Book: 1941. Вяземская катастрофа



1941. Вяземская катастрофа

Лев Николаевич Лопуховский

1941. Вяземская катастрофа

Моему отцу — командиру 120-го гап РГК и его боевым товарищам, павшим в боях под Вязьмой в октябре 1941 года,

ПОСВЯЩАЮ

От автора

Эту книгу я писал 40 лет — с тех пор, как всерьез занялся выяснением обстоятельств гибели отца, командира 120-го гаубичного артполка полковника Н.И. Лопуховского, числившегося пропавшим без вести в 1941 году, — и еще один год.

Последнее письмо семье отец написал 1 октября, когда вернулся в свой полк из госпиталя в Вязьме. Он, в частности, писал: «На все угрозы фашистов мы отвечаем ураганным огнем. Артиллеристов в плен им не захватить! Тому, что было в начале войны, пришел конец». Затем последовали долгие месяцы молчания. Его сослуживец и давний знакомый семьи из штаба артиллерии Западного фронта на письмо матери ответил, что на фронте произошли большие изменения и о Николае Ильиче он ничего не знает, никого из его боевых товарищей в последнее время не встречал.

Потом пришло извещение — «пропал без вести». Это хотя бы оставляло надежду, что не погиб, может быть, ранен, остался у партизан. Закончилась война. На все запросы в различные инстанции, в том числе и в архивы, ответ был одинаков — пропал без вести. В апреле 1959 г. из Главного управления кадров МО СССР я получил более подробное извещение: «Ваш отец, полковник ЛОПУХОВСКИЙ Николай Ильич, по данным ГУК, значится пропавшим без вести 30 ноября 1941 г. в бою с немецко-фашистскими захватчиками на Западном фронте. Никаких других, более подробных данных о его судьбе нет. Он, безусловно, погиб, но в связи с особой обстановкой, сложившейся на фронте, зафиксировать факт его гибели и сообщить об этом в центр или родственникам в то время было невозможно».

Естественно, мне захотелось узнать, что за особая обстановка сложилась на Западном фронте в ноябре 1941 г. Но никаких следов 120-го гап большой мощности Резерва Главного Командования в ноябре найти не удалось. Зато выяснил, что в октябре этот полк входил в состав 19-й армии, которая тогда же попала в окружение под Вязьмой. На запрос в Центральный архив МО получил ответ, что 120-й гап был исключен из списков артиллерийских частей с 24 декабря 1941 г. и никаких документов военного времени на хранение в архив не поступало. Я стал искать сослуживцев отца. Прежде всего обратился с письмом к бывшему командующему 19-й армией М.Ф. Лукину. Михаил Федорович 3 декабря 1966 г. ответил также письмом, подтвердив, что 120-й гап действительно входил в состав армии. Но командира этого полка не помнит, так как армией стал командовать только с середины сентября и не успел лично познакомиться со всеми командирами. Я знал, что Лукин пишет воспоминания, и не терял надежды узнать хоть что-то об отце. Зимой 1969 г., за полгода до смерти М.Ф. Лукина (последовала 25.05.1970 г.), мне удалось прорваться к нему на беседу. Родственники его не хотели меня пускать, так как Михаил Федорович только что вернулся из госпиталя и неважно себя чувствовал. Однако тот услышал, что к нему кто-то пришел, и настоял, чтобы меня пропустили. Выглядел он очень плохо. Ничего нового об отце он сообщить не смог, высказав мнение, что он мог погибнуть в окружении или позднее в плену.

Рассказывая о ходе боев под Вязьмой, о той тяжелой обстановке, которая сложилась в окружении, о попытках прорваться из него (ниже я вернусь к его рассказу), генерал разволновался. Родные в приоткрытую дверь подавали мне знаки, чтобы я немедленно уходил. Несколько раз я вставал, чтобы выйти из комнаты, но Михаил Федорович приказывал мне садиться и продолжал свой рассказ. В частности, он спросил, читал ли я статью Конева в «Военно-историческом журнале», опубликованную в конце 1966 года? На мой отрицательный ответ генерал сказал:

— Вы, молодые, никогда не узнаете всей правда о вяземской трагедии пока будут живы Конев, Буденный и другие причастные к этим событиям люди. А мои воспоминания вряд ли когда-нибудь опубликуют…

Командарм ошибся — его воспоминания были опубликованы в том же журнале через одиннадцать лет — в 1981 году. Содержание статьи разительно отличалось от того, что Лукин говорил мне при встрече. Редакторы здорово поработали над текстом. Это и понятно — говорить правду о вяземских событиях тогда еще не пришло время. Но слова генерала Лукина подтолкнули меня узнать как можно больше о событиях под Вязьмой — может быть, найдутся следы отца? Решил как можно больше узнать о вяземской оборонительной операции и о том, что с нею связано. В открытых источниках о поражении советских войск говорилось весьма скупо. С трудом получил допуск в Центральный архив МО СССР. Работая с архивными документами, убедился, что многие события минувшей войны освещаются в печати весьма тенденциозно — в зависимости от желаний очередного «вождя». Умолчание и ложь только усиливали мое желание узнать правду. Попутно попытался узнать о сослуживцах отца, которые вернулись из плена и прошли спецпроверку. Их дела находились в ведении КГБ и МВД. В приемной два полковника, представлявших свои уважаемые ведомства, выслушав меня, ответили:

— Капитан, бросай это дело, а то можешь найти совсем не то, что ищешь, и будешь потом всю жизнь жалеть…

Но я решил продолжать свой поиск, о котором вкратце расскажу в конце книги. Сейчас скажу только, что обстоятельства гибели отца узнал через 38 лет после того, как это произошло при выходе из окружения под Вязьмой.

В годы хрущевской «оттепели» архивы несколько «приоткрыли». Это способствовало появлению книг и сообщений, содержание которых не всегда соответствовало официальной точке зрения. Многое тайное стало явным, и власти перепугались. 3 марта 1968 г. Л. Брежнев заявил своим соратникам по Политбюро:

«У нас появились за последнее время много мемуарной литературы… Освещают Отечественную войну вкривь и вкось, где-то берут документы в архивах, искажают, перевирают эти документы… Где эти люди берут документы? Почему у нас стало так свободно с этим вопросом?» [1]. Тогдашний министр обороны Гречко заверил генсека, что они наведут порядок в этом деле. И навели. Допуск к документам, хранящимся в архивах, был снова ограничен — допускались только официальные историки, умеющие держать нос по ветру. Конечно, надо же было готовить почву для воспевания подвигов очередного вождя и вошедших в фавор военачальников, чему могли помешать настырные исследователи.

Через 60 лет после окончания войны, 14.04.2005 г., вышел приказ рассекретить материалы до фронта включительно (раньше исследователи допускались к документам до армии включительно, и то под строгим контролем). Но тут же заработала комиссия, которая начала засекречивать отдельные дела, касающиеся наиболее острых моментов нашей военной истории. Направляла ее работу «умная» рука. Хотя иногда очень трудно, почти невозможно уловить логику в необходимости засекречивания того или иного документа. Очевидно, действуют по давно известному бюрократическому правилу — лучше переусердствовать в выполнении требований начальства, чем пропустить какую-либо «крамолу».

Попытки исследователей переосмыслить некоторые события в свете появления неизвестных ранее фактов до сих пор встречаются в штыки со стороны тех ученых и историков, которые в силу своего официального положения обязаны защищать любые, даже самые сомнительные, решения и действия военного и политического руководства страны в военные годы. По-прежнему замалчивается или искажается правда о наиболее тяжелых периодах в истории минувшей войны, когда наша армия порой терпела сокрушительные поражения. Некоторые начальники с большими звездами (правда, уже бывшие) публично, по телевидению или в письмах-доносах в высшие инстанции, призывают «заткнуть рот» тем, кто «осмелился бросить тень на славную историю советских Вооруженных сил». Особенно болезненно воспринимаются попытки выявить истинные потери наших войск в людях. Ведь при сопоставлении потерь войск сторон могут лопнуть, как мыльные пузыри, многие мифы и легенды, внедренные в свое время советским агитпропом в сознание своих граждан. Мне уже приходилось писать о манипуляциях с цифрами потерь Воронежского и Степного фронтов в Курской битве.

История требует к себе уважения, ее нельзя изменить — то, что произошло, можно скрыть только на время. А ложь только побуждает искать правду. В ходе поиска и анализа архивных документов я убедился, что мемуары некоторых видных военачальников в силу субъективных причин в значительной степени тенденциозны. В попытках оправдать свои решения и действия они часто интерпретируют события в свою пользу. Впрочем, авторы публикаций в недавнем прошлом даже при желании не могли многое сказать в условиях жесткой цензуры. А может быть, и сказали, но до читателей это не дошло благодаря усердию редакторов. И нужна большая кропотливая работа по сопоставлению сведений из различных источников информации, в том числе и альтернативных — документов бывшего врага, чтобы установить или хотя бы приблизиться к истине.

О наиболее сложном — начальном этапе московской оборонительной операции — отходе и боях в окружении под Вязьмой и Брянском сохранилось не так уж много сведений. Документы объединений и соединений, попавших в окружение, в основном были уничтожены. Сохранились те из них, что были переданы (и приняты) в высшие штабы. Но большая часть из них, особенно переговоры по средствам связи в звене фронт — Ставка ВГК, до сих пор засекречены. Интересно, что сразу по окончании боевых действий был издан приказ о сдаче в архив всех документов, дневников (их, несмотря на запрещение, многие все-таки вели), записей, карт, находящихся на руках. Знаменательный приказ. Властные инстанции уже тогда были озабочены, чтобы обеспечить единый «правильный» взгляд на историю войны. Например, в Центральном архиве Российской Федерации почему-то нет отдельного фонда 2-й стрелковой дивизии второго формирования (бывшей 2-й дивизии народного ополчения Сталинского района г. Москвы). А она играла не последнюю роль в сражении под Вязьмой. Хорошо, что командир этой дивизии генерал-майор В.Р. Вашкевич в свое время не выполнил приказ о сдаче документов, которые он вынес при прорыве из окружения. Он писал о своей дивизии, выступал в журналах в период хрущевской «оттепели» и после. Теперь имеется возможность ознакомиться с ними без всяких изъятий.

В последнее время появился целый ряд серьезных работ, в которых более или менее объективно рассматриваются события битвы под Москвой (по ходу повествования я буду на них ссылаться). Однако многие важные моменты оборонительной операции, масштабы и причины катастрофы (многие как огня боятся этого слова, хотя его употреблял и маршал Г.К. Жуков) широкой общественности до сих пор неизвестны. Может, действительно прав был генерал Лукин, когда говорил, что всей правды о вяземской трагедии мы не узнаем, пока живы Конев, Буденный и другие причастные к ней люди? И вот уже в новой военной энциклопедии читаем, что, оказывается, «командующие фронтами (Конев и Буденный) в ходе операции не осуществляли маневр войсками на угрожаемые направления, не руководили их отходом и действиями окруженных войск». Но только ли командование фронтов виновно в вяземской катастрофе? Почему буквально за 2–3 дня боев рухнула оборона сразу трех фронтов на западном стратегическом направлении? Почему, несмотря на наличие в тылу подготовленных оборонительных рубежей, на шестой день немецкого наступления основные силы Западного и Резервного фронтов оказались в окружении? Наконец, почему окруженные войска не смогли вырваться из него и продержались, сковывая врага, всего семь дней? Считаю, что 65 лет — достаточный срок, чтобы попытаться проследить, как развивались события, приведшие к катастрофе. Я намеренно сосредоточил внимание на первом этапе этой битвы, чтобы попытаться подробно, в деталях рассмотреть основные моменты сражения, оценив существующие мнения и выводы с позиций фактов, в том числе неизвестных или малоизвестных широкой общественности. Попутно выскажу свою позицию по поводу реальных потерь Красной Армии в людях в этих боях.

Книга написана на основе анализа документов, собранных мной за 40 лет поиска, а также трофейных немецких документов, хранящихся в соответствующем фонде ЦАМО РФ. В тексте будут приводиться выдержки из первичных документов разгромленного вермахта, которые в числе других архивов в качестве трофеев оказались в Национальном архиве (NARA) США. Прежде чем вернуть архивы Германии, американцы микрофильмировали их и сейчас за плату предоставляют всем желающим. Перевод этих документов выполнен полковником в отставке Ю.Д. Чупровым. Вообще, в эпоху Интернета возможность использования иностранных источников значительно упростилась. Сопоставление архивных документов противоборствующих сторон, а также других иностранных источников позволило выявить целый ряд случаев намеренного искажения истины в описании боевых действий и их результатов в наших официальных изданиях и мемуарной литературе. Их цитирование, конечно, несколько утяжеляет повествование. Но без этого обойтись не считаю возможным, так как в ряде случаев приходится доказывать несостоятельность некоторых стереотипов, укоренившихся в общественном сознании.

И еще один момент, за который заранее прошу извинения у читателей. Использование документов военного времени вызывает необходимость пользоваться картой. Но на современных и общедоступных картах порой невозможно найти населенные пункты, упоминаемые в них. Многие деревни и поселки стерты с лица земли в результате боевых действий или пали, как неперспективные, в борьбе с ярыми поборниками стирания различий между городом и деревней (теперь там, где был возделан каждый клочок земли, поля заболачиваются и зарастают кустарником). Они есть на топографических картах масштаба 1:100 000 довоенного издания, но они до сих пор считаются секретными. Некоторые населенные пункты пришлось искать на русской карте издания 1911 г. масштаба 1:300 000, копиями которой в ходе операции «Тайфун» пользовались немцы. На них сохранены русские названия (лишь некоторые важные пункты дублированы латинским шрифтом), нанесены вновь построенные участки железных дорог, а также оборонительные рубежи советских войск. Поэтому при описании боев с упоминанием исчезнувших населенных пунктов пришлось рядом в скобках указывать их положение относительно известных (или обозначенных на схемах) ориентиров. Это несколько затрудняет восприятие текста, впрочем, как и нудное для неподготовленного читателя перечисление номеров частей и соединений. Но я сознательно иду на это в надежде, что детали и подробности окажутся полезными тем читателям, родные и близкие которых погибли или пропали без вести в тех краях, и особенно исследователям, желающим глубже понять логику решений командования и действий войск сторон. Не исключено, что приведенные в книге сведения смогут использовать и поисковики при определении новых районов своей работы по розыску до сих пор не захороненных останков погибших советских воинов в целях увековечения их памяти.

К работе над этой книгой приступил с тяжелым сердцем — о победах писать легче. Но это мой долг перед отцом и его боевыми товарищами, солдатами и офицерами 120-го гап, павшими в боях за свободу и независимость нашей Родины. Над темой работал с намерением написать честную книгу. Насколько это получилось — судить читателям.

22 июля 2006 г.



Глава 1

Вместо пролога

Общая обстановка на советско-германском фронте к сентябрю 1941 г. Действия советских войск на Западном стратегическом направлении. Группа армий «Центр» переходит к обороне, а войска Вейхса и Гудериана поворачивают на юг. Смоленское сражение. Контрнаступление советских войск. Духовщинская и Ельнинская фронтовые наступательные операции. Итоги Смоленского сражения.

Официально считается, что Московская оборонительная операция началась с 30 сентября 1941 г. — с момента начала операции «Тайфун». Однако следует учитывать, что с самого начала войны столица Советского Союза являлась главной целью для Германской армии. Еще до начала войны, 20 июня 1941 г., в документах генерального штаба сухопутных войск (ОКХ) было отмечено: «Москва — не только главная цель наступления в Центральной России, но и одна из важнейших целей на всей русской территории <…> Захват или разрушение Москвы парализует военный, политический и экономический руководящий аппарат и уничтожит важную базу советской власти» [2]. На разгром основных сил Красной Армии путем проведения блицкрига — молниеносной войны по плану «Барбаросса» — отводилось четыре месяца. О первоочередной задаче разгрома советских войск на московском направлении и захвате столицы России говорилось в журнале боевых действий Верховного командования вермахта (ОКВ): «Наступление на Москву сломает спинной хребет русского оборонительного фронта. В этом наступлении будут уничтожены все крупнейшие русские силы, потому что русские будут биться за Москву до последнего и беспрестанно вводить в сражение новые силы».

Сражения лета и начала осени 1941 г. самым непосредственным образом повлияли на ход и исход Московской оборонительной операции. Поэтому без рассмотрения боевых действий, предшествующих битве под Москвой, хотя бы самого краткого, не обойтись. Гитлеровское командование с самого начала нападения на Советский Союз основные усилия вермахта сосредоточило на Западном стратегическом направлении, создав на нем наиболее мощную группировку войск в составе группы армий «Центр». Между тем наше командование сосредоточило основные силы Красной Армии южнее р. Припять — на Юго-Западном стратегическом направлении. Этот просчет (наряду с целым рядом других причин) самым отрицательным образом сказался на результатах первых сражений начавшейся войны. К 10 июля танковые соединения ГА «Центр» продвинулись на 600 км, пройдя свыше трети пути от границы до Москвы. По мере успешного продвижения в глубину советской территории протяженность советско-германского фронта значительно увеличилась. Ударным группировкам врага пришлось действовать по расходящимся направлениям. Соответственно, резко снизилась оперативная плотность войск и ударная сила противника, к тому же понесшего большие потери в живой силе, вооружении и технике. Сил для одновременного наступления на всех стратегических направлениях уже не хватало. Тем более что Ставка Верховного Главнокомандования (ВГК) принимала все меры по наращиванию усилий на западном направлении, и сопротивление советских войск усиливалось с каждым днем.

30.06.1941 г. в командование Западным фронтом вступил генерал-лейтенант А.И. Еременко, но уже со 2 июля его на этом посту сменил маршал С.К. Тимошенко, который одновременно являлся Главнокомандующим войсками Западного направления[1]. В состав Западного фронта были включены 19, 20, 21 и 22-я резервные армии второго стратегического эшелона. Однако только 24 дивизии из их состава заняли назначенные рубежи. С учетом возможности дальнейшего продвижения противника в тылу фронта развертывались еще четыре вновь сформированных объединения (29, 30, 31 и 32-я армии), которые вместе с 24-й и 28-й армиями с 14 июля составили Фронт резервных армий.

К 10.07.1941 г. наши вооруженные силы потеряли 11 783 танка, в действующей армии осталось всего 1731, из них — 1214 легких [3]. Когда Гитлеру доложили о числе уничтоженных и захваченных русских танков, он заявил в узком кругу своих приближенных, что если бы он знал о их количестве и качестве, то никогда бы не начал поход на Восток. Потерпевшие поражение в приграничных сражениях войска отводились в тыл для переформирования и доукомплектования. А войска резервных армий, прибывшие из глубины страны, еще не успели полностью сосредоточиться. Об устойчивой обороне в этих условиях говорить не приходилось. В таких исключительно трудных условиях для наших войск развернулось Смоленское сражение, которое началось 10 июля и затянулось на два месяца — срок, на который совершенно не рассчитывало немецкое командование.

Несмотря на принимаемые Ставкой ВГК меры, остановить противника не удавалось. И на первом этапе, с 10 по 20 июля, гитлеровцам удалось добиться серьезного успеха. К 16 июля противник прорвал оборону Западного фронта и захватил Оршу, Смоленск, Ярцево и Духовщину[2]. 7-я танковая дивизия противника ударом со стороны Духовщины захватила Ярцево и перерезала автостраду Смоленск — Москва. 19, 20 и 16-я армии Западного фронта оказались в оперативном окружении в районе Смоленска. С этого времени в этом районе не прекращались ожесточенные бои. 16 июля Главнокомандующий Западным направлением донес в Ставку: «Подготовленных в достаточном количестве сил, прикрывающих направление Ярцево, Вязьма, Москва, у нас нет. Главное — нет танков».


1941. Вяземская катастрофа

Однако 20 июля И. В. Сталин в ходе переговоров по прямому проводу с Главкомом Западного направления маршалом С.К. Тимошенко сказал:

«Вы до сих пор обычно подкидывали на помощь фронту по две, по три дивизии, и из этого ничего существенного не получалось. Не пора ли отказаться от подобной тактики и начать создавать кулаки в семь-восемь дивизий с кавалерией на флангах… и нацелить всю эту группу на район Смоленска, чтобы разбить и вышибить противника из этого района, отогнав его за Оршу.

Я думаю, что пришло время отказаться от крохоборства и перейти нам к действиям большими группами».

При этом И.В. Сталин потребовал начать наступление в ближайшие дни. Тимошенко не посмел возразить вождю и в этот же день издал директиву о проведении операции по окружению и разгрому противника в районе Смоленска и деблокированию окруженных там войск 16-й и 20-й армий (боевые действия в ходе Смоленского сражения показаны на схеме 1). За счет Фронта резервных армий (29, 30, 24 и 28-я армии), которые заканчивали сосредоточение и развертывание на рубеже Осташков, Ржев, Ельня, Брянск, было создано несколько оперативных групп войск (всего 20 дивизий). В целях повышения боевых возможностей в каждую стрелковую дивизию, предназначенную для наступления на направлениях ударов, включили по одному танковому батальону, а в группу генерала Качалова — 104-ю танковую дивизию. Опергруппы должны были нанести одновременный удар по сходящимся направлениям на Смоленск и во взаимодействии с 16-й и 20-й армиями, сражавшимися в тылу противника, разгромить группировку противника севернее и южнее города. Для дезорганизации управления войсками могилевско-смоленской группировки противника и работы его тыла и содействия войскам, наступавшим с фронта, была создана кавалерийская группа в составе трех кавалерийских дивизий.

Поставленная задача явно не соответствовала боевым возможностям войск фронта. Главком Западного направления С.К. Тимошенко отдал приказ войскам 16-й и 20-й армии Западного фронта перейти в наступление с задачей в течение 30–31 июля овладеть Смоленском. Войска этих армий были измотаны и обессилены непрерывными боями в течение месяца и были не способны выполнить эту задачу. Вновь назначенный (с 19 июля 1941 г.) командующий войсками Западного фронта генерал-лейтенант А.И. Еременко доложил свои соображения о нереальности поставленной задачи маршалу С.К. Тимошенко, который якобы согласился с его доводами и предоставил ему право самому решать этот вопрос. По словам Еременко, он принял на себя тяжелую ответственность, отказавшись от попыток организовывать это наступление. Сей пассаж в его воспоминаниях не совсем понятен — он что же, решил саботировать решение Ставки ВГК?

Скорее всего, отказ от немедленного перехода в наступление был вызван значительно ухудшившейся обстановкой в районе юго-восточнее Смоленска. Части 10-й танковой дивизии противника внезапным ударом 19 июля сломили слабое сопротивление 19-й сд и захватили Ельню. Предпринятая 20.07 в 9.30 контратака частей 19-й сд с 20 танками Т-26 успеха не имела. Противнику удалось создать здесь плацдарм, довольно далеко выдвинутый на восток. Здесь, в излучине р. Десна, находился важный узел дорог, удобный для развертывания войск, предназначенных для будущего наступления на находящуюся всего в 300 км Москву. Выход гитлеровцев на линию Великие Луки, Ярцево, Ельня сделал еще более тяжелым положение Западного фронта, у которого почти не осталось резервов.

Ввод в сражение на западном направлении войск Фронта резервных армий позволил лишь несколько изменить количественное соотношение в силах (главным образом в людях) в нашу пользу на некоторых участках фронта. С 21 июля по 7 августа советское командование попыталось организовать и провести контрнаступление с целью срыва наступления врага на главном стратегическом направлении. Маршал Тимошенко докладывал в Генштаб: «Я все, что в моих силах, сделал, собрал и направил на усиление Хоменко и Калинина. Но Вы знаете, что пушек у меня нет, самолетов нет и людей очень мало».

В ходе боевых действий, кроме района Смоленска и Ельни, образовался новый очаг борьбы — на р. Сож и в междуречье Днепра и Березины. Для удобства управления войсками из 13-й и 21-й армий левого крыла Западного фронта и выдвинутой из резерва 3-й армии 24 июля был создан самостоятельный Центральный фронт под командованием генерал-полковника Ф.И. Кузнецова. Членом Военного совета фронта был назначен П.К. Пономаренко, начальником штаба — полковник Л.М. Сандалов. В конце июля на Смоленщине с новой силой развернулись наступательные и оборонительные бои.

Первой 23 июля нанесла удар в районе Рославля группа генерал-лейтенанта В.Я. Качалова (сд — 2, тд — 1). На следующий день из района юго-западнее Белый перешла в наступление группа генерал-майора В.А. Хоменко. В эту группу, кроме трех дивизий 30-й армии (242, 251 и 25О-я сд), входили также одна дивизия из состава 19-й армии и 107-я мотострелковая дивизия, имевшая около 200 танков (из них более половины были устаревшие Т-26). Группа генерала С.А. Калинина в составе 53-го стрелкового корпуса (91-я и 166-я сд) получила задачу наступать из района 30 км северо-восточнее Ярцево в юго-западном направлении и во взаимодействии с группой генерал-майора В.А. Хоменко уничтожить смоленско-ярцевскую группировку противника. К сожалению, вместо того чтобы создать мощный танковый кулак на одном из направлений (главном), решили усилить дивизии опергрупп генералов Калинина и Хоменко одним танковым батальоном в составе 21 танка каждую (10 Т-34, 11 БТ или пушечных Т-26). Для этого из 110-й и 102-й танковых дивизий изъяли 60 танков Т-34 и 60 БТ (пушечных Т-26). Группа генерал-лейтенанта К.К. Рокоссовского (сд — 2, тд — 1)в течение нескольких дней отражала атаки противника, пытавшегося прорваться к Ельне и Вязьме, и только 28 июля смогла нанести удар. Последней выступила группа генерала И.И. Масленникова (252, 256 и 243-я сд, два бронепоезда).

Бои сразу приняли встречный характер и были крайне ожесточенными. Взаимодействие между группами и с войсками 16-й и 20-й армий в районе Смоленска организовать не удалось, и контрнаступление не достигло поставленной цели. При этом наши войска понесли большие потери. Немецкое командование стремилось замкнуть с востока кольцо окружения вокруг 16-й и 20-й армий, оборонявшихся в районе Смоленска и северо-западнее его. С этой целью противник 26–27 июля нанес также удар силами 7-й танковой и 20-й моторизованной дивизий из района северо-западнее Ярцево на юг, в направлении Соловьево, где находилась чрезвычайно важная для окруженных армий переправа через Днепр. Одновременно с юга из района западнее Ельни в том же направлении нанесла удар частью сил 17-я танковая дивизия.

Примером решительности и мужества советских войск служат их действия в районе Ярцева. В эти дни немногочисленная группа войск под командованием генерала-лейтенанта К.К. Рокоссовского внезапно для врага перешла в наступление, с ходу освободила этот город, форсировала реку Вопь и захватила на ее западном берегу выгодные позиции, где и закрепилась. Все попытки врага отбросить советских воинов за реку и вернуть Ярцево были успешно отбиты. К.К. Рокоссовский вспоминал: «В бою за овладение Ярцево самым чувствительным были для нас удары с воздуха. И то, что мы, несмотря на это, добились успеха, говорило о мужестве и героизме войск».

Разгромить смоленскую группировку противника не удалось, но активные действия опергрупп способствовали выходу 16-й и 20-й армий из окружения, соединения которых продолжали вести упорные бои сначала в полуокружении, а с 27 июля — в окружении в районах севернее и западнее Смоленска. Войска под общим командованием генерал-лейтенанта П.А. Курочкина сковали до 10 дивизий противника (из них три танковые и две моторизованные). Кроме того, свыше шести вражеских дивизий было задействовано на внешнем фронте окружения для отражения попыток деблокады ударами извне. По мере развертывания боев в районах Духовщины, Ярцева, Ельни вражеское командование усилило внешний фронт еще двумя дивизиями. Все это в конечном счете не позволило группе армий «Центр» развить успех из района Смоленска в направлении Дорогобуж, Вязьма и способствовало созданию сплошного фронта советских войск восточнее Смоленска. В журнале боевых действий ОКХ было отмечено, что противнику удалось на несколько недель исключить непосредственную угрозу Москве и этим добиться большого политического успеха.

28 июля группа Рокоссовского нанесла контрудар. В ходе боев маленький смоленский городок Ярцево неоднократно переходил из рук в руки. В районе Соловьево завязались ожесточенные бои. В результате удалось пробить коридор во внешнем кольце окружения шириной до 10 км, в пределах которого были оборудованы пять переправ через Днепр. В целях их удержания Рокоссовским был сформирован подвижный отряд во главе с полковником И.К. Лизюковым[3], усиленный пятнадцатью танками. Этот отряд сыграл большую роль в отражении непрерывных атак противника с севера и юга, стремившихся прорваться к переправам.

5-й механизированный корпус не смог пробиться к Соловьевской переправе, и был направлен в район Ратчино, где с боями переправился через Днепр. Главные силы 20-й армии, прорвав окружение, вышли к Днепру в районе Заборье на фронте в 20 км, где к 3 часам 3 августа были подготовлены четыре переправы. В первую очередь начали переправлять больных и раненых, затем пехоту, автотранспорт. Всего за Днепр было переправлено около 3 тыс. раненых и больных 16-й и 20-й армий. Тяжелая артиллерия и тяжелые грузы переправлялись у Соловьево. Переправа, продолжавшаяся несколько дней, проходила под воздействием артиллерийского огня и авиации противника.

В боях наши войска понесли огромные потери. Дивизии 20-й и 16-й армий, согласно докладу Военного совета Западного направления о причинах отхода наших войск из Смоленска, буквально «растаяли» в длительных, непрерывных боях (в ряде случаев в них осталось по 1–2 тыс. бойцов). Они сражались в условиях острого недостатка боеприпасов и горючего, которые доставлялись в последние дни в ограниченных размерах только по воздуху (каждую ночь 1 О самолетов ТБ-3). Военный совет 16-й армии 5 августа доложил, что дивизии, в которых остались десятки людей без командиров и штабов, в настоящее время вести бой не смогут. Для приведения их в порядок и доукомплектования требуется несколько дней[4]. В связи с этим они были отведены в тыл для переформирования, а управление армией Лукина было передано в опергруппу Рокоссовского, которая с этого момента получила наименование 16-й армии. Генерал М.Ф. Лукин возглавил 20-ю армию.

Всего за последнюю декаду июля — с 21 по 31.07 — войска Западного фронта потеряли 105 723 человека (в том числе пропавшими без вести — 46 827 человек, или 44 % от общих потерь). К этому числу надо добавить потери поддерживающих частей — 6157 человек. За это же время 19-я армия потеряла 18 284 человека, из них убитыми примерно 4 тыс., пропавшими без вести — в два раза больше.


Немцы явно переоценивали свои успехи. 23 июля Гитлер в беседе с главнокомандующим сухопутными войсками В. Браухичем и начальником штаба Ф. Гальдером еще раз подтвердил, что «в основном имеются три цели: 1. Район Ленинграда. Важен как промышленный центр и с точки зрения военных действий на море. Цитадель большевизма. 2. Район Москвы. 3. Украина с ее промышленными центрами и нефтяные районы восточнее Украины». Поэтому, пояснил он, «после окончания боев в районе Смоленска 2-я и 3-я танковые группы должны разойтись одна вправо, другая влево, чтобы оказать поддержку войскам групп армий „Юг“ и „Север“. Группа армий „Центр“ должна вести наступление на Москву силами одних пехотных дивизий <…>» [4].



Учитывая, что почти половина сил фон Бока была задействована для обеспечения флангов, а остальные скованы активными действиями с фронта, Гитлербыл вынужден отдать распоряжение о прекращении наступления на Москву [5]. Группе армий «Центр» было приказано 30 июля перейти основными силами к обороне. Ей разрешалось вести наступательные действия лишь с ограниченной целью.

Вопреки предложениям ОКХ, Гитлер решил использовать благоприятную обстановку, сложившуюся в результате выхода войск фон Бока на линию Гомель, Почеп, для проведения операции смежными флангами группы армий «Центр» и «Юг» по сходящимся направлениям. Целью операции провозглашалось полное уничтожение группировки противника, противостоящей группе армий «Юг», прежде чем русские успеют отойти. Группа армий «Центр» должна была выделить на проведение этой операции «такое количество сил, которое обеспечило бы выполнение задачи <…> и в то же время позволяло группе армий отражать атаки противника на Центральном направлении на таком рубеже, оборона которого потребовала бы минимального расхода сил».


1941. Вяземская катастрофа

В ставке Гитлера. Слева направо: В. Браухич, А. Гитлер, Ф. Гальдер. 1941 г.


С 8 августа центр боевых действий переместился на юг. В этот день 2-я танковая группа генерал-полковника Гудериана и 2-я полевая армия генерал-полковника Вейхса (всего 25 дивизий, из них 6 танковых и моторизованных) перешли в наступление против Центрального фронта в направлениях Могилев, Гомель и Рославль, Стародуб. 13-я и 21-я армии фронта, растянутые в одну линию, не смогли сдержать удара противника и начали отходить в южном и юго-восточном направлениях. Отход войск Центрального фронта облегчил противнику выход в глубокий тыл Юго-Западного фронта. Одновременно между Резервным и Центральным фронтами образовался большой разрыв.

Понимая уязвимость этого направления, Ставка ВГК 14 августа приняла решение о создании между Резервным и Центральным фронтами Брянского фронта из остатков 13-й и вновь формируемой 50-й армий. Позднее в его состав была включена 3-я армия. Командующим фронтом был назначен А.И. Еременко, которому присвоили звание генерал-полковника[5]. Он был вызван в Ставку, где Сталин лично поставил ему задачу: прочно прикрыть Брянское направление и активными действиями разгромить основные силы 2-й танковой группы Гудериана. Командующий держался уверенно и заявил Верховному: «Да, враг, безусловно, очень силен и сильнее, чем мы ожидали, но бить его, конечно, можно, а порою и не так уж сложно. Надо лишь уметь это делать». В последующие дни он еще не раз заверял Сталина, что, безусловно, в ближайшие дни разобьет «подлеца Гудериана». К сожалению, во время войны такими заверениями грешил не один Еременко.

Последующие события показали, что расчет на успешные действия Брянского фронта был ошибочным. Перегруппировка войск фронта шла медленно. Противник же, упреждая действия войск генерала Еременко, постоянно срывал планомерное сосредоточение их для контрударов. Немецкие войска к 21 августа продвинулись на глубину 120–140 км и, выйдя на рубеж Новозыбков, Стародуб, охватили с востока и запада 21-ю армию. Связь между Центральным и Брянским фронтами нарушилась.


1941. Вяземская катастрофа

24 августа 1941 г. состоялись переговоры Верховного Главнокомандующего и начальника Генштаба с генерал-полковником Еременко об обстановке в полосе Брянского фронта. Сначала Еременко подробно за каждую дивизию доложил Шапошникову о сложившейся обстановке.

Далее приводятся выдержки из записи переговоров:

«Шапошников: Какой план Вы принимаете, если бы последовала атака Гудериана завтра или послезавтра? Имейте в виду, что его главная группировка нацелена против 217, 279 сд (выделено мною. — Л.Л.). Поэтому необходимо здесь усилить второй эшелон и разбросать мины, дабы не допустить развития его наступления на Жиздра и в обход Брянск с севера. Все.

Еременко: Если противник поведет атаку на фронте Почеп и севернее, то я здесь, имея 3 противотанковые полосы, сначала думаю разбить его на этих противотанковых рубежах, а затем контратакой трех стрелковых и одной танковой дивизий добить его. Относительно севера, т. е. на участке 217, 279 дивизий, сейчас приму меры к высылке саперов и сосредоточивающуюся дивизию в районе Сельцо нацелю в этом направлении.

Шапошников: Пополняете ли Вы сейчас 13 армию? Ее нужно срочно восстанавливать…

Еременко: Относительно 13 армии принимаю все меры ее восстановления. Уже 10 000 пополнения дано и две дивизии, которые прибыли и включены в ее состав. Также включена в ее состав 4 кавдивизия. Передано 17 танков, прибывших для восстановления 50 тд.

Шапошников: Вы мне не ответили на вопрос, как Вы смотрите на действия 55 кд?

Еременко: Хорошо. 55 кд может перейти на партизанские действия, но только надо самому Калмыкову поддать перцу (любимое выражение Еременко. — Л.Л.). Я хотел бы поставить еще один вопрос относительно пикирующих бомбардировщиков в связи с тем, что перед фронтом действуют подвижные войска противника и затруднить их маневр могли пикирующие бомбардировщики. Они хороши главным образом для действий по мостам и по узким дефиле. Это я знаю из опыта, как нам затруднял противник под Смоленском своими пикирующими бомбардировщиками, поэтому прошу дать один полк Пе-2, желательно 244 краснознаменный полк. Кроме того, для систематического ночного воздействия на противника дать одну эскадрилью ТБ-3, а также прошу дать 10 шт. У-2 для связи.

Сталин: У аппарата Сталин. Здравствуйте! У-2 Вам уже отправлены, ТБ-3 получите, Пе-2 полка два или даже 3 можем немедленно отправить Вам. У меня есть к Вам несколько вопросов.

1. Не следует ли расформировать Центральный фронт, 3 А соединить с 21 и передать в ваше распоряжение соединенную 21 армию. Я спрашиваю об этом потому, что Москву не удовлетворяет работа Ефремова.

2. Вы требуете много пополнения людьми и вооружением. Из ваших заявок я вижу, что Вы исходите из старых штатов 17 000 чел. на дивизию. Но у нас имеется решение не иметь больше 17 000 [тысячных] дивизий в виду громоздкости тылов, а иметь 11 000 в дивизии. Если же в старых дивизиях сохранились оба полка артиллерии, то можно иметь в дивизии до 13 000. В самом крайнем случае до 15 000, но не больше. Я прошу Вас руководствоваться при составлении заявок на пополнение этими соображениями.

3. Мы можем послать Вам на днях, завтра, в крайнем случае послезавтра, 2 танковые бригады с некоторым количеством КВ в них и 2–3 танковых батальона. Очень ли они нужны Вам?

4. Если Вы обещаете разбить подлеца Гудериана, то мы можем послать еще несколько полков авиации и несколько батарей PC. Ваш ответ?

Еременко: Отвечаю.

1. Мое мнение о расформировании Центрального фронта таково: в связи с тем что я хочу разбить Гудериана и безусловно разобью, то направление с юга нужно крепко обеспечить, а это значит прочно взаимодействовать с ударной группой, которая будет действовать из р-на Брянск. Поэтому прошу 21 армию, соединенную с 3 армией, подчинить мне. Относительно пополнения: тут, по-видимому, вкралась где-либо ошибка. Я, наоборот, те дивизии, которые восстанавливаются 13 армии, поставил задачу укомплектовать их на первое время хотя бы до 6000 и не требовал 17 000. Тут просто, по-видимому, неопытные наши работники просто напутали.

Я очень благодарен Вам, товарищ Сталин, зато, что Вы укрепляете меня танками и самолетами. Прошу только ускорить их отправку. Они нам очень и очень нужны. А насчет этого подлеца Гудериана, безусловно, постараемся задачу, поставленную Вами перед нами, выполнить, т. е. разбить его.

Сталин: Мы думаем, что можно было бы тов. Ефремова снять с фронта и сделать его вашим заместителем, если Вы этого хотите… Учтите, что 21 армия получила уже или получит 27 000 пополнения. Мы думаем, что работников 3 армии Вы могли бы использовать для усиления вашего фронтового штаба. Что касается фронтового штаба Центрального фронта, то его работников мы хотели бы получить в Москву.

Один вопрос. Как действуют у вас штурмовики Ил-2? Все.

У меня к Вам больше вопросов нет, будут ли вопросы мне.

Еременко: Отвечаю на первый вопрос. Я не возражаю против назначения Ефремова заместителем командующего Брянским фронтом. Относительно штаба 3 армии я просил бы его использовать как штаб армии, посадив его на фронте между 50 и 13 А с подчинением ему 3 стрелковых и одной кав. дивизий, ибо сейчас в армиях по 10–11 единиц и мне трудно управлять в армиях, и назначить командующим этой армией генерал-майора Крейзера, проверенного мною, в боях показавшего исключительные командирские качества. Он сейчас командует 10 мотодивизией на Зап. фронте.

Второй вопрос. Я Вам сегодня послал доклад шифром, в котором прошу командармом 13 назначить генерал-майора Городнянского, командира 129 дивизии. Он тоже проверен в боях и показал большие тактические способности и непреклонную волю к победе. Относительно штурмовиков Ил-2, летчики и все командиры в восторге от их действий. Они-то, по сути дела, за два дня значительно нанесли поражение противнику и заставили топтаться на месте группу Гудериана.

Сталин: Хорошо. Сделаем, как Вы предлагаете…

До свидания! Желаю успеха.

Еременко: До свидания, товарищ Сталин! Хорошо, буду ждать…»[6].

Показательно, что начальник Генштаба не исключает удара главных сил Гудериана в обход Брянска с севера — в восточном и северо-восточном направлениях. Оценивая намерения врага, в директиве № 001253 от 25 августа 1941 г. Ставка ВГК делает вывод:

«1. Противник, обороняясь на направлениях Белый, Вязьма, Спас-Деменск, сосредоточивает свои подвижные силы против войск Брянского фронта, по-видимому, с целью нанести в ближайшие дни удар на направлении Брянск, Жиздра» [6].

Для советского командования казалось невероятным, что враг может решиться снять силы с главного — московского направления, где наметился наибольший успех, и повернуть на юго-восток. Впрочем, как стало позднее известно, что против такого решения Гитлера выступали даже его наиболее опытные генералы. Гудериан, говоря о совещании в штабе группы армий «Центр» 23 августа, много позже вспоминал:

«<…> Гальдер сам [был] глубоко потрясен тем, что его план развития наступления на Москву потерпел крах. <…> Мы все были глубоко уверены в том, что планируемое Гитлером наступление на Киев неизбежно приведет к зимней кампании со всеми ее трудностями, которую ОКХ хотело избежать, имея на это все основания» [7].

Гудериану противоречит фельдмаршал Ф. Паулюс. В беседе с представителем советского командования 8 июня 1948 г. на вопрос, чем был вызван поворот на юг 2-й танковой группы Гудериана и 2-й армии, он ответил:

«Решающим направлением была Москва. <…> Прямая атака на Москву после выхода группы армий „Центр“ к Смоленску не могла быть произведена по той причине, что с юга следовало ожидать удара сильной группировки советских войск. Случилось это потому, что группа армий „Юг“ потеряла темп и ее продвижение отставало от запланированного. Группа армий „Юг“ встретила сильное сопротивление под Киевом <…> Возникла необходимость либо усиления этой группы армий, либо ускорения ее продвижения. В связи с этим планировался поворот на юг двух армий <…> После этого предполагалось перебросить танковые силы на московское направление, в том числе и часть сил 1-й танковой группы.

Интересно было то, что поворот этих двух армий на юг был предложен не главным командованием сверху, а самими армиями, которые обосновывали это тем, что их дальнейшее продвижение на восток является трудно выполнимой задачей, т. к. им все время будет угрожать противник с юга.

Основываясь на этом, 2-я танковая группа и 2-я армия предложили провести удар на юг (выделено мною. — Л.Л.), окружить находящиеся там русские войска и затем ввести общие силы на прежнее — московское направление. Однако проведение такого маневра привело к большой потере времени, вследствие чего начавшееся в октябре наступление на Москву совпало с периодом распутицы и его темп оказался сорванным». Генералы вермахта использовали любую возможность, чтобы вину за поражение свалить на Гитлера. Задним числом они поняли, что не учли в свое время особенности метеорологических условий театра военных действий. У пленного же фельдмаршала не было причин для уловок подобного рода.

Зато это прекрасно понимали и в Ставке ВГК. Там решили не давать передышки врагу. Согласно вышеприведенной директиве Ставки ВГК, Брянский фронт должен был перейти 2 сентября 1941 г. в наступление с задачей разбить группировку противника, сосредоточивающуюся в районе Дубровка, Почеп, Сураж (имелась в виду 2-я танковая группа Гудериана. — Л.Л.), и в дальнейшем выйти на фронт Петровичи, Осмоловичи, Бел[ая] Дубрава, Гута-Корецкая. В его состав с 25 августа включались войска Центрального фронта, который подлежал расформированию. Задача Брянского фронта была увязана с действиями других фронтов. Соседний Резервный фронт — 30 августа левофланговыми 24-й и 43-й армиями перейти в наступление с задачами: покончить с ельнинской группировкой противника и, нанося в дальнейшем удары в направлениях Починка и Рославля, к 8 сентября 1941 г. выйти на фронт Долгие Нивы, Хиславичи, Петровичи. Западный фронт — развивать наступление с задачей к этому же сроку выйти на фронт Велиж, Демидов, Смоленск.

Таким образом, советское руководство по-прежнему не отказывалось от попытки перехватить стратегическую инициативу путем проведения наступательных операций силами трех фронтов. При этом Ставка ВГК потребовала хорошо организованной и систематической разведкой во всех войсковых звеньях исключить какие бы то ни было неожиданности со стороны противника. В ходе наступления войска должны были обязательно закреплять захваченные в процессе операции у противника рубежи и пункты, путем немедленного устройства оборонительных сооружений, хорошо увязывать по времени и месту действия пехоты, артиллерии, авиации и танков. Как говорится, в воздухе висело решение — выигрывать время, чтобы мобилизовать человеческие и материальные ресурсы страны и затянуть боевые действия до зимы.

23 августа 2-я полевая армия и 2-я танковая группа повернули на юг. Группе армий «Центр», действовавшей на московском направлении, было приказано временно перейти к обороне в готовности отразить возможные удары русских и подготовиться к последующему наступлению на Москву… Тем самым немцы, следуя принципу экономии сил, перешли к последовательному решению поставленных Гитлером задач.

25 августа войска Вейхса из района Гомель, Новозыбков и Гудериана из района Почеп начали наступление в направлении Чернигов, Нежин и Конотоп, Прилуки. Уже 27 августа противник силами танковой и моторизованной дивизий прорвал оборону на левом фланге 13-й армии Брянского фронта в районе Почеп, Стародуб и стал продвигаться в направлении на Новгород-Северский. 21-я армия, переданная фронту 25 августа, была к этому времени обойдена с востока и запада силами 2-й танковой группы и 2-й армии гитлеровцев. Потеряв связь с соседями, она начала поспешный отход на юг к Десне. Разрыв между нею и остальными войсками Брянского фронта увеличился до такой степени, что никакого руководства ее действиями осуществить было уже невозможно.

В связи с поворотом значительных сил противника на юго-восток для нанесения ударов по правому флангу и тылу Юго-Западного фронта наше командование пришло к выводу, что враг в ближайшее время не сможет продолжать наступление на Москву. В то же время нельзя было не учитывать, что группа армий «Центр» может попытаться в ближайшее время разгромить войска Центрального фронта. В сложившейся обстановке Ставка 27 августа указание командующему ВВС КА генералу П.Ф. Жигареву подготовить и в период 29.08–04.09.1941 г. провести воздушную операцию с целью разгрома танковой группы Гудериана в районе Почеп, Стародуб, Новгород-Северский, Шостка.

Одновременно с этим командующему Брянским фронтом генералу А. И. Еременко приказывалось, максимально использовав результаты авиационного удара, перейти в наступление, уничтожить группу Гудериана и, развивая в дальнейшем наступление на Кричев, Пропойск, к 15 сентября выйти на рубеж Петровичи, Климовичи, Новозыбков, Щорс. Кроме этого, с рассветом 30 августа в решительное наступление должны были перейти 24-я и 43-я армии Резервного фронта с задачей разгромить ельнинскую группировку противника, овладеть Ельней и к 8 сентября выйти на рубеж Долгие Нивы, Хиславичи, Петровичи, а 1 сентября — войска Западного фронта с целью нанести поражение 9-й немецкой армии и выйти на рубеж Велиж, Демидов, Смоленск.

Эти решения Ставки свидетельствовали об очередной попытке провести большое наступление группы фронтов на западном направлении. Но, как показали дальнейшие события, условия для перехвата стратегической инициативы еще не сложились. Разгромить Гудериана, как того требовала Ставка, не удалось. Войска Брянского фронта не смогли в полном объеме воспользоваться результатами ударов авиации. Так, наиболее сильная 50-я армия фронта действовала не против танковой группы Гудериана, представлявшей наибольшую опасность, а против перешедшей к обороне 4-й немецкой армии, по которой авиационные удары практически не наносились. 3-я и 13-я армии также не смогли добиться серьезного успеха.

Несмотря на победные реляции штаба Брянского фронта и опергруппы штаба ВВС Красной Армии, немецкие танковые и моторизованные части Гудериана продолжали наступление и 1 сентября, форсировав Десну, создали плацдарм на ее левом берегу в районе Новгород-Северский, Собич, Шостка. На левом крыле фронта был спешно организован Рыльский боевой участок группы полковника А.З. Акименко в составе 127-й и 160-й стрелковых дивизий. Группа Акименко развернулась южнее группы генерала А.Н. Ермакова (21-я, 55-я кавалерийские дивизии, 121-я, 150-я танковые бригады и 183-я стрелковая дивизия). Все эти соединения были малочисленны. В танковых бригадах имелось всего по 20 танков. В дальнейшем обе группы были объединены в одну под командованием Ермакова.

Верховный Главнокомандующий И.В. Сталин 2 сентября в 2.50 по прямому проводу через начальника штаба фронта выразил генералу А.И. Еременко свое недовольство:

«Ставка все же недовольна вашей работой: Несмотря на работу авиации и наземных частей, Почеп и Стародуб остаются в руках противника. Это значит, что вы противника чуть-чуть пощипали, но с места сдвинуть его не сумели.

Ставка требует, чтобы наземные войска действовали во взаимодействии с авиацией, вышибли противника из района Стародуб, Почеп и разгромили его по-настоящему. Пока это не сделано, все разговоры о выполнении задания остаются пустыми словами.

Ставка приказывает:

Петрову оставаться на месте и всеми соединенными силами авиации способствовать решительным успехам наземных войск.

Гудериан и вся его группа должна быть разбита вдребезги. Пока это не сделано, все ваши заверения об успехах не имеют никакой цены. Ждем ваших сообщений о разгроме группы Гудериана»[7].

Еще ранее начальник Генштаба генерал армии Г.К. Жуков предлагал Сталину укрепить Центральный фронт, передав ему не менее трех армий, усиленных артиллерией. Для этого одну армию можно было взять из западного направления, другую — за счет Юго-Западного фронта, третью — из резерва Ставки. Поскольку А.И. Еременко своими безответственными заверениями вводил Сталина в заблуждение относительно реальной обстановки, Жуков предложил поставить во главе фронта опытного и энергичного командующего — конкретно Н.Ф. Ватутина. Сталин из опасений ослабить московское направление отверг его предложения. Доводы Жукова, что противник на этом направлении вперед пока не двинется, что крупные силы вермахта, задействованные под Ленинградом, до взятия города и соединения с финской армией тоже не смогут принять участия в наступлении на Москву, а за 12–15 дней можно перебросить с Дальнего Востока не менее восьми боеспособных, дивизий, успеха не имели.

Предложение же Жукова отвести войска Юго-Западного фронта целиком на восточный берег р. Днепр, сосредоточив при этом в районе Конотопа, Прилуки необходимые резервы для парирования удара противника по флангу этого фронта, вызвало гнев Сталина. Г.К. Жуков был отстранен от должности начальника Генштаба и назначен командующим Резервным фронтом.

В конце августа — начале сентября 1941 г. войска Брянского фронта нанесли удары по флангам 2-й танковой группы Гудериана, наступавшей в направлении Рославль, Конотоп. Однако из-за серьезных просчетов командования фронта в оценке намерений противника и допущенных ошибок в организации и ведении военных действий они сумели лишь сковать незначительную часть сил врага (один немецкий моторизованный корпус). Предотвратить же выход основной его группировки в тыл Юго-Западному фронту не смогли и, более того, сами оказались в тяжелом положении.

Обстановка на правом крыле Юго-Западного фронта ухудшалась с каждым часом. На предложение командующего фронтом М.П. Кирпоноса отвести войска на тыловой рубеж начальник Генштаба Шапошников ответил, что Ставка считает это предложение пока преждевременным. Самого командующего обвинили в панических настроениях. Главком Юго-Западного направления маршал С.М. Буденный, понимая опасность назревающей катастрофы, поддержал Кирпоноса и запросил разрешения на отвод войск ЮЗФ. В докладе Сталину 11 сентября он пишет:

«<…> Промедление с отходом Юго-Западного фронта может повлечь потерю войск и огромного количества матчасти.

В крайнем случае, если вопрос с отходом не может быть пересмотрен, прошу разрешения вывести хотя бы войска и богатую технику из Киевского УР, эти силы и средства безусловно помогут Юго-Западному фронту противодействовать окружению противника».

Но Сталин опасался, что отвод войск на неподготовленный рубеж превратится в отступление с непредсказуемыми последствиями. На переговорах с Кирпоносом по прямому проводу он напомнил тому, что при отводе войск из района Бердичев и Новоград-Волынский на р. Днепр фронт потерял две армии, а отход превратился в бегство. Он приказал «перестать, наконец, заниматься исканием рубежей для отступления, а искать пути сопротивления». Переговоры Верховный Главнокомандующий закончил фразой: «Киева не оставлять и мостов не взрывать без разрешения Ставки <…>».

На следующий день, 12 сентября, С.М. Буденный Ставкой был отстранен от должности Главкома и заменен маршалом С.К. Тимошенко. Кроме чисто военных аспектов возникшей кризисной обстановки, несогласие Сталина с предложением об отводе войск Юго-Западного фронта было также связано с обещанием, которое он дал представителям Великобритании и США, не исключавшим возможность разгрома Красной Армии, в результате чего обещанная ими помощь может попасть в руки Гитлера. Сталин заверил их, что к началу зимы линия советско-германского фронта будет проходить по линии юго-западнее Ленинграда, восточнее Смоленска и западнее Киева. Убеждая будущих союзников в способности Красной Армии эффективно использовать их помощь, Сталин хотел добиться увеличения поставок. Позднее Василевский вспоминал, что Сталин до 17 сентября вообще отказывался обсуждать вопрос об отводе войск Юго-Западного фронта. Он хотел сохранить угрозу правому флангу группы армий «Центр», так как надеялся, что наступление трех фронтов — Западного, Резервного и Брянского — не позволит противнику перебросить значительные силы для выхода в тыл Юго-Западного фронта.

Особенно он надеялся на Еременко, который обещал ему разгромить «подлеца Гудериана». Но эти надежды не оправдались. Спешное объединение войск в составе Брянского фронта должных результатов не дало. Многие его соединения были слабоукомплектованы и недостаточно обеспечены боеприпасами. Наступательная операция Брянского фронта на рославль-новозыбковском направлении, начатая 30 августа, завершилась 12 сентября провалом. Ликвидировать разрыт, между 13-й и 21-й армиями не удалось. Наоборот, он увеличился с 30–35 до 60–75 км. Потери фронта оказались огромными: к октябрю фронт был обескровлен. Из 261 696 человек и 269 танков, брошенных в бой за время операции, потери Брянского фронта составили около 100 тыс. человек и 140 танков [8].

Ставка ВГК 12 сентября потребовала от командующего Брянским фронтом:

«Самым срочным и решительным образом покончить с группировкой противника в районе Шостка, Глухов, Путивль, Конотоп и соединиться с войсками ЮЗФ, для чего разрешается приостановить наступление на рославльском направлении…

Операцию начать 14 сентября. Желательно закончить эту операцию и полностью ликвидировать прорыв между Брянским и Юго-Западным фронтами не позднее 18 сентября…» [6].

Но было уже поздно. Невыполнение Брянским фронтом поставленной задачи привело к тому, что войска правого крыла группы армий «Центр» ударом в южном направлении добились крупного успеха. 15 сентября танковые клинья Гудериана с севера и Клейста с юга сомкнулись в тылу Юго-Западного фронта в Лохвице. В результате дело закончилось полным разгромом войск этого фронта, громадными потерями наших войск в людях, вооружении, боевой технике и материальных запасах. Главной причиной крупнейшей неудачи советских войск были ошибки самой Ставки ВГК. Сталин не принял предложение Генштаба о своевременном отводе войск Юго-Западного фронта за Днепр, нарушив тем самым один из главных принципов военной стратегии о необходимости беречь армию даже за счет потери территории. Потеря крупной группировки войск Юго-Западного фронта предопределила судьбу всех усилий Красной Армии вернуть Смоленск и перехватить стратегическую инициативу.

А что же происходило в это время на московском направлении?

Обстановка заставила командование Западного фронта начать наступление, не дожидаясь полного сосредоточения войск. Конечно, наспех сформированные дивизии не имели боевого опыта и не были полностью оснащены вооружением. Но ввод их в сражение позволил приостановить продвижение противника. У Ярцево путь врагу преградила группа генерала Рокоссовского. Постепенно к наступлению подключились все силы фронта в полосе более 200 км — от Торопца на севере до Ярцево на юге. Соединения 29-й армии генерала Масленникова в районе Велижа, захватив переправы через Западную Двину, успешно форсировали реку и отбросили оборонявшуюся здесь пехотную дивизию противника. Для восстановления положения на этом участке фронта немецкое командование вынуждено было перебросить моторизованный корпус из 3-й танковой группы и другие части. И наступление 29-й армии было остановлено.

Войска 30-й, 19-й армий и группы Рокоссовского, выполняя требования Ставки ВГК, в течение первой половины августа продолжали вести малоуспешные наступательные бои. Так, в период с 6 по 9 августа 89-я и 91-я стрелковые дивизии 19-й армии, перейдя в наступление, продвигались на 500–700 метров в сутки, отбивая многочисленные контратаки противника. Поставленная Ставкой задача по разгрому духовщинской группировки противника так и не была выполнена.

В боях у Ярцево в составе группы войск генерала Рокоссовского с 1 августа участвовал 120-й гаубично-артиллерийский полк(гап) под командованием полковника Н.И. Лопуховского[8]. Затем, действуя уже в составе 19-й армии И.С. Конева, полк 11 августа, наряду с другими артчастями, огнем обеспечивал прорыв из вражеского тыла группы генерал-лейтенанта И.В. Болдина[9], которая 45 дней с боями шла по тылам немецких войск от самой границы. Артподготовка началась в 7 часов утра. Навстречу группе нанесли удар части 166-й сд. В 12.50 в районе Приглово (15 км севернее Капыревщина) им удалось соединиться. Согласно донесению, части 19-й армии и группы Болдина совместным ударом с фронта и тыла за день боя уничтожили до 2 тыс. человек из состава 5-й пехотной дивизии, одну батарею и до 80 автомашин 900-й учебной моторизованной бригады противника. Группа Болдина численностью около 1500 человек с тремя орудиями и большим обозом вышла из окружения и сосредоточилась в районе совхоза Неелово.

Здесь мне придется опровергнуть одно прочно утвердившееся заблуждение. На самом деле «отряд генерал-лейтенанта И.В. Болдина, якобы совершивший 500-км рейд по тылам противника» в большей своей части состоял из личного состава частей 91, 127 и 134-й стрелковых дивизий Западного фронта, оказавшихся в окружении в районе Горбатовцы после отхода этих дивизий за р. Вопь. Комиссар 91-й сд Шляпин 2425 июля организовал разрозненные подразделения и отдельных бойцов в отряд, который с 30 июля по 8 августа действовал в лесном массиве, что северо-западнее населенного пункта Занино 2-е. За это время бойцы отряда захватили в плен 11 немцев, две штабные машины с документами и две грузовые машины, произвели налет на штаб и минбатарею противника.

7 августа к отряду присоединился генерал-лейтенант Болдин с группой около 100 человек (выделено мною. — Л.Л.), который и принял на себя командование отрядом. В этот же день в лесу южнее Воскресенское к его отряду присоединились другие четыре отряда из других дивизий. Сводная дивизия общей численностью 2143 человека начала подготовку к выходу из окружения. Была налажена связь с командованием 19-й армии. При выходе из окружения 11.08.1941 г. сводной дивизией было уничтожено до 1 тыс. немцев, 5 батарей артиллерии, 13 станковых и 7 ручных пулеметов, до 100 автомашин и 130 мотоциклов. Сводная дивизия потеряла 211 человек убитыми и 6 орудий. Вышло из окружения 1664 человека, в том числе 103 раненых. При этом было выведено 292 лошади, 37 повозок, 13 санитарных двуколок, 5 кухонь и одна рация[10].

Выдержка из переговоров маршала С.К. Тимошенко с командующим 16-й армией генерал-лейтенантом К.К. Рокоссовским 11 августа 1941 г. (к этому времени армия овладела рубежом Балыкино, Скачихино, что в 8 км северо-восточнее Ярцево):

«У Вас как будто бы ничего вышло. Может быть, на завтра Вы сможете продлить свою задачу, не налегая сильно без надобности на артиллерию. Боюсь, что Вы расходуете много лишних снарядов. Конечно, если нужно, мы снарядов не жалеем.

Я сейчас вызвал Конева и приказал ему активизировать левый фланг, то есть погоню его левый фланг на высоту 211.8.

<…> В основном сегодня Конев вывел Болдина, но я ожидал большего, я ожидал разгрома противника.

<…> перед Коневым, да, видимо, и перед Вами противник представляет собой разбитые части, сведенные из нескольких частей в одну и образовавшие очаги обороны, не имея глубины и, в общем, ничего серьезного не представляющие. Этого противника надо бы основательно побить, для этого нужно родить смелость и решительность <…>»[11].

На правом крыле фронта наступление войск 30-й армии также развивалось крайне медленно. Выдержки из переговоров маршала С.К. Тимошенко с начальником штаба 30-й армии генералом Абрамовым:

«Тимошенко:… Четвертое. Что делаете для того, чтобы вы наступали?

Абрамов: Имевшие ранее недостатки пресекаются немедленно и на месте. Сейчас на фронт вызван представитель Особого отдела и военный прокурор.

Тимошенко: <…> не стану Вас допрашивать, потому что надоело слушать объяснения причин. Основная причина не успехов заключается в трех вещах: у Вас никто не представляет смысла вождения группировки, ничего не понимают в использовании артиллерии, обеспечивающей успех движения вперед ударной группировки. <…> Ваши войска будут продолжать распыляться по фронту».

Абрамов оправдывается и просит разрешения. расходовать снаряды, которые имеются в армии.

«Тимошенко: В дальнейшем запрещаю и ни одного лишнего снаряда не дам (выделено мною. — Л.Л.). Или наступайте <…> и получите для этого снаряды; или скажите прямо, что ничего не понимаете в ведении боевых действий, не морочьте нам голову и не транжирьте боеприпасы совершенно зря»[12].

Снаряды имели в глазах маршала большую цену, нежели жизни бойцов и командиров…

В рамках Смоленского сражения было проведено несколько фронтовых наступательных и оборонительных операций. Рассмотрим наиболее характерные из них.

Духовщинская наступательная операция была проведена войсками Западного фронта в период с 17 августа по 8 сентября. Это было одно из первых наступлений наших войск на перешедшего к обороне противника. Наиболее активно в этой операции действовали войска 19-й армии, судьбе которой посвящены многие страницы этой книги. Ее командующий генерал-лейтенант И.С. Конев 16 августа доложил план предстоящей операции. Уже на следующий день армия, усиленная 101-й танковой и 64-й стрелковой дивизиями, при поддержке 43-й смешанной авиадивизии успешно форсировала реку Вопь. Несмотря на упорное сопротивление противника, части армии к 18 августа продвинулась на 6–10 км в глубину обороны 161-й немецкой пехотной дивизии, В течение 18 августа штурмовики 61-го шап «работали» по отходящим частям противника в районе устья р. Царевич, Лосево. По донесениям наземных частей, штурмовиками было уничтожено и повреждено в течение двух дней до 5 танков и два десятка автомашин с грузами. В последующие дни полк действовал по подходящим к полю боя резервам противника.

На направлении действий 19-й армии на участке Шатуны, Балашова шириной 11–12 км оборонялись части 5-й пехотной дивизии противника, имея все три полка в первом эшелоне. Южнее в полосе Капыревщина, Казакова, Чистая, Кровопусково оборонялись части 161-й пд. Немцы оказывали упорное сопротивление, подтягивая резервы из глубины. Их авиация буквально терроризировала наши войска. В некоторые моменты в воздухе одновременно висело до 50 самолетов, которые бомбили огневые позиции артиллерии, резервы, переправы через реку Вопь. Постепенно в бой были втянуты и части 8-й и 28-й пехотных дивизий 8-го армейского корпуса, а также 900-й учебной моторизованной бригады[13]. Противник, стремясь удержать занимаемый рубеж, неоднократно переходил в контратаки. В районе Почепова артогнем было подбито 25 немецких танков, а атакой 202-го танкового полка 101-й танковой дивизии уничтожено еще 15 танков противника. Нашим частям удалось занять Казакова, Мужилова. С 17 по 21 августа 91-ю стрелковую дивизию полковника И.А. Волкова, которая наступала без танков, поддерживал 120-й гап. Его 152-мм гаубицы-пушки подавляли артиллерию и минометы противника, систему его наблюдения, управления и связи. Для разведки стреляющих артбатарей противника наши войска использовали в районе Колковичи привязные аэростаты. Но надежно подавить огневые средства противника было нечем — снарядов не хватало.

Вечером 20 августа немцы в районе деревень Задняя и Потелица бросили в контратаку до полка мотопехоты с 70 танками. Их сосредоточение было своевременно обнаружено разведкой, которая сообщила координаты цели на огневые позиции. Огнем батарей 120-го гап противнику был нанесен большой урон, и его контратака была отражена. На поле боя осталось 37 подбитых и сожженных танков и бронетранспортеров врага. Согласно донесению штаба 19-й армии, в результате боев 21 и 22 августа было уничтожено около 80 танков противника. Так, по уточненным данным, только в районе к западу от Потелица 22 августа было уничтожено 22 немецких танка и 3 бронемашины. Но противнику удалось отбуксировать 15 танков, подбитых нашей артиллерией. На следующий день у этой деревни была отбита артиллерийским и пулеметным огнем еще одна контратака, на этот раз психическая. Об этом эпизоде написала газета «Правда» (№ 256 от 15.09.1941 г.).

В документах противника в этот период отмечался интенсивный огонь артиллерии крупных калибров. Позиции артиллерийских частей немцы забрасывали листовками с воздуха, в которых грозили артиллеристам всевозможными карами за их уничтожающий огонь. За бои под Ярцево и при наступлении на Духовщину полк в конце сентября представлялся к присвоению гвардейского звания. Личному составу 1-го и 2-го дивизионов была объявлена благодарность. Командиры дивизионов капитан В.М. Жлоба и капитан Ф.К. Работнов, а также некоторые офицеры и сержанты — командиры взводов и орудий — были представлены к правительственным наградам. В 1973 г. И.С. Конев на встрече ветеранов 19-й армии так отозвался о 120-м гап: «Полк был кадровый, отходил от самой границы, хорошо воевал под Духовщиной».

В отражении контрудара противника, стремящегося прорваться в тыл нашим наступающим частям и отрезать их от переправ на р. Вопь, приняли участие части 47-й авиадивизии, усиленной 215-м шап майора Л.Д. Рейно, имевшим 30 бронированных Ил-2. Они нанесли удары по частям 7-й танковой дивизии генерал-майора фон Функа, выдвигавшейся со стороны Духовщины к западному берегу р. Царевич. В течение двух дней самолеты Ил-2 61-го и 215-го шап выполнили 82 самолето-вылета, истребители 129-го иап — 69, а бомбардировщики 140-го сбап — 9 боевых вылетов. Удары наносились последовательно с интервалами между группами от 40 минут до одного часа. В день производилось до 3 полк-вылетов. В этих боях ВВС Красной Армии широко применяли различные зажигающие боевые системы: гранулированный фосфор, зажигательную смесь типа С-4, ампулы АЖ-2 с самовоспламеняющейся жидкостью «КС» (сплав фосфора и серы с очень низкой температурой плавления). Например, только одна 12-я сад ВВС Резервного фронта 30 августа израсходовала 290 кг фосфора, 56 литров С-4 и 638 АЖ-2. За счет этого эффективность ударов авиации по немецким мотомехколоннам была значительно повышена, и противник понес серьезные потери. Немцам пришлось разрабатывать специальные инструкции по борьбе с зажигательными средствами русских.


1941. Вяземская катастрофа

Разбитое в результате воздушного удара штурмовое орудие Stug III


Результаты атак штурмовиков были настолько хорошими, что командующий ВВС Западного фронта полковник Н.Ф. Науменко после подведения 22 августа в штабе фронта итогов двухдневных боев немедленно направил на имя командира дивизии О.В. Толстикова телеграмму:

«Исключительно доволен удачными действиями штурмовиков и истребителей. Благодаря сокрушительному удару, нанесенному вами 21 и 22.08.1941 г., контратака танковой дивизии противника отбита. Уверен, что дальнейшими удачными действиями фашистская танковая дивизия будет уничтожена полностью. Объявляю благодарность всему личному составу полков дивизии».

Командующий 19-й армией 23 августа решил продолжать наступление в общем направлении на Духовщина с задачей уничтожить противника между реками Лойня и Царевич. Для развития успеха он решил ввести в бой 45-ю отдельную кавалерийскую дивизию в направлении Мягченки, Сельцо, Духовщина. Она должна была отрезать пути отхода противника через р. Царевич и к исходу 23.08 овладеть лесами западнее Духовщины. Однако попытки дивизии в течение 24–25 августа прорваться в тыл врага вследствие сильного огня и инженерных заграждений противника успеха не имели. Наступление застопорилось.

Каждая армия пыталась прорвать оборону противника на своем направлении. Вместо того чтобы массированно использовать имевшиеся немногочисленные танки на направлении главного удара, их равномерно распределяли между дивизиями. Не хватало снарядов для артиллерии. В приказах планировалась артподготовка, но снарядов хватало максимум на 10–15-минутный огневой налет по засеченным целям. Но в то же время совершенно неудовлетворительно использовались полковая артиллерия, ротные и полковые минометы. По этому поводу генерал М.Ф. Лукин 20 августа отметил: «Вредная привычка, кроме нерационального расходования снарядов, не только понижает, но и подрывает веру в огневую мощь пехотного вооружения».

Тем не менее, учитывая довольно успешное начало операции, Верховный Главнокомандующий 25 августа поставил Западному фронту задачу энергично продолжать начавшееся наступление, разбить противостоящего противника и во взаимодействии с войсками левого крыла Резервного фронта к 8 сентября 1941 г. выйти на фронт Велиж, Демидов, Смоленск. Войска 19-й армии должны были развивать наступление с ближайшей задачей овладеть Духовщиной, в дальнейшем — ударом в юго-западном направлении овладеть районом Смоленск[14].

И.С. Конев доложил в штаб фронта предварительные итоги наступления войск 19-й армии за период с 17 по 30.08.1941 г.:

«Первое. Действиями армии в направлении Капыровщина, Духовщина освобождена от фашистских войск территория на глубину 10–12 км от р. Вопь на запад.

Второе. По донесениям командиров соединений, наблюдением за ходом боев и по показаниям пленных установлено, что фашистским войскам нанесен значительный урон в живой силе и материальной части.

161 пд пр-ка, оборонявшаяся на рубеже наступления ударной группы армии, разгромлена.

По предварительным данным, уничтожено и захвачено нашими войсками: 86 танков, 94 орудия, сбито 7 самолетов. Убито свыше 4000 немецких солдат и офицеров, взято в плен около 100 человек. Кроме того, взято много других видов вооружения и имущества, сведения на которые представляю при данном донесении.

Третье. Наступление войск 19 армии вынудило немецкое командование начать переброску войск с других направлений и тем самым создаются условия для проведения операций остальных армий Западного фронта. Кроме того, проведенные бои еще больше привили нашим частям вкус к уничтожению противника.

Приложение. Ведомость потерь пр-ка и захваченных трофеев»[15].

Итоги наступления впечатляли. Было захвачено 20 минометов, 19 станковых и 84 ручных пулемета, 21 противотанковое ружье, 12 автомашин и 161 велосипед. Правда, не удалось эвакуировать 30 подбитых немецких танков и некоторое количество орудий из-за отсутствия тракторов и сильного минометного и ружейно-пулеметного огня противника.

После нескольких дней безуспешных атак в конце августа войска 19, 16 и 20-й армий Западного фронта 1 сентября возобновили наступление с прежней задачей — разгром духовщинской группировки противника. На первом этапе операции, с 1 по 3 сентября, планировалось овладеть рубежом на глубине 20 км (р. Вилейна, Духовщина, Никитино), на втором этапе — в течение 4 и 5 сентября — выйти на рубеж Ефремово, Клотвино и захватить переправы через р. Хмость (приток р. Днепр восточнее Смоленска).

Немцы успели создать неглубокую, но довольно прочную оборону. Она строилась на удержании опорных пунктов, промежутки между которыми простреливались перекрестным пулеметным и минометным огнем. На важнейших направлениях враг использовал в качестве неподвижных бронированных огневых точек закопанные в землю танки, в том числе и советские, выведенные из строя ранее. Значительная часть огневых средств располагалась на обратных скатах высот для ведения фланкирующего огня. На основе опыта боев противником было выявлено, что русские танки легко загораются при обстреле их бризантными снарядами. Поскольку противотанковая оборона пехоты недостаточна, войска получили указание выделять как минимум по одному орудию на батальон. В связи с тем что русские в последнее время стали использовать танковые десанты, было рекомендовано открывать по их танкам плотный пулеметный огонь.

Четыре дивизии 19-й армии (166, 89, 50 и 64-я сд) пытались прорвать оборону противника на участке Новоселище, совхоз Зайцево шириной 13 км. Дивизиям, наступавшим каждая в своей полосе, назначались участки прорыва шириной 1,5–2 км. Поэтому единого участка прорыва армии, как такового, не было. 30 танков 202-го танкового полка 1 01-й танковой дивизии поддерживали наступление частей левофланговой 50-й стрелковой дивизии. Сил для наращивания удара в глубину обороны противника не было. Для развития успеха 19-я армия по-прежнему имела лишь 45-ю кавалерийскую дивизию, предназначенную для рейдовых действий в тылу противника[16].

Продвижение вперед давалось с большим трудом. Не помогло и усиление частей политбойцами[17], большинство которых не имело никакой военной подготовки. Как показала проверка, они не умели стрелять из винтовки, бросать гранату, вести борьбу с танками, слабо представляли себе вопросы взаимодействия, ведения разведки и маскировки. Пришлось отдать приказ о запрещении вредной практики посылки в бой политбойцов, не имеющих военной подготовки. Вся надежда была на артиллерию, которая огнем прокладывала путь пехоте, уничтожая живую силу и огневые средства врага. Конев потребовал на участках прорыва массировать огонь всех видов оружия на узком участке фронта, подготавливая атаку пулеметным, минометным и артиллерийским огнем. Особо использовать огонь прямой наводкой 45-мм орудий и полковых пушек. От командиров дивизий он требовал беспощадно расправляться с командирами и начальниками, которые не используют малокалиберную и полковую артиллерию.

3 сентября командир одной из дивизий доложил, что части прорвали передний край обороны противника. Командарм опять решил ввести в бой кавдивизию. Вот как рассказывает об этом в своих мемуарах командир 58-го кавалерийского полка, подполковник А.Т. Стученко:

«Я ввел полк в лощину. Слева от нас на большом бугре стояли несколько командиров. Пришпорив коня, галопом взлетаю по склону холма. Ищу глазами командарма.

— Я Конев, — сказал один из командиров.

Представляюсь, докладываю полученную задачу:

— Дырку вам пробили. Можете встретить только разрозненные группы противника. Вот командир стрелковой дивизии подтвердит.

— Так точно! Пехота прорвала передний край немцев, товарищ командарм, — отчеканил стоявший рядом с И.С. Коневым командир дивизии.

— Вот видите, — сказал командарм. — Не теряйте времени, смелее прорывайтесь. Назад пути нет, только вперед!

До переднего края оставалось метров пятьсот, когда на нас обрушились мины. Послышались стоны раненых.

Эскадроны уже шли галопом, когда с „прорванного“ переднего края обороны противника застрочили пулеметы. Все смешалось. Передние лошади падали. На них налетали те, кто скакал сзади, и тоже падали. Вдали показался головной эскадрон следовавшего за нами 55-го кавалерийского полка. Он тоже уже начал нести потери.

Под огнем собираем людей. Подняв шашки над головой, скачем в новую атаку. В лицо снова полыхнуло жаром от автоматных и пулеметных очередей» [9]. После этой неудачной попытки прорыва в тыл противника пришлось переформировывать эскадроны, в которых осталось всего по 50–60 сабель.

И.С. Конев после войны вспоминал:

«Я доложил командующему фронтом Тимошенко об итогах боя под Духовщиной. Тимошенко поблагодарил меня и заявил, что к нам в армию приедет специальная комиссия. Из Москвы прибыли представители из артиллерийской академии, из Генштаба, из штаба Западного фронта, осмотрели поле боя, пересчитали подбитые немецкие танки и орудия<…> Подбито было 113 танков врага.

Продвижение войск 19-й армии было довольно значительным, мы продвинулись на 15–16 километров и уже были на подступах к Духовщине (части 19-й армии были остановлены в 22 км от Духовщины. — Л.Л.). К моменту, когда на фронте, занимаемом 19-й армией, сложилась такая благоприятная обстановка, через штаб фронта мне позвонил Сталин. Он поинтересовался итогами наступления и спросил: „Не сумеете ли вы взять Духовщину? В Духовщине находится штаб 9-й немецкой армии“. Я ответил: „Немец оказывает бешеное сопротивление, все время подбрасывает свежие силы. Группировка немцев очень сильная“. Тогда Сталин спросил: „А вы можете обстрелять Духовщину из артиллерии?“ Я ответил: „Могу. Духовщина находится как раз в пределах досягаемости нашей дальнобойной армейской артиллерии“. „Очень будет хорошо, если вы обстреляете Духовщину, и будете непрерывно держать ее под огнем“. Я принял к исполнению этот приказ.

В периодической печати, в газетах того времени было опубликовано немало очерков о действиях 19-й армии, в том числе хороший очерк в „Огоньке“ Евгения Петрова. Неудобно мне самому об этом говорить, но факт есть факт. В печати писали так: „Коневцы наступают“. Это было опубликовано и в „Красной Звезде“, было и в других газетах <…>» [10].

Действительно, в газетах тогда много писали об успехах войск «командира Конева». Публикация подобных статей в военное время — вполне естественное и нужное дело. Надо было учить воинов других соединений на положительных примерах, воодушевлять армию и народ на новые подвиги. При этом все статьи в центральных газетах в обязательном порядке согласовывались с оценками высшего руководства страны. Как правило, они писались на основе положительных примеров из политдонесений и итоговых отчетов командования, где супостатов не жалели. К сожалению, они не всегда соответствовали оперативным сводкам и боевым донесениям. Нет в ежедневных сводках тех трофеев, о которых говорит Конев, хотя все скрупулезно подсчитывалось. Например, среди захваченного интендантского имущества упоминаются 610 шинелей, 462 плащ-палатки, 126 суконных одеял, одно знамя, 20 пар сапог, две кухни и штабная палатка. Конечно, лишить вермахт в предвидении скорой зимы нескольких сотен шинелей на рыбьем меху — это большой успех.

В приказе за номером 02/ОП от 17 августа 1941 года маршал Тимошенко отметил успешные действия 19-й армии. Заканчивался приказ обращением Военного совета фронта: «Товарищи, следуйте примеру 19-й армии. Смелее и решительнее развивайте наступление». В приказе за номером 03/ОП войскам Западного фронта сообщалось о потерях врага. В этих боях «войска 19-й армии уничтожили более сотни танков, много орудий и минометов. Враг потерял тысячи человек убитыми и ранеными. Дни легких побед врага миновали».

Неудивительно, что на участок 19-й армии съехались многие известные писатели, в том числе и М. Шолохов. А Конев умел подать в выгодном свете успехи армии. Его умение сочинять приказы и донесения много значило: в них часто звучали выражения: «продолжая энергичное и стремительное наступление», «дивизиям в результате ночных действий продолжать стремительное наступление», «выполнить ранее поставленные задачи». Если же найти на карте упоминаемые в документах населенные пункты и другие ориентиры, то окажется, что «стремительное наступление» за сутки боя означало продвижение всего лишь на 500–700 метров. Поэтому, несмотря на оптимистические выражения в приказах, продвинуться дальше в западном направлении до 31 августа не удалось. Противник удержал за собой западный берег р. Лойня на участке Лосева, (иск.) Казакова и р. Царевич, где наступление 19-й армии было окончательно остановлено.

Рассказывает главный редактор газеты «Красная Звезда» Ортенберг:

«28 августа. Этот день мне запомнился<…> Недели за две до того мне стало известно, что войска Западного и Резервного фронтов пытаются перехватить у противника инициативу на главном стратегическом направлении — московском. С этой целью шесть наших армий перешли в наступление против духовщинской и ельнинской группировок немецко-фашистских войск.

<…> Михаил Шолохов вместе с секретарем редакции Александром Карповым уехал в 19-ю армию, по-моему, сутки спустя после моего возвращения оттуда. К нему присоединились Александр Фадеев и Евгений Петров.

<…> А редакционная машина крутилась тем временем своим чередом. Начиная с 20 августа в газете каждый день появлялись обширные корреспонденции под такими, например, заголовками: „Успешные бои частей командира Конева“; „Новые успехи частей командира Конева“; „Части командира Конева продолжают развивать успех“ <…>.

23 августа пришла корреспонденция Хирена и Милецкого — „Части командира Конева продолжают громить врага“. Ее заверстали на самом видном месте. В два часа ночи готовые газетные полосы пошли в стереотипный цех — под пресс. И как раз в этот момент прибегают ко мне из секретариата, докладывают, что спецкоры передают новое важное сообщение и просят поставить его в номер. Оно было озаглавлено „Славные коневцы разгромили вражескую дивизию“. Что ж, действительно важное и радостное сообщение. Я сказал, чтобы задержали матрицирование полос. Новый репортаж из 19-й армии набрали жирным шрифтом и поставили рядом с первой корреспонденцией этих же авторов. Начальный абзац репортажа выглядел так:

„ЗАПАДНОЕ НАПРАВЛЕНИЕ, 24 августа, 2 часа. (По телеграфу от наш. спец. корр.) Части командира Конева продолжают наносить немецким войскам серьезное поражение. Уже сейчас разгромлена фашистская пехотная дивизия. Нашими частями захвачена артиллерия дивизии, уничтожено 130 танков, разгромлен штаб<…>“.

Итак, мы продолжали день за днем освещать ход сражения 19-й армии. В числе прочих сообщений промелькнуло и такое: „Весть об успехах частей командира Конева разнеслась по всему фронту. Главнокомандующий войсками западного направления маршал Советского Союза С. Тимошенко и член Военного совета Н. Булганин издали специальный приказ, в котором поздравляют бойцов и командиров, нанесших крупное поражение врагу“. В приказе была такая концовка: „Товарищи! Следуйте примеру 19-й армии! Смело и решительно развивайте наступление!“ Кстати, номер армии мы вновь заменили „частями командира Конева“.

Все как будто правильно. Но 28 августа на моем редакторском столе зазвонил кремлевский телефон. Меня предупредили:

— Сейчас с вами будет говорить Сталин.

И тут же я услышал его голос, со знакомым акцентом. Поздоровавшись, Сталин произнес всего одну фразу:

— Довольно печатать о Коневе.

И повесил трубку.

…Можно представить себе мое изумление. Почему довольно? Что случилось? Я помчался в Генштаб. Там сказали, что у Конева „все в порядке“. Кинулся в ГлавПУР. Там сразу не смогли сказать ничего. Только ночью начглавпура позвонил и все объяснил: оказывается, иностранные корреспонденты, ссылаясь на „Красную Звезду“, чрезмерно раздули эту операцию, стали выдавать ее за генеральное контрнаступление Красной Армии, а, как показали события, условий для перехвата нами стратегической инициативы тогда еще не было. В то время, когда мы восторгались успехами Конева, на других фронтах наши войска оставили Днепропетровск, Новгород, Таллин, Гомель<…>» [11].


Однако оторвемся от восторженных писаний журналистов и вернемся к жестокой прозе войны. Рокоссовский, подводя общие итоги Духовщинской операции, записал:

«…Задача не выполнена, даже не прорвали оборону противника на тактическую глубину. 16-я армия продвинулась примерно на 4–5 км, но развить успех не смогла. Остальные армии остались на прежнем рубеже. При этом армии понесли большие потери. В частности, 16-я армия за шесть дней потеряла около 12 тысяч убитыми и ранеными, были выведены из строя почти все танки 107-й танковой дивизии и 127-й танковой бригады».

Говоря о причинах невыполнения задачи, он, в частности, подчеркнул, что на направлениях ударов фронта не было создано превосходство в силах, а также указал на слабое взаимодействие между 16-й и 19-й армиями. Так, 19-я и 16-я армии прорыв обороны противника осуществляли каждая на своем участке. И когда 16-я армия добилась некоторого успеха в центре, то Рокоссовскому в связи с отставанием левофланговых частей 19-й армии пришлось часть сил использовать для прикрытия своего правого фланга. Развить успех оказалось нечем. Как видим, оценка Рокоссовского в корне отличается от победных реляций Конева. Дивизии 19-й армии к 10 сентября были обескровлены наполовину: в 91-й сд из 14008 осталось 5159 человек (с учетом тыловых подразделений — 5954), в 166-й сд — 7680 (из 14 187), 89-Й сд — 5787, 244-й сд — 6984 человека. В боевых частях армии к 9 сентября насчитывалось 52 356 человек, а всего — 68 997 (по штату — 109 049)[18].

Попробуем взглянуть на развитие обстановки в полосе 19-й армии со стороны врага. 8-му армейскому корпусу (в дальнейшем — основному противнику 19-й армии) удалось на реках Лойня и Царевич своевременно сосредоточить силы для поддержки отходящих частей 161-й пехотной дивизии. К вечеру 18.08 была организована новая оборона, и все атаки русских были отбиты. Части 5-й пехотной дивизии с высот у Потелицы, с которых хорошо просматривался фланг наступающих частей русских, оказали существенную поддержку 161-й пд.

Выдержки из документов 8-го армейского корпуса:

«<…> положение иногда становится критическим. Сильные атаки на Чистое, поддерживаемые исключительно мощным огнем русской артиллерии.

20.08. Благодаря контратакам удалось удержать передний край.

21.08. Опять атаки русских, 7-я танковая дивизия контратаковала, но потеряла много танков. Пришлось ввести в бой 14-ю моторизованную дивизию, части которой 27.8 заняли высоту с церковью у Скачково. Лишь 15.9 она была отведена на отдых»[19].

События севернее Ярцево нашли отражение и в дневнике командующего группой армий «Центр» фельдмаршала Ф. фон Бока:

«19.08. 1941 г. <…> Враг сумел прорваться на участке 9-й армии. Действующая там 161-я дивизия на исходе сил.

20.08. 1941 г. <…> 7-й танковой дивизии сегодня предстоит предпринять попытку контратаки для отвлечения сил противника на участке 161-й дивизии.

21.08. 1941 г. <…> попытка контратаки 7-й танковой дивизии на участке 161-й дивизии, ведущей тяжелые бои с врагом, оказалась безуспешной. При этом дивизия понесла ощутимые потери в танках. Мне следовало бросить на упомянутый участок более крупные силы <…>» [12].

О напряженности боев в полосе Западного фронта в июле, августе и сентябре 1941 года можно судить по приведенным в таблице 1 цифрам. При этом следует подчеркнуть, что учет потерь в личном составе в 1941 г. был поставлен особенно плохо (что подтверждается соответствующими документами и приказами). По этому данные о потерях и их видам носят отрывочный характер и далеко неполны.

Таблица 1

Потери Западного фронта и 19-й армии в личном составе в июле — сентябре 1941 года

1941. Вяземская катастрофа

Источник: ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2511. Д. 11. Л. 19–37; Д. 213. Л. 284.

Примечания:

*данные по периодам неполные (цифры потерь ориентировочные).

**без учета потерь 30-й армии (итоговые цифры в донесениях зачастую не совпадают).


Например, в период с 17 по 30 августа фронт потерял 50 тыс. человек, 40 танков, 20 орудий, 15 минометов и около 50 станковых пулеметов, а за весь август 1941 г. более 138 тыс. бойцов и командиров, из них безвозвратно — 48,7 тыс. (35 % от общих потерь). За сентябрь потери составили более 70,6 тыс. человек, из них безвозвратно — 39,6 тыс. (43 % от общих потерь). Всего, за август — сентябрь 1941 г. войска фронта потеряли более 208 тыс. бойцов и командиров, из них безвозвратно — почти 80 тыс. (38 % от общих потерь). Поражает большое количество пропавших без вести — 49 163 человека (24 % от общих потерь), в том числе в сентябре — 19 835 чел. (28 % от общих потерь).

Большая их часть, судя по немецким документам, попала в плен. И это в основном в ходе наступательных боев. Не хочется травмировать сознание читателя ужасными цифрами потерь наших войск, приводимых в немецких документах. Удивляет другое — наши войска наступают, даже продвигаются, а пленных берут немцы. Дело в том, что немецкие войска учили, что, отбив атаку, надо немедленно контратаковать, чтобы не только восстановить утраченное положение, но и захватить пленных, оружие и боевую технику противника. Иногда немцы специально имитировали отход, чтобы завлечь наступающих в подготовленный огневой мешок. Безуспешные атаки на неподавленную оборону противника и, как следствие, большие потери — вызывали у личного состава наших частей упадок боевого духа, неверие в возможность одолеть врага. Отсюда большое количество перебежчиков, указываемое в немецких документах.

А обороняться немцы умели. Они со времен короля Фридриха считали, что устоять легче, чем победить. В вермахт были перенесены традиции Первой мировой войны и опыт организации и ведения обороны. Немцы быстро и умело создавали систему огня с учетом особенностей местности. И упорно, всеми силами удерживали опорные пункты на флангах участков прорыва. Рокоссовский в своем отчете подчеркнул, что одной из причин неудачного исхода операции являются «умело построенная оборона противника, насыщенная огневыми средствами, наличием противотанковых и противопехотных препятствий, умелый маневр резервами и эффективные контратаки».

8 сентября маршал Б.М. Шапошников, видя бесперспективность дальнейших атак, приказал прекратить Духовщинскую операцию и перейти к обороне. Хотя цели, поставленные Ставкой, не были достигнуты, противнику в ходе операции удалось нанести значительные потери. Командующий 19-й армией И.С. Конев 11 сентября 1941 г. был назначен на должность командующего войсками Западного фронта с одновременным присвоением ему звания генерал-полковника.

Враг тоже подвел итоги боев в районе Духовщины:

«16.09. Оборонительные бои на Днепре и Вопи были закончены. Путем напряжения всех сил и максимального применения дивизий удалось, после потери территории, не имеющей решающего значения, отразить наступление Тимошенко в целях взятия обратно Смоленска, предпринятого при превосходстве в живой силе и вооружении, и благодаря этому обеспечить возможность большого успеха под Ленинградом и Киевом. При этом сами дивизии понесли тяжелые потери.

Гораздо большими, однако, были потери у наступающих, которые примитивным образом посылали свои батальоны в бой цепь за цепью. Неповоротливость управления, неумение русских использовать местные успехи путем нанесения дальнейших ударов позволяли контратаками даже меньшими силами восстановить положение и захватить пленных <…>.

Несмотря на тяжелый кризис и огромнейшие потери, войскам и впредь удавалось локализовать прорывы противника. В этих боях Тимошенко израсходовал свои дивизии<…>.

Прибывшее пополнение [русских] было плохо обучено. Таким образом, были созданы предпосылки для исключительных в своем роде успехов в последующей затем вяземской битве». И далее:

«В ходе боев было взято в плен приблизительно 7 тыс. человек. Трофеи: 316 танков и разведывательных бронемашин, орудий — 128, автомашин всех видов — 2159, тракторов — 26.

Собственные потери: общие потери убитыми, пропавшими без вести, ранеными (8, 28, 161, 87, 285, 162, 86-й пд, 14-й моторизованной и 7-й танковой дивизий) — 13 687 человек (офицеров — 476).

8-й армейский корпус в составе 8, 28, 161-й пд потерял только убитыми и пропавшими без вести — 3936 (офицеров убито — 95, без вести пропало — 11). Наибольшие потери понесла 161-я пд, которая не смогла удержать передний край на р. Вопь, но предотвратила прорыв фронта, — 3822 (убито — 804, в том числе 27 офицеров, без вести — 468). 28-я пд потеряла 2606 (25 офицеров) человек, 14-я мд — 2250 (13 офицеров)[20]».


Если попытаться сопоставить потери 19-й армии с 1.08 по 10.09 — порядка 45 тыс. человек против потерь ее основного противника 8-го ак — около 7 тыс., то соотношение составит 6,5:1 не в нашу пользу. С учетом ориентировочных потерь 7-й танковой (порядка одной тысячи человек) и 14-й моторизованной дивизий, привлекавшихся к проведению контратак, соотношение составит 4,4:1 в пользу противника.

В третьей декаде августа в огромной полосе советско-германского фронта, от Торопца до Новгород-Северского, шириной около 600 км развернулись ожесточенные бои. Особенно драматически развивались события на правом крыле Западного фронта. Овладению районом Великие Луки немцы придавали большое значение. Здесь находился стык между группами армий «Север» и «Центр». 20 июля противник занял город. В ходе боев шесть стрелковых дивизий 22-й армии под командованием генерала Ф.А. Ершакова вели бои с наступавшими 16 дивизиями противника, в том числе с тремя танковыми. 25 августа части 3-й немецкой танковой группы нанесли сильный удар в стык 22-й и 29-й армий. Обе армии фронта начали отход на север и северо-восток. Тимошенко приказал командующему генералу В.А. Юшкевичу во что бы то ни стало удержать район Торопца, «запретить отход без приказа, самому КП без разрешения не менять. <…> Нарушителей выполнения приказа немедленно отстранять от должности, арестовывать и судить». Завязались тяжелые бои, в результате которых немцам удалось окружить 22-ю армию, нанеся ей очень тяжелые потери. 29.08 пал Торопец.

Для выяснения обстановки и оказания помощи войскам в армию был послан начальник оперативного управления фронта генерал Маландин, который вскоре доложил начальнику штаба фронта генералу Соколовскому:

«<…> Вышедшие [из окружения] хозяйства не представляются полноценными вследствие потерь в личном составе и матчасти, а также ввиду значительного расстройства органов управления»[21].

29 августа член Военного совета фронта Д.А. Лестев и Г.К. Маландин доложили Соколовскому, что они собирают все, что «болтается в тылах», и что одного командира они расстреляли на месте. К 1 сентября ослабленные части 22-й. армии, вышедшие из окружения, сумели остановить противника западнее Андреаполя.

Приведу мрачную статистику потерь — во что обошлись войскам армии бои у Великих Лук. До начала боев — на 20.08 — в боевых частях армии числилось 71 613 человек. С 21 по 27.08 было эвакуировано 7271 раненый. На 7.09 вышло из окружения, по неполным данным, 20 025 человек. Таким образом, безвозвратные потери составили более 44 тыс. человек. Хотя в тылу противника осталось много групп и одиночек, которые продолжали пробираться к своим частям. Армия понесла большие потери и в вооружении, и в технике. Согласно донесению, из окружения удалось вынести (в скобках — количество не вынесенного): пулеметов станковых — 25 (354), ручных — 39 (486), минометов — 30 (261), артиллерийских орудий всех систем — 39 (264), автомашин — из 1273 к 3.09 вывели — 370 [6].

Соседняя 29-я армия в боях с 23 июля по 11 августа потеряла убитыми, ранеными и пропавшими без вести 2427 человек. За этот период ее войсками было уничтожено 7 рот, 18 минометов и 5 танков противника, захвачено 3 противотанковых орудия, 18 станковых пулеметов, 8 автоматов, 5 минометов, 4 автомашины.

30-я армия генерала В.А. Хоменко 29 августа пришла на помощь своему соседу, атаковав и прорвав немецкую оборону восточнее Велижа. Кавалерийская группа генерал-майора Л.М. Доватора (в составе 50-й и 53-й кавалерийских дивизий) вошла в проделанный пехотой прорыв и начала глубокий рейд по немецким тылам, который продолжался более недели. Своими действиями группа Доватора связала три немецкие дивизии, направленные для защиты тылов.


Ельнинская наступательная операция Резервного фронта проводилась, по официальным данным, в период с 30 августа по 8 сентября 1941 г., но бои в этом районе начались еще 19 июля и продолжались более 7 недель. Без рассмотрения боевых действий, предшествующих первой успешной наступательной операции Красной Армии, не обойтись — из песни слова не выкинешь.

По нашим данным, 19 июля в 15.00 20 танков и мотоциклисты врага отбросили боевое охранение и прорвались на передний край обороны 19-й стрелковой дивизии 24-й армии [22]. К 19 часам противник силами до 60 танков овладел городом. Донесение об этом поступило только на следующий день — к 13.50 20.07. Предпринятая в 9.30 20.07 контратака частей 19-й с 20 танками Т-26 успеха не имела. Не имела успеха и повторная атака в 15.00.

По немецким данным, Ельня была захвачена частями 10-й тд из 46-го тк 2-й танковой группы Гудериана 19 июля 1941 г. Танки дивизии ворвались в город на последних каплях горючего. На следующий день горючее подвезли, и 10-я танковая дивизия, отражая недостаточно организованные контратаки русских, сумела продвинуться еще немного на восток. На большее у дивизии не хватило сил. К 22 июля в строю танкового полка. дивизии осталось всего 9 танков (5 легких T-II и 4 средних T-III) из 200, с которыми она пересекла советскую границу. Остальные частью вышли из строя из-за поломок, частью были подбиты или сожжены в боях. Немцы перешли к обороне, создав на восточном берегу р. Десна плацдарм шириной в основании до 30 км и глубиной — 20 км. На плацдарме вначале оборонялись только части 10-й танковой и моторизованной дивизии СС «Рейх», потому что немецкая пехота далеко отстала от подвижных частей Гудериана.

24-я армия под командованием генерал-майора К.И. Ракутина пыталась ударами под основание ельнинского выступа ликвидировать опасный плацдарм. Немцы с трудом отбивали атаки наших войск, так как их 37-мм противотанковые пушки были не в состоянии успешно бороться с танками T-34 и КВ. Ценой больших потерь удалось добиться лишь небольшого продвижения, но немцы контратаками восстановили положение. Несмотря на все усилия наших войск, сломить сопротивление противника и ликвидировать плацдарм не удалось. Немцы умело маневрировали резервами, быстро выдвигая их на угрожаемые участки. Для борьбы с русскими танками они использовали имеющиеся в корпусе штурмовые орудия, а также 88-мм зенитные орудия частей ПВО. Ощутимую поддержку наземным частям оказывала авиация, в том числе пикировщики Ю-87.

Так, 24 июля части моторизованной дивизии СС «Рейх», оборонявшие северный фас выступа на фронте более 30 км, были атакованы советской пехотой при поддержке тяжелых танков. На следующий день в ходе боя несколько советских танков прорвалось через стык между дивизией «Рейх» и 10-й тд. При этом три из них сумели пробиться к самой Ельне. Положение немцам удалось восстановить лишь потому, что действия танков не были поддержаны русской пехотой, которая отстала. По немецким данным, на поле боя осталось 16 подбитых советских танков. А всего, согласно докладам, части дивизии «Рейх» и 10-й тд 25 июля уничтожили 78 советских танков [13]. С 1 по 6 августа мд СС «Рейх», подошедшие моторизованный полк «Великая Германия» и 268-я пехотная дивизия из состава 46-го моторизованного корпуса, подвергавшиеся почти непрерывным артобстрелам, сумели отразить атаки наших войск. При этом они понесли большие потери.

Операция под Ельней затягивалась. Противник непрерывно подтягивал на плацдарм дополнительные силы, используя для подвоза пехоты автотранспорт танковой дивизии и 46-го моторизованного корпуса. Дальнейшие события в этом районе с точки зрения немцев хорошо прослежены в статье Б.К. Кавалерчика «Сражение за Ельню» [14]. К 28 июля противник подтянул 263-ю и 292-ю пехотные дивизии 9-го ак, которые заняли оборону на южном фасе выступа. К 17 августа противник полностью завершил смену подвижных соединений пехотными. Части 10-й тд и моторизованный полк «Великая Германия» были выведены из боя в резерв 46-го мк. В ходе непрерывных боев немецкие соединения несли большие потери. Командиры 9-го и 20-го корпусов требовали подкреплений. Но никто из высшего германского командования не хотел брать на себя ответственность за решение — продолжать ли удерживать плацдарм или оставить его, так как наступление на Москву было отложено. Наконец, 28 августа командующий 4-й армией фон Клюге подал рапорт командующему группой армий «Центр» фон Боку. В нем он предсказал, что если русские начнут атаковать на узких участках при поддержке артиллерии целыми дивизиями вместо батальонов, то немецкая оборона неизбежно рухнет. Он продолжал, что ельнинский выступ первоначально был захвачен в качестве плацдарма для наступления, а оборонять его очень трудно, выступ имел ширину всего 18 километров и насквозь простреливался русской артиллерией. Каждая защищавшая его дивизия ежедневно теряла в среднем от 50 до 150 человек. Для снабжения размещенных там войск имелась всего одна дорога. В конце рапорта фон Клюге рекомендовал или немедленно возобновить наступление на Москву, или сдать выступ.

Как начальник Генштаба, генерал армии Г.К. Жуков знал о тяжелом положении-24-й армии, войскам которой не хватало самого необходимого: ручных гранат, 122-мм снарядов, снарядов для РС и средств связи. Из имевшихся в Резервном фронте к началу августа 84 самолетов треть была неисправной. С назначением его командующим Резервным фронтом (с 30 июля 1941 г.) Жуков составил заявку на поставку фронту маршевого пополнения и необходимых материальных средств. Он также просил дать фронту дополнительно два авиаполка — 64 самолета. С прибытием на место, чувствуя, что запланированные поставки могут быть сорваны, Жуков телеграфирует 1 августа в Генштаб:

«Если не будет принято мер обеспечения моего плана, я план отменяю и проводить его не буду, т. к. необеспеченный план это гарантированный провал.

Прошу срочно отправить в район Ельни все, что я просил»[23].

Справедливое требование, ничего не скажешь. Не каждый командующий фронтом решится так поставить вопрос. Но не надо забывать, что Жуков являлся членом Ставки ВГК. Когда 3 августа в 127-ю стрелковую дивизию прислали на пополнение 5 тыс. безоружных человек, Жуков пригрозил, что будет жаловаться лично Сталину.

Главной задачей фронта по-прежнему была ликвидация ельнинского выступа, который оценивался советским военным руководством как удобный плацдарм для наступления на Москву. Немцы по этой же причине решили его удержать во что бы то ни стало. Впервые во Второй мировой войне им пришлось перейти к обороне, и они не хотели сдавать Ельню хотя бы из соображений престижа. Никто не хотел уступать. А сроки поджимали — в это время Резервному фронту было приказано 6 августа «продолжать энергичное и решительное наступление под Ельней с задачей окружения и уничтожения ельнинской группировки противника…»[24].

Войска 24-й армии 17 августа возобновили наступление на плацдарм, в обороне которого к этому времени участвовало пять дивизий немецкой 4-й армии. Дело дошло до того, что на участке 120-й стрелковой дивизии в бой бросили наиболее подготовленную пятую роту только что сформированной 6-й дивизии народного ополчения. Командовал ротой командарм 2-го ранга запаса Орлов. Рота выполнила поставленную боевую задачу, выбила противника из деревни Алексеевка Коробецкого сельсовета Ельнинского района. После боя в роте осталось лишь пять человек, в их числе и Орлов. Контратаку немцев уже отражало другое подразделение. Несмотря на все усилия наших войск, окружить и уничтожить немецкие части в районе Ельни не удалось.

21 августа Жуков доложил в Ставку:

«При существующей малочисленности наших частей окончательно окружить и уничтожить 4–5 немецких пехотных дивизий невозможно. Дальнейшее ведение боя в существующем составе приведет к окончательной потере боеспособности действующих частей.

Сейчас необходимо пополнить части хотя бы до 60 % состава, подтянуть, побольше снарядов, дать передохнуть бойцам, тщательно выявить у противника слабые места, после чего стремительно атаковать.

Прошу Вашего разрешения:

1) Прекратить до 24.08 общее наступление.

2) Пополнить за это время части четырнадцатью прибывшими маршевыми батальонами…

4) Начать атаки с новыми силами с утра 25.08.

Жуков»[25].

Войска генерала Ракутина получили приказ прекратить атаки и к 29.08 подготовить новую операцию. Анализируя причины предыдущих неудачных действий войск 24-й армии, Жуков выявил недопустимую безграмотность в использовании в бою танков и танковых частей, которые в результате этого несли большие потери в живой силе и материальной части. В приказе фронта от 21 августа он, в частности, потребовал:

«1. Запретить вводить танки в бой без тщательной разведки системы огня противника, местности и без увязки на поле боя взаимодействия командира танкового взвода или роты с командирами стрелкового батальона и артиллерийского дивизиона или батареи.

2. Запретить вводить танки в бой без тщательной отработки взаимного опознавания, без установления сигналов вызова и прекращения огня.

3. Строжайше предупреждать перед каждой атакой всех бойцов, младших и средних командиров о недопустимости отставания от танков во время атаки, следствием чего обычно является срыв наступления и большие потери.

4. Не допускать подчинения танков командирам стрелковых рот, и, как правило, танки подчинять командирам стрелковых батальонов и полков, действующих на главных направлениях <…>» [15].

Жуков предупредил командиров частей и соединений о недопустимости преступного отношения к выполнению приказов: если боевая задача не будет выполнена, командование будет арестовано и предано суду военного трибунала. В ходе боев за Ельню командиры 103, 105 и 1 06-й дивизий были сняты Жуковым со своих должностей и назначены с понижением.

25 августа командование Резервного фронта получило директиву Ставки:

«<…> 2. Войскам Резервного фронта, продолжая укреплять главными силами (31, 49, 32 и 33-я армии. — Л.Л.) оборонительную полосу на рубеже Осташков, Селижарово, Оленино, р. Днепр (западнее Вязьмы), Спас-Деменск, Киров, 30 августа левофланговыми 24-й и 43-й армиями перейти в наступление с задачами: покончить с ельнинской группировкой противника, овладеть Ельней и, нанося в дальнейшем удары в направлениях Починка и Рославля, к 8 сентября 1941 г. выйти на фронт Долгие Нивы, Хиславичи, Петровичи, для чего:

а) 24-й армии в составе восьми сд, одной тд, одной мд — концентрическими ударами уничтожить ельнинскую группировку противника и к 1 сентября выйти на фронт ст. Б[ольшая] Нежода, Петрово, Стройна; в дальнейшем, развивая наступление, нанести удар в направлении на Починок и, овладев последним, к 8 сентября выйти на фронт Долгие Нивы, Хиславичи;

б) 43-й армии, оставив 222-ю и 53-ю стр. дивизии на занимаемом фронте обороны и главные силы армии на обороне спас-деменских и кировских позиций, двумя стрелковыми и двумя танковыми дивизиями 30 августа перейти в наступление в общем направлении на Рославль и, овладев Рославлем, к 8 сентября выйти на фронт (иск.) Хиславичи, (иск.) Петровичи<…>» [6].

Ставка утвердила план операции, представленный командующим Резервным фронтом. По плану разгром ельнинской группировки предусматривалось завершить к 3 сентября. К началу наступления в состав 24-й армии, усиленной тремя стрелковыми соединениями, входили тринадцать дивизий[26]. Прорыв обороны, окружение и разгром противника предусматривалось осуществить силами девяти дивизий, включая 102-ю и 105-ю танковые и 103-ю моторизованную дивизии, всего 60 тыс. человек, 800 орудий и минометов, 35 танков. Остальные четыре стрелковые дивизии оборонялись на рубеже р. Ужа, севернее ельнинского выступа.

Войскам 24-й армии на фронте более 70 км противостояли части 9-го и 20-го армейских корпусов 4-й немецкой армии. На 30 августа немецкие соединения располагались на выступе в следующем порядке (см. схему 2). 137-я пд из 9-го ак занимала позиции на северо-западной стороне выступа, между реками Устром и Ужа. Слева от нее за пределами выступа располагалась 15-я пд из состава того же 9-го ак, позиции которой уходили на север, к Днепру. В резерве 9-го ак была 263-я пд. Правее 137-й пд начиналась зона ответственности 20-го ак. Его 78, 292 и 268-я пехотные дивизии оборонялись по периметру выступа, от реки Ужа на севере до Десны на юге. Последний участок на юго-западе выступа между реками Десна и Стряна защищал один полк из состава 7-й пд. Его соседом справа, уже за пределами ельнинского плацдарма, была 23-я пд, входившая в 7-й ак. Ее позиции уходили на юг вдоль реки Стряна. В резерве у немцев в этом районе находились 7-я пд (без одного полка), 10-я тд и мп «Великая Германия». Они располагались в районе г. Починок на расстоянии свыше 50 километров юго-западнее Ельни и составляли резерв всей немецкой 4-й армии, а не только ельнинской группировки [14]. Таким образом, непосредственно на ельнинском выступе оборонялась группировка противника в составе немногим более четырех дивизий, а с учетом действующих на флангах — шести. Она насчитывала около 70 тыс. человек, 500 орудий и минометов. Соотношение в людях было примерно равным, но 24-я армия превосходила противника в артиллерии в 1,6 раза. В решающем наступлении на Ельню участвовало не менее 35 танков. У немцев на плацдарме не было к этому времени ни танков, ни штурмовых орудий.

Таким образом, всем известная Ельнинская наступательная операция началась через 40 с лишним дней почти непрерывных и кровопролитных боев за плацдарм. В 7.00 30 августа началась артподготовка, в которой участвовало 800 орудий, минометов и ракетных установок. Противник оказывал отчаянное сопротивление. Ему ничего не стоило правильно определить направления ударов наших войск. За счет маневра силами и средствами немцы своевременно усиливали угрожаемые направления, использовали каждую возможность для контратак. За первые сутки успеха достигла лишь южная ударная группа, дивизии которой продвинулись на участке прорыва до 1,5 км.

Низкие темпы наступления были обусловлены целым рядом причин. Дивизии прорывали оборону противника на узких участках, но каждая в своей полосе. Из-за ограниченного количества боеприпасов оборона противника была подавлена недостаточно. К тому же разведке не удалось достаточно полно вскрыть систему огня противника, расположение его огневых средств. Сказались неумение при менять маневр пехотой и танками на поле боя, а также большие потери среди командиров подразделений, которые личным примером вели бойцов в атаку.

В этот критический момент Жуков потребовал покончить с примиренческим отношением «к трусливым жалобам на огонь противника и действия его авиации. С такими преступными явлениями немедленно кончать и заставить дивизии, полки и батальоны выполнить мой приказ (выделено мною. — Л.Л.) и точно выйти к исходу дня на рубеж, указанный в приказе командующего армией.

<…>Требую от командиров и комиссаров всех степеней быть в первых рядах наступающих частей и своим личным примером продвигать части вперед.

<…> От представителей армии и фронта требую к исходу дня донести мне о всех командирах и комиссарах, проявивших трусость и чрезмерную осторожность»[27].

Такие жесткие требования командующего фронтом в данном случае не вызывались обстановкой. Скорее они объяснялись заботой Жукова о своем престиже. «Ельнинская операция, — вспоминал он позже, — была моей первой самостоятельной операцией, первой пробой личных оперативно-стратегических способностей в большой войне с гитлеровской Германией. Думаю, каждому понятно, с каким волнением, особой осмотрительностью и вниманием я приступил к ее организации и проведению». На Жукове, как начальнике Генерального штаба, висела немалая часть вины за поражения Красной Армии с началом войны. Его только что отстранили от этой должности. Поэтому он не мог допустить провала очередной своей попытки ликвидации плацдарма. Характерно, что и в конце апреля 1945 г. уже в Берлине — на пороге Великой Победы — Жуков, обвинив командиров соединений и частей в трусости, потребовал, чтобы они лично вели в бой солдат. В последние дни там погибли многие командиры частей и подразделений…

Подобные требования приводили лишь к росту потерь среди старшего (и не только) командного состава, которого и так не хватало. Было бы лучше, если бы они оставались на своих командных и наблюдательных пунктах, организуя подавление огнем выявленных узлов сопротивления противника, обеспечивая тем самым продвижение своих частей. Совсем не случайно в 1942 году были внесены изменения в боевой устав, где было четко зафиксировано место командира в бою — там, откуда ему удобнее руководить боем.

В ходе ожесточенных боев на северном фасе выступа нашим частям удалось вклиниться в оборону противника на глубину 2 км на участке 3 км в ширину. 1 сентября они вышли к д. Волосково и перерезали железную дорогу, ведущую к Ельне. Утром 3 сентября возобновили наступление и части южной группировки 24-й армии. Им удалось отбить у немцев деревни Леоново и Щеплево. Но южнее Леоново все 15 танков 103-го отдельного танкового батальона, поддерживавшие атаку пехоты 303-й сд, застряли в болоте. В который раз сказалось пренебрежение разведкой местности. К утру следующего дня удалось вытащить из болота только 9 машин [16]. Тем не менее к исходу 3 сентября войска 24-й армии, отразив сильные контратаки, глубоко охватили группировку противника. Командиры немецких дивизий докладывали, что не в силах более удерживать позиции. Возникла угроза, что фронт может в любой момент рухнуть. Тяжелое положение немцев усугублялось тем, что одновременно с ельнинской началась Рославль-Новозыбковская наступательная операция Брянского фронта, а 1 сентября 16, 19 и 20-я армии Западного фронта возобновили наступление в районе Духовщины. Немногочисленные немецкие резервы были втянуты в тяжелые бои.

К 4 сентября горловина мешка, в котором оказались немецкие войска, сузилась до 6 км. В этот день состоялись переговоры Сталина и Шапошникова с Жуковым, запись которых приводится ниже:

«У аппарата Жуков.

У аппарата Сталин, Шапошников. Здравствуйте. Вы, оказывается, проектируете по ликвидации Ельни направить силы в сторону Смоленска, оставив Рославль в нынешнем неприятном положении. Я думаю, чтоэту операцию, которую Вы думаете проделать в районе Смоленска, следует осуществить лишь после ликвидации Рославля. А еще лучше было бы подождать пока со Смоленском, ликвидировать вместе с Еременко Рославль и потом сесть на хвост Гудериану, двигая некоторое количество дивизий на юг. Главное — разбить Гудериана, а Смоленск от нас не уйдет. Все.

Жуков. Здравия желаю, товарищ Сталин. Товарищ Сталин, об операции в направлении на Смоленск я не замышляю и считаю, этим делом должен заниматься Тимошенко. Удар 109, 149 и 104 (речь идет о 149-й стрелковой, 104-й и 109-й танковых дивизиях 43-й армии. — Л.Л.) я хотел бы нанести сейчас в интересах быстрейшего разгрома ельнинской группы противника, с ликвидацией которой я получу дополнительно 7–8 дивизий для выхода в район Починок (50 км западнее Ельни. — Л.Л.), и, заслонившись в районе Починок со стороны Смоленска, я мощной группой мог бы нанести удар в направлении Рославля и западнее, т. е. в тыл Гудериану. Как показывает опыт, наносить глубокий удар в 3–4 дивизии приводит к неприятностям, ибо противник такие небольшие группы быстро охватывает своими подвижными частями. Вот почему я просил Вашего согласия на такой маневр. Если прикажете бить на рославльском направлении, это дело я могу организовать. Но больше было бы пользы, если бы я вначале ликвидировал Ельню. Сегодня к исходу дня правым флангом нашей ельнинской группировки занята Софиевка. У противника горловина осталась всего 6 км. Я думаю, в завтрашний день будет закончено полностью тактическое окружение. Все.

Сталин. Я опасаюсь, что местность в направлении на Починок лесисто-болотистая и танки у вас могут там застрять.

Жуков. Докладываю. Удар намечается через Погуляевку, южнее р. Хмара по хорошей местности с выходом в район Сторино, Васьково, 30 км с.-з. Рославля, км 10 южнее Починок. Кроме того, наносить удар по старому направлению не следует. На нашу сторону сегодня перешел немецкий солдат, который показал, что сегодня в ночь разбитая 23-я пехотная дивизия сменена 267-й пехотной дивизией, и тут же он наблюдал части СС. Удар севернее выгоден еще и потому, что он придется по стыку двух дивизий. Все.

Сталин. Вы в военнопленных не очень верьте, допросите его с пристрастием, а потом расстреляйте. Мы не возражаем против предлагаемого Вами маневра на 10 километров южнее Починок. Можете действовать. Особенно сосредоточьте авиационный удар, используйте также РС. Когда Вы думаете начать?

Жуков. Перегруппировку произведу к седьмому. Седьмого подготовка, восьмого на рассвете удар. Очень прошу подкрепить меня снарядами РС, 76 [мм], да и 152 мм 09/30 года, минами 120 мм. Кроме того, если можно, — один полк „илов“ и один полк Пе-2 и танков — штук 10 КВ и штук 15 Т-34. Вот все мои просьбы. Все.

Сталин. К сожалению, у нас нет пока резервов РС. Когда будут — дадим. РС-ы получите. Жалко только, что Еременко придется действовать одному против Рославля. Не можете ли организовать нажим на Рославль с северо-востока?

Жуков. Нечем, нечем, товарищ Сталин. Могу только отдельными отрядами, подкрепив их артиллерией, но это будет только сковывающий удар, а главный удар нанесу на рассвете восьмого; постараюсь, может быть, выйдет, на рассвете седьмого. Еременко еще далеко от Рославля, и я думаю, товарищ Сталин, что удар седьмого или восьмого — это будет не поздний удар. Все.

Сталин. А прославленная 211-я дивизия долго будет спать? (Об этой дивизии в Ставку ранее докладывали, что она в панике бежала с поля боя, поставив соседнюю 149-ю сд в трудное положение. — Л.Л.).

Жуков. Слушаю. Организую седьмого. 211-я сейчас формируется, будет готова не раньше 10-го. Я ее потяну в качестве резерва, спать ей не дам. Прошу Вас разрешить немедленно арестовать и судить всех паникеров, о которых докладывал. Все.

Сталин. Седьмого будет лучше, чем восьмого. Мы приветствуем и разрешаем судить их по всей строгости. Все. До свидания.

Жуков. Будьте здоровы» [6].


Небольшое отступление в связи с просьбой Жукова разрешить ему судить паникеров (потом он по таким «пустякам» к Сталину не обращался — просто посылал копии своих решений, если дело касалось больших начальников). После некоторого периода растерянности, вызванной внезапностью нападения (для войск) гитлеровской Германии на Советский Союз, бойцы и командиры Красной Армии проявляли в боях массовый героизм. Об этом писали в своих воспоминаниях многие военачальники, в том числе и маршал К. К. Рокоссовский. Вместе с тем он вынужден был признать, что встречалось немало фактов проявления военнослужащими трусости, паникерства, дезертирства и членовредительства с целью уклониться от боя. Командиры и личный состав некоторых частей не проявили должной выдержки и упорства в бою. После прорыва обороны советских войск танковыми частями противника эти части без приказа оставляли занимаемые позиции, стремились укрыться в лесах и самовольно отступали на восток. Так, с начала боевых действий по 20 июля особыми отделами НКВД фронтов и армий были задержаны на дорогах 103 876 военнослужащих, потерявших свои части и беспорядочно отступавших на восток. Отмечались также случаи массовой сдачи в плен. Уже в июне на некоторых фронтах по инициативе командования начали создавать заградительные отряды.

Военно-политическое руководство страны в целях укрепления дисциплины и стойкости войск восстановило в армии и на флоте институт военных комиссаров. Пришлось также пойти на беспрецедентные репрессивные меры. 16 августа 1941 г. был издан приказ Ставки ВГК № 270, который был адресован всем членам и кандидатам ЦК ВКП(б), секретарям обкомов, крайкомов, ЦК компартий союзных республик, председателям областных крайисполкомов, СНК республик, всем секретарям райкомов, горкомов и председателям райисполкомов и горисполкомов. Он не подлежал опубликованию, но его предписывалось прочесть во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях, командах и штабах. Согласно приказу, командиры и политработники, сдающиеся в плен, ставились вне закона и подлежали расстрелу на месте. В приказе об этом было сказано так: «Обязать каждого военнослужащего, независимо от его служебного положения <…> уничтожать их всеми средствами». Совершеннолетние члены семей военнослужащих, осужденных к высшей мере наказания (к расстрелу) за измену Родине, подлежали аресту и ссылке сроком на пять лет. Семьи сдавшихся в плен красноармейцев лишались государственного пособия и помощи. Судя по тексту, приказ писал сам Сталин, который в гневе перепутал должности и звания генералов, попавших в плен. Но никто из подписавших текст военачальников не посмел поправить вождя. Таким образом, уже в первые месяцы войны было окончательно сформировано отношение к военнопленным. В ходе боев разбираться было некогда, и под этот приказ порой попадали и правые, и виноватые.

5 сентября Сталин согласился с созданием заградотрядов на Брянском фронте. А 12 сентября Ставка ВГК узаконила эту практику специальной директивой № 001919, в которой отмечалось, что «в наших стрелковых дивизиях имеется немало панических и прямо враждебных элементов, которые при первом же нажиме врага бросают оружие, начинают кричать: „Нас окружили!“ — и увлекают за собой остальных бойцов». Директива требовала создать в каждой стрелковой дивизии заградотряды из расчета по одной роте на полк с основной задачей оказывать «помощь командному составу в поддержании твердой дисциплины в дивизии, приостановку бегства одержимых паникой военнослужащих, не останавливаясь перед применением оружия, ликвидацию инициаторов паники…» [28]

В вермахте тоже применялись строгие меры по поддержанию воинской дисциплины, была разработана система наказаний за воинские преступления. Пока немцы продвигались вперед, эти меры применялись достаточно редко. Так, за сентябрь 1941 г. в частях 8-го армейского корпуса были вынесены и приведены в исполнение смертные приговоры: один солдат был расстрелян за дезертирство и один — за членовредительство[29]. После первых же поражений, когда гитлеровцы начали отступать, в войсках на Восточном фронте были созданы заградительные отряды.

В некоторых частях ВВС были выявлены факты «скрытого дезертирства» летчиков (уклонение от боя в связи с «выходом из строя» вооружения, различных неисправностей и т. д.). Кроме репрессивных мер, советское командование сделало попытку стимулировать личный состав Красной Армии за более эффективное использование вооружения для нанесения урона врагу. Для поощрения боевой работы летного состава ВВС приказом Наркома обороны № 0299 от 19.08.1941 г. был введен новый порядок награждения летчиков за успешные боевые вылеты. В соответствии с этим приказом летчики штурмовой авиации представлялись к боевой награде и получали денежную премию в размере 1000 рублей за 10 успешных боевых вылетов днем или 5 вылетов ночью по разрушению и уничтожению объектов противника. За последующие 10 боевых вылетов летчик-штурмовик мог быть представлен ко второй правительственной награде и к денежной премии в размере 2000 рублей. К представлению на звание Героя Советского Союза пилот Ил-2 имел право после 30 успешных боевых заданий днем или 20 боевых заданий ночью. В ходе войны система стимулирования за отличия в ходе боевых действий получила дальнейшее развитие и в других видах и родах войск.

Однако вернемся к событиям под Ельней. Как потом стало известно, еще 2 сентября Гальдер и фон Браухич вылетели в штаб группы армий «Центр», чтобы обсудить с ее командующим фон Боком обострившуюся ситуацию на ельнинском выступе. В результате обсуждения был сделан вывод, что реально начать наступление на Москву можно будет не ранее конца сентября. Удерживать выступ так долго было невозможно, поэтому было решено его оставить. Непосредственно руководить эвакуацией был назначен командующий 4-й армией фон Клюге, штаб которого немедленно приступил к планированию отвода войск. Отвод войск решили осуществить в три этапа: в ночь на 4 сентября вывести с выступа тылы и обозы; в ночь на 5 сентября отвести войска из восточной части выступа на позиции к западу от Ельни; в ночь на 6 сентября всем войскам оставить выступ и занять линию обороны вдоль рек Стряна и Устром. Благодаря заблаговременной подготовке, немцам удалось организованно, почти без потерь вывести свои войска из образовавшегося мешка. Начавшийся ливень, продолжавшийся два дня, наряду с густым туманом способствовал скрытному отходу войск [14].

В дневнике начальника Генерального штаба ОКХ Гальдера появилась запись:

«5.09. <…> В результате обсуждения был сделан вывод о том, что следует отказаться от удержания дуги фронта у Ельни. Наши части сдали противнику дугу фронта у Ельни. Противник еще долгое время, после того как наши части уже были выведены, вел огонь по этим оставленным нами позициям и только тогда осторожно занял их пехотой. Скрытый отвод войск с этой дуги является неплохим достижением командования» [17].

6 сентября наши войска овладели городом Ельня, отбросив противника к западу. К исходу 8 сентября ельнинский плацдарм был полностью ликвидирован. Преследуя противника, войска 24-й армии 8 сентября вышли к заранее подготовленной обороне немцев на р. Устром, где были остановлены. Несмотря на неоднократные попытки, прорвать заблаговременно подготовленную-оборону врага не удалось. Жуков так и не смог выполнить обещание о нанесении удара в направлении Рославля, данное Сталину.

И уже 13 сентября 1941 г. в его адрес была направлена директива Ставки ВГК № 001941 о недостатках в организации наступления:

«Наступление 24-й и 43-й армий за последние дни положительных результатов совершенно не дает и ведет лишь к излишним потерям, как в личном составе, так и в материальной части.

Основные причины неуспеха — отсутствие в армиях необходимых для удара группировок и стремление наступать на всем фронте, недостаточная по силе и времени и безобразная по организации авиационно-артиллерийская подготовка атак пехоты и танков.

Необходимо впредь прекратить и не допускать неорганизованных и слабо подготовленных артиллерией и авиацией атак пехоты и танков, атак, не обеспеченных необходимыми резервами» [6]. Это был не первый выговор, полученный Жуковым за плохую организацию операции и понесенные в ней большие потери. Генеральный штаб отмечал то же самое в конце 1939 г. после окончания боев на Халхин-Голе.

Тем не менее освобождение Ельни было первой ласточкой — победа, которую так ждал народ. Особенно велико было ее моральное значение. В сводке Совинформбюро было объявлено:

«В течение 8 сентября наши войска вели бои с противником на всем фронте. На Смоленском направлении двадцатишестидневные бои за г. Ельню под Смоленском закончились разгромом дивизии СС, 15-й пехотной дивизии, 17-й мотодивизии, 10-й танковой дивизии, 137, 178, 292, 268-й пехотных дивизий противника. Остатки дивизий противника поспешно отходят в западном направлении. Наши войска заняли г. Ельню». Сводки этой организации, как известно, носили явно пропагандистский характер и вполне укладывались в понятие информационной войны с мощным аппаратом Геббельса.

Но вот выдержка из донесения Г.К. Жукова И.В. Сталину об итогах операции от 8 сентября 1941 г.:

«Докладываю кратко итоги Ельнинской операции:

В районе ЕЛЬНЯ в период с 30 августа по 6 сентября действовали следующие части противника: 137 австрийская пд, 178, 292, 268 пд, один полк 7 пд и один полк 293 пд, два мотоциклетных батальона; орудий 200–240. В австрийской дивизии весь командный состав — немцы. Эти части противника прибыли с разных направлений в период 20.8–30.8 и заменили дивизию СС, 15 пд, 17 мд, 10 тд, 5, 31, 41 инженерные батальоны. По показаниям всех пленных, дивизия СС, 15 пд, 17 мд выведены в тыл в связи с очень большими потерями, которые эти дивизии понесли в боях за ЕЛЬНЮ. Всего за период боев в районе ЕЛЬНИ противник потерял убитыми и ранеными 45–47 тысяч человек и очень большое количество разбитыми нашей артиллерией и авиацией станковых пулеметов, минометов и артиллерии. По показаниям пленных, в некоторых частях 137, 15, 178 пд минометов и артиллерии не осталось совершенно. По докладу большинства командиров частей и по оставленным трупам на поле боя, за последние 3–5 дней противник потерял убитыми не менее 5 тысяч. Чтобы скрыть от наших войск свои большие потери, перед отходом противник все братские могилы разровнял и замаскировал под окружающую местность» [18]. В другом документе говорилось, что «8 сентября 24-я армия завершила ельнинскую операцию. Войска армии на участке шириной 55 км продвинулись на глубину 25 км, вышли к рекам Устром и Стряна, нанесли поражение двум танковым, одной моторизованной и семи пехотным дивизиям, освободили г. Ельню и ликвидировали угрозу левому крылу Западного фронта со стороны ельнинского выступа» [16].

В донесениях допущены вполне объяснимые неточности относительно состава группировки и нумерации вражеских дивизий. И цифры потерь, названные в донесении Жукова — 45–47 тысяч человек убитыми и ранеными, что составляет более половины всей группировки немецких войск, оборонявшей плацдарм, — несомненно, преувеличены. Но точно подсчитать их на основе неполных и отрывочных данных весьма трудно. Так, согласно отчету 46-го мк, его войска (10-я тд, мд СС «Рейх», мп «Великая Германия» и подчиненная ему 268-я пд) в ходе боев на ельнинском выступе с 20 июля по 9 августа потеряли 4252 человека: 924 убитыми, 3228 ранеными и 100 пропавшими без вести. За этот же период они уничтожили 35 тыс. советских солдат и офицеров, 212 танков и бронемашин, 82 орудия, 22 самолета и захватили 8495 пленных. Число 35 тысяч только убитых также вызывает большие сомнения. Преувеличение величины урона, нанесенного своему противнику, и преуменьшение собственных потерь — обычное явление на войне. Не вызывает сомнений, что дивизии, оборонявшие ельнинский выступ, понесли тяжелые потери (с точки зрения немцев), но ни одна из них не была выведена с Восточного фронта на переформирование. Все они приняли участие в наступлении на Москву.

Данных о потерях 20-го и 9-го армейских корпусов пока обнаружить не удалось. По сведениям Б. Кавалерчика, исследовавшего эту операцию на основе немецких документов, за весь период боев под Ельней немцы потеряли до 25 тысяч солдат и офицеров убитыми, ранеными и пропавшими без вести. С самого начала войны до 9 сентября войска 4-й армии и 2-й танковой группы понесли суммарные потери в 70 тысяч человек, и более трети этого количества — в боях за Ельню. Таким образом, безуспешная попытка немцев удержать ельнинский выступ обошлась им почти в 2 полнокровные дивизии [14].

Теперь о наших потерях. Жуков в донесении в Ставку привел следующие цифры потерь 24-й армии с 30 августа по 6 сентября: около 3 тысяч убитых, 13 030 раненых и 1116 пропавших без вести, всего — около 17 тысяч [18]. По официальным данным, потери Резервного фронта в Ельнинской фронтовой наступательной операции составили: безвозвратные — 10 701 человек (10 % от общей численности войск фронта — 103 200 чел.), санитарные — 21 152 человека ранеными и больными, всего 31 853 человека [19]. То есть почти в два раза больше, чем доложил Жуков, и меньше чем потерял, по его докладу, противник.

В это невозможно поверить, учитывая характер боев в ходе прорыва обороны противника. К тому же среди понесших потери дивизий противника указаны и танковая дивизия, и дивизия СС, и другие части, которые были выведены с плацдарма задолго до начала операции. А потери войск 24-й армии указаны только за период с 30 августа по 8 сентября.

Потери в многочисленных бесплодных атаках в период с 20 июля по 29 августа остались за кадром. Во что обошлась ликвидация ельнинского выступа нашим войскам на самом деле, можно судить по донесению политотдела 24-й армии в политуправление Резервного фронта. За время Ельнинской операции (политработники не знали, что эту операцию после войны ограничат всего десятью днями), по предварительным данным, армия потеряла 77 728 человек, в том числе: комсостав — 3579, младший комсостав — 8769, рядовой состав — 65 310. Наибольшие потери понесла 19-я сд — 11 359 (соответственно: 592 — 1356–9341 человек)[30], То есть за время боев один комплект личного состава дивизии был выбит полностью. В связи с этим в донесении была высказана просьба ускорить получение пополнения. В бой бросили даже части только что сформированной 6-й дивизии народного ополчения Москвы, которая на 31.08 насчитывала 9791 человек. К 20.09 в ней осталось 2002 человека.

Есть еще одно авторитетное свидетельство о масштабах потерь Резервного фронта, в составе которого в боевых действиях участвовали 24-я и 43-я армии, мимо которого прошли исследователи. В связи с огромными потерями Ставка и командование фронтов вынуждены были изыскивать возможности пополнения боевых частей. Так, Сталин в разговоре с Жуковым 6 сентября, в день освобождения Ельни, в ответ на его просьбу о пополнении поставил тому в пример работу командования Западного фронта, где за счет замены в тыловых частях и учреждениях военнослужащих молодых возрастов старшими изыскали для боевых частей более 21,5 тыс. человек. И пригрозил, что если не будут достигнуты желаемые результаты в этом отношении и у Жукова, то подвоз пополнения Резервному фронту будет приостановлен.

В ответ штаб Резервного фронта доложил, что в период с 1 августа по 10 сентября фронт потерял 113 тыс. человек. По состоянию на 19.09.1941 г. в качестве пополнения получено 60 тыс., из них 18 тыс. невооруженных (с 8 августа по 6 сентября фронт получил 54 маршевых батальона). За счет изъятых из тыловых частей, прибывших из госпиталей и задержанных заградотрядами в боевые части направлено 15 тыс. человек. Некомплект по личному составу фронта составляет 68 тыс. человек[31].

Считается, что лишь недостаток танков и авиации не позволил нашим войскам завершить окружение и полностью уничтожить врага. Сколько их было к началу боев, сколько было потеряно в плохо организованных и безуспешных боях до 30 августа, установить по отрывочным данным невозможно. Дело в том, что многие документы, в том числе и карты, касающиеся первой успешной наступательной операции советских войск, засекречены до сих пор. С чего бы это? Может быть, разгадка связана с большими потерями? Например, в 103-й дивизии, которую переформировывали то в танковую, то в мотострелковую, по состоянию на 16 июля имелось в наличии 46 танков. Сколько осталось в дивизии танков к 30 августа — не ясно.

Принято считать, что к началу Ельнинской операции 102-я тд имела 20 исправных танков. Затем в состав армии был включен 1 03-й отдельный танковый батальон, имевший 15 танков. Получается, что в наступлении в составе двух ударных группировок имелось всего 35 танков. В это верится с трудом. Вот и Сталин выразил беспокойство, как будут наступать танки Жукова по трудной местности на Починок. Жуков в донесении Сталину 8 сентября 1941 г., описывая захваченные трофеи, упомянул 31 танк и отметил, что «большинство наши, подбитые и сгоревшие». Между тем известно, что из-под Ельни было эвакуировано 164 наших танка, из них отправлено в ремонт 34, а 130 не подлежали восстановлению. Конечно, большая часть из них была потеряна в безуспешных атаках до начала операции. На 19.09 в составе фронта уже числилось 128 боеготовых танков и 47 находилось в ремонте[32].

Что касается 40 немецких танков, якобы имевшихся на плацдарме, о которых упоминается в некоторых публикациях, то их там, в момент решающего советского наступления, не было. Из немецких источников однозначно следует, что все танковые части в полном составе убыли вместе со 2-й танковой группой Гудериана. Оставшиеся подбитые свои и советские танки, закопанные в землю, немцы, следуя своей обычной практике, использовали в качестве укрытий и огневых точек.

Иногда, учитывая громадные потери наших войск в людях, вооружении и боевой технике, ставят вопрос: а стоило ли овладение Ельней и ликвидация плацдарма этих жертв? Тем более что немцы в последний момент смогли избежать окружения и успели отвести с плацдарма свои потрепанные части. Ничего не поделаешь — наука побеждать давалась нашим войскам большой кровью. Ликвидация ельнинского выступа в сентябре 1941 г. была первой нашей по-настоящему успешной наступательной операцией по прорыву хотя и очаговой, но довольно прочной обороны противника. Ценой огромных жертв удалось устранить угрозу ударов во фланг войскам Западного и Резервного фронтов, лишить противника важного узла дорог (кстати, в восточном направлении хороших дорог от Ельни через лесной массив не было). Гитлеровским генералам очень не хотелось оставлять выступ. Гудериан 4 августа в разговоре с Гитлером сказал, что Ельня незаменима для будущего наступления на Москву, а если даже оно не начнется в ближайшее время, удерживать этот плацдарм необходимо из соображений престижа. И хотя Гитлер тогда возразил Гудериану: «Мы не можем позволить соображениям престижа влиять на наши решения», оставление плацдарма явилось сильнейшим ударом по престижу и генералов, и Гитлера. Сообщение об оставлении Ельни вызвало широкий резонанс в оккупированных странах Европы. Геббельсу пришлось оправдываться. В сообщении о совещании в штабе фон Бока говорилось, что слухи, распространяемые за рубежом, о немецких потерях на ельнинском выступе (8 дивизий и 108 орудий) не соответствуют действительности.

В приказе 4-й армии по операции «Тайфун» № 1 от 23.09.1941 в информации о совещании в ГА «Центр» были приведены данные о потерях по состоянию на 7.09 (очевидно, с начала боевых действий):

«2-я армия — 23 000 человек, 4-я армия — 38 000, 9-я армия — 48 000, 3-я танковая группа — 17 000, 2-я танковая группа — 32 000, итого: 160 000.

Получено пополнение около 125 000»[33].

Убедившись, что длительное наступление наших войск на подготовленную оборону противника не приносит ощутимых успехов, Ставка 10 сентября директивой войскам Западного фронта № 001805 приказала прекратить атаки и перейти к обороне:

«Длительное наступление войск фронта на хорошо окопавшегося противника ведет к большим потерям. Противник отошел на заранее подготовленные оборонительные позиции, и наши части вынуждены прогрызать ее.

Ставка приказывает прекратить дальнейшие атаки противника, перейти к обороне, прочно закопаться в землю и за счет второстепенных направлений и прочной обороны вывести в резерв шесть-семь дивизий, чтобы создать мощную маневренную группировку для наступления в будущем»[34].

Изданная в тот же день директива командующего войсками Западного фронта была разослана всем армиям. В конечном итоге к середине сентября фронт на московском направлении в основном стабилизировался. Однако командующим разрешалось проводить частные операции в интересах улучшения тактического положения войск.

Изменения в характере действий советских войск были отмечены в оперсводке ОКХ № 92 за 15.09.1941 г., где, в частности, говорилось:

«… На всем фронте Красной Армии продолжает падать наступательный дух и воля к сопротивлению, число перебежчиков увеличилось. Танковые силы все чаще встречаются лишь мелкими подразделениями, экипажи плохо обучены.

… на центральном участке войска западного направления с 13.09.1941 не предпринимают сильных атак. Действия авиации и артиллерии заметно ослабли. Пленные офицеры говорят о переходе к обороне.

… Побудить русских прекратить атаки могли и такие причины, как истощение войск, большие потери и нехватка боеприпасов»[35].

Аналитики из штаба ОКХ, к сожалению, были не так далеки от истины.

Пора подвести итоги Смоленского сражения, продолжавшегося два месяца на огромной территории — по фронту до 650 км и в глубину до 250 км (хотя попытки наступать начались еще до 10 июля — даты, считающейся официальным началом Смоленского сражения).

Советские войска в результате тяжелых поражений в приграничных и последующих сражениях понесли огромные потери и утратили значительную часть вооружения и военной техники. В этих условиях наиболее приемлемым и реальным способом ведения военных действий для Красной Армии могла стать упорная оборона, первостепенной задачей которой стал бы выигрыш времени для создания резервов и ввода их в сражение. Но полностью отдавать инициативу противнику, чтобы он мог спокойно сосредоточивать силы для следующего удара — там, где ему это будет выгодно, — было недопустимо. Поэтому решение на проведение наступательных операций выглядело вполне обоснованным. Тем более что силы для их осуществления удалось найти.

К началу сражения в составе Западного фронта имелось 66 дивизий (из них 17 танковых и моторизованных) и две бригады. Конечно, армии первого стратегического эшелона понесли большие потери, их личный состав был измотан непрерывными боями в июле. Но на подходе были армии второго эшелона. По ходу операции в состав советских войск дополнительно были введены три фронтовых управления, девять управлений армий, 59 дивизий и две бригады. По словам И.В. Сталина, фронт только в августе получил 2 млн бойцов (людские ресурсы страны в это время еще позволяли это сделать без особого напряжения). Обстановка после поворота двух армий из состава группировки фон Бока на юг, казалось бы, благоприятствовала наступлению против сильно выступавшего на восток участка фронта с целью вернуть Смоленск. К тому же политическое руководство страны настаивало на активном противодействии противнику. И.В. Сталин учитывал потери противника (хотя и не верил фантастическим цифрам, фигурирующим в донесениях и сводках фронтов), и его устраивала война на истощение даже при соотношении потерь в пользу противника 1:5–6 и более. Вождь рассчитывал, что Германия с ее ограниченными человеческими и материальными ресурсами не выдержит напряжения, и гитлеровский режим падет под тяжестью своих преступлений. Сыграло свою роль и обещание Сталина союзникам, что линия Ленинград, Смоленск, Киев будет удержана. От них зависело решение, помогать или не помогать русским, если есть опасность, что все может попасть в руки немцев. Высшему командованию Красной Армии оставалось решить вопрос — если наступать, то где, когда и с какой целью.

Замысел контрнаступления на карте выглядел весьма впечатляюще. Удары по сходящимся направлениям должны были раздробить фронт противника, не имевшего крупных резервов, и привести к разгрому смоленской группировки противника. Но что стояло за красивыми стрелами? Созданные ударные группировки оказались слабыми (2–4 дивизии), с ограниченным количеством танков и артиллерии, слабо обеспеченными материальными средствами, в том числе боеприпасами. Некоторые командующие армиями (опергруппами) не имели достаточного опыта оперативной подготовки и организации боевых действий крупного масштаба, не умели массировать силы и средства на избранных направлениях ударов. Имеющиеся средства ведения боя, в том числе артиллерия и танки, использовались неэффективно. Вместо того чтобы создать на главном направлении мощный танковый кулак, немногочисленные танки раздавались по дивизиям.

В результате взломать оборону противника путем проведения операции по типу Брусиловского прорыва, который усердно изучали в советских академиях, не получилось. Решение одновременно нанести удары с разных направлений выглядело заманчивым, но возможности обеспечить их в материальном отношении не было. Возможно, большую пользу могли принести последовательные удары на различных участках фронта. Противник, не имевший крупных резервов (танковые группы были задействованы на флангах группировки фон Бока), вынужден был бы снимать силы с других участков, ослабляя их. Очевидно, не стоило ставить столь масштабные и нереальные задачи, а сосредоточить усилия на разгроме смоленской группировки врага по частям.

Неудачные попытки прорвать оборону противника, низкие темпы продвижения в ходе наступления, наконец, неумение развить первоначальный успех объяснялось главным образом отсутствием элементарного взаимодействия между родами войск, недостаточной авиационной поддержкой наступающих частей в условиях господства в воздухе авиации противника, а также крайне ограниченным временем на подготовку операций. В связи с ограниченным количеством выделяемых боеприпасов атаки зачастую предпринимались без артиллерийской подготовки. Нормой был и ввод в бой без всякой подготовки подошедших соединений. Маршевое пополнение, не имеющее никакой военной подготовки, также бросалось в бой сразу после его прибытия на фронт.

На результатах сражения, несомненно, сказалась и недооценка противника. Исход боев и сражений зависел не только от количества сил и средств, задействованных Германией по плану «Барбаросса», но и, что не менее важно, от качества войск и опыта командования. Войска противника по своему техническому оснащению, уровню подготовки и боевому опыту значительно превосходили советские. Вермахт был заранее отмобилизован, — солдаты и офицеры были хорошо обучены и оснащены, обладали опытом ведения современной войны. Германия сумела сберечь свой офицерский корпус периода Первой мировой войны, который и составил костяк ее командных кадров. Офицеры от категории командир батальона и выше имели академическое образование. Противостоящие им командиры Красной Армии уступали им по всем этим показателям.

Соединениями и частями зачастую командовали люди, не имевшие достаточной подготовки и тем более боевого опыта. Массовые репрессии против командных кадров в 1937–1939 гг. лишили армию почти четырех десятков тысяч наиболее опытных генералов, адмиралов и офицеров. И если в количественном отношении образовавшуюся эту брешь удалось закрыть, то качественный уровень командных кадров резко упал. Непосредственно перед войной сменилось практически все руководство Наркомата обороны, Генерального штаба, главных и центральных управлений, командование войск военных округов и флотов. Их сменили молодые, энергичные, но, как правило, недостаточно опытные офицеры и генералы, не имевшие ни необходимых знаний, ни навыков работы на ответственных должностях. К тому же большинство из них было запугано продолжавшимися репрессиями. Многие боялись принимать самостоятельные. решения, идти на малейший риск, подавляли в себе любую инициативу из страха быть заподозренными во вредительстве. Еще в 1940 г. в акте передачи Наркомата обороны от Ворошилова Тимошенко отмечалось: Вооруженные силы Советского Союза не способны в их тогдашнем состоянии вести ни наступательных, ни оборонительных операций. На основательную перестройку вооруженных сил не хватило времени. А боевой опыт директивами и накачками по телеграфу не передашь.

Это касалось не только высших должностных лиц, таких как командармы, комкоры, но еще в большей степени командиров частей и подразделений, уровень тактической подготовки которых не отвечал требованиям современной войны. Постепенно они научилась воевать, но это обучение было оплачено чрезвычайно дорогой ценой — гибелью сотен тысяч солдат и офицеров на полях сражений. Каждый просчет или ошибка в организации боя приводили к неоправданно большим потерям в людях, вооружении и боевой технике. Постоянные неудачи, большие потери подрывали веру личного состава частей в способность командования организовать и обеспечить успех наступления.

В этом отношении представляет интерес мнение врага. Русские дивизии наступали, как правило, на узком фронте, при этом пехота атаковала почти в сомкнутых строях. Неспособность младших командиров действовать самостоятельно всегда заставляла русских вести атаки массированно, в плотных боевых порядках. Благодаря превосходству в численности этот метод позволял им добиваться порой крупных успехов. Но такие массовые атаки можно выдержать, если обороняющиеся хорошо подготовлены, имеют достаточное количество вооружения и действуют под руководством решительных командиров.

Иногда считают, что главным итогом Смоленского сражения является срыв расчетов гитлеровского командования на безостановочное продвижение к Москве, что германские войска были вынуждены прекратить наступление на главном направлении и перейти к обороне. Это утверждение не совсем соответствует фактам. Гитлеровское командование прежде всего стремилось разгромить главные силы Красной Армии, считая, что после этого столица падет сама собой. Проведенное контрнаступление не помешало немцам изъять из группы армий «Центр» две армии для разгрома войск Юго-Западного фронта.

Главным итогом двухмесячных боев, видимо, следует считать то, что противник не смог достичь своих целей по разгрому советских вооруженных сил в короткие сроки. Встретив ожесточенное сопротивление советских войск, германское командование было вынуждено изменить свой план войны, искать новые решения и менять последовательность операций. В результате Смоленского сражения Ставка ВГК выиграла время для подготовки вооруженных сил, народа и страны в целом к затяжной и бескомпромиссной борьбе. Другое дело, как был использован этот выигрыш. Нельзя сбрасывать со счетов и тот факт, что в ходе боев и сражений командование и личный состав Красной Армии постепенно приобретали бесценный боевой опыт, без которого нельзя было победить более сильного врага.

Но цена Смоленского сражения для Красной Армии оказалась непомерно большой — безвозвратные потери составили 486 171 человек, а санитарные — 273 803 человека, всего — 759 974 (сюда не вошли потери пограничных и внутренних войск). За 63 суток сражения наши войска потеряли 233,4 тыс. единиц стрелкового оружия, 1348 танков, 9290 орудий и минометов, 903 боевых самолета. Только Брянский фронт к 30 сентября потерял безвозвратно 202 танка.

А с учетом Киевской (7.07–26.09.1941 г.) и Ленинградской (10.07–30.09.1941 г.) оборонительных операций потери, по официальным данным, составили: личного состава — 1804,3 тыс. человек (в том числе безвозвратные — 1316,6 тыс.), стрелкового оружия — 2731,6 тыс. единиц, танков — 3251, орудий и минометов 47 594 (в 2,5 раза больше, чем в приграничных сражениях), боевых самолетов — 2948 [19]. В августе фронты получили в качестве пополнения около двух миллионов человек[36]. Но понесенные громадные потери в людях, вооружении и боевой технике к началу следующей наступательной операции врага полностью восполнить так и не удалось. Это отрицательно сказалось на устойчивости советской обороны.

О масштабах потерь советских войск (по немецким данным) на Западном стратегическом направлении, противостоящих группе армий «Центр» до начала Московской битвы, можно судить поданным таблицы 2. Общие потери советских войск, в том числе и безвозвратные, значительно превышают указанные цифры.

Таблица 2

Количество пленных и трофеев, захваченных войсками группы армий «Центр» (по немецким данным) в периоде 22.06 по 27.09.1941 г.

1941. Вяземская катастрофа

Источник: ЦАМО РФ. Ф. 500. Оп. 12462. Д. 623 (разведсводки ГА «Центр»), т. 1. Л. 139, 240.

Примечание: * в скобках — захвачено в период с 6.08 по 27.09.1941 г.


Потери противника оказались несопоставимыми с нашими. Тем не менее безвозвратные потери группы армий «Центр» за август — сентябрь (без учета потерь в Белорусской операции) составили около 50 тыс. человек, 220 танков, 1000 орудий и 150 самолетов. Общие потери этой группы армий с начала кампании до начала октября составили 219 114 человек. За счет полученного пополнения (около 151 тыс. человек) восполнить потери полностью не удалось [20]. Если к 31 июля все три группы армий потеряли 213 301 человека, то к концу августа потери вермахта достигли 410 тыс. человек (из них свыше 107 тыс. — безвозвратно), то есть больше, чем было потеряно в предыдущих кампаниях с начала Второй мировой войны, вместе взятых. Для восполнения убыли за это время было получено только 217 тысяч, и некомплект немецкой армии на 31 августа составил 193 тысячи человек [21]. Сократился и резерв ОКХ: из имеющихся первоначально 24 дивизий в конце августа на фронт была переброшена 21 дивизия, в том числе 8 — в группу армий «Центр».

Большие потери противник понес и в вооружении и боевой технике. За месяц боев, с 4 августа по 4 сентября, доля безвозвратно потерянных немецких танков возросла с 20 до 30 % из 3350, с которыми они начали войну (безвозвратные потери вермахта в бронетехнике и в противотанковых орудиях на Восточном фронте в 1941 г. показаны в Приложении 4). В то же время доля танков, находящихся в ремонте, упала с 30 до 23 %. Таким образом, на 4 сентября в строю оставались только 47 % немецких танков. По признанию самих немцев, к концу августа только моторизованные и танковые дивизии лишились половины личного состава и материальной части. Количество грузовиков упало до 77,7 % их штатной численности, а количество тягачей, включая ремонтные летучки, — до 67,9 % [22]. К 30 сентября сухопутная армия вермахта потеряла свыше 552 тыс. убитыми, ранеными и пропавшими без вести, или 16,7 % от первоначальной ее численности [23]. В воздушных боях было сбито 1603 и повреждено 1028 немецких самолетов [24].

И хотя потери советских войск оказались неизмеримо выше, боевая мощь вермахта была в значительной мере подорвана.

Глава 2

Перед бурей

Планы гитлеровского командования. Боевой и численный состав противостоящих группировок войск сторон, общее соотношение в силах и средствах. Ставка приказывает фронтам перейти к жесткой обороне. Задачи Западного, Резервного и Брянского фронтов, особенности построения их обороны. Оборонительные рубежи на подступах к столице. Создание и становление народного ополчения Москвы. Генерал Еременко вместо усиления обороны не оставляет попыток разгромить противника в районе Глухова.

За три с небольшим месяца военных действий гитлеровской Германии удалось достигнуть больших успехов. Вермахт, продвинувшись на 800 км в глубь Советского Союза на фронте 1650 км, овладел важными в военном и экономическом отношении районами страны. На севере нами была потеряна Прибалтика, на юге — значительная часть Украины, Ленинград полностью блокирован с суши. Враг вышел на линию озеро Ильмень, Осташково, Ярцево, Ельня, Полтава, Запорожье. Создалась непосредственная угроза Москве, харьковскому промышленному району, Донбассу и Крыму. Однако, несмотря на эти успехи, основные цели гитлеровского плана «Барбаросса» — захватить Москву и закончить войну к 1 октября — оставались невыполненными. К концу сентября напряженная обстановка на советско-германском фронте вновь обострилась. Завершив разгром советских войск на Украине, гитлеровское командование вновь перенесло свои усилия на центральное направление.

Планы гитлеровского командования в общем виде были изложены в директиве № 35, подписанной Гитлером 6 сентября 1941 г. В ней говорилось о проведении «решающих операций <…> против группы армий Тимошенко, которая ведет неудачные наступательные действия на фронте группы армий „Центр“ и должна быть уничтожена еще до наступления зимы. Для этого необходимо сосредоточить все силы воздушных сил и сухопутных войск, без которых можно обойтись на флангах».

В директиве Гитлер потребовал, чтобы вермахт перешел в решительное наступление на всех трех стратегических направлениях, уничтожил вражеские силы до начала зимы и захватил Крым, Харьков и Ленинград. На северном участке советско-германского фронта группа армий «Север» (18-я и 16-я полевые армии) ударом из района Чудово на Тихвин должна была перерезать коммуникации, связывающие Ленинград с Москвой, и соединиться на реке Свирь с финской армией в Карелии. Группа армий «Юг» (6-я и 17-я полевые армии, 1-я танковая группа Клейста) нанесением главного удара из района Полтавы через Донбасс на Ростов должна была овладеть харьковским промышленным районом и Крымом, имея в перспективе наступление на Кавказ.

Но основные усилия опять сосредоточивались на московском направлении. Здесь не позднее конца сентября группа армий «Центр» должна была быстро, насколько это возможно, перейти в наступление в общем направлении на Вязьму, с тем чтобы уничтожить войска группы армий Тимошенко, расположенные к востоку от Смоленска, двойным охватом мощными танковыми силами, сконцентрированными на флангах.

Для этого предлагалось сформировать две ударные группировки: первая — в полосе 4-й армии в районе к юго-востоку от Рославля для наступления в северо-восточном направлении, вторая — в полосе 9-й армии с направлением наступления, по-видимому, через Белый. После уничтожения основных сил врага в решающей операции на окружение и уничтожение группа армий «Центр» должна была перейти в преследование на московском направлении, обеспечив свой правый фланг на реке Оке, а левый — в верховьях Волги.

Подготовка новой операции практически началась 16 сентября, когда командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок разработал свою директиву на захват Москвы. Операция 19 сентября 1941 г. получила кодовое название «Тайфун». Гитлер потребовал начать ее как можно скорее — не позднее чем через 8–10 дней. Поэтому начало операции «Тайфун» было запланировано на 28 сентября, завершение — к середине ноября. В отличие от директивы Гитлера, в которой предусматривались два удара силами 3-й и 4-й танковых групп, фон Бок, используя успешные действия по окружению и разгрому основных сил советского Юго-Западного фронта, решил нанести третий удар — силами 2-й танковой группы Гудериана из района Шостки на орловском направлении. Таким образом, для осуществления новой операции на 400-км фронте сосредоточивались три танковые группы из четырех, имеющихся в составе вермахта (см. схемы 3 и 10). Нанесение трех ударов на более широком фронте в случае успеха позволяло разгромить основные силы трех советских фронтов, обороняющих подступы к Москве с запада, оставив ее совершенно беззащитной. Для обеспечения максимальной силы первого удара и высоких темпов прорыва, группа армий «Центр» строилась в один эшелон с выделением небольшого резерва: 19-й танковой дивизии, 900-й учебной моторизованной бригады и моторизованного полка «Великая Германия». Наращивание усилий в ходе наступления планировалось за счет двухэшелонного построения танковых групп и большинства моторизованных корпусов.


1941. Вяземская катастрофа

Командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок


Оценивая обстановку, немцы учитывали, что «после потери Ленинграда (они уже списали Ленинград со счетов. — Л.Л.) и большей части территории Украины противник будет стремиться удержать и оборонять Москву до наступления зимы» всеми силами, преследуя прежнюю цель — выигрыш времени. Гитлеровское командование небезосновательно считало, что советские войска, прикрывавшие Москву с запада, будут упорно удерживать свои позиции. «При своих примитивных формах управления войсками и примитивных формах организации боя противник будет так же, как и прежде, наиболее сильно прикрывать и оборонять крупными силами дорогу на Москву, то есть автостраду Смоленск — Москва, а также до рогу Ленинград — Москва. Поэтому наступление немецких войск по этим основным дорогам встретит наисильнейшее противодействие со стороны русских» [25].

Командование группы армий «Центр» на основе данных разведки, в том числе и аэрофотосъемки, имело достаточно полное представление о системе подготовленных оборонительных рубежей в глубине обороны советских войск(см. схему 17). Поэтому вариант наступления на Москву по кратчайшему направлению, который, несомненно, привел бы к медленному «прогрызанию» хорошо подготовленной обороны русских, был сразу отброшен. При обсуждении конкретного плана операции среди высшего командования вермахта возникли некоторые разногласия по вопросу, где должны соединиться танковые клинья после прорыва русской обороны. Возникли опасения, что при выходе к далеко отстоящим целям внутренний фронт охвата и окружения может оказаться недостаточно плотным. В этом случае крупные вражеские силы смогут прорваться из окружения и отойти на другой оборонительный рубеж в глубине, как это случилось под Смоленском.

По данным немецкой разведки, соотношение сил на Восточном фронте на 6 сентября выглядело следующим образом: ГА «Юг» — 77 германских дивизий против 47 русских; ГА «Центр» — 55 против 86,5 (очевидно, с учетом установленного разведкой формирования в окрестностях Москвы 12 резервных дивизий); ГА «Север» — 31 против 25. Фон Бока больше всего беспокоил вариант, когда противник в ходе прорыва его обороны правильно оценит обстановку и отойдет своими главными силами на восток, чтобы оказать немецким войскам сопротивление на подготовленных оборонительных рубежах. «До сих пор русское командование недостаточно оперативно руководило своими войсками. Русские войска отличаются нечувствительностью, когда им с фланга угрожали наши войска, и не боялись окружения, прорыву из которого они были обучены еще в мирное время» [25]. Если бы это было так! Наши войска не обучались отходу, не говоря уж о способах выхода из окружения. Осмелившихся предложить подобные темы занятий или учений немедленно засадили бы в тюрьму за пораженческие настроения.

В конечном итоге в ОКХ было решено завершить двойной охват группы армий Тимошенко в районе Вязьмы, а не Гжатска, как предлагал фон Бок. Тактика сравнительно небольших «котлов» гарантировала надежное уничтожение окруженных сил врага. Если кратко изложить замысел операции «Тайфун» своими словами, то он заключался в том, чтобы расколоть фронт советских армий тремя мощными ударами, охватить, а затем окружить и уничтожить их главные силы. Удары наносились по сходящимся направлениям с применением двойного охвата основных группировок русских за их подготовленными оборонительными рубежами. Расчет строился на опережении противника в наращивании усилий на направлениях ударов, срыве его маневра резервами, захвате мостов и переправ через водные преграды и упреждении его в выходе на подготовленные в тылу рубежи.

26 сентября генерал-фельдмаршал Ф. фон Бок подписал приказ о наступлении. В нем, в частности, говорилось:

«<…>2. 4-я армия с подчиненной ей 4-й танковой группой наступает в общем направлении по обе стороны дороги Рославль — Москва. После осуществления прорыва, прикрываясь с востока, поворачивает крупными силами в направлении автомобильной дороги (автострады) Смоленск — Москва с обеих сторон Вязьмы.

3. 9-я армия с подчиненной ей 3-й танковой группой прорывает позиции противника между автострадой и районом Белый и прорывается к железной дороге Вязьма — Ржев. <…> поворот предполагается восточнее верхнего течения р. Днепр в направлении автострады западнее Вязьмы при одновременном прикрытии с востока. Наступление армий должно быть прикрыто с севера.

Дорога, ведущая через Еткино на Белый, должна быть захвачена для подвоза снабжения.

<…> 4. На внутренних флангах 4-й и 9-й армий между районом Ельня и автострадой, впредь до получения возможности наступления на этом фронте, необходимо вводить противника в заблуждение, создавая видимость наступления, и путем отдельных сосредоточенных ударов с ограниченными целями максимально сковывать противника.

<…> 9. 2-й усиленный воздушный флот уничтожает русские авиационные силы перед фронтом группы армий и поддерживает наступление армий и танковых групп всеми имеющимися в его распоряжении средствами.

Налеты на промышленные предприятия московского района в связи с этими задачами отходят на второй план и будут выполнены лишь тогда, когда это позволит обстановка наземных войск. Для того чтобы затруднить снабжение противника и подброску резервов, железные дороги, ведущие из района Брянск, Вязьма, Ржев на восток, будут систематически прерываться.

10. День и час наступления будут установлены мною в соответствии с данными 24.09 указаниями»[37].

В целях лучшего взаимодействия немцы сочли целесообразным подчинить северную ударную группировку 9-й армии 3-й танковой группе. Каждому моторизованному корпусу было придано по одной пехотной дивизии. Для повышения ударной (пробивной) силы 3-й танковой группы танковые полки 6-й и 7-й танковых дивизий были сведены в одну танковую бригаду. Танковая бригада пробивала брешь в обороне врага и быстро продвигалась к намеченной цели. Пехота 9-й армии следовала вслед за танками, чтобы создать плотный внутренний фронт окружения. 2-я танковая группа Гудериана, получившая на усиление два пехотных корпуса, подчинялась непосредственно командованию группы армий.

Немцы всегда придавали большое внимание обеспечению скрытности перегруппировок и внезапности действий войск в предстоящих операциях. На этот счет еще 17 сентября последовала директива ОКХ:

«Главное командование сухопутных сил обращает внимание на то, чтобы перегруппировки войск группы армий „Центр“, необходимые для проведения операции „Тайфун“, оставались по возможности скрытыми для русских, в особенности передвижения моторизованных соединений в район расположения группы армий „Центр“, а также перемещение главных усилий авиации.

<…> кроме того, следует позаботиться о том, чтобы войска выходили в районы исходных позиций предстоящего наступления по возможности позднее и с применением мероприятий по дезинформации русских.

День начала предполагаемого наступления — „Т“ — будет сообщен за три дня (в день „Т“ — 3 — в полдень)»[38].

Районы сосредоточения подвижных соединений танковых групп выбирались в стороне от направлений намеченных ударов. При оборудовании оборонительных позиций рекомендовалось не применять особые меры по маскировке строительных работ. Одновременно осуществлялась заблаговременная подготовка условий для их быстрого и скрытного выдвижения к участкам прорыва. В этом отношении характерен выбор направления главного удара 3-й танковой группы — в полосе, где не было хороших дорог. Для командования Западного фронта массированное применение танков на канютинском направлении оказалось совершенно неожиданным.

Враг широко применял и меры по дезинформации нашего командования. Так, чтобы скрыть перегруппировку 4-й танковой группы из-под Ленинграда в район Рославля, там оставили радиста из штаба группы, который продолжал свою работу по радиообмену с подставными абонентами. Его почерк наша радиоразведка хорошо знала. Дезинформацию планировалось осуществлять и в ходе операции. На внутренних флангах 9-й и 4-й армий между районом Ельни и автострадой, впредь до получения возможности наступления на этом фронте, требовалось создавать видимость наступления путем нанесения отдельных сосредоточенных ударов с ограниченными целями максимально сковывать противника.

День начала операции «Тайфун» был установлен 26.09.1941 г. в приложении к оперативному приказу № 13:

«4) дополнительные сведения:

а) для 9-й армии (включая 3-ю танковую группу) день „Т“ — 2.10.1941.

Приказ следует рассматривать как окончательный, если до вечера 28.09. не будет отдан другой приказ.

<…> в) Время „х“ (начало артподготовки) будет указано для всей группы армий накануне вечером. Начало наступления: либо на рассвете по световому сигналу на случай возможного тумана (для использования элемента внезапности), либо — в 9.30 (для обеспечения эффективной поддержки артиллерией и авиацией).

При подготовке к началу наступления учесть оба варианта»[39]

Выдержка из приказа по 4-й армии «Т» № 2 от 28.9.1941:

«Время „х“ назначается на 5.30 (6.30 московского. — Л.Л.). Все подготовительные мероприятия к этому часу должны быть завершены.

В указанное время войска открывают шквальный огонь по всему фронту армии.

Время „х“ устанавливается независимо от состояния погоды»[40].

В связи-с определением точного времени начала операции последовали дополнительные указания по обеспечению скрытности создания ударных группировок и достижению внезапности их действий. Подчеркивалось, что необходимо как можно дольше, во всяком случае до вечера перед днем «Т», сохранять привычную для противника картину обороны. Танки и мотопехота не должны были появляться на переднем крае. Части и подразделения, предназначенные для усиления пехотных дивизий, прибудут на передний край только в ночь надень «Т». Там, где это будет возможным, атакующая пехота должна пройти перекатом через пехоту в окопах, которая затем двинется вслед в качестве резерва[41].

Боевой и численный состав войск сторон и общее соотношение в силах и средствах. ОКХ значительно усилило войска фон Бока, передав ему из группы армий «Север» 4-ю танковую группу (тд — 4, мд —2), вернув из группы армий «Юг» 2-ю танковую группу (тд —2, мд — 2) и передав из своего резерва две танковые дивизии. Все эти силы были сосредоточены в трех группировках: северная в составе 9-й армии и 3-й танковой группы в районе Духовщины, центральная — 4-я армия и 4-я танковая группа — севернее Рославля, южная — 2-я армия и 2-я танковая группа — в районе Шостка, Глухов.

К концу сентября в группу армий «Центр» входили 3 армии и 3 танковые группы, в составе которых было 13 армейских и 8 моторизованных корпусов, 72 расчетные дивизии (по другим данным, 78), в том числе 14 танковых и 8 моторизованных, что составляло 64 % всех немецких подвижных соединений. Состав группы армий «Центр», действующей в полосе трех советских фронтов, к началу операции «Тайфун» показан в таблице 3.

Таблица 3

Состав группы армий «Центр», действующей в полосе трех советских фронтов, к началу операции «Тайфун»

1941. Вяземская катастрофа

Источник: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Стратегические операции. Статистический анализ. Кн. 1.М.: ИВИ, 2004. С. 319.


Относительно численности личного состава и количества основных видов вооружения и боевой техники в войсках противника существуют различные сведения. По советским источникам, на 1 октября в. составе группы армий «Центр» насчитывалось 1800 тыс. человек, свыше 14 тыс. орудий и минометов, 1700 танков, что составляло 42 % личного состава, 75 % танков и 33 % орудий и минометов от общего их количества на советско-германском фронте [26]. Наступление группы армий «Центр» поддерживал 2-й воздушный флот, имевший примерно 1390 боевых самолетов, из них половина — бомбардировщики. По данным американского специалиста по советской и немецкой военной истории Брайана И. Фугате, группа армий «Центр» без учета личного состава люфтваффе, на 2 октября насчитывала 1 929 406 человек, танков 1217, около 700 самолетов [27]. По данным другого американского исследователя Гланца Д.М., для похода на Восток Гитлер собрал группировку в составе 151 дивизии, оснащенную 3350 танками, 7200 орудиями (минометы Гланц не учитывает) и 2770 самолетами (без учета глубоких резервов) [28]. Столь большая разница в количестве орудий и минометов (14 тыс. и 7,2 тыс.) объясняется тем, что некоторые источники, в отличие от немецких, включают в это число буквально все орудия любых типов, вне зависимости, гаубицы ли это, или зенитки, или ПТО и т. д.

К началу операции были приняты все меры, чтобы соединения и части были пополнены людьми, вооружением и боевой техникой. Таким образом, немецкое командование создало самую сильную группировку сил и средств, которую вермахту до сих пор удавалось собрать на одном стратегическом направлении. Но пехотным дивизиям, по немецким данным, по-прежнему не хватало до штата примерно 1500 человек каждой, таким образом, их численность была на уровне примерно 15 500 человек в каждой (численность и вооружение стрелковой (СССР) и пехотной (Германия) дивизий в 1941 г. показаны в Приложении 1).

Противостоящие группе армий «Центр» три фронта Красной Армии — Западный, Резервный и Брянский — обороняли полосу шириной 800 км. Главная группировка в составе 12 армий Западного и Резервного фронтов оборонялась на московском направлении. Три армии и опергруппа Брянского фронта обороняли брянское и орловское направления. Всего в составе трех фронтов насчитывалось: дивизий — 95 (из них стрелковых — 83, мотострелковых — 2, танковых — 1, кавалерийских — 9), танковых бригад — 13 и авиационных дивизий — 11.

Состав фронтов, численность личного состава и основных видов вооружения и боевой техники к началу Московской битвы — в таблице 4.

По данным Института военной истории, численность Западного фронта составляла 545 935 человек. По другим данным, на 25.09.1941 г. в составе этого фронта насчитывалось 544 995 человек (в том числе начсостав — 61 574, младший начсостав — 83 148, рядовой состав — 400 273)[42].

В течение сентября фронты Западного стратегического направления для восполнения понесенных потерь получили свыше 193 тыс. человек маршевого пополнения (до 40 % от общего количества людей, направленных в действующую армию) [29].

В конце сентября из состава фронта выбыли понесшие большие потери две дивизии, но они имели минимальную численность: 1-я мотострелковая (два мотострелковых полка по 600 человек) и 64-я стрелковая дивизии (полки насчитывали в среднем по 900 человек).

Таблица 4

Состав фронтов, численность личного состава и основных видов вооружения и боевой техники к началу Московской битвы

1941. Вяземская катастрофа

1941. Вяземская катастрофа

Источник: Великая Отечественная война 1941–1945 гг. Статистический анализ Кн.1. М.: ИВИ, 2004, С. 317.

Примечания:

* из них в ремонте — 47.

** из них неисправных — 75 (ЦАМO РФ. Ф. 219. Оп. 679. Д 25. Л. 8—12).

*** данные ИВИ по количеству орудий и танков в армиях фронта ошибочны. В скобках указано реальное количество танков. В 13 А: 141-я тбр (25), 43-я отб (28); в ОГ — 121-я тбр (54), 150-я тбр (20), 113-я отб (29); в резерве фронта — 108-я тд (35), 42-я тбр (61) (уточнено автором по данным ЦАМО РФ. Ф. 5. Оп. 11462. Д. 104. Л. 246).


В таблице несколько преуменьшена численность войск и некоторых армий Западного (30-я армия) и Брянского (3-я и 50-я армии) фронтов. Не имея допуска к закрытым фондам ЦАМО, невозможно назвать точную причину расхождения в цифрах. Видимо, в документах Института военной истории указан так называемый боевой состав объединений. Естественно, в расчеты не включена численность войск НКВД. Например, в частях НКВД, располагавшихся в полосе Западного фронта, на 25.09.1941 г. насчитывалось 13 190 человек (данных по другим фронтам обнаружить не удалось). На соотношение сторон в живой силе эта разница особого влияния не оказывает, поэтому к этому вопросу мы вернемся позднее. Кстати, в журнале боевых действий группы армий «Центр» подсчитана полная численность войск. И число 1 929 406 включает в себя численность люфтваффе, а также вспомогательные силы, такие как железнодорожные и тыловые части[43]. Таким образом, противник (возьмем меньшие цифры — 1800 тыс.) превосходил войска наших трех фронтов в людях в 1,4 раза.

Большие потери в людях (в том числе и в командном составе), вооружении и боевой технике, продолжающееся формирование новых соединений и частей, а также снизившиеся производственные возможности промышленности в связи с массовым перебазированием предприятий в глубокий тыл, вынудило советское командование внести крупные изменения в организационную структуру войск. Еще 15 июля Ставка указала на необходимость при первой возможности постепенно, без ущерба для текущих операций, подготовить переход к системе небольших армий «в пять — максимум шесть дивизий без корпусных управлений».

По штату, утвержденному 29 июля, численность личного состава стрелковой дивизии уменьшилась почти на 30 % и составила 11 634 человека (начсостав — 862, младший начсостав — 1612, рядовой состав — 9160). Уже с 17 сентября из дивизий изъяли вторые артполки, количество орудий в них уменьшилось наполовину (остался один артполк, имевший по штату 76-мм орудий — 16, 122-мм — 8), автомашин — на 64 % (осталось — 226, из них грузовых — 196), лошадей в дивизии осталось — 2740 (из них верховых — 497). В таком составе наша стрелковая дивизия, по сравнению с немецкой пехотной дивизией, теперь имела меньше: людей — в 1,4 раза, стрелкового оружия — в 1,4, орудий и минометов — в 2,1 раза, лошадей — в 1,8 раза.

Однако значительная часть стрелковых дивизий, несмотря на полученное пополнение, имела низкую степень укомплектованности даже по отношению к сокращенному штату.

Так, на 20 сентября стрелковые дивизии 30-й армии были укомплектованы личным составом на 49–50 %, 101 тд — 55 % (танками на 14 %), 107 тд — 58 % (танками на 57 %). Хуже всего были укомплектованы дивизии тех армий, которые, несмотря на приказ о переходе к обороне, продолжали проводить частные наступательные операции. Во многих дивизиях ощущался недостаток артиллерии, пулеметов и средств транспорта (две дивизии — 170-ю и 98-ю сд — пришлось 30.09.1941 г. расформировать как материально не обеспеченные. Остатки личного состава и матчасти передали в 22-ю армию). К 1 октября несколько лучше были укомплектованы стрелковые дивизии 16-й армии — в среднем на 91 %, 19-й — на 73 %, 20-й — на 74 %.

Уже с началом немецкого наступления, в период с 3 по 7 октября, для пополнения соединений Западного фронта прибыло 47 маршевых рот и 3 роты специалистов. К сожалению, качество пополнения было существенно ниже предъявляемых требований. Так что сведения немецкой разведки о том, что к концу сентября войскам фон Бока противостоят 80 дивизий противника и еще 10 дивизий находятся в резерве (дивизии народного ополчения), по своей укомплектованности и вооружению эквивалентные 54 полнокровным дивизиям, были не так уж далеки от истины.

Артиллерийские полки Резерва Главного Командования (РГК) также переводились на сокращенные штаты, в связи с чем их огневые возможности также уменьшились в 2 раза. Вместо артиллерийских противотанковых бригад создавались полки в составе сначала пяти, а затем и четырех батарей по 16 орудий в каждом.

Командующий Западным фронтом 19.09.1941 г. все мероприятия по переходу на сокращенные штаты приказал закончить до 10 октября[44]. Вынужденный переход к формированию частей и соединений с сокращенным количеством вооружения, почти без механизированных средств передвижения резко снизил их боевую мощь и маневренность. Большая часть соединений Резервного фронта не имела боевого опыта. К тому же наши войска были сильно измотаны предшествующими оборонительными и наступательными боями, нуждались в отдыхе и пополнении.

Соотношение сил сторон в танках подсчитать сложнее, так как по их количеству в танковых соединениях группы армий «Центр» среди исследователей существуют самые различные мнения: одни учитывают общее их количество, другие — только боеготовые. Рассмотрим этот вопрос несколько подробнее.

В вермахте танки находились на вооружении танковых дивизий, обладающих большой ударной и огневой мощью и высокой маневренностью. В руках командования они являлись основным средством развития тактического прорыва в оперативный, охвата и обхода крупных вражеских группировок. В составе танковых дивизий имелся один танковый полк двух или трехбатальонного состава, на вооружении которого состояли следующие типы танков: T-I, Т-II, T-III, T-IV и трофейные чешские T-35(t) и T-38(t). Организация и боевой состав немецких танковых дивизий, а также сравнительные тактико-технические характеристики танков Красной Армии и вермахта и их вооружения показаны в Приложениях 2, 3 и 5. Однако следует учитывать, что общее число танков в дивизиях могло превышать штатное. Например, в 6-й тд все чешские танки 35(t) стояли на вооружении 65-го отдельного батальона, который не входил в состав ее 11-го танкового полка. И танков в нем было больше, чем в двух батальонах 11-го тп (см. Приложение 6). 65-й отб был расформирован только 3 июня 1942 г., а его остатки влиты в 11-й тп.

По данным известного российского специалиста по немецкой бронетехнике А.В. Лобанова, в группе армий «Центр» к началу операции «Тайфун» в составе 14 танковых дивизий насчитывалось до 1700 танков, из них до 40 % легких Т-I и Т-II [30]. Р. Эдвардс, приводя данные о соотношении сил перед всеми основными танковыми операциями, проведенными немцами, указывает, что к началу операции «Тайфун» они располагали 1700 танками и штурмовыми орудиями и 1320 самолетами, а Красная Армия имела 700–800 танков и 1170 самолетов [31]. Однако к концу сентября танковые соединения понесли значительные потери в боевой технике и нуждались в пополнении. Это можно проследить на примере 3-й танковой группы. Так, в 6-й танковой дивизии в начале войны было 256 танков, на 10 сентября в строю оставался 181 боеготовый танк (в ремонте — 15, безвозвратно потеряно — 62, получено — 2). В 7-й танковой дивизии, которую основательно потрепали под Духовщиной, соответственно было 278 танков, на 6 сентября 1941 г. в строю осталось 130 (в ремонте — 87, безвозвратно потеряно — 82, получено — 21) [32].

В ближайшем резерве ОКХ для пополнения соединений имелось всего 126 танков. Дело в том, что Гитлер был уверен, что в самое ближайшее время Красная Армия будет разгромлена и война перейдет в фазу «экономического подавления» СССР. Поэтому еще 8 июля он заявил о намерении оставлять в Германии все новые танки, выпускаемые заводами, которые понадобятся «на период после Барбароссы». Попутно Гитлер надеялся сохранить в тайне сделанные усовершенствования в танкостроении. Поэтому он дал указания не возмещать в широком масштабе понесенные на фронте потери в танках, а из дивизий, понесших большие потери в танках, создавать сводные соединения. Освободившихся при этом танковых специалистов следовало направлять в Германию для укомплектования вновь формируемых и вооружаемых новыми танками соединений.

Поэтому известный американский исследователь Д. Гланц считает цифры в 1700 танков в 14 танковых дивизиях (не считая 19-ю тд — резерв ГА «Центр»), приводимые в советских источниках, невероятными, так как они не учитывают понесенные ранее безвозвратные потери и некомплект многих дивизий. По его мнению, более реальное число боеготовых немецких танков — около 1000 боеготовых машин. Рейнгарт отметил, что «…в начале октября во 2-й танковой группе насчитывалось лишь 50 % штатной численности танков, в 3-й танковой группе — от 70 до 80 % и только в 4-й танковой группе —100 %» [21]. Но приведенные им данные также не отражали действительного положения, так как в них не указано число боеготовых танков.

Чаще всего разница в количестве танков, приводимом в различных источниках, как раз и объясняется наличием ремонтного фонда, величина которого менялась ежедневно, а также различными сроками представления донесений в вышестоящие штабы. Многое зависело от степени повреждений боевых машин и наличия запасных частей и агрегатов, то есть от сроков ремонта. Группы армий в 1941 г. не имели достаточного количества ремонтных подразделений, располагая лишь складами запасных частей. Поэтому приходилось отправлять серьезно поврежденные танки в Германию для ремонта в заводских условиях. Поскольку потери в танках в ходе боев, а также вследствие непредусмотренного износа в связи с температурными и погодными условиями оказались значительно выше, чем ожидалось, центральная ремонтно-восстановительная служба зачастую не справлялась с возросшим объемом ремонтных работ. К тому же сказывалась нехватка запасных частей, которая усугублялась наличием различных образцов бронетанковой техники, в том числе и наличием трофейных танков — французских (незначительное количество) и чехословацких. Например, ремонтные подразделения вермахта испытывали дефицит запчастей к трофейным чешским танкам T-35(t), производство которых было прекращено в 1938 г. (танки T-38(t) выпускались до июня 1942 г., а разнообразные боевые машины на их базе — до конца войны). Централизация ремонта танков приводила к значительному увеличению сроков ремонта (и, соответственно, — к уменьшению и без того небольшой пропускной способности железных дорог). Поэтому танки, отправленные для ремонта на заводы-изготовители в Германии, а также на рембазы в Минске, Вильнюсе, снимались с учета в танковых дивизиях. Только в 1942 г. был осуществлен переход к децентрализованной системе ремонта танков в полевых условиях.

Наименьшую укомплектованность после боев восточнее Киева имели дивизии танковой группы Гудериана. Гальдер 19 сентября 1941 г. в своем дневнике отметил, что в соединениях 2-й танковой группы было следующее число готовых к использованию в бою танков: в 3-й танковой дивизии — 20 %, в 17-й танковой дивизии — 21 %, в 4-й танковой дивизии — 29 %, в 18-й танковой дивизии — 31 %. Всего к началу операции Гальдер рассчитывал иметь в трех танковых группах около 60 % готовых к использованию в бою танков [17]. Конечно, немцы постарались максимально использовать оставшееся до операции время для восстановления подбитых и получивших технические повреждения боевых машин. Поставки в войска восстановленных в войсковых ремонтных частях и на заводах-изготовителях танков продолжались до самого последнего момента. Согласно немецким документам, для соединений Гудериана было поставлено 134 танка Т-III и 15 T-IV. Из них 56 % должны были прибыть вечером «перед новым делом» (то есть 29.09. — Л.Л.), а остальные на два дня позже. На танки, имевшие только радиоприемники, устанавливались передатчики с подбитых машин[45].

По имеющимся данным, фактическое число готовых к использованию в бою танков в соединениях 4-й танковой группы в конце сентября составляло: в 20-й танковой дивизии — 34 %, в 10-й танковой дивизии — 88 %, в 11-й танковой дивизии — 72 % (105 танков), во 2-й танковой дивизии — 94 %, в 5-й танковой дивизии — 100 % (две последние прибыли из резерва ОКХ) [33]. Для огневой подцержки танковым и пехотным дивизиям придавались дивизионы штурмовых орудий StuG.

В ходе предыдущих сражений количество танков в нашей действующей армии резко снизилось, а промышленность не могла их дать в достаточном количестве, чтобы восполнить потери. К концу сентября мехкорпуса были расформированы. Не удалось сохранить и отдельные танковые дивизии. Основным тактическим соединением бронетанковых войск Красной Армии стала танковая бригада, которая по своему составу не шла ни в какое сравнение с танковой дивизией вермахта, обладающей значительно большей ударной и огневой мощью и высокой маневренностью (см. Приложение 3). Наши фронты и армии лишились мощного средства для развития наступления в глубину и для разгрома вклинившихся в оборону группировок противника. Танковые бригады (и тем более отдельные танковые батальоны) были мало приспособлены для самостоятельных действий. В обороне они применялись в основном для непосредственной поддержки пехоты при проведении контратак.

В составе трех наших фронтов насчитывалось 1044 танка. Судя по донесениям, это были в основном боеготовые танки. Представление о типах советских боевых машин можно получить из донесения о боевом составе танковых частей Западного фронта (см. таблицу 5).

Более реальную картину количественного соотношения войск сторон по танкам получим, учитывая только боеготовые машины. При этом предлагается исходить из следующего. По данным весьма компетентного знатока танковых войск вермахта Т. Йентца, на середину и конец сентября в тринадцати танковых дивизиях (без 19-й тд) в строю имелось 1415 танков, в ремонте — 734 [33]. Примем потери за вторую половину сентября равными числу отремонтированных (напряжение боев, кроме соединений 2-й танковой группы, несколько спало). При подготовке к операции немцы постарались ввести максимальное число машин из ремонтного фонда — грубо 20–25 % от 734, что могло дать 145–183 танка (примерный расчет укомплектованности соединений 3-й танковой группы танками к 1 октября показан в Приложении 6). В этом случае к началу операции «Тайфун» немцы могли иметь боеготовых 1500–1550 танков. Полученные цифры ненамного отличаются от данных Мюллера-Гиллебранда, который считал, что на Восточном фронте, по состоянию на 04.09.1941 г., в Станковых дивизиях имелось 3387 танков, из них 1586 (47 %) были боеготовыми. Без 1-й танковой группы немцы располагали 1255 боеготовыми танками (но это без учета 2-й и 5-й тд, находившихся в резерве ОКХ) [34]. Согласно уже упоминавшемуся исследованию, проведенному армией США в марте 1955 г., предполагалось, что доля боеготовых танков в группе армий «Центр» к началу наступления на Москву могла повыситься до 60,5 % от штатной, что составит — 1571 боеготовый танк [22]. В основу дальнейших расчетов положим эти цифры — 1570 танков.

Таблица 5

Боевой состав танковых соединений Западного фронта по состоянию на 1 октября 1941 года

1941. Вяземская катастрофа

Источник: ЦАМО РФ. Ф. 208. Оп. 2513. Д. 83. Л. 176.


Тогда по количеству боеготовых танков противник к началу операции «Тайфун» превосходил наши войска в 1,5 раза (1570 танков против 1044). Конечно, это очень приблизительный подсчет. Представляю, сколько нареканий придется выслушать автору от признанных специалистов по бронетехнике вермахта. Исходя из предложенного допущения, можно подсчитать примерное соотношение в танках и в полосе каждого советского фронта (без учета 19-й танковой дивизии, резерва фон Бока):

— 3-я ТГр (1, 6 и 7-я тд) против Западного фронта — 1:1 (450:477);

— 4-я ТГр (2, 5, 10, 11-я тд и 20-я тд 57-го мк) против Резервного фронта — 2,4:1 (720:301);

— 2-я ТГр (3, 4, 17 и 18-я тд) против Брянского фронта — 1,6:1 (400:257).

Кстати, в некоторых публикациях количество танков в 3-й танковой группе (512) подсчитано без учета ремонтного фонда и полученного пополнения [29]. Интересно, что, согласно оперсводке № 192 штаба Западного фронта от 30.09.1941 г., в полосе обороны 19, 16 и 20-й армий шириной 90 км против наших 232 танков противник имел 525 (в том числе в 7-й тд — 150), соотношение в танках составляло 1:2,3 в пользу противника. На самом деле в этой полосе действовали только пехотные дивизии 8-го и 27-го армейских корпусов!

При анализе качественного состава танковых войск сторон следует учитывать, что значительная часть танков советских фронтов была устаревших типов. Так, в составе Западного фронта было только 72 тяжелых и средних танка новых типов, то есть 15 %. Между тем, танковый парк противостоящей ему 3-й танковой группы почти наполовину состоял из средних танков T-III и T-IV. Наши устаревшие танки БТ и Т-26 уступали этим машинам врага по некоторым показателям (сравнительные тактико-технические характеристики танков СССР и Германии и их вооружения в 1941 г. показаны в Приложении 5). Оснащенные авиационными (как правило, списанными с самолетов) или форсированными автомобильными двигателями, они загорались от первых же попаданий. Их тонкая противопульная броня пробивалась всеми типами противотанковых средств вермахта. Однако немецкие танки T-III, T-IV, имевшие некоторое превосходство по защищенности над советскими Т-26, Т-35, Т-38 и БТ-7, в два раза уступали по эффективной дальности стрельбы Т-26 и БТ-7, а новым танкам Т-34 и КВ — по всем показателям. В то же время легкие танки вермахта (T-I, T-II, чешские T-35(t)) и T-38(t) значительно уступали нашим танкам по всем показателям. Поэтому вести речь о превосходстве немецких танков над нашими нельзя. В 1942 г. Гитлер вынужден был признать, что «в техническом отношении русские достигли чрезвычайного успеха. Это является большой неожиданностью в русской кампании. Нельзя было и думать, что Советы смогут произвести такое огромное количество военных материалов. И качество этой материальной части хорошее. Русские танки, несомненно, являются лучшими, которые когда-либо противостояли немецкой армии» [20].

Но нельзя все сводить к толщине лобовой брони и бронепробиваемости снарядов пушки. Танк надо рассматривать как совокупность свойств, включая проходимость, динамические характеристики на поле боя и качество брони. По оценке противника, низкая эффективность действий наших танковых частей в 1941 г. объяснялась плохой обученностью экипажей, особенно механиков-водителей. К тому же наши танкисты зачастую в бою вели огонь с ходу, что снижало его эффективность. Немцы, обладая лучшими прицелами и электрической аппаратурой наводки, стреляли, как правило, с места или с короткой остановки.

Соотношение сил сторон в авиации. Немцы рассматривали авиацию в качестве основного дальнобойного средства поражения войск противника, которое в силу своей мобильности было способно к переброске в любой район в случае кризиса. Основной задачей авиации считалась поддержка своих подвижных соединений на поле боя и поражение важнейших объектов противника в его ближайшем тылу. Продолжая удерживать завоеванное превосходство в воздухе, она должна была сыграть важнейшую роль в достижении целей операции «Тайфун». Но эффективность ее ударов в связи с потерями значительно снизилась.

По количеству самолетов в составе 2-го воздушного флота также существует разнобой в цифрах, который объясняется данными на различное время. По нашим данным статистического исследования, к началу операции «Тайфун» 2-й воздушный флот насчитывал 1390 боевых самолетов против 545 советских, то есть соотношение составляло 1:2,5 в пользу противника [26]. По данным авторитетного специалиста в области авиации Бергстрома, на начало операции «Тайфун» 2-й воздушный флот имел всего 550 самолетов, из них 158 бомбардировщиков. Возможно, он имел в виду только исправные самолеты и не учел все включенные позднее в состав группировки генерал-фельдмаршала А. Кессельринга соединения. Кроме 2-го авиакорпуса генерала Б. Лерцера в ее состав снова вошел 8-й корпус генерала В. фон Рихтгофена, переброшенный из ГА «Север». В известном исследовании Д.Б. Хазанова приводятся другие цифры, которые не намного отличаются от вышеприведенных: в середине сентября в группе армий «Центр» было 300 самолетов, а на 30.09.1941 г. их стало 1320 [35].

Наша авиация к началу октября понесла большие потери, Так, безвозвратные потери ВВС Западного фронта, имевших в своем составе на 1 сентября 248 самолетов, составили более 100 боевых машин (77 из них были сбиты в боях и погибли на аэродромах). В наиболее крупном по составу соединении — 43-й авиадивизии — после ожесточенных боев в августе — сентябре в каждом из семи авиаполков насчитывалось по 5–7 боеспособных самолетов. Тем не менее к 1 октября удалось поставить в строй 272 самолета. В связи с расформированием авиационных корпусов и недостатком самолетов были сформированы смешанные авиадивизии (два полка по 30 самолетов), которые комплектовались самолетами разного предназначения. Это не способствовало эффективному применению авиации, особенно в условиях господства врага в воздухе, но другого выхода пока не нашли.

По данным статистического исследования, в составе советской фронтовой авиации на Западном стратегическом направлении имелось 545 самолетов, которые распределялись по фронтам следующим образом. ВВС Западного фронта: 23-я бад, 31, 43, 46 и 47-я сад; в армиях — отдельные эскадрильи связи, санитарные самолеты и самолеты-корректировщики, всего самолетов — 253. В составе ВВС Резервного фронта авиационных частей не было. Зато две армии первого эшелона имели: ВВС 24-й армии — 38-я сад, 10-й и 163-й иап, 66-й шап; ВВС 43-й армии — 10-я и 12-я сад, всего самолетов — 126. ВВС Брянского фронта: 24-я бап, 6-я РАГ (бап — 1, шап — 1); ВВС 13-й армии — 11, 60 и 61-я сад, всего самолетов — 166. По другим данным, в составе советской фронтовой авиации имелось 568 самолетов (из них исправных — 389, то есть 68 %). Небольшая разница в общем количеств самолетов образовалась в основном за счет переменной величины ремонтного фонда.

При подсчете соотношения в боевых самолетах Д.Б. Хазанов предлагает учитывать и ВВС Московского военного округа (МВО) в составе: 6-й иак ПВО (иап — 17), 77-я сад, 441-й иап, всего самолетов — 432 (из них исправных — 343, то есть 80 %). Кроме того, он указывает, что по данным немецкого командования, все запланированные для операции соединения и части авиации прибыли на центральное направление только к 10 октября. А Ставка ВГК через несколько дней после начала битвы привлекла к ударам по немецким войскам пять бомбардировочных авиадивизий дальней бомбардировочной авиации (40, 42, 51, 52 и 81-я бад). На этом основании он делает вывод, что можно говорить о примерном количественном равенстве сил с врагом к началу битвы за Москву [35]. С таким выводом вряд ли можно согласиться. Самолеты 6-го иак, основной задачей которого была защита неба Москвы, по понятной причине не в полной мере могли использоваться в борьбе с наземными войсками противника и для прикрытия своих войск от ударов с воздуха. В то же время командование люфтваффе, столкнувшись в июле и августе с мощной и хорошо организованной противовоздушной обороной советской столицы, всячески противилось выделению для дальнейших налетов на нее значительного количества бомбардировщиков.

Немецкому командованию удалось в короткие сроки и скрытно сосредоточить в районе предстоящей операции почти 2/3 всех самолетов, имеющихся на советско-германском фронте. На московском направлении в распоряжении нашего командования находилось только 17 % от общего количества самолетов действующей армии или 33 % от их количества во фронтовой авиации. Врагу, таким образом, удалось создать более высокую концентрацию авиационных сил на важнейшем стратегическом направлении. Если принять, что до середины октября в боях с наступающим противником активно использовалось не более половины 6-го авиакорпуса, то соотношение по боевым самолетам к началу битвы и в первые дни операции могло составить примерно 1,8–1,6:1 в пользу противника. Эта количественная диспропорция, а также более эффективное использование имеющихся сил авиации германской стороной осложнили действия наших наземных войск в ходе оборонительного этапа битвы. По мере приближения врага непосредственно к Московской зоне ПВО количественное соотношение в боевых самолетах постепенно выравнивалось, а затем даже изменилось в нашу пользу.

Все вышеперечисленные организационные изменения в соединениях, родах войск и видах вооруженных сил были вынужденными, вызванными острым недостатком в военных кадрах, вооружении и боевой технике. Таким образом, советские войска к началу Московской битвы уступали врагу в численности личного состава и боевой технике, особенно в танках и авиации, а также в подготовке и боевом опыте войск.

Советские войска перешли к обороне на Западном стратегическом направлении, согласно директиве, с 10 сентября 1941 г. Но Ставка не запрещала, а даже поощряла попытки наступать в целях улучшения, например, тактического положения войск и нанесения потерь противнику. Поэтому практически все объединения Западного фронта продолжали безуспешно наступать в своей полосе и после 10 сентября, а 13-я армия и оперативная группа генерала Ермакова Брянского фронта — весь месяц. Такой двойственный подход к постановке задач не только приводил к большим и не всегда оправданным потерям, но и отвлекал внимание командиров и командующих от решения важных вопросов по организации прочной обороны. Поэтому ни один из трех фронтов западного направления не смог хорошо подготовиться к отражению сильных ударов противника. Это прежде всего касалось инженерного оборудования позиций.

И только 27 сентября, обнаружив явную подготовку противника к наступлению, Ставка ВГК дала директиву о переходе войск Западного фронта к жесткой обороне:

«В связи с тем что, как выяснилось в ходе боев с противником, наши войска еще не готовы к серьезным наступательным операциям, Ставка ВГК приказывает:

1. На всех участках фронта перейти к жесткой, упорной обороне, при этом ведя активную разведку сил противника и лишь в случае необходимости предпринимая частные наступательные операции для улучшения своих оборонительных позиций <…>

2. Особенно хорошо должны быть прикрыты в инженерном и огневом отношении направления на Ржев, Вязьму и стыки с соседними фронтами»[46].

В тот же день директивы аналогичного содержания были отданы Юго-Западному и Брянскому фронтам. Последнему было указано, что особенно хорошо должны быть прикрыты в инженерном и огневом отношении направления на Брянск, Севск и Курск и стыки с соседними фронтами. Странно, но Резервный фронт и на этот раз получил указания только в копии. Некоторые историки вообще считают, что его задача заключалась только в прикрытии промежутка между Западным и Брянским фронтами.

Ставка явно запоздала с директивой о переходе к жесткой обороне. А до этого какая была? Строго говоря, термин «жесткая оборона» уставами и наставлениями не предусмотрен. Видимо, высшее военное руководство хотело тем самым подчеркнуть ответственность командующих за подготовку к отражению вражеских ударов. И тем не менее 29 сентября (за сутки до начала наступления противника) начальник Генерального штаба направил в войска директиву с указаниями, как готовить наступательные операции! Опять высшее военное руководство допустило двойственность по такому важному вопросу, как создание прочной обороны. Хотя о времени возможного наступления противника и его масштабах имелось много данных. Так, 26.09.1941 в 15.30 Военный совет Западного фронта доложил в Ставку ВГК:

«Данными всех видов разведки и опросом пленного фельдфебеля летчика-истребителя установлено следующее:

1. Противник непрерывно подводит резервы из глубины <…>.

2. Создает группировки против Западного фронта на фронте 19, 16 и 20 армий в районе Духовщины, Ярцево, Соловьевской переправы, ст. Кардымово, Смоленска и против Резервного фронта в районе Рославля на спас-деменском направлении.

3. По показаниям пленного летчика, противник готовится к наступлению в направлении Москвы с главной группировкой вдоль автомагистрали Вязьма — Москва. Противник подтянул уже до тысячи танков, из них около 500 в районе Смоленска, Починок. Всего для наступления будет подтянуто противником, по данным пленного летчика, до 100 дивизий-всех родов войск.

4. Начало наступления 1 октября. Руководить операцией на Москву будут Кейтель и Геринг, прибытие которого на днях ожидается в Смоленске…

5. Наши фронтовые резервы подтягиваются на ярцево-вяземское направление, район ст. Дорогобуж и севернее. Создаются противотанковые рубежи. Фронтовые резервы ограничены: всего четыре сд и три тбр. Прошу сообщить, будут ли даны фронту дополнительные резервы, в каком количестве и когда.

Конев, Лестев, Соколовский»[47]

Пленный летчик выложил то, о чем знал или слышал. Чего стоит одно упоминание о прибытии в Смоленск Кейтеля и Геринга. Скрыть от солдат и офицеров сосредоточение большого количества танков и самолетов было невозможно. И командование группы армий «Центр» организовало утечку нужной ему информации среди своих офицеров. Дезинформация выглядела вполне правдоподобно — нанесение мощного рассекающего удара смежными флангами двух полевых армий по кратчайшему пути к Москве — вдоль автострады.

На подготовку обороны советским войскам оставалось всего три-четыре дня (на самом деле — еще меньше). Естественно, что за остававшееся время наши войска не смогли принять всех нужных мер для создания устойчивой обороны. И немецкое наступление застало Западный, Резервный и Брянский фронты в основном в наступательных группировках, с личным составом, измотанным непрерывными трехмесячными наступательными боями. Оборона оказалась настолько неподготовленной, что в ходе ее прорыва немецкое командование так и не пришло к единому мнению — намеревались ли русские вести упорную оборону или нет.

Что же противопоставило врагу советское командование? Как ни странно, но документально оформленного плана оборонительной операции на московском направлении не было. Существовал лишь общий замысел организации обороны, который формировался постепенно и воплощался в жизнь распорядительным порядком. Он сводился к тому, чтобы, опираясь на глубоко эшелонированную оборону и подготовленные рубежи, не допустить прорыва врага к столице. Основные усилия в обороне сосредоточивались на наиболее доступных и кратчайших путях к городу. Другими словами, организация обороны важнейшего стратегического направления складывалась в ходе боев и во многом определялась предшествующими действиями противника. Основной изъян этого замысла состоял в том, что при создании группировок войск исходили из важности районов и операционных направлений без учета возможных действий противника. Поэтому оперативное построение обороны фронтов к 1 октября 1941 г. мало отличалось от построения их в ходе сентябрьских боев. Наиболее мощная оборона была выстроена вдоль дорог Смоленск — Москва (Минское шоссе) и Рославль — Москва (Варшавское шоссе).

Созданная на московском направлении группировка состояла из 12 армий Западного и Резервного фронтов. Южнее три армии Брянского фронта и оперативная группа генерала Ермакова защищали подходы к Москве на брянском и орловском направлениях. В первом стратегическом эшелоне оборонялось 11 армий и опергруппа. Четыре армии Резервного фронта составляли второй эшелон, оборонявший первую полосу Ржевско-Вяземского рубежа.

Построение обороны Западного фронта, войсками которого с 12 сентября командовал 43-летний генерал-полковник И.С. Конев[48], в качестве примера рассмотрим подробнее. К концу сентября его шесть армий (22, 29, 30, 19, 16 и 20-я) занимали оборону на рубеже: озеро Селигер, западнее Андреаполя, Ярцево, северо-западнее Ельни в полосе шириной 347 км. В состав фронта входило 40 дивизий (стрелковых — 30, мотострелковых — 2, кавалерийских — 3, авиационных — 5). По данным разведки, перед Западным фронтом действовало 36 дивизий противника (из них пехотных — 29, танковых — 4, моторизованных — 3) и одна бригада СС. В действительности против фронта противник сосредоточил 18 пехотных, 2 моторизованные и 3 танковые дивизии, всего 23.

Основные усилия в обороне фронт сосредоточивал вдоль автострады Смоленск, Ярцево, Вязьма. Здесь же располагались и резервы фронта в составе 7 дивизий (сд — 4, мсд — 2, кд — 1) и 4 танковых бригад, что превышало обычный состав армии. Так что на этом направлении была создана наиболее плотная группировка сил и средств. Если средняя оперативная плотность в полосе фронта составляла 9,9 км на одну дивизию, то в полосе вдоль Минской автострады — 3,5–4 км. Например, в 19-й армии на 1 октября севернее шоссе в полосе шириной 29 км оборонялись четыре дивизии — три (91, 89 и 50-я сд) в первом эшелоне и одна (166-я сд) — во втором. А ее правофланговая 244-я стрелковая дивизия, которая оказалась на направлении главного удара 3-й танковой группы Гота, оборонялась в полосе 13 км (схема 18).


1941. Вяземская катастрофа

Командующий войсками Западного фронта генерал-полковник И.С. Конев


В плане оборонительной операции Западного фронта его задача была сформулирована следующим образом: «закрепившись на занимаемом рубеже, не допустить прорыва противника в восточном направлении, создав за счет второстепенных направлений сильные резервы». Замысел командования заключался в том, чтобы «активной обороной и системой сильных эшелонированных укреплений в тактической полосе обороны и подготовкой армейских рубежей с отсечными позициями создать упорную оборону первого боевого эшелона и одновременно обеспечить широкий маневр армейских и фронтовых резервов для уничтожения наступающего противника.

Вывести в резерв фронта не менее 5–6 сд и в армейский — до дивизии на каждую армию»[49].

Во втором разделе плана были указаны шесть (по числу армий) вероятных направлений наступления противника, из них четыре севернее автострады, а также ярцевское (вдоль автострады) и дорогобужское, выводящее в тыл 20-й армии. Этот раздел заканчивался фразой:

«Основные усилия войск фронта должны быть направлены на оборону этих важнейших направлений» (выделено мною. — Л.Л.).

Основа решения на оборону — выбор направления (района) сосредоточения основных усилий. Невозможно оборонять все и вся — для этого не хватит сил. Известно крылатое выражение — «кто обороняет все, не обороняет ничего». Вряд ли следовало ожидать, что противник будет наступать в пределах фронта сразу на 5–6 направлениях, как наступали наши армии в Смоленском сражении — каждая на своем направлении. Среди всех возможных направлений ударов противника надо было выбрать наиболее опасные для наших войск и, значит, наиболее выгодные для врага, чтобы противопоставить ему наиболее сильную оборону. И это самое трудное, так как противник, обладая инициативой, мог сам выбирать место и время нанесения удара, и не одного. Но в этом как раз и состоит искусство военачальника.

В идеале направление сосредоточения основных усилий должно совпадать с направлением главного удара противника. А это направление определяется путем глубокого анализа данных о противнике: его боевом составе, группировке сил и средств, боеспособности, сильных и слабых сторонах, взглядах на ведение наступления, намерениях и возможностях. При этом надо обязательно учитывать возможность дезинформации.

Коневу Ставка определила два направления сосредоточения основных усилий фронта: на Ржев и на Вязьму, имея в виду главное — Смоленск, Вязьма, как кратчайшее, наиболее доступное и выводящее прямо к Москве. Хотя, исходя из предшествующих операций врага, можно было сделать вполне определенный вывод, что вряд ли немцы будут наносить главный удар по наиболее сильной группировке фронта. В этом отношении Ставка явно недооценила возможности разведки противника и высокий уровень оперативной подготовки немецкого командования. Во всяком случае, следовало ожидать, что немцы попытаются прорвать фронт в наименее укрепленных местах, чтобы охватить фланги главной группировки, окружить ее. У Конева появились сомнения в отношении наиболее вероятного главного удара противника, но вносить какие-то поправки в построение обороны было уже поздно.

В плане фронта были определены варианты действий на случай прорыва противника на каждом из шести указанных выше направлений. Обращает на себя внимание, что на создание группировок войск и выход их в исходное положение для нанесения контрудара по прорвавшемуся на одном из направлений противнику по плану отводилось от 2 до 3 суток! При этом совершенно не учитывали пробивную силу танковых дивизий вермахта и трудности маневра по железной дороге в условиях господства противника в воздухе. К серьезным просчетам плана можно отнести и оставление командных пунктов фронта и армий на прежних местах. Не были приняты меры по оборудованию и полноценных запасных пунктов управления. Тем самым не была обеспечена устойчивость системы управления войсками.

В результате поражения войск Юго-Западного фронта с западного направления пришлось снять несколько дивизий, которые предназначались для закрытия образовавшейся громадной бреши в стратегической обороне. По этому поводу Б.М. Шапошников вызвал на переговоры Конева. Но командующий Западным фронтом доложил:

«Армии занимают широкие фронты, плохо укомплектованы, имеют недостаток пулеметного и артиллерийского вооружения; на ряде участков фронт обороны вытянут в линию, не имея вторых эшелонов в полках и дивизиях. Есть полки, имеющие численность 130–200 человек. <…> Прошу ускорить присылку нам пополнения. Повторяю, что фронт у нас очень жидкий» [10].

Оборона фронта строилась в один эшелон, ее глубина составляла 20–25 км, а на вяземском направлении, где располагались резервы, — до 55. В глубине армии должны были подготовить тыловой рубеж, который был намечен по рубежу р. Жукопа (между Пено, Нелидово), Немцова, Белый и далее на юг по р. Света и Вопец и далее Анисимово, Красный Холм, Неквасино (15 км южнее Сафоново).

В связи с недостатком сил и средств оперативная плотность в целом была низкой, особенно по артиллерии (11,6 орудий и минометов на 1 км фронта). На направлении сосредоточения основных усилий, где располагалась основная масса артиллерии РГК, она достигала 38 орудий и минометов. Так, на стыке 16-й армии К.К Рокоссовского и 19-й армии М.Ф. Лукина в районе Ярцево были намечены участки сосредоточенного и заградительного огня с привлечением большого количества орудий и спланирована артиллерийская контрподготовка, в которой должны были принять участие 300 орудий калибра 76 мм и выше обеих армий. В ней должен был принять участие и 120-й гап, который к 1 октября занимал огневые позиции в полосе обороны 50-й сд в 10–12 км северо-восточнее Ярцево и в 3–4 км от переднего края, который проходил по р. Царевич (приток р. Вопь). На вероятном направлении наступления танков противника вдоль шоссе Смоленск — Вязьма было подготовлено несколько рубежей последовательного сосредоточения огня.

С получением директивы во всех армиях были ускорены работы по инженерному оборудованию занимаемых рубежей. Был отдан приказ о строительстве траншей и ходов сообщения вместо одиночных окопов-ячеек. Дело в том, что в Красной Армии отсутствовала естественная преемственность Офицерского корпуса. Драгоценный опыт Первой мировой войны в организации инженерного оборудования обороны во многом был утрачен, а его носители — офицеры царской армии — были изгнаны из рядов Красной Армии и в большей своей части репрессированы. Во многом приходилось начинать с нуля. Траншеи обладали неоспоримыми преимуществами по сравнению с окопами. Они давали возможность командирам подразделений управлять личным составом в ходе боя, осуществлять скрытный маневр как живой силой, так и огневыми средствами. Система траншей и окопов полного профиля в несколько линий с ходами сообщения, проволочными заграждениями, противотанковыми препятствиями повышала устойчивость обороны и, кроме того, позволяла вывести часть сил в состав вторых эшелонов и резервов всех видов. Но для ее оборудования требовалось много времени, которого уже не было.

На случай вклинения противника в оборону намечались контрудары:

— на ржевском операционном направлении в районе Белый силами 107-й мсд, находившейся в резерве фронта и 251-й сд 30-й армии. В случае необходимости для контрудара привлекалась 243-я сд 29-й армии;

— на вяземском операционном направлении к западу от Вадино и Издешково силами соединений фронтового подчинения 134-й, 152-й стрелковых, 101-й мотострелковой и 45-й кавалерийской дивизий, 126, 128 и 143-й танковых бригад. Контрудар на этом направлении должен был поддержан 16-й и 19-й армиями и всеми силами ВВС фронта. На случай неуспеха контрударов борьбу планировалось перенести на подготовленный армейский тыловой рубеж.

Командующий фронтом определил направления сосредоточения основных усилий каждой армии. В соответствии. с этим их командующие должны были создать соответствующую группировку сил и средств, систему огня и заграждений, чтобы не допустить прорыва противника в указанных направлениях. Но как это сделать в ограниченные сроки, если к тому же всем армиям, кроме 20-й, была поставлена задача овладеть каким-то районом или рубежом? А 29-й армии было приказано «подготовить и провести операцию по захвату тет-де-пона (предмостного укрепления, плацдарма. — Л.Л.) у пос. Зап. Двина <…>»!

Для примера кратко рассмотрим построение обороны 30-й армии. Согласно плану фронта, армия должна была прикрыть бельское и канютинское направления, имея основные группировки в направлениях Белый и на стыке с 19-й армией. Но в армии при ширине полосы обороны 66 км всего-то осталось три стрелковых дивизии, и все они находились в первом эшелоне. 251-я стрелковая дивизия, ранее составлявшая второй эшелон, была включена в состав фронтового резерва. В общевойсковой резерв пришлось зачислить армейские курсы младших лейтенантов — больше ничего не было.

Генерал Хоменко, исходя из условий местности, правильно определил возможное направление главного удара противника в полосе армии и сосредоточил основные усилия на левом фланге — южнее р. Осотня. Обороняющаяся здесь в полосе шириной 6,5 км 162-я стрелковая дивизия (501, 627 и 720-й сп) построила боевой порядок в два эшелона. При этом проход между реками Осотня и Вотря шириной 8 км (а в узкой части — всего 5 км) на танкоопасном направлении в первом эшелоне обороняли два полка — 897-й сп соседней 242-й сд и 720-й сп, а в затылок последнему во втором эшелоне — 627-й сп. На направлении сосредоточения основных усилий армии использовалась основная масса артиллерии, которая должна была участвовать в контрподготовке. К сожалению, армия получила на усиление всего три артполка — 392-й и 542-й кап, 671-й полк ПТО, а также 12-й отдельный минометный батальон. В общей сложности, она имела 618 орудий и минометов. Поэтому плотность артиллерии была недостаточной и составляла всего 10 орудий и минометов на километр фронта. Для сравнения: 19-я армия, оборонявшаяся в полосе шириной 42 км, имела 855 орудий и минометов, из них 144 противотанковых орудия. Соответственно, плотность артиллерии была в два раза выше.

В дивизиях ощущался острый недостаток артиллерийского и стрелкового вооружения, инженерных средств. Например, в 162-й сд на 20 сентября (более поздних данных в архиве обнаружить не удалось) насчитывалось: пулеметов станковых — 32, ручных — 39, зенитных — 3, орудий 28, в том числе: 45-мм — 12, 76-мм — 8, гаубиц 122-мм — 8, ПТР — 9. Не хватало даже бутылок с зажигательной жидкостью «КС», которые широко использовались в то время для борьбы с вражескими танками.

В соседней 244-й стрелковой дивизии 19-й армии орудий было больше — 49 (с учетом полковой артиллерии), в том числе: 45-мм — 18, 76-мм — 23, гаубиц 122-мм — 8, но полоса обороны дивизии в два раза шире — 13 км. Здесь было установлено 700 метров проволочного забора и 550 мин. Оставшиеся 627 противотанковых мин предполагалось использовать в ходе боя на вероятных направлениях движения вражеских танков. Стык с этой дивизией по плану должен был прикрываться огнем пяти артиллерийских дивизионов 30-й армии.

Судя по документам, немецкому командованию удалось вскрыть систему обороны советских войск. И трагедия заключалась в том, что противник нанес главный удар не там, где его ждали, а по наиболее слабому месту, где, несмотря на принятые меры, плотность обороны по артиллерии, и особенно в противотанковом отношении, была гораздо ниже средней и ни в коей мере не обеспечивала отражения массированных атак танков противника. Автор далек от мысли, что простым увеличением плотности сил и средств можно было остановить танковый таран Гота. Задача заключалась в том, чтобы нанести, возможно, больший урон наступающей группировке противника и выиграть время для принятия контрмер. Успешные действия при отражении его атак зависели от плотности огня в сочетании с инженерными заграждениями и возможности наращивания огневых усилий на угрожаемом направлении. Недаром немецкие командиры при постановке задач разведке требовали установить, имеет ли противник перед фронтом слабую пехоту, но сильную артиллерию, и не использует ли он значительную часть своих сил на тыловых позициях.

Командующий 16-й армией генерал-лейтенант К.К. Рокоссовский, хорошо изучивший излюбленные оперативные приемы противника по прорыву обороны, не исключал возможности такого развития обстановки, при котором может возникнуть необходимость в отводе войск в глубину. В плане обороны армии, представленном им 27 сентября на утверждение командующему фронтом, он предусмотрел порядок действий войск на случай вынужденного отхода.

И.С. Конев наложил на документ следующую резолюцию:

«Рокоссовскому. Ваш план обороны не отражает задачи упорной обороны, напротив, предусмотренное планом перекатывание эшелонов от рубежа к рубежу имеет признаки только подвижной обороны. Отход 112 сд на р. Вопь открывает фланг 50 сд.

Кроме того, построение обороны 38 сд в три эшелона ведет к возможности последовательного разгрома этих эшелонов и ослабляет силу сопротивления первого эшелона на наиболее подготовленных позициях по р. Вопь.

Приказываю:

1. Вести упорную оборону на занятом частями рубеже, опираясь на р. Вопь. <…> Драться упорно. Всякое понятие подвижной обороны исключить…

2. <…> переработать план обороны и представить мне на утверждение к 29.09.19 41 г.»[50].

И.С. Коневу и в дурном сне не могло присниться, что ему всего лишь через несколько дней придется отдавать приказ армиям на отход.

Резервный фронт, которым командовал маршал С.М. Буденный[51], заменивший Г.К. Жукова, в своем составе имел шесть армий (всего 33 дивизии, из них стрелковых — 28, кавалерийских — 2, авиационных — 3). Из них две армии —24-я генерал-майора А.И. Ракутина и 43-я генерал-майора П.П. Собенникова были развернуты в первом эшелоне между Западным и Брянским фронтами на фронте 108 км — от района Ельни до железной дороги Рославль — Киров. Остальные армии — 31-я, 49-я, 32-я и 33-я — располагались за армиями Западного фронта в 35–50 км восточнее в полосе шириной 340 км. По существу, они составляли второй стратегический эшелон обороны, но по инерции оставались в подчинении маршала Буденного, который руководил войсками фронта из Гжатска, находясь в 200 км от переднего края обороны 43-й армии. Управлять фронтом, две армии которого находились в первом эшелоне, а остальные четыре — во втором, герою Гражданской войны С.М. Буденному было явно не по силам. Как показали дальнейшие события, такая «чересполосица» затрудняла организацию взаимодействия между фронтами и сковывала маневр Западного фронта. Это был трудно объяснимый просчет Ставки, который самым отрицательным образом повлиял на ход боевых действий.

Судя по боевому составу 24-й армии и наиболее сильной обороне, созданной в ее полосе, основные усилия фронт сосредоточивал на ельнинском направлении. Это противоречило требованиям Ставки о надежном прикрытии направления Рославль, Москва и стыка с соседним Брянским фронтом, за который отвечал маршал Буденный. Видимо, группировка войск фронта, опять-таки по инерции, осталась без изменения со времени завершения ельнинской операции. Здесь, в полосе шириной до 40 км, в первом эшелоне оборонялись четыре дивизии, во втором —106 мд. В армии имелся общевойсковой — 160-я стрелковая дивизия (бывшая 6-я дно), танковый (144-я и 146-я танковые бригады) и аритллерийско-противотанковый (879-й и 880-й артполки ПТО) резервы. В то же время в первом эшелоне 43-й армии, которая прикрывала юхновское направление на рубеже Кувшиново, Фроловка шириной до 70 км, в первом эшелоне оборонялись три дивизии и часть 145-й танковой бригады, во втором эшелоне — 113 сд. 148-я танковая бригада составляла танковый резерв армии. Глубина обороны армий составляла всего 15–20 км.


1941. Вяземская катастрофа

Командующий войсками Резервного фронта Маршал Советского Союза С.М. Буденный


Дивизии обеих армий имели низкую укомплектованность. Видимо, поэтому Буденный, в отличие от Конева, придал армиям три танковые бригады, что позволило им создать танковые резервы, оставив себе две. Напомним, что и авиационные части входили в состав ВВС армий. Все это резко сужало возможности командующего фронтом реально влиять на ход боевых действий при неблагоприятном развитии обстановки. Учитывая еще более низкую оперативную плотность, по сравнению с Западным фронтом — 20,9 км на дивизию, 7,3 орудия на 1 км фронта, — это обстоятельство привело к самым отрицательным последствиям.

К тому же войска обеих армий первого эшелона фронта продолжали вести наступательные бои. Так, 24-я армия в течение 30 сентября вела бои с целью улучшения своих позиций на участках 103, 19 и 309-й стрелковых дивизий, но успеха не имела. Эти дивизии с 20 по 29 сентября потеряли только убитыми и ранеными 1825 человек. На правом фланге 43-й армии 24 сентября 222-й стрелковой дивизии совместно со 145-й танковой бригадой было приказано выбить противника с восточного берега р. Стряна. В этих боях только танковая бригада потеряла 163 человека, 4 танка Т-34 и 10 Т-26[52].

Войска 31, 49, 32 и 33-й армий, составлявшие второй эшелон фронта, располагались в основном в тылу Западного фронта. При этом правофланговые части 31-й армии прикрывали стык Северо-Западного и Западного фронтов. 32-я армия прикрывала московское направление, 33-я армия располагалась за армиями Ракутина и Собенникова.

Недостаток сил и средств советское командование стремилось компенсировать за счет строительства стратегических оборонительных рубежей, которое началось на дальних подступах к столице по решению Государственного комитета обороны (ГКО) еще 18 июля 1941 г. Оборонительные рубежи предназначались для занятия подходящими из тыла войсками. К оборудованию Ржевско-Вяземского и Можайского (Можайская линия обороны) рубежей, кроме саперных и строительных частей, широко привлекалось местное население, в том числе и столицы. Например, строительство укреплений в районе Оленино (50 км западнее Ржева) вело 4-е полевое строительство НКВД. Контингент строителей был весьма разнообразен: профессиональные строители «Моспромстроя», добровольцы и мобилизованное население, а также заключенные.


1941. Вяземская катастрофа

Москвичи и жители подмосковья на строительстве оборонительных рубежей


Ржевско-Вяземский рубеж должен был иметь две полосы обороны (см. схему 11). Первая сплошная полоса проходила по линии: Валдай — оз. Велье — оз. Селигер — Осташков — Селижарово — левый берег р. Волга — Оленино — Булашево (Болышево) — левый берег р. Днепр — Издешково — Дорогобуж — Ельня — Фроловка — левый берег р. Десна — Жуковка — Почеп — левый берег р. Судость. Его вторая полоса, проходившая примерно в 35–45 км восточнее первой, в связи с недостатком времени и сил с самого начала создавалась лишь на отдельных наиболее важных направлениях. Участки ее оборудовалась по линии Кувшиново — Ржев (далее восточнее железной дороги Ржев — Брянск) — Сычевка — Касня — Вязьма — Киров — Людиново — Дядьково — Брянск — Свень — Навля. Особое внимание обращалось на организацию наиболее прочной обороны направлений вдоль Минской автострады — Смоленск, Вязьма и вдоль Варшавского шоссе — Рославль, Юхнов.

Рубежи представляли собой систему полевых и долговременных сооружений и инженерных заграждений различных типов. На оборонительных полосах сооружались противотанковые рвы (в два ряда), эскарпы, контрэскарпы, прикрывавшиеся огневыми точками: ДОТами, ДЗОТами, бронеколпаками. В тылу Ржевско-Вяземского оборонительного рубежа создавалась Можайская линия обороны, включающая в себя две полосы обороны, которые оборудовались в основном полевыми укреплениями. Главная полоса опиралась на четыре укрепленных района в Волоколамске, Можайске, Малоярославце и Калуге. Непосредственно в районе Москвы создавалась Московская зона обороны. Общая глубина обороны на московском направлении от переднего края обороны, занимаемого войсками фронтов, достигала 300–350 км. К концу сентября Ржевско-Вяземский рубеж по понятным причинам был лучше подготовлен к обороне, чем Можайская линия обороны. На нем было возведено 853 ДОТа, 10 тыс. ДЗОТов, установлено 81 169 противотанковых мин[53].

Но оборонительные рубежи могли сыграть свою роль только при условии, если они заняты войсками. А подготовленных войск не хватало. Для занятия и дооборудования оборонительных рубежей было решено использовать дивизии народного ополчения. Народное ополчение Москвы создавались на основе постановления ГКО от 4.07.1941 г. (его текст приведен в Приложении 7). В течение нескольких дней с просьбой о зачислении в ряды народного ополчения обратилось 168 470 москвичей. Только по 25 подмосковным районам в ополчение добровольно вступило около 50 тыс. колхозников. В ополчение записывались специалисты самых различных мирных профессий — рабочие, инженеры, техники, ученые, работники искусства. Они не имели военных знаний, но зато обладали чувством высочайшего патриотизма, стойкостью и уверенностью в победе. За четыре дня в Москве было сформировано 12 дивизий народного ополчения общей численностью около 160 тыс. человек (первоначально планировалось создать 25 дивизий).

В соответствии с Постановлением ГКО начсостав дивизий народного ополчения в значительной мере комплектовался за счет кадров РККА. Так, во 2-ю дно 5 июля прибыло около 400 молодых лейтенантов, досрочно произведенных в командиры из курсантов вторых курсов военных училищ. Они образовали основной состав командиров рот и батарей, а также их заместителей.


1941. Вяземская катастрофа

Ополченцы Дзержинского района Москвы. Июль 1941 г.


Ополченские дивизии приняли самое активное участие в строительстве и освоении оборонительных рубежей. Одновременно они занимались боевой подготовкой и сколачиванием частей и подразделений. Первоначально дивизии были плохо вооружены, не имели транспорта, средств связи, инженерного имущества. Например, на вооружении артиллерийских частей состояли французские 75-мм орудия, расточенные под наш 76-мм снаряд. В августе они были доукомплектованы, получили необходимое вооружение, обеспечены по нормам военного времени транспортом, инженерно-саперными средствами. К концу сентября все 12 дивизий народного ополчения были полностью укомплектованы личным составом и основными видами вооружения. Иностранные образцы вооружения почти полностью были заменены на отечественные. В некоторых ополченских дивизиях было даже больше людей, орудий, минометов, автомобилей и лошадей, чем в обычных дивизиях. А в составе 2, 8 и 13-й дно имелись танковые батальоны, имевшие на вооружении танкетки Т-27 (16 штук). По другим данным, 7-я дно, занимавшая оборону в районе юго-восточнее Дорогобужа, в сентябре имела до 15 000 человек личного состава и 33 танкетки. Неплохо укомплектованы были и остальные дивизии, но в их составе в середине сентября имелось 15 тыс. человек, подлежащих увольнению по возрасту и состоянию здоровья. Вскоре они были заменены бойцами призывного возраста из прибывшего пополнения.

Например, в составе 2-й дно имелись: три стрелковых полка, 2-й запасный стрелковый полк, танковый батальон, три отдельных артдивизиона (45, 76 и 152-мм орудия), отдельная самокатная разведрота, саперная рота, отдельная рота связи, медсанбат и автотранспортная рота. К 20 сентября в дивизии насчитывалось (скобках — по штату): личного состава — 11 320 (11 796) человек. На ее вооружении состояло: винтовок и карабинов — 6416, автоматических винтовок — 1671, пулеметов станковых — 108 (108), ручных — 166 (160), ППД — 190 (162), 76-мм пушек — 28 (28), 122-мм гаубиц — 8, 45-мм пушек — 6, минометов 120-мм — 6, 82-мм — 18, 50-мм — 27, грузовых и других автомашин — 252, тракторов — 7, лошадей (верховых, артиллерийских, обозных) — 2836. То есть дивизия была полностью укомплектована по штату сокращенной дивизии [36].

Директивой Генштаба от 15 сентября дивизии народного ополчения Москвы были включены в состав регулярных соединений Красной Армии. 26 сентября они были преобразованы в стрелковые дивизии и им были присвоены номера дивизий, которые были к этому времени расформированы в связи с большими потерями (перечень и основной боевой состав дивизий народного ополчения Москвы, вошедших в состав действующей армии к началу операции «Тайфун», приведен в Приложении 8). Большая часть дивизий вошла в состав 32-й и 33-й армий. 139-я (9-я дно) и 160-я (6-я дно) стрелковые дивизии были включены в состав 24-й армии, при этом последняя уже в сентябре приняла участие в боях под Ельней.

После преобразования 2-й дно во 2-ю стрелковую дивизию в ее состав вошли, кроме трех стрелковых полков, 970-й ап, 694-й отдельный зенитный дивизион, 469-я разведрота, 858-й отдельный батальон связи, 492-й медсанбат, 331-я отдельная рота химзащиты, 328-я автотранспортная рота, 261-я полевая хлебопекарня. Так что, вопреки еще бытующему мнению, к концу сентября ополченские дивизии оказались хорошо вооруженными и вполне подготовленными к решению боевых задач соединениями. По крайней мере, не хуже вновь сформированных дивизий. Они, конечно, не имели боевого опыта, но обладали довольно высокими морально-политическими качествами. Вовсе не случайно, что из этих добровольческих формирований после обучения и приобретения необходимого боевого опыта сложились великолепные боевые соединения.

Процесс становления дивизий народного ополчения и превращения их в стрелковые дивизии Красной Армии можно проследить на примере 2-й дно — по воспоминаниям ее командира генерал-майора В.Р. Вашкевича:

«12 июля 2-я дивизия народного ополчения выступила на запад для выполнения боевых задач. Ей поручалось строительство оборонительных полос на ряде рубежей, прикрывавших непосредственные подступы к Москве с запада.

Дивизии отводилась полоса местности от 12 до 20 километров по фронту и 4–6 километров глубиной. В этой полосе, главным образом на дорогах, по которым могли наступать танки противника, надлежало построить противотанковые препятствия — рвы, эскарпы и лесные завалы. Кроме того, требовалось построить основные и запасные стрелковые, пулеметные и орудийные окопы, командные пункты и склады на стрелковую дивизию полного штатного состава. По существовавшим нормам такая полоса кадровой стрелковой дивизией возводилась за семь суток. Дивизиям народного ополчения сроки сокращались до пяти суток. Подстегивала общая военная обстановка, продолжавшая складываться для нас неблагоприятно. Каждый солдат дивизии понимал всю тяжесть положения и работал с предельным напряжением сил.

<…> Чтобы уложиться в отведенные сроки, трудились днем и ночью. На сон отводилось четыре-пять часов. На боевую подготовку мы затрачивали ежедневно лишь один-два утренних часа. Боевую подготовку отделений, взводов и сколачивание рот приходилось проводить поочередно, выводя их в ближайший тыл и на стрельбище.

13, 14 и 15 июля дивизия возводила полосу обороны на участке Кузьминское — Теряева Слобода — Любятино общим протяжением 15 километров. 17 июля она перешла на реку Ламу. Здесь к 25 июля была закончена оборонительная полоса на участке Ошейкино, Ярополец, Ивановское (северо-западнее Волоколамска). Эта полоса составляла северный участок Можайского оборонительного рубежа, сыгравшего свою роль в отражении первого наступления немецко-фашистских войск на Москву в октябре 1941 г.

В середине июля пять дивизий московского народного ополчения (2, 7, 8, 13 и 18-я) вошли в состав 32-й армии. Командующим армией был генерал-лейтенант Н.К. Клыков, а начальником штаба — полковник И. А. Кузовков.

25 июля 2-я дивизия народного ополчения получила приказ штаба 32-й армии выйти к 31 июля на реку Вязьму, подготовить и занять оборону с передним краем на этой реке от Ордулева до Сережани (3 км севернее автострады. — Л.Л.) — общим протяжением по фронту 18 километров. Армия вошла в состав Резервного фронта, который, образуя второй стратегический эшелон, развертывался для обороны на Ржевско-Вяземской оборонительной линии. Переход с Ламы на реку Вязьму (190 километров) дивизия совершила в пять суток с одной дневкой. Помогла физическая закалка, приобретенная на тяжелых окопных работах.


1941. Вяземская катастрофа

Командир 2-й стрелковой дивизии (бывшей 2-й дно) генерал-майор В.Р. Вашкевич


На Вязьме к нам прибыло около 2 тысяч солдат и сержантов призывного возраста. Это позволило доукомплектовать роты и батареи, создать дивизионную школу по подготовке сержантов численностью 800 человек из солдат молодых возрастов, к тому же имевших уже боевую подготовку.

На реке Вязьме дивизия и ее полки были переформированы по штатам регулярных войск Красной Армии и получили общеармейскую нумерацию. Дивизия стала называться 2-й стрелковой дивизией. 4-й полк переименовали в 1282-й, 5-й — в 1284-й, 6-й — в 1286-й стрелковый полк и артполк — в 970-й артиллерийский полк. Здесь же мы получили и оружие. Стрелковым отделениям выдали по две винтовки СВТ и ручные пулеметы. В каждую пулеметную роту поступило по 12 станковых пулеметов, в минометную роту — по шесть минометов. Полковые батареи получили по четыре 76-миллиметровые пушки образца 1927 г. Артиллерийский полк расстался со своими старыми пушками, получив взамен 24 отечественных 76-миллиметровых орудия, восемь гаубиц и четыре мортиры. Пополнился и автотранспорт дивизии. Транспортная проблема была в основном разрешена, но тягачи для орудий по-прежнему отсутствовали. Только в конце сентября, уже на Днепре, в дивизию поступили артиллерийские лошади. Артиллерийской же амуниции [для них] получить так и не удалось.

На реке Вязьме дивизия построила главную полосу обороны с передним краем по этой реке и полосой заграждения, а также вторую (тыловую) полосу обороны. Эта полоса имела передний край по линии Ломы — Марьино — Пекарево — Богородицкое и далее на юго-восток по восточному берегу болотистого ручья Бебря общим протяжением около 18 километров (выделено мною. Читателю стоит запомнить этот, по существу, отсечный рубеж. — Л.Л.).

Солдаты и здесь день и ночь рыли в сухом глинистом грунте окопы и создавали противотанковые препятствия. Если на Ламе работы протекали в относительно спокойной обстановке, то на Вязьме почти не было дня, когда одиночные самолеты противника, а иногда и целые группы не обстреливали бы из пулеметов работавших солдат.

На боевую подготовку, как и раньше, отводилось по два утренних часа. Роты и батареи поочередно выводились в тыл на стрельбища и полигон.

К середине августа дивизия уже представляла оформленное воинское соединение. В ответ на приказ № 270 от 16 августа 1941 г., требовавший резкого повышения выучки, боеспособности и стойкости войск в бою, умелого управления ими, а также беспощадной борьбы с трусами, паникерами и дезертирами, командир дивизии в 19 часов 30 минут того же числа доложил Верховному командованию, что 2-я дивизия народного ополчения напряженно работает и учится, что она в предыдущих походах и в работе показала высокие моральные качества, свою преданность Родине и партии.

Со второй половины августа начались боевые стрельбы и тактическая подготовка рот. К концу августа дивизия уже имела подготовленные роты и вчерне сколоченные батальоны и полки. Но отсутствие средств борьбы с самолетами противника, артиллерийской тяги (лошадиных упряжек или сильных машин повышенной проходимости) и радиосредств связывало маневренные возможности дивизии и в значительной степени затрудняло управление ею. Последнее обстоятельство особенно тяжко сказалось в октябрьских боях.

1 сентября 2-я дивизия народного ополчения сменила на Днепре 133-ю стрелковую Сибирскую дивизию на участке Серково — Спичино — Яковлево, седлая автомагистраль и железную дорогу Москва — Минск. Свой левый фланг она протянула на 2 километра южнее железной дороги. 133-я стрелковая дивизия ушла в район Ельни для участия в контрударе 24-й армии.

Полосе, занятой для. обороны 2-й стрелковой дивизией, придавалось особо важное значение. Она прикрывала главнейшее направление на Москву. Поэтому шоссейный железо-бетонный и железнодорожный мосты через Днепр были подготовлены к взрыву огневым и электрическим способом. Подрывные команды, состоявшие из саперов Резерва Главного командования, влились в состав дивизии.

<…> В каждом батальонном районе обороны имелось по два-четыре дота, вооруженных противотанковыми орудиями. Строительство дотов продолжалось. По всей долине левого берега Днепра мы возвели две полосы проволочных заграждений и плотно заминировали противопехотными и противотанковыми минами. Между первой и второй позициями главной полосы обороны на участках Шатилово — Яковлево и Горяиново — Костенки были установлены электризованные проволочные сети. Построенные 133-й стрелковой дивизией ячейковые окопы ополченцы превратили в сплошные траншеи с ходами сообщения, которые связывали все позиции главной полосы обороны. Пулеметные и орудийные окопы пополнились двумя-тремя запасными позициями.

Каждый взвод располагал надежным блиндажом. Командный пункт дивизии и двух стрелковых полков состоял из долговременных железобетонных сооружений. Дивизии придали 57-й тяжелый артдивизион и 596-й гаубичный артиллерийский полк. Количество боеприпасов доходило до восьми комплектов для стрелкового и до шести комплектов для артиллерийского оружия. Таким образом, полоса обороны дивизии представляла собой развитую и сильно укрепленную полевую позицию с элементами долговременных оборонительных сооружений, с большой плотностью артиллерийского и ружейно-пулеметного огня. Ее занимали стойкие и мужественные люди, готовые беззаветно драться с врагом» [37].

Вспоминает А. А. Леляичев, рядовой 1286-го стрелкового полка (6-го полка 2-й дивизии народного ополчения Сталинского района Москвы):

«Первый батальон двумя стрелковыми ротами и одной пулеметной ротой занимал оборону по обеим сторонам шоссе отсела Иванники до села Ильино. Одна рота первого батальона находилась в боевом охранении за Днепром в селе Надежда. Между селами Надежда и Камчаткой были минные поля, охранявшиеся этой ротой. Боевое охранение полка находилось в 6–7 км от Днепра на высоте 288 у отдельных бараков. Второй батальон занимал позиции по Днепру между шоссейной и железной дорогами. Третий батальон, седлая железную дорогу, занимал оборону по Днепру до села Звягино, что 1,5 км восточнее железной дороги. Штаб полка разместился в блиндажах, вырытых в кустах, что 500 м юго-восточнее села Иванкино. Штаб дивизии разместился в Каблуково»[54].

К сожалению, оборонительные рубежи строились параллельно линии фронта и оборона была рассчитана в основном на отражение фронтальных ударов противника. Возможность прорыва его в полосе соседней армии или фронта недооценивалась, поэтому отсечные рубежи и позиции, за редким исключением, построить не успели. Проверка готовых участков оборонительных полос Резервного фронта показала, что места расположения многих сооружений, в том числе и долговременных, были выбраны без учета условий местности. Большинство из них были рассчитаны только на ведение фронтального огня, хотя в директиве подчеркивалось, что промежутки между ними должны простреливаться косоприцельным и фланкирующим огнем. В этом случае сами долговременные сооружения было бы легче укрыть в складках местности, повысив тем самым их живучесть. Из многих построенных огневых сооружений невозможно было простреливать фасы инженерных заграждений (противотанковые рвы, эскарпы и контрэскарпы) и естественные препятствия наиболее эффективным косоприцельным и фланкирующим огнем. Многие из обнаруженных недостатков устранить было невозможно, на исправление других — не было времени. К сожалению, оборудовать оба оборонительных рубежа (Ржевско-Вяземский и Можайскую линию обороны) в полном объеме до начала оборонительной операции не успели — к концу сентября их готовность не превышала 40–50 % от плана[55].

Отдельного рассказа заслуживают моряки-артиллеристы, принявшие самое активное участие в боях под Вязьмой. Еще в начале июля 1941 г. по указанию Генерального штаба Военно-Морской Флот сформировал особую артиллерийскую группу, состоявшую из двух артиллерийских дивизионов, укомплектованных опытными комендорами боевых кораблей Балтийского флота и курсантами ленинградских военно-морских училищ. На их вооружение поступили 100, 130 и 152-мм орудия, предназначавшиеся для вновь строившихся кораблей и береговой обороны. Несколько орудий прибыло с Черноморского флота. Кроме того, в состав группы были включены две 152-мм батареи: одна экспериментальная на механической тяге и еще одна, имевшая на вооружении орудия, снятые с крейсера «Рюрик» после его подрыва на мине во время Первой мировой войны (они использовались на одном из кронштадтских фортов).

Оба дивизиона были направлены на Ржевско-Вяземский оборонительный рубеж. 199-й отдельный артиллерийский дивизион (оадн) под командованием майора Я.А. Кочеткова и батальонного комиссара М.Н. Шаинского занял позиции на ржевском направлении в районе станции Оленино и был подчинен командующему войсками 31-й армии. В состав дивизиона входили три стационарные батареи: одна — 152-мм орудий (командир батареи — капитан А.Д. Малинин) и две — 100-мм, всего 10 орудий.

Более мощный 200-й оадн под командованием капитан-лейтенанта А.Е. Остроухова и батальонного комиссара И.А. Белозерского занял позиции на вяземском направлении на левом берегу Днепра, в районе станции Издешково. В состав дивизиона входили: три батареи 100-мм орудий Б-24, всего 9 орудий (дальность стрельбы — 22,3 км, боезапас — 4568 снарядов массой около 16 кг) и четыре батареи 130-мм орудий Б-13, всего 8 орудий (дальность стрельбы — 25,7 км, боезапас — 2400 артвыстрелов, масса снаряда — 33,5 кг). Орудия батарей были установлены на неподвижных стационарных платформах на рубеже Шабалино, Алексейково, Каблуково, Харьково, Попово. Кроме того, в дивизионе имелась батарея из трех 152-мм орудий на мехтяге МЛ-20М (морская) с дальностью стрельбы 17,2 км (боезапас 1500 артвыстрелов, масса снаряда 43,6 кг). Численность 200-го оадн составляла 631 (по штату — 659) человек, а с учетом 152-мм батареи — около 800[56].

«Весь личный состав, автомашины, тракторы, — доносил командир дивизиона, — все находилось под землей. За три месяца создан подземный городок. Позиции хорошо замаскировали. В этом помогли маскировочные части Красной Армии. Всего было вынуто несколько тысяч кубометров земли. От командного пункта артдивизиона шел подземный ход до деревни Каблуково (где размещался штаб 32-й армии и морского артдивизиона) более 500 м по прямой» [38].

Брянский фронт под командованием генерал-полковника А.И. Еременко, состоявший из 50, 3 и 13-й армий и оперативной группы генерал-майора Ермакова, оборонялся в полосе шириной 345 км. Несмотря на приказ Ставки от 10 сентября о переходе к обороне, армии продолжали активные боевые действия, решая частные задачи. К 30 сентября фронт потерял 202 танка (в том числе:.КВ — 6, Т-34 — 79, БТ — 18, Т-26 — 99), осталось — 257. Во второй декаде сентября войска фронта потеряли 18 750 человек (а до этого — в первой декаде — 31 260)[57]. К 1.10 50-я армия насчитывала 63 919 (по штату — 82 854)[58], то есть была укомплектована на 77 %, другие армии — даже хуже. Резервная 108-я тд была укомплектована на 64 % — 3487 человек (по штату — 5466) и имела всего 35 танков (тяжелых — 3, средних — 15, БТ — 1, Т-37 — 16), автомашин — 408 (698)[59].

Командование Брянского фронта никак не ожидало, что немцам удастся быстро высвободить свои подвижные соединения, участвовавшие в окружении и разгроме войск нашего Юго-Западного фронта. Поэтому левофланговые соединения 13-й армии и опергруппа Ермакова[60] в течение последней декады сентября без особого успеха продолжали вести наступательные бои, пытаясь овладеть районом Глухова. В бой был брошен даже батальон охраны штаба 13-й армии. Армия во второй декаде сентября потеряла 8263 человека (в первой декаде — 14 188). В безуспешных боях за овладение Глуховым в период с 20 по 24 сентября потери только одного 395-го сп 2-й гвардейской дивизии составили более 1,5 тыс. человек, в том числе: убитых — 150, раненых — 405, пропавших без вести — 150, рассеялось и не найдено — 850. Несмотря на это, дивизия продолжала вести бой и 25 сентября.

Противник, умело маневрируя резервами, отражал недостаточно организованные атаки наших войск. Результаты наступления были ничтожны, не стоили понесенных жертв и затраченных ресурсов. Продвижение измерялось буквально сотнями метров в день. 155-я сд доложила, что в ходе боя захвачены трофеи: миномет, винтовки и много патронов. Из штаба армии сразу последовал запрос: эти трофеи из числа оставленных нашими войсками в прошлых боях или же принадлежали противнику? В одной из сводок фронта в графе трофеи была указана одна винтовка. Направленец Генштаба сообщил в штаб фронта, что в оперативном управлении все смеялись над этой сводкой. Конечно, составитель сводки допустил промах, но хохотать… Офицеры большого штаба, видимо, плохо представляли, как достаются войскам трофеи на фронте.

Командующие армиями отнюдь не горели желанием наступать в создавшейся обстановке. Тем не менее командующий фронтом, неправильно оценив обстановку относительно сроков перехода противника в наступление, повторно поставил задачу 13-й армии и опергруппе — овладеть Глуховым и «лишить противника тактических преимуществ на левом крыле фронта». Какие тактические преимущества имел в виду Еременко? Что давало овладение городом Глухов, в районе которого, кроме пехотной дивизии (по устаревшим данным разведки фронта) находились и части моторизованной дивизии и 20 танков? Ниже мы остановимся на возможных причинах настойчивых попыток генерала Еременко наступать на скомпрометированном направлении.

По плану командующего фронтом опергруппа генерала Ермакова наносила удар в обход Глухова с юга, 13-я армия — своим левым флангом с севера в направлении Шатрищи, Антоновка, Калиевка, чтобы отрезать противнику пути отхода из Глухова. Атака силами 132, 307 и 143-й стрелковых дивизий намечалась на 6.30, а 298-й сд — в 6.00. Глубина боевых задач составляла 7–8 км.

Но тут подоспела директива Ставки ВГК о переходе к жесткой обороне, и войска 13-й армии получили боевое распоряжение:

«1. Наступление, назначенное на 27.09, не производить.

2. Немедленно создать резервы и вторые эшелоны — дивизия, полк. В срочном порядке принять пополнение и немедленно приступить к их обучению»[61].

Немедленно. Это только на бумаге просто создать вторые эшелоны и резервы. Для этого надо провести соответствующую перегруппировку, сменив выводимые из первого эшелона части и соединения, передать и принять по акту позиции и огневые сооружения, минные поля, заново организовать систему огня и взаимодействия. Выведенные из боя войска должны занять новые рубежи (участки, районы), оборудовать и освоить их. Фронту в эти дни поставили 8–9 тысяч человек пополнения, предложив дополнительно подать до 800 человек безоружных. Запросили, сколько человек фронт может вооружить за счет имеющихся у него средств. Штаб фронта ответил, что может принять пять рот невооруженного пополнения.

Директиву о переходе войск фронта к обороне Еременко подписал в 13.30 28 сентября (менее чем за двое суток до наступления противника). В первом пункте ее он указал, что «в ближайшие дни нужно ожидать наступления противника на Брянск и на Севск или Льгов», но так и не определил, на каком направлении сосредоточивает фронт основные усилия в обороне. Судя по расположению фронтовых резервов, наиболее вероятным направлением главного удара противника считалось брянское. Здесь располагалась основная часть фронтовых резервов — 154-я и 287-я стрелковые и 108-я танковая дивизии. И только 42-я танковая бригада находилась в районе Севска, ближе к левому крылу фронта.

Заметим, что поставленная Брянскому фронту задача не вполне отвечала возможному характеру действий противника. Серьезный просчет Ставки заключался в том, что вероятные направления главных ударов группы армий «Центр» были определены неверно. Соответственно неверно были выбраны и направления сосредоточения основных усилий фронтов. В результате, не имея существенного общего превосходства над советскими войсками, немцам за счет массирования имеющихся сил и средств удалось добиться на участках прорыва многократного превосходства. Когда сосредоточение танковых дивизий Гудериана против левого крыла Брянского фронта подтвердилось, менять что-либо было уже поздно. Уже в ходе немецкого наступления, когда замысел врага в основном прояснился, фронт получил указания оборонять не самое опасное — тульское направление, а тамбовское и воронежское! Тем самым войска фронта уводились с московского направления.

В директиве на переход к обороне командующий фронтом, в частности, приказал:

«<…> 3. Армиям Брянского фронта и группе генерал-майора Ермакова перейти к жесткой упорной обороне занимаемых рубежей. <…> Основные работы по оборудованию занимаемого рубежа закончить 1. 10.1941 г.

В отдельных случаях допускаются по моему разрешению частные наступательные действия для улучшения своих оборонительных полос»[62].

Командующим было приказано через каждые пять дней доносить о выполнении директивы, особенно в части, касающейся строительства окопов. Первое донесение со схемой занимаемых и тыловых оборонительных рубежей и отсечных позиций, с планом работ и со сведениями о проделанных работах они должны были представить 2.10.1941 г. Таким образом, формально выполнив требование Ставки ВГК, Еременко оставил для себя возможность продолжения наступательных действий. И это, несмотря на явные признаки подготовки противника к переходу в наступление. Он не верил, что это может произойти в ближайшие дни.

Хотя поданным разведки было ясно, что противник усиливает свои группировки на стыке 43-й армии Резервного и 50-й Брянского фронтов, а также в районе Шостки и Глухова перед фронтом 1 3-й армии и опергруппы генерала Ермакова. Так, взятый в плен в 21.20 28 октября солдат вермахта Рейс (между прочим, бывший младший командир 141-го сп 85-й советской стрелковой дивизии, после пленения поступивший на службу в вермахт в танковый полк 18-й танковой дивизии) показал, что в Шостке находятся штабы 17-й и 18-й танковых дивизий противника, а в Мироновке — скопление автомашин. Эта информация вызвала большую тревогу в Ставке, которая потребовала проверить данные о танковых дивизиях противника.

Насколько были ослаблены армии фронта, можно судить по докладу генерала Крейзера 29 сентября командующему фронтом Еременко. В нем указывалось, что 3-я армия занимает оборону на фронте 68 км (в среднем 17 км на дивизию) при неполном составе 137-й стрелковой дивизии и недостаточной насыщенности артиллерией и минометами всех остальных дивизий. Армия, растянутая в линию, резервов не имеет. Вывести 137-ю стрелковую дивизию в резерв не представляется возможным, 148-я сд не имеет артиллерии и фактическим резервом не является, так как располагается уступом для обеспечения левого фланга армии. 4-я кавалерийская дивизия фактически представляет из себя один кавполк[63].

К началу наступления противника оперативное построение 13-й армии оставалось таким же, каким оно было при решении наступательной задачи. Из восьми дивизий в первом эшелоне оставалось шесть, в том числе на левом фланге — 55-я кавалерийская. Одна дивизия (298-я сд) находилась во втором эшелоне и еще одна (121-я сд) была отведена в тыл для доукомплектования. Донесение о построении обороны 13-й армии было передано в закодированном виде по телеграфу в оперсводке на 14.00 29 октября. План обороны армии обещали представить в штаб фронта 30.10.1941 г. Командующий армией генерал Городнянский (повторяя слова из директивы Еременко)потребовал:

«Дивизиям 13-й армии перейти к жесткой упорной обороне занимаемых рубежей. <…> Привлечь все саперные силы, все полевые войска, тылы, всех невооруженных и заставить копать окопы, ходы сообщения, ямы, рвы день и ночь, чтобы зарыться в землю, устроить на всем фронте окопы полной профили несколько линий с ходами сообщений, проволочными заграждениями, противотанковыми препятствиями, в первую очередь поставить мины». Поздно — до начала наступления врага оставалась одна ночь.

Южнее 13-й армии должны были перейти к обороне соединения опергруппы генерала Ермакова. На ее правом фланге действовали части кавгруппы в составе 52-й и 21-й кавалерийских дивизий, подчиненной генералу Ермакову. Еще южнее, согласно донесению, перешла к обороне 28 сентября 2-я гвардейская стрелковая дивизия. Таким образом, на стыке 13-й армии и опергруппы перешли к обороне три кавалерийские дивизии, которые тоже понесли большие потери в предыдущих боях! Остается добавить, что по старому штату кавдивизия насчитывала 4471 человек. В боевом составе кавполка по штату числилось примерно по одной тысяче сабель и батарея 45-мм орудий, в трех — всего 3500 чел.

Представляют интерес меры, предпринятые 29.09 в 13.30 командованием 13-й армии в целях обеспечения стыка с опергруппой генерала Ермакова.

«1. Для обеспечения стыка 55-й кд с 52-й кд выбросить роту, усилив ее огневыми средствами от 121 — й сд на жд ст. Неплюево (6 км сев. Ямполь). Задачи: не допустить просачивания противника вдоль железной дороги, разрушить железнодорожное полотно, приведя его в негодное состояние для движения колесных и гусеничных машин.

2. Ст. Неплюево занять к 18.0029.09. Командиру 55-й кд сдать этот участок и постоянно поддерживать с ней связь (локтевую)».

Таким образом, стык двух армий, где оборонялись спешенные кавалерийские части, обеспечивался силами стрелковой роты, которая еще должна была разрушить железную дорогу!

Между тем с генерала Ермакова задача по захвату Глухова не была снята, хотя одной опергруппе она была явно не по силам. К этому времени она состояла из 2-й гвардейской, 160-й и 283-й стрелковых дивизий, 21-й и 52-й кавалерийских дивизий, 121-й и 150-й танковых бригад и 113-го отдельного танкового батальона. По данным статистического исследования, опергруппа насчитывала 33 562 человека, имела 103 танка и 132 орудия и миномета. Только не ясно, учтены в этом исследовании ее потери, которые на 27 сентября по людям составили 4913 человек убитыми, ранеными и пропавшими без вести[64].

Но генерал-полковник Еременко с упрямством, достойным лучшего применения, не оставлял мысли овладеть городом, хотя это никаких тактических выгод при трезвом размышлении фронту не давало. Не было и надежды разгромить хотя бы какую-либо часть из войск «этого подлеца Гудериана». В чем же причина такого маниакального упорства? А причина крылась в следующем. Согласно донесению, два батальона 535-го сп и два батальона 875-го сп 2-й гвардейской стрелковой дивизии уже третьи сутки вели бой в окружении в районе Слепорад, Полошки, Семеново (соответственно в 3,5 и 8 км юго-западнее Глухова). Связи с ними не было. Из окружения вышла лишь небольшая группа бойцов одного из батальонов 875-го сп во главе с командиром полка. Но его и комиссара полка тут же отправили обратно в Полошки с задачей — найти батальоны и вывести их из окружения.

В случае успеха наступления можно было спасти остатки окруженных батальонов — а четыре стрелковых батальона из девяти — это почти половина пехоты дивизии! К тому же взятие районного центра Сумской области Глухова войсками Брянского фронта на фоне перешедших к обороне других фронтов и рутинных сводок Совинформбюро произвело бы впечатление на Ставку. Глядишь, и газета «Красная Звезда» написала бы об успехах Еременко, как писала о «командире Коневе». Но главное, в этом случае можно было бы без особых проблем списать огромные потери опергруппы в людях и просить дополнительного пополнения.

А тут еще в оперсводке штаба фронта проскочила фраза, что в районе Глухова сдались в плен 1161 человек. Из Генштаба сразу посыпались вопросы — почему не докладываете истинное положение группы Акименко, что предпринимаете в поддержку 2-й гвардейской дивизии? Немедленно доложить! В ответ попытались разъяснить, что вышла ошибка: эти люди не вернулись из боя и пока не найдены. Снова запрос: а о чем думают те, кто подписывал оперсводку?! Ведь уже доложено маршалу и хозяину! А «хозяин» в Советском Союзе был один. Отдуваться за командование фронта пришлось заместителю начальника оперативного отдела штаба фронта полковнику Долгову. После «консультации» с начальством он сообщил в Ставку, что проводится расследование, результаты будут доложены[65]. Но немцы перешли в наступление, и о гибели окруженных батальонов забыли. Еременко и не такие дела сходили с рук…

В донесении о переходе 2-й гв. стрелковой дивизии к обороне был указан ее боевой порядок. При этом речь шла не о полках, а о батальонах! Один батальон 535-го сп, усиленный батареей, занял оборону на рубеже лес восточнее Белокопытово, Кулига; один батальон 875-го сп — на выс. 143.3 (0,5 км восточнее Заруцкое); остатки 395-й сп — на восточной окраине Чернево, выс. 139.8 (3 км восточнее Холопково). К этому времени гвардейская дивизия насчитывала всего 5359 человек и имела на вооружении: винтовок — 4350, пулеметов 16 (из них станковых — 4, ручных — 9, зенитных — 3, в том числе один крупнокалиберный), пистолетов-пулеметов — 13, орудий — 24 (45-мм — 1, 76-мм — 15, 122-мм — 8), минометов — 13 (50-мм — 2, 82-мм — 11)[66].

Таким образом, дивизия была наполовину обескровлена! Тем не менее, донесение заканчивалось словами: «Части приводятся в порядок и готовятся к наступлению» (вторая часть фразы зачеркнута. — Л.Л.). Фразу вычеркнули, но от наступления не отказались. В директиве фронта от 28.09.1941 г. подробно излагался порядок действий опергруппы и поддерживающих сил и средств 30 сентября по захвату Глухова. По плану авиация фронта должна была «с 7 до 10.00 производить непрерывный удар по боевым порядкам противника. С 10.00 до 12.00 производится артиллерийская подготовка. В 12.10 после залпа гвардейских минометов начало атаки танков, которые выдвигаются на 1–2 км впереди пехоты, давят огневые точки противника <…> пехота подходит к танкам. С подходом пехоты танки делают новый скачок и так, взаимодействуя между собой (танки, артиллерия, пехота), наступление идет до выполнения боевой задачи»[67].

Далее цитировать документ не имеет смысла. На что надеялся командующий фронтом? На то, что противник будет покорно ждать, пока его возьмут в клещи? Учитывая скромные боевые возможности фронта (на 30 сентября — 154 исправных самолета всех типов, включая санитарный отряд, при 61 неисправном), да при такой растяжке огневого поражения противника по времени и таком взаимодействии говорить о возможности успешных действий на скомпрометированном направлении не приходилось.

Генерал Ермаков 29 сентября в 5.00 отдал приказ на наступление в направлении Глухова. В наступление должны были перейти: 283-я сд с 10 танками 121-й танковой бригады, 2-я гв. сд с 113-м танковым батальоном (29 танков) и 150-я танковая бригада (20 танков). Кавгруппа справа и 160-я сд слева должны были активными действиями сковать противостоящие части противника. Резерв — 121-я танковая бригада (5 танков) и остатки мотострелкового батальона — в готовности развить успех. Готовность артиллерии — 8.00, начало атаки танков и пехоты — 12.10 30.09.1941[68].

К утру 30 сентября войска опергруппы изготовились к наступлению, но противник упредил их в нанесении удара — операция «Тайфун» началась.

Глава 3

«Тайфун» набирает силу

Первым 30 сентября начал Гудериан. Озабоченность Сталина положением Брянского фронта. Ставка принимает меры по оказанию помощи Еременко. В операцию «Тайфун» включаются главные силы фон Бока. Удары авиации врага по командным пунктам и узлам связи дезорганизовали управление войсками. Оборона советского фронта прорвана на трех направлениях. Противник захватывает мосты через Днепр, а на его левом берегу продолжается погрузка дивизий Резервного фронта в эшелоны. Командующие Брянским и Западным фронтами просят разрешение на отвод войск. Ставка уклоняется от принятия трудного решения. Гальдер: «Русские стоят, и операция принимает классический характер». Причины крушения обороны трех советских фронтов.

Войска Брянского фронта первыми вступили в битву за Москву. На его левом крыле рано утром 30 сентября в наступление перешли соединения 47-го и 24-го моторизованных корпусов 2-й танковой группы Гудериана. Буквально за несколько часов до начала наступления противника — в 1.02 30.09.1941 г. командующий 13-й армией доложил в штаб фронта (донесение расшифровали в 4.00), что «противник продолжает сосредоточивать крупные силы в районе Шатрищи, Антоновка, Ямполь, Шостка. Есть предположение о появлении новой мехдивизии в районе севернее Ямполь. Дубровка занята противником. Командир полка полковник Белогуров и комиссар полка батальонный комиссар Поляков за самовольный отход из занимаемого района без разрешения командира дивизии мною от должности отстранены, и дело о них передано военному прокурору»[69].

Это была разведка боем, которая показала, что русские по-прежнему занимают свои позиции. Немецкое командование опасалось, что они могут отвести свои подразделения с первой позиции в глубину, чтобы избежать потерь от артиллерийского удара. Артподготовку враг начал как раз в тот момент, когда опергруппа генерала Ермакова готовилась перейти в наступление на Глухов. Одновременно с артподготовкой началась бомбежка. Непомерная амбициозность генерала Еременко и его просчет относительно готовности противника к переходу в наступление дорого обошлись войскам левого крыла фронта. Части группы генерала Ермакова, занявшие исходные позиции для наступления (личный состав в основном находился вне укрытий), попали под огонь артиллерии и удар авиации противника и понесли большие потери. Плохо подготовленная оборона в полосе опергруппы и на левом фланге 13-й армии оказалась неготовой к отражению массированной атаки танков и мотопехоты противника. Боевые порядки соединений и частей, не имевшие глубины, были отброшены на восток и юго-восток.

На Западном и Резервном фронтах в этот день никаких изменений не произошло. Более ранний срок перехода в наступление, по сравнению с главными силами группы армий «Центр», генерал Гудериан в своих воспоминаниях объяснил следующими соображениями: «Эта разница во времени начала наступления была установлена по моей просьбе, ибо 2-я танковая группа не имела в районе своего предстоящего наступления ни одной дороги с твердым покрытием. Мне хотелось воспользоваться оставшимся коротким периодом хорошей погоды для того, чтобы до наступления дождливого времени, по крайней мере, достигнуть хорошей дороги у Орла и закрепить за собой дорогу Орел — Брянск, обеспечив тем самым себе надежный путь снабжения. Кроме того, я полагал, что только в том случае, если я начну наступление на два дня раньше остальных армий, входящих в состав группы армий „Центр“, мне будет обеспечена сильная авиационная поддержка» [7].

Более ранний срок перехода в наступление Гудериана был назначен с учетом того, что ему предстояло пройти более 200 км, чтобы как можно скорее достигнуть района Орла. Его войска находились довольно далеко от правого фланга группировки, наносящей главный удар (4-я армия с 4-й танковой группой). Фон Бок рассчитывал, что эффект от действий танков Гудериана начнет сказываться лишь через 4–5 дней после начала наступления. При этом, несомненно, противник имел в виду и другую цель — дезориентировать советское командование относительно общего замысла и масштабов операции, отвлечь его внимание и силы с направления главного удара группы армий «Центр». Как убедится далее читатель, эта цель была достигнута, а успех Гудериана превзошел все ожидания гитлеровцев. Что касается авиационной поддержки, она была обеспечена в полной мере — противник на участке прорыва использовал около 300 боевых самолетов. Основные усилия авиации врага были сосредоточены на участке прорыва. Здесь действовали соединения 8-го авиакорпуса, в котором были собраны значительные силы пикирующих бомбардировщиков и штурмовиков (немцы так и называли его — корпус ближнего боя). Брянский фронт мог противопоставить воздушному противнику всего 130 исправных боевых самолетов, к тому же находящихся в распоряжении ВВС трех армий.

Немцы так спешили начать операцию, что не стали дожидаться полного сосредоточения 48-го моторизованного корпуса, некоторые соединения которого были скованы боем на сумском направлении. Начальник Генштаба ОКХ генерал-полковник Ф. Гальдер в своем дневнике отметил, что в этом есть опасность того, что между частями группы Гудериана и 17-й армией ГА «Юг» разрыв будет расширяться, а это позволит противнику перейти здесь к активным действиям. Он как в воду глядел. При попытке оттеснить противника с южного крыла 2-й танковой группы 25-я моторизованная дивизия 48-го мк 1 октября подверглась танковой атаке русских, и ей пришлось отступить, бросив при этом автотехнику целого полка — увязшие в грязи транспортные средства.

Противнику в первый же день операции удалось сравнительно легко прорвать оборону Брянского фронта в районе восточнее Глухова — на стыке 13-й армии и оперативной группы генерала А.Н. Ермакова: Части опергруппы под воздействием превосходящих сил противника были отброшены на восток на рубеж Орлово, северный берег р. Свесса, р. Смолянка, Бол. Слобода, оголив левый фланг 13-й армии. Связь с ней нарушилась. Не лучше обстояло дело и в полосе 13-й армии (общий ход боевых действий в полосе Брянского фронта показан на схеме 3). Генерал-майор Городнянский А.М. доложил о прорыве обороны и захвате противником к 12 часам Хильчичи. Контратака силами 498-го сп 132-й стрелковой дивизии успеха не имела. Городнянский пришел к выводу, что «<…> противник имеет возможность развить свой успех на Середина-Буда и далее в направлении на Севск. Сил, могущих приостановить продвижение противника на этом направлении, в моем распоряжении нет».

Еременко при переговорах с командующим 13-й армией в этот же день заявил:

«Еременко: Этого нужно было ожидать. Противник, по Вашим же данным, все время накапливался. Нужно все меры принять для того, чтобы уничтожить противника, не допустить его прорыва на северо-восточном направлении.

Относительно контрударов смотрите сами. Вам виднее на месте. Я считаю, что нужно с места огнем всех видов уничтожить танки противника и мотопехоту, следующую за ними, а потом уже добить контратакой.

Главное, чтобы не получилось неорганизованного отхода. Надо проявить исключительное упорство <…>.

Городнянский: 42 тбр вводить в бой пока не собираюсь <…>

Еременко: Авиация задачу поддержки Вас получит»[70].

Не совсем ясно, что хотел выразить Еременко своей фразой: «Этого нужно было ожидать». Упрек в адрес Городнянского? Уверенность, что противник наносит здесь отвлекающий удар или признание своего просчета и сожаление о своей рискованной затее с наступлением? Этого мы никогда не узнаем, так как позднее Еременко сделает все, чтобы оправдать свой просчет, и даже станет утверждать, что враг перешел в наступление не 30 сентября, а 1 октября. Во всяком случае, командующий фронтом понял, что неглубокая оборона силами соединений, ослабленных в предыдущих безуспешных боях, долго не выдержит. Отсюда опасение, что может начаться неорганизованный отход. При этом Еременко уклонился от оценки обстановки на стыке двух объединений фронта, ничего не сказав о своих намерениях, особенно в части использования фронтовых резервов, хотя Городнянский ясно дал понять, что у него нет сил, чтобы остановить продвижение противника. И это всего лишь через нескольких часов боя!

В 18.35 30 сентября Военный совет фронта доложил начальнику Генштаба, что противник на левом фланге 13-й армии ввел в бой до 170 танков, нанося главный удар на Середина-Буда; на участке группы Ермакова противник наносит главный удар в общем направлении на Севск, введя в бой до 70 танков и мотопехоту. При этом был сделан вывод, что противник стремится нанести удар в общем направлении на Орел, введя в действие две танковые и одну моторизованную дивизии.

На самом деле Гудериан ввел в сражение на участке Жуковка, Шостка силы четырех корпусов! Главный удар в направлении Глухов, Севск наносился смежными флангами 24-го и 47-го моторизованных корпусов, которые прорывали оборону русских на участке шириной 16 км. 24-й танковый корпус генерала кавалерии Л. Гейера наступал в направлении Глухов, Севск, Орел, имея впереди части 3-й и 4-й танковых дивизий, за ними во втором эшелоне следовала 10-я мотодивизия. 47-й танковый корпус генерала артиллерии Й. Лемельзена (18-я и 17-я танковые дивизии) атаковал левее — своим правым флангом в направлении Ямполь, Севск. Его 29-я моторизованная дивизия наступала уступом влево на Середина-Буда с задачей выйти в тыл 13-й армии. На флангах участка прорыва уступами справа и слева наступали соединения 35-го пехотного и 48-го моторизованного корпусов, обеспечивая фланги основной ударной группировки (схема 3).

К исходу 30.9 противник вклинился на глубину 15–20 км, прорвав оборону дивизий первого эшелона. Разрыв между опергруппой генерала Ермакова и 13-й армией составил до 30 км. Понеся значительные потери в наступательных боях, армия ко второму дню боев достаточных сил для отражения удара противника не имела. На ее правом крыле, на фронте, занимаемом четырьмя дивизиями (155, 6, 132 и 307-я сд), противник успеха не имел, но своими действиями ему удалось на какое-то время сковать боем эти соединения. Городнянский решил вывести понесшие большие потери 121-ю сд и 55-ю кд в район лесов севернее Середина-Буда, где привести их в порядок. Туда же он решил вывести и 307-ю сд с целью подготовить наступление на Хутор-Михайловский для того, чтобы отрезать прорвавшиеся части противника от его тылов.

В 2.10 1 октября генерал-полковника А.И. Еременко вызвали к аппарату «ВЧ»:

«Еременко: У аппарата Еременко.

Сталин: У аппарата Сталин. Здравствуйте, товарищ Еременко! Доложите обстановку.

Еременко: Здравствуйте, товарищ Сталин. Докладываю обстановку. (Еременко, обещавший Сталину в сентябре уничтожить этого „подлеца Гудериана“, на этот раз в разговоре с ним более сдержан. Он повторяет, в сущности, донесение Военного совета фронта, находя обтекаемые формулировки. — Л.Л.).

<…> В результате боя противник потеснил несколько наши части и занял некоторые населенные пункты (выделено мною. — Л.Л.).

121 тбр в результате боя, уничтожив до 18–20 танков противника и понеся сама потери, отошла в район Сопич.

150 тбр после боя, нанеся поражение противнику и имея потери, отошла в район Лемешово.

Решил: сгруппировать части 121 и 150 тбр, спустить сюда 42 тбр (так в тексте. Имелось в виду — переместить южнее резервную танковую бригаду. — Л.Л.) и во взаимодействии со стрелковыми частями и кав. группой, которая находится в этом районе, уничтожить группировку противника сначала в направлении группы Ермакова, а затем на левом фланге 13-й армии.

Сталин: Хорошо. Действовали ли РС?

Еременко: Да, действовали. Было дано 9 залпов, еще осталось три залпа. РС нанесли противнику большое поражение. Он последние три дня пытался перейти в наступление, но был отбит (ничем не обоснованное утверждение. — Л.Л.). Принимаю все меры к уничтожению противника. Плохо, что сегодня в районе действий выпал снег и идут дожди, не могут вылетать самолеты и маневрировать колесные машины, в том числе и РС.

Сталин: Как у Вас обстоят дела с самолетами?

Еременко: Есть еще действующих самолетов 100, нет совершенно Ил.

Сталин: Самолетов мы Вам дадим.

Еременко: Спасибо, товарищ Сталин.

Сталин: Как действует гвардейская дивизия? (у „хозяина“ была хорошая память, он помнил о злополучной сводке. — Л.Л.).

Еременко: Действует хорошо. Мы ей помогаем. Прошу добавить несколько залпов РС. (Еременко сразу уводит разговор в сторону, умалчивая по вполне понятным причинам, что 2-я гвардейская дивизия, только что получившая это почетное наименование, в бессмысленных атаках на Глухов еще до немецкого наступления потеряла половину своего состава. — Л.Л.).

Сталин: Куда направить залпы РС?

Еременко: В Орел, а оттуда мы их направим куда следует.

Сталин: Необходимо уничтожить противника, перешедшего в наступление.

Еременко: Есть, будет уничтожен.

Сталин: Ну, пожелаю Вам всего хорошего. До свидания.

Еременко: Спасибо. До свидания, товарищ Сталин»[71].

Разговор, продолжавшийся до 2.25, записал старший адъютант командующего войсками Брянского фронта ст. лейтенант Хирных.

Но использовать 42-ю танковую бригаду (единственная часть из резерва фронта, находившаяся на орловском направлении) с целью перекрыть направление на Севск не удалось. Как выяснилось позднее, бригада под командованием генерала Н.И. Воейкова, находившаяся в районе Севска, упустила выгодный момент для нанесения удара во фланг и в тыл прорвавшейся колонне танков и мотопехоты противника, которая проследовала по дороге всего в трех километрах от нее. Еременко по этому поводу высказался недвусмысленно:

«К сожалению, во главе этой бригады стоял совершенно беспечный, тактически неграмотный и безынициативный человек <…>. Он простоял сутки и только потом принял навязанный ему бой со вторыми эшелонами и затем отошел в болотисто-лесистый район, невыгодный для действий танков. Когда я узнал о таких его действиях, я немедленно выехал на место, но тактические ошибки генерала Воейкова исправить полностью было уже поздно»[72]. Но этот красноречивый факт говорит, прежде всего, о потере управления войсками со стороны командования фронта и неумении организовать и вести разведку в своем тылу.

Неожиданно сильный удар противника на орловском направлении и быстрый прорыв обороны дивизий первого эшелона Брянского фронта (назвать это главной полосой обороны язык не поворачивается), несмотря на заверения своего любимца Еременко, весьма обеспокоили Сталина. Он знал им цену. Верховный Главнокомандующий приказал изъять из Резервного фронта 49-ю армию генерал-лейтенанта И.Г. Захаркина и перебросить ее по железной дороге на юг с подчинением ее непосредственно Ставке. Уже в ночь на 1 октября Ставка принимает решение на прикрытие орловского, курского и харьковского направлений в тылу Брянского фронта. Из состава войск Резервного фронта выводятся четыре стрелковые (220, 248, 303 и 194-я сд) и три кавалерийские дивизии (41, 31 и 29-я кд), до этого занимавшие оборону на Ржевско-Вяземском оборонительном рубеже в тылу Западного и Резервного фронтов. Соединения отправлялись по железной дороге в следующие сроки: 194-я сд из района Семлево, начало погрузки — 18.00 2.10; 248-я сд, соответственно — ст. Касня — 18.00 3.10; 220-я сд — ст. Сычевка — 18.004.1 0; 303-я сд — станции Павлиново и Спас-Деменск — 18.00 4.10[73]. Перевозка должна была осуществляться с темпом не менее 10 эшелонов в сутки.

Решение о перегруппировке целой армии с важнейшего московского направления лишь на первый взгляд кажется спонтанным и поспешным. Такой вывод можно сделать только с позиций сегодняшнего дня, когда нам известно, что уже через 2–3 дня в районах сосредоточения этих дивизий и станций погрузки развернутся ожесточенные бои, и так будет не хватать сил, чтобы остановить мощное наступление противника. Видимо, возможность перегруппировки войск 49-й армии рассматривалась раньше. При этом предусматривалось компенсировать ослабление группировки на Ржевско-Вяземском рубеже за счет выдвижения на него двух дивизий из 33-й и 32-й армий (по другому объяснить факт встречных перевозок невозможно). Об этом говорит следующий факт: оказывается, еще раньше было принято решение о переброске 18-й стрелковой дивизии 33-й армии в полосу 32-й армии в район Сычевка, ст. Новодугинская [74]. Уже 30 сентября к 18.00 головные части этой дивизии прибыли на станцию погрузки в Людиново. К 6.00 2.10 успели отправить 11 эшелонов. К 24.00 2.10 уже отправили 17 эшелонов, продолжалась погрузка 3 эшелонов на станциях Людиново, Ломпать и Ивано-Сергеевск. Для отправки остальных частей требовалось еще 3 эшелона, но в связи с разрушением железнодорожного пути и порыва селекторной связи порожняк не подали[75].

140-я сд (бывшая 13-я дно)также выступила в новый район и с утра 2 октября приступила к приемке участка обороны от 905-го сп 248-й сд и полосы обороны 194-й сд на восточном берегу Днепра. В результате намеченных перегруппировок пришлось растягивать и без того широкий фронт дивизий 31-й и 32-й армий Резервного фронта.

В Генштабе, зная наши низкие возможности по маневру резервами, хорошо представляли, насколько трудно подготовить и осуществить столь массовую переброску сил в короткие сроки. Там, видимо, рассчитывали, что пункты назначения и станции выгрузки можно изменить в любой момент. Что, собственно, и произошло: в 5.30 3 октября было приказано 194-ю и 303-ю стрелковые дивизии сосредоточить в районе Карачев (в полосе Брянского фронта), а 248-ю и 220-ю сд — за Резервным фронтом в районе Белева. Штабу 49-й армии приказали развертываться не в Курске, как первоначально предполагалось, а в Сухиничи.

Этой же ночью в 4 часа 20 минут Ставка ВГК отдает директиву о при влечении со 2 октября для разгрома танковой группировки противника, прорвавшейся в район Глухов, Севск, четырех бомбардировочных авиадивизий дальнего действия и 81-й авиадивизии особого назначения полковника А.Е. Голованова. Командовать этой авиагруппой поручили полковнику Рухле, которому предписывалось 2.10 прибыть в штаб Брянского фронта в распоряжение командующего. Прикрытие боевой работы авиагруппы истребителями возлагалось на командующего ВВС фронта полковника Полынина.

А положение на направлении прорыва противника оказалось намного серьезнее того, что было доложено Сталину. Это видно из распоряжений, отданных командующим войсками фронта в 12.00 1.10 Ермакову:

«а) Удержать рубеж Свесса, Пустогород, Большая Слобода, Ястребщина, Харьковка и далее по р. Клевень. Не допустить распространения противника в направлении Севск, Дмитриев, уничтожая его танки.

б) 42 тбр, которую вам подчиняю с 15.00 1.1 0, прикрыть рубеж по вост. берегу р. Сев, на участке (иск) Нов. Ямское, севернее Севск (55 км от переднего края обороны. — Л.Л.).

в) На полную мощь использовать минометную группу как во взаимодействии с 42 тбр, так и с другими частями. Боеприпасы для минометной группы высланы в Орел.

г) Ставлю Вас в известность, что в районе ст. Евдокимовка (30 км сев. Севск) сосредоточение к исходу 2.10.41 287 сд и 441 ап РГК»[76].

13-й армии Еременко приказал не допустить развития наступления противника севернее Хильчичи, р. Свига, Каменка, Хутор-Михайловский (в 15 км от переднего края обороны. — Л.Л.). Он потребовал особое внимание уделить левому флангу и обязательно использовать доя поражения противника гвардейский минометный дивизион. Удержанием назначенных рубежей командование фронта стремилось локализовать вклинение и создать условия для нанесения контрудара по сходящимся направлениям:

— 13-й армией с севера в направлении Середина-Буда, Хутор-Михайловский, Свесса;

— силами опергруппы с юга в направлении ст. Локоть, Эсмань, Свесса.

Таким образом, вклинившуюся группировку планировалось разгромить наличными силами на левом крыле фронта. Дело в том, что Еременко, исходя из данных разведки, считал, что против левого крыла фронта действует не более двух пехотных дивизий противника при поддержке до 200 танков и бронемашин[77].

Судя по всему, командующий Брянским фронтом был уверен, что противник на севском направлении нанес отвлекающий удар силами одного корпуса и что главный его удар следует — ожидать на брянском направлении. Поэтому основные резервы фронта оставались в районе Брянска. Так, 108-я танковая дивизия находилась в резерве фронта в районе Пильшино, Красное в готовности к контратакам совместно с 287-й стрелковой дивизией на Жуковка, Почеп, Погар. В течение трех суток в оперсводках неизменно фигурировала фраза: «резервы фронта — без изменений».

К тому же с утра 1 октября вследствие налетов вражеской авиации на командные пункты фронта и армий на длительное время вышла из строя связь с 3-й и 13-й армиями, группой Ермакова и с Генштабом. Управление войсками левого крыла фронта было парализовано. Нормальную работу узла связи фронта удалось восстановить только к вечеру. Генералу Ермакову в связи с продвижением противника пришлось несколько раз менять место своего командного пункта. В результате налета авиации у него вышли из строя две радиостанции. Опергруппа 1 октября нанесла контрудар, чтобы перекрыть образовавшуюся в обороне брешь. Но эта попытка оказалась безуспешной, поскольку ослабленные потерями части наступали по нескольким направлениям без серьезной танковой и авиационной поддержки. Не имела успеха и контратака силами 6-й и 298-й стрелковых дивизий 13-й армии в направлении Середина-Буда. Поставленная задача оказалась непосильной для выделенных слабых сил, и предпринятые разрозненные контратаки ощутимого успеха не принесли.

Тем не менее Гальдер в своем дневнике отметил:

«1 октября. Танковая группа Гудериана прорвала на своем центральном участке оборону противника на всю глубину и продвинулась на 60 км. Вызывает тревогу положение на правом фланге танковой группы Гудериана. Этот фланг в результате упорных атак противника значительно отстал от наступающего центра. Своим левым флангом танковая группа продвинулась примерно на 20 км в глубину».

И далее: «2-я танковая группа оказалась в тяжелом положении. Она не может вывести из боя свои части, действующие на правом фланге. Одному полку 25-й моторизованной дивизии не удалось оторваться от противника. 9-ю танковую дивизию также пришлось снова ввести в бой, вследствие чего задерживается ее переброска на север. В остальном операция по прорыву фронта противника (численность и группировку сил которого нам удалось своевременно и правильно выявить) развивается успешно» [17]. Гальдер ведет речь о 9-й танковой дивизии 48-го моторизованного корпуса, которую никак не удавалось вывести из боя, чтобы перебросить на направление обозначившегося успеха.

Между тем противник, отразив разрозненные контратаки наших войск на флангах участка прорыва, главными силами танковой группы продолжал развивать наступление силами 24-го мк на Орел. Соединения 47-го мк, захватив к 19 часам Середина-Буда, устремились на север в тыл 13-й армии. При этом две ее дивизии попали в окружение, а передовой отряд противника силою 25–30 танков прорвался к ст. Комаричи, что в 60 км северо-восточнее Середина-Буда. Немцы, не встречая серьезного сопротивления, за первые два дня наступления расширили брешь в обороне Брянского фронта до 60 км и продвинулись до 100 км в оперативную глубину, создав условия для глубокого охвата его левого крыла крупными силами танков и мотопехоты. Таким образом, прорвав в районе Севска армейский оборонительный рубеж и перехватив южнее Комаричи железную дорогу Брянск — Льгов, противник завершил прорыв обороны Брянского фронта. Гудериану удалось, в сущности, одним прыжком ворваться в пределы тылового Орловского военного округа. Одновременно 17-я и 18-я танковые дивизии 47-го моторизованного корпуса продвинулись к северу в район Карачева — в тыл не только 13-й армии Городнянского, но и 3-й армии генерал-майора Я.Г. Крейзера.

К исходу 1 октября Еременко убедился, что удар Гудериана не был отвлекающим. Он выдвинул часть фронтового резерва на р. Нерусса, чтобы не допустить продвижения противника в северном направлении. Однако все эти меры успеха не имели, так как перегруппировка осуществлялась медленно, а танковые дивизии противника слишком далеко продвинулись в глубину обороны фронта. Разница в подвижности между вражескими и советскими соединениями стала очевидной с первого дня наступления врага. Прикрыть направление на Орел, по существу, было нечем.

Сталин был весьма озабочен развитием обстановки на орловском направлении. Несомненно, он понимал, что удар здесь не случайность — за ним последуют и другие. Быстрое продвижение Гудериана (в Москве никак не ожидали столь быструю его рокировку после Киева) и поворот его основных сил в тыл Брянского фронта говорили сами за себя. Следовало ожидать симметричный удар навстречу Гудериану. В ставке, несомненно, предвидели это. Но что можно было сделать, кроме как еще раз предупредить командование фронтов? Перестраивать оборону? Это было бы самое худшее решение. Воздержимся от советов задним числом, помня известные слова Ш. Руставели: «Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны».

Под утро 2 октября Еременко снова вызывают для переговоров. В это время командующий фронтом выехал в 13-ю армию, и к аппарату подошел начальник штаба фронта генерал-майор Захаров.

Запись переговоров:

«Т. Сталин: Что у вас делается?

Захаров: 30.9 пр-к утра повел наступление с участка Дубровка, Годуновка, Эсмань в двух направлениях: 1) Середина-Буда, Севск, 2) Эсмань, Пустогород, Севск.

К исходу 1.10 противник захватил Севск полком мотопехоты с танками. 25–30 танков прошли Комаричи, идут на Дмитровск-Орловский.

Оцениваю, что всего прорвалось около двух танковых дивизий (250–300 танков) и две мотодивизии.

Т. Сталин: Ваши мероприятия?

Захаров: 1. В район Севск введена в бой 42 тбр и в район ст. Евдокимово перебрасывается по желдороге 287 сд; бригада и дивизия имеют задачу задержать и (слова „задержать и“ в записи зачеркнуты. — Л.Л.) уничтожить пр-ка, не допуская его распространения восточнее Севск. На место боя для руководства выехал Еременко.

2. Авиации поставлена задача уничтожить пр-ка, прорвавшегося в наш тыл.

3. Договориться с Орловским военным округом, чтобы последний занял рубеж р.р. Пука, Ока в районе Касьяново, использовав для этой цели 447 арт. ПТО полк и стр. полк, дислоцированные в Орле.

4. Непосредственно на фронте на месте прорыва предполагается нанести удар по флангам прорвавшейся группы в общем направлении Хутор-Михайловский, ст. Локоть:

а) с севера — 307 сд, 55 кд, остатками 121 сд из района Середина-Буда в направлении Хутор-Михайловский, Свесса;

б) с юга — из района ст. Локоть 2 гв., 160 сд в общем направлении ст. Локоть, Эсмань, Свесса.

Т. Сталин: Хорошо, действуйте. Вам направляется к 3–4.10 две танковые бригады и две стр. дивизии через Орел. Утром 2.10 прилетит тов. Рухле; у него четыре авиадивизии.

Принимайте меры к уничтожению пр-ка.

Захаров: Ясно. В Орел вышлю представителя.

2.10.1941 г. Захаров»[78]

При разговоре присутствовал заместитель начальника штаба фронта полковник Л.М. Сандалов. Позднее он в своих воспоминаниях отметил, что генерал Захаров при докладе Сталину значительно смягчил тяжелое положение фронта. По крайней мере, Захаров, ориентируя командующего 3-й армией генерала Крейзера, сообщил тому, что передовые части противника захватили Севск, прорвалось около 200 танков и моторизованная дивизия, а левый фланг Городнянского смят. Достаточных сил для нанесения контрудара с юга не было. Об опергруппе Ермакова известно было только, что с утра он переходил в Рыльск. Самолетом к нему выслали делегата. В штабе фронта не было данных и о положении 42-й тбр, которую намеревались подчинить Ермакову (это вообще было невозможно осуществить, так как опергруппа была отрезана от основных сил фронта). В журнале боевых действий Брянского фронта приведено содержание разведсводки за 2.10, в которой сделан вывод, что противник наносит главный удар в севско-орловском направлении.

Согласно документам противника, положение на 1 октября было следующим. Танки 4-й танковой дивизии достигли Севска и уже в 11.00 овладели неразрушенным мостом севернее города. На южном берегу р. Клевень противник тщетно пытался атаковать. Атака через р. Клевень южнее Сварков отбита. Части 48-го ак контратакой восстановили положение. Головные части в 25 км северо-восточнее Севск. 2.10 4-я тд в 11.30 овладела Кошелевская. 18-я тд форсировала р. Сев между Севском и Кокушино. К исходу 2 октября на левом фланге 13-й армии противник занял Суземку, Улица и Голубовку (18 км западнее Середина-Буда. — Л.Л.) и тем самым вышел в тыл ее основным силам.

Прорыв обороны на левом крыле и продвижение противника в северо-восточном направлении поставили под угрозу устойчивость всего Брянского фронта. Командование фронта и армии просто не успевало реагировать на многочисленные прорывы. Вместо того чтобы немедленно докладывать «наверх» обо всех существенных изменениях в обстановке, штабы придерживались сроков, определенных табелем срочных донесений. В докладах при оценке складывающейся обстановки зачастую просматривается стремление скрыть свои промахи и сгладить их последствия в надежде в скором времени выправить дело. А когда это не удавалось, приходилось обращаться в вышестоящий штаб с просьбами, которые уже ничего изменить не могли. Уже вечером 2 октября командующий Брянским фронтом обратился с просьбой разрешить отвод войск фронта на тыловой рубеж с одновременным ударом по войскам противника, прорвавшимся в тыл. Шапошников категорически отказал Еременко в этом.

По танковым и моторизованным соединениям врага в этот день начали наносить удары четыре бомбардировочные авиадивизии. К ним позже присоединилась 81-я бомбардировочная дивизия. Координировать действия авиации на фронт прибыли командующий ВВС Красной Армии П.Ф. Жигарев и заместитель начальника штаба полковник И.Н. Рухле. Дальние бомбардировщики наносили удары по подходящим резервам противника. Их действия прикрывали истребители фронта. Фронтовая авиация атаковала подвижные соединения противника, прорвавшиеся в наш тыл. К сожалению, наши бомбардировщики действовали группами по три-шесть самолетов и к тому же с больших высот, поэтому эффективность их ударов была невысокой. Это, в частности, отметил Г. Гудериан, находившийся рядом с дорогой, по которой двигались части 3-й танковой дивизии его группы.

Для ликвидации противника, прорвавшегося в районе Глухов, Севск, Ставка 2 октября в 5.20 приказывает сформировать 1-й гвардейский стрелковый корпус в составе 5-й и 6-й гв. стрелковых дивизий, 4-й и 11-й танковых бригад, резервной авиагруппы и полка РС. Корпус должен был сосредоточиться не позднее 5.10 в районе Мценск, Отрада, а придаваемые ему полки ПТО к 2.10 — в г. Орел, чтобы с утра 6.10 быть готовым нанести удар по прорвавшейся группировке противника[79]. Но до этого времени нужно было еще продержаться.

Со 2 октября в сражение на московском направлении вступили главные силы группы армий «Центр». Излагать по дням операции и с достаточной степенью подробности и достоверности события, одновременно происходящие в полосе обороны трех фронтов шириной почти 700 км, невозможно. Поэтому далее они рассматриваются поочередно — в пределах каждого фронта, при этом действия войск сторон увязываются по времени (общий ход боевых действий показан на схеме 10).

Подготовка к отражению наступления врага на московском направлении. Получив сведения о начале наступления врага на орловском направлении и прорыве обороны Брянского фронта, командующие Западным и Резервным фронтами приняли меры по усилению разведки, подготовке войск к отражению ударов противника и ускорению работ по инженерному оборудованию позиций. Поступающие данные говорили о том, что противник готов к переходу в наступление. На р. Десна у Богдановки была установлена работа офицерской рекогносцировочной группы. Радиоразведка Резервного фронта 1 октября установила работу новой радиостанции в районе Рославль, обслуживавшей соединения не ниже корпуса. Это свидетельствовало об усилении противостоящей группировки противника. Наконец, в ночь с 1 на 2 октября в районе Козловки на участке 43-й армии на нашу сторону добровольно перешли три солдата вермахта, чехи по национальности. Один из перебежчиков показал, что в ночь с 29 на 30 сентября саперы 23-й пд выполняли срочный приказ по снятию противотанковых и противопехотных мин и проволочных заграждений на участке Трояново, Лишовка, Козловка. У Заборье противник переправил танки на восточный берег р. Стряна.

В качестве ответной меры в полосе 24-й армии Резервного фронта был усилен состав первого эшелона: к 0.30 1 октября части 1 39-й стрелковой дивизии (бывшая 9-я дно) сменили батальон 309-й сд. Этот факт был отмечен немецкой разведкой. Была усилена оборона и на левом крыле 43-й армии, в подчинение которой была передана 113-я сд (бывшая 5-я дно). К 5.30 29 сентября она заняла оборону по р. Шуйца и Снопоть на участке Гарь, Сергеевка, Ясная Поляна, перехватив тем самым важное направление на Юхнов. 149-я сд, занимавшая ранее оборону на восточном берегу р. Шуйца, была выдвинута впереди заняла позиции за боевым порядком 53-й сд. В соединениях 33-й армии приняли меры по увеличению глубины обороны за счет создания вторых эшелонов. Осуществлялась перегруппировка и внутри некоторых соединений и частей. К сожалению, времени для освоения новых рубежей и позиций и создания продуманной системы огня уже не оставалось.

Севернее Духовщины разведка одной из дивизий 19-й армии Западного фронта установила, что в тылу противника ведутся усиленные работы по ремонту полевых дорог в северо-восточном направлении, включая устройство гатей через заболоченные участки местности с привлечением местного населения. В состав фронта со ржевского направления на вяземское в район юго-западнее ст. Вадино перебрасывается 134-я сд. Сюда же 1 октября начали прибывать части 45-й кавалерийской дивизии (на ст. Вадино разгрузились шесть эшелонов). На ст. Дорогобуж[80] разгрузились три эшелона 126-й танковой бригады. С левого берега Днепра на правый выводится 152-я сд. К 13.00 29.09 она сосредоточивается юго-восточнее Сафоново в районе Никитино, Свобода, Тушнево. В это же время в тылу Западного фронта в соответствии с директивой Ставки продолжалась перегруппировка войск 49-й армии. Соединения начали погрузку в эшелоны для убытия на юг — в новые районы предназначения.

Таким образом, основная масса резервов Западного фронта была сосредоточена на вяземском направлении — вдоль автострады. В район Вадино «для непосредственного руководства войсками вадинского направления» 30 сентября выдвинулся заместитель Конева генерал И.В. Болдин с группой командиров штаба фронта. В районе ст. Вадино был развернут вспомогательный пункт управления и узел связи фронта. По своему составу войска опергруппы генерала Болдина были примерно равны армии. Заметим попутно, что немецкая разведка в эти дни отметила, что «русские проявляют повышенную бдительность, на многих участках проводится разведка боем. Противник подтягивает артиллерию и, возможно, войска и пополнение вдоль Смоленской дороги».

Конев по-прежнему опасался удара в направлении Ярцево, Вязьма. И это несмотря на то, что командующий 30-й армией генерал Хоменко считал, что наиболее вероятен удар противника на направлении Пречистое, Канютино. Он оценивал противостоящую армии группировку противника в восемь пехотных дивизий (по оценке фронта — пять), не считая моторизованной и танковой дивизий. Он доложил также, что 250, 242 и 162-я стрелковые дивизии имеют значительные потери в личном составе, малочисленны также 251-я стрелковая и 107-я мотострелковая дивизии, а пополнение не поступает. Поэтому плотность в обороне низкая, нет возможности иметь резервы в составе не менее дивизии. В случае прорыва противника на бельском или канютинском направлениях в глубину обороны парировать его удар будет почти нечем[81].

На основе данных разведки и оперсводки штаба 30-й армии в журнале боевых действий фронта появилась запись: «Следовательно, на фронте 30-й армии можно ожидать, что противник нанесет главный удар и разовьет его в обход с севера нашим укреплениям на р. Вопь и р. Днепр»[82]. Изложено не очень грамотно, но по сути верно. Ведь могли работать разведчики: их данные прямо указывали на вероятное направление вражеского удара. Было установлено, что против восьми дивизий 30-й и 19-й армий немцы развернули 17 своих. В полосах других армий фронта число противостоящих друг другу дивизий было примерно равным[83].

Но к выводам разведчиков высокое начальство не всегда прислушивалось, особенно в 1941 году. На трофейной карте (см. схему 18) показана группировка противника на стыке 30-й и 19-й армий, где к наступлению изготовились войска четырех корпусов — 41-го и 56-го моторизованных (каждому из них была придана пехотная дивизия) 3-й танковой группы и временно подчиненных ей 6-го и 5-го армейских корпусов. Южнее должен был наступать 8-й ак. В резерве 9-й армии оставалась 14-я мд и 900-я учебная моторизованная бригада. Всего в составе группировки, изготовившейся к наступлению, было 16,5 дивизии, в том числе три танковые и две моторизованные. При этом на участке прорыва шириной до 16 км против 162-й стрелковой дивизии и примыкающих к ней справа и слева частей 242-й сд 30-й армии и 244-й сд 19-й армии (всего менее двух дивизий) противник сосредоточил восемь дивизий.

Но Ставка по-прежнему считала, что главный удар противник будет наносить на вяземском направлении, оборонявшемся 16-й и 20-й армиями. 46-летний генерал-полковник И.С. Конев, только 12 сентября ставший командующим Западным фронтом, не решился начинать свою деятельность со споров по такому важному вопросу. Ведь это могло привести к кардинальным изменениям в оперативном построении войск фронта, а времени уже не оставалось.

По оценке командования фронта, соотношение по артиллерии на вяземском направлении в полосе 19-й армии шириной 42 км к 29 сентября стало равным: 523 наших орудия и миномета против 552 противника. На самом деле, превосходство в артиллерии на этом направлении было на нашей стороне. В полосе 30-й армии противник по количеству орудий и минометов превосходил ее в 1,4 раза (в действительности превосходство было многократным). Армия явно нуждалась в дополнительном усилении артиллерией. Тем более что по решению командующего армией в целях срыва подготовительных мероприятий противника к наступлению была запланирована контрартподготовка. Она была проведена с 11.00 до 11.30 1 октября. Огонь велся по вновь выявленным и наблюдаемым местам скопления танков, пехоты и огневых средств противника. В частности, перед фронтом 162-й сд — по скоплениям пехоты в лощинах. 392-й и 542-й корпусные артполки вели огонь по танкам, пехоте и точно установленным батареям противника. Всего было израсходовано от 1/3 до 1/2 боекомплекта артснарядов и мин различных калибров. Ответный огонь противника был слабым. С нашей стороны временно вышли из строя два 76-мм орудия. А дело было в том, что, согласно указаниям немецкого командования, артиллерия усиления должна была занять огневые позиции только в ночь перед началом наступления. При этом она должна была молчать до утра дня «Т», открывая огонь в случае необходимости только по особому распоряжению!.

Выдержка из оперсводки штаба Западного фронта № 195 от 2.10.1941 г. на 08.00:

«В результате проведенной контрартподготовки 1.10 артиллерией [30-й] армии противнику нанесен значительный урон: уничтожено — 17 автомашин, 18 повозок; разрушено — 10 блиндажей, 15 окопов с пехотой; подавлено — 2 артбатареи и 22 огневые точки; в Кречец уничтожен склад с боеприпасами; в районе Замошье рассеяно до батальона пехоты; в районе зап. Панаскино рассеяна автоколонна и до двух рот пехоты. По приближенным данным, убито и ранено до 200 немецких солдат и офицеров. В результате пулеметного огня частей армии по разведгруппам противника уничтожено до 50 немецких солдат»[84].

Результаты артиллерийской контрподготовки 30-й армии в комментарии не нуждаются.


1941. Вяземская катастрофа

Наступил день «Т». Гитлер настолько был уверен в быстрой победе, что в обращении к солдатам Восточного фронта, зачитанном личному составу перед рассветом 2 октября — непосредственно перед атакой, — заявил:

«За три с половиной месяца, мои солдаты, наконец-то создана предпосылка для нанесения врагу последнего и решающего удара, который еще до наступления зимы должен привести к окончательному разгрому врага. Все подготовительные мероприятия, насколько это оказалось в человеческих силах, завершены. Планомерно, шаг за шагом сделано все необходимое, чтобы поставить противника в такое положение, когда мы сможем нанести ему смертельный удар. Сегодня начинается последнее величайшее и решающее сражение этого года» (полный текст обращения фюрера к солдатам Восточного фронта приведен в Приложении 9)[85]. Гальдер в этот день записал в своем дневнике, что «сегодня в 5.30 войска, используя ясную осеннюю погоду, начали крупную операцию „Тайфун“».

3-я танковая группа Г. Гота из района северо-восточнее Духовщины совместно с соединениями 9-й полевой армии А. Штрауса нанесла удар в стык 30-й и 19-й армий Западного фронта, а 4-я танковая группа генерала Гепнера из района Рославля во взаимодействии с соединениями 4-й полевой армии — по 43-й армии Резервного фронта на стыке (опять на стыке!) ее с Брянским фронтом. Теперь уже три стальных клина группы армий «Центр» рвали на части оборону советских войск.

На Западном фронте наступлению противника предшествовала артиллерийская и авиационная подготовка в полосе всего фронта. При этом немцы широко применяли дымы, чтобы затруднить ведение ответного огня артиллерии русских и ввести их в заблуждение относительно намеченных участков прорыва.

Из донесения штаба 16-й армии: «1. В 7.00 2.10 пр-к начал ураганный огонь артиллерии и минометов на участке Холм (4 км сев. Ярцево. — Л.Л.), Кудинова, Помоги. На остальном фронте огонь был слабее.

Наша артиллерия немедленно ответила контрподготовкой по заранее разработанному плану. В результате всей мощи огня нашей артиллерии атака пр-ка сорвана, его огневые средства приведены к молчанию.

Ожидаем атаку танков и пехоты. Все подготовлено, чтобы ее отразить. Подготовлен огонь трех полков артиллерии в помощь 50 сд (левофланговая дивизия 19-й армии — Л.Л.). Связь со всеми инстанциями работает хорошо»[86].

В артиллерийской контрподготовке приняли участие артиллерия и минометы 112, 108 и 38-й стрелковых дивизий 16-й армии, всего шесть артполков, приданный дивизион РС и артиллерия 50-й стрелковой дивизии 19-й армии. Этот первый пример удачно проведенной контрподготовки вошел в учебники для советских военных учебных заведений. Но, как это часто бывает, в них «забыли» упомянуть, что на этом участке фронта немцы лишь демонстрировали наступление. Здесь трем дивизиям 19-й и 16-й армий противостояла одна 255-я пехотная дивизия вермахта. Такчто мощный удар артиллерии этих армий пришелся в основном по «пустому» месту.

Согласно оперсводке штаба ЗапФ № 195, противник с утра 2.10 после короткой артподготовки перешел в наступление на фронте 30, 19, 16 и 20-й армий. На правом крыле фронта части 22-й армии в течение всего этого дня все еще продолжали ранее начатое наступление.

Уже в первые часы боя тревожные сообщения начали поступать из штаба 30-й армии. В 13.30 2.10 оттуда доложили:

«Противник силою до двух пд при поддержке танков и до 120 самолетов прорвал фронт 162 и 242 сд. К 11.30 вышел на рубеж Крапивня, Аклимово, р. Осотня.

897 сп 242 сд и 501 сп 162 сд ведут бой в окружении. <…> Участке 250 сд мелкие группы противника просочились к Зазерье, в районе Муравьево танки неустановленной численности.

Одновременно противник три раза бомбил Белый (2040 самолетов одновременно) и ст. Канютино 20 самолетами. Прошу помочь авиацией фронта»[87].

Контрподготовка, проведенная накануне на этом участке, существенного влияния на ход боя не оказала. Во-первых, она была проведена преждевременно — части противника заняли исходное положение для наступления в ночь на 2 октября. Во-вторых, выделенные для ее проведения артиллерийские средства оказались совершенно недостаточными. К тому же следует учитывать, что при существовавших в то время средствах разведки и поражения серьезно ослабить группировку противника (не говоря уже о срыве наступления) было невозможно. Читатель сам может оценить эффективность проведенной контрподготовки, сравнив состав группировки, изготовившейся к наступлению, с нанесенным ей уроном. Если бы угрожаемое направление было своевременно усилено путем подтягивания туда частей артиллерии с левого фланга 19-й армии, результаты ее были бы, несомненно, весомее. И части атакованных дивизий 30-й и 19-й армий смогли бы оказать более упорное сопротивление сильнейшему удару противника.

Противник после 45-минутной артподготовки атаковал 242-ю и 162-ю стрелковые дивизии 30-й армии и 244, 91 и 89-ю дивизии соседней 19-й армии на фронте до 45 км, сосредоточивая основные усилия на участке прорыва шириной до 15 км. В атаке участвовало большое количество танков. Массированное применение танков на направлении, где не было хороших дорог на подступах к нашей обороне и в глубине ее, оказалось совершенно неожиданным для командования Западного фронта. Донесениям разведки о строительстве гатей через заболоченные участки с привлечением местного населения в свое время значения не придали.

Главный удар в направлении Новоселки, Холм-Жирковский, Вязьма наносил 56-й моторизованный корпус генерала танковых войск Ф. Шааля. Только в полосе 162-й сд в первом эшелоне наступало до четырех пехотных полков 129-й и 35-й пехотных дивизий при поддержке танков. Сразу же после прорыва первой позиции в бой были введены части 6-й и 7-й танковых дивизий. При этом танковые полки обеих танковых дивизий для повышения ударной силы были объединены в танковую бригаду общей численностью не менее 330–350 танков, которая наступала между реками Осотня и Вотря на участке шириной до 5 км. А всего в полосе обороны 162-й стрелковой дивизии в первом эшелоне наступало не менее 200 танков с мотопехотой, действия которых поддерживали около 100 самолетов, которые буквально висели над обороной, подавляя очаги сопротивления и артиллерию дивизии на огневых позициях. Наши истребители, пытаясь прикрыть наземные части, вели воздушные бои с авиацией противника.

Севернее 56-го корпуса в полосе обороны 242-й стрелковой дивизии наступали 6-я пехотная и 1-я танковая дивизии 41-го моторизованного корпуса, за ними следовала 36-я моторизованная в готовности нарастить удар. Южнее 56-го мк перешли в наступление 35-я и 5-я пехотные дивизии 5-го армейского корпуса (его 161-я пд наступала во втором эшелоне), с задачей расширить участок прорыва и обеспечить правый фланг основной ударной группировки. Еще южнее, на участке Казаринов, устье р. Лойня (Колковичи) шириной 16 км наступали соединения 8-го армейского корпуса. Перегруппировка здесь также была проведена в ночь на 2 октября: 8-я и 28-я пд сменили 5-ю пд 5-го армейского корпуса. 8-й армейский корпус наступал, имея в первом эшелоне все три свои дивизии (28, 8 и 87-я пд), с задачей форсировать р. Вопь по возможности еще 2 октября и овладеть районом автострады на участке Дроздово, Неелово, обеспечив тем самым правый фланг ударной группировки Гота (схема 4).

Таким образом, на канютинском направлении перешли в наступление сразу четыре корпуса противника в составе 12 дивизий, в том числе три танковые и одна моторизованная. В первый же день после прорыва нашей обороны к наступлению подключился и 6-й армейский корпус 9-й армии, части которого начали продвигаться на Белый. На атакованном участке наши войска в первом эшелоне совсем не имели танков. В районе г. Белый (в 35 км севернее обозначившегося участка прорыва немцев) в резерве фронта находилась 107-я мотострелковая дивизия, в строю которой было 127 танков. Противнику удалось вскрыть построение обороны и систему огня наших войск. Он использовал промежутки между опорными пунктами для продвижения в глубину обороны, охвата и последующего окружения частей, продолжающих удерживать занимаемые рубежи. Для просачивания в глубину обороны через слабо прикрытые огнем промежутки немцы использовали даже конницу. Так, для обхода довольно плотного боевого порядка 162-й сд немцы воспользовались слабой обороной на участке соседа слева — 911-го сп 244-й сд.

Уже через 3 часа боя некоторые части первого эшелона 242-й и 162-й сд оказались окруженными. В 14.35 в районе Мал. Корытня, Боголюбово — на глубине 14–15 км было обнаружено до 40 танков противника. Саперной роте 22-го армейского саперного батальона было приказано заминировать направление на Канютино. Позиции 1-го батальона 897-го стрелкового полка 242-й стрелковой дивизии атаковало до полка мотопехоты с 70 танками. Почти все воины батальона погибли в неравной схватке с врагом, но не оставили своих позиций. Начальник радиостанции, который докладывал в штаб полка об исключительной стойкости батальона, в своей последней радиограмме сообщил: «Взрываю радиостанцию. Прощайте, дорогие товарищи»[88].

В этот день в штаб 9-й армии противника поступило донесение, в котором приводилось сообщение, полученное путем радиоперехвата: «30-я русская армия доложила в штаб фронта о немецком наступлении и сообщила, что 162-я сд вынуждена отходить под ударом танковых войск по обе стороны Крапивня» [39].

На правом крыле соседней 19-й армии обстановка складывалась не менее тяжелая. Ее правофланговая 244-я стрелковая дивизия, оборонявшаяся в полосе 13 км и имевшая в составе 776-го артполка всего 34 орудия (76-мм — 21, 122-мм гаубиц — 8), вообще не была усилена артиллерией. Конечно, нельзя быть одновременно сильным везде. Генерал Лукин, сосредоточив основные усилия в обороне на левом фланге, понадеялся на своего правого соседа — генерала Хоменко, который отвечал за обеспечение стыка между армиями. Действительно, 162-я стрелковая дивизия имела более плотный боевой порядок, обороняясь в полосе шириной вдвое меньшей — менее 7 км. К тому же за ней, в глубине, располагалась 251-я сд. В архиве не удалось обнаружить документов, свидетельствующих о том, как было организовано взаимодействие на стыке двух дивизий. Но известно, что стык с 244-й сд должен был обеспечиваться огнем пяти артдивизионов.

Командир 244-й сд сосредоточил основные усилия на своем левом фланге — на танкоопасном направлении. В правой части полосы обороны местность была болотистой. Здесь, на первой позиции на фронте 9 км, оборонялся 911-й стрелковый полк (без 3-го батальона, который действовал в отрыве от полка — на стыке с 91-й сд). Действия полка поддерживал своим огнем дивизион 776-го артполка дивизии. Промежуток между 501-м сп 162-й сд и 911-м сп шириной 1,5 км прикрывал взвод отдельного разведывательного батальона дивизии! Противник в этом месте легко преодолел первую позицию и стал расширять прорыв, стремясь охватить фланги полков первого эшелона обеих дивизий. Кто и как мог вызвать огонь артиллерии 162-й сд, которая сама в это время отражала атаку четырех пехотных полков? Командир взвода? Батальона?

Согласно архивным документам, бой в полосе 244-й стрелковой дивизии развивался следующим образом. В результате атаки противника ее левофланговый 913-й сп обойден с фланга и оказался отрезанным от главных сил дивизии. На выручку пришел 907-йсп, контратаку которого возглавил лично командир полка М.Я. Усанов. 913-й сп был деблокирован и соединился с остальными частями дивизии. В этом бою Усанов погиб смертью храбрых. К 18.25 2 октября противнику силами двух батальонов с 15 танками удалось рассечь боевой порядок дивизии на две части. Остатки 911-го сп были отброшены на-северо-восток и продолжали бой в районе Сергеевка. Большая часть дивизии под нажимом превосходящих сил противника отошла в восточном направлении, где подверглась угрозе охвата и окружения.

Одновременно противник силами двух полков с 10 танками и отдельных групп мотопехоты ударом в стык между 244-й и 91-й сд прорвал оборону последней и вышел к р. Вопь на участке Серова, Тарасова, Дура. 503-й сп с двумя ротами 613-го сп этой дивизии отошел в беспорядке на восточный берег реки. Части 166-й сд второго эшелона армии на восточном берегу р. Вопь обеспечивали переправу отходящих частей дивизий первого эшелона. В 89-й сд часть 526-го сп во главе с командиром полка вела бой в окружении. Атаки пехоты противника поддерживало до батальона танков. На участке 50-й сд противник особой активности не проявлял. Предпринятая им атака силою до батальона была отбита.

Здесь надо оговориться, что в полосе обороны 91-й и 89-й стрелковых дивизий наступал 8-й армейский корпус противника, не имевший танков. Данных о том, что дивизии корпуса были усилены танками, в немецких документах обнаружить не удалось. Их и не должно было быть там, так как немцы применяли танки массированно, не размениваясь на мелочи. Видимо, за танки наши войска принимали штурмовые орудия противника, приданные дивизиям. Главный удар корпус наносил силами 8-й и 87-й пд, стремясь как можно скорее продвинуться к р. Вопь и с ходу форсировать ее. Атака началась в 6.00 (7.00) 2.10. После короткого ожесточенного боя части корпуса прорвали позиции русских на р. Лойня, отбили контратаку противника и к вечеру овладели предмостными укреплениями на восточном берегу р. Вопь. Правофланговая 87–ая пд отразила у Дубровки контратаку русских с танками. На следующий день плацдарм был расширен и оборудован, построены мосты. Части 8-й пд прорвались на 3 км в глубь леса, где был КП армии противника (КП 19-й армии у Василисино. — Л.Л.). 87-я пд форсировала реку у Капыревщина, обеспечивая правый фланг корпуса на рубеже Колковичи, Каменка.

Как только обозначился прорыв на стыке с 30-й армией, командующий 19-й армией генерал Лукин М.Ф. принял меры по воспрещению охвата своего правого фланга, оказавшегося открытым. На угрожаемое направление перебрасываются резервы, войска со слабо атакованных участков и артиллерия. Выдержки из оперсводки 19-й А № 063 за 2.10. 41:

«1. Пр-к прорвал оборону в направлениях:

а) Паново — Бракулино;

б) Берники, Канютино и вышел к р. Вопь на участке Красница, Бракулино, Семовка, Турино, угрожая охватом 244 и 89 сд.

2. Сосед справа отошел Доброселье, Соловьево <…>

3. 19 армия правым крылом и центром переходит к обороне на промежуточном армейском рубеже по р.р. Вотря и Вопь <…>.

4. 244 сд в ночь на 3.10 отвести части и оборонять полосу Погорелицы, Устье (по р. Вотря), не допустить прорыва <…> особое внимание на обеспечение фланкирующим огнем пулеметов промежутков между узлами сопротивления <…>

6. 166 сд занять для обороны рубеж по р. Вопь на участке Капыревщина, Курганово. Быть готовым к нанесению контрудара в направлении Кузьмино, Крюково, Потелица (на западном берегу р. Вопь. — Л.Л.).

7. 50 сд оборонять рубеж Рядыни, Лесковка, Колковичи (по разгранлинии справа. — Л.Л.).

8. 89 сд к утру сосредоточиться в мой резерв в районе <…>»[89].

Лукин сообщил Рокоссовскому по телефону, что вынужден загнуть свой правый фланг фронтом на север и что связи с 30-й армией не имеет. За счет маневра силами и средствами на угрожаемое направление Лукин стремился не допустить выхода противника в тыл армии, одновременно готовясь к участию в контрударе фронта.

Из воспоминаний командарма Лукина:

«Пришлось и нам загнуть правый фланг. В прорыв была послана 45-я кавалерийская дивизия. Но комдив генерал-майор Н.М. Дреер (правильно — Дрейер. — Л.Л.) на указанный участок не вышел. Это могло обойтись нам очень дорого, и я своей властью снял Дреера. Вместо него был назначен подполковник А.Т. Стученко (ныне генерал армии), который и выполнил поставленную задачу. Дреера по законам военного времени надо было предать суду военного трибунала и расстрелять. Но я, честно говоря, никогда не был охотником до таких суровых кар, поэтому просто отправил его в штаб фронта. Там в суматохе о нем, видимо, забыли. Насколько я знаю, Дреер потом воевал достаточно успешно, сделав, очевидно, выводы из своих ошибок»[40]. В книге «Командарм Лукин», написанной на основе воспоминаний Михаила Федоровича, этот эпизод изложен несколько по-другому: «Командарм, увидев, что кавалерия отходит, потребовал объяснить, почему конники не выполняют поставленную задачу. Командир дивизии заплетающимся языком доложил, что он решил отвести части дивизии для охраны штаба армии. Лукин понял, что тот просто пьян» [41].

По свидетельству бывшего начальника штаба артиллерии 19-й армии полковника П.С. Семенова (впоследствии генерал-полковник артиллерии), какой-то артполк (некоторые данные говорят о том, что это был 120-й гап), переброшенный в район Печеничено (25 км северо-восточнее Ярцево), один, без пехотного прикрытия, до ночи сдерживал прорвавшегося противника. Своим огнем он нанес большие потери пехотной части противника, втянувшейся в дефиле между болотами, разбил большой конный обоз и даже захватил трофеи. После этого в артполку в дополнение к тракторам и автомашинам впервые появились конские повозки.

Используя подавляющее превосходство в силах на направлении главного удара, немцы при сильнейшей поддержке авиации уже к исходу первого дня операции прорвали оборону соединений первого эшелона на стыке 30-й и 19-й армий, вклинившись на глубину 10–15 км. Конев потребовал от командующего 30-й армией генерала Хоменко восстановить положение. Он надеялся локализовать прорыв и выиграть время для выдвижения резервов на угрожаемое направление.

В 16.30 2 октября командующий 30-й армией отдал частный боевой приказ:

«1. Противник продолжает развивать подвижными частями удар в направлении Батурино, Боголюбово.

2. 251 сд — оставив прикрытие силою до одного сп на фронте Ефремово, Боголюбово и прочно удерживая переправу на р. Реконь, главными силами, взаимодействуя с частями 162 сд, нанести удар в направлении Лукашево, Крапивня.

3. Задача: совместно с 162 сд уничтожить прорвавшиеся части противника и не допустить распространения противника в направлении Боголюбово, восстановить положение 162 сд.

Начало действий немедленно по готовности частей к наступлению <…>»[90].

Аналогичные приказы в это же время были отданы 107-й мотострелковой и 162-й стрелковой дивизиям. При этом последней было приказано установить связь с 251-й стрелковой дивизией и совместным ударом в общем направлении на Крапивня окружить и уничтожить прорвавшегося противника и восстановить ранее занимаемое положение. 107-я мсд наносила удар в общем направлении Батурино, Сметище с задачей во взаимодействии с 242-й сд уничтожить прорвавшиеся части противника. Передовой отряд дивизии в составе мотострелкового батальона на автомашинах и танкового батальона начал выдвижение из района г. Белый в ночь на 3 октября. В 3.00 он вступил в бой в районе Подселица (в 20 км южнее Белый и в 10 км севернее Батурино. — Л.Л.). Остальные силы 107-й мсд начали выдвижение только в 9.00 3.10. По приказу командующего фронтом командир кавгруппы генерал Л.М. Доватор должен был одной дивизией немедленно сменить части 107-й мсд в районе Белый и, заняв подготовленный здесь рубеж обороны, не допустить проникновения противника в северо-восточном и восточном направлениях.

Командование фронта и армии не совсем адекватно оценивали создавшуюся обстановку. Задачи, поставленные войскам, не учитывали силы противника: прорвались не мелкие группы танков, а мотопехотные части при поддержке танков и массированных ударов авиации. Не было выдержано также и одно из основных условий достижения успеха контратаки — они должны проводиться внезапно и в быстром темпе, по возможности во фланг и тыл противнику, вклинившемуся в оборону, когда тот остановлен, но не успел закрепиться и подтянуть резервы. В создавшейся обстановке превосходящие силы противника не были остановлены, они быстро развивали удар в глубину. К тому же ввод в бой 251-й стрелковой и 107-й мотострелковой дивизий осуществлялся с запозданием и по частям. Вряд ли стоило рассчитывать и на то, что части 162-й сд, только что выбитые со своих подготовленных позиций, сразу развернутся на 180 градусов и перейдут в контратаку. Не только разгромить, но и остановить врага на выгодном армейском рубеже обороны на р. Вопь не удалось. Соединения на левом крыле 30-й армии начали отход на восток.

Видимо, было бы лучше использовать резервы для занятия рубежей на направлениях прорыва противника и поражать его танки и пехоту огнем с места. Тем более что это предусматривалось планом оборонительной операции фронта. Так, при прорыве на канютинско-сычевском направлении 251-я стрелковая дивизия должна была обороной сдерживать противника в районе ст. Канютино. И только после подхода на угрожаемое направление резервов фронта планировалось нанести контрудар. Правда, на выход соединений и частей в исходное положение для контрудара планировалось от двух до трех суток. Требовалось задержать противника любой ценой. Возможно, поэтому 107-ю мотострелковую и 251-ю стрелковую дивизии и бросили в бой по частям на второй день операции против прорвавшегося противника, поставив им нереальную задачу восстановить оборону по переднему краю. Не исключено, что переход 251-й сд к обороне на р. Вопь (как это и предусматривалось планом обороны армии) с одновременным усилением обороны на направлении прорыва танков противника, был бы лучшим вариантом действий.

Ветеран 7-й танковой дивизии вермахта и участник операции «Тайфун» рассказал о прорыве обороны русских 2 октября. «Танковые полки 6-й и 7-й танковых дивизий не были полностью укомплектованы. Поэтому в целях увеличения их пробивной мощи, от чего зависел успех прорыва, они были сведены в танковую бригаду и подчинены командованию 6-й тд. Более чем 300 боевых танков 11-го и 25-го танковых полков выстроились двумя эшелонами на участке шириной 2 км. Такое массирование сил в дивизии было достигнуто впервые. Части 7-й танковой дивизии (без танкового полка) перешли в наступление 2 октября в 06.15(7.15) после сильной артиллерийской подготовки (было сосредоточено более 100 орудий на каждый километр участка прорыва). Атака через участок Кокошь удалась благодаря тщательной подготовке и эффективной артиллерийской поддержке. Передовые части достигли р. Вопь до наступления темноты (в 17.00), а 37-й противотанковый батальон смог перейти через нее, как только на восточном берегу был отвоеван важный для дальнейшего наступления плацдарм.

Почти без потерь, но по плохим дорогам и бревенчатым настилам через болотистые места мы продвинулись вперед. Вечером 3 октября пересекли р. Днепр. После достижения р. Днепр танковые полки были вновь подчинены своим дивизиям. Лишь здесь произошло столкновение с еще занятой оборудованной позицией советских войск и бои ужесточились. После прорыва этих позиций начали продвигаться на Вязьму» [42].

Генерал Г. Гот непрерывно наращивал усилия наступающих войск, развивая наступление в двух направлениях. Главное — на восток — на Канютино (14 км западнее Холм-Жирковский. — Л.Л.), вспомогательное — на северо-восток — на Белый. В 19.30 3 октября группа немецких танков переправилась через р. Вопь и начала продвигаться в направлении Верховье-Малышкино, Канютино (15 км западнее Холм-Жирковский. — Л.Л.). Наступление танковых дивизий поддерживалось непрерывными ударами авиации. Только на участке 19-й армии, главным образом на правом фланге, зафиксировали в первый же день 340 самолето-пролетов. Самолеты 8-го авиакорпуса противника действовали большими группами. 2 октября, по немецким данным, соединения 2-го воздушного флота совершили 1387 самолето-вылетов (по меркам, принятым в люфтваффе, это не является значительной нагрузкой на экипажи на первый день операции).

Приданные 19-й армии 7-й и 318-й отдельные зенитные дивизионы прикрывали командный пункт армии, артиллерию и части на ее левом фланге. Пять дивизий армии имели всего 35–40 зенитных пулеметов (из них крупнокалиберных — 15–20), то есть один пулемет на километр фронта обороны. Слабая противовоздушная оборона наших войск оказалась подавленной в первые же дни сражения и не смогла противостоять массированным ударам с воздуха. Это обстоятельство самым отрицательным образом сказалось на действиях наших войск.

В соответствии с планом оборонительной операции ВВС Западного фронта ставилась задача «подавить авиацию противника в воздухе и на аэродромах». Но такая задача оказалась не по силам ВВС фронта ввиду их малочисленности, раздробленности и неэффективного управления. По количеству самолето-вылетов наша авиация значительно уступала немецкой. Тем не менее, начиная со 2 октября, советские самолеты бомбили колонны танков и мотопехоты противника и в некоторых случаях весьма удачно. Так, в «Истории Московского округа ПВО», например, сообщается об удачном налете частей 6-го авиакорпуса ПВО по колоннам противника в районе г. Белый. В нанесении удара участвовало «40 самолетов Пе-3 95-го иап под командованием майоров А.А. Сачкова и А.В. Жатькова и 60 истребителей 120-го и 27-го иап <…> Только боевая группа Сачкова уничтожила 40 автомашин с пехотой и боеприпасами и 43 вражеских танка». Далее утверждалось, что «за короткое время авиагруппа Московской зоны противовоздушной обороны уничтожила и подбила 120 танков» [35]. Откуда появились столь впечатляющие цифры ущерба, нанесенного противнику, можно только гадать.

Обычно в подобных случаях грешат на недостоверные доклады экипажей самолетов. Но в отчетах летчиков указывались более скромные результаты налета и совсем не говорилось об уничтожении танков. Значит, над историей округа ПВО хорошо поработали пропагандисты. Если бы результаты ударов авиации соответствовали их утверждениям, то успехи врага не были бы столь значительны. А так, к сожалению, попытки задержать продвижение мотомехчастей противника ударами авиации особого успеха не имели. Удивительно, но авиация фронта в первые дни сражения, кроме выполнения боевых задач, занималась еще и разбрасыванием листовок, призывающих немецких солдат переходить на нашу сторону. Не самое удачное время было выбрано для пропагандистских акций.

Противник более целеустремленно применял свою авиацию. В целях нарушения управления русскими войсками его авиация в первый же день операции нанесла удары по выявленным командным пунктам и узлам связи на всех трех фронтах. Так, 2 октября с 18.00 три группы по 14–16 пикирующих бомбардировщиков нанесли удар по командному пункту Западного фронта, располагавшемуся в Касне (18 км севернее Вязьмы). Одновременно были подвергнуты ударам и командные пункты почти всех армий фронта. В результате ударов авиации проводная связь фронта с подчиненными штабами была разрушена, а управление войсками в значительной степени дезорганизовано. В частности, после налета на командный пункт 19-й армии в районе Василисино (который находился там со 2 августа — два месяца) связь командующего армией с 50-й и 166-й дивизиями была временно выведена из строя. По немецким данным, в налете на командный пункт Западного фронта в Касне участвовало 18 пикирующих бомбардировщиков Ю-88. Немцы заранее вскрыли систему ПВО в этом районе. Предполагая в районе столь крупного штаба наличие прочных укрытий, авиация противника нанесла точные удары, в том числе и с применением авиабомб не только малого и среднего калибра, но и крупного — весом 1000 кг и более. Через сутки авиация противника повторила удар по прежнему месту расположения командного пункта [35].

И.С. Конев в своих воспоминаниях попытался сгладить последствия удара по его командному пункту: «В результате авиационного удара по командному пункту, находившемуся в Касне, мы имели потери, но так как все средства связи были закопаны в землю, то управление войсками не нарушалось» [43]. Факты говорят о другом, и читатель убедится в этом. Да и сам Иван Степанович потом сетовал, что связь с войсками была неустойчивой, были перерывы связи и со Ставкой ВГК.

Штаб Западного фронта почти три месяца находился на одном и том же месте. Об этом знали все, включая беженцев (я сам слышал их разговоры об этом в июле 1941 года на станции Вязьма). Знали о расположении штаба войск маршала Тимошенко и немцы, но до поры до времени не трогали его[91].

В конце сентября на полевом аэродроме Двоевка (7 км юго-восточнее Вязьмы) вечером совершил вынужденную посадку немецкий самолет-разведчик Ю-88. При допросе членов экипажа выяснилось, что он вел разведку в направлении Вязьма, Можайск, Москва. В самолете отказал радиокомпас, и, израсходовав горючее, экипаж приземлился на ближайшем аэродроме, где попал в плен. Экипаж оказался семейным: командир — полковник, штурман и пилот — два его сына в чине обер-лейтенантов, дочь — радист, ефрейтор. На допросе они вели себя вызывающе, хвалились своими заслугами, выкрикивая «Хайль Гитлер!». К счастью, немцы не успели уничтожить полетные карты, разведывательную аппаратуру и фотопленку. На проявленной пленке четко просматривалось Каснянское озеро (пруд) и здание, к которому вели расчищенные от кустарника дорожки. В расположенный рядом лес с нескольких сторон протянулись многочисленные воздушные линии связи на шестах. На вопрос, что означает кружок на карте, которым было обведено отдельное крупное здание, штурман заявил: «Это штаб маршала Тимошенко, его скоро не будет» [44]. Действительно, в белом здании с колоннами и в других помещениях на берегу озера находились различные отделы штаба фронта. Дорожки были посыпаны желтым песком. Неподалеку располагались аппаратные в палатках и антенное поле. Срочно были приняты дополнительные меры по усилению противовоздушной обороны командного пункта и по маскировке объектов. Кто-то предложил даже спустить воду из пруда у здания, которое могло послужить хорошим ориентиром для авиации противника, но нарушить красоту бывшей барской усадьбы пожалели.

В результате налета авиации помещение, в котором располагались оперативный отдел, Военный совет и управление ВВС фронта, а также шифровальное отделение, было полностью разрушено, а проводные средства связи выведены из строя. Только из состава полевого управления фронта было убито 13 и ранено 60 человек[92]. Большие потери понесли и подразделения фронтового полка связи. С учетом этого потери оказались еще выше: только убитых оказалось 29 человек, в том числе 20 офицеров (из них три полковника, 3 вольнонаемных сотрудника, 6 человек опознать не удалось), не считая раненых. По распоряжению штаба фронта для оказания помощи пострадавшим из госпиталей, расположенных в Вязьме, было направлено несколько хирургических бригад и санитарный транспорт [45]. Война преподала несколько жестоких уроков нашему командованию в этом отношении. Это потом научились тщательно скрывать расположение командных пунктов и штабов. Появились подробные инструкции по маскировке таких объектов в летних и зимних условиях.

Между тем положение на правом фланге 19-й армии к вечеру 3 октября ухудшилось. Противник форсировал р. Вопь и отбросил ее части на 3–5 км восточнее. Лукин в 1.05 4.10.1941 г. отдал приказ о нанесении контрудара в 12.004.10 в целях уничтожения прорвавшихся частей противника и восстановления обороны по р. Вопь. В контрударе должны были участвовать 89, 91 и 166-я стрелковые дивизии. Последняя должна была атаковать своим правым флангом во взаимодействии со 127-й танковой бригадой в направлении на Неелово (2 км юго-восточнее Капыревщина. — Л.Л.). 50-я сд, выполняя прежнюю задачу по удержанию занимаемого рубежа, должна была содействовать удару 127-й тбр и 166-й сд огнем не менее пяти дивизионов. ВВС армии получили задачу прикрыть наступающие части.

Таким образом, главный удар в полосе Западного фронта противник нанес основными силами 3-й танковой группы Гота не там, где его ждало командование фронта, а значительно севернее автострады. По существу, оборона на стыке 30-й и 19-й армий была прорвана в первый же день наступления противника. Ход боевых действий, направления ударов в стыки между армиями и по ослабленным соединениям и частям — все говорит о том, что немцы вскрыли построение обороны противостоящих им советских войск и хорошо подготовились к наступлению. Противнику удалось достигнуть внезапности в отношении как направления, так и силы удара. Уже в 12.15 2.10.1941 г. в разведотдел штаба 9-й полевой армии поступили донесения: от 6-го армейского корпуса — «противник оказывает слабое сопротивление <…>»; от 3-й танковой группы — «<…> пока наступающие части встречали только боевое охранение или арьергарды противника <…>». В штабе армии подвели итог: «Первые позиции везде прорваны. Внезапность удалась. Противник слабый по численности, но упорно сопротивляющийся, без сильной артиллерийской поддержки».

Во второй половине дня воздушная разведка немцев доложила о продвижении густой колонны автомашин с пехотой протяженностью 20 км, подошедшей к Ярцево на 3 км. Для командования группы армий «Центр» так и осталось неясным, имел ли противник намерение атаковать глубокий фланг 9-й армии [46]. Скорее всего, немцы зафиксировали выдвижение 214-й сд 16-й армии генерала Рокоссовского в полосу 19-й армии, а также 73-й сд(без одного полка) из 20-й армии генерала Ершакова в 16-ю для занятия рубежа Сафоново, Кр. Холм. За счет маневра силами и средствами с неатакованных участков фронта Конев пытался усилить вяземское направление, где он ожидал главный удар противника, и на всякий случай подтянуть их поближе к направлению, где обозначился прорыв обороны. На фронте остальных армий противник атаковал слабыми силами. Он только демонстрировал наступление, прощупывая оборону советских войск. Войска 16-й армии, обороняющиеся в полосе вдоль автострады, дали достойный отпор противнику. Противник, понеся потери в людях и технике, прекратил атаки. На второй день на этом направлении противник ограничился ведением сильного огня, не предпринимая наступления.

В донесении 16-й армии от 3.10 было отмечено:

«1. Перед фронтом армии противник имел свыше двух пд в первом и до восьми пд и двух тд во втором (выделено мною. Эти устаревшие данные будут повторяться из сводки в сводку, сбивая с толку командование фронта. — Л.Л.).

В течение дня мощные огневые налеты. 7.00 — огневой налет. В 8.20 после артподготовки противник пытался перейти в атаку. Контратакой попытка противника сорвана. В 16.40 — атака силою до роты <…>»[93]. Из дивизий первого эшелона 16-й и 19-й армий на вяземском направлении докладывали об успешном отражении атак пехоты и танков противника. Так, из левофланговой 50-й стрелковой дивизии полковника А.А. Борейко 19-й армии доложили, что «бойцы 2-го сп дивизии уничтожили 5 танков, а потом еще 2, которые утюжили окопы»[94].

В воспоминаниях участников тех давних событий, в том числе и в мемуарах К.К. Рокоссовского, при водится много героических эпизодов, свидетельствующих о подвигах советских воинов, уничтожавших танки противника на этом направлении. Назывались и цифры подбитых и сожженных бутылками «КС» вражеских боевых машин. Но в оперсводках данных об уничтоженных танках противника в первые дни операции на участке 16-й армии обнаружить не удалось. Видимо, и здесь над рукописью автора хорошо поработали редакторы. Не хочется думать, что все эти подвиги были придуманы помощниками, чтобы «оживить» воспоминания полководца. Скорее всего, они были просто перенесены из более позднего времени.

Вообще, в мемуарах многих известных военачальников, опубликованных в советское время, можно обнаружить удивительные вещи. Например, из воспоминаний командующего артиллерией 16-й армии В.И. Казакова узнаем, что, оказывается, «потерпев неудачу 2 октября (имеется в виду — на участке армии. — Л.Л.), противник подтянул свежие силы и перешел в наступление на других направлениях» [47]. В действительности, перед фронтом трех дивизий 19-й и 16-й армий на участке шириной до 16 км оборонялась одна 255-я пехотная дивизия противника, которая огнем с занимаемых позиций поддерживала наступление 87-й пехотной дивизии 8-го ак и лишь иногда демонстрировала переход в наступление. В соответствии с планом операции «Тайфун» немецкие дивизии, расположенные между участками активных действий, должны были лишь демонстрировать наступление, сковывая противостоящие соединения русских, чтобы при обнаружении их отхода немедленно перейти в преследование.

Для меня так и осталось загадкой, каким образом немцам удавалось так долго обманывать командование Западного фронта. Пехотные дивизии первого эшелона, действующие на направлении главного удара, как правило, получали на усиление дивизион штурмовых орудий. Армейскому корпусу могли придать один или два дивизиона 150-мм или 100-мм орудий и для корректировки огня — аэростатную батарею. Сильная тяжелая артиллерия и многочисленные самоходные установки (штурмовые орудия) обеспечивали пехотным соединениям достаточную ударную силу. Однако данных об усилении 27-го армейского корпуса врага или его 255-й пехотной дивизии танками и штурмовыми орудиями в немецких архивах обнаружить не удалось. Но в составе соединений вермахта имелось множество гусеничных и полугусеничных бронированных машин с пушечным и пулеметным вооружением для поддержки и транспортировки пехоты на поле боя. При отражении вражеских атак наша пехота, не имевшая в то время значительного опыта в распознавании образцов немецкой бронетехники, могла спутать их с танками.

О характере боев на этом участке фронта красноречиво говорят данные о потерях 16-й армии за первую декаду октября: из строя выбыло всего 891 человек (да, всего, так как в числе убитых числилось 7 человек, а в графе «другие причины» — 554). Например, 3 октября в 12.20 Рокоссовский доложил, что противник в 8.30 начал артподготовку и в 9.15 перешел в атаку на фронте 112-й сд и в центре 1 08-й сд. Атака противника отбита, и части армии продолжают удерживать занимаемые рубежи. Видимо, об этой же атаке противника шла речь в оперсводке штаба 1 6-й армии от 4 октября:

«<…> на участке 112-й сд противник силами двух пехотных полков провел психические атаки, которые отражены. Наши потери: 4 убитых и 10 раненых. Трофеи: 2 миномета, одно орудие ПТО, 10 винтовок, 1500 патронов».


1941. Вяземская катастрофа

Немецкие БТР с 37-мм пушкой и 47-мм пушка на самодвижущемся лафете


1941. Вяземская катастрофа

Немецкий танк Т-III с 37-мм пушкой


Об уничтоженных танках ни слова. Оказывается, и на стороне противника нашлись амбициозные генералы, пожелавшие отличиться перед начальством. Гальдер в своем дневнике 3 октября с неудовольствием отметил: «Бросок 255-й пехотной дивизии 27-го армейского корпуса оказался безуспешным и преждевременным, принесшим нам большие потери. Причина несвоевременного начала этого наступления — честолюбие командира корпуса генерала Вегера» [17]. Интересно, был ли наказан этот генерал, а если наказан, то как? У нас о таких «мелочах» в Ставку не докладывали. А если и докладывали, то так, чтобы получить за это награду.

Для командования Западного фронта успешные действия противника такого масштаба по прорыву подготовленной обороны и быстрому его развитию в глубину оказались неожиданными. Уже по результатам боя 2 октября и донесениям о вводе в бой крупных сил танков и мотопехоты на стыке армий генералов Хоменко В.А. и Лукина М.Ф. можно было сделать вывод, что противник сосредоточивает основные усилия на направлении Пречистое, Канютино. Но полностью исключить, что этот удар противника является лишь отвлекающим от главного удара вдоль автострады, было преждевременно. Командующий фронтом, рассчитывая задержать противника за счет ввода в бой резервов дивизий и армий, не сразу принял контрмеры по решительному противодействию прорвавшейся группировке противника.

Контрудар Западного фронта. В итоговой сводке Западного фронта за 2.10 было отмечено, что противник развивает наступление в направлениях Белый и ст. Канютино. В то же время в ней по-прежнему отмечалось наличие на фронте 16-й армии до двух танковых дивизий противника. Конев в условиях неустойчивой связи с армиями не решался пустить в дело фронтовые резервы до того, как обстановка окончательно прояснится. Они по-прежнему находились в своих районах сосредоточения на вяземском направлении. Судя по всему, окончательно командующий Западным фронтом определился в обстановке лишь в ночь на 3 октября и в соответствии с планом операции принял решение на контрудар. К этому времени-обстановка на канютинском направлении ухудшилась. Наша авиация обнаружила колонну противника глубиной 20 км головой у Крутицы — уже в 42 км от переднего края.

Конев решил с утра 3 октября ударами по флангам вклинившейся группировки силами фронтовых резервов и частей 30-й и 19-й армий с юга и соединений 30-й армии с севера разгромить противника и восстановить положение. На этот контрудар командование фронта возлагало большие надежды. 30-я армия должна была нанести удар силами 242-й сд и 107-й мд с севера в направлении Батурино и к исходу 4 октября восстановить фронт по р. Вотря. Действия этих дивизий объединил заместитель Хоменко генерал-лейтенант Муравьев. 19-я армия силами 89-й, 166-й и переданной ей из 16-й армии 214-й стрелковых дивизий должна была уничтожить группировку противника, переправившуюся через Вопь, и восстановить оборону по реке. Генералу Лукину была передана и 127-я танковая бригада в составе 56 танков (5 КВ, 14 БТ и 37 Т-26) с дивизионом РС.

На основе указаний Конева командующий 30-й армией в 5.00 3.10 отдал боевой приказ:

«1. Противник подвижными частями продолжает развивать удар в направлениях: Батурино — Подселица и Боголюбово — Мартыново. Его пехотные части вышли на рубеж Крапивня, р. Осотня.

2. Правее группа Доватора ведет упорный бой с пехотными частями противника силою до двух пп <…>

30 армия во взаимодействии с группой Болдина наносит контрудар по прорвавшимся частям противника и уничтожает их в районе Батурино, Сметищи, Васильевское. К исходу дня восстанавливает положение и выходит на фронт р. Осотня <…>»[95].

Но основную роль в контрударе должны были сыграть резервы фронта, объединенные в оперативную группу под командой заместителя командующего фронтом генерал-лейтенанта И.В. Болдина. В группу входили: 152-я стрелковая и 1 01-я мотострелковая (69 танков) и 45-я кавалерийская дивизии, 126-я и 128-я танковые бригады (в каждой по 61 танку). Позднее в нее были включена и 147-я танковая бригада (50 танков). Таким образом, в составе группы было не менее 240 танков. К сожалению, опергруппа не была усилена артиллерией и средствами ПВО. Конев приказал Болдину решительным ударом в северо-западном направлении окружить и разгромить группировку противника в районе Холм-Жирковский, Ленино, Канютино, ст. Никитинка (14 км западнее Канютино). Последующая задача — наступать в направлении Курбатово, Ефремово и восстановить фронт по р. Вопь. Авиации фронта была поставлена задача силами штурмовиков и пикирующих бомбардировщиков содействовать уничтожению противника перед фронтом группы Болдина, а истребителями прикрыть ее и 19-ю армию от ударов с воздуха[96].

Основные силы опергруппы Болдина к началу наступления противника располагались далеко в стороне от участка прорыва противника — по обе стороны автострады. До района, где им предстояло разгромить его прорвавшуюся группировку, было от 45 до 55 км по прямой. Поэтому 3 октября, когда 107-я мотострелковая и 242-я стрелковая дивизии 30-й армии уже атаковали к югу от Белого левый фланг группировки Гота, войска опергруппы еще только выдвигались в назначенные районы. Об их положении можно судить по выдержкам из боевого приказа командующего опергруппой генерала Болдина № 1, подписанного им 3.10.1941 г.:

«1. Противник прорвал оборону 30 армии. Танковые группы силами 15 и 40 танков вышли в район Батурино, Верховье, Малышкино.

2. 30 А силами 107 мсд, 242 и 162 сд наступает в направлении Симоново (в 19 км восточнее бывшего переднего края обороны. — Л.Л.).

3. Опергруппа в составе 152, 251 сд 45 кд, 126 и 128 тбр, 101 мсд ликвидирует прорыв противника в направлении Канютино и восстанавливает положение 30 армии»[97].

Согласно приказу, 45-я кд должна была сосредоточиться в районе Самусево, свх. Александровский в готовности взаимодействовать с 251-й сд по уничтожению противника. В этом же направлении выдвигалась и 126-я тбр в готовности взаимодействовать с 251-й сд и 45-й кд. 101-я мсд начала выдвижение в 3.00 3.10 по маршруту Анциперово, Булычева, Яковская, Новики, Лукашино. По выходе в район сосредоточения она должна была подчинить себе 126-ю тбр. 128-я тбр и 152-я сд должны был выйти в район в 6–8 км севернее и северо-западнее Холм-Жирковский в готовности к совместным действиям. Танковый полк 147-й тбр, составлявший резерв опергруппы, сосредоточивался в Холмянка (4 км восточнее ст. Вадино. — Л.Л.), к 11.00 3.10 — в Булычево (4 км восточнее ст. Яковская. — Л.Л.).

Обращает на себя внимание резко заниженный в приказе состав прорвавшейся группировки — всего 50–60 танков. Недооценка противника, несомненно, повлияла на решение Конева, в том числе и на содержание задачи опергруппы. В соответствии с приказом части выдвигались на север по двум направлениям, отстоящим друг от друга на 15–20 км и разделенным болотистым районом. Поскольку конкретных данных о положении противника не было, боевые задачи выдвигающимся соединениям опергруппы не были поставлены. Вероятнее всего, некоторые части опергруппы начали выдвижение до отдачи приказа Болдиным на основе его предварительных распоряжений. Кстати, 134-я стрелковая дивизия находилась на 20 км ближе к району, назначенному для 152-й. Но командующий фронтом не стал менять план контрудара. Возможно, он посчитал, что 134-ю сд целесообразнее использовать на вяземском направлении, где она уже подготовила оборонительный рубеж по р. Вопец севернее автострады. Поэтому Конев передал ее в подчинение генерала Лукина с задачей занять оборону на участке Неелово (7 км западнее Вадино) и до автострады на фронте 15 км.

Противник, используя свое превосходство в подвижности, упреждал наши войска в наращивании усилий на направлении достигнутого успеха: его части уже вышли в районы сосредоточения соединений опергруппы, указанные в приказе (см. схему 5). Передовые группы танков Гота к 13.30 3 октября уже вели бой в районе ст. Канютино, Хутули (8 км северо-западнее Канютино. — Л.Л.).

Из донесения начальника гарнизона г. Вязьма генерала И.С. Никитина:

«3.10 6.45 передовые части противника в Бельково. На ст. Канютино начальник оперативного отдела 30-й армии и начальник артиллерии наводят порядок, на линии Щитики-Первые — Березовка — батальон курсантов и зенитный дивизион. Со 162 и 251 сд еще не связался. 720 сп 162 сд в районе Игоревская»[98].

В оперсводке штаба Западного фронта от 3.10.41 г. сообщалось, что 152-я сд, 126-я и 128-я тбр, 107-я мсд совместно с 30-й армией пытаются ликвидировать прорвавшиеся в направлении Канютино войска противника. Здесь штаб фронта выдал желаемое за действительное: доклад не соответствовал обстановке. Основные силы опергруппы еще только выдвигались в назначенные им районы. Лишь 128-я танковая бригада (3 КВ, 9 Т-34, 5 БТ и 52 Т-26, всего 61 танк), выдвинувшаяся по правому маршруту, в это время завязала бой с мотопехотой противника в районе Холм-Жирковский. Следовавшая за ней 152-я сд к 16.15 головой колонны только подошла к Николо-Погорелово (35 км южнее Холм-Жирковский), пройдя за 6 часов движения 30 км. 101-я мсд, имевшая в своем составе 69 танков (3 КВ, 9 Т-34, 5 БТ и 52 Т-26), к 16.00 прошла всего 28 км, до назначенного района ей оставалось пройти еще 40, но противник уже перехватил это направление в районе Тюкалово силами до моторизованного полка. 126-я тбр (1 КВ, 19 БТ и 41 Т-26, всего 61 танк), двигавшаяся впереди дивизии (она должна была поступить в распоряжение командующего 30-й армией), вступила в бой с противником, не дойдя 12 км до назначенного района сосредоточения (см. схему 5).

С 3 октября в районе Холм-Жирковский на правом (западном) берегу Днепра разгорелись ожесточенные бои. Управление частями группы осуществлялось распорядительным порядком, задачи ставились по радио или через делегатов связи. Кстати, напомню, что в распоряжение Болдина штаб фронта выделил всего две радиостанции. О ходе боевых действий в ходе контрудара сохранилось мало документов, многие из них были впоследствии уничтожены при выходе из окружения. Сам Болдин в своих воспоминаниях о боях под Вязьмой ограничился буквально четырьмя строчками. В 1961 г. не принято было вспоминать об этих трагических событиях, а ранняя смерть в 1965 г. не позволила ему вернуться к этой теме.

Тем не менее на основе того, что сохранилось, можно представить, как развивались боевые действия опергруппы генерала Болдина. Войска вводились в бой по частям, действуя на двух изолированных направлениях на фронте до 20–25 км. Ни на одном из них не удалось создать превосходства в силах над противником. Выдвигавшиеся впереди танковые бригады ввязались во встречные бои с противником в неравных для наших войск условиях, так как артиллерийские части стрелковых дивизий подошли значительно позже. На их действиях сказывалось и слабое прикрытие частей от ударов противника с воздуха. В таких условиях рассчитывать на выполнение задачи по разгрому вклинившейся группировки противника не приходилось.

Напомним, что командование вермахта, зная наши взгляды на ведение обороны, всегда уделяло особое внимание обеспечению флангов своих ударных группировок при прорыве обороны, особенно в тех случаях, когда противник еще не израсходовал свои резервы. На флангах участков прорыва немцы выставляли сильные противотанковые заслоны, сохраняя свободу маневра для танковых соединений. Гудериан подчеркивал, что в подобной обстановке «сама танковая часть ни при каких обстоятельствах не должна отклоняться от выполнения своей задачи». Гальдер, приводя в своем дневнике сообщение группы армий «Центр» о захваченном русском приказе, записал: «<…> русское командование стремится фланговыми ударами отрезать наши танковые соединения от пехоты. Теоретически эта идея хороша, однако осуществление ее на практике возможно лишь при численном превосходстве и превосходстве в оперативном руководстве <…>» [17]. Как видим, на нашей стороне не было ни численного превосходства, ни превосходства в оперативном руководстве. Противник, ожидавший контрудар фронта по флангам своей ударной группировки, своевременно обнаружил наши резервы и принял соответствующие меры. Его авиация нанесла удары по выдвигающимся колоннам. На южном фланге танковой группы были развернуты противотанковые средства и артиллерия 6-й танковой дивизии. В целях отражения контратак русских противник использовал закопанные танки, хотя немцы в принципе избегали применять их для борьбы с танками противника. Затем сюда подошли части 129-й пехотной дивизии. Одновременно части 5-го армейского корпуса, расширяя прорыв, стали обходить заболоченный район между реками Вопь и Света, стремясь выйти во фланг опергруппы Болдина.

4 октября 8-й авиакорпус врага совершил 152 самолето-вылета пикировщиков и 259 рейдов бомбардировщиков. Основные усилия авиации были направлены против выдвигающихся резервов Западного фронта. С целью срыва маневра силами и перевозок по важнейшей железнодорожной рокаде самолеты противника нанесли удары и по станциям Угра и Ржев. Судя по данным ЦАМО, 4 октября в воздухе разгорелись наиболее ожесточенные бои. Наша авиация произвела 328 самолето-вылетов, из них для прикрытия своих войск — 221 и для ударов по наземным целям — 62. Было сбито, по различным данным, 28–31 самолет противника, при этом потеряно 11 своих. Согласно немецким архивнымданным, авиация 8-го авиакорпуса, действующего в этом районе, потеряла всего 4 самолета. Столь незначительный урон объясняется активными действиями «мессершмиттов», которые прикрывали свои ударные самолеты и наземные войска, действуя группами по 12–20 машин. Советским бомбардировщикам и штурмовикам, летавшим небольшими группами по три-шесть машин, было трудно пробиться к намеченным целям [35]. Летчики 6-го иак, который оставался в оперативном подчинении командования ПВО Москвы, за три дня — со 2 по 4 октября — совершили 1014 самолето-вылетов, из них непосредственно на штурмовку колонн мотомехчастей противника — только 178 (менее 18 % от их общего количества). Но через несколько дней Сталин вообще запретил брать «из частей ПВО г. Москвы как подразделения, так и материальную часть без специального разрешения Народного комиссара обороны»[99].

По официальным немецким данным, соединения 8-го авиакорпуса со 2 по 5 октября включительно произвели около 2500 самолето-вылетов, потеряв, по неполным данным, 21 машину. Вопреки советской информации об ожесточенном воздушном сражении 4 октября, немецкие источники считают наиболее кровопролитным днем 2 октября, когда из строя выбыло не менее десяти самолетов всех типов (здесь учтены и потери самолетов-разведчиков) и восьми членов экипажей. Видимо, советские силы ПВО наиболее согласованно действовали в первый день операции в условиях стабильной линии фронта, не испытывая при этом перебоев в подаче боеприпасов.

За это же время летчики фронтовой и армейской авиации Западного фронта выполнили днем 1399 самолето-вылетов (в том числе на бомбежку и штурмовку вражеских войск — 383, или 27 % от общего числа), потеряв 36 самолетов. При выполнении 173 ночных вылетов наша авиация потеряла два бомбардировщика (один скоростной СБ и один тяжелый ТБ-3). 3 октября группа самолетов 47-й сад фронта в составе трех Ил-2 215-го шап под прикрытием шести МиГ-3 из 129-го иап нанесла бомбоштурмовой удар по мотомехколонне войск противника в районе д. Карпово. Сбросив 12 бомб ФАБ-50 и выпустив 24 РС-132 и 1000 снарядов к пушкам ШВАК, группа уничтожила и повредила до 12 автомашин с грузом и 2–3 батареи полевой артиллерии. Но в целом части ВВС фронта не смогли оказать действенного противодействия воздушному противнику. Так, для прикрытия частей опергруппы Болдина удалось направить только 12 машин из 43-й авиадивизии. В их числе было и звено истребителей ЛаГГ-3 с 37-мм пушками Шпитального. Однако мощное вооружение не удалось использовать в полной мере из-за многочисленных производственных и конструктивных дефектов самолетов. Однако конструктор пушки Б.Г. Шпитальный считал, что применение нового оружия в боевых условиях прошло успешно, и доложил Сталину об уничтожении пяти средних немецких танков [35].

Из донесения генерал-лейтенанта Калинина 4 октября в 19.50:

«101 мсд со 128 тбр заняла Холм-Жирковский, уничтожено до 40 танков противника. Между 16 и 17 часами на моих глазах нашими истребителями сбито 4 самолета противника»[100] (довольно редкий случай, когда наши данные почти совпали с немецкими архивными документами: 8-й авиакорпус врага действительно потерял в этом районе 4 октября три Ю-87).

В боях у Холм-Жирковского бойцы и командиры 128-й танковой бригады показали образцы мужества и геройства. Они отразили три танковые атаки, поддержанные пехотой 6-й танковой дивизии противника, который потерял 5 танков сгоревшими и до 38 подбитыми. Так, четыре танка 128-го танкового полка бригады под командой капитана Таринова и три танка КВ под командой командира батальона т. Корпенко огнем с места во фланг противнику уничтожили 11 его танков. Комиссар 1-й роты 1-го батальона полка политрук т. Солдатов повел в атаку два танка КВ и в течение 20-минутного встречного боя уничтожил и подбил 5 танков противника. При этом экипажи двух вражеских танков бросили машины и, не заглушив моторы, бежали[101].

Несмотря на самоотверженные действия танкистов, передовым отрядам танковых дивизий противника к исходу 3 октября удалось прорваться к Днепру и с ходу захватить мосты через реку у Глушково (5 км восточнее Холм-Жирковский) и у Тиханово — в 4 км ниже по течению. Это произошло в полосе обороны 248-й стрелковой дивизии 49-й армии, которая только в этот день получила приказ прекратить погрузку в эшелоны и вновь занять свои позиции. Очевидно, в связи с возникшей неразберихой мосты не успели взорвать.

Лишь 4 октября Болдину удалось ввести в бой остальные силы опергруппы. В районе Холм-Жирковский и западнее развернулись тяжелые бои, в результате которых удалось лишь замедлить продвижение соединений Гота. Согласно донесениям, 152-я стрелковая дивизия перешла в наступление с 12.00 4.10 в северо-западном направлении. К 17.00 части дивизии вели бой с обороняющейся пехотой и окопанными танками противника юго-западнее Холм-Жирковский на фронте 12 км. Прорваться к дороге не удалось. Более того, в результате контратак противнику удалось несколько потеснить части дивизии несколько южнее. На следующий день дивизия возобновила атаку на фронте 3 км и, согласно донесению, стала медленно продвигаться вперед. В это время 126-я танковая бригада наступала на Игоревскую, отражая контратаки противника со стороны Комягино.

В контрударе должны были принять участие и войска 19-й армии, которую от группы генерала Болдина отделял заболоченный район шириной до 15 км. В ее полосе противник продолжал развивать наступление в двух направлениях: Дедова, Бердяево (по оценке командарма — силами 28 и 23-й пд и 257-го пп) и Дедово, Брюхачи. Части армии оказывали врагу упорное сопротивление, неоднократно переходя в контратаки. Но задачи, поставленные командармом, выполнить не удалось. 3 октября после интенсивной артподготовки на всем фронте армии противник силой до дивизии (в действительности здесь наступали части трех пехотных дивизий), несмотря на упорное сопротивление наших войск, к 9 часам овладел районом Печеничено, Бухвалово, Новоселки.

Генерал Лукин решил (боевой приказ № 065, КП — Гаврилово) контрударом с 12.00 4.10 восстановить оборону по восточному берегу р. Вопь. 89-я сд должна была наступать в направлении Балыки, овладеть рубежом Улынская, Печеничено; 91-я сд — рубежом Печеничено, Завозни; 166-я сд и 127-я танковая бригада — в направлении Авдюково, Булухи, Неелово (3 км юго-восточнее Капыревщина), Балыки, то есть вдоль реки. Но к этому времени правофланговые 244-я и 91-я сд были фактически полностью вытеснены противником из занимаемых полос обороны. В связи с угрозой охвата правого фланга армии генерал Лукин посчитал нецелесообразным участие в нанесении фронтового контрудара. Он поставил задачу командирам 89, 214 и 166-й сд и 127-й танковой бригады быть в готовности контратаковать противника на следующий день — с 9.00 5.10 [102]. От 91-й сд командарм потребовал прочно обеспечить свой фланг и удержать занимаемый рубеж, «отражая атаки противника так же стойко, как она это делала в течение 2, 3 и 4.10».

По немецким данным, 28-я пехотная дивизия 8-го армейского корпуса 4 октября захватила выход из лесного массива, расположенного восточнее р. Вопь, где на единственной дороге, ведущей в тыл, скапливались отходящие колонны русских. Главные силы дивизии, продвигаясь к Неелову, наткнулись у Бердяево (20 км северо-западнее переправы через р. Вопец у Неелово. — Л.Л.) на сильного противника, удерживавшего опушку леса. Здесь произошел самый ожесточенный бой всего сражения. Батальон 49-го пехотного полка обошел противника по лесу и вышел к Слащево в тылу вражеского арьергарда. 5 октября на левом фланге дивизии разгорелся ожесточенный бой против крупных сил противника с танками. Один батальон вынужден был отойти, но контратакой русские были опрокинуты. Остатки их отошли через Неелово на восток. В это время части 87-й пехотной дивизии очистили треугольник между р. Вопь и ручьем Царевич, наконец, открыв путь 255-й пехотной дивизии.

Видимо, именно этот эпизод имел в виду генерал Лукин, когда рассказывал о «ловушке», устроенной гитлеровцам на единственной дороге в лесном массиве северо-западнее Неелово. По его словам, огнем из засады было уничтожено и подбито 10 танков противника и более сотни автомашин и бронетранспортеров противника. Вся дорога была буквально усеяна подбитой вражеской техникой. Естественно, стороны разошлись в оценке результатов этого боя. Но слова «самый ожесточенный бой всего сражения» и необходимость обхода русских по лесу говорят сами за себя. Противнику под прикрытием сильного артминогня удалось овладеть Слащево, глубоко охватив правый фланг армии. Несмотря на сильный нажим 28, 8 и 87-й пехотных дивизий 8-го армейского корпуса армия в течение 4 суток отражала их атаки, не допустив выхода противника в тыл 16-й и 20-й армий. Войска генерала Лукина, сдерживая натиск превосходящих сил противника, вынуждены были отходить, но ни разу они не допустили прорыва своей обороны. Так что, вопреки довольно распространенному мнению, почерпнутому из мемуаров военачальников и некоторых публицистов (его придерживался до изучения архивных документов и автор), 19-я армия была почти полностью вытеснена из занимаемой ею полосы обороны (за исключением небольшого участка по р. Вопь южнее Харино). Армия и 5 октября продолжала удерживать рубеж севернее автострады в 8–12 км от нее.

Кстати, согласно оперсводке штаба фронта на 20.00 4.10, против 19-й армии действовало до семи пехотных дивизий и 150 танков противника, против 30-й армии — до танковой дивизии и против группы Болдина — до 100 танков[103]. При первых неудачах в начале сражения некоторые командиры и командующие в своих докладах преуменьшали силы противника, прорвавшиеся в глубину обороны, в надежде поправить дело. Теперь, когда скрывать реальное развитие обстановки стало невозможно, они бросились в другую крайность — стали преувеличивать его силы, чтобы оправдать свои дальнейшие неудачи и обосновать свои просьбы о помощи. Недостоверные доклады не позволяли вышестоящим инстанциям адекватно оценивать складывающуюся обстановку и принимать верные решения. Напомним, что в 3-й танковой группе Гота было всего три танковые дивизии и одна моторизованная (еще одна — 14-я мд — находилась в резерве 9-й армии). На первом этапе операции немецкое командование не могло позволить танковым дивизиям действовать на широком фронте. Их использовали в компактной группировке на главном направлении. Тем более что 6-я и 7-я танковые дивизии 56-го мк оторвались от пехоты. Прикрывшись частью сил, в том числе подошедшими частями 129-й пехотной дивизии, от группы генерала Болдина, они стремились с ходу преодолеть оборонительный рубеж русских на восточном берегу Днепра, чтобы как можно скорее прорваться к намеченной цели — Вязьме. На этот счет имелось четкое указание командования группы армий «Центр»:

«Следует стремиться нанести удар подвижными частями по позициям противника на Днепре с целью их прорыва, прежде чем он изготовится к их обороне крупными силами (выделено мною. — Л.Л.). Если осуществить это с ходу не удастся, следует перейти к планомерному прорыву вражеских позиций»[104].

Таким образом, в условиях господства авиации противника в воздухе, его превосходства в силах и маневренности на земле контрудар Западного фронта не достиг поставленной цели. Решение на контрудар было принято с опозданием. Уступая врагу в подвижности, наши войска запоздали с сосредоточением сил и нанесением удара — противник прорвался к Холм-Жирковскому. Уже при выдвижении к участку прорыва войска, в первую очередь танковые бригады, подверглись ударам с воздуха и понесли потери. Соединения опергруппы генерала Болдина вводились в бой по частям, что позволило противнику последовательно отражать их удары. На направлении контрудара не удалось создать превосходства в силах и средствах. Войска группы 4 октября вели бой на фронте 22–25 км. Силами только штатных артчастей и подразделений эффективную артиллерийскую подготовку и поддержку наступления организовать не удалось. Не было должным образом организовано и взаимодействие между танковыми и стрелковыми частями оперативной группы по времени и по направлениям атак. Не смогли оказать эффективную поддержку наступления частям опергруппы и ВВС фронта. В результате войскам генерала Болдина не удалось выполнить и ограниченную, но важную задачу — перерезать единственную в этом районе дорогу с относительно твердым покрытием Батурино, Холм-Жирковский и воспретить форсирование Днепра. И все же активные действия фронтовых резервов позволили на какое-то время сковать главные силы 3-й танковой группы противника, нанести ей потери и задержать ее продвижение. К сожалению, как мы убедимся далее, выигранное дорогой ценой время было использовано не лучшим образом.

Попытаемся взглянуть на описываемые события со стороны противника:

«3.10: Части 56-го мк разгромили в районе западнее Холм (так назывался на старых картах, которыми пользовался противник, г. Холм-Жирковский[105]. — Л.Л.) вражеские моторизованные соединения, совершающие марш на север. <…> Во второй половине дня 3.10 танковая бригада, ведя непрерывные бои, прорвалась к Днепру восточнее Холм, где захватила в неповрежденном состоянии два моста».

Но уже 4.10 в разведсводке восточнее Холм отмечаются сильные атаки «разгромленного» противника:

«Южнее Холм оказывает ожесточенное сопротивление 101 тд (ее боеспособность значительно превышает средний уровень)»[106].

Выдержка из отчета о боевых действиях 3-й танковой группы в октябре 1941 г., составленном позднее:

«Южнее Холм разгорелось танковое сражение с подошедшими с юга и севера русскими танковыми дивизиями, которые понесли ощутительные потери под ударами частей 6-й танковой и 129-й пехотной дивизий, а также от авиационных налетов соединений 8-го авиакорпуса. Противник был здесь разбит в ходе многократных боев.

Однако это наступление сорвалось из-за плохого снабжения 3-й танковой группы. В связи с тяжелыми дорожными условиями 4 октября 3-я танковая группа оказалась почти без горючего, и наступление танковых дивизий захлебнулось. Предложение командования 2-го воздушного флота доставить ей горючее было отклонено, так как танкисты считали, что смогут организовать подвоз собственными силами. Однако, когда транспортные колонны окончательно застряли на непроходимых дорогах, вечером 4 октября командование танковой группы все же было вынуждено обратиться за помощью к авиации. Таким образом, было потеряно более суток, и соединения 3-й танковой группы получили возможность продолжить наступление только во второй половине дня 5 октября» [48].

Как обычно, задержку с продолжением наступления немцы списали на плохие дороги и недостаток горючего. На самом деле причина заключалась в том, что Гот не решился на переправу основных сил танковой бригады на другой берег Днепра, не отразив контрудар группы Болдина, для чего ему пришлось выделить значительные силы. Атаки наших войск немцы отражали огнем с места, в том числе используя окопанные танки. Войска опергруппы генерала Болдина в течение 4 и 5 октября продолжали атаки с целью отвлечь хотя бы часть сил противника с главного направления, задержать его, чтобы выиграть время для усиления обороны на Ржевско-Вяземском рубеже. Удалось найти подтверждение того, что г. Холм-Жирковский 4 октября минимум дважды переходил из рук в руки. Собственно, это не отрицает и бывший командующий 3-й танковой группой генерал-полковник Гот:

«Прорыв в направлении Новоселки — Холм — Вязьма планировалось осуществить сосредоточенными силами 3-й танковой группы, которой были переподчинены соседние 5-й и 6-й армейские корпуса. Сопротивление противника на участке прорыва танков оказалось менее упорным, чем ожидалось. Танковые части 56-го танкового корпуса быстро прорвались через лесистый район вдоль реки Вопь, на полпути между Новоселками и Холмом. Упорные бои развернулись юго-западнее Холма [-Жирковского]. Сюда с юга подошла танковая бригада русских, которая сражалась не на жизнь, а на смерть. Эти бои задержали форсирование Днепра» (выделено мною. — Л.Л.) [32].

Бои в районе г. Белый. После прорыва обороны 30-й армии противник частями 6-го армейского и 41-го моторизованного корпусов стал развивать наступление в направлении города. Остановить его контратаками не удалось. Для организации обороны города и координации действий наших войск в этом районе туда был направлен генерал Н.Ф. Лебеденко с группой штабных работников в составе трех человек, но, к сожалению, без средств связи. Он должен был принять все меры, чтобы не допустить продвижения противника в направлении Сычевки. По докладу Лебеденко, в его распоряжении на 10.00 3.10 осталась одна 53-я кавалерийская дивизия из группы Доватора, оборонявшаяся на фронте до 18 км. В ней насчитывалось всего 1100 бойцов (по штату — 3476 чел.), 5 45-мм орудий, 18 станковых и 27 ручных пулеметов[107]. То есть по боевому составу она равнялась одному кавполку (по штату — 1098 чел.). По докладу командира дивизии комбрига К.С. Мельник, в дивизии имелось еще 800 всадников без оружия. Требовалось срочно поставить дивизии 800 винтовок, а также усилить ее хотя бы одним артдивизионом и одним стрелковым полком.

В район города по приказу командующего фронтом перебрасывалась 29-я моторизованная бригада[108] 29-й армии, которая совместно с кавалерийской дивизией должна была занять подготовленный оборонительный рубеж и обеспечить удержание города. Но бригада не была укомплектована автотранспортом, поэтому основной ее состав, в том числе три батальона из четырех, сначала перевезли по железной дороге на восток — от ст. Замошье до ст. Нелидово (45 км севернее Белый). А уже оттуда части бригады начали выдвигаться в основном пешим порядком и лишь частью на машинах к г. Белый. Лишь один батальон с артбатареей к 14.00 4.10 вышел в район леса 4 км севернее города, где попал под бомбежку и потерял до 50 человек убитыми и ранеными, а также несколько автомашин. Когда передовой батальон мотобригады к 17.00 4 октября подошел к городу, южная часть его уже была в руках противника. Артполк бригады был задержан на подступах к городу ударами авиации противника до 19.30 4.10. К утру 5 октября подошел еще один батальон мотобригады. Бригада силами двух батальонов совместно с подразделениями 53-й кавалерийской дивизии с трудом сдерживала наступление противника на северо-восточной окраине города. Ее 3-й батальон был на подходе, 4-й еще находился в Нелидово. В направлении г. Белый отходила 250-я стрелковая дивизия, но она так и не дошла до города. В течение 4 октября авиация противника трижды бомбила части дивизии, а также 53-ю кавдивизию и сам город. В налетах участвовало до 170 самолетов тремя группами — 40, 50 и 80 самолетов. Части 250-й сд были рассеяны и не сумели занять оборудованные позиции бельского противотанкового района. Имевшимися в распоряжении генерала Лебеденко силами поставленную задачу по удержанию города выполнить не удалось[109].

Положение на бельском направлении еще более ухудшилось после отражения противником контрудара 30-й армии в районе западнее Канютино. 107-я мотострелковая и 251-я стрелковые дивизии понесли большие потери и были отброшены в восточном направлении. 5 октября в 7.19 генерал Хоменко доложил в штаб фронта, что 280-я и 242-я сд и 107-я мсд вторые сутки дерутся в окружении. Боеприпасы отсутствуют. 4 октября г. Белый захвачен противником. 29-я тбр (имелась в виду 29-я мотобригада. — Л.Л.) до сих пор не прибыла. Ввиду сложившейся обстановки командир запросил разрешение на выход из окружения всеми перечисленными частями в северо-восточном направлении[110].

И все-таки упорное сопротивление наших войск на бельском направлении сыграло свою роль. 41-й моторизованный корпус, продвижению которого сильно препятствовали плохие условия местности и недостаток артиллерии, не смог в первый день наступления захватить Холм (у Батурино, что в 30 км юго-западнее Белый. — Л.Л.). По свидетельству Гота, 4 октября с выходом корпуса в район южнее города его развернули фронтом на восток. Задачу по овладению городом возложили на 6-й армейский корпус. Его части также очень медленно продвигались на север, преодолевая сильное сопротивление русских, которые, как всегда, оказывали ожесточенное сопротивление, — главным образом на основных дорогах и в крупных населенных пунктах. Бои на подступах, а затем и за сам г. Белый вынудили противника направить соединения 41-го моторизованного корпуса, в составе которого была 1-я танковая дивизия, на юг через Комары, где он мог использовать успех 56-го моторизованного корпуса.

Ну а Гальдер по-своему интерпретировал этот факт:

«Командование танковой группы Гота жалуется на недостаточную подвижность 1-й танковой дивизии, действующей на северном фланге танковой группы. Ничего удивительного в этом нет: дивизия недавно прибыла из-под Ленинграда, где она вела тяжелые бои и совершенно не имела времени, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок» [17].

К исходу 3 октября части 3-й танковой группы Гота продвинулись на 50–55 км. Противник продолжал наращивать силы на захваченных плацдармах: 7-я тд — на глушковском, 6-я — у Тиханова. До Вязьмы им оставалось пройти 55–60 км. Оборона Западного фронта практически была прорвана на всю глубину, между 30-й и 19-й армиями образовался разрыв шириной 30–40 км. Три его армии — 19, 16 и 20-я — оказались глубоко охваченными с севера.

В полосе Резервного фронта противник нанес удар силами пяти корпусов 4-й армии генерал-фельдмаршала Г. фон Клюге и 13-го армейского корпуса 2-й армии генерал-полковника М. фон Вейхса, в составе которых было 15 дивизий, из них 4 танковых (всего не менее 600 танков). Одиннадцать вражеских дивизий, из них две танковых, при мощной поддержке артиллерии и авиации атаковали на фронте до 60 км, нанося главный удар на участке между Варшавским шоссе и железной дорогой на Киров — встык Резервного и Брянского фронтов. Роль танкового тарана исполняла 4-я танковая группа генерал-полковника Э. Гепнера в составе 46-го и 40-го моторизованных корпусов, прорывавших оборону на участке до 23 км (10-я танковая дивизия наступала в полосе 3 км). Наиболее сильный удар обрушился на левофланговую 53-ю стрелковую дивизию 43-й армии Резервного и соседнюю 217-ю дивизию 50-й армии Брянского фронтов (см. схему 6).


1941. Вяземская катастрофа

Командующий 43-й армией генерал-майор П.П. Собенников сосредоточил основные усилия на левом фланге, где ожидался главный удар противника. Танкоопасное направление вдоль шоссе прикрывала наиболее сильная по составу 53-я стрелковая дивизия, оборонявшая полосу шириной 24 км[111]. Передний край обороны проходил по р. Десна. В полосе обороны армии на танкоопасных направлениях были оборудованы участки противотанковых рвов шириной 7,5 метра понизу, 3,5 метра глубиной. Кроме рвов, на склонах холмов и берегах рек и речушек были устроены эскарпы и контрэскарпы, установлены проволочные заграждения. Боевой порядок дивизии был построен в два эшелона, глубина обороны составляла 6–8 км. В пределах полосы обороны готовились три противотанковых района, но к началу наступления противника удалось оборудовать только один, который располагался в 4–6 км от переднего края обороны. В его состав были включены 4 ПТО и обе зенитные батареи. За 53-й дивизией во втором эшелоне армии заняла оборону 149-я стрелковая дивизия. Тем не менее и тактическая, и оперативная плотность сил и средств на направлении главного удара противника оказалась недостаточной для отражения его атак.


1941. Вяземская катастрофа

Командующий 2-й армией генерал-полковник М. фон Вейхс


В 8.50 2.10.1941 г. штаб Резервного фронта доложил, что в 6.15 на всем фронте 43-й армии противник открыл ураганный артминогонь и с 6.30 перешел в наступление силою до батальона пехоты в районе Новосельцы и до батальона в центре. Захватил Серебрянка[112]. Согласно донесениям, в полосе 222-й стрелковой дивизии наступало до пехотной дивизии противника, в полосе 211-й — до полутора дивизий с танковым батальоном. На участке 53-й сд противник ввел в бой до двух пд с двумя батальонами танков, нанося главный удар южнее Варшавского шоссе. Преодолев нашу оборону пехотными частями при поддержке танков и авиации, противник уже к полудню ввел в бой танковую и моторизованную дивизии, которые стали развивать наступление на Спас-Деменск.

В действительности противник нанес удар силами шести корпусов. Фланги 40-го и 46-го корпусов обеспечивали соединения 12-го и 7-го пехотных корпусов, усиленные батальонами штурмовых орудий [113]. 57-й моторизованный корпус врага в составе 20-й танковой и двух моторизованных дивизий (3-я и мд СС «Рейх») действовал во втором эшелоне 4-й танковой группы в готовности нарастить усилия на главном направлении. Всего на спас-деменском направлении против левого крыла Резервного фронта (43-я армия) против 5 советских дивизий действовало 17 дивизий противника, из них 4 танковые. Противник создал на участке прорыва превосходство в артиллерии в 12 раз и по танкам в 8 раз. Соединения 9-го армейского корпуса, противостоявшие 24-й армии генерала Ракутина в районе Ельни, особой активности в этот день не проявляли.

53-я стрелковая дивизия, не выдержав удара, своим левым флангом отошла в лес северо-западнее Жилино. К 14.30 группа до 100 танков прорвалась в глубину обороны в направлении Липчаты, Мамоновка (22 км северо-западнее ст. Бетлица), продолжая движение на северо-восток. Противник занял ст. Бетлица, что в 22 км от переднего края, а в 17.00 до 40 танков противника двумя колоннами прорвались в Осиповка 1-я, Забудская. Командующий 43-й армией решил, прикрывшись с фронта одним стрелковым полком, главными силами 149-й стрелковой дивизии во взаимодействии с 149-й танковой бригадой уничтожить противника, наступающего вдоль Варшавского шоссе. Он приказал также 144-й тбр, видимо, переданной ему распоряжением командующего фронтом, к 19.00 сосредоточиться в районе Уварово в готовности к участию в контратаке[114].

Напомним, что в отличие от Западного фронта, где из четырех имеющихся танковых бригад только одну придали 16-й армии (в качестве танкового резерва), командующий Резервным фронтом три танковые бригады придал армиям. Это сузило его возможности по наращиванию усилий на угрожаемом направлении. Маршал Буденный, доложив 2 октября Ставке о вклинении противника в оборону, высказал свое предложение по его разгрому:

«1. Противник в 6.30 2.10 силою шести пд с танками на всем фронте 43 А перешел в наступление и, прорвав передний край на всем фронте 211 и 53 сд, к 14.00 2.10 вклинился в тактическую глубину на 4–6 км (выделено мною. — Л.Л.).

Атаки противника на Западном фронте отбиты (оказывается, врали не только „наверх“, но и соседям — из лучших побуждений, конечно. — Л.Л.).

Для ликвидации прорыва противника на фронте 43-й армии, полагаю, целесообразно снять 2, 8 и 29 сд 32-й армии с занимаемого рубежа, 106 сд и 144 тбр 24-й армии, находящиеся в армейском резерве, и сосредоточить в районе Барсуки (на р. Снопоть в 3 км севернее Варшавского шоссе. — Л.Л.), Бабичи, Хотеевка, Ширково, Каменец с задачей, в соответствии с обстановкой, нанести удар или в направлении Ивановка, Ново-Словени и далее на юг вдоль р. Десна, или Хотеевка, Лежневка и далее вдоль р. Шуйца. 148 тбр и 149 сд наносят удар с юго-востока или юга по обстановке. Объединение действий 2, 8, 29, 106 сд и 144 тбр возложить на командира 32 (командующего 32-й армией — Л.Л.).

Перегруппировка при использовании автотранспорта и движении днем потребует 2–2,5 суток. При движении только ночью — 3–3,5 суток.

Прошу утвердить предлагаемое мероприятие и обеспечить удар этой группы (так в тексте. — Л.Л.) авиацией Главного командования»[115].

Буденный в своем докладе сгладил напряженность обстановки на левом крыле фронта. На самом деле к 17 часам главная полоса обороны фронта, по существу, была прорвана. Решение о нанесении контрудара по флангам вклинившейся группировки противника, правильное с теоретической точки зрения, практически было неосуществимо, так как для столь масштабного маневра резервами требовалось много времени. Три указанные стрелковые дивизии 32-й армии находились на вяземском направлении в районе Дорогобуж и севернее, примерно в 90-100 км от указанного района сосредоточения. Не совсем понятно, во-первых, на что рассчитывал Буденный: ведь он хорошо знает, что у фронта своего автотранспорта для столь масштабной перегруппировки не хватит. Его нет в достаточном количестве и у бывших дивизий народного ополчения. Где будет через двое суток противник, если он за 8 часов прорвал тактическую зону обороны и вышел к обороне дивизий второго эшелона фронта? Возможно, он рассчитывал задержать продвижение противника силами вторых эшелонов и резервов армий первого эшелона. И второе. Каким образом можно наносить контрудар с юга, если противник прорвался на южном крыле фронта — повернуться к нему спиной? Или Буденный не знал обстановки в полосе соседней 50-й армии Брянского фронта?

Ее соединения также были атакованы на всем фронте, но наибольшего успеха противник добился только в полосе правофланговой 217-й стрелковой дивизии[116]. Стрелковый полк, оборонявшийся на стыке с 53-й дивизией 43-й армии, не выдержал сосредоточенного удара и в панике отошел. Поддерживающий его дивизион 668-го артполка потерял в первые же часы 12 орудий[117]. Панике поддались и те, кому по должности полагалось бороться с ней. Согласно записи в дневнике начальника особого отдела 50-й армии, встретившийся ему в районе Брянска комиссар 217-й стрелковой дивизии следующими словами рассказал о разгроме дивизии: «2.10.1941 г. немцы провели усиленную артподготовку, разбили пулеметные гнезда и перешли в атаку. Немецкая авиация не давала нашим возможности развернуться. В результате дивизия разбита. 766-й полк, находившийся на правом фланге, потерян. <…> От 755-го полка осталось человек 20. Дивизия потеряла руководство. Красноармейцы оставлены на произвол судьбы». Этот политработник в панике сам бросил свою часть. А дивизия, даже понеся большие потери, продолжала сражаться с врагом.

События в полосе фронта развивались самым угрожающим образом. Войска 4-й армии и 4-й танковой группы неожиданно легко преодолели оборону 43-й армии на рославльском направлении. К исходу 2 октября передовые соединения танковой группы Гепнера после прорыва обороны, продвинувшись на 40 км, нанесли удар по соединениям второго эшелона Резервного фронта — 33-й армии комбрига Д.П. Онуприенко. Одновременно войска 2-й армии силами 13-го ак нанесли удар в направлении Жиздры, стремясь охватить правый фланг 50-й армии Брянского фронта. Командование фронта принимало меры по противодействию противнику, но в условиях полного господства его авиации в воздухе маневр резервами был затруднен.

Успешные действия ударной группировки врага во многом объяснялись активными действиями его авиации. Хорошая погода, установившаяся к началу октября, благоприятствовала массированному использованию авиации на направлениях действий всех трех танковых групп фон Бока. Всего в боевых действиях на начальном этапе операции «Тайфун» приняла участие 1387 самолетов 2-го воздушного флота. Офицеры авиасоединений сопровождали наступающие части 4-й танковой группы генерала Гепнера на специально оборудованных бронетранспортерах с мощными радиостанциями. Вместе с ними находились наблюдатели ВНОС и наводчики самолетов на цель. Прикрытие от ударов с воздуха подвижных соединений группы осуществляли части 2-го корпуса ПВО. Характерно, что средства ПВО у немцев входили в состав люфтваффе. Это способствовало более тесному взаимодействию при решении задач по прикрытию войск и других важных объектов от ударов противника с воздуха. В то же время зенитная артиллерия, прикрывающая войска, при необходимости активно участвовала в отражении контрударов и контратак его наземных частей.

10-я сад 43-й армии не смогла надежно прикрыть обороняющиеся войска[118]. Попытка восстановить положение контрударом силами 149-й стрелковой дивизии при поддержке 148-й танковой бригады была сорвана авиацией противника. В донесении об этом было сказано так: «Авиация противника в количестве 45 самолетов с 14 до 17.00 штурмовала 149 сд и не давала ей подняться и приступить к выполнению задачи»[119].

ВВС 24-й армии были задействованы на ельнинском направлении, где противник перешел в наступление в 6.40 3 октября.

К 18.00 этого дня ему удалось вклиниться в оборону 19-й стрелковой дивизии на участке Петрово, Щеплево. Командующий 24-й армией Ракутин принял решение прикрыть оказавшийся открытым левый фланг силами 8-й сд и армейским саперным батальоном. Он запросил С.М. Буденного о разрешении использовать для этой цели 303-ю стрелковую дивизию, части которой в это время совершали марш в Спас-Деменск для погрузки в эшелоны. Разрешения фронта не было получено, и дивизия продолжила движение. То ли Буденный не получил запроса Ракутина, то ли просто не решился отменять приказ Ставки.

3.10 в 11.30 командующий 4-й армией генерал-фельдмаршал Г. Клюге доложил в штаб ГА «Центр», что 9-й армейский корпус Гейера находится в 4 км от Ельни и отражает сильные контратаки противника. Пленные в один голос показывают, что им дан приказ безусловно держаться. До сих пор взято 2500 пленных. В связи с этим он хочет отдать приказ о перемене направления удара 46-го корпуса на север с общим направлением на Шуя. Корпус Штумме (40-й моторизованный корпус 4-й танковой группы. — Л.Л.) пойдет вперед напрямик (на Спас-Деменск и Юхнов. — Л.Л.).

Несмотря на все указания и директивы по усилению обороны на стыках армий и дивизий, в войсках Резервного фронта не все было продумано в этом отношении. По крайней мере, такой вывод можно сделать из доклада бывшего члена Военного совета 24-й армии дивизионного комиссара К. Абрамова Булганину, правда, сделанному много позднее — 9.03.1942 г.:

«Между 43 А и 24 А существовал локтевой и огневой разрыв [шириной] 8–10 км, прикрытый саперным батальоном 309 сд, впоследствии — одним-батальоном 9 сд. Противник имел против этого разрыва до полка пехоты, однако себя ничем не проявлял, занимая оборону.

<…> в 20.00 2 октября шесть самолетов противника нанесли удар по штабу армии. <…> Немцы атаковали большими массами, двигаясь густыми строями (так в тексте. — Л.Л.). Особенно сильным атакам пехоты противника, усиленной танками, подверглись позиции частей 19-й сд. Опорный пункт в Левково неоднократно переходил из рук в руки. К вечеру 4 октября 32-й сп этой дивизии перестал существовать»[120].

Не очень грамотный в военном отношении политработник, несомненно, знал требования приказов о том, что в местах соприкосновения смежных, флангов соединений и частей должна поддерживаться локтевая связь (то есть не должно быть значительных промежутков, не занятых войсками), а сами стыки должны быть обеспечены огнем и заграждениями. Абрамов хотел сказать, что между двумя армиями не было локтевой и огневой связи. И один стрелковый батальон, занимая оборону на фронте 8–10 км, конечно, не мог надежно прикрыть этот стык. Однако надо учитывать, что основную ответственность за обеспечение стыка по уставу несет правый сосед. В данном случае — 24-я армия, членом Военного совета которой как раз и был товарищ Абрамов. Нам придется еще не раз возвращаться к его докладу, который довольно детально — по дням описал боевой путь армии до самого конца под Вязьмой. Видимо, он вел записи (это категорически запрещалось), хотя и доложил Булганину, что писал по памяти.

В серьезном труде Института военной истории утверждается, что в первом эшелоне 24-й армии оборонялись три стрелковые дивизии — 309, 103 и 19–я. В действительности, согласно отчетной карте Резервного фронта, левее 19-й сд к 0.30 1.10 перешла к обороне 139-я сд (бывшая 9-я дно). Видимо, командующий 24-й армией знал об этом слабо защищенном промежутке и в последний момент успел усилить оборону в этом районе. В глубине, в районе Бибирево, был оборудован узел сопротивления. Так что промежуток был достаточно плотно прикрыт войсками. Другое дело, что за оставшиеся до перехода противника в наступление сутки части и подразделения бывших ополченцев вряд ли успели оборудовать свои позиции в полной мере.

3 октября Буденный разобрался в обстановке и сделал вывод, что противник, ведя наступление на всем фронте 43-й армии, главный удар наносит в полосе 53-й сд на стыке ее с соседней 217-й сд 50-й армии Брянского фронта[121]. В 16.00 3.10 в связи с начавшимся несанкционированным отходом всех дивизий 43-й армии он был вынужден отдать приказ о занятии ее соединениями рубежа по рекам Шуйца и Снопоть (в 35–40 км от переднего края).

В первом пункте приказа дается оценка противника:

«1. Противник, развивая наступление на всем фронте 43Д, силами семи пд, одной тд и одной мд наносит главный удар вдоль шоссе на Дударь и южнее. Его передовые части в 12.00 просочились в район Мамоновка и в 14.00 до 500 чел. мотопехоты и 30 бронемашин — в район Погребки (7 км зап. Киров).

2. 43 А всеми дивизиями продолжает отход в сев. — вост. и вост. направлениях.

Приказываю: 43 А (без 222 сд) занять и оборонять рубеж рек Шуйца и Снопоть <…> не допустить порыва противника вост. этой линии. Брод в районе Высокое перехватить отдельным отрядом.

Все мелкие группы противника, проникшие вост. рек Шуйца и Снопоть, уничтожить. Для ликвидации попыток противника прорвать фронт обороны армии иметь подвижный резерв — 148 тбр, один сп на автомашинах и две батареи ап ПТО <…>»[122].

Одновременно Буденный уточнил задачу и Ракутину, переподчинив ему 222-ю сд 43-й армии и 8-ю сд 32-й. 24–я армия должна была прочно удерживать фронт по восточному берегу р. Устром и р. Стряна, восстановив положение в полосе 19-й стрелковой дивизии. О неповоротливости нашего командования и устаревших методах управления войсками свидетельствует следующий факт. Вместо того чтобы определить армиям районы (направления) сосредоточения основных усилий в обороне назначенного рубежа и потребовать безусловного выполнения боевого приказа, командующий фронтом приказывает Ракутину и Собенникову представить на утверждение свои соображения о группировке войск на новом рубеже обороны не позднее 21 часа 3.10.1941 г. В общем, все как на учениях. Вот только вместо посредника — жестокий враг, не прощающий ошибок!

В 23 часа 3.10 Буденный в разговоре по телеграфу сообщил командующему 43-й армией, что противник ввел в прорыв мехгруппу в составе двух танковых и моторизованной дивизий и что против Ельни действуют две пехотные дивизии с танками. Он лично подтвердил приказ Собенникову организовать оборону по рекам Шуйца и Снопоть. Однако выполнить отданный приказ не удалось. Сказывалась неготовность наших соединений осуществлять быстрый маневр силами и средствами вдоль фронта и в глубину, в том числе и путем своевременного отхода. К тому же танковые соединения противника превосходили наши войска в подвижности.

Прорвав оборону в одном месте, противник сразу вводил в бой мотомехчасти для развития наступления в глубину. Встретив сопротивление, немцы решительно атаковали, сосредоточивая в намеченном месте огонь артиллерии и удары авиации. На остальном фронте они обычно лишь демонстрировали атаку, сковывая противостоящие им силы. Ведя силовую разведку, они выявляли слабые места в обороне, незанятые или слабо прикрытые огнем промежутки (открытые фланги), после чего начинали маневр с целью охвата или обхода открытого фланга, чтобы нанести удар обороняющимся с тыла. Чаще всего это приводило к отходу наших частей и соединений с занимаемого рубежа.

При действиях в оперативной глубине противнику, владеющему инициативой, не нужно было особо заботиться об открытых флангах. Потеряв управление войсками, наше командование не смогло использовать это обстоятельство, чтобы нанести потери противнику и задержать его продвижение. Много времени уходило на то, чтобы найти свои части и поставить им задачи. В динамике сражения при занятии обороны в глубине стремились, прежде всего, создать сплошной фронт без учета направлений ударов противника, которые к тому же не выявлялись разведкой.

В течение 3 октября противник продолжал теснить части 43-й армии на северо-восток и восток. По оценке Военного совета фронта, вдоль шоссе Рославль — Юхнов наступало до трех пехотных и одной танковой дивизий. Вдоль железной дороги Рославль — Киров действовало до двух пехотных, одной танковой и до двух моторизованных дивизий. На самом деле только в полосе 43-й армии действовали до 9 пехотных дивизий и четыре танковых, которые наступали вдоль шоссе и южнее него. Запланированный контрудар не состоялся, а отдельные контратаки слабыми силами успеха не имели.

К исходу 3.10 противник вышел к р. Снопоть на участке Кузьминичи, Ямное силами до 100 танков. Ему удалось, используя промежуток между 17-й и 173-й стрелковыми дивизиями 33-й армии, выйти в тыл 43-й армии. До 20 танков и неустановленное количество пехоты к 18.30 вышли к Гайдуки. В связи с отходом на восток 217-й сд Брянского фронта фланг 33-й армии оказался открытым. На левый фланг ее 173-й стрелковой дивизии вышло до двух пехотных дивизий противника, продвигающихся в направлении Кирова.

В докладе Верховному Главнокомандующему Военный совет фронта сделал вывод, что резервов, которыми можно было бы задержать наступление противника, вышедшего в тыл частям 43-й и 24-й армий, во фронте нет. Его решение сводилось к следующему: частями 43-й армии обороняться по р. Снопоть, а частями 33-й армии — на занимаемом рубеже. 29-ю стрелковую дивизию 32-й армии с 533-м ап ПТО перебросить автотранспортом из района Дорогобуж в район Куземки на рубеж р. Мал. Ворона, чтобы перехватить шоссе на Юхнов. Однако остановить наступление противника на рубеже р. Снопоть не удалось, а 29-я сд с выдвижением в назначенный район опоздала.

В боевом донесении № 48/оп на 14.20 4.10 штаб Резервного фронта доложил:

«1. С утра 4.10 противник продолжал развивать удар мотомехчастями во фланг и тыл 43-й армии в общем направлении на Спас-Деменск. Вспомогательный удар — вдоль Московского (ныне Варшавского. — Л.Л.) шоссе. К 8.45 противник перерезал шоссе.

<..> 3. Командарм (43-й армии), вопреки приказу командующего фронтом оборонять р. Снопоть, отдал приказ на отход 53-й сд в направлении Никольское и далее на Спас-Деменск, 149 и 113 сд и 148 тбр — в район Ново-Александровское, где занять оборону»[123].

Так как проводная связь была нарушена, а по радио связаться с армией не удавалось, командующий фронтом в 4.00 4.10 выслал туда своего заместителя генерал-лейтенанта Богданова с приказанием навести порядок в армии и при необходимости вступить в командование ею. Связи с 33-й армией штаб фронта также не имел. Посланный туда самолет не вернулся.

Маршал Буденный ошибался в оценке намерений и масштаба замысла противника. Главный удар немцы наносили вдоль Варшавского шоссе на Юхнов силами двух моторизованных корпусов 4-й танковой группы, в составе которых было четыре танковые дивизии. Они стремились вырваться на оперативный простор, где, по их данным, уже не было крупных сил советских войск. И только потом одним корпусом охватить основные силы не только Резервного, но и Западного фронта. С каждым часом положение наших войск ухудшалось. 4 октября немцы заняли Спас-Деменск, продолжая развивать наступление на Юхнов. Одновременно 13-й корпус 2-й армии развивал наступление на Киров, а соединения введенного в сражение 43-го корпуса — на Жиздру, стремясь охватить правое крыло Брянского фронта (см. схему 9).

Представляет интерес оценка результатов первых дней операции командованием 4-й армии противника. В итоговой сводке за первый день операции отмечено:

«Занятые слабыми силами позиции противника были прорваны, русские с боями отходят. Армия не считает, что речь идет о заранее подготовленном планомерном отходе.

2.10. Переход армии в наступление оказался для противника неожиданным и по показаниям пленных в отдельных случаях даже ошеломил его. Его позиции были прорваны во многих местах. <…> Однако сопротивление противника, поначалу слабое, стало в течение дня возрастать, прежде всего, перед частями 7-го и 20-го армейских корпусов — в лесах севернее дороги Рославль — Москва.

<…> Противник упорный, но слабый, прежде всего, по численности и в отношении артиллерии… Железнодорожные мосты юго-восточнее Буды неповрежденные в наших руках….

3.10. За два дня тяжелых боев с противником, ведущим местами весьма жесткую оборону совместно с подошедшими резервами 43-й советской армии, наши части успешно форсировали Болву. Снопоть и Шуйцу и преодолели лесной массив севернее автодороги.

Начавшееся на рассвете 3.10 наступление 20-го корпуса натолкнулось на ожесточенное сопротивление противника, вследствие чего пришлось вводить в бой резервную дивизию.

4.10. 9-й ак успешно отразил несколько контратак противника, наносившихся силами от роты до батальона каждая и поддерживавшихся артиллерией (в том числе и крупного калибра) с участием до 3–4 дивизионов. Признаков отхода противника пока не обнаружено.

Части 3-й моторизованной дивизии, использовавшие восстановленный участок дороги Рославль — Москва, установили многочисленные случаи ее подрывов»[124].

Из донесения из штаба 2-й армии: «Железнодорожный мост через Десну в 15 км юго-восточнее Дубровка не разрушен. <…> Атака русского бронепоезда отбита.

13-й армейский корпус сообщает: 52-й пехотной дивизией захвачен мост через Десну, 260-я и 17-я пехотные дивизии форсировали Десну на фронте 5 км».

Командование группы армий «Центр» сделало вывод, что «противник, по крайней мере, в отношении сроков не ожидал нашего наступления. Его обороноспособность оказалась слабее, чем ожидалось. Мнение армий относительно того, отходит ли противник планомерно или в связи с обстановкой, различное. <…> Противник, застигнутый врасплох наступлением группы армий „Центр“ пока не в состоянии организовать сосредоточенного, организованного сопротивления, <…> ведет бои от рубежа к рубежу, в зависимости от боеспособности отдельных соединений».

Трудно объяснить: почему врагу оставляли неразрушенные мосты и другие важные объекты? Ведь все это происходило 2 октября, а не 22 июня! Впечатление полной растерянности, охватившей войска и командование Резервного фронта. Потом для разрушения мостов приходилось нацеливать авиацию, формировать специальные команды. Так, командир отделения 76-го отдельного строительного путевого железнодорожного батальона сержант В.П. Мирошниченко, выполняя задание командования, ценою своей жизни взорвал мост через р. Снопоть (55 км восточнее Рославля).

Чтобы представить, каким образом противнику удавалось с ходу прорывать слабые заслоны, рассмотрим один любопытный документ. Пока командующие и штабы занимались сбором и приведением войск в порядок, организацией обороны на новых рубежах, прокуроры и другие заинтересованные лица занимались своим делом — искали виновных в поражении. В частности, решили разобраться, почему не удалось задержать противника на подготовленном рубеже 33-й армии. Позднее, 9 октября, Военный совет 33-й армии доложил заместителю наркома обороны начальнику Главного политуправления. Красной Армии армейскому комиссару 1-го ранга Л. Мехлису о причинах быстрого прорыва противником обороны армии:

«1. Прорыв танков и мотопехоты противника на участке 33 армии произведен противником в промежуток между левым флангом 17 сд и правым флангом 173 сд на участке Латыши, Хотожка.

Этот промежуток до 14 км представлял из себя лишь отдельные отряды заграждения силою всего до одной стрелковой роты. Оборонительных сооружений в этом промежутке не было никаких. Резервов для заполнения этого промежутка 33 армия не имела. Противник весь день 3.10.41 г. и в ночь с 3 на 4.10.41 г. мелкими группами и мотопехотой нащупывал фланги этих дивизий и обтекал их.

2. 17 сд южнее шоссе имела один 1316 сп, растянутый на фронте 15 км (участок 113 сд, переданной в 43 армию), а всего 30 км (Стар. Ближневичи, Хотожка).

3. Дивизии 33 армии обороняли следующие рубежи:

60 сд — Мышково — Сингаево (свыше 25 км)

17 сд — Сингаево — Подлесное (около 35 км)

173 сд — Ниж. Падерки — выс. 215.0 (около 16 км)

Такая растяжка фронта дивизий была произведена 30.9.41 г. в связи с убытием из армии 193, 113, и 18 сд.

4. Доложили Буденному, но мер никаких принято не было» [125].

Л. Мехлис любил собирать всякого рода объяснительные записки, накапливая на всякий случай компромат на военачальников. Действительно, три дивизии 33-й армии, из них две бывшие дивизии народного ополчения, были вытянуты в линию протяженностью более 75 км. Но что мог сделать Буденный? Он рассчитывал уплотнить оборону на р. Снопоть за счет отошедших на этот рубеж дивизий 43-й армии. К сожалению, этот замысел осуществить не удалось. Противник упредил отходящие войска в выходе к реке и нанес удар в промежуток между 17-й и 173-й (бывшая 21-я дно) стрелковыми дивизиями в направлении Гайдуки, Барятинская, Милятино. А затем по большаку, что в 4 км севернее железной дороги, устремился на Киров. Действующая южнее 217-я стрелковая дивизия 50-й армии Брянского фронта после прорыва обороны противником продолжала откатываться на восток. К исходу 3.10 она отошла на рубеж Будчино (25 км юго-западнее Кирова), р. Ветьма, где пыталась остановить части противника, наступающие на Людиново.

В связи с трагической судьбой командира 17-й сд полковника Козлова П.С. (об этом рассказ впереди) рассмотрим подробнее обстоятельства прорыва ее обороны[126]. Накануне немецкого наступления в дивизиях 33-й армии была проведена перегруппировка в целях создания вторых эшелонов. Так как полоса обороны осталась прежней, пришлось растянуть участки полков первого эшелона. Так, 1316-й стрелковый полк этой дивизии теперь оборонял участок шириной по фронту 15 км. Между 17-й и 173-й дивизиями был промежуток шириной 14 км, не занятый войсками. Для его прикрытия и обеспечения стыка с соседом слева был выделен один стрелковый батальон. Таким образом, к утру 3 октября дивизия, усиленная 876-м артполком ПТО, занимала рубеж по р. Снопоть и южнее протяженностью по фронту до 39 км.

Пропустив через себя отходящие на восток и понесшие большие потери части 53, 149 и 113-й сд 43-й армии, дивизия полковника Козлова подверглась мощному удару с воздуха и танковой атаке. Противник вклинился в оборону на левом фланге дивизии, захватив Ковалево и Латыши. К 20.00 3.10 контратакой он был выбит из этих населенных пунктов. В ходе боя было взято в плен 14 человек и подбито 4 вражеских танка. При этом из горящих немецких танков добыли штабные карты с обстановкой. Но в полосе соседней слева 173-й стрелковой дивизии к 17.00 3.10 противник силою до двух пехотных полков с танками прорвался в район Погребки (10 км западнее Кирова). В тылу 17-й сд 12 танков противника прорвались к аэродрому Мамоново (15 км северо-западнее Кирова), в районе Острая Слобода был высажен авиадесант. Несмотря на упорное сопротивление частей, к исходу 4 октября левый фланг 17-й сд был обойден, и она была практически окружена. Связи с армией не было. Позднее выяснилось, что командный пункт 33-й армии, расположенный в 60 км от линии фронта, еще в 18.00 3 октября подвергся нападению танковой группы противника. Очевидно, это был разведотряд противника.

Сохранилась лишь телефонная связь с соседней справа 60-й стрелковой дивизией генерал-майора Котельникова. Командиры соединений, не имея связи с командованием, вынуждены были принимать решение, исходя из своего понимания обстановки. Котельников, как старший по званию, опасаясь, что противник окончательно замкнет кольцо окружения, принял решение на отход. Для прикрытия выхода из боя и отхода от дивизий было выделено по одному полку. Арьергард 17-й сд в составе 1314-го стрелкового полка снялся с занимаемого рубежа в 2.30 ночи 5 октября.

К утру 5.10 к дивизии присоединилось несколько танков из частей 43-й армии. Однако попытка прорыва окружения с их помощью оказалась безуспешной. Полковник Козлов принял решение выходить из окружения группами по 150–200 человек, по возможности сохраняя связь между ними. К 12 октября остатки дивизии (558 человек) вышли из окружения в район Малоярославца и были направлены в Угодский Завод на переформирование. Ополченцы вынесли знамена-полков и следующее вооружение: винтовок — 141, ручных пулеметов — 57, автоматов — 2, а также 2 рации. Из окружения вывели и 12 автомашин. Дивизия, насчитывающая на 20 сентября 11 454 человека, за девять дней боев потеряла более 90 процентов личного состава. Остатки 60-й сд были выведены в район Тарутино, 149-й сд — в Наро-Фоминск, управление 33-й армии — в Вороново.

Разведотдел штаба 4-й полевой армии в вечернем донесении отметил:

«4 октября противник пытался новыми силами (3–4 дивизии) удержаться на рубеже р. Снопоть и восточнее по обе стороны шоссе, однако на остальных участках отходил на восток, не оказывая сильного сопротивления. В районе Ельни по-прежнему действуют крупные силы. Интенсивные и исключительно на восток нацеленные передвижения позволяют сделать вывод что противник в основном намерен отходить».

В распоряжении С.М. Буденного не было никаких новых сил, чтобы задержать продвижение противника в восточном и северо-восточном направлениях. К тому же появились данные о повороте крупных сил противника на север.

Положение в полосе Брянского фронта складывалось еще хуже. На левом крыле фронта соединения 2-й танковой группы Гудериана продолжали развивать наступление. Его танковые дивизии в первые два дня продвигались с темпом 60 км в сутки. И остановить их было нечем, и на орловском направлении быстро назревал кризис. К исходу 2 октября обстановка еще более обострилась. Соединения 2-й армии фон Вейхса, перейдя в наступление и используя успех 4-й танковой группы, стали развивать успех в направлении Жиздры. Стало ясно, что противник стремится охватить правый фланг 50-й армии и выйти в ее тыл. И.В. Сталин не был уверен, что Еременко и его штаб поняли всю серьезность создавшегося положения. Он уже знает, что противник с утра 2 октября перешел в наступление против Западного и Резервного фронтов, и торопит командование фронта, чтобы как можно скорее разгромить противника на орловском направлении. Начальник штаба фронта генерал Захаров, получив дополнительные указания Ставки, выраженные в категорической форме (чувствуется стиль Сталина), немедленно передает командующему фронтом:

«Весьма важно.

Через штаб 13 армии генерал-полковнику Еременко.

Ставка требует не позднее утра третьего перейти в наступление, удар наносить сосредоточенно. Не бить растопыренными пальцами.

А) Силами 307, 6 сд, если можно 137 из р-на лесов сев. Середина-Буда направление Хутор-Михайловский, Свесса.

Б) Из р-на Екатериновка (вост. Глухов 12 км) 2 гв. сд на север направление Эсмань, Свесса, оставив на месте 160 сд.

Приказано Вам передать, что необходимо разбить противника во что бы то ни стало и отогнать его за линию нашего фронта.

Приказание Ермакову о наступлении передано. Остатки его штаба и Ермаков в Сальске.

3.10.41 г.»[127].

НШ Захаров.

Стремительное продвижение моторизованных колонн противника в оперативную глубину оказались полной неожиданностью для советского командования. Начальник Генштаба, видя, что для локализации прорыва противника Брянский фронт выделяет недостаточные силы, решил вмешаться и лично переговорить с командованием фронта. Ниже приводится запись переговоров:

«Немедленно к аппарату генерал-майора Захарова просит маршал Шапошников. (Того на месте не оказалось, и к аппарату подошел полковник Долгов — направленец фронта на Генштаб).

Шапошников: Тов. Долгов, прошу ответить, известно ли вам, что противник 8.20 3.10 прорвал фронт на рубеже Зимницы, Милейково и овладел Яшная, ст. Бетлица, развивая наступление на Киров (карта 500 000)?

1) Непонятно, откуда ведет наступление 6 и 307 сд?

2) То же самое о наступлении Акименко. Дайте ориентировку.

3) Для удара одной 6 и 307 дивизий мало. Посмотрите, по-моему, можно вывести 137, передав ее участок соседям (137-я сд из 3-й армии. — Л.Л.).

4) Каковы резервы — 242 тбр?

5) Каково положение, которое вы даете, действительно принятое решение или Ваше предположение?

6) Карачев нужно чем-либо прикрыть, иначе противник займет у вас аэродром. Выделите хотя бы полк с батареей из 290.

7) Ввиду обострения положения у Вас на фронте приказываю под вашу личную ответственность доносить последние данные через каждые три часа.

Все силы, которые вы собрали для удара на направлениях, должны быть сосредоточены, чтобы не бить растопыренными пальцами. А бить нужно кулаком. Ко всему этому не нужно упускать время. Важно скорее поворачиваться в перегруппировках и не давать противнику возможности строить укрепления и зарывать танки.

Передайте тов. Еременко, что необходимо разбить противника во что бы то ни стало и отбросить его за линию нашего фронта.

Все. До свидания.

2. 287 [сд] нужно направить теперь уже не на Севск, а на Комаричи и даже севернее. Все».

Служебная пометка: переговоры закончены в 2.20 3.10[128].

При быстром развитии событий прежний порядок информации не устраивает Шапошникова. Он чувствует, что штаб фронта плохо знает обстановку и докладывает не все, и обеспокоен низкой оперативностью в осуществлении намеченных мероприятий. Поэтому ему приходится заниматься тактическими вопросами, дивизиями и полками, подталкивая Еременко смелее использовать силы с неатакованных участков его фронта. А фронт действительно потерял время, не усилив угрожаемое направление за счет пассивных участков. А такая возможность была. В результате успешных поисков разведчиков соседних 3-й и 13-й армий была добыта важная информация о немецкой 1-й кавалерийской дивизии, части которой оборонялись на западном берегу реки Судость от Почепа на севере до ее устья на юге. На этом участке фронта шириной 65–70 км она одна противостояла трем стрелковым дивизиям — двум из 3-й армии и 155-й сд 13-й. Для нанесения контрудара или усиления обороны на угрожаемом направлении можно было, оставив небольшое прикрытие, без особого риска использовать соединения 3-й армии. Более того, как сейчас стало ясно известно из содержания отчетных немецких карт, две вражеские дивизии — 167-я пехотная и 1-я кавалерийская — сковывали на фронте до 140 км силы шести дивизий 50, 3 и 13-й армий Брянского фронта.

В 3.153.10 штаб фронта отдает генералу Ермакову боевое распоряжение:

«1. Ставка требует немедленного (не позднее 8.00 3.10) перехода в наступление 2 гвардейской и 283 дивизиями, 150 и 121 тбр из района Екатериновка (12 км вост. Глухов) в направлении Эсмань, Свесса.

2. Немедленно донести, где гвардейские части (четыре дивизиона).

3. Обстановку доносить через каждые три часа»[129].

К этому времени, согласно донесению генерала Ермакова, 283-я стрелковая дивизия и кавгруппа (остатки 21-й и 52-й кавалерийских дивизий) и 150-я танковая бригада вели бой в районе Марчихина Буда, восточнее Свесса. Он приказал этой группе с боем отходить в направлении Амонь (25 км севернее Рыльска). Ермакову было приказано повторно организовать наступление силами 2-й гвардейской стрелковой дивизии со 121-й танковой бригадой на Эсмань с целью перехватить коммуникации противника и тем самым содействовать его уничтожению. Дивизии, а вернее, ее остаткам, было приказано в ночь на 4.10 сосредоточить части в район Поповка, Харьковка, Крупец, передав занимаемый участок фронта 160-й стрелковой дивизии. Приказ о наступлении должен был последовать дополнительно.

Меры, принимаемые советским командованием в связи с постоянными перерывами связи и нарушенным управлением войсками, явно запаздывали. Войска, не приученные к быстрому маневру и уступающие противнику в подвижности, не успевали с подготовкой контрударов. Штаб 13-й армии 3.10 во второй половине дня (донесение принято в 15.00, передано на расшифровку в 17.00) доложил, что противник на правом фланге активности не проявляет, на левом фланге танками и пехотой занял Голубовка, Улица, Суземки. Командующий решил перегруппировать силы на левый фланг для нанесения удара в направлении Хутор-Михайловский — в тыл прорвавшемуся противнику. Он поставил соединениям следующие задачи:

— 298-й сд с двумя танками БТ с рассветом наступать на Середина-Буда и к исходу 3.10 занять его;

— 6-й сд с двумя танками КВ и двумя Т-34 к исходу дня овладеть и прочно закрепить рубеж Суземка, Улица, в дальнейшем развивать наступление на Зерново;

— 143-й сд уничтожить противника в Голубовка (18 км западнее Середина-Буда) и развивать наступление на северо-восток.

Для контрудара силами трех дивизий удалось собрать шесть танков![130]

Между тем противник принимает контрмеры по срыву возможного маневра силами, снятыми с неатакованных участков. Штаб 2-й танковой группы в 2.45 3 октября обратился в оперативный отдел штаба группы армий «Центр» с просьбой, чтобы 53-й армейский корпус 2-й армии немедленно продолжил наступление, чтобы воспрепятствовать снятию с фронта без помех русских войск для использования их в районе Брянска или перед северным флангом 2-й танковой группы. Немцы изготовились к его отражению, выставив заслоны. К тому же авиация врага господствовала в воздухе. 2 октября ВВС фронта смогли совершить всего 57 самолето-вылетов. Самолеты немецкого 2-го авиакорпуса Б. Лерцера, как правило, действовали большими группами по целям непосредственно на поле боя. Этим обеспечивалась наибольшая эффективность ударов и подавление немногочисленных наших средств ПВО. Пикировщики и истребители авиасоединения Фибига 2 октября выполнили соответственно 202 и 188 вылетов для ударов по тылам и коммуникациям Резервного и Брянского фронтов, доложив об уничтожении 22 танков (в том числе четырех тяжелых), трех нефтехранилищ и не менее 450 автомашин [35]. В результате противнику удалось отразить контратаки группы генерала Ермакова, вконец ослабленные части которой отошли на восток. Не имел успеха и недостаточно сильный контрудар 13-й армии в районе Хутор-Михайловский. К 4 октября соединения армии понесли большие потери в людях и в тяжелом оружии.


1941. Вяземская катастрофа

«Быстроходный Гейнц» не любил ждать: машина и бронеавтомобиль Гудериана переправляются по разрушенному мосту


3 октября танки 4-й тд 24-го тк Гудериана, продвинувшись за четыре дня на 200 с лишним километров, в 16.40 с ходу ворвались в Орел. Немецкие танки продвигались по улицам города рядом с трамваями, на которых местные жители ехали на работу. Начальник штаба Орловского округа успел лишь прокричать по телефону начальнику штаба фронта генералу Захарову: «В Орел ворвались немецкие танки! Штаб сейчас покидает город».

Орел находился за пределами района, отведенного Брянскому фронту. Ответственность за его оборону была возложена на Военный совет Орловского военного округа. О том, что противник 30 сентября прорвал оборону на левом крыле Брянского фронта, Еременко, по его словам, сообщил начальнику штаба округа (командующего войсками округа генерал-лейтенанта А.А. Тюрина в это время в городе не было). Начальник штаба округа ответил по телефону, что обстановка им понятна и что оборону Орла они организуют как следует. Он даже заверил Еременко, что Орел ни в коем случае не будет сдан врагу. В том, что штаб округа в полной мере был информирован об изменениях обстановки на орловском направлении в течение 1 и 2 октября, есть большие сомнения. Если бы в штабе округа знали о приближении противника, вряд ли танкам Гудериана удалось въехать в центр города рядом с трамваями. В городе имелись достаточные силы, чтобы хотя бы на короткое время задержать танки 4-й танковой дивизии, продвигающиеся по шоссе чуть ли не в походной колонне. Самолеты ВВС фронта непрерывно бомбили эти танки, но эффективность ударов была низкой в связи с пасмурной погодой. Известно, что с 18.00 3 октября связи с Орлом никакой не было. Туда в разное время высылали три группы командиров, но никто из них не вернулся. По некоторым данным, в 17.00 на юго-западной окраине Орла шел бой с группой танков (50–60 машин).


1941. Вяземская катастрофа

Гудериан по карте диктует радисту боевое распоряжение


В этот день Шапошников дважды вызывал командование Брянского фронта на переговоры по прямому проводу. Захаров в 20.00 3. 10 доложил, что уже двое суток не имеет связи с командующим фронтом (выделено мною. — Л.Л.). Через ВВС фронта стало известно, что он находится в районе Локоть. К нему для ориентировки выслан заместитель начальника оперативного отдела штаба фронта полковник Аргунов. Захаров попросил Ставку о подчинении фронту 194-й стрелковой-дивизии, два эшелона которой прибыли в Брянск. К 6 октября ожидалось прибытие 30 эшелонов этой дивизии.

Шапошников приказал немедленно установить связь с Еременко и передать тому, чтобы он имел обстановку на всем фронте. Маршал потребовал, чтобы армии Брянского фронта и группа Ермакова ежедневно в 8, 14 и 22 часа давали информацию по радио в Генштаб, независимо от того, что они будут посылать в штаб Брянского фронта. Когда, наконец, Еременко удалось вызвать на связь, Шапошников сориентировал его, где в тылу фронта выгружаются резервы (в это время на ст. Брасово было разгружено 11 эшелонов 287-й сд). Он подчеркнул:

«<…> теперь является важным не пропустить за танковыми дивизиями пехоту противника, а для этого надо сжать его у пятки.

И второе, не дать противнику захватывать пространство на карачевском направлении и не давать ему возможности просачиваться на север.

<…> Четвертое. С переменой Вашего КП в Хвастовичи Вы удаляетесь от Ваших войск и в особенности от группы Ермакова, 13-й и 3-й армий.

Пятое. Прошу внушить Вашему начальнику штаба необходимость пользоваться радио, по которому все донесения должны поступать в срок.

Шестое. При Вашем отъезде на фронт необходимо поддерживать связь с начальником штаба. Все» [131].

Начальнику Генштаба пришлось разъяснять командующему фронтом общеизвестные истины, без которых невозможно наладить управление войсками, как со стороны фронта, так и со стороны Ставки ВГК. Еременко доложил маршалу план отвода армий Брянского фронта на тыловой рубеж в связи с серьезным положением на фронте и возможностью оперативного окружения войск фронта. Однако полученный шифровкой ответ Ставки не смогли расшифровать, так как шифровальная машина штаба была уже вывезена в Хвастовичи.

Позднее Еременко так объяснит некоторые обстоятельства захвата Орла:

«Несмотря на то что за два дня до подхода противника к Орлу мною было приказано начальнику штаба Орловского военного округа организовать прочную противотанковую оборону Орла и, более того, мною в распоряжение штаба Орловского военного округа специально для обороны города был передан один гаубичный артполк, все же штаб Орловского военного округа обороны города не организовал.

Пять артполков с полным вооружением и несколько полков пехоты, находящихся в распоряжении штаба Орловского военного округа для обороны города, сопротивления немцам не оказали. В Орел без боя вошли 13–15 танков противника, а затем, несколько позднее, и мотопехота»[132].

После прорыва фронта вряд ли удалось бы отстоять город даже при наличии пяти артиллерийских полков и имевшихся 10 тыс. бутылок с горючей смесью для борьбы с танками. Но задержать на некоторое время продвижение противника было возможно. Это позволило бы эвакуировать наиболее ценное имущество, вывести из строя важные оборонные объекты, прежде всего разрушить железнодорожный узел, угнать или уничтожить подвижной состав и т. д. И отсутствие должной информации отнюдь не снимает ответственности с командования округа, которое проявило беспечность и даже не организовало разведки в сторону фронта.

А теперь послушаем генерал-полковника Еременко:

«Еще ночью 2 октября я докладывал Б.М. Шапошникову о наметке плана действий войск фронта. При переговорах присутствовали член Военного совета фронта П.И. Мазепов, начальник штаба фронта Г.Ф. Захаров, начальник политуправления фронта А.П. Пигурнов и недавно прибывший начальник оперативного отдела штаба Л.М. Сандалов. К исходу 2 октября мы установили уже направление главного удара противника, ибо он ясно обозначился продвижением в глубину нашей обороны. Я коротко ознакомил Бориса Михайловича с обстановкой, которая складывалась очень невыгодно для войск Брянского фронта, так как противник нанес охватывающие удары.

Теперь маневр врага был нами своевременно разгадан (на третьи сутки! Выделено мною. — Л.Л.), и сразу же был сформулирован замысел необходимых контрмероприятий. Об этом я и докладывал начальнику Генерального штаба, чтобы получить его одобрение, без которого мы не имели права осуществлять какие-либо принципиальные изменения в действиях войск. Наш план состоял в том, чтобы в случае выхода противника в наши тылы немедленно начать отвод войск и нанести удар по врагу, прикрываясь с фронта небольшими заслонами, используя для этого четвертую или третью часть войск, и выйти на новые рубежи, указанные Ставкой.

На это предложение Б.М. Шапошников с присущей ему вежливостью ответил, что в Ставке придерживаются другого мнения, что следует не маневрировать, а прочно удерживать занимаемые рубежи. Я знал, что возражать бесполезно. Нужно было принимать меры к удержанию занимаемых рубежей» [49].

Судя по тексту, разговор происходил до позорной сдачи Орла. Даже свидетели названы. И среди них начальник штаба генерал Захаров, который в 20.00 3.10 доложил Шапошникову, что в течение двух суток не имеет связи с командующим фронтом. Оказывается, на третий день наступления противника — к исходу 2 октября — Еременко стало ясно направление главного удара противника. Некоторым авторам мемуаров, как правило, всегда все ясно, но задним числом, а иногда даже до того, как произошли те или иные события.

Успешное продвижение войск Гудериана во многом объяснялось массированной поддержкой их действий силами 2-го воздушного флота. На орловском направлении действовало около 300 боевых самолетов. Господство противника в воздухе сводило на нет все усилия фронта по маневру силами с целью локализовать прорвавшуюся группировку противника. В этом отношении расчеты Гудериана полностью оправдались. В связи с этим следует признать, что в вермахте было хорошо налажено взаимодействие авиации с наземными войсками. В каждом объединении создавался штаб связи ВВС, принимающий заявки на бомбежку войск противника и передающий их непосредственно в поддерживающие эскадрильи. При управлении каждого корпуса и дивизий, действующих на главном направлении, находились офицеры ВВС, которые поддерживали непрерывную связь непосредственно с боевыми группами самолетов в воздухе[133].

4 октября 47-й моторизованный корпус противника занял Локоть в 45 км севернее Севска и развил наступление на направлении Навля, Брянск. Одновременно 18-я и 17-я танковые дивизии корпуса повернули на север на Карачев и ст. Свень, глубоко охватив войска Брянского фронта с востока. В результате крупные силы противника глубоко обошли с востока войска 13-й армии и вышли на тылы 3-й армии Я.Г. Крейзера. Севернее Брянска противник овладел Людиново и силами 13-го ак стал развивать наступление на Жиздру. Правофланговая 217-я стрелковая дивизия 50-й армии под давлением двух пехотных дивизий (258-я и 34-я пд) противника к 17.00 3 октября отошла на рубеж Будчино (25 км юго-западнее Кирова), р. Ветьма. В промежуток между нею и 279-й стрелковой дивизией была введена в бой 299-я сд. Но это мало что изменило. Стало ясно, что войска Гудериана стремятся соединиться восточнее Брянска с соединениями 2-й полевой армии и окружить основные силы Брянского фронта.

Начальник оперативного отдела штаба группы армий «Центр» уточнил задачу 2-й танковой группы: по достижении дороги Орел — Брянск во взаимодействии со 2-й армией уничтожить вражеские силы, стоящие перед ней, остальными силами, не требующимися для выполнения первой задачи, продвигаться дальше правым флангом вдоль р. Ока, чтобы достичь района восточнее Сухиничи[134].

Командующий Брянским фронтом принял решение перегруппировать силы с целью не допустить обхода района Брянск с северо-востока. Для чего приказал усилить 50-ю армию к 22.00 4.10 1-м гв. минометным полком, а на угрожаемом направлении устроить завалы, заграждения на лесных дорогах, минировать переправы. В 2.00 4.10 Еременко поставил задачу войскам фронта на уничтожение танков мотомеханизированных войск противника в районах Жихов, Чернатское, Севск, Дмитриев-Льговский, Кромы, Орел. В 23.40 4.10 13-й армии было приказано обороняться, для чего готовить вторую оборонительную полосу. Одновременно силами 6-й сд наступать и занять Суземку. Задачи были поставлены, но только не ясно было, какими силами и средствами их выполнять.

Принимаемые фронтом меры были недостаточными, чтобы устранить угрозу окружения. Обстановка продолжала ухудшаться. 4 октября из штаба 50-й армии в 21.00 доложили, что 217-я стрелковая дивизия к исходу дня отходит в район Ольшаницы (20 км южнее Людиново. — Л.Л.), Волынский переезд, выс. 197.6. (Здесь заметно поредевшие части дивизии совместно с переброшенной на это направление 290-й стрелковой дивизией с 643-м кап приостановили наступление противника и сдерживали его в течение 5 и 6 октября. Л.Л.). 108-я танковая дивизия заняла Павловичи, но удержаться не смогла. К 6.00 5.10 она вышла в район Карачев для усиления обороны.

Командующий 3-й армией генерал Крейзер 5 октября запросил Еременко:

«В связи с создавшейся сложной обстановкой, возможностью изолированных действий, когда потребуется принимать исключительно самостоятельные решения, прошу сообщить намеченный вами общий план дальнейших действий»[135].

Странно, но, по словам Еременко, он с 5 октября как раз находился в 3-й армии. Отрывок из его книги:

«Следует особо отметить действия 42-й танковой бригады и 287-й стрелковой дивизии. Они показали чудеса храбрости и решительности в ходе контратак 3, 4 и 5 октября. Я и член Военного совета Мазепов находились в этих соединениях и помогали их командирам в организации боя. 5 октября танки противника все же вклинились в наши боевые порядки и прижали ВПУ (временный пункт управления) к болоту. Машины, на которых мы приехали, и рация застряли в трясине. Мы с членом Военного совета и офицерами оперативного отдела штаба оказались пешими и без связи. Обстановка же требовала немедленных переговоров с Москвой и принятия ряда других мер по упорядочению управления войсками и их перегруппировке. Переправившись вброд через реку и отыскав грузовую машину, добрались до г. Локоть, оттуда на самолете По-2 полетели в штаб фронта. Этот полет по прифронтовой полосе был далеко не безопасным, учитывая господство противника в воздухе и то, что в самолете, рассчитанном на одного пассажира, мы оказались вдвоем с Мазеповым. Добравшись до аэродрома под Брянском, к вечеру 5 октября мы вернулись на КП фронта в районе ст. Свень.

На КП фронта я выслушал доклад начальника штаба фронта Захарова об изменениях, которые произошли в положении фронта за время нашего отсутствия, и тут же доложил об обстановке в Генеральный штаб» [49].

Возможно, генерал Крейзер свой запрос отправил уже после того, как Еременко так поспешно покинул расположение его армии? Впрочем, приключения командующего фронтом на этом не закончились. И скоро он, но уже не по своей воле, снова окажется на командном пункте этой армии. Читатель, надеюсь, обратил внимание, как храбро и решительно на этот раз действовала 42-я танковая бригада под личным руководством командующего фронтом? Вот только не понятно, кто в течение двух суток руководил войсками фронта?

Сообщение о внезапном захвате противником Орла прозвучало для советского командования как гром среди ясного неба. В руки врага попал важный административный центр, крупный узел железнодорожных и шоссейных дорог, ставший плацдармом для дальнейшего наступления немецких войск. Противник получил возможность использовать отличную шоссейную дорогу для снабжения своих войск. Оставление города во многом нарушило планы советского командования. В это время севернее Орла должны были сосредотачиваться части только что созданного 1-го гвардейского стрелкового корпуса под командованием Д.Д. Лелюшенко. Корпус первоначально предназначался для разгрома группировки противника, вклинившейся в оборону Брянского фронта. В связи с падением Орла ему была поставлена новая задача — контрударом из района Мценска остановить дальнейшее продвижение танковых войск противника. И.В. Сталин при постановке задачи Лелюшенко провел красным карандашом линию вдоль реки Зуша и сказал: «Дальше Мценска противника не пускать, ни при каких обстоятельствах».

В состав корпуса должны были войти 5-я и б-я гвардейские стрелковые и 41-я кавалерийская дивизии, 4-я и 11-я танковые бригады и два артиллерийских полка. Кроме того, корпусу были приданы 36-й мотоциклетный полк, три гвардейских минометных дивизиона, Тульское артиллерийское училище и б-я резервная авиационная группа в составе четырех авиаполков. Ставкой были предприняты меры по обеспечению сосредоточения соединений 1-го гвардейского корпуса. Наркомату путей сообщения и комендантам станций были даны указания об ускорении продвижения к Туле и Калуге эшелонов корпуса, управления 49-й армии, 5-й гвардейской и 194-й стрелковой дивизий. В районы Орла и Мценска из Ярославля был срочно переброшен по воздуху 5-й воздушно-десантный корпус (10-я и 201-я воздушно-десантные бригады), которым командовал полковник С.С. Гурьев. Корпус намечалось высадить на аэродроме г. Орла, но в связи с захватом его противником место высадки своевременно изменили. Но одному из батальонов пришлось высаживаться на аэродроме под артобстрелом противника. В короткий срок примерно 5,5 тыс. десантников с их вооружением и боевой техникой были переброшены на дальность до 500 км. Десантники быстро организовали оборону в 5–6 км от северо-восточной окраины города по берегу р. Оптуха. Они удерживали рубеж до подхода 4-й танковой бригады полковника М.Е. Катукова.


1941. Вяземская катастрофа

Командир 4-й (с 11.11.1941 г. 1-й гвардейской) танковой бригады полковник М.Е. Катуков


Из воспоминаний командира 1-го гвардейского стрелкового корпуса генерала Д.Д. Лелюшенко:

«В районе Орла оказался 132-й погранполк под командованием подполковника Пияшева, который пытался связаться со старшим командованием. Полку была поставлена задача: оседлать шоссе в восьми-десяти километрах северо-восточнее Орла и удерживать рубеж до подхода главных сил корпуса. Так как на вооружении пограничников имелись только винтовки и гранаты, то на усиление им из 36-го мотоциклетного полка были переданы два бронеавтомобиля БА-6, 12 мотоциклов с пулеметами и более 200 противотанковых мин.

В 21 час разведотряд противника в составе двух легких танков, шести бронетранспортеров и 15 мотоциклов противника атаковал позиции полка. Враг отступил, оставив на поле боя один танк, два бронетранспортера и восемь мотоциклов, а также до двух десятков убитых и раненых. Командир полка направил к нам восемь пленных, захваченных в этом бою. Из их показаний мы узнали, что в Орле находятся части 4-й танковой дивизии 24-го танкового корпуса 2-й танковой группы Гудериана. Эти сведения были очень кстати.

4 октября несколькими эшелонами в Мценск прибыла 4-я танковая бригада полковника М.Е. Катукова. <…> Сразу же после прибытия первых эшелонов бригады выделили из ее состава две сильные разведгруппы и поставили им задачу: выявить силы и намерения группировки противника, занявшей Орел. Первую группу, имевшую на вооружении 7 танков Т-34 и КВ, возглавил командир батальона капитан В.Г. Гусев. Она должна была внезапно ворваться в Орел, боем произвести разведку противника в городе и захватить пленных. Вторая разведывательная группа с восемью танками Т-34 под командованием командира танковой роты старшего лейтенанта А.Ф. Бурды получила задачу двигаться по маршруту Мценск, Домнино, Грачевка, ворваться в Орел с юго-восточной окраины, разведать силы противника и захватить пленных. 36-му мотоциклетному полку предстояло по-прежнему продолжать разведку на широком фронте по ранее указанным направлениям, своевременно разгадывая намерения противника и тщательно следя, чтобы он не обошел наши фланги.

Обе танковые разведгруппы 4 октября выступили для выполнения поставленной задачи. В полдень группа капитана Гусева вышла к северо-восточной окраине Орла. Для разведки города был выслан дозор в составе танкового взвода (три танка Т-34) во главе с командиром взвода младшим лейтенантом Г.Ф. Овчинниковым. Смелой атакой разведчики уничтожили два немецких орудия и ворвались в город. Для усиления дозора капитан Гусев послал взвод в составе двух танков КВ под командованием лейтенанта В.И. Ракова. Оставаясь с ядром группы на северо-восточной окраине города, он выслал также дозорные танки на фланги.

Танкисты Гусева действовали дерзко, огнем и тараном громили вражеские танки, бронетранспортеры, грузовые и легковые автомашины. Когда на исходе было горючее и боеприпасы, произошло неожиданное столкновение с пятью неприятельскими бронетранспортерами. Молниеносный удар, и с гитлеровцами было покончено; восемь солдат и один офицер были взяты в плен. В числе трофеев оказались и оперативная карта, которая, как и офицер, была срочно доставлена в Москву. Начальник Генерального штаба Маршал Советского Союза Б.М. Шапошников по телефону поблагодарил разведчиков за ценные сведения и обещал ускорить прибытие соединений, предназначенных для корпуса» [50]. Благодаря захваченной карте удалось раскрыть состав группировки немецких войск на этом участке фронта.

О боях под Мценском, особенно о действиях 4-й танковой бригады полковника М.Е. Катукова написано много. В ее состав на 3 октября 1941 г. входил танковый полк (49 танков), мотострелковый батальон; зенитно-артиллерийский дивизион, ремонтная рота и другие специальные подразделения. В танковом полку было два батальона, первый из них был оснащен танками БТ-7, второй имел роту средних (Т-34), легких (Т-60) и тяжелых танков (КВ). Бригада была укомплектована личным составом частей 15-й танковой дивизии, прибывших с фронта на переформирование, и пополнена за счет призванных из запаса Сталинградским облвоенкоматом. Катуков, используя боевой опыт фронтовиков, сумел за короткий срок (чуть больше месяца) обучить и сколотить бригаду, наладить эффективное взаимодействие между экипажами и подразделениями бригады. Катуков умело применил тактику танковых засад и использовал превосходство Т-34 в бронировании, вооружении и проходимости над немецкими танками. Танкисты бригады, отражая атаки противника, проявили недюжинное мастерство и мужество. Так, танковый батальон под командованием капитана А.А. Рафтопулло в бою уд. Ильково нанес противнику серьезный урон. Всего было подбито 43 вражеских танка. Капитан был ранен, но остался в строю. А.А. Рафтопулло был удостоен звания Героя Советского Союза.

В общей сложности в боях у Мценска части 4-й танковой бригады во взаимодействии с 11-й танковой бригадой подполковника В.А. Бондаря и другими частями корпуса нанесли большие потери соединениям 24-го моторизованного корпуса, задержав его продвижение к Туле на две недели. Танкисты 4-й танковой бригады, потеряв 28 танков (из них сгорели — 9, пропали без вести — 6, остальные были эвакуированы), уничтожили и подбили 133 танка. Кроме того, противник потерял: 2 бронеавтомобиля, 2 танкетки, 4 полевых орудия, 6 дальнобойных орудий, 8 самолетов, 12 автомашин, 2 цистерны, 15 ПТО, 15 тягачей, 4 зенитных орудия, до полка пехоты.

После боев под Мценском в 4-й танковой дивизии в строю осталось 38 танков [136] [17]. В связи с большими (по немецким меркам) потерями дивизии было проведено специальное расследование. Гудериан был вынужден признать, что его противники набрались опыта. Вот как он вспоминал об этих боях:

«<…> Одновременно в районе действий 24-го танкового корпуса у Мценска, северо-восточнее Орла, развернулись ожесточенные бои, в которые втянулась 4-я танковая дивизия… В бой было брошено большое количество русских танков Т-34, причинивших большие потери нашим танкам. Превосходство материальной части наших танковых сил, имевшее место до сих пор, было отныне потеряно и теперь перешло к противнику. Тем самым исчезли перспективы на быстрый и непрерывный успех». И далее:

«Намеченное быстрое наступление на Тулу пришлось пока отложить. Особенно неутешительными были полученные нами донесения о действиях русских танков, а главное, об их новой тактике. Русская пехота наступала с фронта, а танки наносили массированные удары по нашим флангам. Они кое-чему уже научились» [7].

А Гальдер записал в своем дневнике: «6.10 Группа армий „Центр“. 2-я танковая армия Гудериана, наступающая от Орла на Тулу, испытала мощный контрудар противника с северо-востока (в полосе наступления 4-й танковой дивизии)»[17].

Интересно, что до боев под Мценском «тридцатьчетверки», в отличие от танков «КВ», особого впечатления на немцев, судя по опубликованным мемуарам, не произвели. Хотя танков «KB» было значительно меньше, чем Т-34. Дело в том, что экипажи «КВ» комплектовались исключительно офицерами, только механики-водители могли быть старшинами. Уровень их подготовки намного превосходил уровень экипажей, которые воевали на танках других типов. Воевали они более умело, поэтому и запомнились немцам. Успешные действия бригады полковника М.Е. Катукова еще раз показали, что исход боев решают не только и не столько тактико-технические характеристики танков, сколько подготовка экипажей, их умение воевать и способность командования правильно использовать танковые войска. Вскоре 4-я танковая бригада была преобразована в 1-ю гвардейскую.

Большую роль в задержке наступления дивизий 24-го моторизованного корпуса противника сыграла наша авиация. Удары по колоннам врага наносили части резервной авиагруппы, которые в основном действовали малыми группами. По воспоминаниям Г.В. Зимина, чей 42-й иап входил в эту группу, «на штурмовку летали звенья, одно за другим, с таким расчетом, чтобы постоянно держать немцев в напряжении и так замедлять их продвижение. При наших атаках даже малыми силами колонны гитлеровцев останавливались, мотопехота разбегалась по кюветам, оврагам и ложбинам. Все это нам хорошо было видно, т. к. действовали мы с малых высот. Работая на бреющем, мы не давали себя обнаружить истребителям противника и одновременно снижали эффективность огня вражеских зенитчиков».

В частности, неплохо был организован налет на аэродром Орел-Западный летчиков 74-го шап и 42-го иап. Два полка — звучит внушительно, но было в них всего шесть штурмовиков и не более 12 истребителей. Группа взлетела, несмотря на прогноз нелетной погоды, и сумела застать врага врасплох. За четыре захода удалось повредить и уничтожить (по советским данным) до 70 вражеских самолетов. Группа вернулась без потерь. По свидетельству немцев, очевидцев налета, появление русских самолетов со стороны встающего солнца действительно оказалось неожиданным. Однако к следующей атаке зенитчики и дежурные истребители успели хорошо подготовиться и сбили все штурмовики, участвующие в повторном ударе. И в этом случае, как обычно, каждая сторона постаралась превысить потери своего противника. Позднее пленные немецкие летчики оценили свои потери на этом аэродроме в 10–12 самолетов [35].

Вернемся на север, чтобы рассмотреть обстановку в тылу Западного фронта. К исходу 3 октября противнику удалось прорвать оборону фронта и захватить два небольших плацдарма на восточном берегу Днепра, по которому проходил передний край первой полосы Ржевско-Вяземского оборонительного рубежа. В создавшихся условиях этот заблаговременно подготовленный рубеж мог бы сыграть важную роль в отражении наступления прорвавшейся группировки противника. Но тут как раз и дал знать о себе просчет Ставки ВГК, которая допустила уже упоминавшуюся «чересполосицу» и не организовала взаимодействие войск Западного фронта и армий второго эшелона Резервного. В сражение вступили войска 32-й армии и те части 49-й, которые еще не успели погрузиться в эшелоны. Ставка в этот момент должна была взять на себя организацию взаимодействия войск двух фронтов на этом направлении или переподчинить войска 31-й и 32-й армий Западному фронту. В течение 3 и 4 октября не было сделано ни того, ни другого!

И в то время, когда войска опергруппы Болдина на правом берегу Днепра вели ожесточенные бои с превосходящими силами противника, войска 49-й армии, занимавшие подготовленный рубеж от устья р. Вязьма и севернее, в соответствии с решением Ставки продолжали начатую 2 октября перегруппировку. Соединения сдавали занимаемые участки обороны и выдвигались к станциям погрузки. До начала немецкого наступления они занимали довольно широкие полосы. Например, 220-я стрелковая дивизия 49-й армии, получившая приказ на перегруппировку, к концу сентября была развернута на рубеже Валутино, Булашово протяженностью 35 км. С началом отправки дивизий инженерные сооружения и участки минных полей оставались с минимальной охраной. Чтобы прикрыть оставляемые участки укреплений, пришлось растягивать фронт обороны соединений 31-й и 32-й армий.

Так, части 140-й стрелковой дивизии 32-й армии с утра 2 октября приступили к приемке участка обороны от 905-го сп 248-й сд и полосы обороны 194-й сд 49-й армии на восточном берегу Днепра от Шабрыкино до Сопотово (12 км севернее автострады. — Л.Л.). КП дивизии был развернут в Михалево. Связи с 19-й армией в это время не было[137]. На участке, где противник захватил плацдармы, как раз и оборонялись части 248-й стрелковой дивизии, части которой грузились в эшелоны. Видимо, поэтому остались без должной охраны и мосты через Днепр, которые и уничтожить оказалось некому.

Хотя река в верховье имела небольшую ширину, всего 2540 м при глубине от 0,7 до 3 м, она представляла собой серьезное противотанковое препятствие. Подступы к переднему краю простреливались из оборонительных сооружений различного типа. Мы уже рассматривали этот вопрос на примере построения обороны в районе автомобильной и железнодорожной магистралей. Конкретных данных о готовности оборонительного рубежа на этом направлении обнаружить не удалось. Но, судя по немецким аэрофотоснимкам, нанесенным на обзорные карты масштаба 1:300 000, плотность инженерных сооружений в районе захваченных плацдармов была значительно ниже, нежели в полосе 2-й стрелковой дивизии (см. схему 17).

Об общем состоянии Ржевско-Вяземского рубежа на 1 октября можно судить по докладу Военного совета 31-й армии, согласно которому укрепленная оборонительная полоса протяженностью 265–270 км на участке Осташков, Валутино (30 км западнее Сычевки) в основном была закончена. Всего было построено (в знаменателе — занято войсками): 76-мм тумбовых орудийных установок — 4, долговременных сооружений ДОТ-4 — 20/20, НПС-3 (КПО-3) — 119/119, артиллерийских 76-мм — 110/94, 45-мм — 80/80, пулеметных — 17; ДЗОТ артиллерийских — 178, пулеметных — 723, СОТ — 26. Всего было построено 1277 сооружений, из них занято войсками на 1 октября —307 (правильно — 317. — Л.Л.)[138].

Полоса была разбита на 61 батальонный узел обороны, из них в первом эшелоне — 41, которые были заняты силами 18 батальонов — в среднем один батальон на полковой участок. Войска были вытянуты в линию при отсутствии вторых эшелонов в ротах и батальонах, полках и дивизиях, поэтому глубина обороны не превышала 4–6 км. В докладе отмечалось, «что построенные долговременные сооружения, не освоенные и не занятые войсками, легко могут быть заняты противником. Дополнительно требуется 10 пулеметных батальонов и 2–3 дивизии. Соединения, занимая широкий фронт обороны (110 сд — 22 км, 249 сд — 80–85, 247 сд — 70, 119 сд — 55), не в состоянии занять и освоить все построенные на их участке сооружения»[139].

Командование 32-й армии связи с Западным фронтом не имело и о положении его войск на подступах к Днепру ничего не знало. Судя по всему, там не представляли, что крупные силы противника подошли так близко. Никаких действенных мер по усилению обороны на угрожаемом направлении предпринято не было. О занятии противником 3.10 Холм-Жирковского в 32-й и 31-й армии узнали только на следующий день — 4 октября — из сообщения штаба 49-й армии (связи с Западным фронтом по-прежнему не было). Само собой, дивизии, начавшие погрузку в эшелоны, разведку не вели. Поэтому выход противника к реке оказался для них неожиданным. Немцам удалось с ходу преодолеть Днепр по двум уцелевшим мостам восточнее Холм-Жирковский и сразу же переправить на восточный берег танки. На следующий день они под прикрытием артиллерийского и минометного огня форсировали Днепр на участке 220-й и 248-й стрелковых дивизий и при поддержке 25–30 танков закрепились на двух небольших плацдармах.

Странно, но несмотря на обострение обстановки в полосе Западного фронта, перегруппировка соединений продолжалась и в последующие дни. 110-я сд выдвинулась в район обороны 247-й сд, оставив 1287-й стрелковый полк на рубеже Заплавье, совхоз Покровский, который был подчинен командиру 249-й сд. Стык со 119-й сд у Степанково прикрыт силами 9-й роты и роты заградотряда дивизии. 247-я стрелковая дивизия с 510-м гап РГК, 873-м ап ПТО и 297-м пулеметным батальоном должна была оборонять укрепленную полосу на фронте Липовка, Валутино. Но не все проходило гладко. Так, уже позднее 126-я сд 31-й армии (переданная из 22-й армии) к 20.00 4.10 сосредоточилась в местах погрузки. Но к 2.00 5.10 не было подано ни одного эшелона. Немецкая авиация систематически наносила удары по важнейшей железнодорожной рокаде, препятствуя маневру резервами.

Из воспоминаний командира 2-й сд генерал-майора Вашкевича:

«Командиры дивизий 32-й армии узнали о переходе противника в наступление только 3 октября. До этого приходилось пользоваться отрывочными и разноречивыми сведениями. Вечером 3 октября командующий 32-й армией генерал-майор С.В. Вишневский информировал меня в самых общих чертах об обстановке и о том, что в районе Холм-Жирковский против 13-й дивизии народного ополчения (140-я сд. — Л.Л.) Ростокинского района Москвы (правого соседа нашей 2-й стрелковой дивизии) появилось до 100 вражеских танков.

На участке соседа слева — 7-й дивизии народного ополчения Бауманского района, занимавшей левый берег Днепра до Дорогобужа (29-я сд к 14.00 4.10 занимала рубеж Дорогобуж — Болдино, Штарм — Беломир. — Л.Л.), фашистские войска еще не показывались. Что происходило в районе Ельни и южнее — для нас оставалось неизвестным. Все связи оказались нарушенными, а разведка донесений еще не прислала.

<…> В то же время поступили сведения, что крупные танковые силы противника заняли Спас-Деменск и Мосальск.

Обстановка продолжала ухудшаться, возникла реальная угроза окружения, и Лукин 4 октября запросил разрешение на отход армии на более выгодный рубеж в глубине. Однако Конев сам не решился на это. Связь с Москвой и армиями в это время была неустойчивой» [37].

Не ясно, почему командующий Западным фронтом не попытался установить связь с 32-й армией хотя бы через Москву, организовать с ней взаимодействие? Или хотя бы поставить вопрос об этом 3 октября? Формально упрекать Конева за создавшееся положение на Ржевско-Вяземском рубеже нельзя, но только формально. Конечно, это дело Генштаба и Ставки организовывать взаимодействие между фронтами, особенно при резком изменении обстановки. Вот это постоянное запаздывание с принятием решений и их практическим исполнением и приводило к неудачам. Недаром в своих планах на развитие операции противник учитывал «примитивные формы управления войсками и примитивные формы организации боя» советского командования. К сожалению, во многом немцы оказались правы.

К этому времени все внимание командующего Резервным фронтом было целиком направлено на локализацию прорыва противника на юхновском направлении. Буденный потерял управление войсками 43-й армии, и ему было не до обстановки в полосе 31-й и 32-й армий, которые он рассматривал только в качестве источника резервов для своего фронта. А Конев отвечал за оборону вяземского направления. Он знал, что в его тылу развернуты войска 31-й, 49-й и частично 32-й армий Резервного фронта. Но, по его словам, только из разговора с Буденным в ночь на 6 октября якобы узнал, что соединения 49-й армии Резервного фронта по распоряжению Ставки покинули свои позиции. Получается, что Конева даже не поставили в известность, что в тылу его фронта с подготовленного рубежа выводится целая армия. Возможно, что его забыли предупредить или не посчитали нужным информировать о директиве Ставки. Но Иван Степанович в этом случае явно лукавит. Он запамятовал, что поручил своему заместителю генерал-лейтенанту С.А. Калинину выяснить обстановку на Днепре. А тот ему сообщил, что некоторые соединения 49-й армии направлялись на станции погрузки.

Так, 4 октября в 19.50 генерал Калинин доложил Коневу о положении:

«… его [противника] передовые части, просочившиеся за р. Днепр, продолжают занимать д. Тиханово, Глушково, Аладьино, Устье (последние два пункта на западном берегу Днепра в 5–6 км юго-восточнее Холм-Жирковский. — Л.Л.). Его силы в этом районе не более батальона с 20 танками (здесь и далее выделено мною. — Л.Л.).

На подготовленном рубеже по восточному берегу р. Днепр оборону занимают: от устья р. Вязьма до Сопотова 140 сд. Она вышла на этот рубеж 2.10, фронт 25 км. Два полка в первом эшелоне, один во втором. Занято плохо. Подготовленные окопы и ДЗОТы не используются.

Севернее устья оборону должна занимать 248 сд[140]. Она была отведена на погрузку в Новодугинскую и сейчас возвращается. Командир дивизии генерал-майор т. Сверчевский сейчас со мной в д. Тычково. Полки подойдут к середине ночи. Сейчас впереди нас только рота спецбатальона и против Глушково два батальона 902 сп. Командир дивизии намерен к утру 5.10 выбросить противника за р. Днепр.

С подходом 248 сд положение на р. Днепр улучшится, но его надежным считать нельзя. Требуется вмешательство. Считал бы совершенно необходимым объединить командование на этом фронте, включая подготовленный рубеж на р. Днепр в Ваших руках.

Выезжаю за р. Днепр и буду продолжать выполнение Ваших указаний.

Самочувствие мое и адъютанта хорошее. Перевязка сделана, рана пулевая навылет, череп не поврежден.

С. Калинин»[141].

Захват плацдармов на восточном берегу Днепра для советского командования оказался весьма неприятным сюрпризом. Теперь все зависело от оперативности и решительности действий командующего 32-й армией. По данным оперсводки № 138 штаба Резервного фронта от 4.10 21.00, положение войск 32-й армии было следующим. На 18 часов 4.10 248-я стрелковая дивизия двумя полками, возвратившимися со станции погрузки, вела бой у Глушковской переправы через р. Днепр. К 20.00 этого дня она сосредоточила ранее выведенные части по р. Днепр на участке от Паршино до устья р. Вязьма. В районе Тихановской переправы отбито наступление двух рот противника. 220-я сд оставалась на прежнем рубеже, один полк — на погрузке наст. Сычевка, 389-й гап (194-й сд. — Л.Л.) следовал на погрузку у Семлево.

18-я сд после выгрузки вышла на р. Днепр на участке Мостовая, Волочек (ныне пос. Нахимовское. — Л.Л.) шириной по фронту 12 км, в готовности наступать во втором эшелоне. 2 сд занимала оборону на прежнем рубеже по восточному берегу р. Днепр. Связь с 222, 248 и 18-й сд осуществлялась делегатами, с 140-й и 2-й сд — нормальная.

Понять из этой оперсводки, насколько сложное положение создалось в этом районе, невозможно. Ни слова о захвате противником двух мостов. Важный момент: силы противника на восточном берегу Днепра — не более одного-полутора батальонов с 20–25 танками. Надо принимать срочные меры, пока он не переправил на левый берег дополнительные силы, поставить задачу авиации на разрушение мостов. Но у командующего 32-й армией нет ни авиации, ни гвардейских минометов. Связи с Западным фронтом тоже нет, а Конев медлит. У маршала Буденного одна забота — какими силами и как остановить противника в полосе 43-й армии. Ему не до вяземского направления.

Конев вспоминает:

«В связи с создавшимся положением я 4 октября доложил Сталину об обстановке на Западном фронте и о прорыве на участке Резервного фронта в районе Спас-Деменск, а также об угрозе выхода крупной группировки противника в тыл войскам 19,16 и 20-й армий Западного фронта со стороны Холм-Жирковского. Сталин выслушал меня, однако не принял никакого решения. Связь оборвалась, и дальнейший разговор прекратился. Я тут же по Бодо доложил начальнику Генерального штаба маршалу Шапошникову более подробно о прорыве на Западном фронте в направлении Холм-Жирковский и о том, что особо угрожающее положение создалось на участке Резервного фронта (выделено мною, но непонятно, о каком участке идет речь. — Л.Л.). Я просил разрешения отвести войска нашего фронта на гжатский оборонительный рубеж. Шапошников выслушал доклад и сказал, что доложит Ставке. Однако решения Ставки в этот день не последовало» [43].

Конев предложил отвести войска сразу на гжатский рубеж. Видимо, рассчитывал отойти перекатом через рубеж на р. Днепр, занятый войсками Резервного фронта, и под их прикрытием занять оборону и привести в порядок войска. Но, во-первых, гжатский рубеж к обороне не готовился, во-вторых, это означало совершить скачок сразу на 140–150 км от рубежа, занимаемого 16-й и 20-й армиями, чтобы занять оборону в 45–50 км сзади подготовленного Ржевско-Вяземского. Учитывая близость столицы, кто мог бы взять на себя такую ответственность? При таком глубоком отводе войск пришлось бы пожертвовать и выгодным для отражения ударов противника рубежом на восточном берегу Днепра, удержать который вряд ли смогли слабые силы 32-й армии. Шапошников при всех его положительных качествах — не тот человек, который мог бы предложить подобное решение Сталину. Да Конев и не сказал ему всю правду о положении в полосе своего фронта. К его переговорам с Шапошниковым мы еще вернемся.

Маршал Буденный, признав, что в его распоряжении нет сил, чтобы остановить противника или хотя бы задержать его продвижение на юхновском направлении, в отличие от Конева, не решился поставить вопрос об отводе войск фронта на подготовленный рубеж в тылу. Он хорошо запомнил предметный урок, преподанный ему Сталиным, когда он поддержал предложение Юго-Западного фронта об отводе войск фронта и оставлении Киева. Между тем угроза глубокого охвата армий южного крыла Резервного, а затем и Западного фронтов нарастала. 5 октября в 16.20 боевым донесением № 049/оп штаб Резервного фронта доложил начальнику Генштаба о тяжелой оперативной обстановке, сложившейся на левом крыле фронта:

«1. По непроверенным данным, разрозненные части 43 армии продолжали отходить на север и северо-восток. Со ст. Угра связисты сообщают, что район Всходы, 20 км ю.-з. ст. Угра, занят передовыми частями противника. 7.00 5.10.41 от штарма 43 были получены данные обстановки (к) исходу 4.10.41. Положение войск 43 А к 12.00 5.10.41 неизвестно. Связь по проводам и радио отсутствует[142].

2. Поданным авиации, Юхнов, Мосальск заняты противником. По донесению РО (разведотдела. — Л.Л.), ВВС 24 А 10.30 5.10.41 Кувшиново, 10 км сев. — вост. Юхнов, по шоссе и дороге на юго-запад до реки Пополта танки в два ряда до тысячи штук (здесь и далее выделено мною. — Л.Л.).

3. Положение войск 33 А неизвестно (связи с ней не было в течение более суток. — Л.Л.).

4. Положение на левом фланге Резервного фронта создалось чрезвычайно серьезное. Образовавшийся прорыв вдоль Московского шоссе закрыть нечем. Направленная из 32 А 29 сд с дивизионом ПТО на Юхнов выйти не успевает. И подойдет только к исходу 5.10. Головные части дивизии в 16.005.10 наблюдались авиацией на подходе Юхнов со стороны Добрая, Слободка.

5. 5 сд в составе 2580 человек и 119 сд из состава 31 А по смене последней частями 247 сд направляются вместо района Всходы в район Гжатск для действия на Юхнов или Вязьма, Угра по обстановке.

Высланный командир на ст. Мятлевская для организации выгрузки 17 тбр и постановке задачи обороны района Юхнов, видимо, в Мятлевская не попал. Связи с Мятлевская нет. Изменить район выгрузки 17 тбр и поставить ей задачу могу не успеть (речь идет о танковой бригаде, на которую 8 октября наткнется прибывший из Ленинграда генерал армии Г.К. Жуков. — Л.Л.).

6. Фронт своими силами задержать наступление противника не может. Принятые фронтом мероприятия слабы по силе удара и запаздывают по времени. Кроме систематических ударов авиации по мотомехколоннам противника необходимо дополнительными мероприятиями фронта перебросить район Гжатск не позднее утра 7.10 две сд, две тбр, два-три ап ПТО, два-три дивизиона М-13 и в район Медынь не менее одной сд, двух-трех тбр, двух ап ПТО.

Анисов. Карасев, Боголюбов»[143].

Обстановка на Брянском фронте также требовала принятия кардинального решения. Вечером 5 октября командующий снова обратился в Генштаб с предложением отвести войска фронта на тыловой рубеж. Из отчета Еременко:

«<…> Серьезность положения на фронте заставила меня еще 5.10 изложить Вам в переговорах по прямому проводу мой план отвода армий. Но полученный от Вас 5.10 ответ не мог быть расшифрован, так как без моего разрешения шифровальная машина 5.10 была вывезена в Хвастовичи»[144].

Опять подвели нерадивые помощники…

Здесь, видимо, требуется пояснить, что в Красной Армии в штабах от дивизии и выше в целях шифровки передаваемых донесений использовалось машинное шифрование. На оперативно-тактическом уровне использовались малогабаритные дисковые кодировочные машины К-37 «Кристалл», на оперативно-стратегическом уровне — шифровальные машины М-100 «Спектр». Шифровальная техника позволяла в 5–6 раз по сравнению с ручным способом повысить скорость обработки телеграмм, сохраняя при этом гарантированную стойкость передаваемых сообщений. Но таких машин было ограниченное количество. Немецкие дешифровальщики с самого начала войны безуспешно пытались прочесть перехваченные советские криптограммы, обработанные машинными шифрами. Уникальная система машинного шифрования могла быть раскрыта только при захвате самой шифртехники и ключей к ней. Поэтому их берегли как зеницу ока. Данных о том, что немцам удалось взломать наши машинные шифры, неизвестны. Если немцам и удалось сделать что-то, то только в тактических радиосетях.

Но мы несколько забежали вперед.

Германское командование отмечало, что русские в отличие от французов не чувствительны к угрозам на флангах. В создавшейся к 4 октября обстановке эта нечувствительность вышла за пределы разумного. В Ставке, видимо, плохо представляли положение, складывающееся на фронте. Тем более что в Генштабе в течение 2 и 3 октября получали донесения об успешных действиях войск 16-й, 20-й, да и 24-й армий, которые отражали атаки противника. Упорно сражалась и 19-я армия, которая хотя и отошла с главной полосы обороны на правом фланге, но нигде не допустила прорыва обороны. Конев даже ставил успешные действия Лукина в при мер другим. От Болдина также поступали донесения о наступлении соединений опергруппы в указанных направлениях. Правда, каждый раз почему-то они начинали очередную попытку с рубежей, которые смещались в обратном направлении — на юг. Но кто вникал в названия каких-то деревушек!

Хотя к исходу 3 октября тревожные сигналы уже прозвучали. В полосе Западного фронта противник продвинулся на 55 км, в полосе Резервного фронта — на 80 км. Еще хуже складывалась обстановка на Брянском фронте, где противник, продвинувшись на глубину более 200 км, внезапным ударом захватил г. Орел. К 4 октября передовая 10-я танковая дивизия 40-го моторизованного корпуса 4-й танковой группы, захватившая Мосальск, находилась в 90 км от Вязьмы (см. схему 7). Расстояние между ней и частями 3-й танковой группы, захватившими плацдармы на Днепре, составляло примерно 140–150 км. В это время войска левого крыла Западного и 24-й армии Резервного фронта, продолжавшие удерживать фронт между участками прорыва, отражали атаки противника, проводимые лишь с целью убедиться, что русские не начали отход. Они находились в 100–130 км от Вязьмы. Далеко на западе остались и три армии Брянского фронта, глубоко охваченные с юга и севера. Вряд ли следовало ожидать, что противник будет упрямо продолжать-продвигаться всеми силами на восток, оставив в своем тылу такие крупные группировки советских войск. Замысел противника все более прояснялся — глубоко охватить, а затем окружить основные силы Западного и Резервного фронтов. Опасность их окружения с каждым часом становилась все реальней. То же самое грозило и войскам Брянского фронта.

Высшее руководство страны, скорее всего, понимало всю опасность сложившейся обстановки, однако действовало нерешительно. И.В. Сталин, несомненно, сознававший свою вину в недавнем — всего две недели назад — тяжелейшем поражении под Киевом, никак не ожидал повторения такого же развития событий на московском направлении. Он колебался. Начальник Генштаба, более опытный в военном отношении, мог бы, основываясь на печальном опыте Юго-Западного фронта, попытаться убедить Сталина в необходимости отвода войск. Тем более что командующие фронтами — и Конев, и Еременко — просили разрешения на отвод войск. Но этого не произошло, и Ставка 4 октября уклонилась от принятия трудного решения, хотя перед глазами ее членов еще стояла недавняя картина разгрома войск Юго-Западного фронта.

На этом чрезвычайно важном вопросе — кто, когда и при каких обстоятельствах принял решение на отвод войск — мы остановимся в следующей главе.

Попытаемся подвести некоторые итоги первых дней московской стратегической оборонительной операции и заодно разобраться в причинах быстрого крушения обороны трех советских фронтов на Западном стратегическом направлении, выводящем к важнейшему политическому, экономическому и военному центру страны. На всех трех фронтах главная полоса обороны была прорвана в первый же день. Причем передовые соединения противника в этот же день смогли продвинуться на Брянском и Резервном фронтах на глубину 40–50 км. Темп продвижения противника в полосе Западного фронта за первые два дня наступления составил более 25 км в сутки. В третий раз с начала войны советский стратегический фронт обороны был прорван сразу на трех участках. 4 октября острие танкового клина Гота находилось в 55, а танковой группы Гепнера — в 90 км от Вязьмы. Гудериан, захватив Орел в 200 км от линии фронта, пытался развить наступление на Мценск.

В основе неудачных действий каждого из фронтов лежали свои причины, но были и общие. В официальных источниках, как обычно в таких случаях, ссылаются на превосходство противника в силах и средствах над нашими войсками и владение им стратегической инициативой, что позволяло ему выбирать время и место нанесения удара. Но перевес противника в силах и средствах к началу операции «Тайфун» не был столь значительным, как иногда это пытаются представить. Сложившееся соотношение в силах позволяло командованию фронтов имеющимися силами если не отразить удары, то хотя бы задержать наступление противника на время, потребное для выдвижения на угрожаемое направление резервов из глубины и с неатакованных участков. Однако этого не произошло. Что же помешало нашему командованию использовать сильные стороны обороны, в том числе и заблаговременно подготовленные в тылу рубежи? Это главным образом ошибки и просчеты, допущенные в подготовке и ведении обороны на всех уровнях, начиная со Ставки и Генерального штаба.

На первое место следует поставить просчет Ставки, связанный с недооценкой силы и возможностей группировки противника, противодействующей нашим трем фронтам. Недооценили возможности врага по быстрому ее усилению, ошиблись в сроках готовности его к новой масштабной операции. Это застарелая болезнь нашего высшего военного руководства, убаюканного собственными сводками об уроне, нанесенном врагу в ходе предыдущих боев и сражений. Сколько раз еще она будет повторяться в ходе войны! Наша разведка прозевала крупные перегруппировки войск противника с флангов советско-германского фронта на Западное стратегическое направление. Это привело к запаздыванию с принятием решения на переход к так называемой жесткой обороне без всяких попыток частных наступательных операций под различными предлогами. Советским войскам не хватило времени на подготовку обороны, способной противостоять сильным ударам врага.

Сказалась и недооценка возможностей разведки противника, особенно воздушной, по вскрытию системы нашей обороны. Например, на Западном фронте почему-то думали, что противник только и способен тупо «прогрызать» хорошо подготовленную оборону на вяземском направлении. Можно продолжать и дальше, но остановимся, отметив лишь, что недооценка возможностей противника, пробивной силы и подвижности его танковых и моторизованных соединений лежит в основе всех ошибок и просчетов, допущенных при подготовке и в ходе Вяземской оборонительной операции.

А второе место по праву занимает другая сторона той же медали — переоценка собственных возможностей. За короткий срок — с 10 сентября, когда, наконец, прекратили масштабные наступательные операции, результаты которых по большому счету не стоили затраченных усилий и жертв, удалось в какой-то мере пополнить войска Западного направления. Пополнить настолько, что решили под различными предлогами продолжать частные наступательные операции вплоть до 28 сентября. А такие поборники «улучшения тактического положения», как командующий Брянским фронтом, чутко улавливающий желания вождя, продолжали атаковать противника до самого начала операции «Тайфун». В результате не успели подготовить оборону к отражению ударов противника. Не удалось преодолеть тяжелейшие последствия предыдущих операций, войска были измотаны до предела. Укомплектованность соединений личным составом подняли лишь в процентах, только благодаря переходу на сокращенные штаты. Не хватало вооружения, боевой техники, боеприпасов и материальных средств, в том числе средств связи и транспорта. В связи с большими потерями, в том числе и командного состава, резко снизился и до этого не очень высокий уровень тактической подготовки командиров частей и подразделений, не говоря уже о слабой выучке личного состава, необученности пополнения. Вера солдата в способность командования добиваться успеха в связи с большими потерями, несопоставимыми с потерями противника, в значительной мере была подорвана. Недаром враг в своих оценках не однажды отмечал: «<…> русские войска, действовавшие по обе стороны Вязьмы, оказались измотанными во время предшествующих многодневных атак в направлении Смоленска».

И все же в распоряжении командования Западного, Резервного и Брянского фронтов оставались немалые силы, при правильном использовании которых можно было бы оказать немецкому «Тайфуну» более организованное и упорное сопротивление. В многочисленных трудах и исследованиях совершенно справедливо отмечалось пагубное влияние, которое оказал на ход боевых действий крупный просчет Ставки при распределении зон ответственности фронтов — уже упоминавшаяся чересполосица, которая по инерции осталась после Смоленского сражения. К началу операции две армии Резервного фронта оказались в первом эшелоне, а остальные четыре, по существу, составляли стратегический резерв, но подчинялись почему-то Буденному. Недаром этот фронт так и не получил директивы на переход к жесткой обороне. Читатель уже видел, что взаимодействие между Западным фронтом и армиями Резервного фронта, находившимися в его тылу, не было организовано. Судя по воспоминаниям Конева, он даже не представлял начертания подготовленных оборонительных рубежей в своем тылу: ведь он не собирался — отступать. Дело дошло до того, что саперы 31-й армии заминировали рокадные дороги в тылу Западного фронта, которые предназначались для маневра его войск. В целом следует признать, что армии Резервного фронта, развернутые на подготовленном Ржевско-Вяземском рубеже в качестве стратегического резерва, отведенной им роли в обороне Москвы в полной мере не сыграли.

Иногда высказывается мнение, что количество войск позволяло разместить имеющиеся силы и средства на местности в два оперативных эшелона: первый — войска Западного и Брянского фронтов, второй — Резервный фронт. Возможно, в этом была бы несомненная оперативная логика, и подобное построение создавало удобства для управления стратегической группировкой в целом. Однако, по нашему мнению, идти на такую масштабную перестройку с переподчинением 24-й и 43-й армий, находящихся в первом эшелоне, связанную с изменениями в системе управления и снабжения было уже поздно и опасно. Проще было бы продлить разгранлинию между Западным и Резервным фронтами за железнодорожную рокаду Торжок, Ржев, Вязьма, Угра, оставив 33-ю армию Буденному. Глубина обороны Западного фронта увеличилась бы до 110–120 км. Конев получал в этом случае полноценный второй эшелон, возможность организации взаимодействия с ним и маневра резервами, опираясь на Ржевско-Вяземский оборонительный рубеж. Переподчинение армий второго эшелона осуществить было проще. Кстати, это пришлось сделать, но уже в ходе отражения ударов противника в условиях острого недостатка времени и потери связи.

Ставка и командование фронтов ошибались также и в отношении направлений и силы ударов противника. При принятии решения на оборону оцениваются все элементы обстановки, но в первую очередь исходят из оценки противника, его группировки и намерений, при меняемых им оперативных приемов. Взвешивают степень опасности его возможных ударов на различных направлениях и из них выбирается наиболее опасное для наших войск и, значит, наиболее выгодное для противника. В этом и состоит искусство военачальников. И уже в зависимости от сделанных выводов определяются направления (районы) сосредоточения основных усилий войск, что, собственно, и составляет основу решения на оборону. В идеале они должны если не совпадать полностью с направлением главного удара противника, то хотя бы создавать возможность быстрого перехвата его за счет маневра резервами. К сожалению, Ставка ВГК, да и командующие фронтами не очень-то прислушивались к мнению командующих армиями и выводам разведчиков. Им отводилась роль исполнителей указаний «сверху». В том числе и поэтому ни на одном из фронтов не удалось своевременно определить направление главного удара противника, а значит, правильно выбрать направление сосредоточения основных усилий.

Быстрому прорыву фронта и высоким темпам наступления врага способствовали неглубокая оборона армий и низкая подвижность основной массы резервов, за исключением танковых бригад. В связи с запаздыванием с принятием решений и постановкой задач на контрудар войска не имели времени на его подготовку. При их проведении не удавалось создать превосходство в силах на направлении удара, организовать взаимодействие, артиллерийскую и авиационную поддержку. Поэтому контрудары фронтовыми резервами в лучшем случае имели ограниченный успех (опергруппа Болдина).

Немцы, прорвав оборону на узком участке, немедленно принимали меры по его расширению, захвату и закреплению рубежей, выгодных для отражения попыток противник контратаковать во фланг основной своей группировке. Контратаки и контрудары они, как правило, сначала отражали с места, а потом сразу атаковали. Иногда решение на контрудар (контратаку) принималось без учета конкретной обстановки совершенно недостаточными силами, только исходя из правильного в общем, но ложно понятого принципа активности обороны, а иногда и просто под нажимом «сверху», В некоторых случаях выгоднее было имеющимися силами занять выгодный рубеж и отражать наступление противника огнем с места.

За три месяца боев уже можно было изучить взгляды противника, его тактические и оперативные приемы по взлому нашей обороны и дальнейшему развитию операции. После стремительного прорыва противником нашего фронта в трех местах можно было спрогнозировать его возможные дальнейшие действия. Немцы всяческими способами старались обозначить наступление на участках, где они на самом деле вели лишь демонстративные и сковывающие действия, чтобы как можно дольше вводить в заблуждение советское командование. И их уловка сработала. Советскому командованию так и не удалось вскрыть своевременно замысел противника по окружению основных сил фронтов за подготовленными оборонительными рубежами, и оно упорно продолжало удерживать крупными силами неатакованные участки фронта.

На наш взгляд, здесь проявилась недостаточная самостоятельность командующих фронтами и армиями, их нежелание и неумение отстаивать свое мнение. Решения и действия с постоянной оглядкой на прокурора лишали их возможности своевременно организовать смелый маневр силами и средствами за счет сил, снятых с пассивных участков. В этом отношении немецкие командующие армиями и тем более группами армий обладали несравненно большей самостоятельностью в принятии оперативных решений. По крайней мере, они не боялись Гитлера так, как боялись Сталина наши командующие.

Одной из причин неудачных действий наших войск в ходе операции стала низкая устойчивость системы связи, которая привела к потере управления войсками почти во всех звеньях — от штаба дивизии до Ставки ВГК. И здесь немцы повторили свой испытанный прием — удар по заранее разведанным (и доразведанным) пунктам управления и штабам всех уровней. Проводная связь в звеньях армия — фронт — Ставка с началом наступления врага была выведена из строя практически полностью. А ограниченное количество радиостанций требуемой мощности в штабах, отсутствие навыков в их использовании и преувеличенная боязнь пеленгации со стороны противника не позволили использовать эффективно даже имеющиеся средства радиосвязи. А без этого невозможно было управлять войсками в быстро меняющейся обстановке.

Глава 4

Отход

Войска Западного фронта ведут тяжелые бои на направлении прорыва противника. Контрудар опергруппы Болдина не достиг цели. Резервный фронт потерпел поражение. О прорыве немецких танков в Юхнов в Ставке ВГК узнают от члена Военного совета МВО. Принимал ли Конев решение на отвод войск? Решение Ставки ВГК запоздало. Войска Западного фронта начали отход на Ржевско-Вяземский рубеж. Немцы охотятся за «штабом Тимошенко». Противник в Вязьме замкнул кольцо окружения. Пропал командующий Брянским фронтом.

Войска Западного фронта в течение 5 октября продолжали вести упорные бои, стремясь задержать ударную группировку противника на направлении прорыва. Армии на сохранивших свою целостность участках фронта продолжали удерживать свои позиции, отражая, по существу, демонстративные атаки противника. Особенно прочное положение занимали 16-я и 20-я армии на левом крыле фронта. В журнале боевых действий фронта вплоть до 4 октября по-прежнему, видимо по инерции, отмечалось, что в составе группировки противника на вяземском направлении насчитывается до пяти пехотных и двух танковых дивизий. На самом деле подвижные соединения 9-й полевой армии и 3-й танковой группы (за исключением резервной 14-й моторизованной дивизии), в том числе все три танковые дивизии, были задействованы на направлении главного удара и уже втянулись в сражение. Удивительно, но за трое суток боев нашей разведке так и не удалось взять контрольных пленных и выяснить действительный состав войск противника, противостоящих этим армиям. Видимо, такая задача не ставилась дивизиям?

Удерживали свои позиции и две армии на правом крыле фронта, которые в это время даже получали пополнение. Как сейчас стало известно, 22-й армии противостояли всего две дивизии (12-я и 235-я пд), развернутые на фронте до 70 км, и еще одна — 281-я пехотная дивизия — находилась во втором эшелоне. Против 29-й армии на фронте 95-100 км (от Андреаполя до Озеры) были развернуты четыре дивизии 23-го армейского корпуса (251, 102, 256 и 206-я пд). Противник силами 6-й и 7-й танковых дивизий готовился возобновить наступление с захваченных на Днепре плацдармов, одновременно пытаясь пехотными дивизиями 8-го армейского корпуса выйти к переправе через р. Вопец в районе Неелово. Немцы рассчитывали при благоприятном развитии обстановки перерезать автостраду. На этом направлении им противостояли ослабленные в боях соединения генерала Лукина.

Согласно оперсводке штаба 19-й армии на 17.00 5.10.1941 г., в течение ночи и с утра 5 октября противник силою до пяти дивизий продолжал наступление. Остатки 89-й сд (до 400 активных штыков) и сводный отряд 244-й сд (до 250 штыков) продолжали вести бой на занимаемом. рубеже. Совместно с ними действовала 127-я танковая бригада, которая до 12.00 5.10 уничтожила до 500 солдат и офицеров противника, потеряв за 4 октября 22 танка (2 из них остались на поле боя). Правый фланг армии обеспечивала 45-я кавалерийская дивизия. На левом фланге 50-я сд во взаимодействии с соседом слева отбила попытки противника переправиться через реку Вопь. Два ее стрелковых полка были выведены из боя и совершали марш в район, указанный командующим фронтом. 134-я сд продолжала обороняться на р. Вопец. Связь с частями в течение дня работала с перебоями[145]. В связи с интенсивным ведением огня и вынужденным отходом частей под натиском противника соединения армии начали испытывать острый недостаток боеприпасов, особенно для артиллерии. Уже 6 октября Лукин доложил в штаб фронта: «На головном складе 19 армии совершенно нет огнеприпасов. Положение катастрофическое. Прошу немедленной высылки и в первую очередь артвыстрелов»[146].

Наиболее трудное положение в полосе фронта сложилось в полосе 30-й армии генерала В.А. Хоменко. Противник, выйдя на рубеж Белый, Канютино, перерезал пути отхода 107-й мсд, 250-й и 242-й стрелковых дивизий. Остатки дивизий с боями пытались пробиться на восток. Части оперативной группы генерал-лейтенанта И.В. Болдина продолжали бой с прорвавшимися в район Холм-Жирковский подвижными соединениями противника. Хотя остановить продвижение врага в восточном направлении не удалось, частям опергруппы удалось своими активными действиями сковать части 6-й и 7-й танковых дивизий противника и задержать переправу их основных сил на захваченные плацдармы у Глушково и Тиханово.

В вечернем донесении разведотдела штаба 9-й полевой армии генерала А. Штрауса на 18.10 5 октября было отмечено, — что в полосе фронта наступления противник продолжает упорно обороняться перед Днепровской позицией. И не только обороняться. В сводке врага говорилось, что в полосе 56-го армейского корпуса части предположительно 101-й танковой и 152-й стрелковой дивизий противника пытаются прорваться на восток к мосту у Тиханово. В донесении вражеского 411-го зенитного артполка были отмечены активные действия авиации русских, которая в течение 4 октября наносила бомбовые удары по районам 5 км западнее Холм, по Глушково и Тиханово. Удары наносились под прикрытием истребителей с высоты 3–4 тыс. метров. Во время повторного взятия Холм-Жирковского (выделено мною. — Л.Л.) 10-я батарея полка подожгла один средний танк противника, захватила 105 пленных и денежную кассу с 6800 рублями. Танковым огнем русских были выведены из строя одна четырехствольная установка и одно 20-мм орудие (на восстановление потребуется не менее 10 дней). В течение 4 октября, и особенно в ночь на 5 октября, противник вел почти непрерывный огонь по Аладьино. В отражении атак русских танков в этом районе принимала участие и 3-я батарея 41-го противотанкового батальона 6-й пд, один взвод которой был переброшен на плацдарм в Тиханово[147].

Приведенная выдержка из немецких документов подтверждает ожесточенность боев за Холм-Жирковский, который несколько раз переходил из рук в руки. Конев 5 октября приказал Болдину, обороняясь со стороны города частями 101-й мсд, остальными силами нанести удар на фронте 140-й стрелковой дивизии по прорвавшейся группе противника и восстановить оборону по р. Днепр на участке Николо-Немощенки, Сельцо[148]. Однако части группы генерала Болдина были скованы боем на занимаемом рубеже. Выделенных для выполнения поставленной задачи сил оказалось недостаточно, и попытка отсечь части противника, прорвавшегося на левый берег Днепра, от его главных сил не удалась. Восстановить положение на восточном берегу Днепра можно было только во взаимодействии с частями 32-й армии.

К сожалению, имевшиеся реальные возможности по быстрой ликвидации захваченных плацдармов, пока гитлеровцы не успели основательно закрепиться на предмостных укреплениях, а основные силы группировки 56-го мк противника были скованы боем с частями группы Болдина, не были использованы. Время было упущено. 248-я стрелковая дивизия, получив приказ вновь занять свою полосу обороны, выполнить его не успела. Пока ее части возвращавшиеся со станции погрузки в Новодугинской (а это по прямой 45–50 км,) сосредоточивались для наступления, противник успел закрепиться. Недостаточно организованные атаки дивизии немцы отразили огнем танков, а также артиллерии противника с противоположного берега Днепра. В это время части 18-й стрелковой дивизии из состава 33-й армии Резервного фронта, переброшенной с юга, после разгрузки из эшелонов на ст. Сычевка совершали марш пешим порядком на назначенный рубеж. К 21.00 4.10 дивизия двумя полками первого эшелона вышла на большак в 1,5 км от Днепра на участке Мостовая, Волочек (ныне пос. Нахимовское у излучины р. Днепр в 50 км северо-западнее Вязьмы. — Л.Л.). Артполк дивизии продолжал разгружаться на ст. Сычевка. Дивизия не успела занять назначенный ей рубеж. Уже при подходе к нему части дивизии понесли большие потери. Ее 1310-й стрелковый полк был атакован на марше немецкими танками и в беспорядке отошел в направлении Вязьмы. В распоряжении командующего 32-й армией генерал-майора С.В. Вишневского к 16.00 6.10 находились ограниченные силы: в районе Пигулино — до двух полков 248-й стрелковой дивизии и в районе Мостовая, Пашутино — до двух полков 18-й. Ни о каком тесном взаимодействии с группой Болдина, основные силы которой все еще вели бой на правом берегу Днепра, не было и речи.

К тому же на восточном берегу Днепра, вопреки всякой логике, некоторые соединения 31-й и 49-й армий все еще занимались перегруппировкой. Только 248-я стрелковая дивизия получила команду прекратить погрузку в эшелоны и занять свои прежние позиции. Несмотря на прорыв обороны Западного фронта и выход противника к Днепру, в 8.00 5.10 две дивизии 31-й армии получили приказ командующего Резервным фронтом на переброску в район южнее Вязьмы. 119-я сд должна была к 19.00 передать свой участок 247-й сд и комбинированным порядком выдвинуться в район Всходы (на р. Угра в 60 км южнее Вязьмы). Автотранспортом перевозили только людей, полковую и противотанковую артиллерию. Артполк и тыл дивизии — по железной дороге, начало погрузки — 16.00 5.10. В этот же день в 10.20 аналогичный приказ получила и 5-я стрелковая дивизия, которая выдвигалась в район леса восточнее Семлево. Артиллерию и тыл дивизии также должны были перевезти по железной дороге к 7.00 7.10 на ст. Угра. Однако авиация противника сорвала запланированные перевозки, а затем и сама железная дорога была перерезана врагом. И эти дивизии вскоре получили другую задачу.

Положение наших войск северо-западнее Вязьмы ухудшалось с каждым часом (см. схему 5). Тревожные сообщения шли по всем сохранившимся каналам связи. Находящийся в этом районе заместитель Конева генерал-лейтенант С.А. Калинин в 21.005.10.1941 г. доложил:

«<…> 248 сд. Два полка вели бой, были потеснены, отходят. Командир дивизии и я задерживаем, наводим порядок.

Положение тревожное. Третий полк дивизии на марше из Константинова на Настасьино, 143 тбр прошла Константиново. На утро организуем удар для восстановления положения. Требуются срочные меры. Я сейчас выезжаю с ком. пункта командира 248 сд 3 км западнее Настасьино в Константиново навстречу бригаде и 905 сп.

В 18.00 здесь был генерал Вишневский, положение знает и принимает меры. Усиливает 248 сд полком из 140 сд. Но этого недостаточно (на приложенной к донесению схеме было показано положение частей противника у Глушкова и Тычково. — Л.Л.). С. Калинин»[149].

Кстати, это донесение Калинина еще раз подтверждает, что Конев, вопреки своему позднейшему утверждению, 5 октября знал о перегруппировке соединений 49-й армии и том, что сюда вышли соединения 32-й.

В 22.00 5.10 командир 248-й стрелковой дивизии генерал-майор К.К. Сверчевский, не имея связи ни с Резервным, ни с Западным фронтами, доложил напрямую в Генштаб важную информацию:

«Доложите немедленно: от Бараново через Каменец на Волочек непрерывно уже 45 минут идут танки и мотопехота, предположительно большинство на Андреевское и частично на Настасьино (6 км южнее Волочек. — Л.Л.).

Если скоро снимусь, то примерно на юго-[восток]»[150].

В 0.30 ночи 6 октября генерал Калинин доложил из Ново-Мишнево:

«Части Резервного фронта оказались не подготовлены. 248 сд двумя полками дралась хорошо, но противник прорвал ее правый фланг у Глушковской переправы <…>

С 21.00 до 22.00 продолжалось движение танков и мотоколонн (наблюдал капитан и сообщил по телефону).

Около 22.00 противник занял Волочек — 1038 сп (правильно — 1308-й сп. — Л.Л.) 18 дивизии народного ополчения не оказал должного сопротивления и начал отход Тишино — Белоусово. <…> Выезжаю в Рыльково — КП 18сд (10 км северо-восточнее Волочек. — Л.Л.). <…> Положение очень серьезное. Буду все делать, чтобы восстановить уверенность и положение»[151].

Эти донесения означали, что противник ударом с глушковского плацдарма прорвал оборону наших войск и начал развивать наступление на Вязьму, одновременно частью сил повернув в направлении Сычевки. А на правом берегу Днепра части опергруппы генерала Болдина продолжали бой. В 7.20 6 октября Болдин доложил:

«1. Группа войск весь день 5.10.41 г. вела упорные бои, отражая контратаки пр-ка и попытки окружения отдельных соединений, имея перед собой целиком 5 армейский корпус и не менее одной танков[ой] дивизии.

2. 101 мсд и 128 тбр, в течение дня отражали неоднократные контратаки пехоты и танков и, подвергаясь неоднократно бомбежке групп[ами] до 50 самолетов, вела напряженные бои за овладение Холм[-Жирковский].

Понеся большие потери, в результате повторной контратаки и бомбежки 101 (мсд) и 128 (тбр) к исходу дня отошли в лес 1,5 км южнее Холм, где приводят себя в порядок.

Перед фронтом <…> не менее двух пех. полков 35 пд и до 100 танков 6 тд. До бат-на пехоты пр-ка с танками вышли в район Аладьино. За три дня боев подбито 65 танков пр-ка, разбито 3 орудия и уничтожено до 1000 немцев.

Трофеи: 6 танков, 1 бронемашина, 1 рация, 12 винтовок, 2 мотоцикла.

3. 152 сд к 20.00 после упорных боев ворвалась одним батальоном в Игорьевское (12 км юго-зап. Холм-Жирковский) и захватила значительные трофеи, но вводом резерва пр-ка была оттуда выбита. (В) 17.00 до двух батальонов пр-ка предприняли психическую атаку с оркестром, которая была отражена пулеметным и артиллерийским огнем, причинившим большие потери пр-ку.

По сведениям местных жителей, в р-не Ваюватка (имеется в виду д. Дароватка, что в 6 км западнее Холм-Жирковский. — Л.Л.) закопано до 100 танков, задень авиация пр-ка несколько раз бомбила боевые порядки, летая эшелонами по 30–50 самолетов.

К исходу дня дивизии вышли на фронт Федино, Квасово, (иск.) Кузнечики, сев. окраина Левково.

4. 128 тбр вела трехдневные бои с превосходящим пр-ком, сдерживала натиск войск пр-ка, переходящих в контратаки и к исходу дня 5.10.41 г. оказалась окруженной пехотной дивизией с танками, из которого начинает прорыв с утра 6.10.1941 г. в направлении Воронцово (8 км южнее Холм-Жирковский. — Л.Л.).

Потери в матчасти достигают 30 %.

На 6.1 0 ставлю войскам группы следующие задачи:

а) 101 и 128 занять и прочно удерживать рубеж перекресток дорог 1 км юго-восточнее Тишенки, Романики (4 км южнее Холм-Жирковский. — Л.Л.), не допустить распространения пр-ка на восток и юг, вдоль западного берега р. Днепр и уничтожить группы пр-ка в Аладьино, Черненово.

б) 152 сд без одного сп с остатками 251 сд овладеть Игорьевская.

в) Одному сп 152 сд прочно оборонять рубеж Пучина, Вержа, выс. 232.6»[152].

О положении частей 3-й танковой группы Гота на 6 октября можно судить по копии немецкой трофейной карты (схема 24).


1941. Вяземская катастрофа

Заместитель командующего войсками Западного фронта генерал-лейтенант И.В. Болдин


К 6 октября в результате повторных атак противника и непрерывной бомбежки 128-я танковая бригада и 101-я мотострелковая дивизия вынуждены были отойти южнее. К этому времени дивизия, 128-я и 144-я бригады от авиации и артогня противника потеряли до 70 % боевых машин. Попутно заметим, что донесение Болдина — не первое свидетельство о психических атаках противника, когда германские солдаты шли под оркестр в атаку пьяными, в полный рост, несмотря на сильный пулеметный и ружейный огонь с советской. стороны. В отражении этой атаки приняли участие танкисты 127-й танковой бригады, оказавшейся в ходе боя в окружении. Об этом, со слов ее командира генерал-майора танковых войск Ф.Т. Ремезова, рассказал позднее генерал Лукин. Гитлеровцы решили, что перед ними слабая, малочисленная группа красноармейцев, загнанная к тому же в лесные болота. Фашисты шагали под музыку в полный рост. Танкисты подпустили их совсем близко, а потом прицельным огнем буквально скосили первую цепь. Вторую и третью смяли танки. Уничтожив два батальона вражеской пехоты, бригада вырвалась из кольца и присоединилась к своим частям [40].

Между тем на направлении, где фон Бок наносил главный удар, подвижные соединения 4-й танковой группы противника 5 октября вышли передовыми частями к Юхнову. Немцы последовательно продолжали выполнять свой план двойного охвата группировки советских войск на вяземском направлении. В этот же день части этой танковой группы повернули на север — в тыл Западного фронта. Враг внимательно отслеживал признаки подготовки советских войск к отходу. Еще 3 октября командование группы армий «Центр» сделало вывод, что противник полон решимости обороняться и со стороны высшего русского командования нет каких-либо других приказов. То, что советские войска продолжали удерживать фронт по обеим сторонам автострады Смоленск — Москва, было выгодно немцам. Они рассчитывали, что в наметившееся окружение попадет около 70 крупных соединений в районах Брянск и Вязьма.

Начальник генштаба сухопутных сил вермахта генерал Гальдер в эти дни в своем дневнике записывал:

3.10: «Признаков преднамеренного отхода нигде не заметно».

4.10: «<…> противник продолжает всюду удерживать не атакованные участки фронта, в результате намечается глубокое окружение этих группировок противника».

5.1 0: «Сражение на фронте группы армий „Центр“ принимает все более классический характер. Танковая группа Гудериана вышла на шоссе Орел — Брянск. Части противника, контратаковавшие левый фланг танковой группы Гудериана, отброшены и будут в дальнейшем окружены. 2-я армия быстро продвигается своим северным флангом, почти не встречая сопротивления противника. Танковая группа Гепнера, обходя с востока и запада большой болотистый район, наступает в направлении Вязьмы. Перед войсками правого фланга танковой группы Гепнера, за которым следует [57-й] моторизованный корпус из резерва, до сих пор не участвовавший в боях, противника больше нет.

4-я армия заходит фронтом на север. Степень сопротивления противника на различных участках неодинакова. Становится ясно, что противник хочет удержаться, но не может. 9-я армия находится в довольно трудном положении. Наступление 3-й танковой группы приостановилось из-за отсутствия горючего. и возобновится только во второй половине дня. Пехота, совершая форсированные марши, быстро подтягивается, так что можно надеяться, что сопротивление противника, упорное и, видимо, на отдельных участках организованное, будет вскоре сломлено. Противник перебрасывает силы со спокойного участка фронта перед северным флангом 9-й армии (23-й армейский корпус, который еще не атаковал противника) на юг против нашей северной фланговой ударной группы.

<…> сопротивление противника почти всюду сломлено (за исключением фронта 2-й армии). Танковые дивизии продвинулись на 50, а пехотные дивизии — до 40 км. Противник продолжает удерживать фронт и ведет упорную оборону всюду, где он в состоянии ее организовать. Кое-где отмечено даже подтягивание резервов противника к фронту. Признаков преднамеренного отхода нигде не заметно.

<…> несмотря на поспешный отход на отдельных участках, организации планомерного и глубокого отхода не наблюдается. Группы противника, застрявшие в больших лесных массивах между нашими ударными клиньями, вскоре покажут нам, что противник не собирался отступать» [17].

5.1 0 в разведсводке группы армий «Центр» за 5.10 был сделан вывод:

«<…> отход противника нельзя рассматривать как осуществление замыслов командования. Ослабление сопротивления противника и отход на отдельных участках следует расценивать скорее как частное явление, зависящее от боеспособности соединений и складывающейся обстановки. <…> Отход главных сил противника, который на 4-й день наступления в основном должен был проявиться, не устанавливается. Напротив, обнаруживаются попытки обороняться всеми средствами и с привлечением всех имеющихся сил, а также локализовывать возникающие прорывы»[153].

В журнале боевых действий ОКХ 5 октября с удовлетворением записали: «на 4-й день нашего наступления противник все еще не начал отвод своих главных сил <…> можно прийти к выводу, что противник намерен любыми средствами и используя все имеющиеся резервы, удержать фронт и локализировать прорывы <…>»[154].

Несмотря на явно обозначившуюся угрозу охвата и последующего окружения, войска Западного и Резервного фронтов, находившиеся в 110 и более километрах от Вязьмы, продолжали удерживать пассивные участки фронта, хотя это потеряло всякий смысл: на восстановление положения на участках прорыва надежды не было, а оборонявшиеся здесь войска никого, по существу, не сковывали. Так, части 19-й и 106-й стрелковых дивизий 24-й армии продолжали вести тяжелые бои за удержание Ельни (см. схему 16), когда немцы были уже в 45 км от Вязьмы. Попытки наших войск по-прежнему упорно удерживать участки фронта между разрывами в оперативном построении фронтов играли на руку противнику.

В результате постоянных перебоев и нарушений связи как командование фронтов, так и высшее советское руководство до 5 октября не имели ясного представления об обстановке на фронте. Но дело заключалось не только в этом. Следует признать, что обмен информацией как снизу вверх, так и сверху вниз в 1941 году не был еще как следует отлажен. В результате вышестоящие штабы не могли отслеживать истинное положение своих войск и действия противника, накапливать сведения о нем и, следовательно, прогнозировать дальнейший ход боевых действий и активно влиять на развитие оперативной обстановки. Это отрицательно сказывалось на управлении войсками. В тоже время нижестоящие командиры, не зная общей обстановки, зачастую действовали вслепую. Приходилось сплошь и рядом посылать в нижестоящие звенья управления наблюдателей и «толкачей». Видимо, в Ставке, не получая достоверных данных о положении своих войск и противника, недооценивали степень опасности и считали, что на московском направлении, по сравнению с орловским, не так уж все плохо. В донесениях и сводках подчеркивалось, что войска 20-й и 16-й армий успешно отбивают атаки, что угрожаемые направления усиливаются за счет маневра резервами, что противник несет большие потери. Например, согласно донесению командующего 30-й армией (правда, за более длительный срок), «в боях с 2 по 7.10 частями армии уничтожено и выведено из строя 220 танков, 140 автомашин с пехотой и без, 22 миномета, 6 орудий, 7–8 тыс. человек противника»[155].

При оценке решений, принимаемых Ставкой и командующими фронтами (а также и действий войск), следует учитывать, что они не обладали всем объемом информации, известной теперь нам. Но, исходя из опыта прошедших месяцев войны, можно было понять, что противник и на московском направлении может применить отработанную им форму оперативного маневра — двусторонний охват с последующим окружением противостоящей основной группировки войск. А сигналы об этом уже были — Еременко после прорыва обороны на стыке Резервного и Брянского фронтов запросил разрешение на отвод войск на подготовленный тыловой рубеж. Учитывая низкую подвижность наших войск, запаздывание с принятием решений по противодействию этому виду маневра имело фатальный характер.

Если допустить, что командующие фронтами Конев и Буденный правдиво информировали Сталина и Шапошникова об обстановке, то они должны были по крайней мере к 4 октября оценить угрозу, нависшую над войсками обоих фронтов. Однако есть целый ряд свидетельств, что в Ставке и в Генштабе совсем не представляли всей опасности складывающейся обстановки на западном направлении и особенно в полосе Резервного фронта. А те, кто представлял и мог делать выводы, молчали, боясь обвинений в пораженческих настроениях. Они хорошо помнили обстоятельства, связанные с предысторией разгрома войск Юго-Западного фронта.

О том, как осуществлялась взаимная информация между Генштабом, фронтами и отнюдь не рядовым Московским военным округом, можно судить по воспоминаниям члена Военного совета этого округа дивизионного комиссара К.Ф. Телегина[156]. Позволю себе привести здесь несколько обширных выдержек из его книги «Не отдали Москвы», опубликованной в 1968 г. Дело в том, что после второго ее издания в 1975 г. во всех последующих публикациях, особенно в сборниках к очередным юбилеям битвы под Москвой, воспоминания Телегина подвергались серьезным сокращениям. При этом сокращались наиболее острые моменты, говорящие о шокирующей неосведомленности Ставки о положении на фронте 5 октября.

Утром 4 октября работник политуправления округа принес Телегину перевод речи Гитлера, произнесенной им по радио 3 октября. Фюрер заявил, что на Восточном фронте «<…> началась новая операция гигантских масштабов. Враг уже разбит и никогда больше не восстановит своих сил <…>». О каком «решающем наступлении» и «разгроме» Красной Армии шла речь, было непонятно. О тяжелом положении Брянского фронта и захвате Орла немцами Телегину было известно. Знал он и о принимаемых мерах по защите Тулы. Телегин все же позвонил дежурному по Генштабу и получил успокаивающий ответ о положении на Западном и Резервном фронтах. Однако в частых и продолжительных нарушениях связи Генштаба с командованием этих фронтов просматривалась какая-то зловещая закономерность.

Командующий округом генерал П.А. Артемьев 3 и 4 октября находился в Туле. Телегин, хотя это и не предусматривалось никакими положениями и инструкциями, остался на посту руководителя округа. Этим и объясняются все его последующие действия. По заведенному порядку ровно в 8.00 к нему пришел с докладом начальник штаба округа генерал И.С. Белов. Он доложил, что за минувшую ночь сколько-нибудь значительных событий не произошло, однако проводная связь Наркомата обороны со штабами Западного и Резервного фронтов все еще не восстановлена, несмотря на все усилия связистов. Поэтому переговорить с кем-либо из работников штабов этих фронтов не удалось. Связь Генерального штаба с Брянским фронтом неустойчива: южнее Брянска части 13-й армии и группы генерала Ермакова ведут тяжелые бои, в районе Мценска противник перед рассветом возобновил наступление, а положение 50-й армии остается не выясненным.

Вспоминает К.Ф. Телегин:

«<…> В десятом часу утра (5 октября) поступил первый тревожный сигнал с запада. Начальник оперативного отдела опергруппы (штаба МВО) полковник Д.А. Чернов, находившийся в Малоярославецком укрепленном районе, по телефону доложил, что рано утром задержаны повозки, автомашины из тылов 43-й армии, а также отдельные военнослужащие, которые сообщили что противник начал большое наступление, некоторые дивизии дерутся в окружении, идут сильные бои. У противника много танков, беспрерывно бомбит авиация <…>. Поверить этому было невозможно. Похоже было, что это просто паникеры, которым что-то померещилось или их спровоцировала вражеская агентура. Поэтому Чернову было дано указание передать задержанных в особый отдел, на дорогах выставить заставы и останавливать всех беглецов, если они появятся, а на Спас-Деменск выслать на автомашине разведку» [51].

На запрос Телегина командующий ПВО Москвы ответил, что с передовых постов ВНОС каких-либо новых данных не поступало. По докладу командующего ВВС МВО полковника Н.А. Сбытова, ничего нового не было обнаружено и при обычном облете нашими самолетами зоны ПВО в 8 часов утра. Но около полудня летчики 120-го истребительного полка, вылетевшие на разведку по настоянию Телегина, доложили, что по шоссе со стороны Спас-Деменска на Юхнов движется колонна танков и мотопехоты протяженностью до 25 км. Летчики прошли над ней на небольшой высоте, ясно видели фашистские кресты на танках и были обстреляны из зенитных пулеметов и мелкокалиберной зенитной артиллерией.

Сообщение показалось настолько невероятным, что понадобилось дважды проверить этот факт, прежде чем решиться доложить о нем начальнику Генерального штаба. Телегин снова звонит в Генеральный штаб:

«Ответил дежурный генерал.

— Каково положение на Западном фронте? — спросил я его.

— От штабов Западного и Резервного фронтов новых данных не поступало, — услышал в ответ голос дежурного.

Можно было бы и удовлетвориться этим, но, как ни странно, именно спокойный голос дежурного вызвал какую-то щемящую тревогу».

Телегин звонит маршалу Шапошникову. Докладывает о том, что сделано по заданию Генштаба, а затем спрашивает о положении на Западном фронте.

«Ничего, голубчик (это любимое выражение Бориса Михайловича), ничего тревожного пока нет, все спокойно, если под спокойствием понимать войну.

Меня буквально бросило в жар от мысли, что чуть было не подняли ложной тревоги».

Потом была повторная разведка и томительные минуты ожидания…

«Наконец, около 14 часов Сбытов быстро вошел в кабинет и доложил:

— Летало три боевых экипажа. Прошли над колоннами бреющим полетом под сильным зенитным огнем, имеют пробоины. При снижении самолетов пехота выскакивала из машин и укрывалась в кюветах. Голова танковой колонны в пятнадцати-двадцати километрах от Юхнова. Сомнений не может быть, товарищ член Военного совета. Это враг, фашисты».

Повторный звонок маршалу был воспринят им уже с неудовольствием. Разговор был коротким, и Телегин решил не докладывать данные авиаразведки, а еще в третий раз их проверить. Очень характерный момент, много говорящий о взаимоотношениях наших военачальников на таком высоком уровне. И это в разговоре с мягким по характеру и интеллигентным Борисом Михайловичем… Снова были подняты в воздух лучшие летчики полка и их командиры. Одновременно по распоряжению начальника штаба округа были подняты по боевой тревоге Подольские пехотное и артиллерийское училища. Было приказано выслать передовой отряд на автомашинах с артиллерией на Юхнов с задачей задержать противника и не допустить его прорыва на Малоярославец.

По боевой тревоге были также подняты и высланы на Можайскую линию училище имени Верховного Совета РСФСР, Военно-политическое училище имени В.И. Ленина, сводный батальон Военно-политической академии имени В.И. Ленина, сводный танковый батальон Академии бронетанковых войск, 108-й запасный стрелковый полк и некоторые другие части. В Москве оставались две дивизии войск НКВД и 25 истребительных батальонов, несших охрану центральных партийных и советских органов, важнейших объектов и патрульную службу.

После доклада Сбытова о том, что голова танковой колонны противника уже вошла в Юхнов и что летчики опять обстреляны и среди них есть раненые, Телегин опять звонит Шапошникову.

«Я обратился к маршалу с тем же вопросом:

— Борис Михайлович, каково положение на Западном фронте?

В трубке послышался недовольный голос:

— Послушайте, Телегин, что значат ваши звонки и один и тот же вопрос? Не понимаю, чем это вызвано?

Я твердо, насколько позволяло волнение, доложил обо всем, что мне было известно. В трубке на несколько секунд воцарилось молчание.

— Верите ли вы этим данным, не ошиблись ли ваши летчики?

— Нет, не ошиблись, — твердо ответил я. — За достоверность сведений отвечаю, за летчиков ручаюсь…

— Мы таких данных не имеем, это невероятно… — и длинный протяжный гудок, воспринятый мной в ту минуту как вой сирены воздушной тревоги. (А ведь 4 октября состоялся разговор с Коневым с его просьбой об отводе войск, и был доклад Мехлиса, но о нем — ниже. — Л.Л.).

Через 3–4 минуты вновь зазвонил телефон… Проходит несколько секунд, и хорошо знакомый, низкий, немного сипловатый голос:

— Телегин?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Вы докладывали Шапошникову о прорыве немцев в Юхнов?

— Да, я, товарищ Сталин.

— Откуда у вас эти сведения и можно ли им доверять?

— Сведения доставлены лучшими боевыми летчиками, дважды перепроверены и достоверны…

— Что предприняли?

(Телегин подробно доложил о принятых мерах. — Л.Л.).

Сталин внимательно выслушал, одобрил и спросил, где Артемьев.

— Артемьев в Туле, организует оборону города, — ответил я.

— Разыщите его и пусть он немедленно возвращается в Москву. Действуйте решительно, собирайте все, что есть годного для боя. На ответственность командования округа возлагаю задачу во что бы то ни стало задержать противника на пять-семь дней на рубеже Можайской линии обороны. За это время мы подведем резервы Ставки. Об обстановке своевременно докладывайте мне через Шапошникова…» [51].

В свое время опубликование книги Телегина «Не отдадим Москвы», где описывались события, связанные с неожиданным прорывом немцев к Юхнову, произвела сенсацию. Трудно было представить, что Ставка и Генштаб могли не знать о прорыве фронта и продвижении танковых соединений врага на глубину 100–120 км. В марте 1980 г. я обратился к генералу Телегину К.Ф. с просьбой разъяснить этот поразительный факт, а также высказаться по поводу противоречий относительно обстоятельств и времени принятия решения на отвод войск фронтов.

В своем ответе от 4.04.1980 года Телегин, в частности, написал:

«<…> в исторической литературе и мемуарах допущено много разночтений, субъективистских толкований. Все, что изложено в моей книге „Не отдали Москвы“, — строго документально. Перед тем как ей выйти в свет, документальность ее строго и скрупулезно перепроверена военно-научной группой Генштаба, группой Главного Политуправления СА и ВМФ (а как же без них? — Л.Л.), историками, так как такая трактовка событий октября месяца мною казалась им необычной, „непринятой“<…>» [157].

Опровергнуть слова члена Военного совета Телегина оказалось невозможным даже спецам из ГлавПура. Он, хорошо представляя важность и всю ответственность за сообщаемые им сведения, попросил секретаря окружной парткомиссии батальонного комиссара М.Н. Попова вести записи его телефонных разговоров и устных распоряжений. Условились, что во время телефонных разговоров он будет записывать его слова в рабочую тетрадь, оставляя свободное место для последующей записи распоряжений и слов собеседников Телегина. Так было положено начало разделу в рабочей тетради, получившей позднее название «Запись боевых приказов и распоряжений Члена Военного Совета МВО дивизионного комиссара Телегина К.Ф.», которая и сейчас хранится в ЦАМО РФ. В своей книге Телегин приводит поминутно записанные 24 записи разговоров и распоряжений, которые последовали с 16.00 до 17.50 5 октября. На некоторых из них мы еще остановимся.

Между прочим, 5.10 в 15.45 Л. Мехлис напрямую доложил из штаба Резервного фронта Сталину, что части 24, 43 и 33-й армий отрезаны от своих тыловых баз. «<…> Связи с ними нет. Дорога на Москву по Варшавскому шоссе до Медыни, Малоярославца открыта. Прихожу к выводу, что управление войсками здесь потеряно»[158]. В другое время, зная характер Мехлиса и его склонность к раздуванию из мухи слона, серьезного внимания на его доклад не обратили бы. А тут его доклад стал еще одним свидетельством, что Буденный не владеет ситуацией и полностью потерял управление войсками фронта.

А паникеры были. Так, комендант 2-го участка военно-автомобильной дороги Малоярославец — Подольск капитан Сорокин, потеряв самообладание, примчался на автомашине в артучилище, где доложил о «прорыве» немецких танков через Малоярославец и их продвижении на Подольск. Телегин приказал перепроверить эти сведения, но на этот раз счел своим долгом доложить о них в Генштаб. При этом он предупредил, что принял меры к перепроверке, и просил пока не докладывать Ставке. Но в Ставку все же доложили.

«И в 18 часов 15 минут последовал звонок И.В. Сталина. Что он говорил, не записано в рабочей тетради, но на всю жизнь запечатлелось в моей памяти:

— Телегин? Вы сообщили Шапошникову, что танки противника прорвались через Малоярославец?

— Да, я, товарищ Сталин.

— Откуда у вас эти сведения?

(Телегин доложил. — Л.Л.)

— Это провокация. Прикажите немедленно разыскать этого коменданта, арестовать и передать в ЧК, а Вам на этом ответственном посту надо быть более серьезным и не доверять всяким сведениям, которые приносит сорока на хвосте.

— Я, товарищ Сталин, полностью этому сообщению не доверял, немедленно принял меры перепроверки и просил генерала Шарохина до получения новых данных Ставке не докладывать. Комбригу Елисееву приказано немедленно выступить из Подольска с передовым отрядом на Малоярославец.

— Хорошо. Но впредь такие сведения надо проверять, а потом докладывать».

Далее Телегин заключает, что командование тылового округа, далеко отстоящее от руководства боевой деятельностью на фронте, не имело юридического и морального права говорить первым о том, что в глубоком тылу появился враг и идет на Москву. Первыми это должны были сказать командующие фронтами, но они не сказали…

В штабе округа первым делом решили выяснить, что можно немедленно задействовать для усиления обороны ближайших подступов к Москве. Из войск, непосредственно подчиненных округу, в повышенной боевой готовности находились только военные учебные заведения, два-три полка артиллерии и части ПВО. В Подольском пехотном училище было четыре батальона общей численностью до 2500 человек и только три роты 2-го батальона в 370 человек с пятимесячным сроком обучения. На днях они должны были стать командирами. На вооружении личного состава, кроме винтовок, имелось: 23 станковых пулемета, учебная батарея 45-мм пушек, а также по восемь ручных пулеметов и девять 82-мм минометов на батальон. В Подольском артиллерийском училище положение аналогичное, но есть 34 76-мм и 45-мм орудия. В Подольск был послан помощник командующего по вузам комбриг Елисеев. Он должен был форсировать приведение училищ в полную боевую готовность и наладить связь со штабом МВО. В училище имени Верховного Совета РСФСР было 2 тыс. человек. Начальнику 1-го Московского Краснознаменного артиллерийского училища полковнику Ю.П. Бажанову было приказано принять меры к ускорению формирования первоочередных гвардейских минометных и противотанковых артиллерийских полков. С генералами М.С. Громадиным и Д.А. Журавлевым обсудили возможности перекрытия путей фашистским войскам силами и средствами ПВО.

В районе Москвы формировались 14 танковых бригад, но личным составом они были укомплектованы только частично, боевой техники не имели. Все центральные управления Наркомата обороны буквально без минутной задержки начали выполнять заявки округа по вооружению и экипировке формируемых частей и подразделений. Военные академии выделили для них максимально возможное количество хорошо подготовленных командиров и политработников. В 33-ю запасную стрелковую бригаду прибыло 20 тыс. мобилизованных. В короткий срок бригада была укомплектована комсоставом на 85 %, политсоставом — на 90 % [51].

Рассказ К.Ф. Телегина о драматических событиях 5 октября подтверждает (хотя встречаются и некоторые различия в деталях, в частности, по времени того или иного события) и дополняет бывший командующий ВВС Московского военного округа и Московской зоны обороны генерал-лейтенант авиации в отставке Н.А. Сбытов:

«На рассвете 5 октября летчики нашего 120-го истребительного полка Дружков и Серов обнаружили немецкие танки и мотопехоту, идущие на Юхнов двумя колоннами. <…> Для проверки данных разведки послал на Пе-2 майора Г. Карпенко, инспектора по технике пилотирования ВВС округа. К девяти утра данные подтвердились. Я бегом к члену Военного совета МВО Телегину. Константин Федорович изумился: нет ли ошибки?! Еще дважды пришлось поднимать самолеты — перепроверять это невероятное сообщение. Уже после войны я узнал, что, когда К.Ф. Телегин позвонил в Генеральный штаб Б.М. Шапошникову, в Ставке об этом смертельно опасном прорыве фашистских войск ничего не было известно. Вскоре Телегину позвонил Сталин и приказал собрать все, что есть годного для боя, и задержать противника на пять-семь дней на Можайском рубеже.

Мы прикинули: можем собрать до тысячи самолетов и по прорвавшимся танковым колоннам нанести мощный удар с воздуха. <…> О том, с кем разговаривал после моего ухода Телегин, я тогда, конечно, не знал. Сам же начал проверять, как идет подготовка к удару. Но вскоре мне говорят: все ваши приказы отменены (?!). В 14 часов меня вызвали к начальнику Особого отдела Красной Армии Абакумову. В его кабинете находились еще два генерала.

„На каком основании устраиваете панику? — резко спросил Абакумов. — Ваши летчики трусы и паникеры, как и их командующий…“

Ну и так далее… Словом, мне, командующему, не поверили!

Часов в 18 привезли протокол допроса, потребовали его подписать. Я написал: „Последней разведкой установлено, что фашистские танки находятся уже в районе Юхнова, к исходу 5 октября город будет ими занят“. И расписался…» [52].

Таким образом, о прорыве подвижных соединений противника к Юхнову в Ставке узнали только во второй половине дня 5 октября. Но, видимо, не до конца осознали надвигающуюся опасность охвата и окружения основных сил Западного и Резервного фронтов. В первую очередь Генштаб и командование МВО начали принимать срочные меры, чтобы задержать продвижение от Юхнова на Медынь и выиграть время для усиления угрожаемого направления. К сожалению, вмешательство Берии и Абакумова не позволило в этот день подготовить и осуществить мощный удар авиации по танкам противника, находившимся всего в 200 км от столицы. Только после распоряжения первого секретаря Московского комитета и одновременно члена ЦК партии Щербакова командование Московского военного округа смогло спокойно работать по организации отпора прорвавшейся группировке противника.

Сбытов продолжает:

«В три часа ночи на мой КП позвонил начальник штаба ВВС Красной Армии генерал Г. Ворожейкин, сказал: „Ваша разведка была права. Это фашисты. ГКО ваши действия одобрил…“ А я с горечью подумал: какие действия? Бездействие! Ведь могли своевременно нанести удар, но не сделали этого <…>» [52].

В этот день тревожные сообщения воздушной разведки следовали одно за другим:

14.15 от старшего лейтенанта Завгороднего, 10-й иап:

«Колонна противника из 30–40 танков и 30–40 автомашин прошла через наши аэродромы Климово и Знаменка (35 км юго-восточнее Вязьмы. — Л.Л.). Колонну прикрывают 18–20 истребителей <…>»;

17.45 от командира 564-го иап капитана И.В. Щербаков (летал на У-2):

«Наблюдал колонну мотопехоты и танков противника. Голова — Юхнов, хвост — 20 км юго-западнее Юхнова. В районе аэродрома Юхнов был обстрелян зенитной артиллерией <…>»;

18.50 от командира 95-го иап полковника С.А. Пестова:

«По дороге от Вязьмы на Калугу продолжается движение поездов. Мост через р. Изверь между Юхновым и Медынью был взорван на моих глазах <…>. Лесные участки дорог между Спас-Деменском и Вязьмой объяты пожарами <…>» [52].

Надо признать, что и до того не очень тесное взаимодействие авиации с наземными войсками с началом отхода было окончательно нарушено. В условиях отсутствия связи с общевойсковыми штабами усилия авиации использовались порой не по главной и наиболее угрожаемой группировке врага, а по второстепенным целям и объектам. Громоздкая, многоступенчатая система управления в условиях быстроменяющейся обстановки не позволяла эффективно использовать сохранившиеся силы авиации. Воздушная разведка в их интересах осуществлялась эпизодически. Сигналы взаимного опознавания и целеуказания если устанавливались, то не всегда доводились своевременно до войск. Поэтому нередко отмечались случаи обстрела с земли своих самолетов и, наоборот, нанесения ударов с воздуха по своим войскам. В целях повышения эффективности боевого применения авиации управление ею 7 октября было централизовано.

Считается, что танковые колонны врага остановились в Юхнове в связи с нехваткой горючего. Но основная причина заключалась в другом — танкисты ожидали подхода пехоты. По немецким данным, 10-я танковая дивизия 40-го моторизованного корпуса овладела Юхновым в 5.30 5 октября, захватив плацдарм на другой стороне Угры. На следующий день 258-я пехотная дивизия должна была сменить части этой дивизии, так как она должна была повернуть на Вязьму. Дивизия СС «Рейх» выдвигалась к Юхнову с задачей нанесения удара восточнее р. Угра на север — в направлении Гжатска[159].

Таким образом, немецкое командование на этом этапе не ставило перед войсками 4-й танковой группы задачи немедленно развивать наступление в направлении Медынн. Враг ограничился захватом плацдарма на восточном берегу Угры. Главное, к чему стремился фон Бок, было как можно быстрее силами 4-й и 3-й танковых групп замкнуть кольцо окружения в районе Вязьмы. Одновременно принимались меры по созданию внешнего фронта окружения, чтобы воспретить попытки деблокады окруженных войск.

Немцы, обеспокоенные неоднократными разведывательными полетами русских над остановившимися колоннами, приняли меры по усилению их зенитного прикрытия. Дополнительно к войсковым средствам ПВО они незамедлительно подтянули зенитную артиллерию и организовали непрерывное патрулирование истребителей над районом расположения колонн. Согласно трофейным документам, для прикрытия от ударов с воздуха немецкой танковой или моторизованной дивизии, кроме штатных средств, обычно придавался дивизион малокалиберных зенитных автоматических орудий (27 37-мм и 18 20-мм). Кроме того, в дополнение к имеющимся штатным зенитным средствам немцы в голове и в хвосте колонн, как правило, располагали группы в несколько десятков ручных пулеметов для стрельбы по низколетящим советским штурмовикам. Из-за отсутствия опыта действий по целям, надежно прикрытым зенитными средствами, бронированные штурмовики Ил-2 практически в каждом боевом вылете несли потери и получали многочисленные повреждения. Боевая живучесть Ил-2 в штурмовых авиаполках московского направления в октябре составила 8,6 боевых вылетов на одну боевую потерю. Здесь, на Угре, командир авиаэскадрильи Г. Рогов повторил подвиг Н. Гастелло. В его самолет попал вражеский зенитный снаряд. Надежды на спасение не было, и Рогов направил горящий самолет на одну из вражеских переправ через Угру. Двухмоторная машина, разрушив мост, глубоко врезалась в дно реки.

Первым на пути прорвавшихся к Юхнову танков противника встал отряд начальника парашютно-десантной службы Западного фронта капитана И.Г. Старчака. Этот отряд численностью примерно в 400 человек был сформирован лишь накануне — 4 октября по его личной инициативе из числа пограничников, которые готовились к действиям по вражеским тылам. Бойцы отряда взорвали мост через реку Угру, заняв оборону на ее восточном берегу. Вскоре действия отряда Старчака были поддержаны курсантами подольских военных училищ. По боевой тревоге в училищах был сформирован передовой отряд в составе усиленной роты под командованием старшего лейтенанта Л.А. Мамчича и артдивизиона под командованием капитана Я.С. Россикова. Командиром батареи 45-миллиметровых пушек был назначен старший лейтенант Т.Г. Носов, а батареи 76-миллиметровых пушек — капитан В.И. Базыленко. Отряд был быстро переброшен на автомашинах, собранных на предприятиях города Подольск к д. Стрекалово. Сюда в ночь на 6 октября под нажимом противника отошли десантники Старчака.

Командиры отрядов решили совместной атакой выбить противника с восточного берега реки Угры, с которого недавно отступили десантники. Атака началась в 8 часов утра 6 октября, и после тяжелого боя берег был очищен. Но противник не отказался от намерения создать плацдарм на р. Угра. 7 октября после авиационной и артиллерийской подготовки немцы перешли в наступление. В результате атаки танков и мотопехоты десантники и курсанты вынуждены были отойти на рубеж реки Изверь. В документах противника было отмечено сильное сопротивление «красных юнкеров» на реках Угра и Изверь за взорванными мостами, поддержанное артиллерией. Своим героическим сопротивлением десантники и курсанты помогли нашим войскам выиграть необходимое время для организации обороны на подступах к Малоярославцу. И.Г. Старчак вспоминает, что когда он, раненный в этих боях, находился в госпитале, один из офицеров английской военной миссии посетил госпиталь, восхищаясь мужеством десантников, назвал их стойкость в боях фанатизмом. «По-вашему, это фанатизм, а по-нашему, — сказал Старчак, — любовь к земле, на которой вырос. И то, что бойцы бьются за Родину до последней капли крови, мы считаем самой высшей доблестью».

Принятие Ставкой решения на общий отвод войск. С получением известия о выходе танков противника к Юхнову в Ставке, наконец, оценили степень опасности, которая угрожала не только войскам Западного и Резервного фронтов, но могла обрушить всю стратегическую оборону на западном направлении. К вечеру 5 октября после тщательной перепроверки данных разведки всех видов и переговоров с командующим Западным фронтом Ставка ВГК признала положение настолько серьезным, что, наконец, приняла решение на отвод войск сразу всех трех фронтов. Западный фронт отводился на рубеж, занимаемый войсками второго эшелона Резервного фронта, то есть на Днепр.

Читатель помнит слова Конева о том, что, поскольку ему не удалось получить разрешения на отход войск 4 октября ни от Сталина (прервалась связь), ни от Шапошникова, ему пришлось самому принимать решение. «Тогда командование фронта приняло решение об отводе войск на гжатский оборонительный рубеж, которое 5 октября было утверждено Ставкой (выделено мною. — Л.Л.). В соответствии с этим мы дали указания об организации отхода войскам 30, 19, 16 и 20-й армий» [43].

Утверждение Конева о принятии им решения на отвод войск ничем не подтверждается. Никаких документов по этому поводу не существует. Лукин пытался найти в архиве документальное подтверждение переговоров Конева со Сталиным и Шапошниковым 4 октября, но безуспешно. Впрочем, что такой разговор с маршалом имел место, можно убедиться из их последующих переговоров 5.10.

Мне было известно, что Михаил Федорович пишет о событиях под Вязьмой. И удивляло, что ему так и не удалось ничего опубликовать на эту тему. Лишь в марте 2006 г. в беседе с дочерью командарма Ю.М Городецкой-Лукиной ситуация прояснилась. По словам Юлии Михайловны, ее отец в конце 60-х годов написал статью в «Военно-исторический журнал» о действиях наших войск в окружении под Вязьмой. Он написал ее на основе личных воспоминаний, сверенных с архивными документами. Это был своего рода ответ на статью Конева, опубликованную в 1966 г. Можно только догадываться о содержании статьи, поскольку она писалась на основе фактов и документов. Но тогда еще не пришло время писать правду о вяземской трагедии. В редакции придрались к автору по поводу серьезного упрека в адрес генерал-полковника В. Вашкевича, бывшего командира 2-й стрелковой дивизии, высказанного Лукиным (об этом — позже, в соответствующем месте). Во всяком случае, статью отклонили, тем самым надолго отбив у Михаила Федоровича желание писать мемуары. Статья за его именем увидела свет в 1981 г., через 11 лет после кончины командарма.

Зимой 1969 г. бывший командующий 19-й армией М.Ф. Лукин в личной беседе со мной категорически возражал против утверждения его бывшего начальника — Конева о принятии им решения на отход, сделанного задним числом. Именно тогда, рассказывая об окружении под Вязьмой, он сказал мне фразу, которую я запомнил на всю жизнь: «Вы, молодые, не узнаете правду об этом, пока жив Конев и все, причастные к этим событиям лица». Лукин рассказал, что, когда возникла угроза выхода противника на тылы армий Западного фронта, он обратился к Коневу с просьбой разрешить отход. Конев такого разрешения не дал (да и не мог дать по понятным причинам). Наоборот, «4 октября мы получили приказ командующего фронтом, поощряющий действия 19-й армии, призывающий других равняться на нас».

А что же Конев? Он вскоре после кончины М.Ф. Лукина в «Литературной газете» за 8.12.1971 г. высказался еще более определенно:

«К сожалению, лишь на следующий день, 5 октября, мы получили ответ. Но еще до согласия Ставки я отдал командармам приказ об организованном отходе. Я сделал это, понимая всю глубину своей ответственности, понимая, что за нами — Москва… Одним словом, день 4 октября 1941 года я считаю самым ответственным для себя днем за все четыре года… войны». Но почему-то Иван Степанович свои «Записки командующего фронтом» начал с 1943 г., так и не написав больше ничего о своем самом трудном и ответственном решении, от которого зависела жизнь сотен тысяч бойцов.

В связи с крайне тяжелыми последствиями неудачных боев под Вязьмой выяснение обстоятельства принятия решения на отход войск Западного и Резервного фронтов требует специального рассмотрения. Это тем более необходимо, потому что указанные противоречия в этом отношении до сих пор не устранены в официальных источниках. Так, в Советской военной энциклопедии читаем: «5 октября Ставка ВГК утвердила решение командующего войсками Западного фронта (здесь и далее выделено мною. — Л.Л.) об отводе на Ржевско-Вяземский рубеж, но осуществить этот маневр в сложившихся условиях не удалось» [53]. Почему не удалось — молчок. В новой энциклопедии о том же: «5 октября Ставка ВГК подчинила Западному фронту 31 и 32 А и разрешила в ночь на 6 октября отвести армии на Ржевско-Вяземский оборонительный рубеж» [54]. Но дело ведь касалось не только войск Западного фронта.

При анализе известных документов тех лет с позиций сегодняшнего дня создается впечатление, что Ставка не очень доверяла командованию фронтов и тому же Московскому военному округу, который продолжал существовать по штатам тылового округа, и в отношении информации держала их на голодном пайке. Руководство округа о большом немецком наступлении узнало из речи Гитлера! Или не хотели допустить утечки информации, или боялись самостоятельных опрометчивых и поспешных шагов. Ничему не научила наше высшее руководство и позорная сдача Орла. Орловский военный округ тоже находился на положении внутреннего, и его командование узнало о прорыве противника на глубину 200 км, когда танки Гудериана въехали в город! Рокоссовский позже вспоминал: «Вообще информация командующих армиями была организована тогда очень плохо. Мы, собственно, не знали, что происходит в пределах фронта, а за его пределами и подавно. Это мешало» [55]. Армии второго эшелона Резервного фронта (по существу, стратегический резерв Ставки) не знали, что делается впереди. По словам Конева, он тоже не знал о перегруппировке 49-й армии в своем тылу (но в этом есть большие сомнения). Может быть, я ошибаюсь, но, поскольку исследователей допускают не ко всем документам в звене Ставка — фронт, считаю себя вправе делать предположения и выводы. Не думаю, что они будут так уж далеки от истины.

Известно, что начальник Генштаба во второй половине дня 5 октября вызвал Конева на переговоры. Ниже приводится их запись.

«Шапошников: Здравствуйте.

1) Прошу коротко доложить обстановку на Вашем фронте и что известно о соседях. Прошу ориентировать пункты, так как имею под рукой карту 500 000.

Конев: Докладываю: 22 и 29 [армии] — положение без изменений.

<…> группировка противника прорвалась через 30 армию, задержана в районе Холм-Жирковский, за исключением мелких групп, которые просочились (здесь и далее выделено мною. — Л.Л.) [на] фронте Резервного районе Глушково.

19 А крепко дерется, занимает фронт свх. Неелово, Гаврилово, Хорино. Группировка противника, прорвавшаяся от Капыревщина — докладываю по 500 000 — Холм-Жирковский — 22 км вост. ст. Канютино, свх. Неелово — 20 км к западу Вадино, Гаврилово и далее Шамово, Приселье (что сев. — вост. Ярцево 15 км) на р. Вопь.

Прорвавшаяся группировка на левом фланге 19 А вводом 214 сд задержана. Далее. 16 и 20 А — положение прежнее.

О Резервном фронте известно, что мотомехчасти противника заняли Спас-Деменск и продвигаются на северо-восток в направлении Вязьмы. 12.00 противник занял ВСХОДЫ, что 15 км сев. — вост. Спас-Деменск. Утром мотомехчасти противника заняли Юхнов и в 13.00 по данным авиации повернули на север и северо-восток.

Мне известно, что в этих направлениях у Буденного дело плохо. В связи с этим я и доложил свои предложения Главному командованию.

Шапошников: Ясно.

1) Проверяли ли Вы эти данные своей разведки? Подчеркиваю, именно своей, потому что продвижение между 15 и 16 часами авиационная разведка Главного Командования не подтвердила движение мотомехчастей противника на север на Вязьму от шоссе Спас-Деменск. Много вранья в данных авиационной разведки, поэтому надо тщательно проверить.

В 11 часов сегодня генерал Соколовский сообщил моему заместителю генералу Сорокину, что обстановка у Вас под Белым осложнилась и что противник ворвался в Белый. Так ли это? Все.

Конев: Докладываю: данные о положении Резервного фронта получены лично мною от тов. Анисова, кроме того, у них есть специальное сообщение по Бодо. Проверено нашей авиацией. Авиация подтверждает движение противника от Спас-Деменска на север и от Юхнова одна колонна до 50 единиц движется на северо-восток. Наш полк П-2 бомбил колонну, движущуюся от Спас-Деменска на север. Так что эти данные проверены. Мне известно, что Буденный выехал на ст. Угра.

Докладываю, что по моим данным, у Резервного фронта, как в Вязьме, так и в Юхнове, никаких войск нет, дороги свободны.

Что же касается Белого — там идет бой (а город уже захвачен немцами. — Л.Л.) и туда выехал Масленников, двигается 243 [сд] из Нелидово. Все.

Телеграфистка: Прошу немного подождать у аппарата. Имеете ли Вы связь с 24 А и каково ее положение?

У аппарата Шапошников:

Ставка ВГК согласно Вашему предложению разрешила Вам сегодня ночью начать отход на линию Резервного фронта. Необходимо предварительно вытянуть артиллерию, чтобы вперед ее поставить на линии Резервного фронта. Также необходимо согласовать с Резервным фронтом пути отхода, чтобы не нарваться на их минные поля…

Ставка считает, что намеченные Вами в резерв четыре стрелковых дивизии и танковая бригада будут собраны в районе Вязьмы. Все.

<…> (стр. 27 копии документа на микропленке с записью переговоров полностью заклеена. — Л.Л.)

<…> Конев: Ваше предложение понял совершенно правильно и сегодня принимаю меры к его проведению. Весь вопрос во времени — сумеем ли перегруппировать левый фланг. Все.

Все, что находится на рубеже Резервного фронта до границы с 24 А, совершенно необходимо подчинить нам. Все.

Как насчет двух полков ПТО?

Как относительно нашей квартиры (речь идет о смене места расположения КП фронта. — Л.Л.)? Я просил ст. Шаховская.

Шапошников: Ясно. Ответ дам дополнительно. Все.

Отвечу дополнительно, сейчас готовых нет.

Но Вы тогда сходите с главного направления? Можайского?

Конев: От Волоколамска 30 км на запад — центр моего фронта. Все.

Я не беру сам город, а направление <…>.

Шапошников: Хорошо, доложу и дам ответ.

Конев: Все зависит от обстановки. Можайск не выгоден. Мы будем на левом фланге под угрозой потерять управление, если от Юхнова просочатся мелкие группы противника (опять мелкие группы, хотя знает о продвижении колонн танков и мотопехоты на северо-восток! — Л.Л.). Все.

До свидания. Шапошников»[160].

О чем шла речь на заклеенной странице, наши потомки когда-нибудь узнают, ибо в конце концов «все тайное станет явным». Впрочем, там может и не быть ничего экстраординарного — разве что серьезное недовольство, высказанное в адрес собеседника вежливым Борисом Михайловичем от лица «хозяина» (которое решили не предавать огласке при жизни полководца).

Переговоры закончились в 19.25 5 октября. В это же время разрешение на отход получил и Буденный. Директива о переходе Западного и Резервного фронтов к обороне на новых рубежах была подписана в 22.30 этого же дня. С этого момента отсчет времени пошел на часы и минуты. Подчеркнем, что директивой Ставки разрешалось отойти не на гжатский рубеж, а на заранее подготовленный Ржевско-Вяземский рубеж обороны, то есть на линию Осташков, <…> ст. Оленино, Булашово (ныне Болышево), и далее вдоль восточного берега р. Днепр до г. Дорогобуж, Ведерники. Этот рубеж был увязан с конечным рубежом отхода и войск Резервного фронта.

Позволю себе несколько замечаний по поводу обстоятельств принятия важнейшего решения на отвод войск, запаздывание с которым привело к трагедии окружения. Боязнь принятия самостоятельных решений (тем более на отход!) — характерная черта молодых советских военачальников, выдвинутых на высокие посты после чистки 1937–1938 гг. Вред, нанесенный репрессиями, заключался не только в снижении уровня подготовки кадров в связи с выдвижением на руководящие должности людей с недостаточным опытом прохождения службы, но зато умеющих угадывать желания начальства. Еще большее значение имело нагнетание атмосферы страха и неуверенности среди командного состава. В этом же направлении сработала и недавняя расправа с командующим Западным фронтом генералом Д.Г. Павловым и другими руководящими работниками этого фронта. Об истинной причине расправы все догадывались… Можно вспомнить и обвинения в панических настроениях, предъявленные командующему Юго-Западным фронтом Кирпоносу М.П. и маршалу Буденному С.М. Командующие боялись взять на себя ответственность за неудачные действия войск. Поэтому их донесения о сложившейся обстановке до 4 октября особой правдивостью не отличались. Все больше говорилось о прорыве и просачивании в тыл мелких групп противника и о принятых мерах по их уничтожению.

В вермахте обычно задачи ставились в общем виде. При этом немецкие командующие оперативными объединениями обладали несравненно большей самостоятельностью в выборе способов их решения. Они даже имели смелость возражать фюреру. Максимум, что он мог сделать, так это отправить в отставку. Характерный пример. Гитлер на совещании 4 августа 1941 г. в штабе группы армий «Центр» заявил, что «противник у Великих Лук должен быть уничтожен». Однако командующий группой фон Бок 11 августа доложил, что танковая группа Гота будет готова не ранее 20 августа, а без танков наступать нельзя. В итоге наступление отложили с тем, чтобы позднее использовать в нем танковый корпус. О результатах этого удара мы уже говорили. В Красной Армии отстранением от должности дело могло не кончиться… В связи с этим интересна позиция германского руководства и по такому щепетильному вопросу, как отход. По свидетельству Типпельскирха, Гитлер почти совершенно отвергал отвод войск как оперативное средство, необходимое для того, чтобы восстановить свободу действий или сэкономить силы. Здесь он оставлял право принимать всякое, даже малейшее, тактическое решение только за высшей инстанцией. Позднее, когда армии вермахта под Москвой стали терпеть одно поражение за другим, он установил следующий порядок: отход частей — только с разрешения командующего армией, отход соединения может разрешить только командование группы армий. Командующие армиями, особенно Гудериан, выразили протест против такого ограничения их прав [21].

В 1941 г., начиная с 22 июня, в обстановке поражений и оставления западных областей страны, обладающих высоким экономическим потенциалом, советское военное и особенно политическое руководство также всячески, где надо и не надо, противилось отводу войск. С принятием решений на отвод войск, как правило, запаздывали до момента, когда начавшийся несанкционированный отход превращался в бегство со всеми вытекающими отсюда последствиями. Конев, только что назначенный командующим фронтом, начал с того, что приказал переделать план обороны 16-й армии, который предусматривал мероприятия на случай вынужденного отхода. А теперь, когда пришлось обосновывать необходимость отвода войск, ему не хватило не только настойчивости, но и правдивости. При переговорах 5 октября Конев больше упирал на тяжелое положение на левом фланге Резервного фронта (поэтому и Сталин в разговоре с Жуковым будет говорить о том же). Он «забыл» упомянуть о сдаче Белого и ничем не прикрытом разрыве между 30-й армией и группой Болдина, о прорыве обороны фронта на всю глубину на этом направлении и о том, что противник на вяземском направлении уже вышел к тыловому рубежу фронта (р. Вопец).

Почему Конев, упомянув о просочившихся мелких группах противника, не доложил Шапошникову об очень важном моменте — о захваченных противником еще 3 октября плацдармах на Днепре? Как говорится, не его епархия? А может потому, что к мостам на Днепре противник смог выйти, только прорвав оборону фронта на всю глубину! Конев после войны будет утверждать, что только от Буденного в ночь с 5 на 6 октября узнал о переброске соединений 49-й армии на юг и что никаких войск на рубеже Гжатск, Сычевка не оказалось (при чем здесь Гжатск, непонятно). Другими словами, он хочет сказать, что рассчитывал, что на Ржевско-Вяземском рубеже по-прежнему обороняются части 49-й армии. Ну, а раз его не предупредили о перегруппировке, то и нечего спрашивать с него, что вражеские плацдармы, сыгравшие в дальнейшем свою зловещую роль в окружении основных сил Западного фронта, не были своевременно ликвидированы. Конев и предложил отводить войска фронта на необорудованный гжатский рубеж, не задерживаясь на укрепленном Ржевско-Вяземском, потому что знал о сложном положении на восточном берегу Днепра (хотя бы из упоминавшегося выше доклада генерала Калинина).

Как можно поверить Коневу: в тылу Западного фронта проводится такая масштабная перегруппировка, с обороняемого им направления отводится целая армия — по существу, стратегический резерв Ставки, а командующий об этом не знает. (Если же действительно Ставка и Генштаб не уведомили о перегруппировке 49-й армии командующего Западным фронтом, то можно представить, что там творилось после известия о сдаче Орла 3 октября.) Ведь штаб 49-й армии находился на ст. Новодугинская, всего в 24 км от Конева. А в Касне (в двух шагах от его штаба) грузились части 248-й стрелковой дивизии, в полосе которой как раз и находились эти злосчастные мосты, о которых так, видимо, никто и не решился доложить.

А мосты не простые, десятки которых при отходе достались врагу в исправном состоянии. Захватив их, немцы без проблем смогли быстро переправить свои танки на другой берег реки. Согласно немецкой карте, к исходу 3 октября они захватили два небольших участка восточного берега[161]. На следующий день, воспользовавшись неразберихой на этом участке обороны, они несколько расширили плацдармы, овладев имевшимися здесь укреплениями. За взорванный без разрешения мост в Смоленске, на который уже въезжали немецкие танки, хотели судить отдавшего приказ начальника гарнизона полковника П.Ф. Малышева (для этого пригнали за ним самолет из Москвы!). А здесь за два невзорванных моста могли и расстрелять. (В скобках замечу, что только 22.10.1941 г. последовала директива Ставки о разрушении объектов военного значения при отходе: мостов, аэродромов, запасов материальных средств, складов, приведении шоссе в непроезжее состояние).

Подведем итог. И.С. Конев не мог 4 октября самостоятельно принять решение об отводе войск фронта на гжатский рубеж, то есть сразу на глубину 150–160 км, к тому же озвученное задним числом. Никаких распоряжений на отход (или хотя бы о подготовке к нему) в течение 4 октября и в первой половине 5-го им отдано не было, и следов их в архиве не обнаружено. И все последующие решения, действия Конева и поведение первых лиц из полевого управления фронта только подтверждают это. Утверждение бывшего командующего Западным фронтом о том, что он принял решение на отход еще 4 октября, не что иное, как попытка задним числом снять с себя ответственность за опоздание с отводом войск фронта, которое привело к катастрофическим последствиям. Кроме того, в рассуждениях о якобы принятом им, вопреки мнению Ставки, решении проскальзывает мысль, что если бы его послушали и вовремя приняли его предложение, то не было бы ни окружения, ни катастрофы под Вязьмой.

Хотя, справедливости ради, следует заметить, что в предложении командующего Западным фронтом (если бы оно было принято 4 или даже утром 5 октября) было и рациональное зерно. Быстрый отвод войск перекатом через первую полосу Ржевско-Вяземского рубежа (на Днепре) на его вторую полосу по линии восточнее Сычевка — Вязьма позволял создать оборону в глубине под прикрытием соединений 32-й армии. В этом случае еще можно было избежать окружения сил Западного фронта. Но это означало оставление хорошо подготовленного рубежа по р. Днепр, так как его можно было удержать лишь при условии уплотнения обороны за счет отводимых войск и своевременной ликвидации (или надежной локализации) вражеских плацдармов. Нерешительность Ставки, а конкретно — И.В. Сталина, и опоздание с решением на отвод войск сыграло на руку врагу и привело сначала к утрате заблаговременно подготовленного рубежа, а затем и к окружению основных сил двух фронтов.

Гальдер с удовлетворением отметил:

«6.10. 4-я танковая группа, подчиненная 4-й армии, заходит главными силами на север. Войска противника, по некоторым признакам, деморализованы. Правый фланг танковой группы Гепнера и левый фланг 2-й армии наступают на Юхнов и далее, не встречая значительных сил противника.

3-я танковая группа, подчиненная 9-й армии, окончательно прорвала вторую линию обороны противника на всю ее глубину и вышла 7-й танковой дивизией на автостраду в районе севернее Вязьмы. 9-я армия сломила сопротивление противника в районе Белого. В целом можно сказать, что операция, которую ведет группа армий „Центр“, приближается к своему апогею — полному завершению окружения противника» [17].

Сталину надоело выслушивать бесконечные обещания уточнить обстановку, исправить положение. Он уже не верил ни Буденному, ни Коневу. 5 октября Сталин вызвал на переговоры командующего Ленинградским фронтом. Здесь уместно будет сказать, что в 1941 г. основным средством связи Ставки со штабами фронтов и армий был телеграф с использованием аппаратов БОДО. Громоздкие, сложные в эксплуатации, эти аппараты доставляли немало хлопот при перемещениях штабов. Однако, по свидетельству начальника связи Красной Армии И.Т. Пересыпкина, И.В. Сталин категорически требовал, чтобы для прямых переговоров в высшем звене военного руководства использовались главным образом телеграфные аппараты БОДО. Он очень верил в этот аппарат и в невозможность перехвата передаваемых сообщений. Видимо, кто-то из специалистов убедил его в этом. Конечно, работу буквопечатающих аппаратов БОДО перехватывать было значительно труднее, чем простейших аппаратов Морзе, но возможно. Это показала специальная проверка, организованная русским Морским Генеральным штабом еще в период Первой мировой войны.

Ниже приводится запись состоявшихся переговоров:

«Сталин. Здравствуйте.

Жуков. Здравия желаю!

Сталин. Товарищ Жуков, не можете ли вы незамедлительно вылететь в Москву? Ввиду осложнения обстановки на левом крыле Резервного фронта в районе Юхнова (выделено мною. — Л.Л.) Ставка хотела бы с вами посоветоваться. За себя оставьте кого-нибудь, может быть, Хозина.

Жуков. Прошу разрешения вылететь утром 6 октября.

Сталин. Хорошо. Завтра днем ждем вас в Москве. Всего хорошего.

Жуков. Всего лучшего» [162].

Г.К. Жуков нужен был И.В. Сталину не в качестве советника — таких рядом было много, но почти все они смотрели в рот вождю, чтобы угадать его мнение. Верховному Главнокомандующему нужен был человек, способный быстро разобраться в обстановке и не отягощенный чувством вины за провал на фронте. Сталину нужен был человек решительный и волевой, который не остановится ни перед чем, чтобы выправить положение. Про себя вождь, видимо, уже решил найти и строго наказать виновных в прорыве фронта. Показательно, что Жуков был послан к Буденному, а комиссию ГКО послали на Западный фронт. Судя по всему, вождь был очень недоволен Коневым.

Пожалуй, единственное, что осуществил Конев из доложенных Шапошникову предложений, это явно запоздавшие меры по удержанию района Вязьмы, где могли сомкнуться клещи врага. Строго говоря, этот район из-за пресловутой чересполосицы до момента отвода войск находился за пределами его полосы ответственности. За счет отвода нескольких соединений с неатакованных участков командующий Западным фронтом решил создать группировку для прикрытия южных подступов к Вязьме. Почему-то только южных. Чтобы не допустить смыкания вражеских клещей в районе Вязьмы, надо было принять меры по удержанию подступов к Вязьме и с севера.


1941. Вяземская катастрофа

Вечером 5 октября Рокоссовский получил телеграмму из штаба Западного фронта с распоряжением немедленно передать участок с войсками генералу Ф.А. Ершакову, а самому со штабом 16-й армии прибыть 6 октября в Вязьму. Кстати, здесь просматривается еще один аргумент против утверждения И.С. Конева: если он принял решение на отход 4 октября, то почему только на другой день он приказывает Рокоссовскому передать войска 16-й армии Ершакову и со своим штабом прибыть в район Вязьмы? Хотя хорошо представляет, насколько трудно вывести из боя дивизии и сколько на это требуется времени. Почему бы заблаговременно не начать отвод некоторых соединений со слабо атакованных участков в резерв под видом усиления угрожаемых направлений?

Из воспоминаний К.К. Рокоссовского:

«Все это было совершенно непонятно (никаких ориентировок и предварительных распоряжений об отходе и 5 октября не было! — Л.Л.). Севернее нас, в частности, у генерала Лукина, обстановка складывалась тяжелая, каковы события на левом крыле фронта и южнее, неизвестно…

Тут (на КП фронта. — Л.Л.) были товарищи Лобачев, Казаков, Малинин, Орел. У них, как у меня, телеграмма вызвала подозрения. Помню возглас начальника штаба:

— Уходить в такое время от войск? Уму непостижимо!

Я потребовал повторить приказ документом за личной подписью командующего фронтом» [55].

Позиция командующего 16-й армией, только перед войной выпущенного из тюрьмы, вполне понятна. Получив афронт по поводу его плана действий на случай вынужденного отхода, Рокоссовский, конечно, переживал. Ведь так не далеко было и до обвинений в пораженческих настроениях — мол, отступать собрался. А полученное распоряжение (текст телеграммы) было вообще написано на клочке бумаги. В случае чего, могут обвинить уже и в бегстве. Что, собственно, и произошло потом. Следы этого конфликта и оправдания Конева прослеживаются в их воспоминаниях. Конев принял меры, чтобы письменный приказ дошел до К.К. Рокоссовского. Для проверки получения этого приказа в штаб Рокоссовского был послан подполковник Чернышев, который донес по радио, что приказ Рокоссовским получен (Чернышев при возвращении в штаб фронта погиб). Приказ гласил:

«Командарму 16 и 20.

Рокоссовскому и Ершакову.

Командарму 16 Рокоссовскому немедленно приказываю участок 16 армии с войсками передать командарму 20 Ершакову. Самому с управлением армии и необходимыми средствами связи прибыть форсированным маршем не позднее утра 6.10 в Вязьму. В состав 16 армии будут включены в районе Вязьмы 50, 73, 38 и 229 сд, 147 тбр, дивизион РС, полк ПТО и полк АРГК.

Задача армии — задержать наступление противника на Вязьму, наступающего с юга из района Спас-Деменска, и не допустить его севернее рубежа Путьково, Крутые, Дрожжино (рубеж в 25 км южнее Вязьмы. — Л.Л.), имея в виду создание группировки и дальнейший переход в наступление в направлении Юхнов.

Получение и исполнение донести.

Конев — Булганин — Соколовский. 5.10.41 г.[163]».

Позднее Рокоссовскому будет приказано действовать не только в южном, но и в северном направлении[164].

Рокоссовский подтверждает: «Ночью летчик доставил распоряжение за подписями И.С. Конева и члена Военного совета Н.А. Булганина. Сомнения отпали. Но ясности не прибавилось». А время уходит — счет идет уже на часы… Из указанных в распоряжении соединений 38-я стрелковая дивизия оборонялась в первом эшелоне 16-й армии, в трех других по одному полку также находились в непосредственном соприкосновении с противником. 50-я стрелковая дивизия (без 2-го сп) выводилась в резерв 19-й армии в район Тиханова, Холмянка, Некрасово.

В наиболее сложном положении находилась 147-я тбр, которую Конев в 17.30 5.10 шифровкой по радио (в 2.00 6.10 подтвердил боевым распоряжением) приказал Болдину немедленно отправить в район Вязьмы. Но вывести танковый полк этой бригады из боя не удалось. Болдин в 10.15 доложил, что 147-й танковый полк бригады ведет бой с пехотой противника, усиленной артиллерией, в районе Булычево в 4 км восточнее Яковской (схема 5). Снятие его с боевого участка открыло бы путь противнику в направлении ст. Яковская, далее — на р. Днепр, автостраду — во фланг и тыл группы (остальные части 147-й танковой бригады заканчивали формирование в районе Издешково и только к 12.00 6.10 должны были прибыть в Булычево).

В этот же день в 15.45 Конев отдал распоряжение о немедленной отправке армейским автотранспортом 50-й сд в Вязьму. Автотранспорт для перевозки дивизии приказывалось подать ориентировочно к 22.00 5.10 в район Бекедово, что в 7 км северо-западнее Сафоново. Одновременно в Вязьму форсированным маршем перебрасывалась и 229-я сд, составлявшая резерв 20-й армии. Движение было приказано начать немедленно[165]. К 23.00 5.10 50-я сд двумя полками (49-м и 359-м сп, 2-й сп задержался в связи со сменой его 112-й сд) и артполком вышла к Анциперово (13 км юго-вост. Вадино). Генерал Маландин доложил, что прибывшие к нему представители еще ничего не знали ни о погрузке дивизии, ни о переброске ее в Вязьму. Он дал указание ускорить выход дивизии и поступить в распоряжение т. Рокоссовского[166].

Ставка ВГК наконец приняла решение на отвод войск всех трех фронтов в ночь с 5 на 6.10 на новые рубежи. В 22.30 5.10 в связи с прорывом фронта 43-й и 33-й армий Ставка приказала Западному фронту отойти на линию Осташков <…> Булашово (5 км северо-восточнее Холм-Жирковский. — Л.Л.) и далее вдоль восточного берега р. Днепр до города Дорогобуж, Ведерники. Одновременно дополнительным распоряжением Ставки все части 31-й и 32-й армий, а также 220-й сд Резервного фронта с частями усиления и тыловыми учреждениями с 23.00 5.10 передавались в подчинение командующего Западным фронтом и в состав войск Западного фронта. Штаб Западного фронта было приказано разместить не на ст. Шаховская (80 км восточнее Ржева. — Л.Л.), а в районе Гжатска[167]. Таким образом, хоть и с большим опозданием, «чересполосица» была ликвидирована. Только 6 октября соединения 31-й армии (249, 110, 5, 247 и 119-я сд), переданные в состав Западного фронта на основании директивы Ставки, приостановили погрузку частей в эшелоны для перегруппировки. Все пять ее дивизий должны были оборонять полосу до Пены. 247-я стрелковая дивизия (без двух полков), 368-й сп 119-й сд и 766-й ап ПТО выводились в резерв армии.

Потеряв время на сбор данных обстановки и принятие трудного решения, Ставка спешит с доведением директивы войскам. Ночь была на исходе. Разрешение на отход было продублировано по радио, а в 7.50 утра 6.10 приказ на отход был направлен самолетами в армии. Кстати, когда в полосе советского Юго-Западного фронта 6 октября перешли в наступление войска группы армий «Юг», стремившиеся максимально использовать успех, достигнутый в центре советско-германского фронта, Ставка не стала тянуть время с принятием решения. Фронту своевременно была поставлена задача на отвод войск, которые вовремя были выведены из-под удара. За счет этого была значительно сокращена протяженность фронта и даже появилась возможность вывести часть сил в резерв.

Но в полосе Западного фронта за прошедшие со времени предложения Конева почти двое суток обстановка значительно ухудшилась. Если 4 октября между остриями танковых клиньев Гота и Гепнера было 140–150 км, то к исходу 5 октября 7-й танковой дивизии, продвигавшейся с плацдарма на Днепре, оставалось пройти до Вязьмы около 40 км, а 10-я танковая дивизия 4-й танковой группы находилась от города всего в 45–50 км, то есть расстояние между ними сократилось до 90 километров (схема 7). Соединения 24-й армии, продолжающие удерживать Ельню, и 144-я и 129-я стрелковые дивизии 20-й армии находились в 100–110 км (по прямой) от Вязьмы. К моменту фактического начала их отхода 6 октября расстояние между клещами врага составляло всего 50 км. при этом во второй половине этого дня передовой отряд 7-й танковой дивизии перехватил автостраду севернее Вязьмы.

Получив разрешение на отход, Конев еще до отдачи боевого приказа войскам фронта отдал боевое распоряжение:

«Командарму 19 т. Лукину оставить на занимаемом фронте сильные прикрывающие части — отдельные полки, которыми продолжить вести бой на фронте.

Главные силы армии в ночь с 5 на 6 начать отводить на заранее подготовленный рубеж Резервного фронта по р. Днепр в полосе Ново-Дугинская, Буланово (вероятно, Булашово. — Л.Л.), Канютино (все вкл. 19 А), слева — вост. Касня, вкл. Яковлево, Приселье с задачей прочной обороны указанного района и не допустить прорыва в направлении Вязьма.

В 19 А будут входить 45 КД, 244, 89, 91, 214, 166, 134 сд, 127, 8 тбр.

На новый рубеж в первую очередь отводить артиллерию» [168].

Это распоряжение 19-я армия получила только в 4.00 6.10.1941 г. Полоса отхода, назначенная ей, вызывает недоумение, так как мало отвечала создавшейся обстановке. Возможно, командующий фронтом выводом армии северо-восточнее Вязьмы стремился создать сплошной фронт, с расчетом, что в районе самого города будет развернута 16-я армия Рокоссовского (ст. Ново-Дугинская находится в 45 км севернее Вязьмы, а Касня — в 20 км). Может быть, так было задумано при переговорах с Шапошниковым на заклеенной странице записи переговоров? Но к этому времени немцам удалось отбросить части группы Болдина от Холм-Жирковского. Но самое главное: уже стало известно, что, накопив силы на плацдармах на восточном берегу Днепра, противник прорвал слабую оборону 248-й и 18-й стрелковых дивизий, захватил Волочек и начал развивать наступление на Вязьму и Сычевку. Выполняя поставленную задачу, армии пришлось бы не отходить, а наступать с перевернутым фронтом.

Командующий 20-й армией генерал Ф.А. Ершаков, в соответствии с аналогичным распоряжением Конева, отвод главных сил армии на заранее подготовленные позиции на р. Днепр на участке Яковлево (6 км севернее автострады), Дорогобуж, далее по р. Ужа до Ведерники решил осуществить к 5.00 7.10. Отход прикрыть отдельными полками на реках Вопь, Днепр, Устром, имея сильный резерв на своем левом фланге. Приказом № 71/оп от 6.10.1941 г. Ершаков определил задачи соединениям. 112-я стрелковая дивизия должна была отходить по автостраде и занять рубеж Яковлево, совхоз Ставково (20 км южнее автострады). КП — Издешково. Разгранлиния справа — армейская (с 19-й армией): ст. Касня, Яковлево, Приселье, все пункты для 112 сд — исключительно. Маршруты отхода для 108-й сд: Прость, Марково, Дорогобуж; для 144-й сд с 471-м сп 73-й сд, 302-м гап — Коровники, Михайлово, Артюшкино. 129-я сд с отходом в назначенный район должна была составить резерв армии [169]. Далее было приказано:

«<…> 8. Всем командирам соединений при планировании отхода предусмотреть отвод в первую очередь артиллерии.

9. При отходе частей прикрытия уничтожать все дорожные сооружения, телефонные и телеграфные линии и прочие объекты, имеющие важное экономическое значение.

10. Командирам дивизий и частей обеспечить через местные органы власти и распорядительным путем через войсковые части угон скота из оставляемых войсками районов. Все запасы продовольствия из местных ресурсов, не могущие быть эвакуированными — уничтожить»[170].

Таким образом, 19-я армия генерала Лукина должна была отходить севернее автомагистрали на переправу у совхоза Неелово, 20-я генерала Ершакова — вдоль автомагистрали и южнее. При этом 112-я сд 20-й армии должна была занять оборону в полосе 26 км, седлая автостраду. Характерно, что в распоряжениях фронта и в приказах командующих армиями ничего не говорится о том, какие части Резервного фронта и на каких участках обороняются на Днепре (не знали). Подразумевалось, что командиры соединений сами свяжутся с соответствующими частями Резервного фронта и согласуют с ними порядок проп