из членов семьи недавно отпирал склеп!

— У кого есть доступ к ключам?

— Да у всех, кто живет в доме, — ответила Пру. — Ну и, наверное, еще у Чепчикса. Иногда он сюда заходит. Правда, не знаю, известно ли ему о ключах и о том, что они открывают. С Чепчиксом вообще не знаешь, что он понимает, а что — нет.

— Он прекрасно все понимает, когда хочет! — сухо возразил Мэтью.

Маркби вспомнил странного детину, встреченного им на аллее.

— Чепчикс, насколько я понимаю, свинопас? Я встретил его, когда ехал сюда. И свинок тоже. Какие они у вас резвые! И выглядят как-то необычно…

— Темворская порода, — буркнул Мэтью. — Те, что вы видели, еще совсем молодые. У нас их развелось больше чем достаточно. Время от времени мы продаем часть поголовья заводчикам и любителям. У темворских свиней есть свои почитатели, хотя я не из их числа! Свиней разводил еще сэр Руперт Дево, дедушка моей жены. Вот почему мы вообще их держим. Ну и, конечно, мы даем работу Чепчиксу. Все его предки служили у Дево. Он — последний представитель семьи. Моя жена считает, что мы чем-то ему обязаны. Он живет в сторожке при свинарнике. — Заметив, что гость открывает рот, Мэтью поспешил предвосхитить следующий вопрос: — Нет-нет, не рядом с мавзолеем. Свинарник находится совсем в другой стороне. Лично я не чувствую себя чем-то обязанным Чепчиксу; он целыми днями слоняется но парку, а если за что и возьмется, у него все валится из рук.

— Он старается! — Пру встала на защиту отсутствующего свинопаса. — А за свиньями он ходит очень хорошо. Вот почему они у него такие резвые и упитанные!

Мэтью тяжело вздохнул.

— Пру, вы ведь прекрасно знаете… Будь моя воля, все эти визжащие создания давно превратились бы в отбивные, а Чепчикс слонялся бы по какому-нибудь другому парку и все там портил! Если, конечно, кто-нибудь возьмет его на работу!

Кое-какие зацепки намечаются, но след невнятный и, скорее всего, заведет в туник… Маркби тоже вздохнул. Придется на время оставить обитателей «Паркового» в покое.

— Спасибо. Я еще заеду к вам. Так не забудете спросить супругу?

— О чем? — подозрительно осведомилась Пру.

— Все в порядке, Пру. Я вам потом все объясню.

Конвей бросил на Маркби затравленный взгляд.

— Ее нельзя ни беспокоить, ни огорчать! — решительно заявила Пру, подбоченясь и выставив вперед обсыпанную мукой грудь. — И не вздумайте ничего ей рассказывать про мавзолей! Вы только напугаете ее, бедняжку, и она все равно ничего не сможет вам сказать. Она никогда не выходит из дому! То же самое вам и доктор Барнс скажет!

— Надеюсь, — сказал Маркби, — что мы никого не потревожим без причины.

Выйдя на улицу, Маркби постоял у машины и осмотрел осыпающийся фасад. Значит, Чепчикс — последний представитель своей семьи, совсем как Аделина Конвей, урожденная Дево, — последняя в своем роду. Печально… Чувствуется поступь неумолимой судьбы, приближение неминуемого конца.

Ни Чепчикса, ни его подопечных не было видно. Куда они подевались? Сквозь землю провалились, что ли? Правда, парк огромный, они могут бродить где угодно. Судя по тому, как отзывались о свинопасе Конвей и экономка, вряд ли Чепчикс способен дать сколько-нибудь внятные показания. Таких свидетелей судьи не любят. Тем не менее Маркби отправился на поиски. Уж поросят-то он услышит еще издали!

На самом деле Чепчикса он отыскал довольно быстро. Пройдя по дорожке, Маркби увидел деревянные строения, а рядом — небольшой домик. Когда старший инспектор подошел поближе, свинопас выскочил на порог:

— Чего вам тут надо? Вы вроде говорили, у вас дело к хозяевам!

— С ними я уже побеседовал. А сейчас хочу поговорить с вами.

— Тута частная собственность! — Чепчикс возбужденно замахал длинными руками, указывая на свой домик и свинарники. — Если вам чего нужно, спросите сперва разрешения у мистера Конвея!

— Я сотрудник полиции, — твердо возразил Маркби. — И хочу спросить вас о мавзолее… фамильном склепе. Он довольно старый. Может, вам доводилось работать в нем? Не показывали ли вы его гостям, посетителям?

Чепчикс страшно перепугался.

— Да я к нему и близко не подхожу! Слыхал я, как они внутри-то бродят… предки Дево! Они зовут меня, а я не отзываюсь. Иначе как схватят да как утащат к себе в могилу!

— Когда вы их слышали, Чепчикс? В какое время суток это было?

Свинопас затряс головой:

— По вечерам, когда загонял свинок. Иногда они и по дорожке бродят…

— Вы когда-нибудь видели свет рядом со склепом? А может, рядом с ним стояла машина?

Чепчикс смутился.

— Не помню! Я, как дойду до того места, стараюсь пробежать мимо. Чего мне там задерживаться?

— Значит, дверь вы не отпирали? Не брали в доме ключ от склепа, никому его не давали?

— Да вы что! Я и близко не бываю! — Чепчикс замахал руками. — Держусь от него подальше. Ни о каком ключе знать не знаю! Ладно, пошел я. Свиней надо кормить, дел по горло! — Он повернулся спиной к гостю и торопливо зашагал прочь.

Маркби вернулся к «большому дому», возле которого оставил машину. Между колоннами портика мелькнуло что-то красное; старший инспектор увидел Марлу Льюис. Блондинка вышла из-за колонны и остановилась на верхней ступеньке, глядя на него сверху вниз. Должно быть, специально дожидалась его, не желая, чтобы ее кто-то заметил. Громко цокая высоченными каблуками, она осторожно спустилась с крыльца, раскинув руки в стороны для равновесия. Порыв ветра взметнул ее платиновые волосы из-под бархатной ленты. Интересно, она натуральная блондинка или красится? Наверное, просто осветляется — вон какие у нее светлые глаза и кожа. Может быть, она, наконец, поможет ему?

— Я считаю, вы должны знать, — начала Марла без излишних церемоний, — что она сумасшедшая.

— Она?

Маркби догадывался, о ком пойдет речь, но ему было любопытно, чем вызвана такая неожиданная откровенность личной помощницы Конвея. Марла явно не из тех, кто охотно делится сведениями, не ожидая получить ничего взамен.

— Аделина. И вообще, все Дево настоящие психи! Вот почему они не хотят, чтобы вы ее допрашивали. Все равно не поймете, правду она говорит или бредит. Ей много чего мерещится. По ночам она бродит по всему дому, как леди Макбет. Не знаю, отдает ли Мэтью отчет… То есть ему, конечно, известно, что она больна и ее надо поместить в соответствующую клинику. Но на такой шаг нелегко решиться, тем более что…

Маркби окинул дом выразительным взглядом.

— Хотите сказать, что дом принадлежит ей?

— Ей принадлежит здесь все, кроме наличных денег. За душой у нее ни гроша. Потому-то она в свое время и вышла за Мэтью. Чтобы спасти фамильный особняк. А ему неудобно выкидывать ее из собственного дома. За ней ходит Пру. Она когда-то работала медсестрой.

Маркби задумчиво спросил:

— Если она умрет, дом достанется Конвею?

Вопрос вырвался непроизвольно: уж больно в плачевном состоянии и особняк, и все имение. Интересно, захочет ли Мэтью навести здесь порядок, получив свободу действий?

Марла покачала головой:

— Нет, дом достанется девчонке. Ведь у них есть дочь. — Густо накрашенные губы скривились в подобии улыбки. — Избалованная маленькая дрянь!

— Все ясно… Что ж, спасибо, миссис Льюис!

— Всегда пожалуйста! — ответила она, отворачиваясь.

По пути к воротам Маркби размышлял, как воспользоваться только что полученными сведениями, и совсем забыл о свиньях. Он увидел их у самых ворот, взглянув в зеркало заднего вида.

Они метались в овальном отражении — бойкие, резвые, одновременно смешные и омерзительные. Впереди стада несся Чепчикс, размахивая ведром, в котором, наверное, был корм. Поросята трусили за свинопасом, громко и требовательно визжа. В последний раз нескладно взмахнув руками, Чепчикс скрылся за живой изгородью. За ним последовали его подопечные. Наверное, он с ними так играет, подумал Маркби, притормаживая перед решеткой.

Видимо, миссис Конвей — не единственная обитательница «Паркового», чье психическое состояние нормальным не назовешь!


— Ты точно не будешь есть? — уточнила Мередит.

— Точно. Барни Крауч меня так закормил, что мне до сих пор плохо. А ты ешь, не стесняйся, если голодна.

— Вовсе нет. Я пообедала в городе с твоей новой помощницей, сержантом Тернер. А всю вторую половину дня я красила. Запах краски отбивает аппетит.

Они сидели перед телевизором в крошечной гостиной в доме Мередит, правда, ни один из них не смотрел на экран. Оба разомлели в тепле, и оба устали. Маркби вытянул ноги к газовому камину. Мередит сидела рядом с ним, поджав ноги и положив голову ему на плечо.

— Ну и как тебе Тернер? — спросил он.

— Мы прекрасно поладили. Она славная. У нее есть чувство юмора, что не может не радовать.

— Правда? Мне она показалась какой-то скованной, зажатой. Правда, сегодня с Уиллсами она показала себя с лучшей стороны. — Маркби поерзал на месте и сменил тему: — Как идет покраска?

— Стены закончила. Завтра приступлю к плинтусам. В понедельник мне выходить на работу. После таких выходных любая работа в радость!

— Много ты за сегодня успела! Закончила все стены!

Мередит поморщилась.

— Я работала не одна. Мне помогли… если это можно назвать помощью!

Она рассказала Маркби о Кэти.

Старший инспектор вдруг встрепенулся и отодвинулся от нее.

— Конвей? Кэти Конвей?! А я сегодня наведался в «Парковое». Должен тебе сказать, Конвей не совсем обычная семья, мягко выражаясь!

— Правда? У меня сложилось впечатление, что жизнь там далеко не мирная. У Кэти проблемы с родителями, и она пришла ко мне поделиться ими, по крайней мере, пыталась. Наверное, я сама напросилась: выступая перед молодежью в клубе, я рассказала несколько историй, в которые попадала за рубежом, и о том, как помогала согражданам выпутываться из затруднительного положения… Вот мне урок на будущее! Никогда больше не соглашусь выступать перед молодежью!

— Знаешь, они разводят свиней, — продолжал Маркби. — Не для продажи и даже не в качестве хобби. Свиньи — своего рода семейная традиция. Вот странно, я пытался хоть что-нибудь вспомнить о Дево… Давным-давно отец мне рассказывал, что много лет назад владельцы «Паркового» содержали целый частный зоопарк. Прохожие часто слышали рычание и другие странные звуки. Представляешь, как удивлялись и пугались те, кто не знал о зоопарке, особенно ночью! Идешь себе этак по дороге, и вдруг совсем рядом раздается львиный рык!

— Они держали львов?

— Понятия не имею. — Маркби нахмурился. — Но поразить воображение они способны и до сих пор. Взять хотя бы старину Барни и странные звуки, которые он слышал у склепа! В общем, семья необычная. Хотелось бы узнать о Конвеях побольше. Что тебе рассказывала Кэти?

Мередит пересказала все, что запомнила из разговора с девочкой.

— Не знаю, действительно ли ее отец изменяет жене и кто такая Марла. И еще непонятно, чем больна миссис Конвей.

— Марла — личная секретарша Конвея. Очень эффектная блондинка и, наверное, прекрасно выполняет свои обязанности. Мне показалось, что она имеет виды на своего босса. Во всяком случае, ей очень хочется, чтобы миссис Конвей увезли из дома и поместили в какую-нибудь психиатрическую клинику. Судя по всему, у миссис Конвей больные нервы; ни ее муж, ни экономка, которая выполняет обязанности сиделки при Аделине, не хотели, чтобы я расспрашивал хозяйку дома. Марла Льюис сказала мне по секрету, что Аделина Конвей сумасшедшая. Но, как я уже сказал, Марла — лицо заинтересованное. По-моему, она с огромной охотой рассказывает всем и каждому, что Аделину следует поместить в клинику ради ее же блага.

— И ради удобства самой же Марлы. Хм… Бедная малышка Кэти! Значит, ей действительно нелегко живется… Знаешь, меня начинает мучить совесть. Наверное, надо было отнестись к ней более чутко. Но я действительно ничего не могла поделать! Она предложила мне заявиться в «Парковое», поговорить с Аделиной и убедить ее не посылать дочь в Париж. Не удивлюсь, если она попробует подступиться ко мне еще раз. Несмотря на ангельскую внешность, эта девочка умеет добиваться своего!

— Не забывай, что с материнской стороны Кэти происходит из семьи богатых чудаков, которые привыкли потакать всем своим капризам: строили фамильные усыпальницы, разводили свиней! Пройдет время, и Кэти станет хозяйкой «Паркового». Кстати, Марла Льюис назвала ее «избалованной маленькой дрянью».

— Ничего подобного! — возмутилась Мередит. — Кэти очень славная девочка! А вот твоя Марла мне что-то совсем не нравится! Наверное, Кэти не скрывает своего отношения к отцовской секретарше. Знаешь… Если Марла хочет заполучить Мэтью Конвея, ей придется убрать с дороги не только Аделину!

Глава 10

В субботу Хелен Тернер повезло меньше, чем Маркби. Распорядившись, чтобы Уиллсов отвезли домой на машине, она отправилась искать дом, где жила таинственная Никки. Так называемые новые дома построили сравнительно недавно, однако они были дешевыми и уже выглядели запущенными. Краска облупилась, да и канализация, видимо, прохудилась: на внешней стене чернело пятно от протечки. Входная дверь оказалась незапертой. Войдя, Хелен увидела хмурую старуху, нагруженную двумя сумками с продуктами. Старуха отпирала дверь квартиры на первом этаже.

— Арнольд, — с ходу заявила старуха, услышав имя Никки. — Вот кто вам нужен! Никки Арнольд. Вот шпана-то малолетняя! Включает свою поганую музыку на полную громкость, никому от нее житья нет! Я ей как-то сделала замечание, а в ответ услышала такое, что и повторить не могу! А ведь ей лет пятнадцать, не больше… Вот нахалка! Правда, чего и ждать с такой мамашей. Наверху они живут, квартира номер три. Правда, вряд ли вы их застанете, сегодня ведь суббота. Бог знает, где они шляются, но по субботам их дома не бывает. Только тогда в доме и бывает тихо. Они ведь как раз надо мной живут! — Старуха злобно ткнула пальцем в потолок. — Приходите лучше завтра, часов в двенадцать. Раньше не советую, до одиннадцати по выходным они вообще не встают. А потом сразу врубают музыку. Господи, хоть бы переехали куда, что ли!

Хелен позвонила в квартиру номер три, но, как и говорила сварливая соседка снизу, ей никто не открыл. Поэтому на следующий день, в воскресенье, она пришла снова. Миссис Прайд попросила ее вернуться к часу, предупредив, что ждет гостей. Видимо, по воскресеньям миссис Прайд собиралась опекать ее целый день. По воскресеньям она готовила вкуснейшие обеды и подавала на стол к часу дня. Ну а «гости»… Наверное, опять придет смешной старик Барни Крауч. Хелен уже записала его в поклонники миссис Прайд, хотя, возможно, Барии больше привлекают кулинарные таланты ее хозяйки. С Барни приятно посидеть за столом: он знает массу смешных историй и анекдотов из театральной жизни. Правда, когда он вдавался в особенно живописные подробности, миссис Прайд шикала на него, боясь, что он шокирует Хелен. Как будто ее еще можно чем-то шокировать! Хелен поморщилась.

Старуха была права, в воскресенье Арнольды оказались дома и уже встали — оглушительная поп-музыка гремела чуть ли не на всю улицу. Хелен дважды безрезультатно нажала кнопку звонка в квартиру номер три. Прошло несколько минут, и она собралась позвонить еще раз, подозревая, что из-за шума и грохота хозяева квартиры ничего не слышат, как вдруг женский голос прокричал:

— Погоди! В дверь звонят!

Послышался скрип и треск, и дверь в квартиру с трудом открылась.

В лицо Хелен ударило жаром: радиаторы отопления работали во всю мощь. Пахло застарелым табаком, дешевыми духами, карри и жареной картошкой. На пороге появилась рыжеволосая пышногрудая женщина в бирюзовых леггинсах и белой фуфайке с изображением щенка. Глаза ее были похожи на две зеленые ледышки.

— Здрасте… — хрипло сказала она. — Ну и в чем дело? Музыка наша мешает? Девочка отдыхает, ясно?

Хелен протянула свое удостоверение. Рыжеволосая красотка чертыхнулась:

— Надо же! Вот до чего докатились! Хотя чего от них и ожидать. Наверное, старая кошелка снизу нажаловалась! А что я могу поделать, если стены в этих домах тонкие, как бумага!

— Нет, миссис Арнольд. Я к вам совершенно по другому делу. — Хелен шагнула вперед. — Заходила вчера, но вас не было дома.

— Ничего не знаю, — сразу заявила миссис Арнольд, подозрительно прищуриваясь. — А что такого? Вчера мы ездили в кино: я, Никки и один мой знакомый. Потом он повез нас в китайский ресторан. Мы отлично повеселились, у нас и свидетели есть. Ведь в субботу развлекаться не противозаконно, верно? — Опомнившись и сообразив, что гостья топчется на пороге, она гостеприимно пригласила: — Заходите, раз уж пришли!

Хелен вошла в тесную, неприбранную прихожую. Миссис Арнольд с трудом закрыла за ней входную дверь, привалившись к ней плечом и как следует поднажав.

— Плохо закрывается, — пояснила она. — На прошлое Рождество мой приятель — не тот, что возил нас вчера, а еще один — вышиб ее ногой. С ним бывает… Ну так в чем дело?

— Вообще-то мне нужно поговорить с Никки.

Глаза миссис Арнольд снова превратились в две зеленые ледышки.

— Она ничего плохого не сделала! Оставьте ее в покое!

— Я хочу расспросить Никки об одной ее подруге. Это очень важно.

Миссис Арнольд прикусила алую губу — на верхних зубах проступила полоска помады.

— Ник! — вдруг завопила она во все горло.

Ответом послужил рев музыки. Миссис Арнольд забарабанила кулаком в стенку:

— Ник! Да выключи ты свою чертову музыку! Ни хрена не слышно! Выходи! К тебе тут из полиции пришли!

Музыка внезапно стихла. Дверь открылась, и в прихожую вышла девочка — юная копия матери. Даже фуфайка на ней тоже была со щенком. Наверное, очередной материн «знакомый» купил оптом целую партию. Заметив, что лицо у Никки испуганное, Хелен ободряюще улыбнулась.

— Я ничего не сделала, — промямлила Никки.

— Конечно, дорогая! — хрипло заворковала ее мамаша. — Конечно, она ничего не натворила! — угрожающе проворчала она, поворачиваясь к Хелен.

— Никки, я хочу спросить тебя о Линн Уиллс. Ты ведь знаешь, что она умерла?

Никки побледнела и кивнула. Миссис Арнольд воскликнула:

— Бедняжка! Вчера вечером у нас только об этом и говорили. Ее родителям пришлось ехать в морг и опознавать ее. Неужели нельзя придумать ничего другого? Обязательно мучить людей! Надеюсь, вы его поймаете… Кофейку хотите?

Хелен сама не заметила, как они из прихожей переместились в гостиную, еще более неряшливую, заваленную всяким хламом, с немытыми чашками на столе. Хелен вежливо отказалась от кофе и осторожно села на самый чистый, с ее точки зрения, стул. Никки плюхнулась на диван, предварительно сдвинув в сторону ворох одежды и журналов. Миссис Арнольд закурила и примостилась на подлокотнике.

— Я ничего не могу вам сказать, — заявила Никки почти неслышно. — В четверг я Линн не видела. Позвонила ей домой и предупредила, что не могу пойти с ней гулять.

— Знаю. Но вы ведь с ней были подругами? Обычно вы гуляли вместе… Чем вы занимались?

— Когда как. Если в клубе что-то интересное, шли туда. А то просто бродили по улицам, общались с одноклассниками.

— А в пабы ходили?

— Она пьет только апельсиновый сок! — прохрипела миссис Арнольд. — Моя Никки спиртного в рот не берет, верно, Ник?

— Ага, — промямлила Никки, но как-то неубедительно.

— Ты не знаешь, Линн собиралась в тот вечер с кем-то встретиться?

Никки стиснула кулаки, поставила их на колени и громко закричала:

— Я не знаю! Говорю вам, не знаю!

— Тише, тише, — успокаивала ее мать. — Вот видите? Она ничем не может вам помочь!

Хелен поняла: чтобы что-то вытянуть из Никки, нужно говорить с ней не в присутствии мамаши.

— В какую школу ты ходишь? — поинтересовалась она как бы между прочим.

Никки смерила ее настороженным взглядом.

— В Бамфордский общинный колледж.

«Наверняка часто прогуливает уроки!» — подумала Хелен, вставая.

— Никки, прими мои соболезнования — ведь Линн была твоей подругой, — сказала она. — Представляю, какой это удар для тебя.

— Не только для нее — для нас всех! — воскликнула миссис Арнольд, глубоко затягиваясь и выпуская густое облако дыма. — Просто страшно стало жить! А мужиков, которые охотятся за маленькими девочками, надо кастрировать, как котов, вот такое мое мнение!

В прихожей, пока миссис Арнольд возилась с непокорной дверью, Хелен спросила:

— А мистер Арнольд живет с вами?

Хозяйка дома как будто удивилась:

— Конечно нет! Мы с ним поженились совсем еще сопляками, мне всего шестнадцать было… Вместе прожили год, потом разбежались. Кстати, он и не отец Никки. Папаша ее тоже быстро смылся. Все они одинаковые, верно? Лишь бы не платить по счетам. А мужнину фамилию я оставила, потому что она гораздо лучше моей девичьей!

— А какая у вас девичья фамилия? — спросила заинтересованная Хелен.

— Чепчикс!

Внезапно распахнувшаяся дверь ударила миссис Арнольд, и она, споткнувшись, налетела на Хелен.

— Извините, голубушка! Вот всегда она так, стоит зазеваться — и привет! Да, я урожденная Чепчикс, представляете? Вот умора-то!


— У вас мелочи не найдется?

К ней обращалась совсем молодая девушка. Мередит посмотрела на нее. Лицо одутловатое, взгляд настороженный, но одета относительно чисто и прилично. И вообще, она не похожа на тех, кто уже опустился на самое дно.

Мередит, которую попрошайка остановила на входе в подземку, покачала головой. Девушка, не теряя времени, отошла от нее и принялась выискивать среди пассажиров другую жертву. Мередит невольно почувствовала себя виноватой. У всех британцев комплекс на этой почве…

Она понимала, что в общем поступила правильно, но легче ей не становилось. Когда тебя просят о помощи, а ты отказываешь, становится как-то не по себе. Страшно, когда видишь попрошаек, особенно молодых людей. Да еще и в развитой, богатой стране. Во время зарубежных командировок Мередит видела, что такое настоящая бедность и нищета. Она никак не могла успокоиться. Бедная девушка! Она катится на дно и сама того не замечает… Судя по всему, она давным-давно потеряла и невинность, и самоуважение, что гораздо важнее.

«А может, я излишне драматизирую», — думала Мередит, с трудом втискиваясь в переполненный вагон. Утро понедельника, дождь; в хмурой толпе не до жалости!

Машинист попытался закрыть двери, но что-то мешало. Двери снова разъехались в стороны. Пассажиры недовольно заворчали: им придется терпеть тесноту и духоту на несколько секунд дольше.

— Отойдите от двери! — рявкнул машинист.

Пассажиры послушно задвигались, зашаркали, с ненавистью оглядываясь на соседей, как будто именно соседи мешали отправлению поезда. Наконец, двери с трудом захлопнулись, и плотная толпа, качаясь, покатила вперед, навстречу новой трудовой неделе.

Мередит было не по себе не только потому, что ее притиснули к металлическому шесту. Юная попрошайка чем-то неуловимо напомнила ей Кэти Конвей. Нет, внешне она совсем не походила на Кэти; судя по всему, Кэти и не испытывает финансовых затруднений. Но Кэти тоже попросила ее о помощи, а она, Мередит, отказала! Она, конечно, понимала, что поступила правильно, но ей от этого не делалось легче. Ее все равно мучила совесть. И слова Хелен Тернер нисколько не облегчали положение. Главное, чтобы подросткам было к кому обратиться, когда они попадают в беду!

«Но почему обязательно я?» — возмутилась про себя Мередит и тут же укорила себя, вспомнив библейское: «Разве я сторож брату моему?» Ничего не поделаешь, видно, день сегодня такой… Так и тянет к самобичеванию.

Когда она вышла на улицу, дождь припустил вовсю; у входа на станцию она заметила еще одного попрошайку — молодого худющего парня с какими-то пустыми глазами. Сальные длинные патлы липли к костлявому лицу, мешковатое старое пальто болталось на нем, как на вешалке; из-под пальто торчали тощие ноги в ношеных кроссовках. Мередит, которая за время поездки совсем извелась, отсыпала ему горсть мелочи.

— Спасибо!

Парнишка на удивление весело улыбнулся ей.

Мередит пошла на работу, не переставая терзаться. Кому нужен ее широкий жест? Скорее всего, парень потратит то, что насобирал, на очередную дозу наркотика…

Бывают дни, когда ничего не ладится.


Утром в понедельник, в то самое время, когда Мередит спускалась на эскалаторе в недра лондонской подземки, Маркби и сержант Тернер сидели в кабинете старшего инспектора и обменивались информацией. На столе между ними стояли чашки с остывающим кофе.

— После поездки в «Парковое» у меня больше вопросов, чем ответов. Да, ключ нашелся! — Маркби вздохнул. — Бриджес хорошо над ним поработал, но не обнаружил ни одного отпечатка, хотя бы смазанного! — Он посмотрел в свои записи. — Либо из-за обилия декоративных элементов на металле, либо потому, что ключ брали в перчатках! На темное пятно надеяться тоже не следует. Скорее всего, окажется, что ключ смазывали самым обычным машинным маслом, которое продается в любом хозяйственном магазине и годится для чего угодно. Придется подождать, пока сделают анализ крови и волос. Миссис Уиллс подтвердила, что цепочка принадлежала ее дочери.

— Я нашла подругу Линн Никки Арнольд, — сказала Хелен. — Ну и бардак у них в квартире — обе жуткие неряхи! Я поговорила с Никки в присутствии миссис Арнольд. Мне показалось, что Никки кое-что знает, но при матери помалкивает. Жаль, что не удалось побеседовать с Никки без миссис Арнольд! Если мы официально пригласим ее на допрос, мать может приказать девочке держать язык за зубами. Я вовсе не хочу сказать, будто миссис Арнольд известно то же, что и Никки. Просто она явно не из тех, кто по доброй воле согласится беседовать с представителями полиции. Она и дочери не позволит откровенничать. Судя по всему, она живет на пособие. Ну и многочисленные приятели кое-что подбрасывают…

Маркби побарабанил пальцами по столешнице.

— Побеседовать с Никки наедине будет непросто. Она несовершеннолетняя, и при ее допросе положено присутствовать взрослому родственнику или опекуну. Правда, можно как бы случайно столкнуться с ней на улице. Она — наша единственная настоящая зацепка, а времени у нас нет совсем.

— Прекрасно вас понимаю, сэр. Я что-нибудь придумаю. И потом, мне, кажется, удастся завоевать доверие миссис Арнольд, потому что я тоже женщина. Миссис Арнольд всю жизнь не везло с мужчинами. Сначала от нее ушел муж, Арнольд, потом — отец Никки. Она оставила фамилию Арнольд, потому что стыдится своей девичьей фамилии. — Хелен широко улыбнулась. — Я из вежливости спросила, какая у нее была фамилия до замужества… Представляете, Чепчикс! Неужели в ваших краях такие встречаются?

— Чепчикс?! — Маркби вскинул на свою помощницу удивленный взгляд и присвистнул. — Сержант Тернер, вам удалось узнать гораздо больше, чем вам кажется! Насколько мне известно, Чепчикс — вовсе не распространенная фамилия в наших краях, но совсем недавно я имел честь познакомиться с еще одним носителем этой фамилии. Уинстон Чепчикс служит свинопасом в «Парковом»! Мамаша Никки Арнольд не знает, что нас интересует мавзолей, иначе она бы ни словом не обмолвилась, что имеет какое-то отношение к «Парковому»…

— Наверное, в городке еще не знают о том, что мы оцепили участок парка вокруг мавзолея. Но мать Никки слышала, что Уиллсов возили на опознание. Ее самой в субботу в Бамфорде не было; вот почему утром в воскресенье ей были известны не все последние новости. Сейчас-то она, наверное, уже в курсе. Значит, помощи от нее ждать не приходится… Проклятье! — расстроилась Хелен. — Жаль, что я раньше не знала о свинопасе!

— Что поделать? Вы не виноваты. Чепчиксы из поколения в поколение служили у Дево! Подозреваю, они были в курсе многих дел своих нанимателей. Разумеется, миссис Арнольд прекрасно известно о существовании склепа; скорее всего, она и дочери рассказывала о нем. А Никки могла поделиться со своей подружкой Линн… Конечно, я сейчас лишь занимаюсь домыслами. Но… обязательно займитесь Арнольдами, постарайтесь вытянуть из них как можно больше. Не сомневаюсь, им известно гораздо больше, чем они готовы рассказать! — Маркби улыбнулся. — Молодчина, сержант!

Сержант Тернер тут же приступила к выполнению задания. Свидетелей надо обрабатывать как можно скорее! Вот почему в половине четвертого в понедельник она стояла у главного входа на территорию Бамфордского общинного колледжа и ждала, когда закончатся уроки. День выдался сухим, но прохладным; Хелен растирала руки, чтобы согреться. Она надеялась, что сегодня Никки не прогуливает школу и вскоре появится.

Наконец, из здания высыпали ученики: большая пестрая толпа юношей и девушек. Заметив Никки, Хелен Тернер вздохнула с облегчением. Она шла одна позади всех. В школьной форме она казалась еще моложе, беззащитнее, чем дома в воскресенье. Рыжие волосы она заплела в жидкую косичку, которая подпрыгивала при ходьбе. Форменная юбка, как заметила Хелен, была намного короче, чем предписано правилами.

Тернер шагнула к ней:

— Никки! Ты меня узнаешь?

Никки вскинула голову и вздрогнула от неожиданности.

— Вы что, следите за мной? — Она сразу ощетинилась и перешла в наступление: — Я еще вчера вам сказала, что не в курсе, чем тогда занималась Линн!

Она рванула было мимо, но Хелен не отставала.

— Твоя мама, случайно, не в родстве с теми Чепчиксами, которые служат в имении «Парковое»? — как бы между прочим поинтересовалась она.

Никки с подозрением покосилась на нее.

— Никаких Чепчиксов там давно нет! — презрительно бросила она. — Только дядя моей мамы, Уинстон, но он с приветом! — Она покрутила пальцем у виска. — У него не все дома. Мы с ним не знаемся! Он за свиньями ходит.

— Наверное, твоя мама в детстве часто бывала в «Парковом»?

— Наверное. А вам-то что?

— Мама тебе рассказывала о мавзолее в парке?

— Нет. А что такое мавзолей?

— Вроде часовни. Там похоронены члены семьи Дево.

— Знать не знаю, о чем вы! — пожалуй, слишком быстро выпалила Никки.

— Точно?

Никки остановилась и топнула ногой. Щеки у нее раскраснелись, зеленые глаза превратились в ледышки, совсем как у ее матери.

— Оставьте нас с мамой в покое! Вы не имеете права являться к нам домой! К нам это не имеет никакого отношения, ясно? — Она бросилась бежать, вскоре смешалась с толпой школьников и скрылась из вида.

— Вот паршивка! — непроизвольно вырвалось у Хелен. — Врет и не краснеет!

Она медленно побрела в ту сторону, куда побежала Никки. Вдруг впереди послышались крики и визг. Хелен ускорила шаг и увидела, что на углу стоит толпа, из середины которой доносятся недвусмысленные пыхтение и сопение. Там явно кто-то дрался. Она бросилась вперед.

В толпе, состоящей из мальчиков и девочек, жадной до зрелищ, одни громко подзадоривали дерущихся, другие ругались. Хелен принялась расталкивать зрителей, отшвыривая их с дороги. Перед ней неохотно расступались. Вот такие же толпы провожали и тележки, в которых осужденных везли на гильотину… Они еще очень молоды и жестоки! С трудом пробившись в эпицентр, Хелен увидела нечто необычайное.

Дрались не двое мальчишек и даже не две девчонки, что в наши дни вполне обычное дело. На этот раз сцепились мальчик с девочкой, причем хуже приходилось мальчику. Он извивался на земле, дрыгал ногами и грязно ругался, тщетно пытаясь дотянуться до Никки Арнольд, которая придавила ему грудь коленом и молотила по лицу кулаками.

— Не смей называть меня грязной шлюхой, Пол Гаррис! — визжала она. Свое внушение она сопровождала нецензурной бранью, вызывающей хохот у зрителей.

— Никки! — закричала Хелен, бросаясь вперед. Она схватила девочку за плечи и оттащила от распростертого на земле врага.

— Отойди от меня, сука легавая!

Никки истошно вопила и брыкалась. Она исхитрилась довольно больно пнуть Хелен в лодыжку.

— Ни за что! — возразила Хелен, стиснув зубы.

Зрители угрожающе зашумели — их лишали интересного зрелища. Побитый мальчишка с исцарапанным, окровавленным лицом воспользовался случаем, вскочил и побежал прочь, преследуемый презрительными выкриками одноклассников.

На углу улицы он остановился, развернулся и заорал:

— Ты закончишь так же, как твоя подружка! Помяни мое слово, Никки Арнольд!

— А-а-а! — закричали зрители, толпясь вокруг Хелен и вырывающейся Никки.

— Успокойтесь, я из полиции! — громко крикнула Хелен, заглушая шум.

Ей удалось достичь цели. Толпа, состоявшая из юных кровожадных зрителей, растаяла, как снег весной.

— Так в чем дело, Никки? — Хелен отпустила девочку.

Та развернулась к ней — злая, красная, непримиримая.

— Вам-то что за дело? Зачем вы сунулись? Он обзывал меня всякими мерзкими словами, вот и получил! Но я с ним еще разберусь!

— Почему он тебя обзывал? — сухо спросила Хелен.

— Потому что он подонок, вот почему! Не я начала. Вы сами слышали, как он обозвал меня шлюхой!

— За что? — не отставала Хелен.

Сверкнув глазами, Никки грязно выругалась.

— Придержи язык! Ведь не зря твои одноклассники о тебе такого невысокого мнения? Что ты натворила?

Никки помрачнела.

— Не ваше дело! Я уже не маленькая, и потом… Мы, кажется, живем в свободной стране! Я могу делать что хочу!

Рядом с ними кто-то негромко откашлялся.

— Что здесь происходит? — послышался мужской голос.

Обернувшись, Хелен увидела встревоженного молодого человека с бородкой в твидовом пиджаке.

— Я учитель! — пояснил он, хотя она и сама уже поняла.

Хелен начала рассказывать, в чем дело. Воспользовавшись тем, что о ней на время забыли, Никки ловко вывернулась и понеслась прочь.

— Ах ты!.. — Хелен едва не повторила одно из любимых выражений Никки, но ей удалось вовремя сдержаться. Она повернулась к бородатому молодому человеку. — Вы не подскажете, где живет Пол Гаррис?

Квартира семейства Гаррис находилась на втором этаже, над магазином, торгующим подержанными вещами. Дверь ей открыл молодой человек с тощим, крысиным личиком и сальными патлами. Прежде чем впустить Хелен в дом, он внимательно изучил ее удостоверение.

— А он вам зачем? Я его брат.

— Хочу спросить его про драку у школы.

— Ух ты! — удивился молодой человек. На его лице появилось неприязненное выражение. — Значит, теперь легавые лезут даже в детские драки, вот как! Вам что, больше делать нечего? К тому же нашему Полу как раз и досталось. Она врезала ему по губам и выбила передний зуб! Таких, как она, сажать надо! Да вы входите и сами взгляните, что натворила эта дрянь!

Похоже, Гаррисы покупали обстановку в магазине подержанных вещей, расположенном внизу: и мебель, и шторы на окнах, и ковры в квартире были не слишком хорошего качества. Зато вся техника оказалась суперсовременной и довольно дорогой. Осмотревшись, Хелен отметила широкоэкранный телевизор, видеомагнитофон, музыкальный центр и переносной проигрыватель CD-дисков.

— Мама на работе, — продолжал брат Пола. — Меня зовут Дом. Пол сейчас в ванной, кровь смывает. Пойду позову его.

Пока его не было, Хелен приоткрыла ближнюю дверь — как оказалось, на кухню — и огляделась. У раковины лежал вскрытый пакет с дешевыми замороженными котлетами; рядом стояла банка с консервированной фасолью. Впрочем, помимо простой газовой плиты в пятнах жира на кухне Гаррисов имелась и новенькая микроволновая печь.

Хелен притворила дверь на кухню, и тут вернулся Дом.

— Собирался обед сготовить, — пояснил он, кивая в сторону кухни. — Правда, не знаю, сможет ли братишка сейчас есть, у него все лицо разбито. Покажи ей, Пол!

Из-за спины Дома вынырнула тщедушная фигурка — уменьшенная копия брата. Пол пальцем приподнял верхнюю губу и что-то промямлил. Да, так и есть — передний зуб выбит! Пол опустил руку, вытер ее об штаны и более членораздельно повторил:

— Она первая начала!

— Эх ты! — возмутился Дом. — Чтобы тебя побила какая-то девчонка!

— Она на меня набросилась! Прямо как взбесилась!

— Погоди! — перебила его Хелен. — О том, как она тебя избила, потом. Драка началась из-за того, что ты обозвал Никки. Она утверждает, что ты назвал ее шлюхой.

— А что тут такого? — воинственно спросил Дом. — Ведь так оно и есть!

— Правда? — Хелен повернулась к старшему брату.

— Конечно! Всем известно, какая она! Я и сам сколько раз видел Никки в пабах — и ее, и ее подружку, которую недавно прикончили! Они клеили мужиков по выходным, а иногда и среди недели. Да вы кого угодно спросите, про них все знают!

— Ты ничего не путаешь?

— Говорю вам, я сам их там видел! — воскликнул Дом и вдруг насторожился. — И нечего так на меня смотреть! Я их только видел, но сам с ними не ходил и не платил им! — Помолчав, он самодовольно ухмыльнулся. — За такие дела я девушкам не плачу!

— «Такими делами», как ты выражаешься, занимались только две девочки, Никки и ее подруга?

Дом насупился.

— Может, с ними и другие были, но тех я не знаю. Остальные то приходили, то уходили, а Никки и та, вторая, Линн, постоянно ошивались по пабам — понимаете? Какое-то время назад с ними ходила еще одна девочка. Вот с ней я бы с удовольствием познакомился. Но потом она перестала водить с ними компанию. На Линн я бы никогда не клюнул, она не в моем вкусе. Ну а чтобы пойти с Никки… это до чего надо дойти! — Дом снова самодовольно ухмыльнулся.

— В каких пабах они бывали? — сухо спросила Хелен. — Где ты их видел?

— Да во всех. «Король Георг», «Серебряные колокольчики». Они даже в клубе пробовали клеить парней, но их оттуда все время выгоняли.

Хелен вздохнула. Все более или менее ясно. Она снова оглядела обшарпанную квартиру с суперсовременной дорогой техникой. Оставалось прояснить последний вопрос.

— Ты работаешь? — спросила она у Дома.

Тот как будто даже возмутился:

— А как же! У меня постоянная работа! А вам-то что?

— Похоже, кое-кто в вашей семье прилично зарабатывает.

Она ткнула пальцем в дорогущий музыкальный центр.

Дом наклонился вперед.

— Ну да, все мое, куплено в магазине и оплачено. У меня и чеки есть! Я имею право тратить заработанное на что хочу. У нас и мать работает. Покупает еду и все остальное.

Хелен решила: вряд ли Дом вносит свою долю в семейный бюджет.

— Чем ты занимаешься? — сухо осведомилась она.

— Уборкой в офисах. Наша фирма обслуживает все здешние конторы. Работы по горло!

Хелен нахмурилась.

— Ваша фирма, случайно, не обслуживает офис мистера Конвея в «Парковом»?

— А как же! — радостно воскликнул Дом и тут же оживился. — Люблю туда ездить. Там такая конфетка секретаршей!

— Вы когда-нибудь бывали на той половине дома, где живет семья?

Парень ссутулил узкие плечи.

— Не-а… Хотя я бы не прочь там осмотреться. Но даже и думать нечего. Тамошняя секретарша глаз с нас не спускает, когда мы работаем. А мы разглядываем ее! Ноги у нее — высший класс!

Дом хихикнул.

— Возможно, я зайду к вам еще раз. — Хелен оборвала его веселье и повернулась к младшему брату. Тот сидел, приложив ко рту грязный носовой платок. — Пол, обязательно сходи к школьному зубному врачу и покажи выбитый зуб. Понял?

Позже Хелен докладывала Маркби:

— Судя по всему, две школьницы активно занимались проституцией. Зарабатывали себе, так сказать, на карманные расходы. Дилетантки. Никаких улик у нас нет, кроме слов Дома. Вряд ли кто-то из их клиентов согласится дать показания и признать, что пользовался сексуальными услугами несовершеннолетних. Да и Дом рассказал, чем занимались Никки и Линн, только потому, что выгораживал брата. Кстати, этот Дом мне очень не понравился. Судя по всему, в их семье нет достатка, но в квартире полным-полно дорогих технических игрушек. Кстати, Дом работает в фирме, которая занимается уборкой офисных помещений. В том числе они обслуживают и контору Конвея в «Парковом». Дом утверждает, что на жилую половину ни разу не заходил. Говорит, секретарша, судя по его описанию, Марла Льюис, глаз с уборщиков не спускает.

— Похоже, этот Дом промышляет чем-то помимо основной работы. Возможно, мы набрели на новый след, хотя наверняка сказать ничего нельзя. Охотно верю, что Марла Льюис следит за уборщиками и не позволяет посторонним шляться по всему дому. Слова парня придется проверить. Но сейчас меня больше волнует девочка, Никки Арнольд. Ей грозит реальная опасность. Надо сообщить о ней в социальную службу. Возможно, придется отобрать ее у матери и поместить под опеку…

— Нет!

Маркби удивленно посмотрел на свою помощницу. Щеки у нее раскраснелись, глаза засверкали. Хелен смутилась:

— Извините, сэр! Поверьте мне, так будет хуже всего для нее же! Миссис Арнольд, конечно, не самая лучшая мать на свете, но она по-настоящему любит дочь, а дочь любит ее. Они живут дружно, хотя нормальной их семью не назовешь. Если мы отберем Никки у матери, произойдет катастрофа. Во-первых, Никки тогда ни за что не согласится нам помогать. Кстати, ей пятнадцать лет, она немного старше Линн. Допустим, ее отдадут в приют. Поверьте мне, она оттуда просто-напросто сбежит. В самом лучшем случае она окажется в ночлежке, а ведь нам с вами прекрасно известно, что творится в таких местах! Скорее всего, Никки быстро скатится на дно. Можно не сомневаться, что она будет зарабатывать себе на жизнь на панели.

Маркби раздраженно прихлопнул ладонью толстую стопку бумаг.

— Честно говоря, когда Барни Крауч уверял меня, будто Линн снимала мужчин за деньги, я усомнился в его правдивости — ведь она еще совсем девочка! Но теперь, после вашего рассказа, я согласен: дело гораздо хуже! Если честно, мне страшно. Да и какой нормальный человек не испугается, узнав такое? Ведь они еще учатся в школе! И мне совсем не нравится, что такое происходит в Бамфорде, под самым моим носом, и никто ничего не замечал!

— Сэр, такое никому не нравится. Но я хочу помочь Никки. Нельзя толкать ее на скользкую дорожку. Ей осталось сделать всего шаг… Вы меня понимаете? Она пока еще не стала настоящей проституткой, но одно неверное движение — и она на дне! Жаль, что она еще не понимает этого!

— Вижу, ее судьба вас задела… — Маркби покачал головой. — Позвольте дать вам совет, сержант. Не нужно принимать все так близко к сердцу! Иногда личная заинтересованность толкает нас к непродуманным поступкам. Какие бы чувства нами ни двигали, сохраняйте ясную голову и старайтесь принимать взвешенные решения!

Хелен скрестила руки на груди.

— Я начинала служить на участке, территория которого примыкала к докам. Там находится печально известный квартал «красных фонарей». Почти вся наша работа, так или иначе, прямо или косвенно, имела отношение к нравственности. И знаете, что поражало и ужасало меня больше всего? Среди проституток очень много совсем молодых девушек! Почти все они уверяли, что занимаются своим ремеслом лишь временно. Некоторые лгали даже своим родным. Говорили, что работают в ночную смену — в больнице или на заводе. Попадаются среди них и замужние. Они обманывают мужей, чтобы заработать себе на карманные расходы. А есть и такие, что считают, будто проститутки — почти социальные работники. Мол, они тоже по-своему помогают обществу! И почти все верят, что, когда им надоест этим заниматься, или станет слишком опасно, или когда они найдут нормальную работу, они смогут соскочить. Но соскочить не удается — к сожалению, многие из них все понимают лишь на собственном горьком опыте.

Ее бледное лицо снова стало напряженным.

— Клиенты издеваются над ними, сутенеры избивают, их подсаживают на наркотики, обманом заставляют сниматься в порнофильмах и участвовать в неописуемых оргиях — они ни за что не согласились бы на такое, не будь обдолбаны или обкурены до чертиков! О венерических болезнях я уже и не говорю… А сколько трупов мы выловили из воды!.. Всем известно, что бывают дорогие проститутки и «шикарные» публичные дома. Однако туда попадают далеко не все девушки. Да, вы правы. Я действительно хочу остановить Никки. Сейчас она милая, хорошенькая девочка. Мне противно думать, во что она превратится к двадцати годам, если продолжит заниматься тем, чем занимается сейчас.

Маркби надолго задумался.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Предоставляю вам свободу действий. В основном, конечно, из-за того, что девочка может сообщить нам ценные сведения. Не хочу, чтобы сотрудники социальной службы отпугнули ее. В общем, разрабатывайте Арнольдов, а мне придется нанести еще один визит мистеру и миссис Ривз!

Глава 11

Случай проверить слова Дома Гарриса представился Маркби раньше, чем он предполагал.

На следующее утро после завтрака он направлялся в «Серебряные колокольчики», решив прогуляться до паба пешком. Идти пришлось осторожно: за ночь тротуары покрылись коркой наледи. Когда Маркби проходил мимо магазинчика, торгующего газетами, его чуть не сшибли с ног. Подняв глаза, он увидел Марлу Льюис, которая выбежала из магазинчика с кипой журналов и газет под мышкой. В белых сапожках до колена и изумительной шубке из бледно-голубого искусственного меха красавица блондинка напоминала ходячий кубик льда. Правда, оказалось, что льдинка немного оттаяла.

— Так-так. — Она взмахнула длинными, густо накрашенными ресницами. — Старший инспектор! Какая вы, оказывается, ранняя пташка!

— И вы тоже, — заметил Маркби, чувствуя себя полным идиотом.

— Утренняя обязаловка. — Марла поморщилась. Видя, что он не понимает, она объяснила: — Отвозила девчонку в школу. Туда детей отвозит автобус, а вечером привозит обратно. Автобус останавливается в центре городка, и каждое утро любящие родители подвозят к остановке дорогих деточек. А Кэти подвозит тот, кто в данную минуту свободен. Сегодня шофером работала я. Зато оказалась в городе и зашла за газетами!

— Сильно же вы ее не любите! — Маркби удалось собраться с духом и перейти в наступление.

— А я и не скрываю. Кстати, она меня тоже терпеть не может. У меня, старший инспектор, много недостатков, но лицемерия среди них нет. Я всегда говорю то, что думаю. Только я в открытую говорю, что Аделина сумасшедшая. Все остальные уверяют, будто у нее просто больные нервы. А девчонка — избалованная маленькая дрянь!

— А вот многие считают Кэти просто очаровательной.

Снова дрогнули длинные ресницы.

— Я не «многие». Ну как, разгадали вы тайну ключа от склепа?

— Пока нет. Кстати, может быть, вы мне поможете? Насколько мне известно, в вашей конторе в «Парковом» уборку проводит одна фирма…

— Да. По понедельникам, с утра.

В светлых глазах появилось настороженное выражение. Марла не понимала, куда он клонит.

— Вы присматриваете за ними?

— Конечно. Как коршун, старший инспектор! Мэтт щедро платит им, а я слежу, чтобы они отрабатывали на совесть. И потом, моя задача — следить, чтобы посторонние не совали свой нос в наши документы.

— Значит, уборщик не может, например, незаметно пройти на кухню? Скажем, для того, чтобы выпить там чаю или кофе?

Кроваво-красные губы презрительно скривились.

— Еще чего! Если хотят, пускай пьют кофе в свободное от работы время и не на нашей территории! И потом, если кому-то вдруг захочется пить, совсем не нужно идти на общую кухню, где хозяйничает Пру. На нашей половине есть своя маленькая кухонька. Помните, позавчера, когда вы приходили, я именно там заваривала чай вам с Мэттом? Значит, по-вашему, кто-то из них мог незаметно пройти на кухню к Пру и стащить ключ?

— Да, — кивнул Маркби.

— Совершенно невозможно! Сразу после уборки я лично провожаю их к выходу.

— Зачем такие строгости? — с любопытством спросил старший инспектор.

Марла ближе наклонилась к нему; в светлых глазах блеснули насмешливые огоньки.

— Старший инспектор, к вашему сведению, коммерческие тайны очень дорого стоят! Наши конкуренты готовы дорого заплатить за возможность заглянуть в какой-нибудь контракт. Я не допущу промышленного шпионажа!

— Будьте осторожны, — сухо сказал Маркби.

— Эй! Вы что, проявляете заботу обо мне?

Звякнули ключи. Голубая шубка и белые сапожки проследовали мимо, к стоящей у тротуара машине. Маркби, к досаде своей, понял, что, несмотря на сырое и промозглое утро, он весь покрылся испариной.

Несмотря на холод, владельцы «Серебряных колокольчиков» распахнули настежь двери паба, чтобы выветрить пивной перегар. Еще с улицы Маркби услышал жужжание пылесоса и звон бутылок. Ривзы готовились к открытию. Дафна пылесосила, а ее муж проводил инвентаризацию в баре. Заметив старшего инспектора, Ривз поспешно вышел из-за стойки и направился к нему навстречу. Маркби показалось, что Ривз чего-то испугался.

— А, здрасте, старший инспектор! — приветствовал Ривз незваного гостя.

Маркби подумал: наверное, Ривз боится, как бы кто не заметил, что страж порядка зачастил к нему в заведение. Дафна выключила пылесос и вытерла руки о фартук; в ее голубых, немного навыкате глазах тоже проступил испуг.

— Удивлены, что я вернулся, мистер Ривз? А мне кажется, вы знали, что я приду еще!

— Значит, старик Барни не помог? — мрачно осведомился Ривз.

— Ваша уловка не сработала — тут вы правы. Однако свидетелем он оказался довольно ценным. Правда, ваша цель была совсем другой, верно? Вы не рассчитывали на то, что Барни в самом деле что-нибудь вспомнит. Вы хотели поскорее убрать меня из своего заведения и, так сказать, кинуть кость, чтобы я остался вами доволен. Нет, не надо возражать. Главное, вы абсолютно неверно судили о Барни Крауче. Вы решили, что он просто старый пьяница, который ничего не видит дальше собственного носа. А оказалось, что он заметил и запомнил довольно много.

Ривз задвинул засов на двери.

— Я ни в чем не виноват! Поймите меня правильно… кому приятно, когда у него в заведении топчутся легавые? Вы отпугиваете клиентов!

— Кстати, давайте обсудим некоторых ваших клиентов, как вы их называете.

Дафна зашла за стойку, схватила тряпку и принялась крутить ее в руках.

— Давайте лучше присядем.

Маркби взгромоздился на табурет у стойки.

Через минуту Ривзы тоже сели, встревоженно переглянувшись. Их разделяла барная стойка, от которой сильно пахло пивом. Сидящие рядом Ривзы живо напомнили старшему инспектору мистера и миссис Уиллс. Воспоминания укрепили его дух и решимость.

— Городок у нас небольшой, провинциальный, но и в Бамфорде в наши дни творится то же самое, что и везде, — начал Маркби. — Люди-то везде одинаковые, верно, мистер Ривз? Никто не идеален, и у всех есть тайные грешки. Пожалуйста, расскажите о девочках, которые посещают ваш паб, — об убитой девочке и ее подружках.

Ривз набычился.

— К нам много народу ходит. И сопляков всяких много. Ну и что? Они такие же клиенты, как все.

— А может, кто-то из них занимается здесь незаконным промыслом?

— Не понимаю, о чем вы, шеф.

Глубоко посаженные глазки Ривза в упор уставились на Маркби.

— Да неужели? А мне кажется, вы все прекрасно понимаете!

Дафна что-то слабо пискнула. Муж выразительно покосился на нее. Маркби поспешно повернул голову к миссис Ривз.

— Вы что-то хотели сказать?

— Меня от них просто с души воротит, — прошептала она.

Ривз громко и грубо перебил жену:

— Ни о чем таком мы и понятия не имеем!

— Терри, да ведь мы с тобой сколько раз замечали… И я тебе говорила: неладное что-то творится! — Дафна развернулась к Маркби. — В ту ночь, когда девочка, о которой вы спрашивали, ушла с каким-то типом… в общем, она и раньше уходила из паба с мужчинами, всякий раз с разными. Иногда она работала одна, а иногда с подружками, и всегда одно и то же. Я много раз показывала на них Терри, а он: да ладно, кому от этого какой вред, и потом, не наше дело, чем они тут промышляют!

— Слушайте! — Ривз подался вперед и развел руками. — Не подумайте, что они постоянно клеили мужчин в нашем пабе! Я с первого взгляда отличу профессионалку и ни за что не допустил бы в своем заведении непотребства! Девчонки занимались этим для развлечения, зарабатывали себе на карманные расходы. Я ведь не обязан следить за нравственностью своих клиентов! В конце концов, для чего люди ходят в паб? Чтобы общаться. Они знакомятся, выпивают вместе… бывает, что и клеят друг друга. Имеют право! Я бы ни за что не позволил профессионалкам ошиваться в моем пабе, но те девчонки местные, и потом, что я мог поделать? Не могу же я выкидывать всех, кто подозрительно себя ведет!

— Вообще-то можете и даже должны по закону, — сухо возразил Маркби. — Обязанность следить за посетителями лежит на вас! Если вам кажется, что кто-то нарушает общественный порядок, вы имеете полное право потребовать, чтобы нарушитель ушел!

— А они никакого порядка не нарушали! — не выдержав, завопил Ривз. — Поймите, мы открылись совсем недавно! В Бамфорде пабов полным-полно. Я не могу с самого начала отказывать клиентам! Наоборот, мне хочется их привлечь! Но самое главное, я не хочу с самого начала наживать здесь врагов! Допустим, скажу я девчонке: «Убирайся отсюда, потому что у меня сильное подозрение, что ты промышляешь тут проституцией!» На следующий день ко мне явится ее папаша и поколотит, а то и в суд подаст! И даже если я прав, я не смогу ничего доказать. Ну а если я ошибаюсь, что тогда? Городок маленький, слухи распространяются быстро. Девчонка расскажет своим друзьям, и привет! Считайте, что меня занесли в черный список. Новых клиентов не будет, и можно закрываться! — Ривз вдруг сдвинул брови и ткнул в Маркби своим толстым пальцем. — Уж не думаете ли вы, что кто-то из них мне платит, а? Никто мне не платит, и вы ничего не докажете!

— Да что ты! — прошептала Дафна и наклонилась к старшему инспектору. — Терри на такое не способен. Все было именно так, как он говорит, мистер Маркби. Нам не нравилось, чем они у нас занимаются, но мы ничего не могли поделать. Мы здесь новички и не можем задевать местных! И потом, мы действительно ничего не могли доказать. Да, они заговаривали с мужчинами, а те их угощали. А что дальше, нам неизвестно, ведь потом они уходили! Мы не имеем права обвинять их без доказательств! Вы ведь полицейский, кому и знать, как не вам…

Ривз слегка просветлел.

— Послушайте, что я вам скажу! — воскликнул он. — Дайте срок, мы немножко освоимся, у нас появятся свои завсегдатаи. И тогда я обязательно что-нибудь придумаю! Больше не стану терпеть у себя непотребства и буду гнать всех малолетних шлюшек! У нас с Дафной большие планы! А пока, понимаете, мы копим на ремонт, ну и жить тоже на что-то надо… Ну а деньги — они и есть деньги. Клиенты приходят, заказывают выпивку, кто-то и закуску, не хулиганят, не дерутся — чего нам больше? Ну а все остальное — их личное дело. К нам оно никакого отношения не имеет!

Маркби вздохнул. Ривз ясно дал ему понять: он намерен и впредь закрывать глаза на нарушение закона. Главное для него — сиюминутная нажива. Самое грустное, что Ривз, скорее всего, говорит правду. У них с женой большие планы. Скоро «Серебряные колокольчики» станут преуспевающим заведением, и тогда владельцы смогут сами устанавливать правила для клиентов. А пока они просто плывут по течению.

— Жаль, что вы не сказали мне этого раньше, — заметил старший инспектор. — Вам придется дать официальные показания и подписать протокол. А если вы заметите что-нибудь еще в таком роде, немедленно — слышите, немедленно! — сообщайте нам. Нам очень важно разыскать всех девочек, которые были в компании с Линн Уиллс.

Маркби встал.

— Подумайте вот о чем. В результате вашего попустительства одна из девочек, промышлявших в вашем пабе, погибла насильственной смертью. Ей, мистер Ривз, было четырнадцать лет. Настоятельно рекомендую обращать больше внимания на возраст своих посетителей! Охотно верю, что вы не сумели определить ее возраст из-за того, как она была одета и накрашена. Как говорится, на первый раз прощаю. Но если нечто подобное повторится хотя бы еще раз, если вы хотя бы раз продадите спиртное несовершеннолетним, я тут же отберу у вас лицензию!

Он удивился, когда Ривз по-военному четко ответил:

— Слушаю, сэр!

Дафна беззвучно заплакала. Маркби стало и жалко ее, и противно. Ее бесхарактерность шла об руку с беспринципностью мужа. В том, что случилось, виноваты и они оба!

Уходя, он услышал первый крик, возвещающий начало бурной семейной ссоры. Видимо, никто из супругов не желал признавать свою вину. Они громогласно обвиняли друг друга в произошедшем.


В четыре часа дня мини-автобус, который привозил в центр Бамфорда учеников окрестных частных школ, остановился на рыночной площади.

Школьники расходились по одному или по двое, по трое, прощаясь на ходу. Кэти Конвей вышла одна. В отличие от утренней «обязаловки», о которой Марла Льюис сообщила Маркби, в конце дня никто не встречал ее, чтобы отвезти домой, в «Парковое». После школы Кэти разрешалось какое-то время побыть в Бамфорде. Потом она звонила и просила приехать за ней, а если никто не мог приехать, она шла на стоянку такси. К «Парковому» автобусы не ходили.

Было холодно; опускался туман. От быстрой ходьбы у Кэти запершило в горле. Она толкнула дверь маленького кафе и с облегчением окунулась в тепло натопленного помещения. При кафе имелась своя пекарня, поэтому в зале всегда пахло свежим хлебом и сдобными булочками.

Кэти огляделась по сторонам. Сидящий в углу Джош Сандерсон поднял руку и окликнул ее:

— Кэти, я здесь!

Она подошла к его столику и рухнула на стул, положив на клетчатую скатерть папку с тетрадями.

— Я сегодня ненадолго. Последи за моими вещами, схожу возьму себе молочный коктейль.

Через несколько минут она вернулась, держа в руке высокий стакан с клубничным коктейлем.

Сев за стол, Кэти сообщила важную новость:

— В субботу у нас побывала полиция. — Она помолчала для вящего эффекта, втянула через соломинку бело-розовую жидкость и откинула назад длинные волосы, которые угрожали упасть в стакан. — Лучше бы не приезжали! Только издергали всех. Сначала явился один, старший инспектор. Зашел в папину контору и принялся о чем-то расспрашивать папу и мерзкую Марлу, а потом и Пру. Он собирался допросить и маму, но папа ему не позволил. Меня тогда не было дома. Когда я пришла, папа и Марла, отмалчивались, а Пру только и знала повторять: «Беспокоиться не о чем!» Ух, как я на них разозлилась! Правда, все очень волновались из-за мамы… В общем, папа позвонил доктору Барнсу, а потом до вечера просидел в своей конторе с Марлой — пожирательницей мужчин. И почему он всегда работает по выходным? Можно подумать, он нас избегает! Очень надеюсь, он часто сидит с ней вовсе не потому, что ему с ней так хорошо… Вот бы было здорово, если бы ее арестовали! Такая, как она, способна на все! — мстительно закончила Кэти.

— А тебя допрашивали или нет? — нетерпеливо спросил Джош.

— Допрашивали, но потом. Вечером к нам заявилась женщина-детектив. Молодая, но очень суровая! Она тоже вначале просила, чтобы ее отвели к маме, но доктор Барнс выписал справку, что маму нельзя подвергать допросу. Тетке из полиции это не понравилось, но делать нечего, пришлось ограничиться мной. Мы ее изрядно достали! Она спросила, не брала ли я ключи от склепа и не замечала ли, что в склепе по ночам горит свет.

— А ты что-нибудь заметила?

Кэти наклонилась вперед, постукивая пальцами по стакану и встряхивая ярко-розовое содержимое. Она покрутила головой и капризно выпятила полную нижнюю губу.

— Нет! Не знаю, зачем им понадобилось нас тревожить! Особенно мне не нравится, что они все так упорно домогаются мамы! Надеюсь, доктор Барнс и дальше будет выписывать ей свои справки и освобождать от допросов. И я по-прежнему не знаю, что там произошло и зачем они нас донимают! Взрослые от меня все скрывают! Можно подумать, я маленькая!

Джош как будто обрадовался.

— Наверное, я знаю, зачем они к вам приезжают, — сказал он. — Кто-то говорил тете Селии, что девочку, чье тело нашли на детской площадке…

Кэти побледнела.

— Мы тут ни при чем!

— Погоди. Так вот, похоже, полицейские считают, что ее убили в вашем фамильном склепе — ну, в часовне.

— В мавзолее? Нет, не может быть!

— Ладно, ладно, наверное, они ошиблись! — Видя, что Кэти сильно разволновалась, Джош поспешил ее успокоить: — Просто полицейским надо рассмотреть все возможные версии. Из них девяносто процентов оказываются полным бредом.

Видя, что Кэти сидит и молча смотрит на него в упор, Джош решил сменить тему. Он показал на ее распухшую папку:

— Много задали на дом?

Кэти встряхнулась и как будто оттаяла.

— Да, целую кучу. Еще сочинение по английскому. Если честно, я совсем не буду скучать по школе, когда уеду летом!

— Ты говорила с матерью насчет того, чтобы тебя не посылали во Францию? Ты обещала поговорить! — Джош укоризненно покачал головой.

Кэти робко улыбнулась.

— Знаю, что обещала, но сейчас не время. Главное — выбрать подходящий момент. Папа на моей стороне, но мама плохо себя чувствует. Я ведь тебе говорила. Она очень расстраивается.

Худое лицо Джоша пошло красными пятнами. Он перегнулся через стол.

— По-моему, она нарочно притворяется больной! Она просто хочет настоять на своем, чтобы ты поступила, как она хочет! Всякий раз, когда ты с ней не соглашаешься, она закатывает истерику, и ты сдаешься! И отец тебе не поможет, потому что он тоже не станет с ней спорить!

Кэти насупилась.

— Мама в самом деле тяжело больна! К ней регулярно ходит врач. Она заболела сразу после того, как родила меня; у нее началась послеродовая депрессия, и продолжается до сих пор. А ты бы, Джош, помалкивал о том, в чем ничего не смыслишь!

— Иногда посторонним видно больше, чем близким родственникам! Ты ничего не замечаешь, потому что любишь мать и видишься с ней каждый день. Подумай сама. Тебе уже шестнадцать лет. У нее была уйма времени, чтобы вылечиться от своей послеродовой депрессии! Просто она не хочет выздоравливать! А знаешь что? По-моему, ты тоже выдумываешь всякие отговорки. Ты такая же, как и твоя мать! На самом деле ты хочешь поехать во Францию, только мне не признаешься. Постоянно откладываешь разговор с матерью, а потом уже будет поздно. Значит, в конце концов ты все-таки туда поедешь!

— Какая чушь! — вспылила Кэти. — Не собираюсь сидеть здесь и слушать, как ты ругаешь мою мать и меня! Никто не смеет указывать мне, что делать, в том числе и ты, Джош Сандерсон!

Она схватила свою папку с тетрадями и, не допив коктейль, побежала к выходу. Джош окликнул ее, но Кэти не обернулась.

На улице уже зажгли фонари; туман начал понемногу рассеиваться. Кэти дошла до стоянки такси, но там не было ни одной машины. Она вздохнула и оглянулась на будку телефона-автомата через дорогу. Можно позвонить Пру, но Пру сейчас занята: помогает Аделине одеться после дневного сна. Наверное, скоро приедет такси. Ждать придется недолго.

Скоро Кэти замерзла на пустой стоянке, хотя внутри у нее все кипело. Она еще не пришла в себя после ссоры с Джошем. К тому же она понимала, что Джош в каком-то смысле прав. Она действительно все время откладывает решительное объяснение с матерью. Отец, хоть и уверяет ее, что она не обязана ехать в Париж, если не хочет, когда дойдет до дела, не поддержит ее. Мэтью боится огорчить жену и всегда в конце концов подчиняется ее желаниям. Кэти вздохнула и топнула ногой. Так нечестно, несправедливо! И она не собирается мерзнуть здесь и ждать дурацкое такси! Она пойдет домой пешком! Она часто ходила пешком летом. Не так уж это и далеко!

Кэти решительно отправилась в путь. Идти по городу было легко. Но к тому времени, как она добралась до «Серебряных колокольчиков», уже стемнело. Миновав новые дома, она очутилась одна на проселочной дороге, где не было тротуаров, а над головой нависали ветви старых деревьев. Кэти попробовала напевать себе под нос, чтобы взбодриться, но ее голосок в окружающей тишине казался таким слабым, что она вскоре замолчала. Она прижала к груди папку с тетрадями. Родная, привычная вещь как-то успокаивала. Под ногами громко хрустел гравий. Кэти невольно подумала: если поблизости кто-то есть, он слышит ее шаги! Из подлеска доносились непонятные шорохи и скрипы. Городок остался далеко позади, а перед ней был длинный, пустой, мрачный и как будто бесконечный туннель под деревьями. До дому еще далеко… Какая она была дура, что решила идти пешком в такое время!

Теперь Кэти обвиняла Джоша и в том, что отправилась домой пешком. Зачем Джош разозлил ее? Он как все… все как будто сговорились против нее! И еще дурацкие слухи про то, что убийство произошло в их мавзолее! Нет уж, хватит! Когда она придет домой, она вытянет из Пру, что происходит и почему их донимают полицейские. И Джошу еще хватило наглости обвинить ее! Как будто она только притворяется, что не хочет ехать во Францию! Какое подлое, какое вероломное предательство! От кого, от кого, а от Джоша, которого она считала своим другом, она такого не ожидала! Он, можно сказать, всадил ей нож в спину и ее же упрекает в чем-то! Ее предали, и она же еще виновата! Полная несправедливость!

Как холодно и страшно на пустынной проселочной дороге! Почему все так плохо складывается? Кэти упорно шагала вперед — злая, встревоженная, одинокая…

Глава 12

— Как удобно, что твой зять так хорошо готовит! — говорила Мередит вечером в тот же день, с трудом усаживаясь на пассажирское сиденье. — Но, если Пол будет регулярно так меня закармливать, я скоро не смогу пролезть ни в одну дверь! Надеюсь, ты не против, что мы так рано ушли? Путешествие в Лондон из Бамфорда рано утром, да еще зимой, можно вынести только при условии, что ночью хорошенько выспишься.

— Мне тоже завтра на работу! — напомнил ей Алан. — Да и Лора — компаньон в юридической фирме. — Он посмотрел на часы на приборной доске. Начало двенадцатого…

— Расскажи, как идет дело той девочки, Линн… Успехи есть?

— Кое-какие есть. Гнусное дело, мерзкое! Но мы во всем обязательно разберемся.

Маркби нахмурился. Они обязаны найти убийцу! Если они не в состоянии защитить детей, значит, они занимаются не своим делом! Он свернул с рыночной площади на главную улицу.

Несмотря на поздний час, ночная жизнь в Бамфорде кипела. Как раз закрывались многочисленные пабы и клубы. Посетители расходились по домам; молодежь сбивалась в стайки на перекрестках. Продавцы фастфуда неплохо зарабатывали на поздних покупателях. Хотя стекла в машине были подняты, Маркби улавливал пряные ароматы. Он окинул улицу взглядом. Как будто все спокойно… И тут его наметанный глаз заметил кое-что странное. Он притормозил и негромко выругался.

— В чем дело? — спросила Мередит.

— Посмотри вперед. Видишь ту машину, что притормаживает у обочины, рядом с теми ребятами?

Мередит выглянула в окошко. Рядом с группой болтающих молодых людей остановилась большая темная машина. Водитель перегнулся через пустое пассажирское сиденье и подозвал к себе стоящих ближе юношу и девушку. Они отошли от друзей и приблизились к машине. Друзья настороженно следили за ними. В ответ на какой-то вопрос парень покачал головой. Девушка что-то крикнула своим спутникам, которые тоже ответили отрицательно. Машина медленно тронулась с места.

— Поеду-ка я за ним, посмотрю, что ему нужно, — сказал Маркби. — Если ты не против.

— Конечно, я не против. А чем он, по-твоему, занимается?

— Хм, не знаю, но, надеюсь, очень скоро мы все выясним.

У идущей впереди машины загорелись тормозные фонари. На сей раз водитель притормозил возле двух девушек, стоящих на тротуаре.

— Пора спросить, чем он занимается! — воскликнул Маркби. Обогнав стоящую машину, он остановился, вышел и бросился к странному водителю.

Мередит и глазом моргнуть не успела. Ни водитель, ни девушки, с которыми он беседовал, не замечали Маркби до тех пор, пока он не подошел к ним вплотную. Девушки увидели старшего инспектора первыми и быстро зашагали прочь. Не дожидаясь, пока водитель закроет окно, Маркби наклонился к нему:

— Добрый вечер, сэр! Я сотрудник полиции. Будьте добры, объясните… Господи! Мистер Конвей!

— Старший инспектор!

Из окна на него смотрело удивленное лицо Конвея, мертвенно-бледное в лучах уличных фонарей. С трудом отстегнув ремень безопасности, Конвей вылез из машины.

— Да, я понимаю, почему мое поведение показалось вам странным. Но я не охочусь за детьми! Я ищу свою дочь! Она не вернулась домой из школы. Естественно, мы с женой волнуемся. Вот я и решил съездить в Бамфорд и спросить кого-нибудь из молодых людей, не видели ли они Кэти. Похоже, те, с кем я разговаривал, не из ее компании — она с такими не водится. Но все-таки… где она? Я не могу сидеть дома у телефона — я просто с ума схожу. Мне нужно что-то сделать! — Конвей невольно повысил голос. — Понимаете, Маркби, это на нее совсем не похоже! Кэти всегда звонит нам, если задерживается, а из школы она возвращается не позже половины седьмого. Она прекрасно знает, что мы садимся ужинать ровно в семь!

— Сколько ей лет? — задумчиво спросил Маркби.

— Шестнадцать. — Конвей расправил плечи. — Но она очень разумная, ответственная девочка!

Уже не ребенок, подумал Маркби, а вслух сказал:

— Иногда подростки ведут себя… легкомысленно.

— Кэти не такая, я ведь вам только что сказал! И потом, вы прекрасно помните, что только что убили девочку… если верить вам, на территории наших владений! А сегодня Кэти не вернулась домой… Естественно, я волнуюсь, если…

Маркби пробормотал — тихо, почти себе под нос:

— Пабы исключаются, муниципальный клуб… скорее всего, тоже.

— Моя дочь не шляется но пабам! — возмутился Конвей. — А в клубе я уже побывал. Сегодня там ничего нет, поэтому молодежи тоже нет…

— Вы звонили ее школьным друзьям?

— Да, звонил. У нее есть подруга, у которой она иногда ночует; они вместе ходят в гости или готовятся к контрольной. Так вот, у подруги ее нет. Все остальные говорят, что она вышла из школьного автобуса в центре Бамфорда, как обычно. Да, она иногда задерживается в городе на полчаса-час — ходит по магазинам или сидит в библиотеке. Но около шести все уже закрывается.

Маркби окинул улицу взглядом. Если верить Конвею, Кэти не та девочка, которая попадает в неприятности. Она не похожа на Линн Уиллс. Но Маркби уже не раз приходилось разыскивать пропавших или сбежавших из дома подростков. Он по опыту знал: даже самые серьезные и ответственные дети иногда ведут себя опрометчиво и легкомысленно и забывают звонить родителям. Чтобы еще больше не огорчать взволнованного Мэтью Конвея, старший инспектор не стал рассказывать ему об особенностях подростковой психологии. Вместо этого он тактично предложил:

— Вы сейчас езжайте домой, а я позвоню в полицейский участок и передам приметы вашей дочери. Пусть патрульные ее поищут. Пожалуйста, опишите, как она выглядит и во что одета.

— Рост… по-моему, метр шестьдесят два, волосы длинные, золотисто-каштановые… или, если угодно, темно-рыжие… Кэти вышла из дому в школьной форме — серая юбка и свитер. Кроме того, она носит жуткие черные ботинки на шнурках и мешковатое черное пальто, которое купила на церковной благотворительной распродаже. Только не спрашивайте зачем! Ей стоит только попросить, и она получит любые наряды, какие захочет! — раздраженно закончил Конвей.

— Сейчас у них такая мода! — рассудительно заметил Маркби. — Вот и моя старшая племянница так одевается. По-моему, этот стиль называется грандж. Я уверен, что ваша дочь скоро объявится. Когда она придет домой, пожалуйста, позвоните в полицейский участок и передайте, чтобы ее больше не искали! Не волнуйтесь. Возможно, она уже едет домой и даже не представляет, как вы из-за нее переволновались!

Проводив взглядом машину Конвея, Маркби вернулся к ждущей его Мередит.

— Оказывается, он повсюду ищет свою дочь, Кэти. Кстати, ты ведь ее знаешь? Как по-твоему, она способна куда-то уехать и не сообщить родителям? Она сегодня не вернулась домой из школы.

— Не знаю. — Мередит нахмурилась. — Возможно, она бунтует, выражает свое стремление к независимости. Она уже намекала мне, что, по ее словам, «натворила дел»… Хотела потрясти родителей, встряхнуть их… Может быть, она снова взялась за старое и хочет, чтобы отец с матерью, наконец, прислушались к ней? Насколько я поняла, ее хотят отправить в Париж, а у нее нет желания туда ехать. Она бунтует, чтобы настоять на своем… Конечно, она поступает скверно, но я ей сочувствую.

— Отец уверяет, что она очень разумная и ответственная девочка.

— Да, пожалуй. И вместе с тем она какая-то удивительно наивная и неопытная для своего возраста. По-моему, ее слишком опекают, держат в ватном коконе. Да, она действительно куда-то ходит по вечерам; у нее самые обычные подростковые интересы. Я знаю, потому что однажды поздно вечером встретила ее на улице в центре Бамфорда. Они с Джошем Сандерсоном шли на какой-то рок-концерт. Может, она сейчас у него?

— Сандерсон, — повторил Маркби и записал фамилию к себе в блокнот. — Если она не объявится дома к утру, посоветую Конвею навестить парня. И все же, как мне кажется, полиция тут ни при чем. Подростковый бунт, как говоришь ты, или, что еще хуже, подростковая любовь!

Вот уж что точно не понравится Мэтью Конвею!

Позвонив в участок и отдав все необходимые распоряжения, Маркби напрочь забыл о Кэти Конвей. Конечно, Конвей волнуется; его можно понять. Но его дочь не из тех, кто садится в машину к незнакомцам или клеит мужчин в пабах. Раз у них в семье сейчас такое противостояние из-за поездки во Францию, Кэти, скорее всего, пытается выразить протест, привлечь к себе внимание родителей и заставить их плясать под свою дудку. Молодые люди временами бывают на редкость жестокими.

Однако отложенная проблема снова всплыла на следующее утро. Приехав на работу, Маркби сразу увидел Мэтью Конвея.

— Вот вы где! — воскликнул Конвей, сам не свой от волнения.

Под глазами у него наметились темные круги; кроме того, Маркби заметил, что Конвей небрит. Старший инспектор предположил — как впоследствии и оказалось, — что Конвей не спал всю ночь в ожидании дочери.

— Ее нигде нет! А я уже в сотый раз повторяю вашим сотрудникам, что она не шляется по ночам! Да, иногда она гуляет с друзьями, посещает молодежный клуб или ходит в гости! Но она никогда, никогда не забывает предупредить, где она и когда вернется! Если собирается у кого-то переночевать, обязательно сообщает, у кого ее можно найти. Если после того, как школьный автобус привозит ее в Бамфорд, она ненадолго задерживается, то все равно успевает к ужину, ровно к семи!

— Как она добирается до дому? — спросил Маркби, вспомнив, как уединенно расположено «Парковое», и пытаясь заглушить растущую тревогу. Предчувствие никогда еще его не обманывало. Он все отчетливее понимал: вряд ли Конвей волнуется по пустякам…

Стараясь сдержать раздражение, Конвей ответил:

— И вчера вечером, и сегодня утром я расспрашивал таксистов! Ни один из них вчера не подвозил Кэти, хотя они все отлично знают ее. Городок-то у нас маленький… Кэти довольно часто возвращается домой на такси! По нашей дороге автобусы не ходят, а поездка на такси обходится меньше чем в два фунта! Слушайте, старший инспектор! — Мэтью умоляюще протянул к нему руки. — Понимаю, вам часто приходится разыскивать пропавших детей. Я знаю, сколько у вас сейчас хлопот в связи с недавним убийством… Но прошу вас… скажите вашим людям, чтобы они поискали ее! Еще раз повторяю: она обычно так себя не ведет!

— Пойдемте ко мне в кабинет! — отрывисто сказал Маркби.

Сержант Тернер уже была на месте; она вопросительно смотрела на посетителя.

— Сержант, познакомьтесь с мистером Конвеем из «Паркового». Его шестнадцатилетняя дочь Кэти вчера не вернулась домой после школы. Такое поведение ей несвойственно, и в сложившихся обстоятельствах…

Маркби выразительно посмотрел на Тернер.

Она прекрасно поняла своего начальника. Два дня назад на территории «Паркового» насильственная смерть настигла четырнадцатилетнюю девочку. И вот пропала вторая, которой всего шестнадцать… Конечно, вряд ли между Кэти Конвей и Линн Уиллс есть какая-то связь. Однако не мешает лишний раз все проверить.

В памяти Маркби вдруг всплыло имя Джоша Сандерсона, записанное в блокноте.

— Вы обзванивали ее друзей? — еще раз спросил он. — Как насчет Джоша Сандерсона? Возможно, он видел ее вчера.

— А, Джош… О нем я совсем забыл, — сказал Конвей. — Кажется, Кэти иногда встречается с ним после школы, но она бы ни за что… — Он вдруг покраснел. — Она бы ни за что не осталась у него на ночь!

— В шестнадцать подростки очень чувственны, — негромко заметил Маркби.

— Только не Кэти! — вскричал Конвей, но тут же опомнился и взял себя в руки. — И потом, Джош живет с теткой. Она бы ни за что не допустила в своем доме ничего подобного! Она женщина очень строгая, старых правил.

Маркби посмотрел на часы:

— И все-таки позвоните Джошу Сандерсону или съездите к нему… Да, и, кстати, обыщите ваш парк. Если ничего не узнаете, перезвоните мне. Кстати, мистер Конвей, раз уж вы здесь, позвольте спросить… Вам удалось расспросить супругу о…

Конвей снова сорвался:

— Конечно нет! Черт побери, я волнуюсь за дочь, и моя жена тоже! У нее истерика! Вы не представляете, что сейчас творится у нас дома! Пру еле справляется… Пришлось утром вызвать к Аделине врача! Как я сейчас могу спрашивать ее о мавзолее? Она еще не знает о том, что ведется следствие!


Но тут Мэтью ошибался. Едва он отпер дверь дома, Аделина с бледным, перекошенным лицом подлетела к нему, схватила за лацканы куртки и закричала:

— Что понадобилось полицейским в фамильной усыпальнице Дево?! Где Кэти? Почему ты ее не нашел? Зачем они здесь? Что случилось? Я знаю, Мэтью, с ней что-то случилось, а ты от меня скрываешь…

Выбежавшая на крик Пру попыталась увести хозяйку, но Аделина льнула к мужу как магнит и все вопила и вопила. Мэтью стало по-настоящему страшно. Полубезумное, дико вопящее существо держит его в плену! Он дернулся, стараясь освободиться, и Аделина испустила громкий стон. В тот же миг Мэтью тоже вскрикнул от боли — в плечи как будто впились сотни острых иголок. Все против него! Аделина не отпускает, не хочет от него отойти. А теперь еще кто-то набросился сзади! О, как больно… Мэтью закинул руку назад. Пальцы погрузились в пушистый мех. Оказывается, на него откуда-то сверху спрыгнул кот Сэм и повис на спине, впившись острыми когтями в кожу, пронзив даже толстую куртку. Поняв, почему ему так больно, Мэтью испытал облегчение и громко, от всей души выругался:

— Сейчас же снимите его с меня! Он совсем спятил, чтоб его…

Пру поспешила на помощь. Не дожидаясь, пока его снимут, кот спрыгнул на пол и ринулся в угол, где и затаился, сверкая изумрудными глазами и мотая хвостом. Пушистая черная меховая шуба встопорщилась; кот напоминал злобного домового.

Аделина, рыдая, отпустила мужа. Силы ее были на исходе. Пру удалось отвести ее в сторону, и Мэтью наконец освободился. Ему было жарко, стыдно и страшно. И спина саднила. Надо бы продезинфицировать царапины, смазать йодом… Но от жены он вряд ли добьется хоть капли сочувствия!

Пру утешала Аделину, гладила ее по спине и ворковала:

— Тише, тише, вот все и прошло!

Как будто младенца успокаивает, подумал раздосадованный Мэтью.

— Доктор прописал ей успокоительное? — спросил он вслух.

— Она отказывается принимать лекарства! — Пру подняла голову и посмотрела на Мэтью поверх головы Аделины. — И потом, она сейчас так расстроена, что придется колоть ей лошадиную дозу! Доктор Барнс не хочет увеличивать дозировку, ведь она и так принимает столько всего!

Мэтью закрыл лицо руками и глубоко вздохнул, призывая себя к спокойствию. Это последняя капля! Когда все кончится и Кэти вернется домой…

Сердце у него екнуло, и он твердо сказал себе: конечно, Кэти найдут. Ее скоро найдут! Вот сейчас, совсем скоро девочка войдет в дом, и тогда все будет в порядке. В общем, когда все кончится и Кэти благополучно вернется домой, Аделине придется… уехать, ненадолго. Разумеется, уехать добровольно она ни за что не согласится. Значит, придется официально признавать ее невменяемой. Барнс охотно выпишет заключение. Он тоже понимает, что дальше так продолжаться не может!

— Слушай, Адди, — ласково начал он, обращаясь к жене, которая повернулась к нему спиной. — Те полицейские, что ходят по парку, никак не связаны с Кэти. Поверь мне!

Аделина вырвалась из объятий Пру и, круто развернувшись, посмотрела на мужа в упор.

— Тогда что они там делают? Ты и сейчас лжешь, и во всем обманываешь меня! Думаешь, я дурочка и меня ничего не стоит обвести вокруг пальца? Ты думаешь, я не знаю о тебе и той, другой женщине? Ты обманываешь меня с ней, как обманываешь во всем остальном!

— Никакой другой женщины у меня нет! — закричал Мэтью, снова теряя терпение. Но, встретившись с суровым взглядом Пру, снова взял себя в руки. — Адди! Ты все выдумываешь. Полицейские осматривают мавзолей потому, что кто-то туда вломился. Вандалы! Я не хотел тебе говорить, расстраивать тебя… Ничего не украдено и не пострадало. Они все осмотрят и уедут. К Кэти они не имеют никакого отношения!

— Они там с самой субботы! Вы все обращаетесь со мной как с дурочкой! Я не слепая и не глухая! Кстати, вандалы нисколько меня не удивляют! Ты никогда не выходишь в парк, не осматриваешь, не проверяешь, все ли на месте! Такое огромное владение предполагает большую ответственность, а ты никогда не выказывал к парку ни малейшего интереса! Я ведь не могу обо всем заботиться сама!

— Ты ничего не даешь мне делать! — Мэтью уже не мог сдерживаться; он понимал, что сейчас окончательно сорвется. — Ты налагаешь вето на все, что я предлагаю изменить или переделать!

— Я знаю, у нас творятся странные вещи! — с горечью продолжала Аделина. — Своими глазами видела!

— Что?! Что ты видела?

Пру обняла Аделину за плечи:

— Успокойтесь, дорогая. Давайте-ка лучше поднимемся в спальню да приляжем ненадолго!

— Погодите минутку! — перебил ее Мэтью. — Адди, что ты видела своими глазами?

Но Аделина замкнулась в себе; и он вдруг заметил, что она хитро улыбается. Лицо у нее сделалось неприятным и каким-то чужим; такой он ее еще не видел. Странное выражение ее лица смутило его, он не помнил, чтобы такое случалось раньше. Мэтью вдруг очень испугался. Что творится в ее голове? Вдруг ее состояние гораздо серьезнее, чем он думает? С той самой ночи, когда он увидел, как она бродит по дому в ночной рубашке, им владело дурное предчувствие. Он сам не понимал, чего боится, но исчезновение Кэти как будто вписалось в общую картину. Нагрянула беда, которая давно уже тучей нависала над их семьей.

Он вздрогнул, услышав голос жены.

— Огни! — отчетливо и звонко произнесла Аделина. — Там, у склепа, горели автомобильные фары, а потом они погасли. Они приезжают по ночам! Тебе я ничего не говорила. Ты бы сказал, что я выдумываю. А я ничего не выдумываю! — Последние слова она произнесла почти злобно.

Мэтью глубоко вздохнул и выругался про себя. Надо будет передать слова жены старшему инспектору Маркби. Но тогда Маркби обязательно захочет допросить Аделину!

— По-моему, — громко сказала Пру, — ей нужно наверх!

Мэтью кивнул. Пру справится. А вот он не может. Кот зашипел на него, обнажив сверкающие белые клыки и показав розовый язычок. Мэтью осторожно обошел кота и направился в гостиную, где, не снимая куртки, бросился в кресло.

— Тебе нужно поспать!

Он поднял голову. В дверях стояла Марла и наблюдала за ним.

— Даже в кабинете слышны крики и вопли, — пояснила она. — А что нашло на кота? Он пролетел мимо меня, как мяч!

— Марла, — хрипло проговорил Мэтью, — хочу попросить тебя об одной услуге… Сделай это для меня! Прошу тебя, разыщи Сандерсона — мальчика, с которым встречается Кэти, — и спроси, не знает ли он, куда она пропала. Я понимаю, такие вещи положено спрашивать отцу, но я боюсь, что выйду из себя, если… если окажется, что…

— Конечно, — кивнула Марла. — Не волнуйся. Я все сделаю!

— Но ведь она не… не провела ночь с ним, как ты думаешь? Она еще совсем ребенок!

Его глаза умоляли ее об утешении.

— Мэтт, все меняется! — негромко сказала Марла. — Рано или поздно! Даже твоя девочка растет и становится взрослой. Обещаю, я все выясню так, чтобы никто ничего не узнал.

— Спасибо, Марла. Да, и передай Чепчиксу, чтобы осмотрел парк. Вдруг она… упала, подвернула ногу или еще что-нибудь…

Последнее предположение казалось нелепым, но всякое бывает. Хотя… зачем Кэти вдруг понадобилось бродить по парку в темноте? Голова отказывалась соображать. В том-то и трудность — он не может думать. Мозги как будто заклинило.

Марла подошла к Мэтью и положила руку ему на плечо. Хотя жест казался выражением сочувствия, губы ее презрительно кривились.

— Я знаю, где живет ее приятель. Если не найду его дома, то поищу в школе. А Чепчикс обязательно осмотрит парк. Он и так целыми днями слоняется там со своими свиньями. Уж он ничего не пропустит! Все будет хорошо, Мэтт, предоставь дело мне!

Он откинулся назад, положил голову на спинку кресла и глубоко вздохнул. Из-за спины Марлы доносились протестующие крики Аделины, которую уводили наверх, и успокаивающее бормотание Пру. Мэтью закрыл глаза. Жаль, что нельзя заткнуть уши!

— Мэтт, ты должен действовать, — сказала Марла. — Кому-то надо позаботиться об Аделине. Она представляет опасность даже для себя самой!

— Знаю, — сказал он. — Когда все закончится, Марла. Когда вернется Кэти.


Барни Крауч запер за собой дверь и зашагал в гору, в сторону Бамфорда. Он терпеть не мог ходить за продуктами, но рано или поздно запасы заканчивались, и их приходилось пополнять. За последнее время он уже дважды ужинал у Дорис Прайд. Ему не хотелось превращать эти ужины в привычку! Хотя Дорис, надо отдать ей должное, готовит замечательно, печенье рассыпается во рту, а йоркширский пудинг — настоящий шедевр кулинарного искусства! Да, Дорис — славная женщина. Славная и добродетельная… но в том-то и беда. Барни пока не желал исправляться.

Сжимая в руке хозяйственную сумку, он брел по крутому склону и вскоре очутился напротив мавзолея Дево. Было три часа дня; полицейские машины, стоявшие здесь все утро, уже уехали. Они оставили после себя заградительную ленту, которой обнесли весь прилегающий участок, и объявление, запрещающее подходить к мавзолею. Да, гнусное, грязное дело! Барни не хотелось лишний раз вспоминать о нем. Повинуясь порыву, он перекинул ноги через перелаз и направился к городу напрямик, полями.

Он часто ходил так летом, но не зимой. Земля оказалась жесткая, кочковатая; идти по ней было трудно. Вдали паслись овцы, а кроме них, никого не было видно. Разве что вороны. Вороны — предвестники несчастья! Барни их терпеть не мог. В давние времена, когда на перекрестках дорог ставили виселицы с преступниками, закованными в цепи, вороны, бывало, обгладывали трупы до костей. И как прохожие ни старались отвести взгляд от жуткого зрелища, они слышали, как злобно перекликаются птицы и как хлопают их большие черные крылья. Сейчас считается, что жить стало легче. Ничего подобного! Барни поежился. Просто самые мерзкие зрелища уже не выставляют напоказ.

— Посмотрите-ка на проклятых птиц! — пробормотал Барни, глядя, как довольно большая стая ворон кружит над живой изгородью. — Если бы у меня было ружье, я бы их пострелял! От них прямо мороз по коже!

К стае, громко каркая, подлетели еще две птицы. Одна тут же уселась на голую ветку дерева, словно часовой. Несмотря на нелюбовь к пернатым хищникам, Барни стало любопытно, что так привлекло ворон. Наверное, овца околела. Сходить, что ли, посмотреть? Если там действительно труп овцы, он позвонит фермеру, когда вернется из городка!

— А ну, улетайте, твари! — закричал он на птиц, топая ногами, хлопая в ладоши и размахивая сумкой. Увидев, что вороны не двигаются с места, Барни поднял ком мерзлой земли и швырнул в них. Вороны взмыли в воздух, хлопая черными крыльями и издавая громкие протестующие крики. Но далеко не улетели, только расселись по соседним деревьям и стали ждать.

Настроение у Барни совсем испортилось. Возможно, там всего лишь труп овцы или коровы. Хищные птицы способны кружить даже над каким-нибудь маленьким трупиком, например кролика! Но птицы так зловеще уставились на него сверху, что Барни решил на всякий случай действовать очень осторожно. В голове снова всплыли всякие суеверные, нехорошие мысли.

Никакого запаха он не почувствовал. Если у живой изгороди действительно лежит околевшая овца, значит, она издохла совсем недавно. На земле ничего не было видно. Должно быть, в канаву упала. Барни взял палку и принялся раздвигать высокую густую траву и крапиву. Вдруг палка за что-то зацепилась. Барни с силой потянул ее к себе. В траве запуталась, что ли? Наконец, он рванул посильнее и увидел на том конце что-то странное. Прядь длинных темно-рыжих волос…

— О нет! — прошептал Барни. — О нет, нет, нет…

Глава 13

Маркби повернул на аллею «Паркового» с тяжелым сердцем. Вечерело, спускались сумерки, а от земли поднимался сырой туман, закрывавший низ дома. Как здесь все-таки красиво! И даже обветшалый красивый особняк словно символизирует странную семью, которая в нем проживает! Маркби стало не по себе. Как обитатели дома перенесут тяжелый удар, который он собирается им нанести?

В голове его эхом отдавался голос Барни Крауча, звенящий от волнения: «Маркби, я узнал ее по лицу, сразу узнал! Летом я часто ее видел, когда она входила в ворота или выходила… Юная Кэти Конвей. Такая красивая девочка! — Помолчав, Барни почти неслышно добавил: — Какая гнусность, Маркби! Кто мог совершить такое чудовищное злодеяние?»

Старший инспектор поднялся к высоким резным двойным дверям и дернул шнурок. Послышался дребезжащий звонок. На сей раз дверь открыли сразу. На пороге показалась Пру Уилкокс. Едва увидев его лицо, она побелела как мел.

— Плохие новости… да?

— Да, миссис Уилкокс. Боюсь, что да. — Время как будто остановилось; Пру долго стояла на крыльце, молча глядя на него и словно не соображая, что делать дальше. Маркби спросил: — Мистер Конвей дома?

Пру открыла рот, но сказать ничего не успела, потому что мужской голос отрывисто произнес:

— Я здесь… — Из гостиной вышел Конвей. Лицо у него посерело. — Говорите! — приказал он.

— Мистер Конвей, мне очень жаль, но мы нашли тело…

Маркби ничем не мог смягчить удар. Что тут скажешь?

Конвей моргнул, а Пру Уилкокс со стоном осела на пол. Маркби поспешно поднял ее и усадил на стул в холле.

— Да я ничего, — прошептала она. — Где, где вы ее…

— В поле, между вашим имением и Бамфордом. Ее нашли случайно. Прохожий узнал ее в лицо. Но даже в таком случае мы должны официально установить личность… Извините!

— Вы ошибаетесь! — дрожащим голосом заговорил Мэтью Конвей. — Вы и тот человек, который… который нашел ее, вы оба наверняка ошибаетесь! Кто мог причинить вред моей девочке?

— Мы не знаем, мистер Конвей… по крайней мере, пока.

Маркби понимал, что его слова звучат сухо, официально. Он всем сердцем сочувствовал убитому горем отцу, но понимал, что не имеет права выказывать слабость. Он должен быть сильным и тем самым помогать несчастным родственникам держаться.

Пру и Мэтью молча переглянулись. Они как будто общались телепатически.

— Это ее убьет, — заявила Пру и повернулась к Маркби. — Бедная, бедная миссис Конвей! Когда родилась Кэти, меня пригласили ходить за новорожденной и матерью, ведь Аделина долго не вставала. Я должна была остаться на три месяца. Но потом у Аделины развилась сильнейшая послеродовая депрессия, из которой она так и не вышла. Вот я и осталась, чтобы помогать вести хозяйство. Все эти годы я ходила за ней. Она… у нее сил не хватит справиться с таким ударом, мистер Маркби.

Мэтью Конвей судорожно, со всхлипом втянул воздух.

— Я сейчас же поеду с вами, старший инспектор, на… как вы говорите… опознание. Пру, пока ничего не говорите Аделине. В конце концов, они еще могут ошибаться. — Безнадежность, с какой он произнес последние слова, говорила о том, что Мэтью и сам себе не верит. — Маркби, буду вам признателен, если вы подождете еще несколько секунд. Мне нужно… собраться, подготовиться к тому, что я увижу Кэти… Она… изуродована?

Маркби покачал головой:

— Нет. Я подожду снаружи. Не спешите!

Он вернулся к машине. Рядом с ней в сумерках маячила нескладная, но знакомая фигура. Уинстон Чепчикс. Руки он уронил вдоль корпуса; время от времени они подергивались, словно жили собственной жизнью. Когда Маркби спустился, свинопас бросился к нему:

— Вы чего опять здесь делаете? Мистер Конвей не может свою дочку найти. Я весь парк обыскал, как мне велели, а ее не видел. Вы ведь полицейский. Вы ее нашли?

— Да, — сказал Маркби. — К сожалению, Чепчикс, мисс Конвей умерла.

— Вы что, с ума сошли? Не может такого быть! — просто воскликнул Чепчикс.

Слова свинопаса поколебали уверенность Маркби. Взгляд старшего инспектора переместился на отдаленные деревья, росшие на границе парка, на деревья, окружающие мавзолей. В сгущающихся сумерках и тумане они сливались в одно большое пятно.

— Чепчикс, скажите, с тех пор, как мы с вами последний раз говорили, вы больше не слышали голосов из склепа?

В сумерках лицо Чепчикса передернулось от ужаса. И голос у него сделался испуганный:

— Нет! Я то место обхожу подальше! Там странные дела творятся! И полиция там побывала. Вам-то следовало знать! А только не дело им в «Парковом» распоряжаться. Тута частная собственность!

— Мы получили разрешение мистера Конвея. Чепчикс, как по-вашему, что там могло твориться? У вас нет никаких догадок?

Чепчикс подошел ближе и хрипло зашептал:

— Да уж небось все понятно! Миссис Уилкокс обмолвилась, будто кто-то отпирал дверь часовни. А только зря оставили дверь открытой. Один из прежних Дево вышел из склепа и бродит по парку! Они-то, Дево, не похожи на другие семьи. Других когда хоронят, они гниют. Как священник говорит: прах от праха… ну и так далее. А Дево, они не такие… Они целыми остаются!

— Вы видели того… ту фигуру, которая бродит по парку? Как вы говорите, прежнего Дево?

Чепчикс покачал головой:

— Нет. Я только ее видел, хотя она-то еще не померла.

— Кого «ее»? — Маркби затаил дыхание.

— Мисс Аделину. Бывает, я по ночам брожу возле большого дома. Обхожу со всех сторон, проверяю, чтобы все окна были закрыты, чтобы не залез никто чужой. Пару раз, как луна светила, я и в окна заглядывал и видел, как мисс Аделина ходит по комнатам на первом этаже в одной ночной рубашке. Она меня не замечает.

Ах, вот что имела в виду Марла! Маркби представил, как Аделина бродит по дому и прижатую к стеклу физиономию Чепчикса…

Видимо, Чепчикс пожалел о своей откровенности, потому что закатил глаза и отскочил назад.

— А я все одно не верю, что вы тут мне сейчас говорили про мисс Конвей! Никак она не может помереть. С какой стати? С чего бы ей вдруг помирать?

С этими словами он скрылся в сумерках, оставив Маркби в недоумении. Что означают последние слова свинопаса? Простую болтовню ограниченного человека или, наоборот, удивительную проницательность? Действительно, мотив для убийства Линн Уиллс угадать несложно. Но кто и зачем убил Кэти Конвей?

За его спиной открылась дверь; Мэтью спустился вниз, неся в руках плащ:

— Я готов. Поехали. Я хочу, чтобы все закончилось как можно быстрее!

Они медленно покатили к воротам; старший инспектор прекрасно понимал, какая буря сейчас бушует в душе сидящего рядом человека. Он еще не знал, как поведет себя Конвей, когда увидит тело дочери. Самого Маркби, который совсем недавно стоял над трупом Линн Уиллс, душил гнев. Его переполняла ярость, однако он не имел права выдавать свои чувства. Он не будет усугублять горе отца.

Словно прочитав мысли Маркби, Конвей вдруг спросил:

— Кто же это делает? Две девочки подряд… Что он за чудовище?


— Итак, кто он? — осведомился суперинтендент Норрис. — Почему у нас до сих пор ни одной зацепки?

— Зацепки у нас есть. Свидетели видели, как Линн Уиллс выходила из «Серебряных колокольчиков» с мужчиной. Естественно, мы его ищем, но свидетели описывают мужчину так расплывчато, что нам почти не с чем работать. Приметы, которые у нас есть, подходят практически ко всем, особенно если учесть, что сейчас он вполне мог сбрить усики. Я сообщил в прессу все, что мог. Надеюсь, рано или поздно мы его обязательно найдем и тогда сможем сделать тесты ДНК. Но в случае положительного результата мы докажем лишь то, что он занимался с ней сексом. Чтобы обвинить его в убийстве, нужны другие улики — например, следы в машине, которые доказывали бы, что он перевозил труп… В случае же с Кэти никаких следов пока нет. Кроме того, неизвестно… — Маркби повысил голос и решительно взглянул Норрису в глаза, — неизвестно, совершил ли оба преступления один и тот же человек. Возможно, убийства не связаны между собой!

Норрис отрывисто возразил:

— Перестаньте! Неужели вы всерьез считаете, что нужно искать не одного, а двух убийц? В таком захолустье… Думаете, у нас за каждым кустом прячется маньяк?

— Мы не знаем, маньяк ли он, — возразил Маркби. — Чем больше я обо всем этом думаю, тем больше убеждаюсь, что убийц было двое. Линн Уиллс, скорее всего, убили из-за денег. Чего нельзя сказать о Кэти Конвей. Они с Линн учились в разных школах, у них нет общих знакомых. Я не представляю, чтобы Кэти шлялась по пабам!

— А результаты вскрытия?

Глаза у Норриса злорадно сверкнули.

— Да, понимаю, о чем вы. Но ведь признаков насилия нет, как нет и следов сексуального домогательства перед роковым ударом!

Тем не менее отчет о вскрытии, который представил Фуллер, огорошил всех.

— Кстати, она не была девственницей, — как бы между прочим сообщил Фуллер. — Хотя признаков того, что она недавно вступала в половые отношения, я не обнаружил. Ее убил не сексуальный маньяк. Что ж, наверное, в наши дни такое поветрие среди молодежи. Они рано начинают экспериментировать… Я сам отец и, естественно, беспокоюсь. Дурное влияние сверстников и телевидения… Но эта девочка, по вашим словам, училась в монастырской школе. И потом, она из очень хорошей семьи. Должен признаться, я поражен!

Маркби результаты вскрытия тоже ошеломили. Он пока не знал, какое отношение они имеют к следствию.

— Журналисты связывают два убийства воедино, — говорил тем временем Норрис.

Маркби коротко и сжато высказал свое отношение к представителям прессы.

Норрис отозвался с небывалым для него сочувствием:

— Совершенно с вами согласен! Но мы не можем помешать им заниматься домыслами. В наши дни столько рассказывают о серийных убийцах! Всем кажется, будто маньяки рыщут на каждом углу. Мы обязаны положить конец панике в нашем городе! Я созываю пресс-конференцию. Настоятельно прошу вас присутствовать на ней! Нам с вами придется отвечать на очень неприятные вопросы! — Неожиданно Норрис круто сменил тему: — Как вы ладите с Тернер?

— Нормально, спасибо. Она отлично работает.

Норрис понизил голос:

— Рад слышать, что вы так считаете! Знаете, ее наметили для ускоренного повышения! — На лице его появилась одновременно снисходительная и самодовольная ухмылка. — Сейчас модно двигать женщин вперед!

Что тут скажешь? Маркби даже и не пытался.

Благодаря Мередит у него появилась зацепка, с которой можно было начать. Джош Сандерсон. На следующее утро Маркби отправился поговорить с мальчиком. Вначале он зашел в Бамфордский общинный колледж, думая, что Джош учится там. Так и оказалось, но в тот день он в школу не явился. Директор и классный руководитель в один голос уверяли его, что Джош — образцовый ученик. Их удивило, что с ним хотят побеседовать представители закона, а затем они явно испугались за репутацию школы. Несмотря на заверения Маркби, что Джош ни в чем не подозревается, оба сразу сникли. К досаде и сожалению старшего инспектора, прямо у него на глазах Джош из образцового ученика превращался в досадную помеху.

Маркби вышел, получив домашний адрес Джоша и сообщение, что он живет с овдовевшей теткой, которую зовут миссис Перри.

Тетка и открыла ему дверь. На вид ей было где-то под пятьдесят. Очень худая, встревоженная — возможно, тревожным выражение лица делалось из-за сильных очков. Она неуверенно вглядывалась в незваного гостя.

— А, старший инспектор… — проговорила она. — О господи!

— Не пугайтесь, миссис Перри. Мне нужно кое о чем поговорить с Джошем. Мы выясняем, где была и что делала Кэти Конвей. Насколько я понимаю, они с Джошем дружили.

Миссис Перри всплеснула руками:

— Какой ужас! Джош так расстроен, что даже не пошел сегодня в школу. Он у меня очень впечатлительный! А Кэти… была прелестной девочкой.

— Кэти часто приходила к вам домой?

Войдя в прихожую, Маркби огляделся по сторонам. Повсюду образцовая чистота и порядок… и удручающая бедность. На всем печать суровой экономии. Как если бы миссис Перри говорила гостям: «Может, у меня и нет современных игрушек и дорогой мебели, зато у меня чисто!»

— Она несколько раз заходила за Джошем, но это было давно. — Миссис Перри замялась. — Можно мне кое о чем поговорить с вами до того, как я позову Джоша? Прошу вас, сюда.

Следом за хозяйкой Маркби вошел в аккуратную и старомодную гостиную, которая вызывала в памяти забытое слово «приемная». Маркби сильно подозревал, что в приемной никого не принимают; ее открывают лишь по особым случаям, а в остальное время держат запертой. Во всяком случае, комната не отапливалась. На каминной полке стояли дешевые вазы из зеленого стекла, а также несколько фотографий в рамочках. Других украшений в комнате не было: ни цветов, ни вышивок. О таком признаке разврата, как пепельница, даже и говорить не приходилось. Наверное, и остальные комнаты в доме ничуть не лучше… Маркби невольно охватила тоска. Ему стало жаль мальчика, хотя он с ним еще не познакомился.

Миссис Перри предложила ему сесть, а сама села напротив, плотно сдвинув колени и выпрямив спину. Очевидно, она решила, что настала нора кое в чем признаться.

— Считаю своим долгом, старший инспектор… Так сказать, снять тяжесть с груди.

Впрочем, груди у бедняжки, как заметил Маркби, почти не было — по крайней мере, так казалось из-за неряшливо связанного бежевого свитера. Где тут уместиться какой бы то ни было тяжести? Миссис Перри показалась ему на редкость бесполым созданием. Маркби оглядел фотографии, стоящие на унылом камине. На одной из них молодая женщина в дешевом, плохо сидящем костюме стояла рядом с флегматичным молодым человеком. Оба с гвоздиками — у него в петлице, у нее в виде букетика на корсаже убогого пиджака. В руках она тоже держала букетик. Скорее всего, свадебная фотография супругов Перри. Вряд ли тот день был отмечен в их семье шумными празднествами и весельем.

— Джош — сын моей сестры, — начала миссис Перри, и Маркби учтиво повернулся к хозяйке дома. — Когда он родился, моя сестра не была замужем!

Последние слова она выпалила, словно выстрелила ими из пушки. Возможно, мир давно изменился и относится к подобным вещам более снисходительно, но миссис Перри по-прежнему придерживалась консервативных взглядов.

— Сначала она сама пыталась растить младенца, но ничего у нее не вышло. Если бы она осталась с ним дома, ее бы выгнали с работы. У нас с мужем детей не было, вот она и отдала Джоша нам на воспитание. И хотя я его не рожала, я всегда относилась к мальчику как к родному сыну. Когда он попал ко мне в дом, ему еще и года не было!

— Где сейчас его мать? — спросил Маркби.

Миссис Перри покачала головой:

— Мы не знаем. Последний раз она объявлялась года три назад. Нашла себе нового спутника жизни и сказала, что будет жить с ним за границей. Кажется, в Италии. Мы всем говорили, что родители Джоша живут за границей, а он, мол, остался здесь из-за климата. Нам казалось, что лучше хоть как-то объяснить, и потом, это ведь почти правда!

Миссис Перри очень трогательно защищалась от ударов судьбы — на свой лад, конечно. Она стремилась к гармонии во всем, что видно было даже по ее ненормально чистой квартирке. И надо же — в ее гостиной сидит полицейский! Видимо, в душе бедной миссис Перри бушевала самая настоящая буря.

— Понимаете, старший инспектор, когда Джош впервые привел сюда Кэтрин Конвей и познакомил ее со мной, я испытала, прямо скажем, смешанные чувства. Если честно, я не одобряла их дружбу! — Увидев его удивленное лицо, миссис Перри поспешила объясниться: — Нет-нет, дело не в самой девочке! Она была очень приятная и хорошо воспитанная. Но ее семья… понимаете, они так сильно отличаются от нас! Богатые, преуспевающие, живут в таком большом доме, а миссис Конвей — урожденная Дево!

Маркби вспомнил о рассыпающемся на глазах «большом доме», о неухоженных аллеях и о несчастных, запутавшихся в собственных отношениях обитателях «Паркового».

— Вы боялись, что Конвей не одобрят Джоша?

Миссис Перри явно не понравился его прямой вопрос. Вспыхнув, она продолжала:

— Джош — очень воспитанный, честный и умный мальчик! Просто… понимаете, обстоятельства его рождения… И конечно, у меня нет таких денег, как у них. Я надеялась, что дружба Джоша с дочкой Конвеев постепенно сойдет на нет. Они повзрослеют, забудут первую любовь… — Слово «любовь», слетевшее с ее бледных губ, показалось ей таким неуместным, что она, видимо, устыдилась и густо покраснела. — Мне казалось, они перерастут свое… увлечение. Я серьезно надеялась и молилась за это! По-моему, на самом деле так бы и получилось. А иногда в голову лезли неприятные мысли. Что будет, если они не забудут свое детское чувство? Ей шестнадцать, Джошу вот-вот исполнится семнадцать. Время летит быстро, и через несколько лет…

— Понимаю, — кивнул Маркби.

Миссис Перри раскраснелась от волнения. Она подалась вперед и пылко зашептала:

— А вчера к нам заявилась та особа! Наглая, раскрашенная шлюха — вот как я бы ее назвала, хотя в жизни не встречала ни одной такой, как она! Ее послал Конвей. Ему даже не хватило обычной порядочности явиться самому! Подумать только, подослал к нам свою любовницу!

— Вы говорите о миссис Льюис, его личной секретарше? — уточнил Маркби.

Миссис Перри фыркнула.

— Да, она так назвалась! Она пришла вчера и принялась выспрашивать… Не заходила ли к нам Кэти, видел ли ее Джош вечером того дня, когда она пропала, и… — Миссис Перри захлебнулась от негодования. Плоская грудь вздымалась и опускалась, в глазах за толстыми стеклами очков проступала подавляемая ярость. — Она предположила, ей хватило наглости спросить… Нет, даже выговорить не могу! Но вы меня понимаете, старший инспектор! Ей хватило наглости предположить, будто под моей крышей имело место безнравственное поведение! Под моей крышей, в моем доме!..

Маркби задумался. Интересно, из-за чего она так раскипятилась? Что ее волнует больше — вопрос о распутных шалостях или предположение, что нечто подобное могло произойти в ее аскетическом жилище, которое она называла домом?

— Я выпроводила ее, но вначале осадила, как положено! — продолжала миссис Перри, еще кипя. — Сказала, что Джош у меня не так воспитан! Да, он действительно встречался с Кэти в тот вечер, но виделись они недолго и быстро расстались. Посидели немножко в кафе, и все.

— О том же самом и я хочу спросить Джоша, — сказал Маркби. Он собирался спросить Джоша не только об этом, но, учитывая взгляды миссис Перри на нравственность, беседовать с мальчиком о чем-то другом в ее присутствии было бы затруднительно. Тетка, чего доброго, осадит его, как осадила Марлу Льюис, а то и влепит пощечину!

— Извините, что я так разволновалась, — продолжала тетка Джоша немного спокойнее, — но именно этого я всегда боялась!

— Чего «этого»? Недостойного поведения?

— Нет! Мой Джош не такой! Нет, я всегда боялась, что у нас будут какие-то неприятности из-за Конвеев. Из-за того, что они — такие, какие есть, а мы — такие, какие мы есть. Разумеется, Конвей всегда считались почтенной, уважаемой семьей. А теперь, — глаза миссис Перри засветились торжеством, — после того, как я увидела эту его выбеленную блондинку в юбке выше колен, я уже ничему не удивлюсь! Вот увидите, мы-то еще окажемся более приличной семьей, чем Конвей, несмотря на все их богатство!

Маркби отчетливо осознал, что миссис Перри ему не нравится.

— Если вы не против, — сказал он, — я бы хотел побеседовать с Джошем.

Миссис Перри встала.

— Сейчас позову его. Хотите чаю?

— С удовольствием, миссис Перри.

Надо надеяться, тетка оставит его наедине с племянником хотя бы на несколько минут и он успеет задать интересующие его вопросы без этого дракона в юбке.

Лицо у Джоша было бледным, встревоженным. Похоже, недавно он плакал.

— Мне очень жаль, Джош, — сочувственно сказал Маркби.

— Найдите его! — тихо, но страстно попросил Джош. Голос у него то и дело срывался от волнения. — Пожалуйста, найдите злодея, который мог так поступить с Кэти!

— Именно этим я сейчас и занимаюсь. И мне требуется помощь, мне нужно знать о ней как можно больше.

Джош сел в кресло, откуда только что встала его тетка.

— Как она умерла? В местной газете не написано, что с ней случилось, только написали, где ее нашли.

— У нее сломана шея.

Фуллер полагал, что роковой удар нанесен опытной рукой. Ее убил профессионал. Возможно, он увлекается боевыми искусствами. Ничего удивительного: в наши дни они вошли в моду. Большинство из тех, кто посещает спортивные секции, разумеется, никогда не воспользуются полученными навыками, чтобы убивать…

Размышляя, старший инспектор окинул Джоша внимательным взглядом. Мальчик высокий, худой и слабый; судя по внешности, вряд ли он увлекается спортом. Старший инспектор терпеливо ждал.

— Не понимаю, за что ее… — сказал Джош. — Нелепо как-то…

Он словно повторил презрительные слова Чепчикса: «Какая для этого причина?»

— Насколько я понял, вы с ней виделись под вечер?

— Да. Мы встретились в кафе «Черная кошка» после того, как она сошла со школьного автобуса. Мы там часто встречались. Недолго поговорили, а потом она ушла.

— Сколько времени она пробыла в кафе?

Джош вскинул на него несчастные глаза.

— Недолго! Мы с ней… поссорились. Не очень сильно. Из-за ее поездки во Францию. Она выбежала из кафе обиженная. Но даже если бы мы не поссорились, она сразу сказала, что не может остаться надолго, потому что им много задали на дом!

Маркби нахмурился:

— Значит, у нее с собой были учебники, тетради?

Джош кивнул:

— Да. Кэти носила тетради в такой зеленой кожаной папке для документов, вроде бювара. Она положила ее на стол. Папка вся раздулась от бумаг, даже «молния» до конца не застегивалась, столько там было всего…

Маркби чертыхнулся про себя. Рядом с телом не нашли ни папки для документов, ни тетрадей. Придется снова обыскивать весь участок. Конвей тоже не обмолвился о пропаже. Правда, в его состоянии вполне простительно. Конечно, сейчас ему не до деталей. Но папка для документов должна где-то найтись!

— Джош, часто ли Кэти возвращалась домой пешком?

— Зимой — нет. Летом иногда ходила. Я ни за что не отпустил бы ее в темноте! Во всяком случае, одну! Когда она убежала, я подумал, что она пошла на стоянку такси, как обычно. Иногда она звонила домой и просила отца или экономку за ней приехать… Почему она не сказала мне, что хочет пойти домой пешком?

Джошу делалось все хуже. За дверью послышалось звяканье посуды. Тетка уже несет чай, а Маркби так и не задал самый главный и самый деликатный вопрос! Дверь открылась, и в гостиную вплыла миссис Перри с подносом. Джош тут же вскочил, чтобы помочь тетке.

Маркби отчаянно искал предлог снова услать миссис Перри на кухню. Вспомнив, как недавно пил чай у Конвея, он спросил:

— Извините, а нет ли у вас лимона? Я на диете и не пью молока. Мне очень неловко вас беспокоить…

— Да что вы, какое беспокойство! Лимон у меня в холодильнике. Сейчас принесу!

Уловка удалась! Старший инспектор наклонился вперед:

— Джош, я вынужден задать тебе еще один вопрос… личного характера. Пожалуйста, отвечай скорее, пока твоя тетка не вернулась. Ты, наверное, знаешь, что в случае насильственной смерти проводится вскрытие. Так вот, выяснилось, что Кэти… не была девственницей. Но убийца не был сексуальным маньяком, следов насилия нет. Следовательно…

Джош побелел.

— Я понимаю, что вы имеете в виду! Вы лжете! Кэти была не такая!

— Извини, Джош, но факт остается фактом. Значит, ты утверждаешь, что ты ни при чем?

— Ни я и ни кто другой! Вы врете! — Джош вскочил и стиснул кулаки. — Вы такой же, как и та жуткая женщина, которую подослал к нам отец Кэти! Вы все одинаковые! Больше не отвечу ни на один ваш грязный вопрос! Вы стараетесь облить Кэти грязью, а она… совсем не такая! И все вы врете, вы все врете!

— Джош!

На пороге снова возникла ошеломленная миссис Перри.

Мальчик пулей пролетел мимо тетки; его шаги загрохотали по лестнице. У них над головой хлопнула дверь.

— Не знаю, что и сказать… — с ошеломленным видом заявила миссис Перри. — Раньше он никогда так себя не вел!

— Он расстроен, — объяснил Маркби. — Извините, но здесь есть и моя вина. В ходе следствия часто приходится огорчать людей. Надеюсь, он скоро придет в себя.

Тетка пристально посмотрела на него из-за толстых линз и протянула руку. На ладони у нее лежала маленькая желтая пластмассовая граната с зеленой крышечкой. В таких продается дешевая лимонная кислота.

— Вот лимон, как вы просили.

Глава 14

— Значит, наш Бамфорд угодил в телевизор, — вздохнула миссис Прайд. — Могу сказать только одно: жаль, что по такому печальному поводу! Когда мисс Риссингтон нашла тело девочки Уиллсов, я думала, больше уже ничто меня не потрясет. А сейчас — бедняжка Кэти. Никак не привыкну… Какое злодейство! Тот, кто это сделал, настоящий изверг! Зачем только отменили казнь через повешение? Для таких самое подходящее наказание! Ведь когда его поймают, то присудят несколько лет… он отсидит и снова примется за старое. Ах, Мередит, смотрите! Там показывают вашего друга, мистера Маркби! Кто там рядом с ним? У него такой суровый вид. И самодовольный. Похоже, он много о себе понимает!

— Это суперинтендент Норрис, — сказала Мередит.

Миссис Прайд широко улыбнулась и наклонилась, чтобы выключить телевизор.

В пятницу она вернулась из Лондона чуть раньше обычного, но у самой двери дома ее перехватила миссис Прайд.

— А все Барни. — Миссис Прайд доверительно понизила голос. — Я пригласила его к себе. Он в ужасном состоянии. А дама, которую ко мне поселили, сегодня, скорее всего, ужинать не будет… Знаете что, приходите вместо нее! Понимаете, Барни, бедняжке, нужно общество! Ему сразу становится лучше, когда вокруг него люди!

Правда, самого Барни в тот вечер трудно было назвать душой общества. Он почти машинально поглощал кулинарные шедевры миссис Прайд, а после ужина забился в угол и хранил задумчивое молчание. Заговорил он лишь после того, как выключили телевизор:

— Да, Дорис, я в жутком состоянии. Не знаю, как чувствует себя мисс Риссингтон, но тело Кэти нашел я, и я никогда уже не оправлюсь!

— Алан тоже очень расстроен, — сказала Мередит. — Даже по телевизору заметно, в каком он состоянии. Он терпеть не может отвечать на вопросы журналистов.

— Еще чаю? — Миссис Прайд взяла большой заварочный чайник в виде домика Анны Хатауэй[3] и принялась разливать чай, который считала панацеей от всех невзгод. — Моя мисс Тернер, — продолжала она с видом собственницы, — сегодня задержится на работе допоздна, как я вам и сказала. Она говорит, что поужинает в столовой. Да только вряд ли тамошняя стряпня сравнится с моей пастушьей запеканкой!

— Запеканка превосходная, Дорис! — Барни, наконец, уловил намек. — Но сейчас мне не до еды. Не надо обижаться.

— Я не обижаюсь, Барни, но голодание никому не идет на пользу! Мозги тоже нужно подпитывать! — Миссис Прайд вздохнула. — А подумать только, что сейчас творится в «Парковом»! Даже не представляю, какой это для них ужас. Я слышала, бедная миссис Конвей и так слаба здоровьем, а сейчас, после того как ей сказали, она вообще не в себе. Доктор Барнс сидит у нее безвылазно! Говорят, — она понизила голос, — что ей придется ненадолго уехать в лечебницу, ну, понимаете, в специальную клинику. Кстати, она не первая Дево, у которой голова не в порядке!

Ее загадочное замечание вызвало живой интерес гостей.

— Значит, они чокнутые? — спросил Барни. — Мне тоже так показалось, когда я много лет назад занимался изысканиями. Хотел написать о них пьесу, — пояснил он, поворачиваясь к Мередит.

— Никакие они не чокнутые! — возмутилась миссис Прайд. — Просто все очень нервные. Конечно, сейчас никого из них не осталось в живых, кроме бедной мисс Аделины… Нет, вы только послушайте, что я несу! Называю ее «мисс Аделиной», хотя она уже много лет как миссис Конвей! Я прекрасно помню ее родителей, сэра Реджинальда и его жену. С детства помню даже сэра Руперта, дедушку мисс Аделины! Вот он был точно со сдвигом. Развел в парке множество всякого зверья, и не только свиней. Выписал из Южной Америки длинношерстных тварей… кажется, они называются ламы. А еще у него были очень уродливые дикие пони с большой головой, похожие на осликов. Их название я помнила, но выговорить никогда не могла!

— Лошади Пржевальского? — с интересом спросила Мередит.

— Не помню, дорогая! Пони и ламы прожили в «Парковом» довольно долго. А свиньи и до сих пор там, вот почему у Уинстона Чепчикса есть работа. Не знаю, чем бы он занялся, если бы у него не было его поросят! Уинстон не умственно отсталый, но ограниченный, понимаете? До известных пределов.

Миссис Прайд придвинула к гостям блюдо с песочным печеньем, но, видя, что те не проявляют к печенью интереса, вздохнула и начала довольно шумно пить чай.

— Все Дево женились на кузинах и выходили за кузенов! — неожиданно выпалил Барни. — Поколение за поколением близкородственных браков! Вот почему они все со странностями. Хотели, видимо, сохранить землю и деньги в семье. Удивительно, как они не понимали, к чему это ведет, а еще занимались животноводством!

— Да ничего подобного! — возразила ошеломленная миссис Прайд. — Согласна, мисс Аделина с детства была очень нервной. Она не могла ходить в школу, как все дети, и потому ее обучала дома гувернантка. И отец ее, сэр Реджинальд, то и дело ездил в Швейцарию для поправки здоровья; наверное, она в него пошла.

Барни и Мередит переглянулись. Барни поднял было руку, собираясь постучать себе по лбу, но, боясь выговора, передумал.

— И старый сэр Руперт своеобразный был человек, — задумчиво продолжала миссис Прайд. — Вспыльчивый, как порох! То и дело выходил из себя из-за пустяков! Наверняка угодил бы в неприятности, если бы не был мировым судьей!

— Дорис, что же получается? — вмешался Барни. — Значит, есть один закон для богатых, а другой — для бедных! Бедных можно обзывать чокнутыми, а богатых положено деликатно именовать нервными. Интересно, понимал ли Конвей, с кем связывается, когда женился на Аделине? Сомневаюсь. О таких вещах обычно помалкивают. Дурная кровь, да?

— Нервы, — величественно возразила миссис Прайд, — бывают во всякой семье! Кстати, наша семья — исключение. И хватит. Не желаю больше слушать про них ничего плохого!

Таким образом, сомнительная тема оказалась исчерпана. Зато она помогла Краучу преодолеть задумчивость. Неожиданно он с такой силой хватил кулаком по кофейному столику, что задребезжала крышка на заварочном чайнике в виде домика Анны Хатауэй.

— И я тоже, черт меня побери! Хватит болтать! Я предпочитаю действовать! Я ведь своими глазами видел, как та, первая девочка, Линн — не помню, как фамилия, — выходила из паба с мужчиной! Если бы я снова увидел подлеца, я бы его сразу узнал! В «Серебряных колокольчиках» он теперь вряд ли покажется, но готов поставить последний грош, что он ошивается еще в каком-нибудь пабе поблизости!

— Да ведь пабов здесь множество! — неодобрительно заметила миссис Прайд. — Даже вы, Барни, не сможете обойти их все!

— Еще как смогу! — с достоинством возразил мистер Крауч. — Положу себе один паб на вечер. Посижу в уголке, выпью кружечку-другую и понаблюдаю. И рано или поздно я его снова увижу! — Он с большим трудом встал с дивана. — Прямо сегодня и начну. Кстати, и в горле пересохло…

— Вот вам и предлог, чтобы ходить по пабам! — воскликнула миссис Прайд. — Барни Крауч, вы можете обходить все питейные заведения месяцами, а его так и не увидите! Зато окончательно сопьетесь, помяните мое слово!

— Я не алкоголик, Дорис Прайд! Что плохого в том, что иногда мне хочется пропустить кружечку пивка? Как говорится, стаканчик на ночь…

— Представляю себе! Если вас не останавливать, одним стаканчиком или парой кружечек дело не ограничится! Только не воображайте, что я соглашусь ходить по пабам с вами вместе! — с возмущением закончила она.

— Зато я соглашусь, — сказала Мередит. — Конечно, не каждый вечер. Но я не возражаю против того, чтобы иногда зайти с вами в паб, Барни. Наверное, будет лучше, если мы пойдем вдвоем. Если вы его увидите, вы пойдете за ним, а я позвоню в полицию. Только сегодня я не могу. Сегодня уже поздновато.

— В жизни не слыхала ничего подобного! — воскликнула миссис Прайд, хлопая пузатый чайник по боку. — Мередит, а что же скажет ваш старший инспектор?

— А Алану пока ничего не нужно знать! — беспечно ответила Мередит. — Он так занят своим следствием, что ему сейчас не до меня!

Впрочем, у самой Мередит тоже хватало забот. Она окрасила стены на кухне и покрыла полы лаком. Кухня почти готова; остается достать неуловимый валлийский буфет. Позавтракав в субботу, Мередит вынесла стремянку, банки с краской и кисти в узкую прихожую и окинула ее мрачным взглядом. Вот бы что-нибудь помешало ей сегодня взяться за покраску прихожей!

Апатию усугубляли и грустные воспоминания. Совсем недавно у нее была Кэти Конвей; девочка с готовностью вызвалась помочь и не очень умело, зато весело обляпывала стены краской. Запах краски, стремянка и тряпки напоминали ей о бедной Кэти так живо, что Мередит как будто видела ее воочию: маленькая фигурка в мешковатом свитере, с желтыми пятнами краски на носу и на лбу…

Раздался звонок. За застекленной панелью маячила чья-то высокая фигура.

— Здравствуйте, Мередит! — сказал отец Холланд, когда она открыла дверь. — Я не вовремя?

— Нет-нет, входите! — Неожиданно для себя Мередит почувствовала облегчение. По крайней мере, будет кому излить душу!

— Да, бедная Кэти… — вздохнул священник. — Кстати, Мередит, дело, по которому я к вам пришел, отчасти связано с ней. Я хочу попросить вас о помощи.

Мередит пригласила гостя в крошечную гостиную. Отец Холланд с трудом устроился на диванчике и сложил руки на коленях.

— Какой ужасный удар! Наши молодые прихожане очень подавлены. Их родители напуганы и боятся отпускать детей куда-либо по вечерам. Похоже, в наших краях объявился маньяк! Если, конечно, девочек убил один и тот же человек…

— Представляю, как плохо сейчас Джошу.

Мередит вспомнила серьезного паренька, друга Кэти.

— Да, ему сейчас очень плохо. И особенно после того, как стало известно, что… на вскрытии выявилась… одна непонятная подробность. Ее родные до сих пор не верят, да и я, честно говоря, удивлен. Иными словами, она не была… как это называется… девственницей, virgo intacta. Естественно, родные хотят знать, кто ее соблазнил…

— Они думают, что ее любовником был Джош? Что ж, они оба очень молоды. Возможно, они и наделали глупостей, но ведь это еще не конец света! — возмутилась Мередит.

Отец Холланд вздохнул.

— Мэтью Конвей придерживается другого мнения! Впрочем, моя просьба к вам больше связана с миссис Конвей. Видите ли, мы организовали своеобразную группу поддержки для тех, кто понес тяжкую утрату. Несколько наших проверенных прихожан навещают людей, недавно потерявших близких. Как выяснилось, многим становится легче, когда они понимают, что они не одни, что кто-то думает о них и молится за них… На смену горечи утраты часто приходит чувство одиночества. Человеку, потерявшему близких, кажется, что он один даже в кругу друзей и родных. К сожалению, двое из нашей группы поддержки слегли с гриппом, а еще двое уехали. В наличии лишь один пожилой мужчина, но, боюсь, он сейчас не подойдет… — Отец Холланд пытливо посмотрел на Мередит и, возможно, не слишком удачно закончил: — В общем, мне нужна женщина.

— И вы хотите, чтобы ею стала я? — удивилась Мередит. — Чтобы я навестила Конвеев?

— Особенно миссис Конвей. Разумеется, вы не проходили специальную подготовку. Но ведь вы же служили консулом за границей? Вам, должно быть, приходилось иметь дело с людьми, попавшими в отчаянное положение, с жертвами несчастных случаев и тому подобное?

— Да, — нехотя согласилась Мередит. — Мне приходилось встречаться и с родственниками туристов, которые погибли, находясь в отпуске за границей. Но я не знаю, действительно ли я лучше других подойду для поездки в «Парковое».

— Мередит, я считаю, что вы очень даже подходите. У вас необходимый профессиональный опыт, вы знали Кэти. Кроме того, насколько я знаю, вы дама здравомыслящая и восприимчивая.

— Многие считают меня слегка бесцеремонной! По-моему, я выражаюсь довольно резко!

— Здравомыслящие люди часто бывают такими. Это защитная реакция! — возразил отец Холланд. — Вот ведь и я сейчас поступаю бесцеремонно. Я не имею права просить вас о такой услуге! Вам предстоит нелегкое дело. Все усугубляется еще тяжелым психическим состоянием миссис Конвей. — Священник на миг расцепил пальцы, словно выпуская птичку, пойманную в силок. — Она в полном смятении! — пояснил он.

— Кэти говорила, что ее мать не слишком здорова. И еще я слышала, что… нервозность — это у них семейное.

— Аделина очень несчастна! — Отец Холланд с серьезным видом подался вперед. — Но мне кажется, что вам, Мередит, она доверится! Ей сейчас очень нужна чья-то поддержка. Ей нужно поговорить с человеком, который не является членом семьи!

Мередит прикусила губу.

— Не ей одной… Кэти тоже нужна… то есть была нужна… поддержка. Кстати, в субботу она приходила ко мне. И тоже просила съездить к ее родителям и поговорить с ними. Я отказалась. А теперь вы просите меня о том же. Конечно же я поеду! Я все время мучаюсь оттого, что чувствую себя виноватой перед Кэти. Наверное, мне надо было поехать в «Парковое» еще тогда. Теперь я понимаю, что она была очень несчастна!

— Да, ей тоже жилось нелегко, — с грустью сказал отец Холланд. — Для родителей, как для отца, так и для матери, Кэти по-прежнему оставалась ребенком, маленькой девочкой. Наверное, они всю жизнь относились бы к ней как к маленькой. По-моему, ни Мэтью, ни Аделина так и не привыкли к тому, что их дочь менялась и становилась взрослой!

Мередит добралась до «Паркового» и остановилась у дома. Ледяной ветер завывал среди осыпающихся колонн, гоняя по земле куски отлетевшей штукатурки. Шторы в окнах нижнего этажа были плотно задернуты — в знак траура. Мередит потянула шнурок звонка, заранее не ожидая от своего визита ничего хорошего.

Дверь открыла приземистая решительная женщина с добрым круглым лицом. Мередит объяснила цель своего прихода. Женщина оглядела ее с головы до ног:

— Входите, входите. Я Пру Уилкокс, экономка. Отец Холланд уже звонил и предупредил насчет вас. Спасибо, что приехали.

— Не знаю, смогу ли я чем-то помочь! — сказала Мередит.

— Вы ведь знаете… знали Кэтрин, да?

Мередит не сразу поняла, о ком речь.

— А, Кэти! Да, я знала ее, но не очень близко. Мы познакомились, когда я читала лекцию для молодых прихожан, а потом она один раз приходила ко мне домой.

— Красивая она была девочка. — Миссис Уилкокс всхлипнула и покосилась в сторону лестницы. — Миссис Конвей лежит у себя, наверху. Вы должны понять, в каком она сейчас состоянии. Есть одна вещь… она касается вскрытия… так вот, миссис Конвей не должна этого знать!

— Да, понимаю. Отец Холланд объяснил мне.

Миссис Уилкокс устало пожала плечами:

— По-моему, во всем виноват тот мальчишка, Сандерсон. Хотя он все отрицает. Но наша Кэти не была ветреницей! А больше ни с кем из мальчиков она не дружила…

В голове Мередит всплыли слова Кэти: «Если бы они только знали, что я вытворяла, их бы удар хватил!» Бедная девочка! Она отчаянно пыталась докричаться до родителей, сказать им, что она уже выросла. Но Мэтью и Аделина упорно отказывались признавать очевидное и видели в дочери только ребенка. Может быть, в знак протеста она решила с кем-то переспать, а потом ей стало стыдно в этом признаться?

Следом за Пру Уилкокс Мередит поднялась по широкой парадной лестнице на второй этаж. Пру постучала в дверь и открыла ее:

— Аделина, милочка, к вам гостья от отца Холланда. Мисс Мередит Митчелл! — Обернувшись, экономка прошептала: — Входите. Все в порядке!

Мередит ожидала, что Аделина лежит в постели. Но Аделина Конвей оказалась полностью одетой. Хозяйка «Паркового» стояла на противоположной стороне комнаты и смотрела в окно. На подоконнике рядом с ней сидел большой и грозный с виду кот. Длинные белые пальцы Аделины рассеянно перебирали его черную как вороново крыло шерсть. Кот следил за гостьей немигающими зелеными глазами.

Миссис Конвей повернула голову к двери. Мередит поразили ее худоба и невероятная красота изможденного лица. На нем жили только огромные глаза, в которых плескался бездонный ужас.

— Дочь рассказывала мне о вас, — сказала Аделина. Голос у нее оказался звонким, высоким, почти детским. — Вы выступали с лекцией в их молодежном клубе… Я всегда была против того, чтобы Кэти его посещала!

Начало не слишком обнадеживающее.

— Примите мои соболезнования, — сказала Мередит. — Она была очаровательная, умная девочка.

— Она была Дево! — В голосе Аделины послышались тревожные резкие нотки.

Кот прижал уши.

— Она не взяла ничего от Конвеев, в ней не было ничего конвеевского! Она была моя дочь, Дево!

Мередит поняла, что легкой ее задачу не назовешь. Она огляделась, ища какой-нибудь повод сменить тему и разрядить обстановку, и увидела лежащие на кресле пяльцы с неоконченной вышивкой.

— Очень красиво, — заметила она. — Жаль, что я сама не умею вышивать. Видно, руки не из того места растут!

Аделина искоса посмотрела на свое рукоделие:

— Меня научила этому мать. Она была замечательной вышивальщицей. Когда Кэти была маленькая, я пыталась учить и ее. Ей не хватало терпения. И я сдалась. Я везде сдавалась и уступала. И вот теперь расплачиваюсь! Надо было проявить твердость, записать ее в дорогую школу-интернат. Тогда она не ездила бы каждый день в проклятый Бамфорд… — Аделина ненадолго закрыла глаза. — Но сейчас уже поздно.

— Вы не виноваты, — мягко сказала Мередит. — Вы хотели защитить своего ребенка, но вы не могли прожить вместо нее жизнь. Произошла ужасная беда. Но она могла случиться с кем угодно.

— Беда случилась не с кем угодно, а с нами!

Аделина смерила гостью холодным взглядом. Затем она слегка оттаяла и поманила ее к себе длинной костлявой рукой. Тонкие пальцы были унизаны кольцами; на свету играли и переливались драгоценные камни.

Мередит послушно подошла поближе. Кот спрыгнул с подоконника и ушел.

— Видите? — Аделина показала рукой в сторону парка.

Вдали, за деревьями, виднелись две башенки, похожие на перечницы. Тот самый мавзолей, подумала Мередит. Да, отсюда открывается не самый веселый и жизнерадостный вид. Интересно, каково это — постоянно любоваться фамильным склепом, где похоронены твои предки?

В голосе Аделины зазвенела неподдельная гордость:

— Там наша фамильная усыпальница.

— Понятно… — нерешительно сказала Мередит. Она не знала, много ли известно Аделине, и жалела, что не успела поподробнее расспросить Пру до того, как поднялась к миссис Конвей.

— Там творится что-то странное, — продолжала Аделина. — Не знаю, что именно. И спрашивать бесполезно. От меня все скрывают! Меня постоянно обманывают! Я не слышу ничего, кроме лжи! Но я не дура. Я видела огни.

— Какие огни? — испуганно спросила Мередит.

— Ночью. Примерно в то время, когда я ложусь спать. Иногда немного позже. Я видела там свет и огни. Они движутся. Наверное, приезжают машины… Но ведь туда нельзя заезжать, там частное владение! Там тоже часть парка, хоть и за оградой! Мэтью совсем не заботится о «Парковом». Все разрушается, рассыпается на глазах… Бедняга Чепчикс не справляется один…

— Аделина, вы помните, когда именно видели огни? — спросила Мередит.

Аделина повернулась к ней и печально улыбнулась:

— Конечно нет, дорогая моя. Для меня все дни и ночи похожи, сливаются. Видите ли, я никогда не выхожу отсюда. Я не покидаю дом. Здесь я в безопасности. Дом мой, и пока я здесь, со мной не может случиться ничего плохого. Но стоит мне переступить порог, и назад я уже не вернусь. Вот почему они так хотят, чтобы я уехала.

— Кто такие «они»?

— Мэтью и… та женщина. Но от меня им не избавиться! — Голос Аделины окреп, в нем послышались резкие, визгливые нотки. Потом она как будто опомнилась и снова показала в окно. — Все Дево похоронены там. Последним был мой дед.

Мередит могла бы передать Алану слова Аделины об огнях, но допрашивать ее бессмысленно. Показания Аделины не станет рассматривать ни один суд! Несчастная женщина как будто одержима мавзолеем.

Мередит спросила:

— Неужели там хватает места для… для них всех?

— О, в самой часовне похоронены далеко не все! Под мавзолеем есть склеп, куда ставили саркофаги. Лишь немногие члены семьи, самые выдающиеся, покоятся наверху, в часовне. Но во времена моего деда в нижнем склепе уже не осталось места, и потом, там дурно пахло. Вызвали землекопов; оказалось, что несколько самых старых саркофагов испорчены. Их делали из свинца, а свинец очень непрочен. В других саркофагах, запечатанных, скапливались газы. Вам известно, что после смерти тела выделяют спирт? В надлежащих условиях трупы прекрасно сохраняются. Рабочие вскрыли саркофаг с телом прадеда; деду любопытно было взглянуть на него. И что же оказалось? Труп, если можно так выразиться, замариновался и прекрасно сохранился! Даже одежда, в которой его хоронили, не пострадала. И, хотите верьте, хотите нет, сохранилась даже искусственная челюсть! Дед уверял, что прадед выглядел в точности так же, как и при жизни.

Мередит передернуло, но Аделина, не замечая состояния гостьи, увлеченно продолжала:

— Вскрытый саркофаг снова запечатали, а потом дед приказал закрыть склеп. Его заложили булыжниками, а вход зацементировали. Но многие поколения семьи Дево по-прежнему там, под грудой камня и кирпича! Все саркофаги на месте — и те, что покоятся в них!

Аделина устремила на гостью неистовый, пылающий взгляд.

— И меня должны там похоронить, потому что я — последняя истинная Дево! И Кэти, моя дочь, тоже должна покоиться там, в часовне. Но Мэтью не согласен… Он отказывается!

— Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, — осторожно заговорила Мередит. — Но может быть, лучше все-таки…

Аделина нетерпеливо взмахнула рукой, не давая ей договорить.

— Ничего вы не понимаете! Да и как вам понять? Мэтью тоже не понимает… даже Пру! Никто меня не понимает. «Парковое» и Дево — одно целое! Нас нельзя разлучать! Некоторые, как, например, мой прадед, даже не разложились! Мы остаемся в «Парковом» навсегда!

Последовало долгое молчание. Затем Аделина продолжала:

— Там что-то искали полицейские. Мэтью говорит, что к нам в часовню вломились вандалы. Но, по-моему, он в очередной раз от меня что-то скрывает. Знаете, он постоянно обманывает меня!

Очевидно, Аделина понятия не имела о том, что в часовне убили Линн Уиллс. Конвей считал, что ей опасно об этом говорить. Видимо, нездоровое увлечение прошлым и своими предками заставляло Аделину остерегаться реальной жизни. Пытаясь примириться с гибелью Кэти, она и родную дочь сделала частью семейной истории. Кэти для нее тоже часть семьи Дево; пока Дево хоронят в «Парковом», для нее никакой опасности нет. А если традиция нарушится… что тогда?

Поддерживать беседу оказалось трудно, и не только из-за неожиданных скачков мысли Аделины. Мередит не знала, что Аделине известно, а что нет. Что от нее скрывают, а что придумали специально, с целью удовлетворить ее любопытство. Кроме того, Аделина явно не доверяет мужу, подозревает его в реальной или вымышленной лжи. В общем, их разговор напоминал ходьбу по минному полю. Мередит решила придерживаться версии с вандалами. Ей даже показалось, что в голову пришла удачная мысль:

— К сожалению, такие места, как ваша часовня, буквально притягивают вандалов. Я отчасти понимаю, почему мистер Конвей не считает часовню лучшим местом для… Кэти.

— Как он вообще мог понимать, что лучше для Кэти? Только я одна все понимала! А он постоянно мне перечил! Настоял, чтобы она ездила в школу при монастыре, без пансиона. И потому девочка каждый день проводила свободное время в Бамфорде и водилась непонятно с кем! Я хотела послать ее в Париж, а он настраивал бедняжку против поездки!

— А может, Кэти сама не хотела ехать? — робко спросила Мередит.

Аделина долго молчала. Видимо, утратила интерес к гостье.

— Я устала, — вдруг сказала она, отворачиваясь от окна. — Очень мило с вашей стороны, что вы приехали меня повидать. Меня никто не навещает. Мэтью распустил слух, будто я сумасшедшая. Это неправда, но он хочет, чтобы все поверили, что я ненормальная. Тогда он сможет от меня избавиться! Но я никогда не уеду отсюда! Никогда! — В ее последних словах угадывалась крайняя решимость. Впрочем, ее настроение тут же изменилось. К удивлению Мередит, на тонких губах Аделины появилась задумчивая улыбка. — Вы обязательно должны еще ко мне приехать! Приезжайте, пожалуйста!

Она грациозно протянула гостье руку.

Мередит пожала ее и порывисто воскликнула:

— Конечно приеду!

Кот сидел у двери, как часовой, и провожал Мередит внимательным взглядом. Она нагнулась погладить его, но кот злобно посмотрел на нее изумрудными глазами и забил пушистым хвостом по ковру.

— Не бойся, котик, я не обижу твою хозяйку! — прошептала Мередит.

Она медленно спустилась по лестнице, озираясь по сторонам. Должно быть, когда-то дом был настоящей жемчужиной. Ему недоставало пышности более известных архитектурных сооружений, и все же видно было, что он создавался с любовью. Когда-то здесь действительно был уютный семейный дом, гнездо. С портретов, висящих на стене, на нее смотрели многочисленные Дево. На первоклассных художников Дево, видимо, не хватало денег, и их писали художники средней руки. Поэтому лица были какими-то деревянными, а мелкие детали, вроде кружевных воротничков, были выписаны не слишком выразительно. И все равно, даже не самые лучшие кисти приближали старинных Дево к современности. Запрокинув голову, Мередит посмотрела на потолок. Штукатурка была покрыта пылью и испещрена тонкими трещинами. Ковры у нее под ногами совсем вытертые — местами почти насквозь. Дом в «Парковом» напомнил ей когда-то любимого ребенка, осиротевшего и заброшенного. Хотя сейчас осиротевшими и заброшенными стали его хозяева.

Внизу, в холле, Мередит уже ждали. На нее холодно смотрела высокая сероглазая блондинка в темно-синем платье с длинными рукавами, с широким замшевым ремнем, подчеркивавшим узкую талию. Когда Мередит спустилась на последнюю ступеньку, блондинка шагнула вперед и протянула ей холеную руку:

— Мисс Митчелл? Я Марла Льюис, личный секретарь мистера Конвея. Мистер Конвей поручил мне поблагодарить вас за то, что вы взяли на себя труд приехать. Он бы поговорил с вами сам, но, понимаете, сейчас он переживает непростое время.

Мередит быстро пожала тонкие пальцы с длинными, кроваво-красными ногтями.

— Я все понимаю. Пожалуйста, передайте ему, что я рада хоть чем-то помочь. Вы американка?

Алан рассказывал ей о грозной и ужасной Марле, а такую важную подробность упустил! Мередит с любопытством рассматривала ее.

— Вообще-то родилась я в Канаде. Но мать увезла меня в Штаты, когда я была еще маленькой. Там я росла и ходила в школу. — Марла заговорила отрывисто и раздраженно; ей явно неприятно было говорить о себе. — Ну и как вам Аделина?

— Учитывая все обстоятельства, я бы сказала, что она неплохо справляется.

Блондинка едва удержалась от презрительной ухмылки.

— Учитывая все обстоятельства? Неплохо сказано! Она говорила вам о своем безумном замысле? Представляете, она хочет похоронить дочь в мавзолее!

— Да. Видимо, ее замысел неосуществим. Но Аделина, кажется, очень дорожит семейными традициями.

— Это уж точно!

Мередит не хотелось говорить с Марлой о миссис Конвей. Уж очень недоброжелательно Марла отозвалась об отношении Аделины к семейным традициям. Она как будто намекала на психическую ненормальность жены своего босса. Чтобы сменить тему, Мередит показала на фамильные портреты, висящие на лестнице:

— По-моему, очень трогательно, когда многие поколения одной семьи живут в доме, построенном их предками для себя. Аделина не хочет выходить отсюда, покидать свое родовое гнездо. Ее желание, может, и не совсем обычно, но я, представьте, прекрасно ее понимаю. Ей страшно покидать привычное окружение.

— Да уж, ничего обычного здесь точно нет! — сухо парировала блондинка. Поймав на себе взгляд Мередит, она, должно быть, поняла, что от нее ждут выражения хотя бы какого-то сочувствия. — Разумеется, мы все потрясены гибелью Кэти. Страшная трагедия… Но ведь все когда-нибудь кончается, правда? Приходит конец даже семье Дево. Сейчас нам нужны не семейные традиции, а коренные перемены!

Марла подошла к двери.

— Что ж, Мередит, приятно было с вами познакомиться. Когда поедете обратно, будьте осторожны. По парку бродят свиньи!

— Ах да. Мне бы хотелось на них взглянуть!

— Да неужели? Я бы с удовольствием их перестреляла!

Как только Мередит вышла за порог, дверь у нее за спиной захлопнулась. Она оглянулась на задернутые шторами окна. Ей казалось, что за ней кто-то следит. Наверное, хотят убедиться, что она наконец ушла.

Мередит села в машину и медленно поехала к воротам. Теперь она уже не могла уехать, не посмотрев на странное сооружение, которое как будто всецело подчинило себе разум всех обитателей «Паркового».

Проехав немного по главной аллее, она без труда нашла часовню. Сначала она увидела рощицу, поросшие мхом стойки ворот и тропинку, которую ей описывал Алан. Мередит подъехала поближе и выключила зажигание.

В рощице царила тишина. Земля была вскопана, изрыта — здесь потрудились эксперты. Впрочем, вторжение полиции казалось всего лишь незначительным штрихом в двухсотлетней истории часовни.

Мередит подошла ближе. Часовня выглядела покинутой и заброшенной. Впечатление усиливала неуместная пышность фасада. Как дама, которая нарядилась на званый вечер, а идти-то некуда! На двери висел новый замок. Значит, войти внутрь не удастся. Мередит вздохнула. Жаль, ей так хотелось осмотреть родовую усыпальницу! Она обошла часовню снаружи. Вдруг в кустах послышался шорох. Здесь царила такая странная, гнетущая атмосфера, что в голову невольно лезли самые черные мысли. Кроме того, ее поразил неприятный запах. Но уж запах — точно игра воображения, твердо сказала себе Мередит. Она вздрогнула, вспомнив жутковатую историю о засыпке подземного склепа. Ничего потустороннего здесь сейчас быть не может. А плохо пахнут сырая штукатурка и гниющие, разлагающиеся палые листья!

Вскоре она увидела у стены кучу камней, заросшую сорняками. Камни, наверное, лежат с тех самых пор, когда полвека назад рабочие закончили свой нелегкий труд. У подножия кучи в земле зияла дыра. Должно быть, лесной зверь вырыл себе нору. У входа в дыру валялись мелкие косточки — скорее всего, кроличьи. Наверное, здесь лисья нора… Кажется, неприятный запах шел именно оттуда.

Мередит с трудом вскарабкалась на кучу камней, хватаясь за ветки и стебли крапивы. С трудом балансируя на неровном основании, она заглянула в пыльное окошко и прижалась носом к стеклу.

Изнутри на нее уставилось лицо. Мередит испуганно вскрикнула и чуть не свалилась со своего шаткого постамента. Потом она поняла, что видит каменный бюст давно усопшего Дево. Предок Аделины сурово смотрел на нее невидящими глазницами. Его лицо обрамляли пышные, по старинной моде, бакенбарды. Присмотревшись, Мередит разглядела еще несколько похожих бюстов, стоящих в нишах противоположной стены.

Она с трудом спустилась вниз, отряхнула руки и направилась назад, к машине. В таком месте не хочется находиться долго. День у нее выдался трудный, беспокойный. Кроме того, Мередит тревожила подспудная мысль о том, что Аделине Конвей угрожает опасность.

Глава 15

Поездка в «Парковое» заставила Мередит забыть обо всем, в том числе и о ее уговоре с Барни. Она не сразу поняла, в чем дело, когда вечером ей в дверь позвонили и она увидела на своем крыльце мистера Крауча.

— Ну как, готовы поработать сыщиком? — Барни с воодушевлением потирал руки. — Я составил список всех пабов в округе. Когда мы все их обойдем, переключимся на ближайшие деревни. Так сказать, закинем сеть пошире. Наверное, у него есть машина. У меня машины нет, а у вас есть, верно? Значит, охватим все окрестности!

— Барни… — начала Мередит, но тут же осеклась и с беспомощным видом посмотрела на него. Сейчас ей меньше всего на свете хотелось сидеть в незнакомом пабе, лелея слабую надежду увидеть таинственного кавалера Линн. Но Барни так рвался в бой… Бедняга проделал такой долгий и трудный путь. Мередит заметила, что старик тщательно причесался и даже повязал старый галстук. Она поняла, что не в состоянии ему отказать.

— Дайте мне десять минут на сборы, — попросила она, вздыхая. — Сегодня я ездила в «Парковое» и немножко выбилась из графика. Если честно, и устала тоже. Давайте сегодня посидим недолго, не больше часа. Во всяком случае, рыскать по всему Бамфорду у меня точно не хватит сил. Кстати… может быть, вам лучше взять с собой не меня, а сержанта Тернер?

Барни лукаво постучал себя пальцем по носу.

— Лучше не будем посвящать в наши дела посторонних! — с таинственным видом изрек он. — Вдруг у нас ничего не выйдет!

Час растянулся на добрых три часа. Барни оказался веселым и говорливым спутником, и время пролетело незаметно. Но, представив, что вот так придется проводить вечер за вечером, Мередит поняла, что поступила опрометчиво. Зачем только она вызвалась помочь Барни в его поисках? Барни, вне всякого сомнения, горит желанием найти негодяя. Если миссис Прайд считает, что слежка — лишь предлог для ежевечерних посиделок в пабе, она ошибается… Точнее, во многом ошибается.

Они начали свой обход с «Грозди винограда», оттуда перешли в «Белого оленя», а оттуда — в паб «Лорд Нельсон». И только когда в последнем заведении объявили, что паб закрывается, Мередит посмотрела на часы и с ужасом осознала, что уже очень поздно. Она весь вечер пила томатный сок, и сейчас ее немного подташнивало.

Хуже того, они не увидели никого даже отдаленно похожего на человека, которого искал Барни. Барни осушил стакан.

— Вечер прошел безрезультатно, но мы с вами не сдадимся, верно, дорогая? Завтра посетим «Короля Георга» и «Якорь».

Лично для Барни вечер не прошел совсем уж напрасно. Хотя кавалера Линн они так и не увидели, за напитки в основном платила Мередит.

— Нет, Барни, завтра я не смогу! Рано утром в понедельник мне нужно быть на вокзале. Давайте созвонимся в середине недели.

— Что ж, понятно, — разочарованно протянул Барни. — Буду продолжать один. Нутром чую, я его найду!

— Я тоже! — пробормотала Мередит, которая тоже кое-что «чуяла нутром». Желудок плохо отозвался на чипсы со вкусом курицы с карри.

Мередит вернулась домой, легла в постель и тут же заснула.

Утром в воскресенье ее разбудил звонок в дверь. Перевернувшись, она посмотрела на часы и ахнула. Двенадцатый час! Кто там, интересно? Хорошо бы не Барни… Вдруг старику взбрело в голову перенести их поиски на полдень, на тот случай, если человек, которого они ищут, решил посещать пабы не вечером, а среди дня! Она с трудом выбралась из постели и открыла окно. В маленьком мощеном дворике стоял Алан Маркби. Услышав скрип, он поднял голову, приставив ко лбу ладонь козырьком.

— Извини, что разбудил! Я пришел пригласить тебя куда-нибудь на обед! — крикнул он.

— Сейчас спущусь! — ответила Мередит, поспешно накидывая халат. Она босиком сбежала вниз и отперла дверь. — Проспала… А ведь собиралась сегодня встать пораньше! — Она провела рукой по голове, приглаживая густые, непослушные волосы. — Сейчас поставлю кофе.

— Давай я поставлю, — предложил Алан. — А ты пока одевайся. — Не удержавшись, он заправил ей за ухо одну особенно непослушную прядь. — Давай-ка побыстрее! А то ты похожа на сумасшедшую Грету с картины Брейгеля Старшего!

Услышав его сравнение, она наморщила нос и стала такой хорошенькой, что он не удержался и поцеловал ее.

— Кофе! — напомнила Мередит.

— Ладно, ладно…

Немного позже, за кофе, Алан рассказал Мередит о Никки Арнольд, а та ему — о своей поездке в «Парковое».

— Наверное, надо позвонить отцу Холланду и отчитаться, но сегодня он будет занят. Позвоню ему завтра вечером, когда приеду с работы. А может, я вообще возьму несколько дней отпуска — у меня еще остались неиспользованные.

— А мне завтра придется еще раз допросить этого мальчика, Джоша Сандерсона, — вяло сказал Маркби.

— Неужели он, по-твоему, имеет какое-то отношение к гибели Кэти? — встревожилась Мередит. — По-моему, он ее очень любил!

— Отвергнутые возлюбленные часто убивают девушек. Джош сам признался, что виделся с Кэти вечером того дня, когда она погибла, и они поссорились. Правда, по его словам, ссора была незначительной, но никаких доказательств у него нет. Приходится лишь верить ему на слово. Он утверждает, что решил, будто Кэти пошла на стоянку такси. Но в тот вечер ни один таксист ее не видел. Похоже, девочка действительно решила пойти домой пешком!

— Но ведь в это время становится уже совсем темно! «Парковое» расположено очень уединенно, и по той дороге редко кто-нибудь едет.

— Мальчик уверяет, что Кэти и раньше иногда возвращалась домой пешком, правда, только летом. Знай он, что она решит пойти пешком, он бы постарался ее отговорить, а если бы не получилось, обязательно ее проводил. Откуда мне знать, может, он именно так и поступил? Отговорить ее идти пешком не получилось, и он пошел вместе с ней. Потом, по дороге, они снова поругались. Все вполне правдоподобно, и против такой версии у меня есть лишь одно серьезное возражение, а именно способ, каким ее убили. Как-то не представляю, чтобы Джош был способен нанести такой сильный и точный удар! — Маркби резко рубанул рукой в воздухе. — Примерно вот такой.

— Не надо! — перебила его Мередит. — Все и без того плохо! Ты знаешь, что Аделина Конвей собирается похоронить Кэти в мавзолее Дево?

Маркби вздохнул.

— Кому-то придется ее переубедить! — Вдруг он сурово сдвинул брови. — Знаешь, что больше всего беспокоит меня? Ее папка с тетрадями! Джош первый сказал, а Пру Уилкокс подтвердила, что Кэти ходила в школу с кожаной зеленой папкой на «молнии» вроде бювара. По словам Джоша, папка была до того набита тетрадями, что даже не закрывалась до конца. Мы дважды обыскали тот участок, где нашли тело. Никаких следов. Так куда же подевалась папка?

Он потянулся и снова вздохнул.

— Тебя зацепило, да, Алан? — тихо спросила Мередит.

Маркби пожал плечами:

— Два убийства одно за другим в таком маленьком городке, как наш, кого угодно зацепят! Такие страшные дела никого не оставляют равнодушными. Обыватели боятся. Боятся гулять по знакомым улицам и отпускать детей одних. Как только вера в безопасность поколеблена, ее уже ничто не восстановит. Даже когда все кончится и виновного найдут, Бамфорд уже не вернется к прежней жизни.

— А давай никуда не поедем. Пообедаем здесь, у меня. Я что-нибудь быстренько состряпаю, и у меня есть бутылка вина…

Мередит замолчала. Рассказать Алану или нет об их с Барни вчерашнем походе? Что называется, неплохо посидели! Она решила пока не волновать его.

— Кстати, удалось тебе найти твой старинный буфет?

Маркби встал на ноги.

— Нет. Но я не теряю надежды. Сейчас старинная кухонная мебель вошла в моду, поэтому, как только где-то и появляется такой буфет, как мне нравится, его сразу покупают.

— Сходи на всякий случай к владелице паба «Серебряные колокольчики». Они сейчас как раз заменили старую кухню. Как говорится, вдруг да получится… Я ни в чем не уверен, так что особенно ни на что не надейся.

— Отличная мысль! Завтра же позвоню ей!

— Владельцы паба — муж и жена. Муж из Лондона, жена местная. Переговоры лучше вести с женой. Муж здесь чувствует себя не в своей тарелке, как рыба, которую вытащили на сушу. После всего, что выяснилось, я мог бы вообще отобрать у них лицензию, но пожалел их. Они открылись совсем недавно; кроме того, супруги Ривз ни в чем противозаконном не замечены. Пусть обустраиваются на новом месте. Оба работают не покладая рук. Им очень хочется сделать из «Серебряных колокольчиков» приличное заведение!

— Значит, им совсем не нужны неприятности вроде тех, что связаны с Линн Уиллс, — заметила Мередит.

— Это послужит им уроком. Впредь будут зорче следить за тем, кому они наливают спиртное! — сухо парировал Маркби. — Ну где там твое вино?


Два убийства, которые, возможно, никак не связаны друг с другом, бесконечно осложняют жизнь. Утро понедельника Маркби провел в глубоких раздумьях. Он мучился от сознания собственного бессилия. Впрочем, плохое настроение было вызвано не только двумя нераскрытыми убийствами. Воскресенье Маркби провел с Мередит. Им было хорошо вдвоем. Но в начале недели им в очередной раз предстояло расстаться. Странные у них все-таки отношения! Сейчас они близки как никогда. И все же, все же… Теперешнее положение никак его не устраивало. Их отношения оставались неясными до конца. Как нераскрытое дело. Маркби любил во всем порядок, чтобы все стояло на своих местах… Он шумно вздохнул.

По-видимому, Хелен Тернер неправильно истолковала его вздох, потому что спросила:

— Суперинтендент по-прежнему думает, что оба убийства совершил один и тот же человек?

Она слышала, как десять минут назад Маркби беседовал с Норрисом по телефону.

— Что? Ах да… если Норрис что-то вбил себе в голову, его уже трудно разубедить. Не знаю. Что связывает два убийства? По-моему, тот проклятый фамильный склеп. Хотя бы уже потому, что он находится во владениях Дево! Но мы не знаем, какое отношение к мавзолею имела Кэти.

— Дверь в часовню отпер человек, который без труда мог взять ключ, а потом так же повесить его на место, на крюк в буфетной, — заметила Хелен. — Я уверена, сэр, что ключ взял кто-то из домашних!

— А может, все-таки Дом Гаррис? Как Марли ни уверяет, что следит за уборщиками, всякое может случиться… Кстати, кто-нибудь наводил справки о молодом Гаррисе? У него в квартире куча современной техники, причем самой модной и дорогой! Разумеется, нельзя сбрасывать со счетов и Чепчикса. Что с того, что он не блещет умом? Недалеких людей легко можно убедить в чем угодно. А Арнольды ему родня! Если кто-то знает, кто достал ключ от склепа, то это малышка Никки! В общем, нам с вами снова придется иметь дело с молодежью. Я возьму на себя мальчишку, Джоша Сандерсона. Вам, кажется, удалось завоевать доверие миссис Арнольд. Попробуйте поговорить с ней еще раз. Если сумеете привлечь ее на свою сторону, она заставит дочь заговорить!

Задание не особенно обрадовало Хелен. Тем не менее в полдень она уже стояла у квартиры Арнольдов. Кто-то был дома, потому что из-за двери доносились звуки работающего радио или телевизора. Звонить пришлось долго. Наконец, из-за двери послышался шорох, как будто большая мышь скреблась о доски. Долго скрипел непослушный замок. Наконец, дверь распахнулась настежь, и на пороге показалась миссис Арнольд собственной персоной. Сегодня на ней был светло-вишневый атласный халат и розовые домашние туфли с перьями. Нечесаные рыжие патлы каскадом спадали на лицо. В руках она держала зажженную сигарету и кофейную чашку.

— А, это вы, — сказала она. — Входите, дорогуша! Вчера гудели допоздна, вот я и заспалась.

Хелен следом за хозяйкой прошла в неопрятную гостиную. В одном углу мерцал экран телевизора. Хозяйка смотрела мультфильм.

— Можно выключить телевизор? — громко спросила Хелен.

— Что? — крикнула миссис Арнольд.

— Телевизор!

Хелен поняла, что тут требуется действовать. Она выключила телевизор сама.

— Хоть какое-то общество, — заметила миссис Арнольд. — Сейчас и вам принесу чашечку. — Она скрылась за дверью — по всей видимости, на кухне. Оттуда сейчас же послышался звон посуды.

Хелен решила, что на кухню лучше не заглядывать.

Хозяйка вернулась; поясок на халате развязался, и он сползал с плеч, обнажая черную кружевную ночную рубашку.

— Вот, держите! — Миссис Арнольд дружелюбно протянула Хелен горячую кружку, а потом бессильно рухнула на диван, где безуспешно попыталась запахнуться в халат. — Моя Никки в школе, — выдохнула она вместе с дымом. — Если вы ее ищете.

— Ну да, ищу. Я к вам как раз из школы. Сегодня она там не появлялась.

Миссис Арнольд недоверчиво воззрилась на гостью поверх кружки. Глаза ее были окружены потеками не смытой на ночь туши.

— Утром Никки собиралась в школу. Я слышала. Она крикнула: «Пока, мама!»

— Значит, до школы она не дошла, миссис Арнольд. А еще мне стало известно, что ваша дочь часто прогуливает уроки.

— Прогуливает?! — Мать Никки выдохнула в лицо гостье облако дыма. — Мне ничего подобного не говорили!

— В этом семестре дирекция дважды писала вам, миссис Арнольд. Вас просили прийти в школу по поводу Никки.

Миссис Арнольд с сомнением покосилась на груду конвертов, засунутых под керамическую сову в стенке.

— Наверное, их письма где-то там. Если честно, я почту еще не разбирала.

— Значит, вы не знаете, где сейчас может быть Никки?

— Я думала, она в школе. — Миссис Арнольд пожала плечами. — А вы уверены, что ее там нет?

— Миссис Арнольд, — сказала Хелен, — мне кажется, вы многого не знаете о вашей Никки.

Она пояснила, что имеет в виду. Реакция разъяренной мамаши не замедлила себя ждать. На Хелен обрушился поток площадной брани. В заключение миссис Арнольд пылко заявила:

— Не верю! Ни единому слову не верю! Чтобы такими делами занималась Линн Уиллс — может быть! Но чтобы моя Никки клеила парней по пабам?! Да она не такая! Она у меня… не нахальная! Вот… — Миссис Арнольд подозрительно прищурила черные от туши веки. — А доказательства у вас есть?

— У нас есть веские основания для подозрений. Попробуйте расспросить ее сами. Только не позволяйте ей увиливать!

Миссис Арнольд обмякла; глаза ее наполнились слезами. По щекам потекли черные полосы.

— Вы бы знали, как трудно воспитывать ребенка одной! — плаксиво заявила она.

— Я все понимаю.

Хелен старалась говорить как можно более сочувственно. Миссис Арнольд ей даже нравилась. Бедняге живется нелегко, жизнь тяжело с ней обходится. А Никки для нее — единственный свет в окошке.

— Уж как я только не старалась! В лепешку разбилась, но создала для нее уютный дом!

Миссис Арнольд обвела рукой гостиную.

Хелен подумала: как ни странно, здесь действительно уютно, несмотря на страшный беспорядок.

— Вы сказали, ее отец вас бросил… А он дает вам хоть сколько-нибудь на содержание Никки? Может быть, вы не знаете, но в последнее время ужесточили законы против отцов, которые уклоняются от алиментов. Его можно разыскать и заставить платить!

Миссис Арнольд покачала головой:

— Не знаю, где он, и знать не хочу! Он нам с Никки и даром не нужен! Как-то обходились без него, ну и дальше обойдемся. Выкрутимся, справимся. И все равно — спасибо за заботу!

Возможно, в голове у миссис Арнольд каша и хозяйка она никудышная, но все же она старается. И очень любит дочь. Защищается, как умеет…

Хелен наклонилась к ней:

— Наверное, не стоит мне это говорить, но мне очень не хочется, чтобы Никки забрали представители социальной службы.

Миссис Арнольд откровенно испугалась:

— А уж я как не хочу, господи прости! Много лет назад, когда Никки была маленькая, они к нам заявлялись. Еле-еле удалось их сплавить! Уговаривали отдать Никки в приют, мол, ей там будет лучше. Да разве в приюте может быть лучше, чем с родной матерью? — Миссис Арнольд глубоко затянулась и решительно выдохнула дым. — Слушайте, если Никки не ходит в школу, уж я позабочусь, чтобы ходила, обещаю! Сама буду ее провожать, прямо до дверей! Ну как, согласны? А насчет пабов — уж я ей отобью охоту шляться! Правда, ей уже почти шестнадцать. Я в ее возрасте замуж выскочила. Летом она бросит школу.

— Куда она хочет пойти работать?

Миссис Арнольд неуверенно покосилась на нее:

— Она зверюшек всяких любит. Может, куда в зоомагазин устроится…

Ее слова кое-что напомнили Хелен.

— Вы говорили, что ваша девичья фамилия Чепчикс. Насколько я понимаю, вы родня Уинстону Чепчиксу, свинопасу из «Паркового»?

Миссис Арнольд неожиданно громко расхохоталась.

— Бедняга дядя Уинстон! Да я его много лет не видела! Когда еще была жива тетя Флорри, я, бывало, к ним захаживала в гости. Но тетя умерла лет десять назад, а то и раньше. Флорри прибирала в большом доме. Не представляю, как дядя Уинстон сам управляется.

— Значит, парк имения вам хорошо знаком? Например, мавзолей, то есть фамильный склеп, усыпальница?

— Брр, жуткое местечко! — Миссис Арнольд передернула пухлыми плечами. — Внутрь я никогда не заходила. Как-то поднялась повыше, заглянула в окно, а там в нишах каменные головы стоят! Меня чуть удар не хватил.

— Вы рассказывали об этом Никки?

Миссис Арнольд пожала плечами; вишневый халат упал с плеч, и перед гостьей предстала кружевная черная ночная сорочка во всем великолепии.

— Может быть, и рассказывала. Детишки любят истории про страшное! В ее возрасте я и сама обожала ужастики про вампиров! Помню, даже влюблена была в актера, который играл Дракулу. Я всегда думала… — миссис Арнольд задумчиво подобрала полы халата и поболтала ногами в розовых домашних туфлях, — вот бы мне попался такой мужчина — необычный, что ли. — Она вздохнула и с грустью посмотрела на гостью. — Да только в жизни мне такие почему-то ни разу не попадались!


Мередит всю ночь не спалось. Она с волнением представляла, как вожделенный старинный буфет пылится где-нибудь в сарае, среди хлама, предназначенного на выброс. Поэтому утром, едва проснувшись и еще не позавтракав, она позвонила в «Серебряные колокольчики».

Трубку сняла Дафна. Мередит извинилась за ранний звонок и робко осведомилась, нет ли среди старой кухонной мебели старинного шкафа или буфета для посуды.

— Да вы не переживайте так, дорогуша, — произнес голос Дафны на том конце линии. — Мы встаем с рассветом! Говорите, шкаф для посуды?

— Ну да. Старинный кухонный буфет. Надеюсь, вы знаете, как он выглядит?

— Да, знаю. Как же, стоял тут такой. Жуткое старье! Сейчас он в сарае. Мы вынесли его вместе со всем остальным хламом. — Дафна помолчала. — Вы кто, посредник?

Не веря своему счастью, Мередит воскликнула:

— Нет! Но я хорошо заплачу вам за него!

— Как увидите его, сразу расхочется брать! — рассудительно заявила владелица паба. — Кому такое старье нужно? В общем, если вы посредник, сразу предупреждаю, чтобы не ездили зря, не тратили время.

— Я не посредник! Один мой знакомый сказал, что вы меняете кухню. Алан Маркби. Он…

— А, мистер Маркби! — Дафна оживилась. — Да, точно! Он мне про вас говорил. Ну, приезжайте в любое время и посмотрите на старый шкаф. Но честно сказать, это настоящий хлам!

— Приеду, как только смогу! — пылко пообещала Мередит.

То, что для одних — старый хлам, для других — антиквариат!

Глава 16

Дав задание сержанту Тернер, Маркби принялся размышлять, как лучше подступиться к Джошу Сандерсону. Он прекрасно помнил, как бурно отреагировал директор школы на его прошлое посещение. Маркби поморщился. Не стоит портить репутацию Джоша. Лучше подождать до половины четвертого, когда заканчиваются уроки, и перехватить парня по пути домой.

Поразмыслив над тем, какая сложная штука жизнь, в которой находится место всему, даже убийству, Маркби занялся другими текущими делами, не связанными с гибелью двух девочек. Когда он наконец освободился, на часах был почти полдень.

Маркби задумчиво побарабанил пальцами по столешнице. Когда расследуешь убийство, полезно держать в голове извечный вопрос: кому выгодно? Сразу отбросим версию о неизвестном маньяке, хотя и такое вполне вероятно. Кэти кто-то убил. Кто? Ни родители, ни Пру не стали бы убивать Кэти. Что там говорила Мередит? Если Марла хочет заполучить Мэтью Конвея, ей придется убрать с дороги не только Аделину! Пора снова побеседовать с красавицей блондинкой… Даже такая стройняшка, как миссис Льюис, иногда все же ест… Клюет, наверное, зеленый салат с диетическим сухариком и пьет черный кофе без сахара… Маркби невольно представил ярко-красные губы, которые оставляют отпечатки на чашке. Потом он представил, как блондинка впивается белоснежными зубами в мякоть сочного яблока. Наверное, на яблоке тоже остаются кровавые следы от ее помады… Почему Марла Льюис вызывает ассоциации с вампиршей? Яблоко… Ева… Змей-искуситель… Дьявол! Старший инспектор поспешно одернул себя. Сейчас не время для ребусов. Пора отбросить фантазии и задействовать логику… Почему у американцев такие безупречные зубы? И почему перспектива беседы с Марлой Льюис вгоняет его в такую тоску?

Дверь, ведущую в контору, открыла Марла. Стоя на пороге, она окинула Маркби взглядом с головы до ног — как будто он был коммивояжером, который предлагает купить шнурки для ботинок.

— Здрасте! — небрежно сказала она. — Опять пришли по душу Мэтта? Вы не можете отнестись к нему помягче? Ему сейчас тяжело… И потом, сейчас обеденное время. Вы разве никогда не обедаете?

— Нет, — довольно нелюбезно ответил Маркби. — Я ведь полицейский. Питаюсь нерегулярно, в самое неподходящее время, и страдаю от несварения желудка. Наверное, дело кончится язвой. Но налогоплательщикам, из чьих денег мне платят зарплату, нет дела до моего здоровья. Кстати, сейчас я пришел к вам. Надеюсь, вы не заняты.

Глаза Марлы вызывающе сверкнули.

— Да, конечно. Входите!

Она отступила, пропуская его, и он вошел в приемную. От Марлы сильно пахло духами. В конторе было очень тихо.

— Мэтт обедает с Аделиной и Пру на той половине, — сказала Марла, видимо прочитав его мысли. — А на вторую половину дня он сегодня взял выходной. Так что, если вы не против, поговорим здесь. Нам никто не помешает. Или поднимемся наверх, ко мне в квартиру?

— Давайте лучше здесь! — поспешно ответил старший инспектор.

Насчет ее обеда он угадал почти правильно. На подносе перед ней лежали три ржаных сухарика и стоял контейнер с обезжиренным творогом.

— Я заварю вам чай. С молоком, верно? Посидите здесь!

Кроваво-красный ноготь указал на современный стул.

Маркби поморщился. Такие стулья ему не нравились. Они напоминали ему средневековое орудие пытки. В лондонском Тауэре заключенных сажали в специальные камеры, где нельзя было ни выпрямиться в полный рост, ни лечь…

— Только ничего не трогайте! — грозно предупредила Марла.

Маркби подумал: из нее вышла бы отличная тюремная надзирательница!

Словно желая подчеркнуть, что она не потерпит вмешательства в ее хозяйство, Марла мимоходом захлопнула шкафчик с документами. Вернулась она довольно быстро. Правда, на то, чтобы бросить в кипяток пакетик с чаем, много времени не нужно.

Рассеянно болтая пакетик в чашке, Маркби негромко заметил:

— Ордера у меня нет, и обыскивать помещение я не имею права.

— Обыск и шпионаж — разные вещи! — Марла с хрустом разломила сухарик на две ровные половинки и потыкала в потолок кроваво-красным ногтем, похожим на коготь хищной птицы. — Можно, например, установить жучок…

— А, подслушивающее устройство! — Маркби улыбнулся. — Помилуйте, я обычный сыщик, а не разведчик!

— Бросьте, никакой вы не обычный! — Марла с хрустом разгрызла сухарик и лучезарно улыбнулась. — Ну, старший инспектор, о чем вы хотели меня спросить?

— Как сегодня дела у миссис Конвей и миссис Уилкокс?

— У Аделины не прекращается истерика. Пру британка до мозга костей. Никаких эмоций. Плотно сжатые губы. Тонкая красная линия… что там еще символизирует выдержку и упорство? Господи, до чего же я вам не нравлюсь! Считаете меня черствой и бездушной?

— Как вы быстро все схватываете!

Маркби решил отплатить ей той же монетой.

Марла улыбнулась:

— А вы мне нравитесь. Нет, честно! Да не пугайтесь вы так! На самом деле я белая и пушистая, как кошечка!

Скорее уж львица, подумал Маркби.

— Я просто выражаюсь резковато. Простите за грубость. На самом деле мне их всех очень жалко. Особенно, конечно, Мэтта. Потом — Пру. Жалеть Аделину не имеет смысла. Она давно уже по ту сторону добра и зла. Ее место в специальном санатории, чтобы за ней постоянно присматривали!

Маркби притворился, будто не слышал последней фразы.

— Пожалуйста, вспомните, что происходило в «Парковом» в тот день, когда пропала Кэти, — попросил он.

Марла нахмурилась:

— Сейчас, сейчас. Кто отвозил ее в тот день в школу — я?

— Вы мне сами так сказали. Помните, мы с вами встретились на улице?

— Да, точно. — Марла помолчала. — Потом я вернулась сюда, и все шло как обычно. Во всяком случае, у нас в конторе. Мы с Мэттом работали весь день. Вечером девочка не вернулась домой, но я ничего не знала допоздна.

— Когда вы все узнали?

— Часов в десять или в половине одиннадцатого. После того как я закончила здесь все дела… около шести… я поднялась к себе наверх… Приняла душ, приготовила себе ужин — в общем, все как всегда. Кажется, еще и голову вымыла. Где-то в десять пятнадцать я услышала крики Аделины. К ее истерикам я уже привыкла, но не в такое время. Обычно в десять она уже ложится спать. Я вышла на лестничную площадку и перегнулась через перила посмотреть, в чем дело. Она стояла внизу, в холле, а Пру ее утешала. Мэтта нигде не было видно. Я спустилась и спросила Пру, что там у них творится. Она объяснила, что Кэти не вернулась домой, а Мэтт уехал в Бамфорд искать ее.

Маркби кивнул. Интересно, понимает ли Марла, что эту часть ее показаний он может проверить?

— Что вы тогда подумали? Что, по-вашему, могло случиться с Кэти?

Марла ответила не сразу.

— Я подумала, что она со своим мальчиком. Вы, кстати, его уже видели?

— Да. В какое время вернулся мистер Конвей?

— Точно не знаю. Где-то около полуночи. Поговорив с Пру, я сразу вернулась наверх, к себе. Помочь ей с Адди я не могу.

— Значит, между шестью и десятью пятнадцатью вечера, когда вы несколько минут беседовали с миссис Уилкокс, вы находились одна в своей квартире на верхнем этаже?

Глаза ее больше не улыбались; они напоминали два раскаленных уголька.

— Вот именно!

— В тот вечер вы больше ни с кем не общались?

— Общалась. Со своей матерью.

— С матерью?! — Маркби едва не свалился с неудобного стула. — Она живет в вашей квартире? А вы сказали, что живете там одна!

— Разумеется, она там не живет! Она живет в Нью-Джерси! Я говорила с ней по телефону, старший инспектор! Позвонила ей в половине девятого по британскому времени; у нее было половина четвертого. Мы поговорили минут десять. Разговор стоит дорого, и я не могу долго занимать телефон. — Марла раздраженно выдохнула. — Да в чем дело-то? Или, по-вашему, у таких, как я, и матерей не бывает?


Без четверти четыре Джош Сандерсон быстро вышел из ворот школы. Он шел в толпе сверстников — как всегда, один. Вечный одиночка, он не вписывался ни в одну компанию. Как киплинговский кот, который гуляет сам но себе.

В последние дни одноклассники косились на него и перешептывались у него за спиной. Все знали про Кэти. С самим Джошем никто не разговаривал. Его присутствие как будто смущало остальных. Джоша даже не презирали. Спортсменом он был никудышным, смешить одноклассников не умел и не хотел, значит, не годился на роль классного шута. Кроме того, он вообще не любил болтать и сплетничать. Для других он был умным и начитанным ботаником, который дружил с богатенькой девочкой из частной школы.

Но теперь его подруга погибла, как и Линн Уиллс, которую все его одноклассники отлично знали. После смерти Кэти, а особенно после того, как в школу приходил полицейский чин и интересовался Джошем, одноклассники больше не могли его игнорировать. Но как с ним общаться, никто не знал. На лицах ребят было написано недоумение и смущение. Маркби поделился своими наблюдениями с Мередит. Раньше сверстники думали, будто с Джошем можно вовсе не считаться. Теперь они гадали: да тот ли он, за кого все время себя выдавал? А может, они ошиблись, сочтя его недостойным внимания?

Джош догадывался, что творится в голове его одноклассников, но ему было все равно. Теперь ему вообще было на все наплевать. Только Кэти имела для него значение, но Кэти больше нет. После нее осталась пустота, которую ничем не заполнишь… Бывало, Джош мечтал: он будет хорошо учиться, поступит в университет, сделает блестящую карьеру… Возможно, он станет известным адвокатом! И тогда даже Конвей не смогут смотреть на него свысока. Тогда они с Кэти всегда смогут быть вместе. Решение Аделины услать Кэти на год в Париж привело Джоша в ужас. Кэти отдалится от него до того, как он достигнет цели. Из Франции она вернется изменившейся, другой. Она начнет стесняться его провинциального выговора и наивных признаний. В общем, так и вышло. Кэти навсегда ушла из его жизни. У них больше нет будущего…

Идти домой Джошу не хотелось. Хоть тетя Селия постоянно причитает и ахает, в глубине души она рада, что Кэти больше нет. Джош понимал, что обязан любить и почитать тетку, ведь она вырастила его и всегда была добра к нему. Но он ее не любил. Как не любил и родную мать, которую совсем не знал. Все свои нерастраченные запасы любви он подарил одной Кэти…

Джош направился в городской парк. Летом они с Кэти иногда сидели на скамейке возле детской площадки; они болтали и смотрели, как играют малыши. Зимой сторож рано запирал ворота парка; с наступлением сумерек туда никто не ходил. Джош направился туда не думая; ему хотелось снова побыть с Кэти и чтобы ему никто не мешал.

На игровой площадке никого не оказалось. Рядом с качелями висела табличка, запрещавшая садиться на аттракционы детям старше двенадцати лет. Не обращая внимания на грозное предупреждение, Джош покатался на карусели, покачался стоя на качелях и даже залез в детскую ракету и принялся раскачивать ее. Тоскливо заскрипели ржавые пружины. Спрыгнув на землю, Джош направился к воротам. Сейчас сторож начнет обход и наткнется на него…

Неожиданно он понял, что не один. За спиной заскрипел гравий. Джош обернулся и вжал голову в плечи, ожидая услышать гневный окрик сторожа, но к нему подошел совсем другой человек. Джош совсем не ожидал его здесь встретить… Человек схватил его за плечо и воскликнул:

— Попался! Я хочу с тобой поговорить!

Джош ахнул и принялся вырываться, но его держали крепко.

— Что вам нужно?

— Сам знаешь!

Мэтью Конвей отпустил мальчика, напоследок как следует встряхнув.

Джош попятился назад и споткнулся.

— Ты соблазнил мою дочь!

Лицо у Джоша запылало; в нем медленно вскипала ярость.

— Ничего подобного, ее оклеветали! Я не верю тому, что говорят полицейские! Это неправда!

— Это правда, и уж ты-то прекрасно все знаешь! Она была милой, доверчивой девочкой, и вот подружилась с тобой, развратный паршивец! Мне хочется избить тебя до полусмерти!

Гнев, переполнявший Джоша, наконец вырвался наружу. Он стиснул кулаки, бросился на отца Кэти и принялся молотить его по груди. Его слабые удары не причинили Мэтью никакой боли, но он не ожидал нападения и потому несколько секунд лишь ошеломленно мотал головой. Наконец он пришел в себя, злобно выругался, схватил Джоша за шиворот и затряс, как терьер трясет крысу.

— Ну, пеняй на себя! Ты сам напросился! — Мэтью занес руку для удара.

Джош зажмурился и снова вжал голову в плечи. Но удара не последовало. Другой голос вдруг приказал:

— Хватит, Конвей! Отпустите его!

Джош почувствовал, что его освободили. Он открыл глаза и разглядел в сумерках еще одну мужскую фигуру. Присмотревшись, он узнал старшего инспектора Маркби. Тот, видимо, бежал к ним напрямик, по газону, и совсем запыхался.

— Джош, как ты?

— Нормально, — промямлил Джош, потирая шею.

— Иди к воротам и жди меня там. Мне нужно переговорить с мистером Конвеем!

Сгущались сумерки. Когда Джош оказался вне пределов слышимости, двое мужчин пристально посмотрели друг на друга.

— Он соблазнил мою дочь! — хрипло проговорил Конвей.

— Вы ничего не знаете наверняка, а мальчик утверждает, что не делал этого! — сухо возразил Маркби. — Конвей, я прекрасно понимаю, в каком вы сейчас состоянии, но позвольте вам кое-что напомнить. Даже трагедия не дает вам права нападать на Джоша Сандерсона и самостоятельно вершить суд и расправу! Вы меня поняли? Мне не нравится, как вы реагируете на то, что случилось, хотя я могу вас понять… Ночью, когда пропала ваша дочь, вы ездили в машине по улицам и приставали к девушкам, расспрашивая их. И мне совсем не понравилось, что вы следили за парнишкой, прятались за кустами в парке, а потом набросились на него!

— Он первый начал! — огрызнулся Конвей. — Накинулся на меня с кулаками, как бешеный!

— Сначала вы схватили его, я издали видел. Мальчик испугался. Считайте, вам крупно повезло, что я не предъявляю вам никакого обвинения! А сейчас езжайте домой, мистер Конвей. Спокойной ночи!

Конвей круто развернулся и зашагал прочь. По пути он обогнал сгорбленную фигурку Джоша. Он не взглянул на мальчика и ничего ему не сказал.

Маркби догнал Джоша у ворот.

— Я провожу тебя до дому, Джош. Сторож вот-вот запрет ворота. Мне все равно нужно было повидать тебя. Я даже заходил к тебе домой после уроков. Идти в школу мне не хотелось, чтобы лишний раз не пугать твоих учителей. Тетка сказала, что ты, наверное, пошел в одно из мест, где вы бывали с Кэти. Она назвала кафе и парк. В кафе я заглянул, но тебя там не увидел. В парк я решил сходить на всякий случай… Как оказалось, удачно!

— Он думает… — пробормотал Джош, — что мы с Кэти… ну, вы понимаете. Вы тоже так считаете и тетя Селия! А мы ничем таким не занимались!

— Ладно, Джош, я тебе верю. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, и не хочу растравлять рану. Но мне нужно задать тебе кое-какие вопросы, потому что я должен найти ее убийцу. Были ли у нее другие мальчики — скажем, до того, как она подружилась с тобой?

— Нет! — закричал Джош и пылко продолжал: — Сейчас ее отец бесится, как будто ему не все равно! А они фактически не обращали на нее внимания! Им было на нее наплевать!

— Кто «они», Джош?

— Родители Кэти! Ее мамаша изображает из себя тяжелобольную, но я не верю, что она на самом деле такая чокнутая, какой прикидывается! У папаши любовница на стороне! А Кэти была для них… вроде как орудием. Они ею пользовались… Так нельзя поступать с теми, кого любишь! А если все же поступаешь, значит, не любишь!

— Джош, несчастные люди не умеют рассуждать здраво. Они часто больно ранят именно тех, кого любят. Я не сомневаюсь в том, что и мистер, и миссис Конвей очень любили Кэти, хотя и причиняли ей много страданий. И Кэти тоже любила родителей. Однажды в беседе с мисс Митчелл она обмолвилась, что наделала глупостей и ее родители очень расстроились бы, если бы узнали, что она натворила. Как по-твоему, что она имела в виду?

— Понятия не имею! — Джош вдруг задумался. — Правда, в прошлом году…

Он замолчал.

— Продолжай! — кивнул Маркби.

— Да нет, ничего особенного я не знаю. Просто в прошлом году обстановка у нее дома стала просто невыносимой. Кэти ходила подавленная… Ее как подменили. От всех отдалилась, даже от меня. Перестала ходить в молодежный клуб; не появлялась там несколько недель. Наверное, она нашла себе других друзей. Прошло какое-то время, и она снова начала ходить в клуб, и мы снова стали друзьями, так что все наладилось.

— Ты не спрашивал ее, где она пропадала? С кем проводила свободное время?

Джош покачал головой. В желтом свете уличного фонаря блеснули стекла очков.

— Я ни о чем ее не расспрашивал, потому что боялся, что она рассердится на меня и снова отдалится. Она вернулась, мы с ней снова были вместе, вот и все, что я считал важным. И мне плевать, если вы не понимаете!

— Нет, Джош, я тебя понимаю, — сказал Маркби.

Еще бы ему не понимать! Мальчик сейчас говорит об истинной цене любви…

— Мне кажется, мистер Конвей больше тебя не потревожит, — сказал он. — Но если вдруг что-то случится, немедленно сообщи мне!

Он долго смотрел Джошу вслед. Мальчик уныло брел по тротуару к безрадостному теткиному дому, лишенному любви. Рано или поздно убийцу Кэти поймают, но для Джоша это уже не будет иметь никакого значения. Совсем недавно Маркби говорил Мередит: даже когда все кончится и убийц найдут, жизнь в Бамфорде уже не будет прежней.


— Аделина, вы спите?

Пру Уилкокс осторожно, на цыпочках, подошла к кровати. Аделина Конвей, полностью одетая, лежала на боку, подложив руку под голову. Сброшенные тапочки валялись на полу. Глаза закрыты, дыхание ровное. После захода солнца в спальне царил полумрак.

Пру вздохнула с облегчением. Она даже самой себе не признавалась в том, что вести дом и присматривать за Аделиной становится все труднее. Она уже не девочка. А теперь еще и Кэти… Настоящая трагедия! Как она может бросить Конвеев даже на самый короткий срок? Она-то надеялась на небольшую передышку, на отпуск. Сестра, которая живет в Корнуолле, постоянно пишет и зовет ее в гости. Пру собиралась предложить Мэтью временно взять вместо себя приходящую сиделку. Ненадолго, на неделю-две. Но только не сейчас. Сейчас уехать невозможно.

Пру осторожно вышла и, зная, что ее подопечная крепко спит, поднялась к себе в комнату, чтобы тоже недолго вздремнуть. В доме воцарилась тишина.

В спальне, из которой только что вышла Пру, Аделина пошевелилась и открыла глаза:

— Пру!

Кот Сэм, свернувшийся калачиком на покрывале, открыл один изумрудный глаз, но тут же закрыл его снова. Аделина села, потерла глаза и огляделась. Должно быть, уже наступил вечер. В окне унылая серость. Она опустила ноги на пол и принялась нащупывать тапочки. Посмотревшись в зеркало, она нахмурилась, словно не узнала себя. Неужели она сейчас такая — бледная, изможденная женщина с затравленным взглядом? Значит, вот как она выглядит… Вот какой видят ее другие!

Аделина вдруг задумалась: сколько ей лет? В последние годы она стала забывать о своем возрасте. Можно сосчитать. Кэти шестнадцать. Значит ей, Аделине, тридцать восемь!

Она с сомнением посмотрелась в зеркало. Она выглядит гораздо старше тридцати восьми лет! И… ее тревожило что-то еще, связанное с Кэти, только она не могла вспомнить, что именно! Где-то у нее в голове прячется мысль, но она спрятана словно за высокой стеной. Она знает, кто она и где находится, — а дальше ничего сообразить не может, потому что все время натыкается на стену. За ней спрятано что-то очень страшное. Ей не хочется об этом думать, вспоминать. Пусть стена остается на месте. Так спокойнее. Так безопаснее!

Аделина вышла в холл. Повсюду было очень тихо. Только тикали старинные напольные часы. Она подошла к двери Пру, прислушалась. Услышала мерный тихий храп. Пру спит. А Мэтью…

Где же Мэтью? У себя в конторе, вот где! Надо пойти к нему и сказать, что пора пить чай. Должно быть, уже время. Внизу часы пробили четыре, словно подтверждая ее предположение. Аделина смутно помнила, что часы отстают, причем давно, уже много лет, но это не важно. Она сходит за Мэтью, и они вместе выпьют чаю. Если Кэти уже вернулась, она тоже попьет чаю с ними. При мысли о дочери Аделине снова стало не по себе. Что-то случилось…

Она осторожно спустилась вниз, держась за перила. Комнаты Мэтью находятся по ту сторону зеленой двери. Аделина с опаской посмотрела на дверь. Она никогда не бывала за ней. Но там Мэтью — возможно, и Кэти тоже. Набравшись храбрости, она потянула за ручку.

Хорошо смазанные петли не заскрипели. Дверь распахнулась бесшумно. Аделина робко вошла на половину мужа, словно современная Алиса в Зазеркалье. Как здесь чисто и светло! И как тепло! Она очутилась в коротком узком коридорчике. Белые стены, яркие лампы под потолком… Дверь направо открыта — там пустой темный кабинет. У окна стоит большой письменный стол. Стол Аделина прекрасно помнила. Он принадлежал ее отцу. Значит, Мэтью переставил его сюда.

Но Мэтью здесь нет. Зато в комнате слева кто-то есть. Не за первой, за второй дверью в конце коридора. А что за первой дверью? Аделина толкнула ее и с удивлением увидела вполне современную кухню: чайные чашки, чайник, коробку с печеньем. Значит, чай можно попить и здесь!

Она подошла ко второй двери. Из-за нее доносился тихий стрекот. Аделина бесшумно открыла дверь и раскрыла рот от изумления.

Она очутилась в большой, ярко освещенной комнате со столом, шкафом для документов, какими-то приборами, чье назначение было ей непонятно. Кроме того, здесь находилась молодая женщина. Она сидела, повернувшись к двери спиной, и работала на каком-то мудреном аппарате, назначение которого было Аделине непонятно. У молодой женщины были очень светлые длинные прямые волосы.

Толстый синий ковер заглушал шаги. Молодая женщина, не догадываясь о ее присутствии, продолжала работать. Аделина потянула носом и уловила резкий запах духов. Потом заметила, какие у незнакомки ногти — длинные и красные. Не выдержав, она громко спросила:

— Кто вы такая?

Незнакомка ахнула от неожиданности и круто развернулась к ней. Аделина заметила, что стул у нее поворачивается. Он крутится, как старомодные табуреты для пианино. А молодая женщина отличается броской, резкой красотой. Она молодая и здоровая… совсем не похожа на изможденную женщину, которую Аделина недавно видела в зеркале.

— Адди? — Незнакомка встала. — Какого черта… Как вы меня напугали! Что вы здесь делаете? — Она вгляделась в Аделину. — Адди, что с вами? У вас такой вид… А где Пру? — Она возвысила голос.

— Пру спит, — ответила Аделина. — Я ищу мужа. Где он?

— Уехал в город. Вы идите к себе, а я найду Пру!

Блондинка отошла от Аделины и направилась к двери.

Наглость и бесцеремонность блондинки все больше раздражали Аделину.

— Я пришла выпить чаю. Оказывается, можно устроиться и здесь. На кухне я видела все необходимое.

— Черт, — выругалась блондинка. — Она совсем спятила! Так я и знала! — Она возвысила голос. — Перестаньте, Аделина! Давайте я отведу вас на вашу половину.

Худое лицо Аделины напряглось.

— Весь дом мой! А не половина! Весь мой! Я могу ходить куда хочу! Он весь принадлежит мне! — В ее запавших глазах сверкнула догадка. — Я знаю, кто вы!

— Полегче, Адди!

Ее соперница вытянула руку. Аделина вскинула голову на длинной, тонкой шее — как змея.

— Где Мэтью? Что вы с ним сделали? Где моя дочь?

— Конечно, конечно, весь дом принадлежит вам. И все-таки вы лучше попейте чаю у себя в гостиной, ладно? Там горит камин. Там гораздо уютнее. И Мэтью туда придет, как только вернется из города. — Помявшись, блондинка повернулась и направилась к двери. — Пойдемте, Аделина!

Аделина, сверкая глазами, огляделась. Взгляд ее упал на большой металлический дырокол, лежащий на столе. Она протянула к нему худую руку.

Блондинка уже дошла до двери и случайно обернулась — посмотреть, идет ли за ней Аделина. Аделина набросилась на нее, занесла руку с зажатым в ней дыроколом. Лицо у нее исказилось, губы задрожали.

— Я знаю, кто ты такая! — завизжала Аделина. — Ты хочешь захапать и мой дом, и моего мужа! Но ты их не получишь, ничего не получишь! Они мои, и ты не отберешь их у меня! Я тебе не позволю!

Она увидела ужас на густо накрашенном лице; в серо-голубых глазах заплескалась тревога. Блондинка выставила вверх обе руки и попыталась перехватить ее за запястья. Но Аделина громко расхохоталась, потому что блондинка все делала зря. Она вдруг стала сильной, гораздо сильнее, чем обычно. Руки у нее сделались как сталь, и она презрительно выдернула их.

От удара блондинка на высоких каблуках зашаталась и попятилась. Аделина замахнулась снова; удар пришелся в висок. По ненавистному наглому лицу потекла кровь, серо-голубые глаза остекленели. В голове у Аделины зашумело. Она стояла над поверженной Марлой. Та покачнулась и упала к ее ногам. На синем ковре медленно расплывалось липкое темное пятно.


После стычки с Джошем и Маркби Мэтью Конвей поехал домой. Он злился и на них, и на себя. Сам виноват, не удержался… Теперь старший инспектор в чем-то его подозревает!

Но он не мог не увидеться с тем юнцом… Иначе ярость задушила бы его. Мэтью шел следом за Джошем от самой школы до парка. В парке он спрятался за кустами и недоверчиво следил за паршивцем. Джош пошел на детскую площадку и принялся там играть… Качался на качелях, залез в игрушечную ракету. Мэтью в тот миг его ненавидел. Здоровенный лоб играет и развлекается, словно ему ни до чего и дела нет. А его Кэти умерла. Может, мальчишка и не виноват в ее смерти. Видимо, он вообще ничего не чувствует, раз может как ни в чем не бывало качаться на качелях! Мэтью ошеломленно качал головой. Мальчишка — настоящее чудовище!

Даже сейчас его бросало то в жар, то в холод при воспоминании о том, что он видел в парке. Надо было сразу свернуть паршивцу тощую шею! Жаль, что вмешался Маркби! Кстати, старший инспектор как будто больше жалеет проклятого Джоша Сандерсона, чем его, Мэтью, отца погибшей девочки!

Мэтью свернул на аллею. Почти стемнело. В это время Чепчикс уже загнал своих подопечных на ночь в свинарник, поэтому не нужно ехать медленно, опасаясь раздавить их. Он вдавил ногу в педаль газа и тут же ударил по тормозу. Машину занесло на газон. Мэтью рывком распахнул дверцу:

— Пру! Какого черта?..

Пру бежала к нему навстречу, размахивая руками.

— Мэтью, Аделина где-то в парке! Чепчикс ее повсюду ищет. Я думала, она спит, ну и тоже прилегла ненадолго. Слава богу, вскоре я проснулась и заглянула к ней! Мне пришлось вызвать скорую помощь!

Ему показалось, что сердце у него замерзло.

— Зачем? — хрипло спросил он. — Что с ней случилось?

— Не с ней, с Марлой! Она напала на Марлу!

В темноте на поиски Аделины ушел почти час. Они долго ходили по парку с фонарями, перекликаясь и зовя беглянку. Мэтью уже собирался звонить в полицию, когда вдруг ее нашли. Дрожащая от холода Аделина пряталась в кустах у стены, отделявшей основную часть парка от мавзолея.

— Лучше места не нашла! — в сердцах сказал Мэтью, обращаясь к Пру.

Хорошо хотя бы, что женщина не сопротивлялась и ее без труда удалось увести в дом. Послали за доктором Барнсом; он сделал Аделине укол успокоительного. Потом он вызвал Мэтью в гостиную, где у них состоялся короткий разговор.

— Ее необходимо госпитализировать, — сочувственно, но твердо заявил врач. — Она совершенно не помнит о гибели Кэти. Она одурманена лекарствами; сознание спутано. Видите ли, я не могу постоянно держать ее на снотворных. Когда в голове у нее прояснится, она вспомнит, что случилось с Кэти. И тогда… не знаю, чего от нее можно ожидать. Мэтью, она способна причинить вред самой себе. А если не себе, то другим.

Доктору Барнсу не сказали о Марле; ему сообщили лишь, что Аделина ночью убежала из дому в парк и спряталась в кустах. Услышав слова врача, Мэтью вздрогнул. Он приказал себе держаться. Нельзя ничего говорить! Если доктор Барнс узнает, что натворила Аделина, он настоит на больнице, пошлет за санитарами, и Аделину увезут. А разве он сам не этого хотел? Конечно хотел, но… не сейчас! Мэтью пришел в ужас, представив, как заберут жену.

Однако врач был слишком поглощен собственными мыслями и не замечал, что творится с Мэтью Конвеем.

— Я знаю одну хорошую частную клинику. Там очень хорошо, персонал в высшей степени заботливый. Они прекрасно излечивают различные нервные болезни. Аделина проведет там месяц-другой, и…

— Потом! — с трудом выговорил Мэтью. — Не сейчас… Сейчас я не могу об этом говорить! Мы с Пру о ней позаботимся!

После ухода врача Мэтью снова сел в машину и отправился в больницу проведать Марлу. Он очень надеялся, что рана несерьезная и что Марла никому не рассказала о том, что случилось.

К его необычайному облегчению, она оказалась ранена не сильно. Он нашел ее в приемном покое отделения скорой помощи. Если не считать огромного пластыря на лбу и дурного настроения, Марла вела себя как обычно.

— Мэтт, где тебя носило? Я здесь уже целую вечность! Меня хотели оставить на ночь, чтобы понаблюдать — вдруг у меня сотрясение мозга. Остаться здесь на всю ночь? Ну уж нет, ни за что! Поэтому меня выкатили сюда и бросили! У меня голова гудит, как барабан! Все пялятся на меня. Я звонила домой, но никто не подходил к телефону! Твоя жена совсем спятила…

— Тихо! — Он отчаянно старался успокоить ее. — Не здесь! Тебя могут услышать! Что ты сказала врачам?

Мэтью затравленно огляделся по сторонам и встретился глазами с краснолицей пожилой женщиной, закутанной до самого носа, несмотря на то что в помещении было тепло. Голубые глаза навыкате смотрели на него в упор. Мэтью повернулся к ней спиной.

Марла скорчила презрительную гримасу.

— Да не бойся ты так! Я объяснила, что поскользнулась и ударилась головой об угол шкафа. Я никому не сказала, что она подкралась ко мне и попыталась раскроить мне череп чем-то, схваченным с моего же стола! Мэтт, она опасна, я тебе всегда это говорила! Может быть, сейчас ты мне, наконец, поверишь! Ее надо увезти!

— Она переживает шок после смерти Кэти! — взмолился Мэтью. — Я не мог приехать раньше, потому что пришлось искать ее. Она сбежала в парк. Потом приехал Барнс. Все дело в психической травме. И потом, ее держат на сильных лекарствах. Не поднимай шум, Марла. Я тебе все возмещу…

— Интересно чем?

Серо-голубые глаза выжидательно уставились на него.

— Съезди в Лондон, купи себе что хочешь, обнови гардероб — за мой счет. Поезжай в салон красоты, запишись на любые процедуры…

— С роскошным синяком и тремя швами на лбу? Просто великолепно! Учти, если останется шрам, я подам в суд!

— Ради бога, все денежные вопросы мы уладим! — воскликнул он, забыв, что находится в общественном месте.

Марла помолчала.

— Да, конечно, все денежные вопросы… Но мне не нужны деньги, Мэтт! Ты прекрасно понимаешь, мне нужно совсем другое!

— Я ничего не могу тебе обещать! — промямлил он, беря ее под локоть и подталкивая к выходу. Ему хотелось поскорее убраться отсюда.

Когда за ними захлопнулись двери, к краснолицей женщине в пальто подошла медсестра:

— Все в порядке, мисс Риссингтон, сейчас доктор вас посмотрит. Идите за мной, пожалуйста!

Глава 17

Мередит сошла на платформу бамфордского вокзала. Сгущались сумерки. Ярко освещенный поезд с грохотом покатил дальше. Он растворился в ночи, и на платформе стало особенно тихо и одиноко. В лицо дул резкий ветер. Мередит поежилась. Хорошо, что она сегодня надела теплый плащ с подстежкой. Плащ стоил дорого, но затраты оправдал. Мередит носила его уже много лет, а плащ по-прежнему выглядел как новый, несмотря на то что она ездила в нем в общественном транспорте, складывала, возила в сумках и чемоданах. А несколько раз, когда в аэропортах задерживали рейс, она использовала его как одеяло.

Другие пассажиры, сошедшие в Бамфорде, быстро прошагали мимо и исчезли на автостоянке. Взревели моторы. Мередит жила близко от вокзала и ходила домой пешком, но сегодня пожалела, что не пригнала сюда машину.

Она почти сразу осталась одна. Станционных работников нигде не было видно. Газетный киоск и лоток по продаже газировки уже закрылись. Ветер катал по перрону пустой пластиковый стаканчик и, словно прискучив этой игрой, столкнул его на пути. На стоянке запоздавшую пассажирку поджидало одинокое такси. Шофер распахнул дверцу и высунулся, увидев ее, но Мередит крикнула:

— Нет, спасибо!

Прижав к груди кейс, она зашагала по опустевшей привокзальной площади.

Помилуйте, сейчас еще совсем не поздно! Всего полседьмого, а уже совсем темно. Как ночью… Все магазины закрыты; последние продавцы уже толпятся на автобусных остановках. Хорошо, что ей не придется совершать такие унылые вечерние прогулки всю оставшуюся неделю! Мередит похвалила себя за то, что взяла несколько дней в счет отпуска. Пора докрасить стены и завершить ремонт дома. И заняться другими делами.

Например, позвонить отцу Холланду и отчитаться о поездке в «Парковое». Возможно, Аделина Конвей сама позвонила священнику. Нет, лучше поговорить с отцом Холландом лично! Она постарается как-то объяснить, что ей страшно за Аделину, хотя тут слово «объяснить», возможно, и не самое удачное. Она и сама не совсем понимает, почему ей так тревожно. Но кто-то должен срочно помочь Аделине, причем Мередит имеет в виду не психологическую, а, так сказать, физическую помощь. Мередит нисколько не сомневалась в своей интуиции, хотя и не могла сказать, откуда исходит угроза — возможно, от самой Аделины. Мередит была уверена, что под хрупкой оболочкой несчастную женщину разрывают на части противоречивые чувства; она вот-вот сама себя уничтожит, взорвавшись как вулкан. Как может Мередит объяснить отцу Холланду такие нелепые страхи по телефону, не видя его глаз?

Дойдя до угла, Мередит остановилась в нерешительности. Можно сходить к отцу Холланду сейчас, до возвращения домой. Она все расскажет, облегчит душу и снимет с себя ответственность. А потом, если все сложится удачно, будет весь вечер отдыхать!

Церковь и примыкающий к ней дом приходского священника находились в конце короткого и широкого тупика — на кусочке средневекового Бамфорда, пережившего позднейшие перестройки. Асфальтированная дорога закрыла прежнюю рыночную площадь, мощенную булыжником, — так рассказал ей отец Холланд. Когда Бамфорд разросся, рыночную площадь перенесли в другое место и центр городской жизни сместился к западу.

«Перенести церковь нельзя, — сказал тогда священник. — Можно передвигать дома и переселять людей, но церковь остается на месте, даже если до нее стало неудобно добираться и она окружена полями. — Священник топнул ногой, и Мередит улыбнулась про себя. Высокие байкерские ботинки довольно забавно выглядели под сутаной! — В четырнадцатом веке, — продолжал отец Холланд, — здесь находился центр города!»

На этом месте она сейчас и очутилась. Вокруг было очень тихо. Слева располагалось городское кладбище, над которым тихо шелестели сосны. Церковь возвышалась впереди; на фоне неба выделялся высокий шпиль колокольни. С наступлением темноты колокольню покинули обитавшие там летучие мыши; они беззвучно кружили над могилами. Время от времени одна из тварей пролетала совсем рядом с Мередит, едва не задевая ее крылом. Летучие мыши стали настоящим бедствием для бамфордской церкви и предметом многих жарких споров в местной прессе. Закон запрещает их уничтожать. Но экскременты мышей разъедают стропила; кроме того, прихожане жалуются на мерзкий запах.

На крыльце горел свет; слабый свет пробивался и изнутри. Мередит вздохнула с облегчением. Значит, отец Холланд еще не запирал церковь на ночь.

Мередит толкнула скрипучую калитку и зашагала по тропинке к дому приходского священника. В окнах первого этажа горел свет, но, сколько она ни звонила, дверь никто не открыл. Мередит робко толкнула дверь, которую отец Холланд часто оставлял незапертой в течение дня. Однако сейчас она оказалась на замке. Наверное, священник уехал по делам, а свет не погасил специально, чтобы легче было найти обратную дорогу в темноте. А может, он в церкви?

Мередит взошла на церковное крыльцо и открыла тяжелую дубовую дверь. Потом она осторожно просунула голову внутрь.

В нос ей ударил смешанный запах свечей, полироли, пыли и летучих мышей. В темноте постепенно проступали колонны, скамьи, купель… Подняв голову, Мередит посмотрела вверх, на готические своды. Над мрачными хорами висели таблички с фамилиями жертвователей. В сакристии свет не горел; похоже, священника не было и здесь. Она уже собиралась закрыть дверь и уйти, когда вдруг услышала какой-то тихий звук.

В церкви кто-то есть! Мередит увидела темную фигурку, съежившуюся в переднем ряду, в тени стоящей рядом колонны. Голова наклонена; по-видимому, человек молился. Мередит решила как можно незаметнее уйти. Не хотелось нарушать одиночество верующего. Вдруг послышался громкий всхлип, а за ним — сдавленные рыдания. Судя по голосу, плакала женщина, причем молодая.

Мередит прошла по проходу и увидела девушку, которая стояла на коленях, закрыв лицо руками. По полу разметались волосы — ярко-рыжие, как язычки пламени. Мередит понимала, что сейчас неуместно спрашивать «С вами все в порядке?» — потому что с девушкой явно не все в порядке. Не менее глупым будет и вопрос: «Что-то случилось?» — потому что с ней, конечно, что-то случилось. Тем не менее она задала оба вопроса, потому что ничего лучше не придумала.

Девушка подняла голову. Бледное овальное личико, обрамленное растрепанными рыжими кудряшками, искажала тревога. Лицо ребенка с глазами женщины, словно с полотна Мурильо. Современная Мария Магдалина! Мередит никогда не видела Никки Арнольд, но сразу решила, что это она и есть.

Присев на скамью рядом с девочкой, Мередит тихо сказала:

— Привет. Меня зовут Мередит Митчелл. Недавно я выступала с лекцией перед молодыми прихожанами… Кажется, тебя там не было?

Девочка покачала головой, с трудом поднялась с колен и села на скамью, откинув со лба непослушные кудри.

— Я туда ходила пару лет назад. А потом разлюбила религию.

— Понятно, — сказала Мередит.

Несмотря на тусклое освещение, она заметила, как покраснела ее юная собеседница.

— То есть сейчас-то я пришла сюда… но…

— Но сейчас ты в беде, — кивнула Мередит. — И не знаешь, что делать… Да?

— Да!

Рыжие кудри взметнулись.

— Кстати, тебя, случайно, зовут не Никки Арнольд?

Глаза девочки зажглись подозрением.

— Эй! — возмутилась она. — Откуда вы знаете?

— Я знакомая старшего инспектора Маркби, который расследует убийство Линн Уиллс. Ты пришла сюда из-за Линн? Она ведь, кажется, была твоей подружкой?

Никки обхватила себя руками, как будто ей стало холодно. Но возможно, ей просто хотелось успокоить себя.

— Да, мы с ней хорошо ладили. А теперь ее больше нет… Никак не привыкну. Странно как-то… Иногда я просыпаюсь, и мне кажется, что это не взаправду. У меня остались ее диски… Она давала мне послушать, а я теперь не могу их ставить. Как будто она еще там и смотрит на меня! Надо бы сходить к ее родителям и вернуть диски, а я не могу. Они небось тоже начнут меня выспрашивать, как та тетка из полиции.

— Никки, — тихо спросила Мередит, — ты не знаешь, кто мог убить твою подругу?

Девочка изумленно раскрыла глаза.

— Да вы что?! Откуда же я знаю?

— Но ведь ты хочешь, чтобы его нашли, верно? И кое-чего ты еще никому не рассказывала… Пойми, любая мелочь поможет найти его! Если сложить вместе все, что ты знаешь, удастся поймать человека, который убил Линн.

Никки долго смотрела на свои руки, ломала пальцы с обгрызенными ногтями.

— К нам повадилась ходить тетка из полиции! — вдруг злобно выпалила она. — Она не имеет права являться к нам домой и запугивать мать! Наплела обо мне матери черт знает что! Представила все хуже, чем есть на самом деле! А мать еще от себя накрутила! Мы с мамой всегда неплохо ладили… Были как подруги. А тетка из полиции все испортила!

— Нет, Никки, — тихо возразила Мередит. — Ты сама все испортила. Но сейчас у тебя есть возможность все исправить. Тебе крупно повезло. Обычно, когда мы что-то портим, у нас такой возможности не бывает, поверь мне.

Последовало долгое молчание. Где-то наверху громко скрипнула балка.

— Мы только развлекались, — нехотя проговорила Никки. — Ну и зарабатывали немного, что с того? Сейчас все так дорого… У матери денег нет, вот и пришлось подрабатывать самой. Я бы устроилась в приличное место, если б было куда, но сейчас в Бамфорде с работой туго. Бывает, в каком-нибудь магазине вывешивают объявление, что, мол, требуется помощник продавца. Так с самого утра набегает человек двадцать. А мы с Линн не были шлюхами! Мы только… понимаете… если видели парня, который нам нравился или если он выглядел солидно, при деньгах… ну, в общем, ясно. Подумаешь, что тут такого? Мать орет на меня, требует сказать, со сколькими парнями я переспала. Всех я не помню, но их было немного!

Наивность Никки и ее невероятное невежество вогнали Мередит в глубокую тоску. Девочка, очевидно, не догадывается, что их «развлечения» называются проституцией. Она искренне не понимает, что они с Линн делали плохого. Они зарабатывали себе на карманные расходы. Ну и что? Если бы Никки могла зарабатывать деньги, стоя по субботам за прилавком в каком-нибудь местном магазинчике, она бы, конечно, так и поступила. Но из-за кризиса количество рабочих мест сократилось, вот девчонки и устраивались как могли. Ее, если можно так выразиться, невинная безнравственность и поражала, и ужасала. Как объяснить, что она поступает дурно, если она в самом деле не понимает, что совершает тяжкий грех. Видимо, только сейчас до нее дошло, что такая «подработка» чревата серьезными осложнениями — ведь Линн умерла! Тем не менее прямой связи между гибелью подруги и их невинными забавами она все равно не видит. Мередит ощутила беспомощность. Такое чувство, наверное, часто испытывают социальные работники и сотрудники благотворительных организаций.

— Ты знакомилась в пабах с мужчинами, — тихо сказала она. — А потом водила их в фамильный склеп семьи Дево. Почему нельзя было заниматься тем же самым, например, в машине?

Никки посмотрела на нее как на дурочку.

— Из машины можно вытолкать и уехать не заплатив! И потом, в машине ты все равно что в ловушке. Мы специально находили другие места, понимаете?

— Допустим. Но зачем вы водили их именно в склеп?

Никки вдруг развеселилась:

— Там по-настоящему круто!

Мередит зажмурилась. Они с Никки как будто говорят на разных языках. Жуткая обстановка склепа делала его более привлекательным в глазах девочки; видимо, она насмотрелась фильмов про вампиров, которые расправляются в подобных местах со своими жертвами…

— Как в ужастиках! — продолжала Никки. — Правда, некоторым не нравилось. Но их было мало. Почти все, как попадали туда, просто с ума сходили. Бродили среди саркофагов, выли, рычали, притворялись Дракулой! С некоторыми было по-настоящему весело! — Никки быстро увяла. — Только мы ведь не думали, что все будет взаправду. В смысле — так, как вышло. То есть то, что случилось с Линн…

Мередит вдруг охватила ярость. Она злилась не на Никки, а на массовую культуру, засорившую мозги двум несмышленым девчонкам.

— Кстати, как вы туда попадали? Ведь обычно мавзолей заперт на замок. Кто дал вам ключ — свинопас?

— Дядя Уинстон? — Никки хихикнула. — Вот была потеха, когда он бродил поблизости! Однажды он гнал своих свиней, а мы с Линн как раз были в склепе. Мы и решили поразвлечься. Влезли в нишу и увидели его в окошко. Ну, мы давай стонать и завывать! Он услышал и пустился наутек. Бежал и руками размахивал… Перепугался до смерти!

— Так кто же дал вам ключ?

Никки плотно сжала губы и отвернулась.

— Мне кажется, я догадываюсь, — сказала Мередит. — Знаю, кто достал для вас ключ, но не знаю зачем. Это ведь была Кэти Конвей?

Никки вскинула голову и надменно посмотрела на Мередит.

— Ну и что? Ведь это ее дом, значит, и ключ тоже ее! И склеп тоже, там ее предки похоронены! Почему бы ей и не дать нам ключ?

— Меня интересует, зачем она вам его дала! — сказала Мередит. — Никки, где ты познакомилась с Кэти? И как убедила ее дать вам ключ от мавзолея Дево?

Никки насупилась.

— Все придумал Дом…


Хелен Тернер сидела перед телевизором в гостиной миссис Прайд и пила чай. Неожиданно в дверь позвонили. Через несколько минут Мередит втолкнула в комнату Никки Арнольд. Хелен удивленно оглядела пришедших и воскликнула:

— Ради бога, что случилось?

— Хелен, я привела Никки, — отрывисто ответила Мередит. — Ей есть что вам рассказать. Никки хочет снять груз с души, верно, Ник?

— Ага, точно, — сказала Никки, присаживаясь на краешек кресла миссис Прайд и окидывая чистенькую, опрятную гостиную оценивающим взглядом. Наверное, она сравнивала ее с хаосом, царящим дома. После того как Никки во всем призналась Мередит, к ней как будто вернулась былая самоуверенность. — А чайку мне можно?

— Ну конечно можно! — обрадовалась миссис Прайд. — Подожди, сейчас поставлю чайник. А еще у меня есть вкусный бисквитный торт. Ты ведь не откажешься от кусочка, милочка?

Хелен посмотрела на Мередит с непонятным выражением.

— А я вас оставлю! — сказала Мередит. — Я еще не заходила к себе домой.

— Не выпьете чаю с тортиком? — с надеждой предложила миссис Прайд.

— У меня в холодильнике отбивные, и потом, — откровенно призналась Мередит, — я вымоталась как собака!

Выходя от миссис Прайд, она увидела Никки, сидящую в кресле с чашкой чаю в одной руке и огромным куском торта в другой.

Мередит мечтала, наконец, отдохнуть, но оказалось, что вечер только начинается. Не успела она приготовить себе скромный ужин, как зазвонил телефон. Мередит посмотрела на часы. Начало девятого… Она подняла трубку и осторожно сказала:

— Алло!

— Мередит! — услышала она взволнованный голос Барни Крауча. — Где вы пропадали? Немедленно приезжайте сюда!

— Барни! Я не могу, я только вошла…

— Я в баре «Скрещенных ключей»! — не слушая ее, кричал Барни. — Садитесь в машину и быстрее сюда!

Он повесил трубку. Мередит пошла на кухню и выключила духовку. Да, вечер будет долгим и трудным. Зря она отказалась от торта миссис Прайд! Надо было подкрепить силы…

Глава 18

Мередит отлично знала «Скрещенные ключи» — маленький захудалый отельчик на рыночной площади; до того как она купила в Бамфорде дом, она часто там останавливалась. Бар в «Скрещенных ключах» посещали в основном постояльцы отеля, мелкие коммерсанты. Иногда туда заходили немногочисленные местные жители, которым надоели шум и гам в окрестных пабах. В «Скрещенных ключах» не было ни живой музыки, ни бильярдного стола. Горячих закусок тоже не подавали. Новомодные глупости! Если хотите есть, извольте идти в ресторан! Неосторожного гостя, который отваживался громко расхохотаться, тут же просили покинуть помещение.

Бар напоминал лавку древностей, наполненную самыми причудливыми товарами. В зале обитали разномастные старые стулья с коричневой и зеленой обивкой, разные безделушки, на стенах висели картины, потемневшие от времени, и стояла этажерка с пыльными книгами, которые никто никогда не читал. Барни абсолютно органично вписывался в эту обстановку. Мередит увидела его за столиком в углу. Заметив ее, Барни принялся выразительно подмигивать и кивать. Старик так мотал головой, что Мередит испугалась, как бы он не вывихнул себе челюсть.

— Барни! — заявила она, подходя к нему. — Если вам кажется, что вы невидимка, то вы очень ошибаетесь! Если будете и дальше так крутить головой и закатывать глаза, все решат, что у вас белая горячка!

— Он здесь! — буркнул Барни.

— Что? Где он? — Мередит быстро обернулась к стойке. — Который из них?

— Нет! — сдавленно прохрипел Барни. — А еще упрекаете, что я веду себя слишком заметно! Не пяльтесь на него, ради бога!

— Я и не пялюсь. Я не знаю, на кого пялиться!

— Вон там, у стойки, такой невысокий толстяк с усиками, в твидовом пиджаке. Как раз только что заказал добавку. Оставайтесь на месте, я вам что-нибудь принесу. Специально встану рядом с ним, и вы сразу поймете, кого я имею в виду. Вам, как всегда, томатный сок?

— Если можно, принесите тоник и… пакетик чипсов или орешков, что ли. Кстати, я еще не ужинала!

Мередит порылась в сумочке. Барни с достоинством взял деньги и направился к барной стойке. Он показался ей героем старого черно-белого фильма, особенно когда вот так украдкой озирался по сторонам. Недоставало только соответствующей тревожной музыки. Вполне естественно, толстяк с усиками смерил его удивленным взглядом.

— Только не думайте, что он меня раскусил! — заявил Барни, возвращаясь и вручая ей стакан с тоником и пакетик чипсов со вкусом сыра и лука. Затем он скрупулезно отсчитал сдачу и сложил монеты горкой. — Он ведь не догадывается, что я за ним слежу. Знаете, у меня настоящий талант к таким вещам!

Мередит ничего не ответила на его заявление. Хоть Барни и не умрет от скромности, вряд ли его слова соответствуют истине!

— Спасибо за чипсы, — сказала она. — Ничего, если я их прямо сразу съем? Нам ведь не придется сию минуту мчаться в погоню?

— Нет, пока нет. Он только что заказал еще виски. Правда, он пробыл здесь уже около часа и может уйти в любую минуту. Тогда-то мы за ним и последим! Вы взяли машину? — озабоченно поинтересовался Барни.

— М-м-м… да, — ответила Мередит, грызя чипсы. — Барни, а вы уверены, что он — именно тот, кого мы ищем? Ведь может получиться очень неудобно…

— Это он! Готов поспорить на что угодно! — Барни помолчал. — Да, готов даже свою жизнь поставить… Ему дадут пожизненное за то, что он сделал!

— Мы ведь не знаем наверняка, что девочку убил он!

— Я видел, как они выходили вместе! А почему он прячется в этой богом забытой дыре? Никто сюда не придет по доброй воле, разве уж очень припрет!

— Нужно позвонить Алану Маркби и вызвать его сюда!

— Все в свое время! — возразил Барни Крауч.

Мередит подозрительно покосилась на старика. Барни, что называется, вошел во вкус. Он оживился и раскраснелся, предвкушая погоню.

— Вы искали его в других местах после того, как мы с вами в последний раз виделись?

— А как же! Ни одного вечера не пропустил! — горделиво ответил Барни. — Побывал во всех пабах нашей округи, но его нигде не видел. Я уже начал думать, что он сбежал, а сюда зашел просто так, на всякий случай. То есть… да вы сами подумайте, кто же придет сюда пропустить стаканчик добровольно? Вы посмотрите по сторонам! Весело, как на похоронах! И вдруг входит он. Я подумал: ах ты, Барни, старый ты черт! Давно надо было догадаться, что он прячется от всех в самых никудышных забегаловках! Все посетители приезжие, сегодня здесь, завтра там. Никто ни о чем не расспрашивает. Очень удобно! Наверное, сюда он ходит с той самой ночи в «Серебряных колокольчиках», боится показываться людям на глаза!

Чипсы со вкусом сыра и лука в сочетании с тоником начали свое пагубное воздействие на желудок Мередит.

— Пойду позвоню Алану! — решительно заявила она.

Барни схватил ее за запястье, не давая встать с места.

— Не надо! Погодите! Он уходит!

Подозреваемый допил остатки виски и с решительным видом поставил стопку на стойку. Затем он распрощался с мрачным барменом и быстро направился к выходу.

— Ведите себя естественно! — приказал Барни, когда они с Мередит дружно ринулись за уходящим толстяком. — Ох, извините, дамы вперед! — воскликнул он, когда они столкнулись в дверях. — Сейчас главное — не упустить его! Он идет на стоянку!

— Сейчас уже поздно, на дорогах мало машин. Он наверняка нас заметит!

— Вон он! — От возбуждения у Барни сел голос. — Смотрите! Скорее, а то упустим!

Со стоянки выехал малолитражный автомобиль; водитель включил указатель левого поворота. В темноте невозможно было разобрать, какого цвета машина. Она казалась желтовато-серой, но могла быть и красной. Огорченный и раздосадованный Барни что-то неразборчиво выкрикивал. Мередит стоило больших трудов втолкнуть его на переднее пассажирское сиденье. Захлопнув за ним дверцу, она обежала машину и тоже села.

— Поедем быстро. Пристегнитесь! — велела она, включая зажигание.

Из-за того, что на улицах почти не было машин, им удалось вовремя заметить задние фонари ехавшего впереди хетчбэка.

— Опять поворачивает налево, — пробормотал Барни. — Наверное, живет в новых домах!

Но машина, за которой они следили, миновала новые дома и поехала дальше. Вскоре они выехали за пределы города и покатили по проселочной дороге. Лучи дальнего света прорезали кромешный мрак.

— Наверное, он давно догадался, что мы едем за ним! — сказала Мередит. — Интересно, что он думает?

— Подумаешь! С чего он взял, что мы преследуем его? Дорога-то общая. Осторожнее! Он тормозит!

В лучах фар идущей впереди машины показались дома, стоящие по одной стороне дороги. Водитель сбавил скорость, подъехал к калитке последнего дома и остановился.

— Проезжайте мимо, только помедленнее, а я попробую запомнить номерные знаки! — велел Барни.

Мередит поморщилась:

— Попробовали бы сами вести машину и слушать чьи-то указания!

Когда они поравнялись с машиной, стоящей у последнего дома, в салоне загорелся свет. Водитель распахнул дверцу и вышел. Мередит и Барни отчетливо разглядели его. Заметив, что он оборачивается на них, Мередит прибавила газу. Они покатили дальше.

— Есть! — радостно воскликнул Барни. — Кажется, все запомнил, только насчет последней цифры не уверен.

— Он тоже успел нас как следует рассмотреть!

— Ничего подобного, — авторитетно возразил Барни. — Он стоял на свету, а мы были в темноте. И потом, наши фары светили ему прямо в глаза. О, смотрите! Там есть название улицы. Клейпитс-Лейн. Отлично! Теперь можно возвращаться в Бамфорд и звонить вашему старшему инспектору!

— Ох, Барни… Надеюсь, вы не ошиблись!


— Вот этот дом, сэр. Клейпитс-Лейн, как вам и сказали ваши информанты. Если они, конечно, не ошибаются! — сказал водитель полицейской машины, обернувшись через плечо.

— Хорошо. Остановитесь здесь. К дому подойдем пешком. Ни к чему заранее оповещать о нашем приезде!

Водитель остановил машину на кромке газона, у самой живой изгороди, и заглушил мотор.

— Сэр, можно мне пойти с вами? — с надеждой спросил он.

— Да, пожалуй. Хотя вряд ли с ним будет много хлопот.

Хлопнула дверца; в тишине хлопок показался им особенно гулким. В начале восьмого утра в это время года еще не совсем рассветает. На покрытой инеем траве темнели следы от колес их машины. Над полями висел сырой туман; деревья только начинали пробуждаться к новому дню. Несмотря на плащ, Маркби поежился от холода.

Водитель тоже потер ладони.

— Морозец-то! — заметил он.

Маркби улыбнулся, и они зашагали вдоль общей ограды. Дома здесь отстояли друг от друга шагов на пятьдесят. Видимо, их возводили задолго до строительного бума, разразившегося в семидесятых годах двадцатого века. Маркби толкнул калитку последнего дома, и они направились но дорожке к крыльцу. В окне верхнего этажа горел свет; видимо, там находилась ванная. Освещено было и еще одно окно, на первом этаже.

— Он дома, — сказал водитель. — Как думаете, сэр, это он?

— Если верить одному не слишком надежному свидетелю, то да. Нам понадобятся более веские доказательства, чем слова Барни Крауча! Уилсон, откройте гараж. Если он сейчас на кухне, то не увидит нас.

Дверь легко, лишь тихонько скрипнув, поднялась вверх. Войдя, они сразу увидели красный хетчбэк. В самом гараже царил образцовый порядок: инструменты висят на крючках, банки и бутылки стоят на полках. Маркби подумал: хозяин наверняка аккуратист, педант. Такой если уж моет машину, то тщательно. На всякий случай старший инспектор внимательно осмотрел хетчбэк. Ничего подозрительного он не заметил. Ничего, эксперты обязательно выяснят, не перевозили ли в этой машине труп Линн Уиллс. Кроме следов ДНК, можно сравнить отпечатки протекторов — если он, конечно, не сообразил поменять покрышки. Нужно сравнить их со следами, оставленными возле мавзолея Дево и на игровой площадке. Если повезет, на протекторах остались и следы палых листьев, которыми усыпана земля вокруг часовни.

— Номера совпадают с теми, что назвал Крауч, — взволнованно заметил стоящий рядом молодой констебль-водитель. Не каждый день приходится помогать старшему инспектору арестовывать важного преступника!

— Вот и отлично! — сказал Маркби. — Пойдемте в дом и послушаем, что он скажет. Если мы будем долго крутиться в гараже, его соседи, чего доброго, разволнуются и вызовут полицию!

Дверь им открыл мужчина с бутылкой молока в руке. Поморгав глазами, он перевел взгляд с одного на другого.

— Мистер Джеффри Гартон? — Маркби протянул свое служебное удостоверение. — Можно с вами поговорить?

— О чем? — Гартон расставил ноги, не давая им пройти. — Сейчас вроде как рановато для разговоров.

На вид за сорок, пивной животик. Начал лысеть. Наверное, усики отрастил специально, чтобы компенсировать потерю. Пожалуй, слишком раскраснелся. Почему? Вариантов масса. Может быть, он алкоголик. Или встревожился, увидев их. А может, у него поднялась температура? Или больное сердце? Маркби от всей души понадеялся, что причина не в последнем.

— Мистер Гартон, по-моему, нам будет удобнее разговаривать внутри. Ваша жена дома?

— Какая еще жена? Нет у меня жены! Ушла года три-четыре назад. — Гартон посторонился и вяло махнул бутылкой, указывая вглубь дома. — Я завтракать собирался. Пойдемте на кухню. Там теплее всего. Остальные комнаты я почти не отапливаю. Все равно меня целыми днями не бывает дома.

В коридоре было холодно, почти так же холодно, как и в «Парковом». И воздух спертый — хозяин не проветривал после ночи. Обстановка на кухне оказалась поистине спартанской. Да и завтрак выглядел жалко: одна тарелка, одна чашка, одна ложка, пачка кукурузных хлопьев, нарезанный хлеб в целлофановом пакете, банка дешевого магазинного джема. Маркби невольно вспомнил лукулловские пиры в доме у Барни Крауча. Потом вспомнил, как сам перекусывал сегодня, и приуныл. Очень похоже на скудную трапезу Гартона: завтрак одинокого мужчины, который почти не старается, потому что готовит только для себя и хочет, чтобы все было попроще.

Поежившись от такого сравнения, старший инспектор спросил гораздо суше, чем собирался:

— Где вы работаете, мистер Гартон?

— На складе в оптовом магазине Нортона. Занимаюсь заказами. Слушайте, да в чем дело-то? Неужели нас обокрали? — Гартон посмотрел на часы. — Не хочется опаздывать на работу!

— Там, в гараже, ваша машина?

— Да! Ни в каком ДТП она не участвовала!

Гартон заговорил увереннее. Он испугался, увидев полицейских, но все же надеялся, что дело ограничится каким-нибудь дорожным инцидентом.

— И вы ехали на ней ночью… — Маркби заглянул в свои записи — не потому, что забыл дату, а потому, что многие подозреваемые тушевались, увидев блокнот.

Вот и Гартон испуганно покосился на черную книжечку.

— Да-да, наверное! Так сразу и не упомнишь…

— В четверг. Что вы обычно делаете вечером по четвергам?

— Да ведь… по-всякому бывает! Если какая-то передача по телевизору, то ужинаю дома и смотрю ящик.

— А в паб ходите?

— Иногда, — нехотя буркнул Гартон.

— Один свидетель утверждает, что в ту ночь видел вас в Бамфорде, в пабе «Серебряные колокольчики». Такое возможно?

— Наверняка не скажу! — отрезал Гартон. — Не помню! — Он торопливо облизал губы. — Какого черта? Был обычный вечер, такой же, как и всякий другой! Может, я и заезжал выпить, но не помню, в какой паб. Постоянного у меня нет.

— Вы видели эту девушку?

Маркби протянул фотографию, которую принесли в полицию родители Линн. Ее сняли за несколько месяцев до того, в школе. В форме, без косметики, с гладко причесанными и стянутыми в конский хвост волосами она выглядела на свой возраст, и ни годом старше. Линн весело и задорно улыбалась.

Когда Гартон возвращал снимок, рука у него дрогнула.

— Нет! Я ее не знаю!

Маркби убрал блокнот и снимок.

— Мы хотели бы осмотреть вашу машину. Не возражаете? Мы заберем ее всего на один день.

— На целый день? А мне как прикажете обходиться? — Гартон перепугался не на шутку. — Для чего она вам понадобилась?

— Мистер Гартон, ее осмотрят наши эксперты.

Маркби уже понял: Гартон — именно тот, кого он ищет.

Впрочем, он все понял еще раньше, как только Гартон открыл дверь. Тем не менее бремя доказательств лежит на нем. Лицо Гартона до смешного красноречиво отражало происходящую в нем борьбу. Сейчас он ломает голову над тем, удалось ли ему замести следы. Ведь он так тщательно мыл салон!

— Ладно, — нехотя буркнул он. — Забирайте!

— Кроме того, вам придется сдать ряд анализов.

Гартон посерел.

— Я отказываюсь! Вы нарушаете мои гражданские права!

— Нет, не нарушаем. Кстати, отказаться вы не имеете права, — негромко возразил Маркби.

Гартон смерил его злобным взглядом:

— Ну, погодите! Я иду звонить моему адвокату!

Все-таки он почистил машину недостаточно тщательно. Эксперты обнаружили в салоне следы крови, кожи и волос. Кроме того, он забыл о протекторах. После произведенных анализов стало ясно, что семенная жидкость, обнаруженная на одежде погибшей девушки, принадлежит Гартону. Он совершил и еще одну элементарную ошибку — загасил свечу пальцами, оставив четкие отпечатки на мягком воске.

Припертый к стенке Гартон довольно бурно принялся оправдываться. Он сокрушался по поводу своего невезения.

— Я знать не знал, что она такая маленькая! Когда мы с ней познакомились, она выглядела совсем не так, как на снимке, который вы мне показывали! Клянусь, я решил, что ей все восемнадцать! Да и вы на моем месте подумали бы так же! И ведь она сама во всем виновата! Настоящая маленькая дрянь… Согласилась пойти со мной, только велела ехать в какую-то заброшенную часовню. Когда я увидел склеп, у меня просто мороз пошел по коже, честное слово! Я спросил, зачем нам туда идти. Не лучше ли остаться в машине. А она только смеялась. Повеселимся, говорит. Ничего себе повеселились! Тогда я решил, что у нее крыша съехала. Мы заранее обо всем договорились, и после я честно заплатил, сколько обещал. А она потребовала еще! Сказала, мол, она несовершеннолетняя и у меня будут крупные неприятности. Хоть и маленькая, а настоящая шантажистка! Правда, тогда я ей не поверил. Говорю вам, она выглядела гораздо старше! В общем, когда она потребовала с меня еще денег, я не выдержал. Там у кого угодно нервы сдадут — кругом покойники… Кстати, все произошло случайно! Я не хотел убивать ее! Даже бить не собирался, только припугнуть немножко, показать, что со мной такие штучки не пройдут! Конечно, я сам здорово струхнул… то есть когда понял, что она умерла. До смерти перепугался! Я запихнул ее в машину, отвез на детскую площадку и выкинул в углу… Решил, так сказать, сбить вас со следа!

— А другая девочка? — спросил Маркби.

Гартон выпучил на него налитые кровью глаза.

— Какая другая девочка? Слушайте! Вы про дочку Конвеев, что ли? Ее вы мне не пришьете! Да я ее в жизни не видел! Я читал о ее смерти в газете. И знаю, что ее убийство связывали с… с этой Уиллс, но я тут ни при чем, ясно? Я знаю, кто такие Конвей! Я никогда и близко не подходил к дочке Мэтью Конвея! Да что я, с ума сошел! — Гартон задохнулся и замолчал. — Требую адвоката!

— А как же! — ответил Маркби. — Вам непременно понадобится адвокат. Скоро вам предъявят обвинение в убийстве Линн Терезы Уиллс!

Глава 19

— Все-таки люди отчаянные эгоисты, — задумчиво рассуждал Барни. — Знаете, какое чувство сейчас владеет мной? Облегчение! Оказывается, странные звуки, которые я слышал в ту ночь в мавзолее, имели вполне земное происхождение! Не какой-нибудь мертвец встал из могилы, чтобы прогуляться по парку, а Гартон волочил по полу тело несчастной девочки! Да, мы себялюбивы и легкомысленны!

— Совершенно верно, — кивнул Алан Маркби. — Вы с Мередит поступили, по вашим же словам, себялюбиво и легкомысленно, пустившись в погоню за Гартоном!

— Мы ведь тебе помогали! — возмутилась Мередит, переставляя кастрюльку на другую конфорку.

По кухне поплыл аромат горячего какао.

— И только по счастливой случайности вы его не спугнули! Вы должны были позвонить мне из «Скрещенных ключей»! Барни, а по поводу вас у меня вообще нет слов! Раз вы так хорошо его запомнили, почему не описали подробно в самом начале? Вы с Ривзом так невнятно описали его, что по вашим словам не удалось составить фоторобот!

Барни смущенно потупился.

— Маркби, хочу вам кое в чем признаться. Всю жизнь я старался держаться подальше от, так сказать, шестеренок бюрократизма. Я ведь сразу сказал, что видел, как девочка выходила из паба с тем типом. Я не уклонился от исполнения своего гражданского долга! И, честно говоря, вначале я даже забыл, как он выглядел — а потом вспомнил. И еще жуткие звуки у мавзолея… — Барни помолчал и робко продолжал: — А больше всего я боялся, что придется опознавать преступника, тыкать пальцем в какого-нибудь беднягу, давать показания, подписывать протокол… В общем, сам не знаю! И потом, вначале я не был уверен, что именно он совершил то страшное дело. Так как я мог тыкать в него пальцем? Вот я и решил на всякий случай держать язык за зубами. Все, что надо, я вам сказал. Но потом убили Кэти, и я понял, что поступил неправильно!

— Так почему вы не пришли ко мне прямо тогда и не признались в том, в чем признаетесь сейчас? Я бы вас понял! — в сердцах воскликнул Маркби. — Полстраны, если не больше, испытывают те же предубеждения, что и вы! Слова «официальное расследование» вызывают у людей страх, вгоняют их в ступор. Свидетели преступления либо боятся мести со стороны злодеев, либо просто стараются держаться подальше от полиции, один бог знает почему! Кстати, практика показала, что так ведут себя в основном законопослушные, добропорядочные граждане!

— Извините! — заупрямился Барни. — Мне очень жаль, но как вышло, так и вышло, а переделать уже нельзя… Наконец-то! — Обрадовавшись, что можно сменить тему, он принялся преувеличенно расхваливать предложенный Мередит горячий напиток. — Ах, как я люблю какао! Благослови вас Бог, милая девочка! Уж и не помню, когда в последний раз вкушал божественный напиток! — Барни расставил на столе три большие кружки.

Мередит осторожно разлила в них горячее какао и села за стол. Она чувствовала на себе укоризненный взгляд Алана. Барни он еще готов простить: во-первых, Барни старик, а во-вторых, крепко проспиртован. Такой тип вполне мог затеять любительскую слежку. Но она, Мередит, по мнению Алана, не имела права идти у Барни на поводу. Сама Мередит тоже понимала, что нужно было все-таки предупредить Алана. Но ей не хотелось сознаваться в своей неправоте.

— И потом, Никки я отвела прямиком к Хелен Тернер, — напомнила она.

— Да, огромное тебе спасибо, — согласился Маркби. — Ты просто молодец!

Мередит подперла подбородок ладонью и задумчиво посмотрела на дымок, вьющийся над ее кружкой.

— Больше я не стану путаться у тебя под ногами. Мне надо заканчивать ремонт. Ради этого я взяла несколько дней в счет отпуска! Кстати, я созвонилась с владелицей «Серебряных колокольчиков». Она говорит, что у них в сарае стоит какой-то старинный шкаф для посуды… Она любезно разрешила мне зайти и посмотреть на него.

— Да и я вас больше не потревожу, — вздохнул Барни. — Дорис Прайд мне не позволит!

— Чему я лично очень рад! — ехидно ответил Маркби. — Конечно, я очень вам обоим благодарен. Но слежку за преступниками все же лучше предоставить профессионалам. Нам, полицейским, платят именно за это!

— Мы все поняли! — Мередит осторожно отпила глоток горячей жидкости. — Но прежде, чем я займусь всем остальным, я непременно должна снова повидать Аделину Конвей. Она меня приглашала, и я обещала ее навестить. Она так одинока!

— Ох, смотри! — встревожился Маркби. — Сейчас все так закрутилось…

Барни шумно хлебнул какао и со зловещим видом изрек:

— Если в роду завелась червоточина, никогда не знаешь, где и как она проявится! Будьте осторожны!

— Аделина очень хрупкая. Вряд ли она способна кого-то обидеть!

— Я бы так не сказал! — Заметив, что собеседники выжидательно смотрят на него, Барни помешал ложкой гущу и застенчиво продолжал: — Маркби, не подумайте, что я снова путаюсь у вас под ногами. Это только слухи; обычно я не слушаю, о чем там сплетничают женщины. Даже Дорис Прайд. Но она действительно сказала кое-что… как бы получше выразиться… в общем, ее слова застряли у меня в голове!

— Барни! — строго сказал Алан Маркби. — Если вы слышали что-то, имеющее отношение к делу, выкладывайте немедленно!

— Не знаю, имеет оно отношение к делу или не имеет! Скорее нет, чем да. В общем, одна приятельница Дорис, добрая самаритянка из ее кружка… Кстати, вы ее знаете, Маркби! Та самая Риссингтон, что нашла тело юной Линн. Так вот, в ранней молодости Риссингтон болела туберкулезом, и у нее всю жизнь слабая грудь… Кстати, по ней не скажешь! В общем, время от времени она проверяется в больнице. Ей делают рентген. Рентгенологическое отделение находится в одном крыле с отделением скорой помощи; там общий зал ожидания. Так вот, в очередной раз Риссингтон сидела и ждала, когда ее позовут на исследование. И вдруг дверь открылась, и в зал вошла не кто иная, как очаровательная секретарша Мэтью Конвея! Она идет пошатываясь, и два молодых врача поддерживают ее под ручки и рассыпаются в любезностях!

— Марла? — удивился Маркби. — Когда это было?

— Кажется, в понедельник. Лучше спросите у самой Риссингтон. Она говорит, что в тот день красотка Марла была совсем не такая ослепительная, как всегда. У нее на лбу красовался громадный синяк размером с теннисный мяч, переливался всеми цветами радуги. А выражалась она так, что Риссингтон прямо передернуло. Она уверяет: мол, ничего подобного не слышала с тех пор, как умер ее отец, адмирал! Марла охотно говорила всем, кто желал ее слушать, что она упала и ударилась головой о край шкафа. Ее повели на рентген вне очереди, потому что боялись, как бы у нее не оказалось вдавленного перелома черепа. Видимо, все обошлось, потому что вскоре ее вывели в зал ожидания и посадили в кресло. Только пластырь на лоб наклеили. Красотка продолжала ругаться, как заправский моряк! Как говорится, за что купил, за то и продаю, да и вспомнил о ней только потому, что Мередит собирается в «Парковое». Так что, если у Аделины Конвей выступит пена на губах, берегитесь!

— Меня пугает атмосфера самого дома, а не слова или поступки бедняжки Аделины, — призналась Мередит. — Обстановка в их семье и раньше не была безоблачной, а уж сейчас, когда им рассказали некоторые подробности про Кэти… По крайней мере, правду знают Мэтью и Пру. Аделину держат в неведении… Они не хотят ее добивать. Бедная малышка Кэти, как же она, должно быть, страдала! Ничего удивительного, что в прошлом году она, что называется, сошла с рельсов!

— Тернер пробовала осторожно расспросить Аделину, не забывая о том, что ты нам рассказала. — Маркби с несчастным видом оттолкнул от себя кружку с какао. — Безнадежно! Аделина накачана лекарствами и не знает, который сейчас час, не говоря уже о том, что происходит.

— Кстати, я тоже не знаю, что происходит! — жалобно воскликнул Барни. — Не молчите! Я ведь честно поделился с вами всем, что мне известно… Что натворила юная Кэти в прошлом году? Почему она отдала тем другим девочкам ключ от мавзолея? Разве она не спросила их, для чего он им понадобился?

Мередит покосилась на Маркби.

— В прошлом году, по выражению Джоша, Кэти «как подменили». Она отдалилась от Джоша, перестала ходить в молодежный клуб. Как оказалось, Кэти словно нарочно выбрала себе самых неподходящих подружек, каких только можно, а именно Линн Уиллс и Никки Арнольд. Они стали брать ее с собой в пабы, где Кэти прежде никогда не бывала. Вместе с новыми подружками она стала пить и принимать легкие наркотики… А потом они обучили ее азам древнейшей профессии!

— Кэти?! — воскликнул Барни. — Я ни разу не видел ее в «Колокольчиках»… — Он осекся. — Хотя погодите… В прошлом году я довольно долго не выходил из дому, проклятый артрит замучил. Пару месяцев не ходил ни в пабы, ни вообще никуда. А продукты мне привозила Дорис. Добрая она женщина! Правда, уговорить ее привезти пива оказалось невозможно. Должно быть, именно тогда Кэти и ходила по пабам с двумя другими девчонками.

— Если бы тогда вы выходили из дому и увидели ее в пабе, что бы вы сделали, Барни? — спросил Маркби.

Барни снова потупился.

— Не знаю… Вы имеете в виду, намекнул бы я о ее поведении родителям или, к примеру, вам? Честно говоря, наверное, нет… Конечно, я бы ужаснулся, но держал бы язык за зубами. Не люблю скандалов, а Конвей бы наверняка подняли большой шум. — Он вздохнул. — Но уж лучше громкий скандал, чем то, что есть сейчас… Никто не любит создавать другим неприятности… да и себе тоже.

— Терри Ривз и Дафна тоже не хотели неприятностей, — заметила Мередит. — В общем, Кэти провела с Никки и Линн несколько роковых недель. Она обманывала родителей. Говорила, что ночует у школьной подруги или идет в молодежный клуб. Она занималась проституцией не из-за денег — деньги ей были не нужны — и не ради забавы, а назло родителям. Она стремилась как можно больше запачкаться… Хотела проучить родителей, а проучила только себя!

Маркби отрывисто произнес:

— Больше всего меня поражает не ее наивность, а другое. Ни одна живая душа в «Парковом» не заподозрила неладное! Ну, с Аделиной все понятно, но Мэтью или Пру Уилкокс должны же были хоть что-то заметить!

— Пру целыми днями занята Аделиной, а Мэтью — своими проблемами! — твердо сказала Мередит. — Родители знали, что их дочь в клубе или у школьной подруги, и не волновались. Они ее не проверяли. Да и зачем? Как ни странно, они не представляли, что с Кэти может случиться что-то плохое, именно потому, что их дочь всегда была очень послушной и ответственной девочкой! Родителям и в голову не приходило, что Кэти способна их обмануть!

— Она всегда казалась такой неиспорченной и невинной, — с грустью произнес Барни.

— Кэти была порядочной девочкой и очень скоро поняла, что вляпалась в грязь. Она порвала с Никки и Линн, вернулась к Джошу и в молодежный клуб. Но в плохую компанию легче попасть, чем выйти из нее! Вот когда в игру вступил гнусный Дом Гаррис…

— Он все отрицает, — угрюмо возразил Маркби. — И мы ничего не можем доказать. У нас лишь его слово против слова Никки. Да, он обожает фильмы ужасов и склонен к некрофилии. В его квартире полно специфических фильмов и дорогой видеотехники. Но все куплено в магазине и оплачено должным образом. Мы проверили. Мать семейства выбивается из сил, чтобы обеспечить детям самое необходимое, а Дом тратит заработки на все новые и новые хитроумные приспособления и модные игрушки. Отца у них нет. Дом — единственный клиент, которого назвала Никки, да и то потому, что ей хотелось свалить на него вину за то, что они вытворяли в часовне.

— Он видел часовню снаружи как-то раз, когда приходил убирать в «Парковое». Естественно, ему склеп понравился, вот он и предложил устроить в склепе гнездышко для ночных любовных утех! — пояснила Мередит. — Две его малолетние подружки с радостью согласились. Мать Никки тоже рассказывала ей всякие страсти о мавзолее. Они решили возить туда своих кавалеров. Добыть ключ труда не составило. Линн действительно оказалась прирожденной шантажисткой. Она пригрозила Кэти, что расскажет ее родителям, чем занималась их дочь, пока находилась под их влиянием, и Кэти согласилась дать им ключ. Правда, она потребовала потом его вернуть: она боялась, что Пру заметит пропажу. Но, поскольку обычно к часовне никто и близко не подходил, никто ничего не заметил. Дверь оставили открытой. А потом там убили Линн… Да, Барни, еще раз спасибо вам большое! Вы, конечно, испугались, услышав жуткие звуки, но представьте, если бы вы не оказались там и не увидели свет в часовне…

Барни долго молчал.

— Мне кажется, — сказал он наконец, — вы не думаете, будто Гартон убил и Кэти тоже. Он сознался в убийстве Линн, но Кэти?..

Неожиданно старик резко выпрямился на стуле.

— Я все понял! Гартон увидел Кэти на дороге и остановил ее, думая, что она занимается прежними делами. Она сказала, что с прошлым покончено, но он ей не поверил. Он вышел из себя, как раньше с Линн, завязалась потасовка, и он убил ее! Вот! Вот как, должно быть, все произошло!

Маркби смерил Барни задумчивым взглядом:

— Очень удобная версия. Норрис был бы счастлив, Барни. Но боюсь, все было не так.

— Почему? — удивился Барни. — Для меня все вполне ясно.

— Потому что на тот день, когда убили Кэти, у Гартона алиби.

— Ах ты, черт! — Барни с досадой хлопнул себя по колену. — Точно?

— Весь тот день он вспомнил до мельчайших подробностей. Он ездил по делу в Ноттингем. Выехал в восемь утра, а вернулся часов в десять вечера. Предъявил нам квитанции с заправочных станций, назвал фамилии людей, с которыми встречался в Ноттингеме. Кроме того, у него сохранился чек из закусочной при автозаправке, где он ужинал на обратном пути. На чеке пробито время. Нет, он не убивал Кэти.

— Но ведь кто-то ее убил… — заметила Мередит.

Барни поставил кружку и с серьезным видом сказал:

— Кстати, Маркби, учтите: это не я!

Мередит вздрогнула. В глазах Маркби заплясали веселые огоньки.

— Ну да, я знаю, я ее нашел, но ведь до последнего времени мне и в голову не приходило, что вы можете подозревать меня!

— А я и не говорил, что подозреваю вас, — сказал Маркби.

— Да, но с другой стороны, — взволнованно возразил Барни, — вы не говорили, что я вне подозрений!


Проливной дождь шел всю ночь. Когда Мэтью Конвей спустился к завтраку, а завтракал он всегда с Пру, он застал на кухне раннего гостя.

Чепчикс неуклюже ерзал на деревянном табурете в углу, держа обеими руками кружку с чаем. Сапоги он оставил на крыльце и сидел в одних носках. Его большие плоские ступни, похожие на две камбалы, стояли на каменном полу — пятки вместе, носки врозь. Мокрые пряди облепили череп, длинная челка лезла в глаза. Свинопас испуганно озирался по сторонам. От его промокшего свитера неприятно пахло козлом и свиньями. Увидев Мэтью, Чепчикс поспешно вскочил:

— Доброе утро, сэр! Мисс Уилкокс разрешила обождать вас здесь!

— Чепчикс хочет рассказать, что наделал ливень! — пояснила Пру, которая стояла у плиты и жарила яичницу с беконом.

— Говорите, пока я ем, — приказал Мэтью, садясь на свой стул и отодвигаясь подальше от свинопаса.

Пру подала ему завтрак и повернулась к Чепчиксу.

— Уинстон, у тебя чистые руки? Я сделала тебе сандвич с беконом! — Она протянула свинопасу два громадных ломтя хлеба.

— Вот спасибочки, мисс Уилкокс! — просиял обычно мрачный Чепчикс, оглядывая свои ладони. — Вроде чистые.

— Нет, грязные. Иди вымой!

Чепчикс послушно направился к раковине, а Мэтью выразительно посмотрел на Пру, подняв одну бровь.

— Он волнуется, — пояснила экономка, понизив голос. — И сразу пришел доложить вам. Не справляется он, если что-то не так, как всегда.

Пру смутилась, потому что ее слова можно было истолковать по-разному.

— Все мы не справляемся… — вздохнул Мэтью.

Он приступил к завтраку, думая: «Вот я набиваю брюхо яичницей с беконом и готовлюсь выслушивать ерунду, которую несет Чепчикс, как будто ничего не случилось. Как будто Кэти…»

Взгляд его упал на пустой стул. Раньше его дочь по утрам сидела здесь, на кухне, и завтракала с ним и Пру. Экономка проследила за его взглядом.

— Вряд ли у Чепчикса что-то важное! — сказала она громко.

— Нет-нет, сэр, не бойтесь! — неразборчиво промямлил Чепчикс с набитым ртом. — Свинки-то в полном порядке. Я нарочно не выпускаю их, чтобы вы без помех осмотрели стену.

— Какую стену? — удивился Мэтью.

— Возле свинарника. Фундамент подмыло дождем, ну и камни осыпались. Я ее кое-как залатал. Но тут без раствора не обойтись… Надо бы машину камня заказать, тогда я новую стенку сложу!

— Я осмотрю стену сразу после завтрака. Если вы заделали пролом, пасите свиней подальше, иначе их визг будет слышен. — Мэтью отшвырнул нож и вилку. — Ремонт! Новые камни! Для чего, Пру, для чего?! — Он посмотрел на нее взглядом измученного человека.

Пру покачала головой:

— Не знаю, Мэтт. Не знаю…

Аделина, как всегда, завтракала у себя в комнате. Ела она мало: отщипнула кусочек тоста и выпила полчашки чаю. Затем она встала, не дожидаясь Пру, оделась и спустилась вниз.

Пру стояла на коленях у камина в гостиной.

— Уже проснулись, моя дорогая? А я вот разжигаю огонь. — Она оглядела свою подопечную озабоченным взглядом и спросила: — А вы справитесь тут какое-то время без меня? Мне надо съездить в Бамфорд купить кое-что, а Мэтью ушел осматривать разрушенную стену.

— Конечно справлюсь! — звонко произнесла Аделина. — Здесь мой дом. Пока я здесь, мне никто и ничто не грозит!

— Конечно, дорогая! — Пру прикусила губу. — Я скоро вернусь!

Аделина села в кресло и взяла мешочек с рукоделием. Отмотала нужную длину от шелкового клубка, расщепила на три нити. Вернулся Сэм, бегавший на утреннюю прогулку, и устроился у камина посушить мокрые лапы. Аделина начала вышивать. Она ловко и точно втыкала иголку в нужные места. Аделина всегда успокаивалась, наблюдая, как постепенно оживает рисунок: цветы уже закончены, зеленые листики по краям… В камине потрескивал огонь. Игла ловко сновала в ее руках. Сэм изогнулся и принялся вылизывать спинку.

Щелк! Хозяйка и кот отвлеклись от своих занятий и резко вскинули голову.

— Что вы здесь делаете? — холодно спросила Аделина.

— Пру попросила присматривать за вами, — ответила стоящая на пороге Марла Льюис.

— Не желаю видеть вас рядом с собой!

— Не переживайте так, Адди. Это взаимно! — В комнату Марла на всякий случай не заходила и предусмотрительно держалась за ручку двери. — Я просто так заглянула, проверить, все ли с вами в порядке, ясно?

— Я уже сказала, не желаю, чтобы вы здесь находились. Мне не нужно, чтобы вы проверяли, все ли со мной в порядке! — Аделина отложила пяльцы и враждебно посмотрела на секретаршу мужа. Потом губы ее дернулись в подобии торжествующей улыбки: — Вам меня отсюда не убрать!

Марла презрительно фыркнула:

— Не очень-то надейтесь, Адди! От вас кое-что скрывают!

В голове Аделины роились забытые было подозрения. Ей стало не по себе.

— О чем вы?

— Адди, вы больны. Поэтому вам многого не говорят. Например, о том, что на самом деле советует доктор Барнс. Или… чем на самом деле занимались полицейские в вашем жутком мавзолее. — Светлые глаза Марлы сверкнули. — Адди, там убили девочку!

— Какую девочку?!

Краска отхлынула от лица Аделины.

— Не Кэти. Другую. Да и о своей доченьке вы тоже многого не знаете!

Аделина крепче стиснула в руке ножницы.

— Не смейте упоминать ее имя! Вы лжете!

— Ошибочка, Адди. Это не я лгу, а они! Сказать, почему вас обманывают? — Марла пристально следила за ножницами, приготовясь, если что, отскочить. — Мэтт, Пру, врач и все остальные считают: если вы узнаете правду, то спятите окончательно. А по-моему, Аделина, вы спятили уже давно! Вы совершенно ненормальная, и вот-вот за вами явятся люди в белых халатах и заберут вас отсюда! Так что… даже если вы и узнаете правду, для вас большой разницы не будет!

— Какую… правду? — спросила Аделина надтреснутым голосом. Глаза у нее от страха сделались огромными. Она в упор посмотрела на Марлу. — Говорите!

— Значит, хотите послушать? Что ж, извольте…


Мередит в ту ночь тоже спала плохо. Она слушала, как завывает ветер и как дождь бьет в стекло, и думала об Аделине.

Утром оказалось, что без небольшого ремонта не обойтись.

Ветер срывал кроны деревьев и черепицу с крыш. Стоки и канавы забились листвой. Над окном кухни засорилась водосточная труба, и оттуда лил поток мутной воды. Мередит взяла у миссис Прайд лестницу и, крепко держась за края, залезла наверх, чтобы прочистить трубу. Она боялась высоты, не любила шатких лестниц, и ей не хотелось лезть рукой в непонятное месиво. Что ж, у владельцев собственных домов свои радости и свои заботы!

Покончив с прочисткой, она умылась и поехала в «Парковое». Осторожно преодолев решетку у входа, она медленно покатила по залитой водой аллее. Разросшиеся мокрые ветки живой изгороди тянулись к машине. Неяркое солнце освещало облупившийся фасад дома; в его лучах тускло поблескивали колонны и штукатурка. Мередит остановилась и осторожно поднялась по осыпающимся ступеням. Сегодня они оказались особенно скользкими, потому что были завалены палой листвой. Издали до нее донесся поросячий визг. Алан рассказывал, что владельцы держат стадо темворской породы, но сама она еще ни разу не видела здешних четвероногих обитателей. Наверное, сегодня ей повезет. Видимо, Чепчикс всю ночь продержал своих питомцев взаперти, а теперь выпустил побегать, вот они и радуются свободе.

Мередит удивилась, заметив, что парадная дверь приоткрыта. Она осторожно толкнула ее и крикнула:

— Эй! Есть кто-нибудь дома? — Не услышав ответа, она вошла в холл и снова подала голос — безрезультатно.

Казалось, в доме никого нет. Помявшись немного, она приоткрыла дверь гостиной:

— Аделина!

Она услышала шипение и вскрикнула от неожиданности, когда мимо нее пулей пронесся комок черной шерсти. Кот оказался заперт в комнате; выпущенный на свободу, он тут же метнулся на улицу через открытую парадную дверь. Ей стало не по себе. Кто запер в гостиной кота? Аделина? Почему? И где она сама?

Мередит огляделась. Кто-то успел здесь прибрать и разжег огонь в камине. Общий порядок нарушают лишь пустые пяльцы на каминном коврике. Камин дымил и потрескивал; от едкого запаха она поморщилась. От углей такого не бывает!

Мередит присела на корточки у очага. Здесь совсем недавно что-то жгли — вот почему такой запах! Схватив кочергу, она выудила из огня обуглившиеся обрывки материи. На одном куске она разглядела красные маргаритки и зеленые листья. Салфетка, которую вышивала Аделина! Кто уничтожил ее рукоделие — она сама или кто-то другой?

За дверью послышался шорох, загремели чьи-то тяжелые шаги. Мужской голос воскликнул:

— Адди! Это ты?

Мередит вскочила и очутилась лицом к лицу с Мэтью Конвеем. Она смутилась.

— О, извините. Меня зовут Мередит Митчелл. Я приехала повидать Аделину. Парадная дверь была открыта, и я вошла. В гостиной сидел кот… Я его выпустила. Вашей жены нигде нет.

Мэтью зашел в гостиную. На его лице проступило разочарование.

— Ах ты, черт! Я принял вас за Адди. Извините за грубость… — Он с любопытством посмотрел на гостью. — Что это у вас?

Мередит с запозданием поняла, что по-прежнему сжимает в руке кочергу.

— В камине что-то дымило, и я… — Она поджала губы. — Ладно уж, сознаюсь. Мне стало любопытно, что там, и вот, смотрите, что я вытащила. Обрывок вышивки!

— Вышивки Адди? — Мэтью явно встревожился и испугался. Он прошел мимо нее, схватил лежащий на коврике мешочек и потряс его. Оттуда вывалились ножницы и пустые пяльцы. — Черт! Что она опять натворила? Сожгла все свои нитки! — Отшвырнув мешочек для рукоделия, он огляделся и в конце концов посмотрел на Мередит. — Я тоже ее ищу! Нигде не могу найти! Пру пришлось поехать в Бамфорд, и я обещал приглядывать за Адди. А она куда-то запропастилась! Я поручил Марле поискать на верхнем этаже. Говорите, парадная дверь была открыта? Значит, она снова убежала в парк! Она замерзнет, простудится, ведь там сплошные лужи!

Мэтью развернулся и побежал к выходу. Заразившись его тревогой, Мередит кинулась следом.

Не оборачиваясь, Мэтью отрывисто говорил:

— Все дело в лекарствах… Она одурманена… Не понимает, что делает… Для окружающих она не опасна! Она одержима домом, своей семьей, а с тех пор, как Кэти…

Они бежали, не глядя себе под ноги. Мередит поскользнулась на ступеньке крыльца и едва не упала.

— Я пойду в одну сторону, а вы в другую, — предложила она. — Встретимся за домом!

— Спасибо! — хрипло отозвался Мэтью. — Очень вам признателен. У нее нет абсолютно никаких причин обижать вас. Если найдете ее, попросите вернуться домой!

Его слова озадачили Мередит. Если Аделина не опасна, зачем предусматривать такую возможность? Марла попала в отделение скорой помощи с синяком… Может, Барни все-таки прав?

Но времени на размышления не оставалось. Они разошлись в разные стороны и принялись осматривать парк, ища Аделину. Вдруг Мередит замерла, услышав чей-то крик.

Обернувшись, она увидела нескладную фигуру, которая бежала навстречу, размахивая руками. Судя по всему, это свинопас Уинстон Чепчикс. Его тяжелые сапоги были обляпаны грязью. Он подавал им какие-то непонятные знаки. Перекошенное лицо свинопаса напомнило Мередит горгулью.

— Мистер Конвей, мистер Конвей, идите скорее! Идите скорее сюда! Там свиньи…

— Чепчикс, сейчас мне не до ваших проклятых свиней! — отрезал Мэтью.

Он зашагал было прочь, но Чепчикс схватил его за руку.

— Идите скорее, сэр! — Он потянул хозяина за рукав. — Там мисс Аделина, понимаете? Свиньи нашли ее!

— О господи!

Мэтью побежал. Мередит, чувствуя неприятный холодок, устремилась за ним. Впереди несся Чепчикс. Они бежали по мокрой траве и вскоре очутились у мавзолея Дево. Из массы темных мокрых деревьев выступили две остроконечные башенки.

Поросячий визг стал громче; Мередит, наконец, увидела свиней. Они толпились у ограды, отделявшей парк от мавзолея. Почему они так возбудились? Свиньи носились туда-сюда, роя пятачками мягкую землю и беспрестанно визжа. На земле что-то лежало; то один, то другой поросенок подбегал туда и тут же, дико всхрюкивая, разворачивался и во всю прыть несся прочь.

— С дороги, твари! — кричал Мэтью. — Чепчикс, ради бога, уберите их отсюда!

Чепчикс старался как мог, но поросята его не слушались. Не обращая внимания на его свист и крики, они разбегались врассыпную. Мэтью принялся хватать пробегавших мимо поросят и отшвыривать их, но Чепчикс закричал:

— Осторожнее, сэр! Они больно кусаются!

Мередит осторожно подошла поближе. На земле у самой ограды лежала Аделина Конвей. Она съежилась на боку, подложив руку под голову. Голова была странно вывернута, невидящие глаза смотрели вверх. С веток на нее, точно слезы, капала вода. Мередит поразило странно умиротворенное выражение лица Аделины. Сколько времени она здесь пролежала? Платье ее промокло насквозь, легкие туфли пропитались грязью, лодыжки измазаны мокрой землей. Земля вокруг, изрытая пятачками любопытных поросят, превратилась в сплошную кашу. Вот какой-то поросенок снова вырвался и, подбежав к лежащей Аделине, принялся взволнованно нюхать ее голову.

— Убирайтесь, прочь от нее! — закричал Мэтью. Он схватил ком земли и запустил им в поросенка. Тот возмущенно завизжал и попятился.

Чепчикс поднял с земли упавшую ветку и, размахивая ею, кое-как отогнал своих подопечных. Мэтью присел на корточки над телом жены и бережно поднял ее на руки. Голова у Аделины безвольно откинулась набок, рот приоткрылся…

Мэтью прижал ее к груди и начал тихо покачивать, шепча:

— Адди, Адди…

— Она покойница…

Мередит с криком развернулась кругом. Она не услышала, как сзади подошел Чепчикс. В руках свинопас по-прежнему сжимал длинную ветку. Чепчикс закатил глаза и покосился на рощу и мавзолей.

— Старые Дево забрали-таки ее к себе! Предки унесли ее! Теперь она с ними…

Глава 20

— Сердечная недостаточность, вызванная стрессом и шоком, — сказала Мередит. — Так считает врач. Еще до гибели Кэти она была очень слаба. А последние события доконали ее.

— Она умерла от горя, вот что! — твердо заявила миссис Прайд. — Бедняжка, у нее разбилось сердце!

— Похоже, она просто устала жить. В голове у нее все перепуталось… Можно лишь гадать, зачем она сожгла свое рукоделие. Может, догадывалась, что ей не суждено его закончить? А может, поняла, что все остальное тоже уничтожено и будущего для нее больше нет. Она много лет не выходила за ворота парка; должно быть, ей захотелось осмотреть мавзолей, но сил добраться до него не было. И на дорогу выходить не хотелось… Поэтому она пошла напрямик, по лужайке, легла рядом со своими предками и умерла.

— Умерла от горя! — повторила миссис Прайд. — От горя в голове все перемешалось… Теперь мисс Аделину похоронят вместе с дочерью, хотя и не в их жутком мавзолее. Только придется подождать, пока родным отдадут тело бедной Кэти. Скорее бы нашли злодея, который ее убил! Похоже, полиция считает, что ее убил кто-то другой, а не тот негодяй, что надругался над Линн Уиллс. Кем бы он ни был, на его совести смерть не только самой малышки Кэти, но и несчастной мисс Аделины… Он настоящее чудовище!

— Не представляю, что сейчас переживает Мэтью Конвей. Может, они с Аделиной и не очень хорошо жили, по-своему он все же очень любил ее.

Миссис Прайд презрительно фыркнула.

— Вы его не видели! — возразила Мередит. — Когда мы нашли ее тело, он… как будто помещался от горя. Сидел на земле и качал ее на руках… Нам никак не удавалось уговорить его положить ее.

Миссис Прайд склонилась над чайником.

— Совесть у него нечиста! — заявила она. — Я не черствая по натуре. И верю, что в каждом можно найти что-то хорошее. Но если Мэтью Конвей и убивался из-за смерти жены, то только потому, что знал: он тоже виноват в ее смерти. Вот так! Ее смерть на его совести, и теперь не будет ему покоя до конца его дней! — Произнеся свое пророчество, миссис Прайд принялась разливать чай. — Это послужит ему уроком!

Она передала чашку Мередит и сменила тему:

— Значит, вы думаете, что в «Серебряных колокольчиках» завалялся как раз такой буфет для посуды, как вам нужен?

Мередит кивнула:

— Да, поеду и взгляну на него своими глазами. Сегодня мне не очень хочется куда-либо выбираться, но, если я промедлю, Ривзы могут его выкинуть.

— Смотрите хорошенько! — напутствовала ее миссис Прайд. — В старой мебели заводятся древоточцы. Конечно, дорогая моя, вы сами знаете, что вам нужно, но я бы у себя дома такое старье ни за что не поставила! И не забудьте, если все-таки решите забирать, у моего племянника Дина есть фургон. Он с радостью вам поможет.

Мередит приехала в «Серебряные колокольчики» ближе к вечеру. Глазам ее предстало необычное зрелище. Перед пабом стояли пожарная машина и белый фургон с надписью на борту: «Служба водопровода и канализации». По тротуару змеились шланги, они исчезали в открытом люке погреба. Повсюду стояли огромные лужи. К телеграфному столбу была кое-как прибита доска с неровно нацарапанными мелом буквами. Владелец паба извещал о стихийном бедствии и обещал посетителям, что паб откроется вечером. Мередит с сомнением покачала головой.

Впрочем, на пожар не похоже… Цела соломенная кровля, наиболее уязвимая для огня. Она не почувствовала запаха гари, не увидела летающих в воздухе хлопьев пепла. Над люком погреба присел на корточках пожарный. Мередит подошла к нему.

— Какой еще пожар? — удивился он, повернувшись к ней. — Не пожар, дорогуша, а потоп! Мы воду откачиваем! — Он показал куда-то вниз. — Весь погреб затоплен, бочки плавают… Так что не удивляйтесь, если сегодня пиво у них окажется разбавленным!

Видимо, он так шутил. Снизу послышался шум, и из люка высунулась голова второго пожарного.

— Сворачиваемся, Том! Все откачали.

К ним подошел сотрудник службы водопровода и канализации в желтом клеенчатом плаще.

— Скорее всего, поднялся уровень грунтовых вод. Никакой протечки в трубах мы не нашли. Обычное дело для таких старых построек… — Он окинул презрительным взглядом «Серебряные колокольчики». — Их постоянно затапливает, особенно погреба и подвалы!

Мередит оставила их рассуждать на профессиональные темы, а сама просунула голову в приоткрытую дверь паба. Она сразу увидела растрепанную усталую блондинку, которая тащила ведро и швабру.

— Закрыто! Ночью ливень был, и у нас погреб затопило!

— Извините, что я не вовремя, — сказала Мередит, — но я насчет старинного буфета…

Блондинка улыбнулась:

— А, вы, значит, знакомая старшего инспектора! Буфет на заднем дворе, в сарае. Вы его ни с чем не спутаете, он там один такой. Так что смотрите сами, а если все-таки решите забрать, то учтите: вывозите сами как хотите.

— Я уже обо всем договорилась. Сколько он сто…

Блондинка замахала на нее ведром:

— Не нужно нам никаких денег, забирайте, и все! Терри собирался порубить его на дрова и сжечь, только руки все не доходили. И кому нужна такая рухлядь? Я бы его себе на кухню ни за что не поставила!

Мужской голос из глубины дома позвал:

— Даф! Ты что там возишься?

— Мне надо идти, — сказала миссис Ривз. — Видели бы вы, что творится в погребе! Просто ужас. Надеюсь, страховка все покроет. Бедный Терри, он прямо сам не свой! Нам только потопа не хватало! Извините…

Она убежала. Мередит снова вышла на улицу. Пожарная бригада приготовилась к отъезду. Сотрудники канализационной службы разглядывали пятна краски на тротуаре. Снизу, из погреба, доносился грохот — видимо, передвигали что-то тяжелое — и слышались громкие ругательства.

Мередит обошла паб с тыла и увидела большое каменное строение. Видимо, раньше «Серебряные колокольчики» были постоялым двором, и каменное строение служило каретным сараем. Она потянула на себя тяжелую деревянную дверь. Сарай был до потолка завален разным хламом. Сбоку деревянная лестница вела на чердак; снизу было видно, что чердак тоже завален всяким старьем. Сюда стащили старое кухонное оборудование. Мередит увидела старый холодильник, стол, стулья, массивную чугунную викторианскую плиту, более современную плиту, но тоже старую, забрызганную жиром, разномастные шкафы… и валлийский буфет!

Побитый и грязный с виду буфет стоял у подножия лестницы. Мередит внимательно осмотрела его. Вполне крепкий, и признаков древоточца нет… Она потянула за медные ручки центрального шкафчика. Всего шкафчиков оказалось три в ряд, а под ними и с обоих боков от них размещались полки. Буфет стоял на резных, изогнутых ножках. Дверцы шкафчика открывались с трудом. В центральном отделении имелся еще узкий выдвижной ящик, видимо для ножей. Его днище было обито потертым зеленым сукном. Мередит выдвинула ящичек до конца и, приподняв, осмотрела днище снизу. Потом вдвинула ящичек в пазы. Выдвижные ящики — самое слабое место в старинной мебели. Как правило, их приходится либо полностью заменять, либо выбрасывать.

Она провела рукой по дереву. Поверхность оказалась теплой на ощупь, гладкой, как атлас, отполированной прикосновением бесчисленных пальцев. Если она не ошибается, этому буфету лет сто, а может, и больше! Видимо, сработал его местный умелец, и он всю жизнь простоял на кухне постоялого двора, в захолустье. Надо же, Терри Ривз собирался порубить его на дрова! Мередит покачала головой. Щедрость хозяйки не давала ей покоя. Надо объяснить Ривзам, что вещь, от которой им не терпится избавиться, сейчас стоит кучу денег — вернее, будет стоить, если ее отреставрировать как следует. И даже в теперешнем состоянии буфет способен воспламенить сердце любого торговца антиквариатом!

Но Терри и Дафна так заняты погребом и так расстроены из-за того, что сегодня остались в убытке из-за потопа, что вряд ли захотят слушать о ненужной старой рухляди. И почтенный возраст буфета вряд ли произведет на них впечатление. Наверное, Ривзы считают: чем мебель старше, тем хуже. Тянуть с вывозом нельзя. Если она промедлит, Терри может ненароком сжечь его! Мередит решила забрать буфет как можно быстрее. Потом она зайдет к Дафне и заплатит за него.

Мередит вернулась домой и спросила миссис Прайд, когда ее племянник Дин сможет забрать буфет. Дело не терпит отлагательств, счет идет на часы.

— Я сейчас ему позвоню! — обещала соседка.

Миссис Прайд оказалась верна своему слову. В тот же вечер в дверь к Мередит позвонили. Открыв, она увидела высокого парня в джинсах и, несмотря на холод, в майке без рукавов. Светло-рыжие волосы спускались до плеч, голые руки покрывали татуировки.

— Здрасте! — весело сказал он. — Вот, шкафчик вам привез! — Он ткнул пальцем через плечо на старый белый фургон, припаркованный под уличным фонарем.

Возле фургона маячила еще одна волосатая, мускулистая фигура.

— Вы имеете в виду буфет для посуды? — на всякий случай уточнила Мередит, надеясь, что парень ничего не перепутал и привез именно то, что нужно.

— Ну да, страшилище на четырех ножках, с полками наверху и ящиками внизу. Мы забрали его из паба, потому что тетя Дорис сказала, что он вам срочно нужен. Так как, вносить?

— Да, пожалуйста! У вас… м-м-м… вы справитесь или вам помочь?

Она покосилась на вторую фигуру.

— Да вот со мной приятель.

Дин вдвоем с приятелем выгрузили «страшилище на четырех ножках» и не без труда занесли его по узкому коридорчику на кухню. В сарае за пабом буфет казался почти маленьким. На ее крошечной кухне он занял почти все пространство. Оставшееся место заняли Дин с напарником; они стояли, скрестив руки на груди, с загадочным выражением на лицах и оглядывали только что внесенный ими предмет мебели.

— Его почистить бы не мешало, — заметил приятель Дина, чьи запястья, как у римского гладиатора, украшали кожаные ремни, утыканные шипами. — Отшкурить его хорошенько и заново покрыть лаком… И держите его подальше от центрального отопления, иначе старая древесина растрескается в труху.

Он явно был не из любителей приукрашивать действительность.

— Я посоветуюсь со специалистами, — обещала Мередит. — А центрального отопления у меня нет.

— Как говорится, такой работы и врагу не пожелаешь!

— Кстати, вы предупредили Ривзов, что забираете буфет?

— Нет. Они оба были внизу, в погребе. «Колокольчики»-то затопило, — пояснил Дин. — И они еще не успели прибрать. Так что мы сразу в сарай — ну и вынесли эту махину.

— Хорошо, я им после позвоню…

Мередит дала парням на чай (вернее, на пиво), поблагодарила их, и они ушли.

Вернувшись на кухню, Мередит еще раз оглядела приобретение и поняла, что ей предстоит серьезная работа. Буфет очень грязный; на то, чтобы отшкурить его, счистить столетние напластования жира и грязи, уйдет не один час. Мередит наклонилась, осмотрела гнутые ножки и занялась выдвижными ящиками. Два по бокам выходили из пазов довольно легко, а тот, что в середине, застревал.

Она рывком открыла его. Так и есть, должно быть, рассохся! Ящичек лежал неровно и всякий раз, как его выдвигали, задевал дно верхней полки. Она взялась за него обеими руками и рывком вытащила из пазов.

Оказалось, древесина не рассохлась. Но под днищем торчали какие-то бумаги. На короткий миг ее охватило радостное волнение. Она наткнулась на какую-то тайну! Разглядев находку, она поняла, что старинной ее не назовешь. Пачка листов линованной бумаги, исписанных от руки. Она взяла их в руки.

«Макбет» считается несчастливой пьесой; во время работы над спектаклем суеверные актеры никогда не произносят ее названия вслух. Они употребляют иносказания, например «Шотландская пьеса», а если кто-нибудь вдруг забудется, остальные…

Мередит перевернула страницу. Школьное сочинение, написанное аккуратным почерком. Она положила страницы на кухонный стол и, ненадолго задумавшись, вышла в прихожую, где за дверью до сих пор висел розовый рабочий халат миссис Прайд. Мередит порылась в кармане халата и нашла клочок бумаги, на котором Кэти записала для нее имена своих родителей и домашний телефон.

Она довольно долго сидела за столом с клочком бумаги в руках и сличала почерк. Не может быть, никак не может быть… И все же невозможно не признать: записка и сочинение написаны одной и той же рукой!


Чуть позже Мередит, Алан Маркби и Хелен Тернер сидели за столом и изучали ее находку.

— Верно, похоже на домашнюю работу, — сказала Хелен.

Маркби повертел в руках записку Кэти.

— Надо будет послать на графологическую экспертизу, но сначала покажем Конвею и ее преподавателю английского. Узнаем, когда он задал детям написать сочинение по «Макбет».

Он поднял глаза на Мередит.

— Никому не рассказывай о своей находке! Ни одной живой душе! Завтра с утра первым делом идентифицируем почерк.

— Как тебе мои догадки? — спросила Мередит.

— По-моему, твоя версия очень интересна, но догадки не аргументы для суда. — Он взял листки со школьным сочинением. — Мередит, давай кое о чем договоримся. Спасибо тебе большое, ты нам очень помогла, но дальше уж мы сами. Пожалуйста, обещай: ты больше не будешь ничего искать!

— Конечно не буду! — пообещала она. — Я ведь тебе уже сказала: сейчас моя единственная мечта — поскорее закончить ремонт дома.

— Да, но ведь я тебя знаю. Ты обожаешь тайны и во все суешь свой любопытный нос! А самое главное — больше не прикасайся к буфету и никому не рассказывай о своей находке. Никто не должен знать, что это… — он помахал исписанными листками, — уже у нас!

— Кстати, разве завтра вы не собираетесь в Лондон? — спросила Хелен, не давая Мередит возмутиться.

— Нет, я в отпуске до следующей недели. Мне столько всего надо успеть… Завтра пятница, а я еще и не приступала к работе!

Неожиданно Алан улыбнулся:

— А по-моему, ты успела очень и очень много!

Хелен Тернер покосилась на Маркби, на Мередит и снова на Маркби.

— Если я вам больше не нужна, отнесу-ка я их в безопасное место!

Она взяла школьное сочинение.

После ухода Хелен Мередит и Алан долго сидели молча.

— Мне тоже пора, — сказал он наконец. — Завтра трудный день.

— Ты его арестуешь? — спросила Мередит, стараясь сохранять хладнокровие.

— Пока не за что. Сочинение Кэти — серьезная улика, но не решающее доказательство его вины. И потом, вначале надо еще опознать ее почерк. Но самое главное — я не хочу его спугнуть. Мы ведь уже имеем представление, как он себя ведет, когда паникует. — От Маркби не укрылось, что Мередит непроизвольно вздрогнула. — Сейчас тебе, наверное, лучше будет на денек уехать из Бамфорда. Может, действительно съездишь в Лондон?

— На работе меня не ждут.

— Какая разница? Приходи, и все. Или пробегись по магазинам. Мне очень хочется, чтобы завтра ты оказалась подальше отсюда.

Светло-карие глаза посмотрели на него в упор.

— Ты советуешь мне уехать как полицейский или как друг?

— Скажем, так. Если ты уедешь, у меня одним поводом для беспокойства будет меньше.

— Я ведь тебе обещала, что не стану путаться у тебя под ногами. Тебе не придется за меня волноваться!

— А я все равно волнуюсь!

— Так перестань! — в сердцах выпалила она, хотя вовсе не собиралась его обижать.

Оба долго молчали.

— Опять мы за свое! — Маркби сокрушенно вздохнул. — Дело совсем в другом… Ты ничего не хочешь менять…

— Да. Пусть все остается как было!

— Я хочу на тебе жениться.

— Знаю. Я ведь тебе уже объясняла. Ты оказал мне высокую честь… и это не просто слова, я на самом деле очень рада и… растрогана. Но, по-моему, нам лучше пока оставить все без изменений… — Увидев, как у него заходили желваки на скулах, она воскликнула: — Извини меня, Алан! Я говорю то, что думаю, а кривить душой не могу!

— Да, ты все мне растолковала предельно ясно.

Мередит поняла: Алан рассердился по-настоящему.

Если бы он кричал, размахивал руками, она бы не волновалась, но им владела холодная ярость, и говорить с ним теперь бессмысленно.

Ей снова захотелось извиниться, потому что ей действительно было очень жаль огорчать его, но она поняла, что извиняться сейчас просто нельзя. Иначе она все испортит окончательно.

Маркби собрался уходить. Он вышел в прихожую и снял с вешалки куртку.

— Помни, что я тебе посоветовал! — сказал он. — Завтра уезжай куда-нибудь на весь день! Считай мои слова официальным распоряжением. И не думай, будто я командую тобой просто так. Операция, судя по всему, будет опасной, и лишние осложнения ни к чему.

Не дожидаясь, пока она подойдет, Алан вышел и захлопнул за собой дверь. Послышался громкий щелчок.

Мередит заперлась на ночь. На улице завывал ветер, но дождь, похоже, перестал. Она вернулась в кухню и посмотрела на буфет. Алан велел больше не прикасаться к нему, но она все же вдвинула на место ящичек для ножей. Он сразу вошел в пазы. Несмотря на только что сделанный ремонт, ей вдруг стало неуютно в ее новом домике. Как здесь пусто, одиноко… Наверное, надо послушаться совета Алана и съездить в Лондон. Она ведь независима во всех смыслах слова. Она одна, независима, самостоятельна… Разве не к независимости она всегда стремилась?

Глава 21

Потом Мередит много раз повторяла Алану одни и те же слова:

— Я старалась!

Она не кривила душой. Она действительно хотела выполнить его просьбу. Мередит встала рано и пошла на вокзал, собираясь сесть на лондонский поезд. Ей жаль было впустую тратить день отпуска, но она утешала себя тем, что ее поступок во благо. Однако с самого утра все пошло не так, как она планировала.

Внезапно она заметила, что и в зале ожидания, и на платформе никого нет. Странно! Где же обычная толпа народу, которая каждое утро ездит в Лондон на работу?

Где усталые, невыспавшиеся, раздраженные, вспыльчивые бамфордцы с кейсами и газетами? Сердце у нее екнуло. Видимо, сегодня особенно неудачный день!

— Оползень! — пояснил кассир. — И железная дорога тут ни при чем. Все из-за вчерашнего ливня. Насыпь подмыло, поезд не может проехать. Но пути уже расчищают.

— Как же мне попасть в Лондон?

— Со следующей станции, Эбботс-Уэстон. Начиная оттуда дорога нормальная.

— До Эбботс-Уэстона поезд идет двадцать минут! Как мне попасть туда?

— Специальным бесплатным автобусом. Железная дорога выделила автобус, чтобы доставлять пассажиров из Бамфорда в Эбботс-Уэстон.

Мередит оглядела пустую привокзальную площадь:

— Где же он?

— Ушел десять минут назад. Мы давали по местному радио объявление для пассажиров, сообщали время отправления. Расписание подгадали к следующему поезду, который отходит со станции Эбботс-Уэстон.

— Я утром не слушаю местное радио…

— И напрасно, — сказал кассир. — Без двадцати двенадцать пойдет еще один автобус. Движение предполагают восстановить к восьми вечера. А если расчистить пути не успеют, то движение откроют только завтра утром.

— Спасибо! — вздохнула Мередит.

Не везет так не везет!

Она направилась к дому. По пути купила газету и пачку печенья. Раз она получила «официальное распоряжение» куда-нибудь уехать на целый день, значит, ей остается одно: ткнуть пальцем в любую точку на карте и попробовать добраться туда на машине.

Ключи от машины были у нее в сумке; не заходя домой, она отперла гараж и задним ходом вывела машину во двор. Потом зашла переодеться. Сумку и газету она положила на столик в прихожей, рядом бросила ключи, плащ повесила на вешалку. И тут, повернувшись к лестнице, она услышала шорох и стук.

Шорох доносился из противоположного конца узкого коридорчика, из-за закрытой двери кухни. Послышался мягкий шелест — словно что-то уронили на пол. Мередит похолодела.

Скорее всего, шороху найдется рациональное объяснение. Над сушкой висят крючки для кухонной утвари. Крючки крепятся к кафельной плитке присосками. Время от времени присоска отлетает и крючок падает на пол, а вместе с крючком — висевшие на нем ковшик или нож. Под ними мойка из нержавейки — вот почему звук такой громкий. А может, пришел Алан — у него есть ключ от парадной двери. Наверное, вернулся, чтобы еще раз осмотреть буфет. Или миссис Прайд — Мередит на всякий случай оставила ей запасной ключ от черного хода. Когда Мередит нет дома, миссис Прайд часто заносит ей толстые бандероли и письма, приходящие на ее адрес. Мередит договорилась с почтальоном, что толстые конверты, которые не удается пропихнуть в щель для писем, он будет оставлять соседке.

Она посмотрела на часы. Она вышла из дому всего три четверти часа назад, вряд ли грабитель успел вломиться к ней за такой короткий срок!

Подумав, она решила: скорее всего, стукнул отклеившийся крючок. Просто у нее нервы на пределе из-за вчерашнего открытия и наставлений Алана. Мередит осторожно повернула ручку двери. Петли скрипнули — раньше она даже не замечала, что дверь такая скрипучая! Если в кухне кто-то есть, он наверняка услышал. Но разумеется, там никого нет, твердо сказала она себе, распахивая дверь настежь.

Она ошибалась.

Рядом с валлийским буфетом стоял Терри Ривз. Он злобно уставился на нее своими маленькими глазками. Приоткрытая дверь черного хода хлопала на сквозняке.

— Что вы здесь делаете? — воинственно осведомился Терри. — Вы ведь должны были уехать в Лондон, на работу! Я видел, как вы уходили.

— Из-за дождя дорогу размыло до самого Эбботс-Уэстона, — объяснила Мередит. — А на автобус я опоздала.

— Чертов дождь! — проворчал Ривз. — И у меня в подвале из-за него черт-те что!

Все происходящее становилось каким-то нереальным, как разговор персонажей Бунюэля. Мередит попыталась внести в разговор логическую нотку:

— Вообще-то я здесь потому, что я здесь живу! А вот что тут делаете вы? Как вы сюда попали?

Ривз мотнул головой в сторону приоткрытой двери черного хода:

— Ее открыть — плевое дело. Обязательно поставьте хороший замок. А эту фитюльку открыть — как нечего делать! Как говорится, для любителей…

— Вы не любитель! — возразила Мередит, делая еще одну решительную попытку вырваться из сюрреалистического дурмана.

Ривз ответил не сразу.

— Да… — Голос у него стал другим. — Да, я не любитель. Тут вы правы, дорогуша.

Ласкательное словечко прозвучало и как оскорбление, и как вызов. Нет, дело происходит вовсе не в фильме мэтра сюрреализма. Все происходит наяву и очень-очень скверно!

Надеясь, что не выдает своего волнения, Мередит спросила:

— Итак, что вам нужно?

«Не паникуй, — твердила она себе. — Сохраняй хладнокровие и надейся, что он тоже останется спокойным. Ему ведь тоже не нужны лишние неприятности — он и так натворил много бед…»

Видимо, Ривз пришел к тому же самому выводу. Он долго молчал перед тем, как ответить, затем быстро облизал пересохшие губы и покосился на буфет.

— Я понятия не имел, что Даф вам его отдала. Представьте, захожу вечером в сарай, а шкафа-то и нет!

— Я предлагала вашей жене заплатить. Вы… хотите взять его назад?

— Старая рухлядь! — сурово ответил Ривз. — На кой он мне сдался? Я и не думал, что кто-то захочет его взять.

— К вашему сведению, такой буфет сейчас стоит недешево. И я с радостью заплачу вам за него сколько положено. Он очень старый.

Мередит почувствовала, что разговор снова смахивает на диалог из «Скромного обаяния буржуазии».[4]

— Ну да, вот и я про то же. Старая рухлядь. На кой он вам понадобился? — с какой-то обидой в голосе осведомился Ривз.

— Мне очень хотелось настоящий старинный буфет на кухню. Я объездила всю округу, но не нашла такого. Как мило, что ваша жена предложила мне его забрать!

Ривз напряженно соображал. Кустистые брови почти сошлись на переносице плоского, перебитого носа. Наверное, в прошлом он был боксером, подумала вдруг Мередит.

— Я к вам зашел, — медленно, осторожно заговорил Ривз, — потому что кое-что оставил в одном из ящиков. Вас дома не оказалось, а позже мне не хотелось вас тревожить, вот я и… решил зайти сам.

Он посмотрел на нее в упор.

Мередит прекрасно все поняла. Ривз, разумеется, не думал, что она поверит его натужным объяснениям. И потом, он сам сказал, что специально выжидал, когда она уедет утром, и только потом взломал замок. Однако он предлагал им обоим выход из затруднительного положения. Так сказать, компромисс. Отпусти меня, поверь мне, как будто внушал он, и я не сделаю тебе ничего плохого! Маленькие, глубоко посаженные глазки с тревогой следили за ней: поняла ли она? Согласна ли с его планом?

Мередит очень хотелось поскорее избавиться от него. К сожалению для них обоих, осуществить его план мешало одно маленькое препятствие. Того, за чем он пришел, в буфете уже нет!

— Ясно, — произнесла она так же медленно и осторожно, как ее собеседник. — Разумеется, я все понимаю. Но если вы ищете стопку старых листков в отделении для ножей, то я ее выкинула. Из-за них ящик не вынимался.

Ривз с шумом выдохнул воздух. Глазки его сделались непроницаемыми, как два плоских камешка.

— Куда вы их выкинули?

— Я сказала «выкинула», а надо было уточнить: «сожгла». Вчера вечером я сожгла на заднем дворе много старья. Проводила уборку. Ну и… то, что было в буфете, я тоже подбросила в костер.

— Я вам не верю! — негромко сказал Ривз.

— Ну и ладно.

Неожиданно для себя самой Мередит испытала облегчение. Не годится она в героини фильмов Бунюэля!

— Если честно, они в полиции.

— Ах ты, дура чертова! — злобно закричал Ривз. Он шагнул в сторону, подальше от буфета, который перестал представлять для него какой бы то ни было интерес, и оказался рядом с плитой.

Вдруг Мередит отчетливо вспомнила, как несколько дней назад на том же месте стояла Кэти Конвей в мешковатом свитере и розовом халате миссис Прайд, с пятнами желтой краски на лбу и носу. В ее воспоминании Кэти улыбалась и протягивала ей кружку с кофе… А потом видение исчезло.

— За что, бога ради?! — воскликнула Мередит, не выдержав напряжения. — За что вы убили Кэти? Что она вам сделала?

Ее натиск на миг застал Ривза врасплох.

— Я не виноват, — промямлил он, но тут же перешел в наступление: — Что она мне сделала, говорите? — буркнул он. — Вы небось уже слышали, для чего эти маленькие шлюшки таскались в мой паб! Вы хоть представляете, что значит, когда у тебя без конца торчат легавые, показывают клиентам фотографии трупов и допытываются, кто что видел? Так и разориться недолго!

— Да, я все понимаю! И про девочек слышала. Но Кэти не бывала в вашем пабе с прошлого года!

— А мне какая разница, — буркнул Ривз. — Ваш приятель Маркби зачастил к нам. Обвиняет нас с Дафной, мол, мы допускаем всякие непотребства. Я объяснял ему, что неприятности мне не нужны. А он все читал мне мораль! Проклятые легавые… Только он уходит, Дафна начинает нудеть. Ноет и ноет, все успокоиться не может. Мол, надо было сразу сообщить о них в полицию. Надо было запретить девчонкам ходить к нам. — Ривз понемногу успокаивался; в его голосе послышались прежние ворчливые нотки. — Надо было то, се и все остальное! Получается, я один во всем виноват, и все кругом только и делают, что тычут мне в нос!

Он шагнул к ней. Мередит механически отступила на шаг.

— А потом одну из малолетних шлюшек убили, но при чем здесь я? Ко мне ее смерть не имеет никакого отношения! Но меня все так достали, и ваш Маркби, и моя Даф, что я готов был посворачивать ее подружкам шею! Только не думайте, что я специально их разыскивал!

Ривз покачал головой.

— Я встретил ее совершенно случайно, когда ехал по старой Чертонской дороге в Вестерфилд. Надо было забрать закуски из оптового магазина, который построили в новом жилом комплексе. Включил дальний свет, как положено… И увидел, что по обочине идет девчонка. Сначала я проехал мимо, но посмотрел в зеркало и узнал ее! Она приходила ко мне в паб и клеила мужиков! Год назад, говорите? А мне какое дело? Она была одна из них, и я ее запомнил! — Ривз помолчал и задумчиво добавил: — Такую не забудешь! С виду прямо невинный ангелочек! — Он фыркнул. — Ангелочек, как же! Она была такая же, как все остальные! В общем, я остановился и предложил подвезти ее.

— Она не была такой же, как все остальные! — сухо возразила Мередит.

Ривз вспотел от волнения, по его низкому лбу катились крупные капли.

— Я хотел только поговорить с ней, ясно? Отчитать, объяснить, сколько вреда она и ее подружки принесли нам с Дафной! Вот и все. Я хотел, чтобы она поняла! — Он воинственно выпятил бульдожью челюсть. — А она начала вопить, лягаться. Я вышел из себя и ударил ее. — Он нахмурился. — Я ведь не собирался убивать эту шлюшку, только хотел, чтобы она заткнулась. А потом увидел, что перестарался… Она заткнулась навечно! Я выкинул труп в поле, а папку-то и не заметил в темноте. Наверное, она обронила ее, когда начала лягаться. Потом я ничего не успел увидеть, надо было ехать в Вестерфилд за заказом, иначе Дафна бы меня загрызла. В общем, я сильно задержался. Еле-еле успел к открытию. Дафна уже рвала и метала! Фургон я оставил во дворе. Когда открыл дверцу и в салоне зажегся свет, я увидел, что на полу валяется папка… на «молнии». Даф уже орала, чтобы я шел скорее, нес закуски, открывал бар… в общем, делал тысячу дел сразу! А тут еще эта папка… Я решил ненадолго спрятать ее куда-нибудь, вот буфет и подвернулся. Сама-то папка в ящик не уместилась. Бумаги я вынул и запихал под днище, а папку спрятал отдельно, в другом месте. Надо было сразу избавиться от них, но, сами понимаете, у меня было столько дел! Так и не успел… — Ривз говорил все громче и громче. — И вот, оказывается, Дафна подарила вам чертов буфет и вы увезли его!

В кухне повисло гулкое эхо. Когда оно стихло, послышался новый звук. Кто-то звонил в дверь.

— Кто там? — проворчал Ривз.

— Не знаю!

Мередит нерешительно шагнула к двери.

Ривз сунул руку в карман:

— Стойте, где стоите!

И тогда она увидела револьвер, который он прятал под курткой.

— Господи! — ахнула она. — Откуда это у вас?

— Сувенир! — кратко пояснил Ривз. — С Фолклендов остался.

Ну да, конечно, он ведь служил в армии. Алан мимоходом упомянул об этом. Удар, убивший Кэти, выдавал специалиста по боевым искусствам… Мередит вспомнила, как Алан рубанул рукой воздух, показывая, как именно убийца переломил девочке шею. А ведь тогда ни один из них не подумал о Ривзе! Мередит с горечью припомнила собственные слова: супругам Ривз ни к чему лишние неприятности, Линн и ее подружки и так здорово напортили репутации «Серебряных колокольчиков»! Подумать только, еще в воскресенье у них с Аланом в руках оказались все кусочки головоломки, но они просто не удосужились сложить их воедино.

Ривз махнул револьвером:

— Идите и посмотрите, кто там. Дверь не открывайте, только спросите. Помните, я рядом, так что без глупостей!

Перед глазами Мередит снова мелькнуло револьверное дуло.

Гуськом они вышли в тесную прихожую. За заиндевевшей стеклянной панелью маячил чей-то высокий силуэт.

— Кто там? — спросила Мередит после того, как ее довольно болезненно ткнули под ребра.

— Полиция!

— Сейчас! — Она обернулась через плечо. — Что делать?

— Спросите, что им нужно!

Мередит послушно выполнила приказ.

— Поговорить. Пожалуйста, откройте дверь!

— Я… сейчас не могу! — Еще один болезненный тычок под ребра. — Приходите позже.

Темный силуэт за дверью шагнул в сторону, и на его месте возник другой.

— Мередит! — Она услышала взволнованный голос Алана. — Прошу тебя, открой дверь сейчас же!

Он все понял! Мередит вздохнула с облегчением, хотя… оттого, что он все понял, ей не легче. Должно быть, полицейские побывали в «Серебряных колокольчиках», увидели, что Ривза нет, и допросили Дафну…

Задумавшись, она совсем забыла о Ривзе. Она вздрогнула, когда тот шумно выдохнул ей в ухо.

— Ривз у тебя?

— Да! — крикнула Мередит, не дожидаясь, пока Ривз запретит ей говорить.

Ривз выругался и прижал дуло револьвера к ее спине. От страха Мередит взвизгнула.

— Как ты там? — взволнованно крикнул Алан. — Мередит! Ривз! Вы меня слышите?

— Слышу! — заревел Ривз. — А теперь ты меня послушай, легавый! Делай, как я скажу, и никто не пострадает! У меня пушка, ясно? — Он обратился к Мередит: — Скажи ему!

— Он говорит правду! — крикнула Мередит. — У него револьвер, сувенир с Фолклендских островов…

— Хватит! — грубо оборвал ее Ривз. — Я не просил читать ему лекцию, черт побери!

Он схватил ее за руку и потащил в гостиную, где прижал к стене и отдернул штору в эркере.

— Там, у дома, твоя машина?

Мередит кивнула.

— Ключи при тебе?

— В прихожей на столике.

Ривз потащил ее назад, в прихожую, и схватил ключи.

— Маркби, ты еще здесь? Убери своих людей! Мы с твоей подружкой поедем прокатиться!

— Куда?! — крикнула Мередит. — Вы не можете уехать…

— Я же сказал — заткнись! — Сейчас Ривз явно был не в том настроении, чтобы слушать разумные доводы. — Маркби, сейчас твоя подружка отопрет дверь, и мы с ней оба выйдем! Я приставил пушку ей к спине, если попробуешь вмешаться, я проделаю в ней дыру, понял?

— Ясно, мы все поняли, — ответил Алан.

— Давай убирай своих топтунов!

Последовала пауза; на дорожке под ногами захрустел гравий. Ривз снова схватил Мередит под руку и втолкнул ее перед собой в гостиную, а сам подошел к окну и осторожно огляделся.

— В общем, так! Будешь делать все как я говорю. Не отходи от меня ни на шаг, поняла? Чтобы ни один сраный снайпер не мог поймать меня на мушку!

— Какие еще снайперы? — хрипло возразила Мередит.

— Если они побывали в пабе, Даф наверняка сказала им, что у меня есть пушка. Не умеет она держать язык за зубами. Все вы, бабы, одинаковые… Только болтать и умеете! В общем, сюда они тоже явились не с пустыми руками! — Ривз неприятно осклабился. — И не забудь: на кону твоя жизнь! Так что не пытайся умничать!

Они снова вышли в прихожую. Ривз знаком велел ей открыть дверь.

Мередит попыталась выбросить из головы слова «проделаю в ней дыру», но они застряли в подсознании, приклеились, как дуло пистолета к позвоночнику. Впереди как будто никого не было, зато в доме напротив шевельнулась занавеска.

— Вон они где, ищейки проклятые! — прошипел Ривз ей на ухо.

Между ними установилось странное единство — они как будто стали соучастниками. Они сейчас были заодно.

— А может, просто любопытная соседка? — так же тихо прошептала Мередит.

— Заткнись! Ну, давай вперед!

Ривз оказался опытным тактиком. Постоянно прикрываясь ею, как щитом, он перебежал дорогу. Ближе находилось пассажирское сиденье. Ривз отпер дверцу, мигом втолкнул ее на водительское сиденье и сам вскочил в машину.

— Гони вперед! — приказал он.

— Куда?

Он нахмурился:

— Езжай до конца улицы и поверни направо. Там одностороннее движение, но ничего… Доберешься до главной дороги!

Мотор закашлялся и, как нарочно, завелся с первого раза, хотя обычно это у него почти никогда не получалось. Мередит вцепилась в руль и принялась озираться во все стороны, ища признаки жизни. Ривз наклонился к ней и приставил револьвер к ее голове.

— Пусть видят, что я не бросаю слов на ветер! — объяснил он.

— Вы мешаете мне смотреть на дорогу!

— Ты же не экзамен на права сдаешь, мать твою! Все, что нужно, я сам тебе скажу. Давай вперед!

Они доехали до конца улицы, а потом, как он и велел, повернули направо, на улицу с односторонним движением. Вдали ее перекрывала полицейская машина.

Ривз выругался.

— Давай налево!

— Туда нельзя! — возразила Мередит. — Ведь тут одностороннее движение! Если я сверну налево, то окажусь на встречной полосе!

— Я сказал, поворачивай налево!

Мередит нехотя крутанула руль и очутилась на узкой улочке, одной из старейших в Бамфорде. Сейчас на ней не было ни одной машины. Может быть, полицейские перекрыли движение во всем районе? Мередит вдруг вспомнила: на этой улице в старом каменном доме живет миссис Фартинг из благотворительного кружка…

— Прибавь газу! — велел Ривз.

Стрелка спидометра взлетела вверх, а потом все сразу завертелось… Мередит увидела впереди… нет, не машину, а миссис Прайд, величественно восседавшую на велосипеде. Она не спеша крутила педали, не ведая, что творится у нее под носом.

Наконец, миссис Прайд заметила мчащуюся прямо на нее машину. Она резко выкрутила руль, но сворачивать на узкой улице было практически некуда. Мередит действовала инстинктивно; она совершенно забыла и о Ривзе, и о револьвере, приставленном к ее голове. Она вдавила в пол педаль тормоза. Машину занесло и со страшным грохотом ударило о стену ближайшего дома. Удар пришелся на ту сторону, где сидел Ривз. Мередит закрыла лицо руками и услышала ужасный взрыв.

Глава 22

— Моя машина теперь годится только на переплавку! — угрюмо сказала Мередит.

— Скажи спасибо, что тебя саму не надо сдавать в переплавку! — возразил Алан Маркби.

Мередит осторожно потрогала пластиковый воротник, который ей надели в больнице, чтобы зафиксировать раненую шею.

— Знаю, могло быть и хуже, но и в переломе позвоночника нет ничего хорошего. Без помощи рук я даже головы повернуть не могу. Наверное, сейчас я похожа на чрево-вещательную куклу! Мне кажется, будто у меня вместо позвоночника бусины, кое-как нанизанные на нитку, и очень-очень болят плечи!

— Я вовсе не хотел тебя обидеть. Мне тебя очень жалко… Давай помогу…

Они добрались до его машины. Чтобы сесть на сиденье, Мередит пришлось пятиться.

— Да я вообще-то не жалуюсь, — призналась она.

Они выехали со стоянки медицинского центра, куда приезжали на осмотр.

— По-моему, я еще дешево отделалась. Вначале мне казалось, что Ривз меня застрелил! От грохота одно ухо до сих пор не слышит. Врач говорит, что слух восстановится. Надеюсь, он не ошибается!

— А ты посмотри на все с другой точки зрения. У тебя был выбор. Либо ты врезаешься в стену и некоторое время ходишь в ошейнике, как сейчас, либо ты не врезаешься в стену, и тогда у Ривза не дрогнула бы рука… Он в самом деле мог тебя убить. Знаешь, он едва не умер от потери крови. Многие не понимают, насколько опасно ранение бедра. От боли у него совсем пропал боевой дух. Когда мы подъехали, он орал во всю глотку и требовал вызвать скорую. А на все остальное ему было наплевать!

— Хм… Знаешь, мне как-то трудно сочувствовать Ривзу. Больше всего меня сейчас заботит бедная миссис Прайд. Она уже не девочка и сильно расшиблась, упав с велосипеда. Она навещала свою заболевшую приятельницу, миссис Фартинг, которая живет на той улочке… А теперь и сама миссис Прайд слегла! Нога у нее вся черная, выглядит ужасно, а вдобавок она сломала ключицу. Мы с ней вдвоем — то еще зрелище: я в ошейнике, она с рукой на перевязи и с задранной ногой! А ее велосипед, как и мою машину, уже не починишь! За ней ухаживает Барни… — Мередит помолчала. — Ох, как больно! Как приятно кому-то поплакаться в жилетку!

— Ты уже поплакалась. Полегчало?

— Нет.

— Понимаешь, я тебе, конечно, сочувствую, но не позволю упиваться своими страданиями! В следующий раз, когда я велю тебе уехать на целый день из города, уезжай! Смотри-ка, кто там? По-моему, Пру Уилкокс… Куда она собралась? Вид у нее решительный.

Мередит с трудом скосила глаза вбок, стараясь не двигать травмированной шеей. Пру шагала по тротуару, размахивая руками, словно солдат на плацу. Маркби подъехал к обочине, нажал на клаксон и перегнулся через Мередит, чтобы опустить окно. Стекло с тихим жужжанием поехало вниз.

— А, здравствуйте, Мередит! — воскликнула Пру, наклоняясь к ее окошку. — Как вы себя чувствуете? Надеюсь, вам уже лучше. Я собиралась зайти к вам, узнать, как дела.

— Пока все болит. Но самое главное, Ривза взяли!

— Как дела в «Парковом»? — осведомился Маркби. — Если честно, я удивился, когда выяснилось, что имение достанется Конвею. У меня… м-м-м… сложилось впечатление, что Аделина всячески старалась этого избежать.

Пру с грустью покачала головой:

— Дорогой старший инспектор! Вот вам лишнее доказательство, что всего не предусмотришь! Аделина давно составила завещание, по которому «Парковое» отходило Кэти. Наверное, надеялась, бедняжка, таким способом удержать при себе Мэтью! Но она не включила в завещание оговорку, как поступить, если Кэти скончается раньше ее. Наверное, Аделина не представляла, что такое возможно. Сама она всю жизнь была хрупкого здоровья, а Кэти никогда ничем не болела. Я считаю, тут и ее поверенный виноват: не разъяснил ей, что будет, если Кэти умрет раньше, не оставив завещания. Ну а после того, как Кэти убили… бедная Аделина была не в том состоянии, чтобы помнить, что нужно переделать завещание. Да и Мэтью ей не напомнил, будьте уверены! И вот теперь не осталось никого из Дево, кто может предъявить права на «Парковое». И имение досталось Мэтью, как единственному оставшемуся в живых родственнику Кэти! — Пру презрительно фыркнула. — На следующей неделе я уезжаю.

— В отпуск? Вам, конечно, не мешает отдохнуть.

— Нет, уезжаю насовсем. Переселяюсь в Корнуолл, к сестре. А сюда я никогда, ни за что не вернусь! — пылко добавила Пру.

— Как же Мэтью Конвей без вас справится? — удивился Маркби.

— Справится, не сомневайтесь. Слыхали, он вздумал снова жениться! Труп бедняжки Аделины, можно сказать, еще не остыл, а он уже нашел ей замену! Он не просто бесчувственный. Он непорядочный человек! Правда, не могу сказать, что его поступок меня удивил. Аделина всегда говорила: если с ней что-то случится, Мэтью тут же женится снова. Вы ведь были на похоронах, мистер Маркби? Мне стыдно было людям в глаза взглянуть! Я ведь знала, что задумал мистер Конвей. Стоял, принимал соболезнования, пожимал всем руки. А я смотрела на него и думала: как он может?

— Извините, что не смогла прийти на похороны, — сказала Мередит. — Но мне тоже не нравится, что хозяйкой «Паркового» станет Марла.

Неожиданно круглое, добродушное лицо Пру Уилкокс расплылось в злорадной улыбке.

— Нет-нет, хоть тут есть справедливость! Он ведь собирается жениться вовсе не на Марле!

— Что?! — воскликнули в один голос Маркби и Мередит. Мередит настолько забылась, что резко повернула голову и поморщилась от боли.

— Вот именно! Тут он нас всех ловко провел. И Марлу тоже! Оказывается, у него уже давно имелась любовница в Лондоне. Он никому о ней не рассказывал, потому что, можете себе представить, дорожил ее репутацией! Ха! — Пру от волнения заговорила громче; прохожие окидывали ее изумленными взглядами. — Марла-то вбила себе в голову, что станет следующей миссис Конвей! Мэтью, конечно, обошелся с ней по-свински, но… и поделом ей! Не знаю и уже никогда не узнаю, почему бедняжка Аделина убежала в парк и умерла там…

Пру покачала головой.

— Не сомневаюсь, тут не обошлось без Марлы. Перед тем как это случилось, она оставалась с Аделиной дома одна. Но я ничего не могу доказать. По крайней мере, Марла ничего не выиграла от смерти Аделины! Надеялась, что, избавившись от бедняжки, получит «Парковое», да не тут-то было! Кстати, она уже уехала. Закатила Мэтью скандал, а потом мигом собрала вещи и была такова!

— Могу себе представить, — заметил Маркби. — Удивительно, что не произошло еще одного убийства… Извините, Пру! — быстро добавил он, опомнившись.

— Ну а я все равно не собиралась оставаться, что бы ни случилось. Мне бы было слишком тяжело в доме без Аделины и малышки Кэти. Кстати, уж после такой трагедии можно было уважить память покойницы… А знаете, что сделал Мэтью? — Пру запыхтела, как паровоз. — Он продал свиней! Всех до единой! Оставил беднягу Чепчикса без работы. Куда ему теперь податься? Он уже немолод, а разбирается только в свиньях. Сегодня я возила его в центр занятости, чтобы он там зарегистрировался. Правда, вряд ли он получит другую работу, хотя, если повезет, обещали устроить дворником… Еще пришлось сводить его к юристу и узнать его права. Он ведь при «Парковом» живет как арендатор… А другого дома у него в жизни не было! Выгнать Чепчикса у Мэтью не получится. Но бедняга Уинстон прямо сам не свой. Все порушилось у него на глазах. Он в «Парковом» родился и вырос и всю жизнь ходил за свиньями… Не понимаю, как Мэтью мог поступить так жестоко!

— Конвей мог бы сделать Чепчикса садовником, — сказал Маркби, вспомнив неухоженную живую изгородь, обрамлявшую подступы к «Парковому».

— Что вы! Мэтью и видеть Уинстона не желает, сразу в лице меняется… Видно, совесть его гложет… И поделом ему! — мстительно добавила Пру.

— Миссис Прайд тоже считает, что у Мэтью совесть нечиста. — Мередит вздохнула. — А кроме него, сколько невинных людей пострадало! Пусть и не совсем невинных, но все же не злодеев… Вот Дафна Ривз, сама по себе женщина неплохая, вышла замуж за головореза. Чепчикс тоже пострадал… И конечно, Джош Сандерсон…

— Так всегда бывает, — сказал сидящий рядом с ней Маркби.

Пру выпрямилась.

— Мередит, перед отъездом, если успею, я еще загляну к вам. А сейчас иду покупать кошачью переноску. Я забираю с собой в Корнуолл Сэма, кота Аделины. Надеюсь, ему там понравится. Говорят, кошки привыкают к месту и возвращаются к прежним хозяевам хоть с другого конца страны. Но Сэм знает, что Аделины больше нет. Видели бы вы, с каким несчастным видом он бродит по дому! Но в последнее время он пристроился спать на моей кровати, поэтому надеюсь, что он приживется на новом месте. Да и сестра моя любит кошек.

С этими словами Пру устремилась прочь.

— Кажется, ты говорил недавно, что убийство круто меняет жизнь многих людей, — с горечью заметила Мередит.

— Да. Иначе и быть не может. Но потом все как-то налаживается. Может быть, Конвей успокоится и позволит Чепчиксу остаться в имении в роли садовника, особенно если не удастся выдворить его из «Паркового». Пру переедет к сестре, а вместе с ней и кот. Больше всего меня беспокоит Джош. Да и на месте Мэтью Конвея я бы не хотел оказаться! Городок у нас маленький, здесь ценят внешние приличия. Если он привезет из Лондона молодую жену, им придется несладко.

— А все-таки мне его жаль, — медленно сказала Мередит. — Я видела, как он горевал над телом Аделины. Его тогда видели только мы с Чепчиксом. Сердце у Мэтью разбито, я знаю… Кроме Аделины, он потерял Кэти, да еще узнал, что его дочь натворила в прошлом году, в какие влипла неприятности… нет, как хочешь, а я не могу осуждать Мэтью. Ему сейчас придется начинать жизнь заново.

— Разве не тем же самым занимаемся мы все? Постоянно начинаем жизнь заново…

Мередит посмотрела Алану в лицо. Она понимала, о чем он думает, но сейчас совсем не время возобновлять старый спор. Как кто-то когда-то сказал — а возможно, никто и никогда так не говорил, — не все сразу.

Следующие две недели оказались суматошными. Пру зашла к ней, как обещала, попрощаться перед отъездом. Сэм, кажется, понял, что переноску купили для его удобства, и приучился в ней спать. Переезд в Корнуолл не сулил никаких трудностей.

— Как там Мэтью? — робко спросила Мередит.

— Понятия не имею! — холодно ответила Пру. — Она-то уже приехала! И ей хватило наглости тут же заказать новые шторы… У меня язык не поворачивается говорить с ней!

Поняв, что Пру имеет в виду будущую жену Мэтью, Мередит не стала развивать тему.

— До свидания, голубушка Мередит! — Пру поцеловала ее в щеку. — Аделине вы понравились, когда приходили к ней, я знаю. Так мило с вашей стороны! Она ведь была так одинока!

Паб «Серебряные колокольчики» закрылся, потому что Ривза арестовали, а Дафна уехала жить к своей родне. Нога миссис Прайд заживала довольно медленно, но благодаря неустанным заботам Барни Дорис Прайд все же шла на поправку.

Шея у Мередит тоже заживала; после того как с нее сняли пластмассовый воротник и Мередит смогла двигаться без боли, она поехала туда, куда давно собиралась: отнести цветы на общую могилу Аделины и Кэти Конвей.

Их похоронили на так называемом «новом кладбище», разбитом рядом со старым, уже переполненным. Участки на новом месте захоронения располагались ровными рядами; на могилах стояли одинаковые надгробные плиты. На новом кладбище посадили деревья; когда они вырастут, под ними будет тень… Мередит шла по дорожке, сжимая в руках букет в шуршащей целлофановой обертке. Неожиданно она увидела Мэтью Конвея. Тот стоял у молодой елочки, подняв воротник от ветра и засунув руки в карманы.

Казалось, он поглощен своими мыслями. Мередит не видела его со дня смерти Аделины. Ей не хотелось нарушать его покой. Но он сам повернул голову и увидел ее.

— Мисс Митчелл?

— Здравствуйте, Мэтью! Как вы? — Она показала ему цветы. — Я не смогла прийти на похороны, поэтому принесла цветы сегодня.

— Спасибо. — Мэтью вынул руки из карманов. — А вы как? Я слышал, вы серьезно пострадали…

— Не так чтобы очень серьезно, но неприятно. Сейчас мне лучше, спасибо. — Она огляделась. — Я принесла вазу, чтобы поставить в нее цветы. Здесь ведь должна быть вода!

— Да, кран вон там, у сторожки.

Мередит набрала воды; Мэтью наблюдал, как она расставляет цветы в вазе. Закончив работу, она отошла подальше и окинула взглядом общую могилу. И конечно, не могла не прочесть надпись, выбитую на временном деревянном кресте в ожидании мраморной плиты.

Мэтью тоже не сводил взгляда с надписи.

— Аделина хотела покоиться в фамильной усыпальнице, но об этом и речи быть не может. Знаю, предсмертные желания полагается выполнять, но… Желания Аделины, как и все, что она говорила и думала, были… странными.

— Она была больна, — тихо сказала Мередит.

— Знаю. Я много лет мирился с ее болезнью! Кажется, местные обо мне не слишком высокого мнения? — вдруг как-то тоскливо спросил Мэтью. — Вы тоже разделяете общее неодобрение?

— Нет-нет, что вы…

— На Рождество я снова женюсь. По-моему, местные кумушки возмущены.

— Вам нужно начать новую жизнь, — сказала Мередит.

Конвей криво улыбнулся:

— Спасибо. Вы первая, у кого нашлось для меня доброе слово. Конечно, все выражали соболезнования в связи с моей утратой! Но никто не хочет понять, что я, как вы и сказали, пытаюсь начать жизнь заново. Пожалуй, я не очень красиво поступил по отношению к Марле. Мне жаль ее… Но я хотел защитить мою… мою невесту.

Мередит молчала.

— Их я тоже хотел защитить. — Подняв руку, Конвей указал на могилу. — И тоже не получилось. В общем, я везде потерпел поражение.

Не зная, что ответить, Мередит робко спросила:

— Как… вашей невесте нравится «Парковое»?

— Она собирается все переделать! Аделина ничего не позволяла менять. Кстати, Фиона по образованию дизайнер интерьеров!

— Очень мило, — нерешительно сказала Мередит.

— И еще ей хочется завести лошадь. Она очень любит лошадей, но жила в Лондоне, а там лошадей держать нельзя. Придется перестроить конюшни. — Мэтью снова криво улыбнулся. — А поскольку избавиться от Чепчикса мне не удастся, я сделал его конюхом.

— Как хорошо! — обрадовалась Мередит.

Мэтью снова помрачнел. Его взгляд все время возвращался к деревянному кресту.

— Всю жизнь я думал, что мне удастся защитить любимых, близких мне людей. И вот — не уберег… Перед отъездом Пру высказала все, что обо мне думает. — Он пожал плечами. — Наверное, правы те, кто плохо ко мне относится. Кэти я упустил. Не заметил, что в прошлом году с ней творилось неладное. Бедная девочка так страдала из-за наших размолвок с Аделиной! Никогда не прощу себя… Я был поглощен своими невзгодами, думал только о себе!

— Ваши чувства вполне естественны… — Мередит не знала, как его утешить. — Когда теряешь близких, естественно испытывать чувство вины. Но иногда… иногда все просто идет как идет, и ничего нельзя изменить! Нельзя одновременно быть во многих местах и все предвидеть. Наверное, Пру наговорила вам лишнего от огорчения. Она была очень привязана к Аделине.

— И ей хотелось заставить меня страдать! — хрипло отозвался Конвей. — Пру считает… она сама мне так сказала… что я дешево отделался! Вышел сухим из воды… А можете ли вы себе представить, мисс Митчелл, какой огонь сжигает меня изнутри? Я хожу по Бамфорду, смотрю на встречных мужчин и думаю: он тоже платил моей дочери за секс?

— Не надо! — вырвалось у Мередит. — Перестаньте!

— А как еще мне прикажете думать? Видите ли, я уже никогда не узнаю, кто они и сколько их было… Так что не верьте тем, мисс Митчелл, кто скажет, что я вышел сухим из воды. Я не отделался… мои мучения останутся со мной до конца жизни! Вопросы без ответов…

Мэтью Конвей резко повернулся и зашагал между аккуратными четырехугольниками могильных плит.

И тут со стороны церкви раздался грохот. С деревьев, громко каркая, слетели вороны. Мэтью остановился, полуобернулся к Мередит с удивленным выражением и открыл рот, собираясь что-то сказать. Но вместо слов на губах у него выступила кровавая пена. Он пошатнулся и упал ничком.

Глава 23

Мередит вначале решила, что Конвею плохо — инфаркт или инсульт. Она подбежала к нему и, опустившись рядом на колени, увидела у него на пальто, между лопатками, маленькую аккуратную дырочку. Оттуда текла густая темная жидкость, на материи расплылось пятно. Застывшее лицо Мэтью, обращенное куда-то вбок, по-прежнему выражало удивление, а рот все еще был приоткрыт. Он как будто хотел что-то ей сказать и поражался тому, что с ним случилось.

Но сказать он уже ничего не мог; хотя Мередит не была врачом, она сразу поняла, что Конвей мертв. Грохот, который она слышала, оказался выстрелом.

Она едва успела понять, что произошло, как прогремел второй выстрел. Пуля пролетела над ее головой и расплющилась о надгробие. Во все стороны полетели осколки мрамора.

Мередит поняла: надо как-то выбираться отсюда. Очевидно, убийца не хочет, чтобы она оказывала Мэтью помощь. Он (или она) не догадывается, что помощь ему уже не нужна… Мередит не видела, откуда стреляют.

Она поспешно нырнула за ближайшую надгробную плиту и съежилась в комок. Она казалась себе зайцем на поле, с которого уже убрали урожай. Остался несжатым лишь крошечный участок. В любую минуту с поводков спустят терьеров, которые начнут веселую игру: вспугнут ее и погонят к вооруженным охотникам…

Мередит закричала:

— Он умер!

Она догадывалась, что убийце важно только это. Убивать ее ни у кого не было оснований — по крайней мере, ей так казалось. Второй выстрел должен был просто испугать ее.

Она в самом деле испугалась, очень испугалась, но ненадолго. Ее вдруг разобрала злость. Она почувствовала себя несправедливо обиженной. Вот уже второй раз за две недели ей угрожают огнестрельным оружием! Но, когда в нее целился Ривз, она хотя бы знала, где он находится. На сей раз убийцу не было видно, и первым делом нужно установить, откуда исходит опасность.

На кладбище было тихо — вот уж точно, — как в могиле. Все птицы улетели. Мередит скорчилась в неудобной позе за надгробной плитой и осторожно озиралась по сторонам. Она не заметила никакого шевеления. Казалось, на всем кладбище никого нет… И все же она здесь не одна! Мередит поежилась. Из-за своего укрытия она видела руку мертвеца, лежащую на отлете. Убийца стреляет метко.

Она боязливо оглядела плиту, за которой пряталась. Плита была новая, у подножия лежал еще не совсем увядший венок. «Линн, любимой доченьке…» — гласили выцветшие буквы на карточке, прикрепленной к цветам. Мередит невольно вздрогнула, но тут же одернула себя. Сейчас нет времени думать о печальном совпадении. Церковь совсем недалеко отсюда — за стеной. Видимо, в первый раз стреляли именно оттуда. Церковь не запирается в течение дня; отец Холланд считает, что прихожане имеют право во всякий час прийти в храм. Мередит подняла глаза на колокольню. Наверху, в том месте, откуда вырастал шпиль, была открытая площадка, обнесенная парапетом. На колокольню можно было подняться по лестнице изнутри. Существовал и второй ход, с улицы, но та дверь почти всегда была на замке. Зато другую дверь, внутри церкви, часто не запирали. Мередит прищурилась, и ей показалось, будто наверху что-то шевелится. Потом сверкнул солнечный зайчик, отразившись от чего-то блестящего. Значит, убийца наверху и все кладбище видит как на ладони.

Мередит стало нехорошо. Она уговаривала себя сохранять хладнокровие и искать выход из положения. Надо попробовать встать на место убийцы. Достигнув своей цели и избавившись от Мэтью, убийца наверняка сбежит. Возможно, выстрелы услышали — скоро священник или кто-то другой придет посмотреть, в чем дело. А может, у убийцы кончились патроны или, если они еще остались, он не видит смысла тратить пули на случайную свидетельницу. Мередит сама прячется, значит, опасности не представляет… И потом, если бы ее хотели убить, то давно уже убили бы: сверху, с парапета, видно все!

Сознавать себя легкой мишенью было неприятно. Она покосилась на молодые деревья вокруг крана, где она только что набирала воду для цветов. Там как-то спокойнее… Оттуда и сторожка видна. Мередит посмотрела на часы и выждала, пока секундная стрелка обойдет полный круг. Потом она с трудом привстала и, пригнувшись к земле, неуклюже повернув больную шею, принялась перебегать от одного надгробия к другому, к деревьям, к сторожке… Дверь оказалась запертой на засов; спрятаться в сторожке нельзя, зато между деревьями как-то безопаснее, чем на открытом месте.

Но выстрелов больше не было. Со своего места Мередит видела парапет, но признаков жизни не замечала. Да и вороны снова закружились над шпилем… Если бы на колокольне стоял человек с ружьем, птицы ни за что не подлетели бы ближе. Значит, добившись цели, убийца бежал.

Вспомнив о жертве, Мередит оглянулась и увидела, что Мэтью по-прежнему распростерт на земле. Она осторожно выбралась из-за деревьев. Тишина. Посмотрела наверх, на парапет — ничего. Сзади с ветки вспорхнула птичка; Мередит вздрогнула от неожиданности. Согнувшись пополам, она с трудом добежала до ворот, соединявших новое кладбище с церковным двором. Здесь, под сенью старинных деревьев, легко укрыться от пуль. Кроме того, за церковным двором стоянка…

Пока она шла, никто не выстрелил ей в спину… Мередит с трудом распрямилась. Разболелся позвоночник, затекла шея, сердце глухо колотилось в груди. Кроме того, ужасно хотелось в туалет. Зато она больше не ощущала опасности. Ей хотелось проверить свою догадку и осмотреть то место, откуда стрелял снайпер. Потом она позовет на помощь и расскажет, что произошло. Внешняя дверь церкви была открыта нараспашку. Мередит поднималась по ступенькам, придерживаясь рукой за стену. Она заглянула внутрь. Как она и ожидала, в церкви никого не было. А маленькая дверца, ведущая на колокольню, оказалась открыта настежь и даже приперта длинным крюком.

Мередит осторожно подошла к дверце. Наверх вела крутая винтовая лестница. Она прислушалась. Тихо, так тихо, как бывает, когда совсем никого нет… Мередит начала взбираться по узким каменным ступеням, утешая себя тем, что сверху в нее не попадешь: ее защищает центральная колонна. В стене были прорублены узкие бойницы, через которые на лестницу проникал слабый свет. Выглядывая наружу, она смотрела, высоко ли поднялась и сколько еще осталось пройти. Скоро у нее закружилась голова: она двигалась вверх и вверх по спирали. Наверху пахло летучими мышами. Мередит замутило. Она прислонилась к холодной каменной стене. Прислушалась и, почти уверенная, что наверху никого нет, двинулась дальше.

С лестницы Мередит попала в крошечное помещение под самым шпилем. Сверху доносились шорох и визг. Подняв голову, она разглядела висящих под самым шпилем летучих мышей. Они висели вверх ногами, обхватив себя крыльями и обратив к ней свои острые, похожие на лисьи мордочки.

Наружу вела низенькая дверца. Она тоже оказалась открытой. Кроме того, к дверце прислонили охотничье ружье. Все правильно. Спускаться по крутой лестнице трудно даже с пустыми руками; кроме того, любой встречный может полюбопытствовать, зачем человеку ружье в церкви…

Обойдя ружье, Мередит выбралась на узкий балкончик. Резкий, порывистый ветер сразу растрепал ей волосы, принялся дергать за юбку. Здесь оказалось очень неуютно. Невысокий кирпичный парапет показался ей каким-то… ненадежным. Прислониться спиной к шпилю тоже нельзя — он ведь уходит вверх под углом! У нее снова закружилась голова; ей казалось, что земля внизу то приближается, то отдаляется. Несмотря на то что здесь, наверху, задувал ледяной ветер, она покрылась испариной. Далеко внизу, на земле, лежало тело Мэтью; казалось, его вытянутая рука манит ее к себе. Порывы ветра делались все сильнее. Сверху все кладбище просматривалось как на ладони. Мередит поняла, насколько ненадежным было ее укрытие за надгробной плитой. Если бы убийца захотел, он бы шутя подстрелил ее. Он? Нет, скорее она! Скорее всего, на сей раз убийцей стала именно женщина. Марла Льюис. Ненависть брошенной женщины, как говорится, страшнее ада.

Она осторожно попятилась назад. Летучие мыши снова подняли тревожный визг. Мередит начала спускаться по винтовой лестнице. На полпути она услышала, как внизу захлопнулась дверь, а в замке повернулся ключ.

Забыв о головокружении, она ринулась вниз и забарабанила в прочную дубовую дверь. Тщетно! Она в ловушке. Невдалеке взревел мотор отъезжающей машины…

Мередит села на каменную ступеньку и подперла подбородок рукой. Что делать? Скорее всего, убийца бежал через церковный двор и заметил, как Мередит вошла в церковь. Он… или она, если убийца Марла… в общем, она прокралась за Мередит, выждала, пока Мередит поднимется наверх, а потом заперла ее, устранив ненужную помеху.

В досаде Мередит встала и снова забарабанила в дверь. Безрезультатно, она только рассадила костяшки пальцев. Теперь придется ждать, пока кто-нибудь не придет помолиться или полить цветы. Или пока отец Холланд не приедет, чтобы запереть церковь на ночь. Здесь ужасно холодно, и потом, она так и не сообщила о преступлении и убийце удалось беспрепятственно бежать! Мередит укорила себя за то, что сразу не подняла тревогу. Полезть на колокольню можно было и потом! Какая она идиотка…

Она медленно поднялась по лестнице наверх. Летучие мыши оживились. Они то кружили у нее над головой, то взмывали вверх. Приказав себе держаться, Мередит осторожно выбралась наружу. Стараясь не смотреть вниз, она двинулась по балкончику на противоположную сторону. Оттуда можно было разглядеть пустынную дорогу, ведущую к церкви. Мередит была совершенно одна. Компанию ей составляла лишь водосточная труба с украшением в виде головы горгульи, точнее, драконьей головы. Пасть дракона расплывалась в жутковатой ухмылке. Он словно радовался ее беде.

Мередит присела на пятки, придерживаясь руками за край парапета, но сидя она не видела дороги. Наверное, надо что-нибудь сбросить сверху, чтобы привлечь к себе внимание. Или помахать…

И тут она услышала рев мотоцикла.

Забыв о страхе, Мередит вскочила и перегнулась через парапет. Внизу отец Холланд слезал со своей «ямахи». Вот он идет по тропинке к церкви. Видимо, что-то отвлекло его, потому что он остановился, обернулся и, к ее досаде, зашагал назад.

Мередит окликнула его. Ветер отнес ее слова в сторону. И тогда она сделала единственное, что пришло ей в голову. Она сняла с ноги туфлю и швырнула ее вниз. Туфля шлепнулась на двор у церкви. Отец Холланд с любопытством обернулся и поднял голову. Мередит что было сил замахала руками. Отец Холланд вежливо махнул ей в ответ. Мередит сняла вторую туфлю и швырнула ее следом за первой. Отец Холланд с озадаченным видом следил за ее действиями. Может, он решил, что она делает опыты, изучая земное притяжение? Вряд ли он узнал ее, ведь она так далеко… Скорее всего, священник подумал, что на колокольню забралась сумасшедшая. Как бы там ни было, он зашел в церковь посмотреть, в чем дело.

Забыв о головокружении, Мередит быстро обошла парапет и, не обращая внимания на возмущенный визг летучих мышей, принялась спускаться по винтовой лестнице.

Еще на середине пути она услышала, как отпирают дубовую дверь. Вскоре перед ней показалась бородатая физиономия отца Холланда.

— Мередит, что вы здесь делаете?! Пришли покормить летучих мышей?


Алан Маркби взял бутылку вина.

— Ружье, — сказал он, — почти наверняка хранилось в «Парковом». В таких старых особняках всегда валяется парочка охотничьих ружей, о которых владельцы, зачастую забывают. Мэтью не был охотником. Мы позвонили Пру в Корнуолл, и она сказала, что в доме в особом шкафчике хранились два ружья, которые принадлежали отцу Аделины. Мы обнаружили, что замок на шкафчике взломан и в нем только одно ружье. Отпечатков на ружье, найденном на колокольне, нет, как и на шкафчике.

— Она все протерла. Она была в перчатках.

— Ты имеешь в виду Марлу? — уточнил Маркби, разливая вино по бокалам.

— Конечно Марлу! Кого же еще? Она считает, что Мэтью ее обманул, ведь она рассчитывала стать хозяйкой «Паркового»! Пру слышала, как они страшно ругались.

— Да, но ведь она не угрожала его убить. Марла покинула «Парковое» две недели назад. С тех пор она жила в Лондоне, на съемной квартире. Когда она собралась вылететь домой, в аэропорту Хитроу ее задержали, что ей совсем не понравилось.

— И что?

— Она ничего не говорит, зато наняла опытного адвоката, который говорит довольно много. Боюсь, в конце концов придется отпустить ее с извинениями.

— Что?! — Мередит едва не подскочила на стуле. — На ее совести гибель двух человек, если считать и Аделину, — не говоря уже о том, что она стреляла в меня! У нее есть алиби?

— На время смерти Мэтью — нет. Но ведь у нас нет ни одного свидетеля, который бы видел ее в Бамфорде в тот день, не говоря уже о свидетеле, который бы встретил ее у церкви. А косвенных улик недостаточно. Не забывай, бремя доказательств лежит на нас. И потом, может быть, Конвея все-таки убила не она.

— Ха!

— После скоропостижной смерти Конвея вскрылись новые, весьма странные обстоятельства. Душеприказчики получили доступ к его компьютерным файлам и выяснили много интересного. Обычно в подобной ситуации возникают кредиторы, которые требуют вернуть им деньги или товары. Но интересно, что после гибели Конвея никто не заявляет о своих правах! Судя по всему, он занимался экспортом запрещенных товаров в ряд горячих точек, с которыми мы не торгуем.

— Оружие? — изумленно спросила Мередит.

— Нет. Компьютерное и другое оборудование, без которого, разумеется, многие военные игрушки бесполезны. Он всегда вел дела со странами, расположенными в районе Персидского залива. Кто знает, может быть, он вовремя не поставил им партию товара? Нарушил слово? В тех краях вопросы чести часто разрешаются с помощью пули. В общем, придется копаться в помоях. И если мы ничего не узнаем, убийство Мэтью так и останется нераскрытым. Дела об убийстве мы в архив не сдаем. Ну а его дела уже не по моей части. В Лондоне найдутся компетентные люди, которые занимаются такого рода преступлениями. Но, если окажется, что мисс Льюис принимала участие в проведении незаконных операций, например с Ираком, бегство за океан не спасет ее от ответа!

Мередит угрюмо молчала, а затем переключилась на другую, более животрепещущую тему.

— Что будет с «Парковым»?

— Непонятно. Началась долгая судебная волокита. Адвокаты обмениваются документами… Готовясь жениться, Мэтью Конвей собрался переделать завещание, но подписать его не успел. Невеста утверждает, что устно он завещал все ей, о чем писал в письмах и сообщал поверенным… Естественно, она скорбит, но при этом, как говорят, сама не своя от досады… Как ты сейчас. Расслабься! Иначе у тебя напрягутся мышцы и шея снова разболится.

— Как я могу расслабиться? Главную подозреваемую в убийстве Мэтью Конвея вот-вот освободят и выпустят из страны, а ты так спокойно об этом говоришь!

Маркби положил ладони на столешницу.

— Ты возмущена? Но почему? Думаешь, мы, британские полицейские, всегда получаем тех, кого хотим? Нет, так бывает далеко не всегда.

Их взгляды встретились, он не отвел глаз.

— По крайней мере, со мной.


— Не принимайте близко к сердцу! — советовала ей позже Хелен Тернер. — Знаю, вы очень хотите, чтобы Марла получила по заслугам, но, если бы вы служили в полиции, вы бы давно привыкли к несправедливости и перестали огорчаться. Мы часто бываем совершенно уверены в том, что преступление совершил известный нам человек. И тем не менее не можем довести дело до суда…

— Я бы не смогла служить в полиции, — задумчиво сказала Мередит. — Не поймите меня неправильно! Я восхищаюсь самоотверженностью, с какой большинство полицейских выполняют самую черную работу. Моя беда в том, что я не всегда согласна с законами и правилами. И потом, некоторые стороны вашей работы очень тяжелы — например, слежки, допросы… Я много раз объясняла Алану… Надеюсь, он меня понимает. Кстати, вот еще одна причина, почему я не хочу жить с ним под одной крышей. Не гожусь я для полиции. Алан ни при чем. Во всем виновата я.

— В таких делах не бывает правых и виноватых! — решительно возразила Хелен. — Именно поэтому распадается столько браков среди сотрудников полиции. Печально, но факт. Взять хотя бы меня! — Заметив, как удивилась Мередит, Хелен поспешно продолжала: — Нет, замужем я не была! Зато одно время была помолвлена с полицейским, моим сотрудником. И вот однажды мы с женихом задумались: что будет, если мы поженимся и оба будем по-прежнему служить в полиции? Стало ясно, что одному из нас придется искать другую работу. Но менять профессию не хотел ни один из нас. Вот и все. Мы, как говорится, расстались друзьями. Хотя… кем говорится? Все поговорки лгут. Как можно разойтись и при этом остаться друзьями? Наши отношения можно назвать вооруженным перемирием… В общем, каждый остался при своей точке зрения. Наверное, мы оба слишком упрямы…

Она грустно улыбнулась.

— Мне так жаль, — сказала Мередит. — Значит, вы действительно все понимаете. Я хочу, чтобы у нас с Аланом все осталось, как было, потому что мне кажется, что так у нас что-то получается. Как по-вашему, это честно?

— Да, конечно! — Хелен криво улыбнулась.

— Хотелось бы мне, чтобы он думал так же! — вздохнула Мередит.


— Очень мило, Барни, спасибо! — сказала миссис Прайд, когда он убрал с ее коленей поднос.

— Сейчас принесу чай, Дорис.

— Как странно сидеть у камина в собственном доме, когда за тобой ухаживают! — заметила она, когда он направился в кухню. — Тем более что нога уже заживает.

Барии крикнул из кухни:

— Ничего тут странного нет! Не перетруждай ногу! Ты получила тяжелую травму. А я только рад хотя бы отчасти отплатить тебе за твою доброту. В прошлом году ты тоже ухаживала за мной, когда у меня болели ноги! С возрастом ноги все чаще подводят. Кстати, надо было сразу предупредить Маркби, чтобы приглядывал за тем типом, Ривзом!

— В самом деле? Так почему ты ему не сказал?

Барни появился на пороге с пузатым заварочным чайником.

— Потому что я тогда не сумел бы внятно объяснить, что в нем не так! За свою жизнь я немало повидал таких, как Ривз. Я ведь и сам служил в армии во время корейской кампании. Всяких навидался… Одни ненавидели армейскую жизнь всей душой. Другим в армии не очень нравилось, но они старались приладиться… А некоторые — их было немного — на войне просто расцветали! Армия была для них матерью и отцом, женой и любовницей одновременно! Все ясно и понятно, чисто-гладко-аккуратно. Они знали, кто есть кто и что кому делать. Их жизнь приобретала смысл! Как правило, они сражались храбро, как львы. Бог знает, как они устраивались после демобилизации. Для них гражданка, в отличие от армии, слишком беспорядочна и бессмысленна. Вне армейской службы им скучно. Кровь застаивается… Если что-то не получается, они не знают, что делать. Помяни мое слово, в зале суда будет полно военных, а суду передадут отличную характеристику с места службы, в которой говорится, каким Ривз был образцовым солдатом. Великолепные способности, предан своему долгу, отлично воспитывал новобранцев, ни одного черного пятна на послужном списке! Без формы и казармы такой человек чувствует себя сиротой!

Он снова скрылся в кухне. Миссис Прайд взяла пульт от телевизора, заботливо положенный рядом со здоровой рукой, и нажала несколько кнопок.

— Ничего интересного, как всегда! — крикнула она. — После всего, что случилось в Бамфорде, уже не хочется смотреть телевизор. Такое волнение никогда не идет на пользу, так всегда говорила моя матушка. Вряд ли мне удастся справиться с новыми огорчениями!

Вернулся Барни; он принес на подносе чайник и чашки и сел в кресло напротив.

— Дорис, нужно, чтобы о тебе кто-нибудь заботился. Неправильно, когда женщина в твоем возрасте все делает сама.

— Уж кто бы говорил о возрасте! — отозвалась миссис Прайд. — А я что тебе говорила в последний раз, Барни Крауч? Живешь на отшибе и каждый вечер ходишь пешком по проселочной дороге! Если уж мне не следует жить одной, с чем я не согласна, то тебе и подавно! Кстати, у меня остался бисквитный торт. В коробке с Виндзорским замком на крышке.

Барни принес коробку с тортом.

— Понимаю, куда ты клонишь. Не то чтобы у тебя мне плохо, Дорис, но… В общем, привык я к своему дому.

— Там повсюду затаились убийцы и только и ждут удобного случая! — сладострастно произнесла миссис Прайд.

— На меня пока еще никто не покушался!

— Откуда ты знаешь? — спросила она и пошевелила больной ногой, обложенной подушками. — Кстати, я уже не смогу навещать тебя на велосипеде, как раньше! Да и вообще, вряд ли я когда-нибудь к тебе приеду.

— Дорис!

— А на чем? Велосипед сломан, а новый мне не по карману. И потом, теперь, после такого падения, я боюсь ездить. Не знаю, наверное, я больше никогда не сяду на велосипед.

— Значит, — вздохнул Барни, — делать нечего… Придется мне рано или поздно расставаться со своим домом!

— Чем раньше, тем лучше. До того, как крыша обвалится тебе на голову!

— Дорис, я буду скучать по тебе, не скрою. Не знаю, как я проживу без твоих визитов…

Барни вдруг чего-то как будто испугался и загремел крышкой чайника.

Миссис Прайд разглядывала свой кусок бисквитного торта.

Наконец, Барни нарушил молчание:

— Слушай, я продам дом, у нас появятся деньги, чтобы свить уютное гнездышко, и мы заживем здесь вместе! Что скажешь, Дорис?

— Я не собираюсь жить во грехе, особенно в таком возрасте! После того происшествия я поняла, как скоро увижу Творца! — заявила миссис Прайд. — В книге у святого Петра и без того достаточно записано моих прегрешений.

— Что ж, ладно, значит, мы поженимся. Смешно в нашем возрасте, но если ты этого хочешь, я согласен!

— Ничего себе предложение! — фыркнула миссис Прайд.

— Если я опущусь на колени, — возразил Барни, — то потом уже не встану, а ты, в твоем состоянии, не сможешь мне помочь! Дорис, окажи мне честь стать моей женой!

— Я подумаю, — величественно ответила миссис Прайд. — А пока поставь-ка чайник!

Примечания

1

Перевод Г.М. Кружкова.

2

Бонтонное, элегантное (фр).

3

Хатауэй Анна — жена Уильяма Шекспира.

4

Фильм, поставленный известным режиссером Луисом Бунюэлем.


home | my bookshelf | | Прекрасное место для смерти |     цвет текста   цвет фона