Книга: Финикийцы. Основатели Карфагена



Финикийцы. Основатели Карфагена

Харден Дональд

Финикийцы. Основатели Карфагена

Купить книгу "Финикийцы. Основатели Карфагена" у автора Харден Дональд

Охраняется Законом РФ об авторском праве. Воспроизведение всей книги или любой ее части воспрещается без письменного разрешения издателя. Любые попытки нарушения закона будут преследоваться в судебном порядке.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Естественно, в небольшой книге, посвященной столь обширной теме, невозможно полностью удовлетворить запросы как автора, так и читателя. Некоторые аспекты истории и культуры финикийцев не затронуты вовсе; другие освещены лишь поверхностно. Однако я надеюсь, что эта книга даст общее представление о финикийцах того периода, когда этот сравнительно небольшой народ был силой, с которой приходилось считаться на всем Средиземноморье и за его пределами. Данный труд также поможет установить место финикийцев в истории наций.

Описывая зарождение народа, я попытался отделить финикийцев побережья от ханаанеев (ханаанеян) вообще и даже опустил раннюю историю этого района, поскольку только в конце бронзового века появились термины «Финикия» и «финикийцы» в том значении, как мы теперь их понимаем. Такой подход объяснит, если не извинит, почему я столь мало внимания уделил великим раскопкам французов в Библе и Угарите.

Литература о финикийцах на разных языках столь обширна, что не хватит всей жизни, чтобы ознакомиться с ней. Я использовал многие источники и должен заметить, что очень часто авторы придерживаются прямо противоположных точек зрения.

Рамки данного труда не дают возможности объяснить различия взглядов и предоставить читателю составить собственное мнение. Некоторые разногласия я отмечаю в тексте или в примечаниях, но в основном излагаю одну точку зрения, опуская полемику.

За последние сто лет на финикийской территории проводилось много археологических раскопок, и не все из них носили научный характер. Самыми результативными и, вероятно, наиболее профессиональными были раскопки последнего века в Северной Африке, особенно в Карфагене, субсидируемые французским правительством. Раскопки также велись в Финикии и на Сардинии. Несомненно, когда все результаты будут опубликованы, они аннулируют некоторые из моих утверждений и догадок, однако если бы я стал ждать новых доказательств, то эта книга никогда бы не увидела свет, а потому я не прошу прощения за ее появление в данном виде.

Мой собственный интерес к Финикии возник много лет назад совершенно случайно, когда, будучи юным студентом Британского университета в Риме, я принял приглашение ныне покойного Байрона де Пророка присоединиться к его экспедиции в Карфаген на раскопки только что обнаруженного святилища Тиннит (Танит). С тех пор Карфаген и финикийцы никогда не покидали моих мыслей, хотя очень часто – ради других тем – эти исследования приходилось откладывать на долгие годы.

Я приношу благодарность всем, кто помог мне в подборе материалов для данной книги.

Д. Б. Харден

Глава 1

НАРОД, ЕГО ПРОИСХОЖДЕНИЕ И СВЯЗИ

Финикийская литература практически не дошла до наших времен, и до археологических открытий середины XIX столетия источником наших знаний о финикийцах служили письменные документы других народов, особенно евреев, греков и римлян, с которыми финикийцы время от времени контактировали, причем не всегда на дружественной основе. Естественно, сложившаяся картина не может не быть искаженной.

В I столетии до нашей эры, через много лет после падения Карфагена, грек Плутарх пишет о финикийцах:

«Это грубый и жестокий народ, покорный своим правителям и деспотичный по отношению к покоренным народам, жалкий в страхе, свирепый в гневе, непоколебимый в решениях, не обладающий веселостью нрава и не ведающий доброты».

Подобную критику мы находим у Аппиана, грека из Александрии, век спустя:

«Во времена процветания карфагеняне жестоки и высокомерны, но в несчастье они смиренны».

Было бы несправедливо полагаться только на подобные суждения. В I веке нашей эры испанец Помпоний Мела более великодушен:

«Финикийцы – умный народ, благоденствующий во времена и войны и мира. Они преуспели в письменности, и литературе, и других искусствах, в судовождении, в ведении военных действий на море и в управлении империей».

Археологи позволили составить более сбалансированное мнение о финикийцах, однако из всех главных народов древности финикийцы по сей день остаются наименее затронутыми археологическими исследованиями. На финикийских местах археологических раскопок не найдено письменных документов, которые сообщили бы нам, как же сами финикийцы оценивали свои отношения с другими народами, особенно с египтянами, ассирийцами и греками, или рассказали бы о политических и торговых связях с соседями, или снабдили бы нас информацией о достижениях в области пурпурного окрашивания, металлообработки и судостроения. Мы можем судить обо всем этом лишь по косвенным доказательствам: археологическим находкам и не всегда надежным сведениям из письменных источников других народов. Часто эти источники грешат пробелами, и приходится признать, что авторам абсолютно неведомы некоторые исторические события. И все же, несмотря на вышеизложенное, современные ученые и археологи создали довольно ясный образ маленького, но храброго народа, оказавшего огромное влияние на мировую историю и развитие цивилизации.

В древности финикийцам не было равных в области географических исследований и мало кто, разве что греки, мог сравниться с финикийцами-колонизаторами. Финикийцы перевозили сырье и товары по всему известному тогда миру. Их воинская доблесть проявилась не только в долгой борьбе Карфагена с Римом, но и в сопротивлении Тира и Сидона Месопотамии и другим завоевателям. Финикийцы также оказывали военные услуги Персии. Однако все это бледнеет перед их высочайшим достижением – алфавитом. Именно созданием алфавита финикийцы оказали самое мощное влияние на все последующие цивилизации Старого Света. Множество окружавших финикийцев народов, включая греков, быстро восприняли их алфавит, и в той или иной степени он используется во всех индоевропейских и семитических языках.

Народ, о котором мы говорим, обитал на узкой полосе Левантийского побережья от Тартуса до горы Кармел и чуть южнее (рис. 1).

Жители этой части побережья и прилегающих к ней внутренних районов в бронзовом веке названы в Библии ханаанеями. Несмотря на генеалогию, представленную в Книге Бытия, по которой Ханаан (Кенаан) является сыном Хама, они были семитами и говорили на семитском языке.

Можно с уверенностью сказать, что эти ханаанеи не были автохтонами, то есть изначально не проживали на упомянутой территории, однако время их появления там до сих пор дебатируется. Практически все сходятся на том, что было несколько волн миграции семитов, явившихся, вероятно, из Аравии или зоны Персидского залива, но вопросы их происхождения и хронология изобилуют трудностями[1].


В наше время многие отождествляют первую миграцию на север с установлением аккадского господства над Месопотамией около 2350 года до н. э.; вторую – с притоком аморитов в конце 3-го тысячелетия; третью – с появлением арамеев в конце бронзового века. Однако если это так, то что делать со свидетельством из Библа (гл. 3)? Но означает ли это, что самые первые жители Библа, торговавшие с Египтом в 3000 году, не были семитами и прямыми предшественниками более поздних финикийских жителей Библа? Ни в Библе, ни в других местах нет никаких свидетельств вооруженного семитского завоевания. Похоже, семиты жили в Библе по меньшей мере с начала бронзового века. Антропология здесь ничем помочь не может. Краниальные (черепные) измерения показывают, что население Леванта было очень разнородным даже к 4-му тысячелетию. Археологи также не могут пока, а может, и никогда не смогут с полной уверенностью отождествить керамику, оружие или печати с каким-либо этносом. Наверняка можно сказать лишь, что к IV столетию до н. э. в Амарнских письмах жители Ханаана называют себя аккадскими Кинаху (Kinahu) или Кинану (Kinanu). По-видимому, это самое раннее появление данного слова в письменных источниках.

Откуда тогда другое имя, «финикийцы», под которым эта ветвь ханаанеев теперь общеизвестна? Они не изобрели его сами. Видимо, это имя дали им греки, возможно, микенские греки, которые традиционно торговали с ними в конце 2-го тысячелетия. Несомненно, что вначале финикийцами назывались все ханаанеи. Позже так станут именовать лишь тех, кто жил в прибрежном районе, сохранив свою независимость.

Это слово впервые встречается у Гомера (в единственном числе Phoenix, во множественном – Phoenikes) и, похоже, первоначально означало темно-красный, пурпурный или коричневый цвет, а затем перешло и на финиковую пальму, и на смуглых ханаанеев. Имя мифической птицы Феникс считают производным от того же прилагательного. Римское имя карфагенян и других западных представителей этого народа, Poeni, – латинизированная версия греческого имени. Римляне различали западных Poeni и восточных Phoenices, хотя признавали их общие корни. Языческие греческие и латинские авторы никогда и ни в какой форме не пользовались словом «ханааней», однако финикийцы, даже на западе, сохранили его. В Новом Завете, обращаясь к языческим читателям, святой Марк пишет о сирофиникийской женщине (Mark VII, 26), а святой Матфей, писавший для евреев, называет ее женщиной Ханаана (Matthew XV, 22) (гл. 8).

Финикийцев как народ невозможно выделить из общей массы ханаанеев где-то до второй половины 2-го тысячелетия до н. э., и именно отсюда мы начнем наш рассказ. Финикия достигла расцвета в начале 1-го тысячелетия до н. э., когда торговлей и колонизацией стала расширять свое влияние на все Средиземноморье и за его пределы.

Мы проследим судьбы финикийцев на востоке до завоевания Тира Александром в 332 году до н. э. и на западе до 146 года до н. э., когда Карфаген был разграблен Римом. После этих событий Восточная Финикия влилась в греческий (эллинистический) мир, а Западная Финикия – в римский.

На севере и востоке финикийского прибрежного района, в долине Оронта и на территории, которую греки и римляне более поздних веков называли Келесирия, люди бронзового века, также ханаанеи, создали искусство и культуру, которые очень трудно отличить от того, что мы находим южнее. Проблема усугубляется врожденной склонностью всех жителей Левантийского побережья копировать чужое искусство и культуру, в особенности искусство и культуру Египта и Месопотамии, а также способностью сочетать их в единое целое, столь не свойственное ни тем, ни другим, что вызывает еще большую путаницу.

Значительные города, такие, как Угарит (Рас-Шамра), Алалах (Атчана), Хамат и Дамаск, имели длинную историю. Бронзовые фигурки из более северных финикийских городов, таких, как Арад и Триполи и, пожалуй, даже Библ, часто имеют черты, характерные для Северной Сирии, тогда как многие археологические находки Шеффера (Schaeffer) в Угарите похожи на найденные гораздо южнее, а обнаруженные им клинописные таблички впервые раскрывают нам ханаанские религиозные и мифологические тексты. Угарит и собственно южные места археологических раскопок не были финикийскими в том смысле, какой мы здесь придаем этому термину, и, хотя используем часть находок, чтобы проиллюстрировать наш рассказ, мы не включаем южный регион в сферу наших интересов.

Поскольку вся Палестина была в основном ханаанской до появления евреев, а постепенный процесс еврейского проникновения закончился только во времена Соломона, мы – чтобы проиллюстрировать нашу основную мысль – воспользуемся палестинскими артефактами, хотя также не считаем их истинно финикийскими. Как выявили недавние раскопки профессора Ядина, Хацор, например, оставался важной ханаанской твердыней еще долгое время после еврейского вторжения.

Все эти сложные проблемы возникают, когда мы говорим о самой Финикии, окруженной соседями в основном того же семитского происхождения. Этого нет на заморских территориях, за исключением Кипра. Народы тех территорий имеют совершенно иные корни, и их легко отличить от пришлых финикийцев. Население Кипра, однако, контактировало с семитами; возможно, испытывало семитскую иммиграцию с 3-го тысячелетия до н. э., а кипрское влияние распространялось на материк (гл. 4).

На Кипре и не в меньшей степени в Финикии нас ждут и другие трудности. Раннее греческое искусство с VIII века до н. э. испытывало сильное влияние Востока[2], и особенно Финикии, причем влияние было обоюдным.

Многими веками ранее, во времена Микенской Греции, греки посещали Левантийское побережье и Кипр, а потому трудно отличить финикийские артефакты от греко-финикийских, особенно в области искусства. Выделить из финикийских находок то, что принадлежит Египту и Месопотамии, не так сложно, поскольку копии левантийцев обычно не похожи на оригиналы и легко узнаваемы.



Глава 2

ГЕОГРАФИЯ

Как часто случается, именно географическое положение повлияло на развитие финикийцев. Природный ландшафт заставлял их искать морские пути, а находясь между двумя великими цивилизациями древности, они испытывали постоянное политическое давление и подвергались культурному влиянию с обеих сторон.

Сирийско-Палестинское, или, как мы для краткости будем называть его, Левантийское, побережье протянулось примерно на 450 миль от залива Искандерун до египетской границы (рис. 1). Финикийские города располагались в средней части этой полосы длиной около 200 миль от Антарада (Тартуса) на севере до Дора или, возможно, до Иоппы (Яффы) на юге[3].

В число четырех самых главных городов входили Арад (Руад), находившийся на острове напротив Тартуса, Библ (Гебал, Джебель, Джубель), Сидон и Тир. Марат (Амрит), Берит (Бейрут), Экдипа (Ахзив) и многие другие были зачастую чуть больше деревень.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 1. Карта Левантийского побережья: Финикия и ее главные города


Горная цепь Ливана, местами достигающая высоты 9000 футов и более, тянется вдоль побережья, не отступая от него далее чем на тридцать миль, но плодородные долины не могли обеспечить продовольствием все увеличивающееся население.

Вот почему Финикия никогда не могла существовать, тем более процветать, опираясь на собственные сельскохозяйственные ресурсы, не говоря уже о том, чтобы стать страной-экспортером. А вот чем она и в древности обладала в избытке, так это лесом: знаменитым ливанским кедром и елью. Именно благодаря этому природному богатству у региона рано завязались контакты с Египтом, не обладающим столь ценной древесиной.

Левантийское побережье изобилует маленькими заливами, укрытыми выступающими в море мысами. Население легко могло защищаться от нападений с суши, и в то же время всегда были под рукой суда по обе стороны мыса. К тому же достаточно близко от берега было много островов, обеспечивавших убежище кораблям. Отправляясь в путешествия, финикийцы всегда искали подобные места и основывали колонии в самых известных крепостях и гаванях Средиземноморья: Кадис в Испании, Валетта на Мальте, Бизерта в Тунисе, Кальяри в Сардинии и Палермо на Сицилии. Остальные их города – Карфаген, Мотия на Сицилии и сами Тир и Сидон – принимали в древности суда, что кажется нереальным для больших современных кораблей.

Чтобы понять, как развивалась Финикия, мы должны детальнее рассмотреть расположение ее городов.

Арад, например, один из главных городов на собственно финикийской территории, находился на каменистом островке всего лишь около 1500 метров по периметру. Согласно Страбону, остров был застроен очень высокими зданиями в несколько этажей. В исторических документах упоминается, что, несмотря на маленькие размеры, Арад господствовал над соседними городами, такими, как Марат и Симира. Мы не знаем деталей топографии Арада. Вероятно, его окраины и кладбища тянулись до материка, как, например, в Мотии на Сицилии. У Страбона есть странный рассказ о том, что в городе не было колодцев, а на случай осады, когда в резервуарах иссякала вода, жители пользовались подводным источником, находившимся между островом и материком. Вода поднималась по кожаной трубе в лодки; свинцовая полусфера защищала нижний конец трубы и сам источник от морской воды. Жители Арада были замечательными моряками и составляли значительную часть контингента финикийского флота. На самых ранних монетах мы находим изображение галеры, как символа города.

Библ расположен примерно в 28 милях к северу от Бейрута. Раскопки французов пролили свет на его топографию от ранних времен до конца бронзового века, однако, кроме остатков культовых сооружений, находившихся на местах предшественников бронзового века, и крепости IV века до н. э., не было найдено ничего, относящегося к железному веку. Возможно, главное поселение железного века лежит севернее, под современной деревней. Похоже, что в конце бронзового века личные жилища «покидают акрополь». С утеса вниз к гавани, находящейся между поселением бронзового века и современным, ведет пандус. Библ, по местной традиции, считался самым древним городом в мире, построенным богом Элом, и был одним из древнейших и самых важных центров поклонения Астарте. Французские археологи открыли непрерывный ряд слоев вплоть до неолитического периода и получили много ценнейшей информации о религиозных культах бронзового века в регионе.

Древний Сидон лежит на северном склоне мыса. Римский, средневековый и современный города строились на одном и том же месте, а потому вряд ли стоит надеяться, что когда-нибудь мы узнаем общую топографию финикийского города. На севере была превосходная гавань, защищенная цепью невысоких скал, тянувшейся от северного конца мыса до материка на несколько сот метров. Большой залив на юге не так хорошо защищен, однако при небольшом волнении мог предоставить убежище кораблям. Ренан считал, что здесь, как и в Араде, он нашел остатки финикийских стен и укреплений, но эти находки так скудны, что не дают истинного представления о том, какими эти сооружения были в древности. Скорее, мы можем судить о них по ассирийским рельефам (рис. 37) и сидонским монетам. Кладбища, храмы и, безусловно, район ремесленников находились на берегу и склонах утесов.

О Тире известно, пожалуй, больше, чем о любом другом городе на территории самой Финикии, но даже в этом случае мы можем лишь обозначить общие контуры. Тир занимает два из самых больших в цепи каменистых островков, расположенных рядом с материком, и в древности добраться до материка можно было лишь на лодке. При осаде Тира Александр Великий построил дамбу, и древний остров превратился в современный полуостров. Однако, как и в Араде, остров, хоть и плотно застроенный многоэтажными зданиями, не мог вместить город размеров Тира и, вероятно, постройки занимали и прибрежную часть материка. Топография была хорошо изучена с помощью аэрофотосъемки. Как в Сидоне, порт находился по обе стороны города. На севере природа предоставила естественную гавань, дополненную волноломом, и прекрасный рейд, защищенный цепью островков; на юге или юго-востоке сам остров и дамбы защищали вторую гавань. Поскольку современный Тир находится на том же месте, вряд ли мы узнаем больше о внутренних деталях города. Крупномасштабные раскопки на застроенном юго-востоке древнего острова пока не дали достаточно свидетельств о поселениях доалександровского периода.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 2. План Тира с древними гаванями и дамбой Александра, соединившей остров с материком


К счастью, археологические раскопки в финикийских колониях предоставляют больше сведений о топографии типичного финикийского города. Наилучшим примером является Карфаген, несомненно, самый большой и величественный из всех финикийских городов.

Разные источники XIX века и более ранние помещали Карфаген в любом мыслимом месте полуострова, протянувшегося от Туниса до мыса Гамар (Cape Gamart), Сиди-бу-Саид (Sidi Bou Said) и Ла-Гулетт. Однако после обнаружения в 80-х годах XIX века пунических захоронений между холмами Сен-Луи (St Louis) и Сте-Моник (Ste Monique) можно предположить, что пунический город лежал между Сиди-бу-Саид и Ла-Гулетт. Несмотря на новую информацию, оставалось обширное поле для скрещивания разных мнений о топографических деталях. Особенно жарко обсуждалось, представляли ли обе лагуны к северу от Ле-Крама (Le Kram) круглый и прямоугольный пунические порты или котон, так ярко описанный Аппианом, Страбоном и другими древними авторами.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 3. Карта полуострова Карфаген и вероятной линии позднепунических укреплений


Одна из трудностей заключается в том, что Себкрет-эр-Риана (Sebkret er Riana) на севере перешейка, в пунические времена открытый морю, стал – из-за наносов в устье реки Баград (совр. Меджерда) – окруженным сушей заливом. Находящееся на юге Тунисское озеро обмелело, хотя более-менее сохранило древние очертания. В наши дни по Тунисскому озеру может пройти разве что гребная лодка, а прежде пунические корабли могли бросить якорь и здесь, и в Себкрет-эр-Риане[4].

Восточная береговая линия между Сиди-бу-Саид и Ла-Гулетт практически не изменилась.

В 1918 году С. Гзелль, суммировав археологические и литературные доказательства, пришел к выводу, что Бирса находилась на холме Сен-Луи и что лагуны около Ле-Крама отмечают местонахождение прямоугольного и круглого портов, о которых поведали нам древние авторы. Маленькие размеры лагун не должны нас сильно смущать, если вспомнить, что пунический котон был скорее плавучим (мокрым) доком, чем настоящей гаванью, и что обычно суда стояли на якоре у берега или втаскивались на него. Правда, в древних текстах говорится, что во время 3-й Пунической войны Карфаген построил флот из 120 кораблей в круглом порту, а в доках находилось до 220 судов, однако подобные заявления, вероятно, объясняются тем, что в древности район круглого порта был больше. Вымощенное дно круглой лагуны доказывает, что она не природного, а искусственного происхождения[5].

В таком случае, вероятно, главный пунический город тянулся вдоль берега от Ле-Крама до Бордж-Джедид (Bordj Djedid) и вглубь примерно до Ла-Малги (La Malga) (рис. 4). Форум (исходя из древних текстов) должен был занимать низину между холмом Сен-Луи и портами. Об остальных деталях городской топографии нам известно очень мало, за исключением двух районов: территории святилища Тиннит к западу от прямоугольной лагуны и некрополя. Почти все другие древние здания, остатки которых сохранились, – римские или византийские. Руины домов и улиц позднего пунического периода обнаружены недавно на южном склоне холма Сен-Луи, а также в Дермехе (Dermech) и Дуар-Шотт (Douar Chotte). Картон нашел некрополь в Саламбо (Salammbo station), а Мерлин – еще один в Сиди-бу-Саид. Однако неизвестно расположение ни одного храма, и, хотя некоторые из множества водяных резервуаров в Ла-Малге и Бордж-Джедид могли быть изначально пуническими, в своем настоящем виде они несомненно римские[6].

Однако колодец у подножия утеса Бордж-Джедид, называемый Фонтаном тысячи амфор, был сооружен еще в пунический период и до сих пор сохранил пуническую кладку, хотя своды относятся к римскому периоду.

Согласно древним источникам, во время 3-й Пунической войны город был окружен стеной длиной в 21 милю. Если крепостная стена тянулась к северу через самую узкую часть перешейка, затем на восток к берегу севернее Ла-Марсы и назад вдоль морского побережья через Сидибу-Саид и Ле-Крам (рис. 3), то этим данным можно доверять. К тому же есть и вещественные доказательства: 1) фундаменты в море рядом с берегом от Бордж-Джедид почти до прямоугольной лагуны; 2) рвы, ограды и другие свидетельства, найденные в 1949 году там, где древняя стена пересекала перешеек, и 3) остатки стены на берегу озера в 13 – 16 футов толщиной в двух милях к западу от Ле-Крама. Судя по типу камней, их размерам и кладке, эти укрепления должны быть пуническими или ранними римскими, но поскольку римский Карфаген был укреплен лишь в V веке н. э., то мы можем считать их пуническими.

Самые ранние погребения не могут быть древнее, чем конец VIII столетия до н. э. Эти погребения, а также погребения следующих двух веков расположены на склонах холмов Сен-Луи и Юноны в районах Дуимес и Дермех между Бирсой и Бордж-Джедид. К V веку кладбище уже занимало южные склоны Бордж-Джедид. В IV веке хоронили между холмом Одеон и Бордж-Джедид (Dar-el-Morali и Ard-el-Kheraib) и, наконец, в III и II веках – севернее и северо-восточнее на холмах Одеон и Сте-Моник и, как ни странно, вновь стали использовать склоны холмов Сен-Луи и Юноны. Таким образом, с течением веков некрополь распространялся на северо-восток (рис. 4).

Из всего этого несомненно следует, что самое раннее поселение Карфагена находилось в Ле-Краме и около него. Существование святилища Тиннит рядом с прямоугольной лагуной (рис. 21) в VIII веке замыкает цепь доказательств, поскольку невозможно предположить, что символ самых глубоких религиозных чувств карфагенян лежал за пределами поселения. Поселение, находившееся в этом месте, могло контролировать полуостров Ла-Гулетт, а Тунисское озеро обеспечивало хорошо защищенную стоянку для судов. Мы можем представить, как с годами пунический город постепенно расширялся от района порта к северу, но можем лишь догадываться, когда именно холмы карфагенского акрополя Бирсы (по предположениям некоторых ученых, в Бирсу входили все три холма: Сен-Луи, Юнона и Одеон (Театр) стали цитаделью и были увенчаны храмом Эшмуна. Вряд ли развитие города заняло больше одного-двух веков[7].


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 4. План внутреннего города Карфагена


Ближайшим к Карфагену финикийским городом была Утика, расположенная на возвышенности примерно в 35 километрах к северо-северо-западу в устье реки Баград, главной реки Туниса, орошавшей самые плодородные земли региона.

Местоположение Утики в наши дни вызывает удивление. Непонятно, почему финикийцы решили здесь обосноваться. Однако дело в том, что за прошедшие века Баград так сильно изменился в своем нижнем течении и так сильно забился илом, что финикийский и римский город оказался в 10 километрах от моря на возвышенности, окруженной наносными отложениями. Мы можем опознать акрополь на холме, который когда-то был мысом. На востоке – бывший остров, прежде отделенный от берега узким каналом. Как и в Карфагене, в Утике сохранилось много римских руин, но ни одно здание нельзя наверняка назвать пуническим. Однако самые ранние захоронения, найденные по обе стороны канала, отделяющего «остров» от «мыса», могут относиться и к концу VIII века. Более поздние могилы находятся западнее и севернее.

В Северной Африке – к югу, востоку и западу от Карфагена – на местах пунических поселений также найдено очень мало археологических свидетельств, и топографию пунических городов по большей части можно представить лишь исходя из соображений географической целесообразности и по пуническим захоронениям. Синтас (Cintas), занимавшийся раскопками пунических поселений в Северной Африке, четко объясняет, что следует искать: во-первых, защищенные гавани с пологим побережьем (необязательно протяженным), куда можно было втаскивать корабли; во-вторых, надежный источник свежей пресной воды; и в-третьих, известняковые отложения, обычно на возвышенности, пригодные для добычи известняка и для так любимых финикийцами скальных гробниц, остатки которых не могли не сохраниться. Пунические корабельные стоянки вдоль побережья обычно находятся в 40 километрах друг от друга, на расстоянии, которое можно пройти за день, поскольку моряки предпочитали плыть днем, а ночью отдыхать.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 5. Остров Могадор (Марокко), место пунического поселения


Давайте взглянем на одну из этих стоянок, самую дальнюю из пока обнаруженных на западном пути из Карфагена и именно такую, какую предпочитали финикийцы. Сразу к югу от Могадора на Марокканском побережье между Касабланкой и Агадиром река Ксоб впадает в маленький залив, частично защищенный от открытого моря островком длиной около 3 километров и 1,5 километра шириной, лежащим в 1,5 – 3 километрах от материка (рис. 5)[8].

Именно здесь Коберле и Синтас нашли следы финикийской колонизации, и результаты их пробных раскопок 1950 – 1952 годов были подтверждены более тщательными раскопками профессора Ядина в 1956-1958 годах.

Из важных западных городов вне Африканского континента рассмотрим сначала Мотию на острове Сицилия. Мотия оставалась главной базой Карфагена для ведения Сицилийских войн до ее осады и разрушения Дионисием Сиракузским в 398 году. И здесь город находился на маленьком, близком к берегу островке с равнинным ландшафтом (рис. 6, 7). С VI века до н. э. город был окружен мощной крепостной стеной длиной около 2,5 километра и занимал площадь 50 гектаров, или около 125 акров. Сохранились остатки лестниц, караульных помещений и ворот, а также двадцати башен. Каменная кладка соответствует разным стилям и эпохам. Стена почти повсеместно повторяет береговую линию. Пока нет доказательств постоянного заселения прилежащей части материка, однако в Бирджи найдено большое кладбище с захоронениями в гробах начиная с VI века до н. э., и небольшая дамба. Под водой ясно различимы фундаменты, протянувшиеся от этого района к северным воротам города[9].

На острове также были найдены некрополь и святилище с урнами и стелами. Если на острове когда-либо существовал котон, то наверняка он был слишком мал для стоянки множества даже древних кораблей (рис. 36), и мы вправе предположить, что главной гаванью или рейдом служила лагуна между островом и материком.

Из зданий найдено только два (рис. 7): прекрасный дом в греческом стиле у юго-восточного побережья и фундаменты того, что могло быть храмом или другим общественным зданием в месте, называемом Каппидаццу (Cappiddazzu). Это здание несколько раз перестраивалось, в последний раз – в V веке; сохранилась прекрасная кладка из тесаного камня.



На острове Сардиния было четыре главных финикийских города: Сульх (Сульцис, Сульци) (Сант-Антиоко), Каралис (Кальяри), Нора и Таррос (рис. 14). Все были расположены на мысах, кроме Сульха, занимавшего обращенную к материку часть современного острова Сант-Антиоко. Остров соединяет с материком дамба, которой, вероятно, не существовало в пунические времена. Сульх практически не сохранил финикийскую топографию, однако в нем найдено много финикийской керамики VIII века до н. э., пока самой ранней на Сардинии, и ряд стел, по стилю и хронологии сравнимых со стелами из окрестностей святилища Тиннит в Карфагене. Недавно раскопано само святилище, на присутствие которого указывали стелы. В Кальяри, где более поздние постройки скрыли финикийскую топографию, первоначальное поселение, вероятнее всего, находилось на мысе S. Elia или рядом с ним на юго-востоке. В этом случае соляное озеро к востоку от Кальяри, вероятно, представляет древний порт. Самые ранние найденные захоронения относятся к V веку и занимают склон холма к северо-западу от современного города.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 6. Мотия (Сицилия) и ее окрестности


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 7. Остров Мотия с городскими стенами и главными руинами


Нора находится в конце пологого полуострова с хорошей корабельной стоянкой на севере. С началом римской эпохи это место стало необитаемым, лишь в средние века на гористом мысе, где прежде стоял финикийский акрополь, появилась крепость. Захоронения VI века и более поздние, а также святилище Тиннит с бесчисленными стелами и урнами найдены много лет тому назад, а недавние раскопки были сосредоточены на городе и его оборонительных укреплениях. Если отчеты о раскопках в Норе не так полны, как нам хотелось бы, то интенсивные раскопки XIX века в Тарросе на западе острова вообще безрезультативны, так как площадка была разграблена. Таррос находится на мысе Сан-Марко, выступающем далеко в море с северной стороны залива Ористано. В результате проведенных недавно раскопок было раскрыто святилище Тиннит.

На Мальте пока не найдены остатки финикийских городов, хотя попадается много финикийских захоронений V века до н. э. и более поздних, и несколько более ранних, относящихся к VIII и, возможно, даже к IX веку. Найдено также несколько надписей, включая две поздние билингвы. Мы можем предположить, что главная колония находилась на месте современной Валетты глубоко под современными городскими зданиями и укреплениями. Финикийские предметы также были найдены на островах Гоццо (Годзо) и Коссура (Пантелерия, Пантеллирия).

В Испании известны три главные финикийские или пунические колонии: Гадес (Кадис), Эбузус (Ибица) и последний из основанных Гасдрубалом городов – Новый Карфаген (Картахена).

Гадес, самая ранняя колония, расположена на северном конце острова длиной около 20 километров и шириной не более 1 километра, словно рассекающего прекрасный залив в устье реки Гвадалеты (рис. 8). Между островом и материком на месте современного Сан-Фернандо находился островок поменьше. В южной оконечности внешнего острова возвышался знаменитый храм Геракла (Мелькарта). Общая топография хорошо представлена Страбоном. Изменения береговой линии объединили оба острова с материком и друг с другом, однако отрезали часть суши с храмом, и он оказался на острове, называемом теперь остров Святого Петра (Isla de Sancti Petri). Море также размыло западную (обращенную к морю) береговую полосу Старого Гадеса, так что некоторые районы древнего города и его некрополи исчезли. Поскольку остальные районы лежат под средневековым и современным Кадисом, мы мало что знаем о пунической топографии, однако на большом кладбище, протянувшемся по полуострову к югу от средневекового города, найдено более 150 довольно богатых захоронений от конца VI до III века до н. э. Еще одно кладбище позднего пунического периода, расширившееся в римские времена, находилось на меньшем островке, вероятно не заселенном первыми колонистами.

Поселение на Ибице было основано выходцами из Карфагена в 654 – 653 годах до н. э. И здесь за прошедшие века море изменило топографию. Первое поселение находилось на острове. Это место все еще называется остров Плана (Isla Plana), хотя давно соединилось с главным островом. Там нашли предметы VII века, включая несколько на удивление примитивных глиняных фигурок снежного человека. Найдены также остатки зданий, вероятно, более позднего периода, которые могли быть красильными мастерскими (там была большая куча раковин моллюсков, из которых добывался пурпур) или рыбными коптильнями. На главном острове, в Puig d'es Molins, расположены главный некрополь периода от VI века до н. э. до римских времен и остатки маленького поселения (не пунического). Святилище Тиннит в Cueva d'es Cuyram относится к периоду от V до I века до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 8. План Гадеса, показывающий изменения береговой линии с древних времен


Новый Карфаген, хотя и гораздо больших размеров, был основан ради политических и военных целей, а потому не является истинной колонией более ранней эпохи. Тем не менее он дает представление о типичном финикийском поселении. Новый Карфаген занимал мыс между почти закрытым заливом и внутренней лагуной; залив был защищен островом Айла-Эскомбрера (Isla Escombrera). И здесь время изменило топографию. Лагуна стала сушей, а современная Картахена, расположенная на месте пунического города, уже не находится на мысе. Археологи нашли здесь несколько пунических предметов, но никаких намеков на план города или зданий. Топографию можно представить по рассказу Полибия об осаде и захвате Нового Карфагена Сципионом в 209 году до н. э.

Глава 3

ИСТОРИЯ ФИНИКИЙЦЕВ НА ИХ РОДНОЙ ЗЕМЛЕ

До нашего времени Библ (Гебал) – единственное место финикийской метрополии, предоставившее много материала, который можно датировать временем ранее 1500 года до н. э. В раннебронзовом веке связи Библа с Египтом Древнего царства проявляются в цилиндрической печати египетского стиля, найденной в подвале позднего храма. Египетский текст периода фараона Снофру из IV династии сообщает о прибытии из Гебала сорока кораблей, груженных кедром, а источники второй половины 3-го тысячелетия рассказывают о морских и сухопутных военных экспедициях фараонов Саху-Ра (V династия) и Пепи I (VI династия) в Азию.

В тот же период Месопотамия поначалу активно торговала с Финикией, однако мы находим подтверждения военного вторжения в Левант в период правления Саргона Аккадского. Итак, декорации расставлены. Левантийское побережье стало полем политического и культурного сражения двух великих центров африканской и азиатской цивилизаций (рис. 9).

К началу 2-го тысячелетия до н. э. Библ оставался единственным городом на территории Финикии, о котором мы что-либо знаем. В это время он определенно был ханаанским. Нам известно семитское имя одного из его правителей – Ипшемуаби, написанное иероглифами на двух предметах: бронзовом ритуальном топоре и золотом нагрудном украшении в форме раковины, выполненном в технике перегородчатой эмали. Эти предметы были найдены во втором ряду глубоких захоронений, соответствующих поздним годам XII династии Египта. Там же найден золоченый ларец из обсидиана (вулканического стекла) (рис. 10а) с обведенным картушем (овальной рамкой) именем Аменемхета IV (1800 – 1792 гг. до н. э.). В первой могиле того же ряда, могиле отца Ипшемуаби, Абишему, найдена оправленная в золото обсидиановая ваза для мазей (рис. 10б) с картушем предыдущего египетского фараона Аменемхета III (1850 – 1800 гг. до н. э.). С другой стороны, письма и финансовые клинописные таблички, найденные в Мари на Евфрате, дают нам некоторую информацию о Библе и других ханаанских городах того периода, включая Хацор. Короче говоря, мы обладаем достаточными свидетельствами различных источников о культуре Библа того периода. Отсутствие прямых доказательств из других городов финикийского побережья, видимо, объясняется тем, что археологи еще не достигли соответствующих слоев.

Египетский литературный текст, рассказ о приключениях Синухета, хорошо иллюстрирует жизнь азиатских кочевников в период правления XII династии и подтверждает многое из написанного в Книге Бытия. Синухет бежал из Египта в Библ после смерти Аменемхета I в 1970 году до н. э. Однако, не добравшись до Библа, он на много лет застрял в стране Верхнего Ретену у вождя Амуэнши. Здесь Синухет благоденствовал, женился на дочери вождя и много лет спустя в облике бедуина вернулся в Египет, где царствовал Сесострис I.

В XVIII и начале XVII века до н. э., в период между Средним и Новым царствами, когда мощь Египта клонилась к закату, ханаанеи наращивали военные и экономические силы. Раскопки показали, что ханаанские правители того времени жили в прекрасных богатых домах. Позже, в XVII веке, индоевропейцы (хетты) и хурриты вторглись в регион и начали продвигаться на юг (рис. 9). Это движение по меньшей мере отчасти было связано с тем, что гиксосы в XVII веке двинулись из Азии в Египет и основали столицу в Дельте, откуда было удобно править и Египтом и Ханааном. Можно предположить, что прибрежные города накапливали силы достаточно скрытно. Их географическое положение позволяло им успешнее, чем городам, находящимся в глубине материка, отражать нашествия захватчиков. Понадобилась вся мощь армии Александра, чтобы взять Тир штурмом.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 9. Карта древнего Ближнего Востока в конце 2-го и начале 1-го тысячелетия до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 10 а, б. Украшенные золотом обсидиановые ларец (ширина 0,045 м) и ваза для мазей (высота 0,12 м) с царскими картушами Аменемхетов IV и III соответственно. Библ. XII династия


Период затишья и независимости неожиданно закончился в 1580 году, когда Амасис (Яхмос I) изгнал гиксосов из Египта и основал XVIII династию. Волна египетского завоевания пронеслась по Леванту и докатилась до верхнего течения Евфрата, поглотив финикийские города, о многих из которых мы сейчас услышим впервые. В 1525 году Тутмос I обложил их данью, а Тутмос III, после битвы при Мегиддо, полностью их подчинил. Симира, Арад, Берит, Сарепта, Библ, Тир и Сидон (рис. 1) упомянуты в египетских надписях того времени. Очевидно, значительная часть финикийских городов-государств, окруженных со всех сторон чужими владениями, начала создавать собственную, особенную ветвь ханаанской культуры и цивилизации[10].

Египет, однако, был еще слишком могуществен, чтобы позволить финикийцам обрести независимость, а эгейцы контролировали Восточное Средиземноморье и препятствовали финикийской колонизации.

Таким образом, в период правления XVIII династии Финикия была страной маленьких городов-государств, подчиненных Египту и полагавшихся – часто напрасно – на его помощь в защите от азиатских завоевателей, таких, как амориты и хетты из Северной Сирии. Финикийцы все еще составляли неотъемлемую часть ханаанского сообщества, говорившего на родственных семитских диалектах, с общей религией, распространившейся от устья Оронта до египетской границы и в глубь страны за Иордан и долину Оронта. Время вторжений, сокративших ханаанские владения, еще не пришло. Ханаанеи жили в окружении азиатской культуры: даже своим египетским владыкам они писали на глиняных табличках вавилонской клинописью. В их произведениях искусства – цилиндрических печатях, статуэтках и ювелирных изделиях – ясно прослеживается влияние Месопотамии и Сирии, хотя местами появляются египетские мотивы и элементы узоров.

Клинописные таблички, найденные в Эль-Амарне в Египте, дают ясное представление о политической ситуации первой половины XIV столетия в период правления Аменофиса (Аменхотепа) III и Эхнатона. Найдено, например, много писем в Египет от Рибадди, библского царя, с просьбами о помощи в его стараниях сохранить город для фараона (рис. 40). Есть и другие письма. Абимилки из Тира тщетно молит хотя бы о небольшом количестве воинов для отражения Зимриды Сидонского, который, восстав против Египта, напал на Тир и взял город в осаду. Абимилки описывает свое ужасное положение: нет ни дров, ни воды, ни земли для захоронения мертвых. С другой стороны, существует письмо от самого Зимриды, в котором он клянется в вечной преданности и просит помощи в освобождении городов, захваченных разбойниками, чтобы и дальше служить своему господину и повелителю! Спасение своих вассалов от порабощения северянами выпало на долю могущественных фараонов XIX династии Сети I и Рамсеса II в конце XIV и начале XIII века до н. э. В 1298 году Рамсес приказал вырубить надпись на утесе в устье Нахр-эль-Кельб над ущельем между морем и предгорьями Ливана к северу от Бейрута. Три года спустя он провел не имеющее решающего значения сражение в Кадеше на Оронте и в конце концов в 1279 году подписал договор с хеттами, по которому финикийское побережье оставалось под властью Египта.

Тем временем в Леванте появились новые народы. В XIV веке с запада явились микенцы, почти два века контролировавшие торговлю восточной половины Средиземноморья. Они не просто торговали, но и внедряли группы своих купцов в ханаанские города. Микенская керамика и ее местные имитации, особенно с эгейскими спиралями и растительными узорами, часто попадается на всех археологических площадках того периода. Эти художественные мотивы бросаются в глаза в Угарите и Алалахе в Северной Сирии, а к XIII столетию приживаются на Кипре. На юге, вероятно, в конце XIII столетия одна из многих групп «народов моря» филистимляне (пелесеты), распространившиеся на большой части Восточного Средиземноморья в конце бронзового века, оккупировали широкую полосу прибрежной долины. Их обычно считают эгейцами, но они не были мореплавателями и возводили свои города далеко от моря.

Исход привел в Ханаан израильтян. Точная дата этого события долго дискутировалась, однако сейчас Исход обычно относят к XIII столетию. Южные ханаанеи оказались словно в тисках между филистимлянами и евреями, а северных ханаанеев жестоко теснили хетты и амореи. Примерно к 1200 году осталась единственная независимая ханаанская территория – центральная прибрежная полоса – собственно Финикия.

Именно в это время Египет вступил в долгий период упадка. Империя хеттов была уничтожена, Ассирия только начинала свой путь к мировой державе, а микенцев завоевали пришельцы с севера. Не осталось ни одной сколько-нибудь значительной силы, и наконец-то никто не мешал возрожденной и независимой Финикии распространять свое влияние.

Тот факт, что это случилось именно тогда, а не раньше, требует объяснений. Если финикийцы всегда были мореплавателями, то почему они прежде не посылали колониальные экспедиции хотя бы на ближайшие к ним территории, такие, как острова Кипр и Родос? Более двух тысяч лет они плавали в Египет и обратно в прибрежных водах, и накопленный опыт мог бы подсказать им путь. Должно быть, причиной их неожиданной морской активности стало вливание новой крови и новых идей, вероятно, микенцев, которые уже много лет небольшими группами селились среди ханаанеев Левантийского побережья. Это предположение может подтвердить история Элиссы, или Дидо. Элисса была сестрой Пигмалиона, царя Тира, и женой Ахерба, дяди царя и верховного жреца, убитого Пигмалионом. Следует ли из этого не только политический, но и культурный конфликт в пределах города между эгейскими и ханаанейскими диаспорами? В подтверждение мы можем привести заявление Юстина о том, что Пигмалиона, в нарушение завещания его прадеда Итобаала, привел к власти народ. Если микенцы и ханаанеи действительно перемешались, тогда понятно, откуда у ханаанеев появилось стремление к колонизации, а также, вероятно, и некоторое представление о целях их будущих путешествий.

В любом случае господство и влияние финикийцев распространялись и крепли примерно до 600 года до н. э. Весь этот период Тир был главным городом метрополии, а Библ, Сидон и остальные имели меньшее значение. Только когда Навуходоносор уничтожил власть Тира в 574 году, Сидон унаследовал его главенствующую роль.

А пока, с конца XI до начала X века, в царствование Саула, Давида и Соломона, евреи укрепляли свое господство в Южной Палестине и громили филистимлян. Хирам Великий из Тира (970 – 936 гг. до н. э.) был союзником Давида (1000 – 960 гг.) и Соломона (960 – 920 гг.). Археология подтверждает сведения Библии о том, что два этих народа (ибо так мы уже можем называть их) были тесно связаны и оказывали друг другу помощь. Обе страны достигли наивысшего расцвета в царствование Хирама и Соломона. Ассирия еще не набралась сил для подчинения Левантийского побережья, хотя набеги Тиглатпаласара I, на время захватившего Арад в 1100 году, явно предупреждали о надвигающейся опасности.

Хирам – по просьбе Соломона – посылал материалы и мастеров на строительство храма в Иерусалиме. Библия также повествует о строительных работах Хирама в гавани Тира и о том, как он помогал Соломону в морских авантюрах. Все это говорит о процветании Тира в то время, когда появилось стремление к колониальным захватам.

В IX веке связи между царскими домами Тира, Израиля и Иудеи все еще оставались тесными. Итобаал, царь Тира, выдал свою дочь Иезавель замуж за Ахава, царя Израиля, сына Омри, а дочь Иезавели Аталия (библ. Гофолия) вышла замуж за Иорама, царя Иудеи. Поскольку Элисса Карфагенская была правнучкой Итобаала, Иезавель была ее двоюродной бабушкой. Финикийские строители все еще служили царям Израиля. Мы можем видеть результаты их трудов периода царствования Омри и Ахава в Самарии и в Мегиддо, где найдены знаменитые конюшни, когда-то считавшиеся Соломоновыми, но теперь приписываемые Омри.

А тем временем усиливалась опасность со стороны Ассирии. Для того чтобы достичь настоящего величия, Ассирия нуждалась в выходе к морю и ресурсах Леванта, особенно в строевом лесе. В 876 году Ашшурнасирапал, как мы знаем из его собственных надписей, собирал дань с Тира, Сидона, Библа, Арада и других городов серебром, золотом, прекрасными многоцветными тканями и слоновой костью. В следующее царствование (Салманасара III, 859 – 824 гг.) были обложены данью и другие финикийские города, а царь Арада потерпел поражение в битве. Это подтверждают Балаватские ворота и «Черный обелиск» того периода, хранящиеся в Британском музее. На первой пластине финикийские корабли привозят дань из Тира на материк, а на второй – многие цари Леванта, включая Иеху, царя Израиля, выражают свое почтение ассирийскому монарху.


ЦАРСКИЕ ДОМА ТИРА, ИЗРАИЛЯ И ИУДЕИ В IX ВЕКЕ ДО Н. Э.

Финикийцы. Основатели Карфагена

Вероятно, к 741 году царства Тира и Сидона объединились, поскольку Хирам Тирский упоминается в этом году как платящий дань Тиглатпаласару III, а на знаменитом фрагменте бронзовой чаши с Кипра, видимо, он же назван царем сидонян. Вскоре, в царствование следующего ассирийского царя Салманасара V (722 – 705 гг.), Лули также называется царем обоих городов. Этот Лули царствовал двадцать или тридцать лет и конфликтовал не только с Салманасаром V, но и с Саргоном II (722 – 705 гг.), и с Синаххерибом (705 – 680 гг.). Лули, энергичный и могущественный правитель, согласно источникам, заключал союзы с Иудеей и Египтом против Ассирии. Не раз в его царствование враги безуспешно осаждали Тир, и только в 701 году Синаххериб вынудил Лули бежать на Кипр. Барнетт признал в ассирийском рельефе того царствования изображение бегства Лули из Тира.

В начале VII века в правление XXV династии Египет вернул часть былого могущества, и в 672 году Тир объединился с Египтом против Асархаддона. Однако Тиру и Египту повезло не более, чем остальным, так как на стеле, найденной в Сенджирли в Турции (рис. 11), изображен ассирийский царь с царями Тира и Египта на привязи! Хотя, как нам известно, Тир захвачен не был[11].


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 11. Стела Асархаддона Ассирийского с царями Тира и Египта на привязи, 672 г. до н. э. Сенджирли. Высота 3,04 м


Города в глубине страны и даже прибрежные были довольно легкой добычей для ассирийцев, пользовавшихся штурмовыми лестницами, однако островные крепости были менее уязвимыми для ассирийских сухопутных войск. Ашшурбанипал, последний могущественный царь Ассирии, осадил Тир в 668 году, но не смог захватить его, хотя тирийцам все же пришлось сдаться и предоставить победителю заложников.

Вавилон покорил Ниневию в 612 году, и знаменитый вавилонский царь Навуходоносор (604 – 561 гг.) в 587 году захватил Иерусалим и поработил евреев. Тринадцать лет спустя Навуходоносор после долгой осады взял Тир и таким образом наконец превратил всю Финикию и Палестину в доминион (самоуправляющуюся колонию) страны двух рек. Вавилонскую монархию в 539 году свергли персы, и Финикия, Сирия и Кипр образовали пятую сатрапию (провинцию) Персидской империи.

Потеряв независимость, Финикия сохранила свое влияние в регионе. Ее военно-морская мощь была так велика, что финикийские флотилии стали главной опорой военных действий персов на море, особенно в войнах Персии против Греции, давней торговой соперницы Финикии. Хотя финикийцы довольно охотно время от времени сражались с греками, однако в V и IV веках они все более испытывали культурное и художественное влияние Греции. Греческого влияния не избежал и Карфаген, финикийская колония.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 12. Реконструкция колонны, капитель в форме быка-протомы. Сидон. V или IV век до н. э.


В Сидоне, отныне главном городе Финикии, некоторое время находился дворец персидского царя. Археологи обнаружили капители колонн в форме быка-протомы (рис. 12), аналогичных оргинальным колоннам персидских зодчих в Сузах. Этот факт безусловно подтверждается изображением персидского царя, которое появляется на сидонских монетах того периода. Однако Тир, оправившийся от нашествия Навуходоносора, все еще играл важную роль. Именно Тир, а не Сидон, единственный из финикийских городов, в 332 году оказал сопротивление Александру. Осада Тира Александром подробно описана Диодором, в частности, строительство дамбы между островом и материком (рис. 2), сохранившейся до наших дней и благодаря которой Тир никогда больше не мог называться островным городом.

После падения Тира и перехода всего побережья под власть греков финикийские города стали всего лишь составной частью сначала царства Селевкидов, а затем римской провинции Сирии. Имя и характерные особенности Финикия сохранила, однако финикийская нация прекратила существование. Арамейский язык, уже преобладавший в Финикии, с середины 1-го тысячелетия постепенно вытеснил старые ханаанские диалекты, хотя и сам, начиная с периода Селевкидов, испытывал греческое влияние. Восточное Средиземноморье заговорило на «лингва франка», общепонятном смешанном языке из элементов романских, греческого и восточных языков.

Глава 4

ФИНИКИЙСКАЯ КОЛОНИЗАЦИЯ

В греческой мифологии много повествуется о появлении финикийцев даже на территории материковой Греции (рис. 13). Мы узнаем, например, как мифический Кадм привел группу финикийцев в Беотию. Этот рассказ встречается и у Геродота. Археологические раскопки подтверждают проникновение азиатов в Грецию, причем не единственное. Если верить мифам, то финикийские поселения встречались почти на всем восточном побережье Средиземноморья и даже на Черном море, однако мы сосредоточимся на тех местах, которые подтверждаются данными археологии.

Начнем с Кипра, восточная оконечность которого лежит менее чем в 100 километрах от Рас-Шамры, ближайшей точки на побережье Сирии. Несомненно, киприоты торговали с материком с незапамятных времен, но найденная керамика и другие предметы, такие, как цилиндрические печати, относятся, самое раннее, к XV и XIV векам до н. э. Сходство стиля обнаруженных предметов ясно указывает на связи острова с материком. В XIV и XIII веках эгейские микенцы приплывали на остров: сначала торговцы, но к концу этого периода и поселенцы. Киприоты также селились не только на севере Сирии в Угарите, Алалахе и других городах, но и гораздо южнее: в самой Финикии.

Естественно предположить, что с XIII века связи между Кипром и Финикией осуществлялись не столько финикийцами, сколько микенцами, однако мифология и история опровергают такое предположение. Культ Астарты (Венеры) существовал во многих городах, особенно в Пафосе; в конце IX века Элисса на пути в Карфаген останавливалась на Кипре, где к ней присоединились новые сторонники; и, наконец, нам знакома история бегства Лули. Существуют и филологические свидетельства, например семитское название «Китий». Все это может просто указывать на миграции или изгнание местного населения (как в случае с Лули) в периоды войн с хеттами, амореями и ассирийцами, а не на колониальные претензии.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 13. Карта финикийских колоний в Средиземноморье


Сэр Джон Майрс обнаружил остатки маленького поселения на холме Бамбула в Китии (Ларнака), по его мнению, финикийского в 1000 – 750 годах до н. э., и более позднего большого, хорошо укрепленного города. Однако с 1959 года после длительных раскопок В. Карагеоргиса история Кития предстала в совершенно новом свете. Теперь считается, что на месте современной Ларнаки – до открытого Майрсом поселения – уже в конце бронзового века, по меньшей мере с XIV столетия, существовал укрепленный город. В XIII и XII веках сюда стекались колонисты-ахейцы, и город был покинут лишь около 1000 года до н. э. Позже городской центр приблизился к морю, и именно на этом новом месте, как считал Карагеоргис, первые финикийские поселенцы основали колонию не раньше IX века. Недавно на старом месте были также найдены остатки по меньшей мере одного микенского храма, покинутого в XI веке и возрожденного финикийцами как храм Астарты. Видимо, храмом пользовались до конца IV века до н. э. Должно быть, эта колония и есть упоминаемый в ассирийских источниках Картихадашти, чей царь вместе с еще восемью кипрскими правителями платил дань Саргону в 709 – 708 годах и, согласно другим источникам, находился в тесном контакте с Тиром. Очевидно, что с IX века это была основная финикийская база на острове, тогда как Саламин был главной базой греков.

С того времени кипро-финикийские связи окрепли, и Кипр стал промежуточной стоянкой финикийских кораблей. Большая часть так называемой кипро-финикийской керамики IX века и более поздняя действительно похожи на микенскую, однако в некоторых кувшинах угадываются характерные финикийские черты. На раскопах холма Бамбулы встречается особый тип красных лощеных глиняных сосудов, похожих на керамику восточных и западных финикийских поселений.

Вдоль побережья Южной Малой Азии к западу от Киликии должно быть много финикийских стоянок, однако – если не считать мифов соседних народов – ни древние тексты, ни результаты современных археологических раскопок не позволяют выдвигать предположения о прямой колонизации. Двуязычные надписи конца VIII века из Кара-тепе, иероглифические хеттские и финикийские надписи не являются доказательством колонизации, хотя указывают на присутствие финикийских торговцев. Лингвистические исследования породили мнение о том, что основавший эти поселения Азитаванда был хеттом, а не финикийцем.

На другом конце Левантийского побережья, в Южной Палестине, мы также обнаруживаем финикийские фактории. Типичная красная финикийская керамика IX и VIII веков встречается в нескольких местах, например в Бетпелете и Эр-Регеше близ Газы. Подобные промежуточные торговые посты или фактории могли находиться между Египтом и Финикией, хотя и они не были настоящими колониями. Исторические источники сообщают о поселениях финикийских купцов и в самом Египте: не только в Дельте, но и в Мемфисе. В связи с прибытием Елены после Троянской войны Геродот упоминает о районе Мемфиса, именовавшемся «Тирский лагерь», с храмом Астарты (Афродиты). Найденная археологами в Тель-эр-Ретабехе и других местах Дельты ранняя красная лощеная керамика подтверждает присутствие финикийцев в Египте, однако их поселения были скорее торговыми центрами, а не настоящими колониями. Действительно, финикийцы не могли основывать колонии в странах с уже существующей цивилизацией и стабильным правлением; кроме того, их вполне устраивала роль купцов везде, где находились народы, с которыми можно было завязывать торговые связи.

Перейдем к эгейцам. На острове Родос, особенно в двух его главных городах, Камире и Ялисе, микенское влияние сменилось финикийским. Нам известен миф о том, как Фалас, или Фалант (раннегреческое имя: не микенского ли происхождения?), привел сюда финикийских колонистов примерно во время Троянской войны, а затем они были изгнаны – по разным источникам – то ли греками под предводительством Ификла, то ли карийцами. Геометрический стиль ранней керамики, найденной на Родосе, скорее присущ финикийцам, чем грекам, однако к VI веку до н. э. греческое влияние преобладает: вероятно, финикийцы прекратили попытки колонизации.

Крит был одним из первых центров, откуда эгейцы распространяли микенскую цивилизацию на финикийское приморье, и, вполне вероятно, оказывал радушный прием финикийским купцам. Считается, что один из восточных городов, Итан, был основан финикийцами. Мы не находим на Крите археологического подтверждения финикийской колонизации, однако на острове попадаются предметы финикийского искусства IX или VIII веков, так что, возможно, здесь жили финикийские художники и ремесленники.

Греки так хорошо закрепились в эгейском регионе, что вряд ли финикийские колонисты направились бы сюда. Однако, как мы знаем из Гомера, финикийские купцы часто посещали эти места, а финикийские художественные изделия, особенно из металла, считались предметами роскоши.

Недавние раскопки к западу от Греции показали, что микенская керамика и, следовательно, микенские купцы попали на Сицилию, а также на острова и побережье Тирренского моря в XIV веке до н. э., если не раньше. Вероятно, одному из тех купцов и принадлежала сирийская бронзовая статуэтка Мелькарта XIV или XIII века до н. э., недавно найденная в море у южного побережья Сицилии.

Дунбабин считал, что в Сиракузах и Тапсе, а может, и еще где-то существовали эгейские фактории. Эти поселения очень похожи на описанные Фукидидом «островки и мысы побережья», где, по его словам, поначалу селились финикийцы, а когда в конце VIII века начали прибывать греческие колонисты, финикийцы отправились на запад, в том числе и в Палермо. Однако если финикийцы уже имели поселения на востоке Сицилии, то могли бы отражать любые атаки, на которые в то время были способны греки[12].

Не уместнее ли предположить, что финикийцы покинули Сицилию, особенно Восточную Сицилию, еще до греческого заселения острова, а затем решили занять западную часть острова, чтобы предотвратить дальнейшую греческую экспансию? Такое предположение согласовалось бы с археологическими доказательствами: финикийская Мотия на западном побережье была основана не ранее VIII века, а сходство некоторой ранней керамики из Мотии с керамикой того же времени, найденной в Карфагене, пожалуй, указывает на то, что и Карфаген принимал участие в основании Мотии[13].

Панорм (Палермо) и Солунт (Пиццо Каннита) были важными финикийскими городами Сицилии[14].

Ни древние авторы, ни археологические находки не указывают на то, что финикийцы создавали независимые колонии в материковой Италии. Греки и этруски (если мы согласимся с тем, что этруски не были автохтонами) последовали сюда за микенцами; греки в VIII веке, этруски, вероятно, чуть ранее. Однако торговые контакты финикийцев с материковой Италией были достаточно тесными. Поселение финикийских торговцев было в Пирги и, вероятно, даже в Риме, как мы увидим позже.

В Северной Африке, кроме Карфагена, чью историю мы обсудим в следующей главе, традиционно существовало очень раннее поселение в Утике (примерно 1100 год до н. э.), и также упоминаются Хадрумет (Сус), Лептис-Магна и другие. Финикийцы проникли далеко на запад: в Гадес, основанный, как считается, в XII веке, и, следовательно, он самое раннее поселение, если не считать первую – мифическую – дату основания Карфагена[15].

Судя по археологическим данным, Мальта была основана, самое позднее, в начале XIII столетия, а возможно, и раньше. Надпись на камне в Норе на Сардинии некоторыми учеными датируется IX веком до н. э. Таким образом, примерно к 800 году до н. э. были основаны все важнейшие западные города: более поздние колонисты заселяли и укрепляли их. Ключевые города Карфаген, Утика, Мотия и Мальта контролировали узкий проход из Центрального Средиземноморья к Гадесу и дальше. Поселения на Сардинии – Нора, Таррос, Сульх и Каралис – не пропускали греков на южную половину острова, в то время как этруски не позволяли грекам селиться на севере и на Корсике. Однако греки выиграли спор за Южную Францию, где около 600 года до н. э. была основана фокейская колония Массалия, и также контролировали большую часть Сицилии и Южную Италию. Кроме того, греки обладали важной колонией в Кирене на африканском побережье между Египтом и Сиртикой. Позже, приблизительно в 500 году до н. э., воображаемая демаркационная линия между сферами греческого и пунического влияния в Северной Африке пролегла в нескольких километрах от современной Эль-Агейлы (El Agheila). С тех пор и до окончания 2-й Пунической войны Карфаген господствовал над западом африканского побережья, пресекая любые попытки вражеского вторжения.

Однако задолго до этого, как рассказывает Диодор, в 653 году до н. э. Карфаген основал колонию к востоку от Испании на Ибице, главном острове Питиузской группы, и это первая отмеченная в исторических источниках заморская карфагенская авантюра. На Ибице был хороший порт, очень удобный для отражения нападений греков и других конкурентов. Нет никаких упоминаний о том, когда или до какой степени оба Балеарских острова были оккупированы финикийцами. Археология также ничем здесь помочь не может. Название порт Маон (древний Маго) на острове Минорка – финикийское, и, поскольку это одна из лучших гаваней на Средиземноморье, было бы очень странно, если бы финикийцы не заняли ее довольно рано. Финикийцы точно находились там во время Пунических войн и использовали балеарских наемников уже в конце V века до н. э.

В Испании ключевым городом был Гадес – лучшая гавань для сбора и экспорта металлических руд Тартесса (или Таршиша, если мы соглашаемся с их идентификацией). Сильное влияние восточных финикийцев прослеживается в археологических находках Южной и Юго-Восточной Испании, как минимум, с VIII века до н. э. Таким образом, у скептиков есть основания подвергать сомнению традиционную дату основания Гадеса – XII столетие до н. э., как и столь же раннюю дату основания Утики. Разумнее не отодвигать основание финикийских колоний в глубь веков далее 1000 года до н. э. и с некоторой осторожностью принять для западных колоний дату возникновения – X век. Если камень в Норе относится к IX веку, то это самое раннее реальное свидетельство, имеющееся в нашем распоряжении. В целом же археология не ведет нас дальше VIII века до н. э.

В Испании, кроме Гадеса, были и другие ранние финикийские поселения, что подтверждается красной лощеной керамикой VIII века, такой, как кувшин (рис. 41) из Торре-дель-Мар около Малаги (сравните с керамикой из Кития и Эр-Ретабеха), и другими аналогичными изделиями, найденными на многочисленных раскопах южного побережья Испании и в глубине страны: около Торре-дель-Мар в Альмунекаре (древнем Секси), Тосканосе и в районе Уэльвы. Эта керамика не может быть карфагенской, поскольку влияние Карфагена в Испании могло проявиться лишь после основания Ибицы. Через некоторое время Карфаген основал или возродил колонии в Абдере, Секси, Майнаке (Mainake) (бывшей фокейской колонии) и в других местах Южной Испании, отваживая конкурентов и оказывая сильное влияние на иберийские центры, такие, как Вильярикос, где найдено много пунических артефактов V века и более поздних. 1-я Пуническая война чуть не разрушила господство Карфагена в Испании, однако через несколько лет после войны все же были основаны карфагенские базы: Новый Карфаген и Акра-Левка. Поражение во 2-й Пунической войне окончательно погубило испанскую империю Карфагена, и Испания перешла под власть римлян.

В наше время существует много доказательств (керамика и другие предметы) того, что в VII веке до н. э. финикийцы селились на марокканском побережье: в Ликсе, Могадоре, Танжере и Тамуде. Такая ранняя дата заставляет предположить, что поселенцы пришли сюда из Восточной Финикии или Гадеса, а не из Карфагена. Скорее всего, власть Карфагена над этой частью побережья началась с основанием колоний Ганноном вплоть до острова Керна около 425 года до н. э. Ни история, ни археология не дают нам никаких сведений об основании колоний Гимильконом в путешествии на север, хотя в Португалии были найдены артефакты, возможно, финикийского происхождения.

Глава 5

КАРФАГЕН: ОСНОВАНИЕ И ИСТОРИЯ

Из всех финикийских городов Карфаген наиболее важен для нашей истории. Он стал еще более знаменитым, чем его основатель Тир, а его главенствующая роль во всей Западной Финикии не оспаривалась с VII, если не с VIII века до самой гибели в 146 году до н. э. Кроме того, археологических и литературных сведений о Карфагене сохранилось больше, чем о любом другом финикийском городе.

Общепризнанная дата основания Карфагена – 814 – 813 гг. до н. э. Филист (Philistus), сицилийский историк, которого цитирует Евсевий, упоминает основание Кархедона Цором в конце XIII века. Очевидно, что Цор – мифическое имя Тира, а Кархедон – греческое имя Карфагена. Однако, несмотря на сомнения некоторых современных ученых, традиционная дата 814 – 813 гг. имеет твердые обоснования и довольно хорошо совпадает с археологическими и историческими фактами. Самую раннюю керамику, найденную в пунических могилах и самых нижних слоях святилища Тиннит, включая «маленький храм» Синтаса, смело можно отнести к VIII веку до н. э. Элисса (Дидо) и ее брат – не мифические, а исторические личности. Поскольку двоюродная бабушка Элиссы Иезавель вышла замуж за Ахава во второй четверти IX века, то нас не должно удивлять, что отъезд Элиссы в Карфаген приписывается к концу того же века. Вместе с группой тирских аристократов, оппозиционных царю, Элисса, согласно рассказам нескольких древних авторов (наиболее полно эта история изложена у Юстина), отправилась сначала на Кипр, где к ней присоединились жрец храма Юноны с семьей и восемьдесят девушек, а затем вся компания поплыла прямо в Карфаген. Там они договорились с местными жителями о покупке участка земли такой величины, какую покроет воловья шкура. Когда шкуру разрезали на множество тончайших полосок, участок получился значительным, и его назвали Бирса (по-гречески «шкура»). Правда, некоторые ученые считают, что это слово может быть греческой адаптацией семитского слова, обозначающего крепость. Несколько позднее имя Бирса стало использоваться для цитадели Карфагена и сейчас относится к холму Сен-Луи, на котором она находилась. Здравый смысл подсказывает, что самое раннее поселение не могло быть так далеко от моря, а находилось около удобного пляжа. Несомненно, что так оно и было. Поселение занимало ровную площадку около двух лагун к северу от Ле-Крама. Однако детали исторической топографии Карфагена очень сложны и неопределенны.

Карфаген расцвел сразу после своего основания, затмив Мотию и Утику, и вскоре, в конце VIII века, стал главным финикийским городом в Центральном Средиземноморье, способным предотвратить продвижение греков (рис. 14). Первая акция, проведенная Карфагеном и упоминаемая древними историками: основание колонии на Ибице в 654 – 653 годах до н. э. Полвека спустя, в 600 году, Карфаген тщетно пытался предотвратить основание Массалии фокейцами. Еще через полвека карфагенский полководец Малх одержал победу над греками на Сицилии, однако потерпел поражение на Сардинии и был изгнан. Позже он вернулся в Карфаген, однако ненадолго. Его преемник Магон (основатель влиятельной пунической династии Магонидов) вместе с сыновьями Гасдрубалом и Гамилькаром продолжал конфликтовать с греками. В 535 году объединенный этрусский и карфагенский флот одержал победу над фокейцами в морском сражении у Алалии на Корсике. В результате всем попыткам греков укрепиться на Корсике и Сардинии был положен конец[16].


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 14. Карта Центрального Средиземноморья, иллюстрирующая войны Карфагена с Грецией


Мощь этрусков клонилась к закату. Рим сверг тарквинских (этрусских) царей в 510 году до н. э. и стал независимой республикой, а уже в следующем году – какой удивительный и значительный факт – заключил договор с Карфагеном, определив общие сферы влияния. В новом распределении сил Карфаген несомненно видел возможность дальнейшего процветания, однако вряд ли мог заподозрить надвигающееся серьезное соперничество за мировое господство. Реальными врагами Карфагена все еще оставались греки. Финикийская родина уже попала под власть Персии, а персы были полны решимости напасть на материковую Грецию. Во время второго персидского похода под предводительством Ксеркса в 480 году карфагеняне, подстрекаемые или Персией, или своим городом-основателем, снарядили экспедицию в Панорм и были разгромлены при Гимере войском Сиракуз и Агригента в тот самый день, когда при Саламине греки разбили персидский флот, большую часть которого составляли финикийцы.

Потерпев столь сокрушительное поражение, карфагеняне с еще большей решимостью устремились на запад. Вдоль северного африканского побережья основывались и укреплялись колонии, а путешествия Ганнона и Гимилькона около 425 года до н. э. демонстрируют пробуждение интереса Карфагена к дальним землям за Геракловыми столпами (рис. 50). Если поверить описаниям (а в столь сурово критикуемом тексте «Перипла» Ганнона несомненно есть заслуживающие доверия факты), то мы должны признать, что Карфаген стремился развивать торговлю с Западом и открывать морские пути не только к ресурсам Африканского континента, но и к олову Бретани и Корнуолла, от которых он был отрезан греками, укрепившимися на южных берегах Галлии.

Для достижения этих целей Карфагену приходилось контактировать с местным населением Северной Африки. Мы знаем, что первые колонисты согласились платить ливийцам за занятые земли, а к тому времени, о котором мы говорим, Карфаген окреп настолько, что подчинил ливийцев и приобрел обширные территории в глубине материка, включая плодородные земли Туниса, особенно в долине реки Баград, и прибрежную долину за Хадруметом (Сусом) (рис. 14). Эти земли помогали накормить растущее население. Карфаген также нуждался в ливийских наемниках для своих войн.

В последней декаде V столетия до н. э. серьезный военный конфликт вспыхнул между Карфагеном и сицилийскими греками, ведомыми Дионисием Сиракузским. Карфаген вначале побеждал, однако в 398 году Дионисий разграбил Мотию, которой уже не было суждено возродиться, а ее жителей переселил в соседний новый город, Лилибей (современная Марсала). Сражения не прекращались до 338 года, когда был заключен мир с греческим полководцем Тимолеоном. Тревожное затишье длилось почти двадцать лет, пока Агафокл, тиран Сиракуз, снова не объявил войну, а потерпев поражение на Сицилии, имел наглость вторгнуться на карфагенские территории в Африке, высадившись на мысе Бон. Сражения, в которых ни одна сторона не могла одолеть другую, не утихали до самой смерти Агафокла в 289 году. Десять лет спустя, когда римляне уже господствовали над Южной Италией, Пирр, царь Эпира, также возжелал захватить Карфаген, однако вскоре умер. Больше прямых военных действий между Карфагеном и греками не велось.

Тем временем быстро росла мощь Рима, и во второй половине IV столетия Карфаген счел разумным заключить с Римом торговые договоры, что и произошло в 348-м и 306 годах. Договором 279 года Рим и Карфаген объединились против общего врага – Пирра. Закат могущества и смерть Пирра в 272 году позволили Риму захватить контроль над большей частью итальянского полуострова, включая греческий юг. Естественно, взгляды Рима обратились к Сицилии, и восемь лет спустя, в 264 году, произошел неизбежный конфликт с Карфагеном, в основном за обладание Сицилией. Эта 1-я Пуническая война закончилась в 241 году победой Рима в морском сражении у Эгатских островов. Карфагену пришлось принять жесткие условия мира, полностью лишившие его контроля над Сицилией и наложившие огромные контрибуции на следующие двадцать лет.

С тех пор господство Карфагена сузилось до Северной Африки и Испании. Однако и в Северной Африке вскоре начались неприятности. Утика и другие города пожелали сбросить карфагенское иго, ливийцы также выражали недовольство. Карфаген (несомненно, обессиленный римскими контрибуциями) совершил фатальную ошибку – не заплатил своим наемникам, что привело к войне наемников, длившейся три с половиной года и так ослабившей Карфаген, что после окончания войны, в 238 году, он был вынужден заплатить Риму за нейтралитет и отказаться от Сардинии.

Единственной надеждой на спасение для Карфагена теперь оставалось развитие Испанской империи. Только так он мог компенсировать свои потери, и на роль спасителя вызвался знаменитый Карфагенский полководец Гамилькар Барка. Гамилькар захватил с собой девятилетнего сына Ганнибала, заставив его поклясться в вечной ненависти к Риму. После смерти Гамилькара в 229 году его зять и преемник Гасдрубал основал в 228 году Новый Карфаген, а в 226 году заключил с Римом договор, разграничивший сферы влияния по реке Эбро и тем самым закрепивший карфагенские завоевания. Преемником убитого в 221 году Гасдрубала стал Ганнибал, который, несмотря на свои двадцать пять лет, имел большое влияние не только в армии в Испании, но и в самом Карфагене. Существует мнение, что все эти полководцы изображены на монетах Нового Карфагена того времени. Если так, то это одни из очень немногих известных пунических портретов.

Не прошло и трех лет, как Ганнибал затеял ссору с Римом из-за Сагунта, и разразилась 2-я Пуническая война. Ганнибал отправился в Италию (рис. 15) с огромной армией и слонами. Как известно, он преодолел Альпы и, хотя в этом суровом походе погибло множество воинов и почти все слоны, успешно громил римские армии, особенно на Тразименском озере (217 год) и при Каннах (216 год). Римские армии в Испании также были разгромлены, а их полководцы Сципионы убиты. Только когда Марцелл взял Сиракузы (союзника Карфагена) в 214 году, удача стала поворачиваться лицом к римлянам. Юный Публий Корнелий Сципион Африканский, в 210 году назначенный народом командовать армией в Испании, в 209 году захватил Новый Карфаген, а к 206 году подчинил всю Бетику, включая Гадес. В 204 году он вторгся в Африку. Карфагеняне вновь призвали Ганнибала, и последнее сражение той войны разыгралось при Заме в 202 году. Из двух наиболее значительных ливийских правителей один, Сифакс, объединился с Карфагеном, а второй, Масинисса, с Римом. Мирные условия на этот раз оказались еще жестче. Карфагенский флот был сожжен, а его влияние сократилось до Восточного Туниса. Масинисса был провозглашен царем нумидийцев со столицей в Цирте (Константине). Контрибуции были огромными, а самое неприятное – Карфаген отныне не имел права затевать войны с иноземцами без согласия Рима.

О деятельности Карфагена в следующие полвека точно ничего не известно. Естественно, он не мог основывать новые колонии, однако торговал с уже существующими, особенно на западе североафриканского побережья, не забывая и о восточных коммерческих связях. Свидетельства этому мы находим в возрастающем влиянии эллинистического искусства и культуры. Как сообщают нам древние авторы, сельское хозяйство в плодородном Тунисе процветало, развивались земледелие, животноводство и лесоводство – залог возрождения. Процветало и царство Масиниссы, воспринимая пуническую культуру и тем самым закладывая фундамент будущего расцвета этой части Северной Африки.

Однако, прикрываясь мирным договором, Масинисса не забывал пощипывать карфагенские владения, и терпение Карфагена лопнуло. В 150 году, желая положить конец опустошительным вторжениям, Карфаген напал на Масиниссу, однако потерпел поражение и был вынужден платить еще большие контрибуции, а самое страшное: за нарушение мирного договора Рим в 149 году объявил Карфагену войну. Результат предсказать нетрудно, хотя из-за решимости и мощи обороны Карфагена Риму удалось одержать победу лишь в 146 году. Когда Карфаген в конце концов пал (последние защитники вместе с римскими перебежчиками уничтожили себя в храме Эшмуна), город был разграблен и сожжен дотла, а место, на котором он стоял, «перепахано» победившими римлянами, которыми командовал Сципион Эмилиан, приемный внук Сципиона Африканского, победителя Ганнибала.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 15. Территория Карфагена и Империи в период 2-й Пунической войны


Подтверждением тому служит слой окалины, часто во много сантимеров толщиной, сохранившийся в районе порта, в Дермехе и других местах. Перепаханная земля – другой вопрос. Несколько зданий Карфагена можно отнести к пуническому городу. Он не мог быть полностью стерт с лица земли, если мы примем во внимание замечание Плутарха о Марии (Marius), «сидевшем среди руин Карфагена».

Карфагенские территории стали римской провинцией, но только более века спустя из руин Карфагена поднялся римский город. В тот период римская культура почти не проникала в Африку, а длительная зависимость нумидийского царства от Карфагена и его культуры обеспечила стойкое пуническое влияние (во всяком случае, в языке), отныне называемое неопуническим. Новый римский город был по большей части населен африканцами, говорившими на неопуническом языке и поклонявшимися старым пуническим божествам: Баал-Хаммону, Тиннит, Эшмуну и Мелькарту под их римскими именами – Сатурн, Келестис (Caelestis), Асклепий и Геракл.

Глава 6

ПРАВИТЕЛЬСТВО, КОНСТИТУЦИЯ, СОЦИАЛЬНОЕ УСТРОЙСТВО

Как правило, восточные финикийские города оставались политически независимыми друг от друга; каждый преследовал собственные интересы и из окрестной территории формировал собственное «царство». Эта территория обычно была довольно маленькой – не более того, что требовалось для снабжения населения продовольствием. Безусловно, главные города, особенно Тир и Сидон, господствовали над другими, по меньшей мере в отдельные периоды своей истории. Однако никогда не существовало финикийской конфедерации, тем более финикийской нации. Геродот упоминал, что финикийским контингентом флота Ксеркса в 480 году командовали три военачальника: Тетрамнест из Сидона, Маттан из Тира и Марбал из Арада. Если бы существовала конфедерация, все финикийские корабли безусловно подчинялись бы единому военачальнику. Тем более удивительно, что финикийцы, во всяком случае в коммерческом смысле, стали силой, с которой миру приходилось считаться. Если бы они достигли и политического объединения, то смогли бы свершить намного больше в то время, когда их соперники греки также не желали заключать значительные политические союзы. Афинская империя демонстрирует, сколь многого могли бы добиться греки, объединившись: большую часть V века до н. э. Афинская империя господствовала над Восточным и Центральным Средиземноморьем. Карфаген в расцвете своего могущества показывает, чего – в аналогичном случае – могли бы добиться финикийцы.

И все же Карфаген, строго говоря, не был империей. Сильный в коммерческом и военном отношении, он господствовал над всеми западными финикийскими городами, но, насколько мы знаем, никогда не смотрел на другие города как на свои владения и не считал их граждан своими гражданами. Сицилийские города чеканили собственные деньги еще до того, как у Карфагена появились свои монеты, а в Гадесе и на Ибице появились монетные дворы в III веке, когда Карфаген еще сохранял свое могущество. Из одной мальтийской надписи мы узнаем о том, что на острове существовали суффеты (главные магистраты или судьи), сенат и народ, как и в Карфагене. Есть упоминания о суффетах и в других местах, например в Тарросе и Гадесе. С другой стороны, хотя эти независимые города были обнесены стенами и имели другие средства защиты, они, похоже, не располагали собственными армиями и флотом, а (как Мотия в 398 году) обычно рассчитывали, что Карфаген в случае нападения быстро придет им на помощь. Видимо, ни один из городов, за исключением, вероятно, Гадеса, не имел даже собственного торгового флота и не мог соперничать с Карфагеном.

Как и все остальные, Карфаген сам поначалу имел лишь небольшую территорию. К V веку до н. э. его владения покрывали уже большое пространство Северо-Восточного Туниса, включая Утику, Хадрумет и еще ряд независимых городов (рис. 14). Некоторые древние авторы упоминают, что в какой-то период границы этой территории были обозначены глубоким рвом. Очень жаль, что следы этого рва не найдены, поскольку исторические границы территории имеют важное значение. Они могли бы подсказать нам, что было дозволено сохранить Карфагену по мирному договору 201 года.

Обладание даже обширной территорией само по себе не превращало Карфаген из города в страну, но обеспечивало ему прямое правление очень плодородными землями, которые при умелом и экономном использовании служили надежным источником продовольствия, избавляя население от угрозы голода. Мало кто из обитателей региона, кроме населения финикийских городов, были чистокровными финикийцами. По большей части это были местные берберы, а также рабы (негры и другие)[17].

Вероятно, кроме североафриканских владений, только на Сардинии и в Испании Карфаген осуществлял прямое правление. На Сардинии Карфаген захватил южные и западные долины, куда для их возделывания и вытеснения иностранных купцов привез африканцев. Кроме сельского хозяйства, здесь, видимо, велась добыча полезных ископаемых, особенно свинца и серебра. После 1-й Пунической войны в результате завоеваний Гамилькара Барки, Гасдрубала и Ганнибала нечто подобное происходило и в Испании. Как далеко простирались испанские владения Карфагена, неизвестно, но они точно были обширными и управлялись из новой столицы, Нового Карфагена, платившего Карфагену налоги, а в военное время поставлявшего рекрутов, как и североафриканские территории.

Очевидно, в остальных западных владениях Карфагена правление было не прямым. Однако до перехода господства к Риму власть Карфагена над всей Западной Финикией была настолько безусловной, что ни один город не смел выступить против него открыто, даже Утика, которая, по-видимому, всегда была достаточно независимой от своего могущественного соседа[18].

Оттого что власть Карфагена была основана только на влиянии, а не на прямом вмешательстве – в городах не было постоянных карфагенских гарнизонов, – Карфагенской империи недоставало сплоченности, и, когда наступили тяжелые времена, она рассыпалась.

Семиты, перейдя от кочевого образа жизни к оседлому, довольно легко восприняли царскую форму правления. Начиная с Амарнских писем XIV века до н. э. до ассирийских источников и позднее мы часто находим ссылки на царей финикийских прибрежных городов. Теоретически царская власть была наследственной, однако – из-за революций и переворотов – на практике так было не всегда. Для некоторых городов можно составить династические списки, хотя и далеко не полные. Многие цари, такие, как Хирам Великий из Тира и его династия, Лули Сидона (и Тира) и династия Табнитов из Сидона, для нас не просто имена, благодаря их собственным надписям, библейским и ассирийским рассказам и древним историкам. Вероятно, Элисса, принцесса тирского царского дома Итобаала, основала царский дом Карфагена. Мы не знаем его правителей, но точно знаем, что царская власть существовала в Карфагене очень долго и многие известные карфагеняне, включая членов семейства Магонидов VI и V веков Гамилькара (командовавшего сицилийской кампанией в 480 году) и путешественника Ганнона (возможно, сына Гамилькара), называются в древних текстах «царями».

Похоже, однако, что во всех финикийских городах царская власть на какой-то стадии прекратила существование и сменилась олигархией. Под персидским правлением, а возможно, и раньше советы старейшин, образованные из богатых купцов и безусловно существовавшие ранее как советники монархов, приобрели полную власть, как, например, в Тире. В Карфагене то же самое произошло, вероятно, в V веке, когда оборвалось господство Магонидов, поскольку Аристотель в IV веке сообщает, что конституционная власть находилась в руках двух судей (возможно, избираемых ежегодно и называемых царями или суффетами), сената из трехсот членов, назначаемых пожизненно, еще одного органа из ста четырех членов – «комитета общественной безопасности» (чьи отношения с сенатом не совсем ясны, однако, согласно историку II века н. э. Юстину, комитету были подотчетны полководцы) и народного собрания. Через двести лет после Аристотеля Полибий дает нам несколько иную информацию, хотя ясно, что даже в его дни еще существовало разделение обязанностей между судьями, сенатом и народным собранием. В подобной конституции прослеживается несомненное греческое влияние, поскольку она очень похожа на типичную трехстороннюю структуру правления в Афинах и других греческих городах. Мы также находим сходство с римской системой консулов, сената и народных собраний. Избрание судей и членство в сенате, видимо, базировалось на имущественном состоянии, а не на наследственности, по крайней мере в VI веке. В этом смысле карфагеняне оставались верны своим семитским предкам.

Может показаться, что реальной властью в финикийских городах, как правило, обладали богатые торговцы, однако нет сведений о крупных внутренних беспорядках и соперничестве горожан различных социальных групп ни на востоке, ни на западе, во всяком случае, ни о чем подобном тому, что происходило в греческих центрах или Риме. Ханаанские руины бронзового века обнажают огромную социальную и экономическую пропасть в образе жизни высших и низших классов. Мы не знаем, существовала ли подобная пропасть в более поздние времена, которые, собственно, нас интересуют. Если и существовала, то, скорее, между горожанами и подчиненными народами и, естественно, рабами. Ливийцы, жившие на подвластных Карфагену территориях, безусловно были недовольны и часто восставали или помогали захватчикам, таким, как Агафокл. Они также разделили судьбу наемников в 241 году. Должно быть, многие из этих ливийцев получили со временем право голоса, и именно они, а не потомки чистокровных финикийцев сохранили пунический язык и культуру в нумидийском царстве после падения Карфагена.

Но когда мы говорим о чистокровных финикийцах, кого мы имеем в виду? Финикийская метрополия была местом встречи множества народов. Сидон и Тир, например, наверняка представляли такую же смесь языков и рас, какую мы наблюдаем сейчас в современном Бейруте. Разнообразие языков, встречающихся на надписях региона, в частности на табличках из Угарита, доказывает это. Итак, финикийцы, продвигающиеся на запад, не испытывали ненависти к иностранцам, и именно поэтому их коммерция была такой успешной, а люди многих национальностей селились на их земле. Не только африканцы, но и итальянцы, этруски, греки и, вероятно, даже египтяне приезжали в Карфаген заниматься ремеслом и торговлей. Присутствие этих народов, особенно греков, а также египтян, сирийцев и, в немалой степени, микенских греков оказывало постоянное влияние на пуническую культуру, искусство и мировоззрение населения метрополии. Мы знаем множество случаев, когда чистокровные финикийцы заключали браки с иноземцами. Находясь в Испании, и Гасдрубал и Ганнибал женились на местных представительницах прекрасного пола; для самых высших слоев общества браки с ливийцами были делом обычным.

Глава 7

РЕЛИГИЯ

Раскопки в Угарите, Библе и многих других местах Финикии пролили свет на раннюю ханаанскую религию во всех ее аспектах. Были найдены храмы и святилища, многочисленные статуэтки, цилиндрические печати и другие предметы религиозной принадлежности.

Однако самые важные и интересные данные о ханаанской религии мы узнаем из глиняных табличек XIV века до н. э., найденных Клодом Шеффером в Угарите (рис. 16). На табличках – тексты на ханаанском языке, написанные алфавитной клинописью. Этот огромный архив включает множество магических и религиозных текстов, связанных, например, с культами плодородия и культом мертвых, ряд патриархальных историй, многие из которых похожи на ранние библейские истории и их шумерские и вавилонские аналоги.

Мы многое узнаем о богах и богинях ханаанского пантеона. Верховный бог и царь – Эл, живший на западе в полях Эла. Иногда он изображается в виде быка, иногда появляется как бог-солнце. Его жена, Астарта, представляется как богиня-мать. Их сын Баал, бог гор, бурь и дождя, бог в расцвете сил. На статуэтках, изображающих его, мы видим его с рогами, размахивающего дубинкой, с молнией в руке.

На одной из табличек увековечена интереснейшая история о строительстве храма Баала богами по повелению Астарты. Описывается, как Баал валил кедры, Баал Алейян[19] строил крышу, а служанка Астарты лепила кирпичи. Мы узнаем даже, как Астарта собирала средства и основывала храмовую сокровищницу. Шеффер нашел в Угарите храм, посвященный Баалу, датируемый по меньшей мере началом 2-го тысячелетия и все еще процветавший, когда в конце XIII века город пал перед «народами моря». Этот храм, как и соседний, посвященный Дагону, состоял из внешнего и внутреннего святилища с открытым двором, где находился алтарь.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 16. Текст алфавитной клинописью на глиняной табличке из Угарита. Высота около 0,08 м. XIV век до н. э.


Таблички также описывают плодородие и хтонические (подземные) атрибуты Баала Алейяна. После сражения с Мотом – летней жарой – он спустился в чрево земли. Анат, его сестра и жена, отправляется на его поиски. «Дни сменяли дни, – говорится в тексте, – верно любит Анат. Она полна любви. Как сердце антилопы тоскует по оленю и сердце овцы по ягненку, так и сердце Анат». Наконец она находит тело Баала Алейяна в обиталище мертвых, выносит его на вершину Цафона и хоронит его там со многими жертвоприношениями. Затем она находит Мота и убивает его. «Серпом она режет его, веялкой она развеивает его – она разбрасывает его плоть в поле...» (очевидная аналогия с ежегодным урожаем), и затем она оживляет Баала Алейяна и сажает его на трон Мота. И снова начинается смена времен года.

До обнаружения этих текстов мы знали о финикийских божествах и культах только из вавилонских, греческих, египетских и, конечно, еврейских письменных источников и фрагментов труда Филона из Библа (I век н. э.), сохранившихся у более поздних авторов. Книга Филона считается переводом произведения некоего Санхунйатона, финикийского жреца, уроженца Бейрута, жившего в XI веке до н. э. (правда, современные ученые не согласны с такой ранней датой). Мы теперь имеем возможность проверить эти данные, по меньшей мере частично, благодаря археологическим находкам и многочисленным религиозным надписям, обнаруженным в прошлом веке и несколько ранее. Однако, даже изучив все это, мы знаем о культах и религиозных ритуалах финикийцев меньше, чем о большинстве других народов древности – в основном потому, что собственно финикийская литература до нас не дошла.

Еще одна трудность в изучении финикийской религии, особенно восточной, состоит в том, что мы не всегда можем отличить истинно финикийские элементы от заимствований из других культов. Длительное господство Египта привело к тому, что прибрежные города Сирии испытывали сильное влияние египетской религии. В культовых статуэтках мы обнаруживаем египетские атрибуты и одеяния, а финикийские божества отождествлены со своими египетскими аналогами. Баалат (богиня) Библа, например, отождествлялась с Исидой (Хатор). В финикийской религиозной архитектуре мы также видим заимствования: на многих финикийских стелах прослеживаются египетские мотивы (рис. 24).

Изучая общее семитское происхождение вавилонян и ханаанеян, мы также находим заимствования – больше в ритуалах, чем в архитектуре – у Месопотамии, хотя это не должно нас удивлять. Влияние прослеживается в культовых сценках на камнях печатей, в некоторых деталях одеяний и атрибутах статуэток.

С микенских времен в финикийской религии сохранились и эгейские элементы, хотя только во второй половине 1-го тысячелетия до н. э. влияние греческой классики стало преобладающим. С тех пор культовые предметы, статуэтки, архитектура и даже саркофаги стали греческими по духу, и, безусловно, многое было создано греческими художниками. Подобное происходило и в Карфагене с IV века, что доказывает, насколько ни один народ не мог сопротивляться греческому культурному натиску. Самому Риму предстояло испытать то же самое. В «Посланиях» Горация мы находим слова:

Греция, завоеванная Греция,

Победитель покорился, и

грубый Рим стал изысканным.

К периоду экспансии Финикии мы различаем в ее религии не только ханаанские элементы, но и много заимствований из культов соседей, хотя в основе своей религия осталась ханаанской по духу. Финикийские колонисты несли за моря и, следовательно, в Карфаген, Мотию, Гадес и другие поселения тех же богов, которым поклонялись (хотя и не всегда под теми же именами), и те же религиозные ритуалы, которые исполняли на финикийской родине. Если иногда может показаться, что на западе появились новые боги, то, вероятно, лишь потому, что наша информация не полна. Будущие открытия, вероятно, покажут, что, например, принесение в жертву детей, как мы теперь знаем, широко распространенное на западе, в городах метрополии встречалось еще чаще, чем даже предполагают библейские рассказы. Стоило бы удивляться, если бы это было не так.

Боги

В угаритских текстах главным богом выступает Эл, однако это имя – всего лишь семитское слово «бог», появляющееся, например, в библейском имени Элогим (множественное число). Другими общими словами были Баал и Баалат, «господин» и «госпожа»; Милк, «царь» или «правитель»; и Адон (евр. Адонай), «владыка». Эти титулы использовались отдельно или в связи со специфическим именем божества. Например, главный бог Тира Мелькарт, который – из-за главенства Тира – был также главным финикийским богом, особенно в основанном тирянами Карфагене, обычно назывался Баал Мелькарт. Имя Мелькарт включает слово «милк» и означает «правитель города» («карт» – город; элемент, появляющийся также в названии Карфагена «картшадашт», Новый город). Мелькарт, который у греков слился с Гераклом, первоначально был божеством солнца, однако позднее – несомненно тогда, когда финикийцы стали господствовать на морях, – он приобрел и морские атрибуты. Его важность в карфагенском пантеоне доказывается тем фактом, что карфагеняне долгие годы посылали щедрые дары (десятину) в храм Мелькарта в Тире, где мы встречаем множество известных имен, таких, как Гамилькар и Бомилькар.

Культ Мелькарта также был характерен и для Гадеса, где его храм был основан финикийцами, выходцами из Тира, согласно исторической традиции, уже в XII веке до н. э., а гораздо позже мы встречаем его изображение на гадитанских монетах. Силий Италик (уроженец Италики, близ Севильи) в I веке н. э. описывает этот храм Мелькарта в Гадесе как «оставшийся нетронутым», где жрецы служили в древней финикийской манере босыми и одетыми в холщовые одежды. В храме не было никаких культовых изображений и горел вечный огонь. Существовал также храм Мелькарта около Ликса на Атлантическом побережье.

Как Тир почитал своего Мелькарта, так Сидон почитал своего Эшмуна, которого греки ассимилировали в Асклепия. Первоначально Эшмун был хтоническим божеством, но, как и Асклепий, отвечал за здоровье и врачевание. Миф из угаритских текстов о плодородии и урожае, пересказанный нами выше, широко распространился по Ближнему Востоку. Он известен в литературе как миф о Венере и Адонисе, или – если использовать традиционные финикийские имена – Астарте и Эшмуне, той же самой паре, которая в Вавилонии появляется как Иштар и Таммуз, а в Египте – Исида и Осирис.

Таким образом, Эшмун был гораздо большим, нежели просто местное сидонское божество. Позже он несомненно стал в Карфагене более могущественным богом, чем Мелькарт. Именно в его храме в цитадели, Бирсе (вероятнее, на холме Одеон, а не на холме Сен-Луи, поскольку там было найдено посвящение его римскому аналогу Эскулапу), уничтожили себя последние защитники Карфагена в 146 году до н. э.

Были и другие важные восточные финикийские божества. Решеф (рис. 51), бог молний и света, слился с Аполлоном, но, очевидно, не был эквивалентом сирийских Хадада и Тешуба, почитавшихся севернее. Ему также поклонялись в Карфагене в храме (Аполлона, согласно древним текстам), находившемся между портами и Бирсой. Другой бог – Дагон, чей храм был найден в Угарите. Дагон был богом зерна, и его не следует отождествлять (как полагают некоторые ученые) ни с божеством с рыбьим хвостом на монетах Арада, ни с Посейдоном, кому храм воздвиг Ганнон на дальнем североафриканском побережье.

На западе мы обнаруживаем еще одного главного бога, Баал-Хаммона. В римские времена это карфагенское божество, встречающееся и в других западных колониях, слилось с Сатурном (Кроносом), чей храм упоминается Ганноном и другими. Ранее он мог ассимилироваться с Зевсом (отцом Геракла-Мелькарта), ибо именно Зевс, как главное божество, упоминается в связи с клятвой Ганнибала в вечной ненависти к Риму, и перед его алтарем была произнесена эта клятва. Многие западные финикийские стелы посвящены одновременно Баал-Хаммону и Тиннит Пене Баал, и на них он появляется как менее значимое божество этой пары. Однако он появляется на стелах и в одиночестве, и также имеет собственные святилища, как, например, на Джебель-бу-Корнейн, горе, возвышавшейся над Карфагеном по другую сторону залива. Возможно, он представляет ассимиляцию восточнофиникийского Баала с африканским (ливийским) богом, близким Зевсу Аммону оазиса Сива. Гзель объясняет филологические причины того, почему он не может быть просто финикийской транслитерацией (буквальной передачей буквами другого алфавита), хотя часто изображается с бараньими рогами и бородой.

Из женских божеств в Финикии практически было лишь одно: богиня материнства и плодородия Астарта (евр. Ашторет), известная на пуническом западе как Тиннит. Гзель убежден в том, что обе они идентичны. Странно, однако, что, несмотря на преобладание имени Тиннит, такие личные имена, как Бодастарт и Абдастарт, встречаются часто, а имен с корнем Тиннит известно мало. Тиннит, как имя богини, не встречается на востоке, во всяком случае в древности. Астарта, как богиня плодородия, отождествлялась с Иштар и Афродитой, но она была более многосторонней и также ассимилировалась с Герой, царицей небес, и с матерью-богиней Кибелой. В Тиннит, в римские времена отождествлявшейся с Юноной Келестис (Caelestis), царственный и материнский аспекты преобладают над плодородным. В надписях богиня постоянно называется Тиннит Пене Баал (буквально «Тиннит, лицо Баала»), и до сих пор не прекращаются споры о происхождении этого имени. Некоторые полагают, что оно означает «отражение» или «ипостась» Баала, другие (хотя это совершенно неприемлемо) считают его местным именем, проводя параллели с греческим названием мыса к северу от Библа – Просопон Теу (Prosopon Theou) (Лицо Бога).


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 17. Терракотовая форма для позднепунической статуэтки божества Беса из Дермеха, Карфаген, и современная отливка. Высота около 0,06 м


Однако мы до сих пор не знаем, почему восточная Астарта стала западной Тиннит. Отсутствие каких-либо восточных упоминаний Тиннит становится более значимым после находки надгробной стелы примерно 200 года на холме Сте-Моник в Карфагене, воздвигнутой в честь «Астарты и Тиннит Ливана», на которой упоминаются храмы, посвященные обеим этим богиням. Тиннит Ливана («белой горы», причем не обязательно сирийского Ливана) должна быть богиней, отличной от Тиннит Пене Баал, и Астарта, вероятно, является истинным воплощением тирского божества и также не должна отождествляться с Тиннит Пене Баал. Другие Астарты также имели храмы в Карфагене. Однако, как бы они ни назывались и сколько бы их ни было, по существу, между такими богинями мало различий, и мы можем рассматривать их всех как различные ипостаси главного женского божества финикийцев.

Тиннит Пене Баал была небесной богиней, в основном, видимо, лунной. Полумесяц и диск (рис. 24f; 25а, b), которые так часто встречаются на многих предметах из западнофиникийских раскопов, по-видимому, должны были указывать на эту богиню и ее супруга Баал-Хаммона. Однако на ее стелах встречаются и другие символы, особенно поднятая правая рука, «кадуцей» (символ врачевания) и «знак Тиннит». Рука (рис. 25g), явно благословляющая и защищающая, является символом, в форме амулета существующим во всех арабских странах, включая Тунис. Кадуцей (рис. 25е, h, n, p, r, t), кроме названия, не имеет ничего общего с греческим и римским символом Гермеса (Меркурия), однако принимает форму полумесяца и диска, переходящих в посох, часто украшенный лентами. Знак Тиннит (рис. 24b, f; 25) – загадочный символ, интенсивно обсуждаемый. Он обычно состоит из треугольника, увенчанного диском, откуда разделяется горизонтальной рукой; существует множество более сложных вариантов этой простой формы. Поперечина – не полумесяц, который если представлен, то обычно помещается концами вниз над диском; однако рука часто имеет поднятые вверх ладони, и весь символ становится очень похожим на стилизованную человеческую фигуру. Некоторые связывают его с египетским АНК, египетским крестом (египетский крест – Т-образная фигура, увенчанная кольцом, символ жизни в Древнем Египте), однако для такого утверждения слишком мало фактов. Этот символ – главным образом западный, и даже там встречается не часто до V века до н. э. Восточные его подобия встречаются гораздо реже и намного позже, и, вероятно, их можно считать западными производными или привнесениями[20].

Пикар полагает, что семитская религия Карфагена в V веке претерпевает сильные изменения: восточная пара Мелькарт и Астарта уступает место Баал-Хаммону и Тиннит Пене Баал. В подтверждение своей точки зрения Пикар приводит посвящения только Баалу, встречающиеся на некоторых ранних стелах. Такие изменения указывают на разрыв связей с городом-основателем и наплыв ливийских религиозных идей, соответствующих по времени аналогичным изменениям в политических союзах внутри города. В подобной ситуации приверженность аристократического семейства Баркид Мелькарту является признаком их религиозного и политического консерватизма. Однако не стоит слишком сильно полагаться на такие догадки. С другой стороны, культ Деметры (Коры) распространился не раньше 400 года до н. э. Мы знаем об этом из древних текстов и статуэток богинь, в большом количестве найденных в Карфагене (рис. 65). Согласно Диодору, этот культ был введен во искупление вины за разрушение карфагенской армией в 396 году святилища Деметры (Коры) близ Сиракуз. Некоторые полагают, что Деметра и Тиннит Пене Баал тождественны, однако против этого говорит слияние первой в римские времена с Церерой, а позже и Юноной Келестис (Caelestis). В любом случае можно утверждать, что был воспринят не только культ Деметры и Коры, но и сопутствующие ему греческие ритуалы, однако мы все же не должны допускать общую значительную эллинизацию карфагенской религии. Вслед за Гзелем мы можем отвергнуть мнение Гоклера, считавшего, что произошла «религиозная революция, которая эллинизировала восточные и семитские традиции пунической религии». Для такой революции понадобились бы более значительные стимулы. Однако поклонение обеим богиням продолжалось, что доказывается, например, прекрасной стелой в эллинистическом стиле, воздвигнутой в Карфагене суффетом Милкйатоном в честь Персефоны.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 18. Терракотовая статуэтка божества Беса. Таррос, Сардиния. Высота 0,10 м. V или IV век до н. э.


Опираясь на имена, включающие имена богов, и другие доказательства, мы можем обнаружить существование многих других божеств, как на востоке, так и на западе. Однако нам придется удовлетвориться теми, что уже стали предметом нашего обсуждения. Как повсюду в древности, местных культов существовало достаточно много. Следовало бы все же обратить внимание на множество египетских божеств, представленных в амулетах и статуэтках, найденных на финикийских археологических площадках, хотя из их присутствия не стоит делать вывод о том, что эти божества составляли неотъемлемую часть финикийского пантеона. В финикийской архитектуре встречаются колонны с головами Хатор, а Исида и Осирис появляются на карфагенских медных лезвиях (рис. 72) и многочисленных скарабеях. Чаще всех встречается Бес, карлик-полубог, похоже особенно популярный среди финикийцев. Множество крошечных амулетов с Бесом проникли из Египта, однако терракотовая форма, найденная в печи для обжига в Дермехе, указывает на то, что подобные предметы создавались и на месте. Этот факт подтверждается и абсолютно не похожей на египетскую разновидностью глиняного Беса из Тарроса (рис. 18), сделанной или в Тарросе, или в Карфагене.

Храмы и святилища

Скудные остатки финикийских храмов, дошедшие до нас, дают слишком мало информации. Кое-какую помощь в изучении архитектуры предлагают модели храмов и известняковые стелы финикийских святилищ (рис. 24). Кое о чем, во всяком случае о более позднем облике, можно судить по фасадам и планам и по изображениям на обратной стороне римских монет.

Известные храмы Библа и Угарита относятся в основном к середине бронзового века, что слишком рано для нашей дискуссии, однако ценные свидетельства ханаанских храмов XIII столетия до н. э., т. е. позднего бронзового века, очень похожие на финикийские храмы железного века, обнаружены в Бет-Шане, Алалахе и Хацоре. В Бет-Шане также есть несколько образцов железного века. «Финикийское» святилище того же типа, которое активно использовалось в V и IV столетиях до н. э., обнаружено недавно в Телль-Машмиш в Шаронской долине. В крупной каменной кладке стен этих зданий, как и в их общем плане, прослеживается финикийское влияние.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 19. Реконструкция храма Соломона (план, сечения и вертикальная проекция)


Полное описание в Библии иерусалимского храма Соломона, созданного финикийскими строителями, дает некоторое представление об облике значительного финикийского храма. Храм Соломона (рис. 19) включал святая святых, зал и портик, а также боковые залы в трех этажах. Две бронзовые колонны стояли свободно (как считают некоторые) или составляли часть архитектурного фасада, как предположил Джон Майрс. Храм, обнаруженный в районе «Н» в Хацоре, имеет такую же тройственную форму с более узким портиком и тремя крыльями. С каждой стороны входа в главный зал сохранились круглые базальтовые основания колонн. Эти руины можно сравнить с хуже сохранившимся храмом подобного плана, найденным Вулли в Алалахе в слоях XIII века, и с храмом IX века в Телль-Тайянате в Сирии, имеющим ту же основную структуру, только без боковых залов. Без сомнения, подобные здания существовали в большинстве, если не во всех финикийских городах. Обычно они были окружены открытым двором и имели с фасада две колонны. Геродот упоминает о двух колоннах храма Мелькарта в Тире, «одной из золота и одной из изумрудов».

Существовали и другие, гораздо меньшие святилища, окруженные оградами. Святилище в Марате конца VI или V века до н. э. состояло из маленького сооружения с египетским карнизом на высоком подиуме около пяти квадратных метров, находившегося на островке посреди священного озера. Весь участок земли, на котором стоял храм, занимал около пятидесяти квадратных метров (рис. 20). Подобные святилища были и на Кипре, например в Пафосе, а в Идалии найдена терракотовая модель храма с двумя колоннами, увенчанными лотосами, и жрицами в окне. На поздних монетах, как кипрских, так и финикийских, изображены изысканные святилища с колоннами по фасадам и культовыми статуями. На монете из Библа III столетия н. э. мы видим ступеньки, ведущие к святилищу с высоким коническим бетилем (священным камнем) в центре и храмом с остроконечной крышей и культовой статуей (?). Можно предположить, что храм находился внутри ограды, хотя художнику легче было изобразить храм и святилище рядом. Кипрские монеты и золотая пластинка показывают, что святилище в Пафосе было несколько другим. По обе стороны главного храма стояли два поменьше, и во всех трех находились конические бетили или другие культовые предметы; на боковых крышах мы видим голубей или розетки, а главная крыша увенчана полумесяцем и диском. На западных площадках найдено много стел в форме маленького квадратного или прямоугольного храма с культовой статуей или бетилем внутри и часто с египетскими архитектурными деталями, например змеей на короне фараона – уреем (рис. 24). Однако эти архитектурные детали принадлежат западным храмам более позднего времени, в большинстве своем после падения Карфагена. Один из самых ранних – маленький портик с двумя колоннами, обнаруженный на территории Карфагена, – как полагают, относится к первой половине II века до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 20. Финикийская усыпальница. Марат. VI или V век до н. э.


Возвышенности, так часто упоминаемые в Ветхом Завете как ханаанские святилища, отличались от храмов, поскольку находились на открытых площадках с центральными алтарями или бетилями. Такие высокие места, которыми пользовались довольно долго, вероятно, характерны и для Финикии, и мы не должны удивляться тому, что сохранилось мало руин. Даже в I веке н. э. Веспасиан, отправившийся посоветоваться с оракулом на горе Кармел, не нашел ни статуи, ни храма, а только алтарь на открытом воздухе. Многие из святилищ, подобных святилищу на горе Кармел, располагались на холмах, особенно если посвящались божествам, связанным с погодными и природными явлениями. Таким примером на западе служит святилище Баал-Хаммона на Джебель-бу-Корнейн. Сменившее его римское святилище Сатурна Балкарненсиса (Balcaranensis) оставалось открытой площадкой без каких-либо больших зданий. Правда, на западе, в противоположность востоку, такие святилища часто стояли на низменностях побережья около гаваней. Причина ясна: у колонистов было мало земельных владений и для своих поселений и ведения торговли они довольствовались небольшими участками.

Подобные ханаанские и финикийские святилища обычно имели много стел, как святилище XIII века, обнаруженное недавно в Хацоре, и более ранний храм, середины бронзового века, в Библе. На западе также есть подобные примеры, например неопунический храм Сатурна в Айн-Тунге, а в Карфагене – в Дермехе и между Бирсой и морем – найдены тысячи стел, либо на своих местах, либо сваленные в груды. Некоторые были воздвигнуты просто так, другие отмечали места захоронений каких-либо предметов или горшков с кремированными детьми или животными.

Итак, мы подходим к последнему типу святилищ, жертвенному участку, или «тофету», упомянутому в Библии, который находился в долине детей Гиннома за Иерусалимом.

Множество артефактов обнаружено в Норе, Сульхе и на Сардинии, в Мотии, а также на нескольких площадках Северной Африки, например в Хадрумете (Сусе), где Синтас раскопал несколько слоев, датируемых от VI века до н. э. до римских времен. Однако самым важным из всех является святилище Тиннит в Саламбо, в Карфагене. Здесь впервые обнаружено достаточно доказательств древних историй о приношении детей в жертву Молоху финикийцами и ханаанеями и осквернении Иосией иерусалимского тофета, в период разрушения им идолопоклонничества в Иудее. Иерусалимский тофет был действительно тем местом, где человек «мог провести своего сына или дочь сквозь огонь Молоха». Теперь очевидно, что отвращение других народов к финикийцам из-за подобного ритуала было основано на действительных фактах.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 21. Окрестности святилища Тиннит (Саламбо, Карфаген) с раскопками до 1925 года


На этом очень большом участке (до сих пор не полностью раскопанном) найдены тысячи урн с кремированными останками маленьких детей до двенадцати лет, но большинству детей – меньше двух. Попадаются также птицы и маленькие животные, замены человеческих жертв. Этот участок (рис. 51), находящийся всего метрах в пятидесяти западнее прямоугольного порта, использовался в течение всего существования пунического города и занимает три – а некоторые полагают – четыре слоя (рис. 23). Самый нижний слой, лежащий прямо на скальном основании и ниже уровня воды, относится к VIII и началу VII века. Найденные там урны раннего типа с костями кремированных детей, в основном красные с черным линейным рисунком, лежали на скале под маленькой пирамидкой из камней каждая. Иногда рядом находили статуэтки (рис. 22). Следующий уровень, отделенный от первого слоем вязкой желтой глины, совсем другой и, судя по изменению керамики, относится к VII веку. Урн в нем в четыре-пять раз больше, они проще и грубее и лежали под крупнозернистым известняком в форме тронов, или (позже) маленьких домиков, или просто прямоугольных надгробий (рис. 24). Иногда несколько урн лежат под одной стелой. Обычно на стелах нет надписей, хотя иногда встречаются посвящения. Например, в одну стелу из крупнозернистого известняка вставлена плита из мелкозернистого известняка, на которой перечислено не менее семнадцати поколений жрецов Тиннит. Чаще на стелах грубо вырезаны изображения бетилей или знака Тиннит (рис. 24b, c, f). В какой-то момент истории этого слоя стелы стали делать из твердого мелкозернистого известняка в форме обелисков, грубо обработанных с трех сторон и отшлифованных с четвертой стороны, на которой часто выполнялись надписи, символы или другие украшения (рис. 25, 28, 67). Судя по керамике, эти изменения начались примерно в конце V века, и по ним некоторые археологи отличают слои друг от друга, признавая всего четыре. Однако захоронения под стелами из крупнозернистого известняка, хотя лежат обычно чуть выше, попадаются и среди более ранних захоронений, и реальных изменений в погребальном уровне не наблюдается.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 22. Керамический поильник для младенца в форме коровы из нижнего слоя святилища Тиннит, Карфаген. Ширина 0,15 м. VIII или начало VII века до н. э. (штриховка означает красную краску)


Ближе к вершине уровня II местами встречается слой горелого мусора, пепла и т. д., однако этот слой не постоянный и не одинаковой толщины, а потому не образует четкой границы между этим уровнем и следующим. Возможно, это остатки погребальных костров в местах святилища, временно не используемых для захоронений. Слой III, вероятно, начинается незадолго до 300 года и представляет последние 150 лет пунического города. В этом слое находились меньшие урны и несколько стел, однако он был сильно поврежден более поздней деятельностью на площадке (рис. 23), включая римские подвалы припортовых лавок. Поскольку в мусоре встречается множество разбитых стел, можно предположить, что многие другие были украдены и употреблены в качестве строительного материала. Этот участок использовался до самого падения Карфагена.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 23. Расположение урн с прахом в земле, вертикальный срез, святилище Тиннит (схема слоев в святилище Тиннит, Карфаген)


Расположение этого участка так близко к портам имеет очень важное значение. Синтас, проводивший его частичные раскопки, нашел в нетронутой земле под погребальными урнами самого нижнего слоя маленькое сооружение, которое счел самым ранним центральным храмом этого культа (рис. 26) – храмом моряков из числа первых колонистов. Правда, надо отметить, что найденные им предметы, явно связанные с этим храмом (рис. 27), относятся не к X веку, как он первоначально предположил, а, самое раннее, к концу IX и, главным образом, ко второй половине VIII века, что и должно быть датой этого хранилища[21].


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 24а – f. Шесть стел из крупнозернистого известняка. Святилище Тиннит, Карфаген. С VII по IV век до н. э. Разные масштабы


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 25. Двадцать стел из твердого, мелкозернистого известняка. Карфаген. С IV по II век до н. э. Разные масштабы


Пока не обнаружено аналогов долгой пунической жизни этого святилища. Даже святилище в Сусе, как мы видели, появилось позже, а другие североафриканские святилища, такие, как в Бир-бу-Книссии, Сьягу, Константине и других местах, в основном появились во время Пунических войн, хотя часто использовались (как в Сусе) и в неопунический период.

Жрецы, ритуалы

Все святилища и храмы нуждались в жрецах и других прислужниках. Надписи упоминают и жрецов и жриц и доказывают, что временами жречество было прерогативой отдельной семьи в течение нескольких поколений. Надпись на камне в Карфагене упоминает семнадцать поколений, а на одной из могил есть эпитафия пяти поколениям. Мы также обнаруживаем, что жрецы женились на жрицах. Как в некоторых других странах, священники были только культовыми служителями и не выполняли обязанности судей. Однако похоже, что временами одна и та же персона исполняла обе эти роли, а финикийские цари и царицы совмещали обе обязанности, как, например, Малх в Карфагене в VI веке до н. э. Пикар предполагает, что жрецы, кроме религии, были и хранителями финикийских традиций, и главной опорой интеллектуальной жизни, и именно жречество так долго помогало сохранять финикийские обычаи и язык в Северной Африке. Существует достаточно фактов, доказывающих подобную точку зрения.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 26. Схематические сечения раннего склепа. Святилище Тиннит, Карфаген. Вторая половина VIII века до н. э. 1 – скальное основание; 2 – естественные пустоты; 3 – искусственный фундамент из гальки; 4 – внешние стены склепа; 5– маленький двор; 6 – центральный сводчатый монумент; 7– мощение плоскими камнями; 8 – хранилище керамики; 9– пожертвования (лампы); 10 – хранилище в фундаменте; 11– материал из разрушенных стен; 12 – повторное использование камер


Мы имеем представление и о внешнем облике жрецов. Силий Италик говорит, что жрец Мелькарта в Гадесе носил головной убор и простую облегающую неподпоясанную тунику. Три известняковые стелы из Карфагена дают нам более детальную картину. На одной мы видим бородатого жреца в прозрачной льняной тунике, головном платке и с шарфом, переброшенным через левое плечо. В руках он держит патеру (низкий, неглубокий сосуд) и бутыль (рис. 28). На другой стеле – бритоголовый жрец (этот обычай упомянут Силием Италиком) дает благословение; на третьей – жрец в прозрачном одеянии несет на левой руке младенца, вероятно обреченного на жертвоприношение. Фигура жреца на саркофаге, найденном в могиле холма Сте-Моник, также имеет головную повязку и шарф, однако одеяние более свободно и в покрое заметно греческое влияние. На финикийской стеле Баалйатона, хранящейся в Копенгагене, изображен похоже одетый жрец. Можно также упомянуть изображение жрицы на крышке саркофага из Сте-Моник с ногами укрытыми птичьими крыльями. Однако все эти изображения достаточно поздние, нет ни одного древнее III столетия до н. э.

В надписях упомянуты и другие официальные лица: писцы, прислужники, музыканты и священные цирюльники. Наличие цирюльников указывает на то, что бритье и депиляция составляли часть ритуала, к тому же в пунических могилах обнаружены священные лезвия. При храмах также состояли религиозные проститутки, женщины и юноши. Это обычная практика для финикийских святилищ, во всяком случае на востоке. Геродот упоминает религиозную проституцию на Кипре, а древние историки предлагают достаточно примеров и в самой Финикии. Религиозная проституция существовала и на западе: изображения «храмовых юношей» встречаются на карфагенских стелах (рис. 25q). Финикийский ритуал иллюстрируется алебастровой статуэткой из Тутуги (Галеры) близ Гранады в Испании. Судя по художественному стилю, статуэтка – восточная, VII или VI века до н. э., однако могила, в которой она была найдена, не может быть датирована ранее IV века. Статуэтка представляет Астарту, сидящую на троне с расположенными по бокам сфинксами. Астарта держит на вытянутых руках большую чашу, ее груди проколоты. Это явно чудотворная статуэтка. В голове есть отверстие, через которое наливалось молоко. Отверстия в грудях затыкались воском, тающим при легком нагревании. В нужный момент религиозной церемонии молоко вытекало из грудей в чашу. Есть информация и о ритуале жертвоприношения. В те времена многие предметы могли приноситься в жертву: еда и питье, птицы и животные и даже люди. Две надписи из святилища Тиннит в Карфагене недвусмысленно говорят о принесении в жертву детей. Нам знаком рассказ Диодора о бронзовой статуе, на руки которой клали жертвы, падавшие оттуда в пламя. А пока ребенок лежал на руках статуи, родственники гладили его, чтобы он не плакал. Описанием ритуала древних историков воспользовался Флобер в своем романе «Саламбо». Хочется думать, что с течением времени детские жертвоприношения становились реже и дети подменялись маленькими животными и птицами, во всяком случае, можно надеяться, что, когда содержание погребальных урн святилища Тиннит будет полностью изучено, мы получим доказательства смягчению нравов. Пока мы лишь можем сказать, что кости птиц и маленьких животных попадаются в урнах, однако костей младенцев гораздо больше. Взрослых в Финикии и ее колониях приносили в жертву реже, однако исторические источники упоминают принесение в жертву трех тысяч пленных в Тимере в 409 году во искупление гибели Тамилькара в сражении 480 года (странно, что месть задержалась более чем на семьдесят лет). В Карфагене ежегодно приносили одну человеческую жертву Мелькарту. Приведем для сравнения надпись на моавитском камне. Она утверждает, что Кемош убил 7000 людей Нево, «посвятив жертву Астарте-Кемош».


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 27. Керамика (пуническая, кипрская и греческая) из раннего захоронения. Святилище Тиннит, Карфаген. Разные масштабы


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 28. Известняковая стела с изображением жреца, приносящего жертву. Святилище Тиннит, Карфаген. IV век до н. э.


Сохранились пунические жертвенные тарифы. В Британском музее находится один фрагмент из Карфагена. Найденый в Марселе, он, однако, касается карфагенского храма Баал-Цафона и является самым полным, подтверждая фрагменты, обнаруженные в Карфагене, и библейские правила ранних глав Левита. Мы узнаем о различных платежах, которые жрецы получали за различные жертвы. Марсельский текст начинается так: «Храм Баал-Цафона. Отчет о назначенных платежах... за каждого быка, является ли он искупительной жертвой, умилостивительной жертвой или же жертвой всесожжения, жрецу полагается 10 мер серебра за каждую и дополнительно за искупительную жертву вес 300 мясом...» Перечисление продолжается: животные поменьше и птица, оливковое масло, жиры и молоко. Стелы иллюстрируют эти жертвоприношения изображениями различных животных и жертвенных принадлежностей.

Погребальные традиции, могилы и саркофаги

Финикийцы в основном практиковали погребение в земле, однако иногда происходили кремации, как при обычных похоронах, так и в жертвоприношениях, которые мы обсуждали. Этот обычай в страны Средиземноморья в XII веке до н. э. принесли варвары. В Хаме, Каркемише, Деве-Хююке и других местах Сирии и Турции существует много кладбищ с кремационными захоронениями, датированными от XII до VII века до н. э. На палестинском побережье – в Атлите, Экдипе, Эр-Регеше – подобные некрополи датируются VIII – VII веками. Следовательно, не стоит удивляться тому, что кремация как ритуал появляется в Карфагене в VII веке или ранее и что в Мотии захоронения на раннем кладбище были в основном кремационными. В Атлите, Карфагене и Мотии и других западных городах этот обычай был забыт, самое позднее, в VI веке и возрожден – несомненно, под влиянием греков, но только на западе – в III веке до н. э. И все же в Карфагене до самого конца, до 146 года, захоронения в земле преобладали. Мерлин и другие предполагают, что разнообразие обрядов в раннем Карфагене указывает на многообразие его населения, и, возможно, они правы. Вероятно, в Атлите и других восточных городах кремацию применяли пришельцы-несемиты, соединившие свои судьбы с финикийцами и даже мигрировавшие с ними на запад.

Какой бы обряд ни применялся, финикиец выбирал хорошую могилу: по меньшей мере каменную гробницу, саркофаг или урну – и обычно не довольствовался просто ямой в земле. В финикийских захоронениях прослеживается некоторое влияние Египта. Могилы Библа, по времени соответствующие концу XII египетской династии (около 1800 года), представляли собой высеченные в скале большие камеры шести и более метров глубиной с наклонным дромосом, коридором, ведущим в погребальную камеру от вертикального колодца. В камерах находились саркофаги и погребальные принадлежности. Таковы были прототипы классической финикийской могилы. Таковой являлась и могила Ахирама (начало X века), такой тип господствовал и в Сидоне в персидский период, только здесь доступ в камеру открывался прямо из вертикальной шахты, а дромос отсутствовал. Кое-где саркофаг помещался на дне самой вертикальной шахты. Подобные захоронения были обычными в V и последующих веках на больших некрополях в Бордж-Джедид, Сте-Моник и других кладбищах Карфагена. Иногда глубина доходила до 20 и 30 метров (рис. 29), что требовало определенного мастерства и, видимо, было вызвано желанием уберечь захоронение от грабителей. Часто на дне шахты было не более двух-трех камер, а в стенах вырублены опоры для ног. У более мелких могил часто в вертикальном колодце имелась лестница, но только когда могила была вырублена в скале и, следовательно, имелся подходящий материал, как в Джебель-Млецца на мысе Бон (рис. 30, 31а, b).


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 29. Вертикальные сечения захоронения, глубина 20 м. Карфаген. Обратите внимание на вырубленные в боковой стене ступеньки. III век до н. э.


Также встречались могилы полностью или частично построенные. Захоронение Эшмуназора II в Сидоне было довольно мелким, вырубленным в скале с построенной из камня входной камерой выше уровня земли. Многие ранние могилы Карфагена представляли собой камеры, построенные над мелкими углублениями в земле (рис. 32), а типичная финикийская могила на Мальте состояла из вырубленной в скале мелкой шахты, ведущей в погребальную камеру, закрытую каменной плитой. Там, где имелись каменистые утесы или мысы, могилы вырубались высоко в склоне. Хорошей сохранности образцы IV века и более поздние находят в Кальяри и в Северной Африке, но не в самом Карфагене. За пределами некрополей часто встречаются прямоугольные, вырубленные в скальных породах каменные гробницы.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 30. План и сечение захоронения 8. Джебель-Млецца, мыс Бон. IV век до н. э.


Несмотря на то что обычный финикиец предпочитал скальную гробницу, временами он не брезговал и простой могилой, особенно если под рукой не было подходящей скалы. В Карфагене и Утике много ранних захоронений такого типа, а в Мотии, где скальные гробницы не практиковались, погребение в землю осуществлялось в мелкие могилы в саркофагах, обычно монолитных.

Вероятно, особенно в ранние периоды, эти могилы не отмечались надгробными памятниками из страха перед грабителями. Если памятники все же ставили, то, видимо, они были деревянными или из других нестойких материалов, ибо только в гораздо более поздний период и, возможно, под влиянием греков появились надгробия, подобные памятникам некрополя Сте-Моник в Карфагене (рис. 68).

Позднее также встречаются подземные могилы монументального типа с камерой и дромосом с возвышающимся над уровнем земли надгробным памятником. В метрополии самыми известными являются три: один в Марате – трехэтажный цилиндрический; второй – в форме слегка сужающегося кверху цилиндра на четырехугольном пьедестале, увенчанного пятисторонней пирамидой; третий – также пирамидальный в верхней части, но призматический в нижней и стоящий на двухступенчатом пьедестале. Самый ранний из трех – первый, вероятно, относится к V или IV веку до н. э., поскольку в его архитектурных деталях чувствуется персидское влияние; другие, возможно, на столетие или два моложе. Подобные надгробные памятники встречаются и на западе. Известно надгробие в Тунисе, в Дуге, надпись на котором на ливийском и пуническом языках сообщает, что это памятник Атебану, сыну Йепматата, построенный пуническим архитектором Абаришем, сыном Абдастарта, и двумя его помощниками, Замаром и Манджи, а также плотниками и кузнецами. Погребальная камера находилась в самом нижнем этаже со входом с северной стороны монумента. Этот Атебан, скорее всего, был нумидийским царем или князьком конца III или начала II столетия до н. э. Похоже, что у самого Масиниссы была подобная могила около его столицы Цирты (Константины) .


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 31а. Украшения на западной стене (Y на рис. 30), могила 8. Джебель-Млецца


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 31b. Украшения на северной стене (Z на рис. 30), могила 8. Джебель-Млецца


На восточной и западной стенах могилы в Джебель-Млецца изображены два двухэтажных здания, рядом с каждым из которых находится алтарь (рис. 31а). Изображения ли это могил, как думали археологи, или храмов? Вероятно, различие не так уж и велико, так как финикийские мавзолеи одновременно были и храмами.

Вполне естественно предположить, что финикийские захоронения всегда находились за пределами жилых районов, а если так, то холмы Сен-Луи и Юноны в Карфагене (рис. 4), где обнаружены несколько самых ранних могил, были включены в границы города лишь после VII столетия. Однако, согласно общепринятой исторической традиции, холм Сен-Луи входил в цитадель с самых ранних дней существования города. Вполне возможно, что ранний некрополь на острове в Мотии также находился вне жилых кварталов, ибо крепостная стена, построенная не ранее VI века, пересекает его. Однако можно с уверенностью сказать, что, когда окруженный стеной Карфаген занимал большую часть перешейка (рис. 3), захоронения попадали в эту окруженную стенами территорию: в общем-то другого места для них не было. С ростом торговых кварталов самые ранние некрополи были забыты и осквернены. Жители Мотии, с другой стороны, к VI веку перенесли свой некрополь на материк.

В течение всего рассматриваемого нами периода как на востоке, так и на западе иногда использовались гробы. Несомненно, это могли позволить себе лишь богачи. Некоторые саркофаги были простыми прямоугольными монолитами с островерхими или плоскими крышками: первый тип был более типичен для запада, второй – для востока, хотя островерхие крышки попадаются и на поздних саркофагах Карфагена. Монолитные саркофаги VI века изредка попадаются в Утике и Карфагене, в IV веке уступая место, по меньшей мере в Утике, саркофагам, сделанным из отдельных плит. В Утике также найдены могилы, построенные из кирпича. В Мотии монолитные саркофаги использовались для погребений в землю в более поздний период, однако каменные гробницы для кремированных останков часто не были монолитными. Деревянные гробы попадались и на востоке и на западе. Скудные остатки их найдены Делаттром в некрополе Сте-Моник.

Обычные гробы, хотя и встречались достаточно часто, не представляют особого интереса. Богатые финикийцы предпочитали более изысканные. Самый ранний из интересующих нас – саркофаг XIII века, который Ахирам использовал для себя в X веке. В форме саркофага не видно египетского влияния. В то и более раннее время антропоидные глиняные гробы были популярны на ливийском и палестинском побережье и, возможно, завозились филистимлянами, например эгейцами. Саркофаги такого типа использовались в 1-м тысячелетии даже в колониях, таких, как Мальта.

После Ахирама в нашей серии украшенных восточных саркофагов наступает перерыв до Табнита и его сына Эшмуназора II. Этих двух царей из сидонской династии ученые относят то к VI, то к середине V века, то даже к 332 – 280 годам (это три подходящих периода, когда в списках сидонских царей не упомянуты никакие другие монархи). Оба саркофага изготовлены из черного базальта и абсолютно египетские по стилю. Саркофаг Табнита был обнаружен в гипогее (подземном сооружении для коллективных погребений, выдолбленном в скале) вместе с четырьмя знаменитыми саркофагами греческого стиля, датируемыми от второй половины V века до последней четверти IV. Оба египетских саркофага мы должны уверенно отнести к более ранней дате и предположить, что Табнит и Эшмуназор оба правили в VI веке до н. э. Дюнан уже доказал, что эта династия относится к концу VI века. Важность этих саркофагов в том, что они, или другие, похожие на них, как будто установили моду на антропоидные саркофаги из известняка или мрамора, использовавшиеся в самой Финикии и некоторых из ее западных колоний. Судя по их стилю, эта мода длилась большую часть V и IV веков. В изрядном количестве подобные саркофаги обнаружены в Сидоне, несколько меньше их найдено на Кипре, Сицилии и в Гадесе. Как ни странно, нам не известен ни один саркофаг из Карфагена, вероятно, потому, что популярность их иссякла до расцвета искусства греческих художников в период после Сицилийских войн. Саркофагами греко-египетского стиля пользовались наряду с абсолютно греческими образцами из гипогея Табнита.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 32. План, сечения и вертикальная проекция усыпальницы 25. Дермех, Карфаген. VII век до н. э.


Хотя в самом Карфагене не производилось ничего подобного, в некрополе Сте-Моник обнаружены четыре антропоидных саркофага. Два представляют бородатых жрецов в длинных туниках, держащих патеры; третий, еще более интересный, сделан в виде женской фигуры, вероятно, жрицы, с шарфом на голове в ниспадающем свободными складками пеплуме (верхней одежде из легкой ткани без рукавов, надеваемой поверх туники). Фигуру обрамляют крылья птиц. Жрица держит в правой руке голубя, а в левой чашу. В голове сокола над ее головным убором прослеживается египетское влияние, хотя общий стиль одежды – эллинистический. Смысл фигуры не совсем ясен. Большинство видят в ней жрицу. Пикар полагает, что это богиня. Если фигура замысливалась как изображение усопшей, то она полностью идеализирована, так как, судя по костям, в саркофаге покоится беззубая старуха с крупным широким носом и выступающими челюстями, возможно, африканской, даже негроидной крови. Эта птица-жрица и один из бородатых жрецов находились в одной могиле, образуя пару. Четвертый саркофаг из этой группы представляет обычную надгробную греческую статую того периода. Все саркофаги, вероятно, греческой работы. Чтобы познакомиться с местной скульптурой этого времени, взглянем на другой саркофаг все с того же некрополя на холме Сте-Моник. На саркофаге, грубо вырезанном из местного известняка, мы видим монументальное изображение карфагенского аристократа Баалшиллека.

В финикийские погребения, как и в большинство языческих погребений древности, клали различные принадлежности: керамику или металлические сосуды с едой и питьем, маленькие деревянные, костяные или стеклянные контейнеры для духов, умащений и тому подобного, гребни, ложки, лезвия, другие предметы туалета и утвари, светильники. В могилах была и одежда, и покрывала, но они если и сохранились в редких случаях до наших дней, то фрагментарно. До нас дошли ювелирные изделия, шпильки для волос, амулеты, бусы и другие вещи, которые мог носить усопший, монеты (когда они появились), маски, ритуальные статуэтки. Даже в урнах с кремированными останками из святилища Тиннит часто находили амулеты и мелкие ювелирные изделия, а иногда даже маленький светильник или горшок, а рядом с урнами попадались сосуды для питья и другие предметы. Много подобных артефактов найдено в Атлите и других, более ранних поселениях, например в Библе. Однако в сидонских саркофагах сопутствующие предметы встречаются редко, разве что случайная ваза для умащений. Погребальные принадлежности в Карфагене и других западных поселениях встречаются гораздо чаще. Действительно, почти все пунические предметы в наших музеях найдены в погребениях, и, если бы не гробницы, мы знали бы намного меньше о керамике и других предметах, которыми финикийцы пользовались в повседневной жизни. Необходимо упомянуть, что в ранних погребениях артефактов гораздо больше, чем в поздних. Карфагенские могилы VII и VI веков в общем богаче погребений V и IV веков, а в последние годы пунического города отмечается сравнительная скудость захоронений, как кладбищ, так и святилища Тиннит. Похоже, живые уже не считали необходимым слишком много тратить на мертвых.

Глава 8

ЯЗЫК, ШРИФТ, ТЕКСТЫ

Финикийцы, где бы они ни жили, твердо придерживались собственного языка и шрифта, хотя с течением времени на разных занятых ими территориях диалекты изменялись. Появлялись также и небольшие изменения в начертании букв. Вероятно, было бы слишком опрометчиво категорически заявлять о «новизне» буквенных форм на надгробных надписях, поскольку для подобного утверждения слишком мало материала. Сохранилось всего несколько образцов рукописных текстов, главным образом на глиняных черепках. Эти буквенные формы, возможно, существовали задолго до рассматриваемого нами периода. Некоторые ученые вполне обоснованно предполагают, что в Северной Африке и некоторых других областях формы неопунических букв начиная с I века до н. э. хотя бы частично произошли от давно укоренившейся скорописи.

Как ни странно, пунический язык исчез в метрополии раньше, чем в западных колониях, уступив место в эллинистические времена арамейскому и греческому. Неопунические надписи встречаются вплоть до III века н. э. и первоотцы (христианские писатели I – V веков н. э.), в частности святой Августин, отмечают, что этот язык, во всяком случае местный говор, сохранился в Северной Африке до их времен наряду с официальным языком, латинским, и население все еще считало себя ханаанеями. На Сардинии, отсталой области во все времена, язык сохранялся так же долго, как и, вероятно, на Мальте. В «Деяниях апостолов» народ Мальты назван «варварским», то есть мальтийцы говорили не на греческом и не на латинском, а, должно быть, на финикийском диалекте. Даже в современном мальтийском языке можно заметить некоторые финикийские элементы, хотя считается, что мальтийский язык основывается в основном на арабском. Однако на западе после римских завоеваний в бизнесе, торговле и письменных документах господствующим языком стал латинский.

Что же тогда представлял собой финикийский язык, существовавший так долго? Он произошел из древней семитской речи ханаанеев, к которым принадлежали и финикийцы, и был очень близок к ивриту, на котором говорили израильтяне и моавиты, что следует из надписи на камне Меши. Финикийский и ивритский шрифты, как на надгробных памятниках, так и рукописный, были родственными и развивались параллельно (рис. 33). Это семейство языков, включая арамейский, или сирийский, принадлежит к северной семитской группе диалектов, отличных от восточного семитского (аккадского, то есть ассирийского и вавилонского) и южного семитского (арабского). Эти семитские языки долго господствовали в Передней Азии. Даже когда иностранные языки, такие, как хеттский или хурритский, пришли с новыми народами во 2-м тысячелетии до н. э. или ранее, им не удалось вытеснить семитский, и ареал сохранил семитскую речь до наших дней, сначала в арамейском и родственных диалектах, и позднее в арабском.

Как доказывают археологические находки в Рас-Шамре (Угарите), в конце бронзового века в Леванте существовало огромное разнообразие языков и шрифтов. Кроме несемитских египетского, хеттского, хурритского и других, был арамейский, на котором говорили в Сирии, а также ханаанская и аккадская группы. В поздних слоях бронзового века в Угарите найдены таблички с шестью различными комбинациями шрифтов и диалектов.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 33. Развитие алфавита с X века до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 34. Финикийские надписи Шипитбаала (конец X века до н. э.) и Ахирама (начало X века до н. э.)


Самые значительные и наиболее известные угаритские тексты написаны алфавитной клинописью (рис. 16). Необыкновенно интересны тексты на ханаанском диалекте, начертанные таким образом в то время, когда финикийцы разрабатывали свое собственное алфавитное письмо. По мнению многих ученых, это письмо родилось из более раннего алфавитного, сходного с египетским иероглифическим письмом, которым пользовались на Синае в первой половине 2-го тысячелетия до н. э. для надписей на ханаанском диалекте. Это письмо было вертикальным. Надписи, обнаруженные в Библе в слоях, соответствующих среднему и позднему бронзовому веку, и в некоторых других местах, вероятно, являются переходными между алфавитной клинописью и созданным финикийцами алфавитным письмом. Самым ранним подобным образцом является пока текст на саркофаге Ахирама (рис. 34). По общему мнению, эта надпись Ахирама принадлежит к началу X века до н. э., которому и соответствуют буквенные формы. Более ранние буквенные формы надписей Абибаала и Элибаала на статуях Шешонка I (950 – 929 гг. до н. э.) и Осоркона I (929 – 893 гг. до н. э.), найденных в Библе, принадлежат к последней половине того столетия и в археологическом контексте также совместимы с указанной датой[22].

Известно, что Дюнан и другие датировали надписи Шипитбаала, Азарбаала и Абды из Библа несколькими столетиями ранее, однако Олбрайт показал, что подобная датировка несостоятельна и что ни одна из надписей, кроме надписи Азарбаала (да и та разве что на несколько лет), не может быть древнее, чем надпись Ахирама. Тексты Шипитбаала и Абды соответствуют концу X века, то есть являются более поздними, чем надпись Элибаала.

Финикийское письмо в тексте Ахирама (рис. 34) представляет собой алфавитное письмо из двадцати двух согласных, которое, как считает Контано, «превосходно передает звуки языка». Финикийцы никогда не пользовались буквами, передающими гласные звуки, хотя в иврите гораздо позже развилась система указания гласных звуков частично двойным использованием трех согласных и частично добавлением гласных пометок. Формы финикийских букв стандартизировались, самое позднее, к IX веку, и эти стандартизированные формы колонисты принесли на запад. Таким образом было обеспечено практически полное отсутствие различий в классическом шрифте во всех регионах.

Именно этот стандартизированный шрифт греки восприняли и значительно улучшили, в особенности тем, что стали использовать некоторые буквенные формы для обозначения гласных звуков. Самая ранняя из дошедших до нас греческих надписей относится к VIII веку до н. э., и мы можем с большой долей уверенности утверждать, что заимствования – если они вообще были – недолго применялись после 800 года, то есть в то время, когда Греция расширяла торговые связи с востоком и возобновляла свои контакты с побережьем Леванта. Вскоре после упомянутой даты тот же самый шрифт стал применяться в Италии для этрусского языка и италийских диалектов. Повсеместно считается, что это произошло из-за повторных заимствований через греков из Кум, а не из прямых финикийских контактов. Правда, следует отметить, что предметы с финикийскими надписями, такие, как знаменитая серебряная чаша из Пренесте (рис. 54), вероятно, достигли Италии в то же время или чуть позже.

На Кипре до недавнего времени самой ранней финикийской надписью оставалась надпись на бронзовой чаше – посвящение Баалу Ливана от правителя Кардхадашта, слуги Хирама, царя сидонян. Этот артефакт относится ко второй половине VIII века до н. э., однако сейчас в нашем распоряжении имеется надпись на кипрской гробнице, которую Хониман датирует первой половиной IX века до н. э.

Самый ранний из важных карфагенских текстов, возможно самый древний из всех, – надпись на золотом кулоне из могилы в некрополе Дуимеса, хранящемся в Музее Карфагена (рис. 35), – посвящен «Астарте, Пигмалиону, Ядамилку, сыну Падаи. Спасен тот, кого спасает Пигмалион». Эта надпись обычно датируется VII или началом VI века до н. э., но, судя по шрифту, не может быть более поздней, чем VIII век. Несколько карфагенских надписей предшествуют концу V века, а большинство относится к двум последним столетиям существования Карфагена. Из-за влияния рукописного письма буквы в карфагенских надписях имеют более гибкие формы, чем восточные; их хвостики становятся длиннее, и в них появляются толстые и тонкие штрихи, хотя эти особенности, вероятно, просто являются отличительными чертами карфагенского письма.

Самые ранние надписи на Сардинии обнаружены на камне из Норы и двух фрагментах из Босы. Некоторые ученые датируют их IX веком до н. э. и связывают шрифт с кипрскими надписями IX века. Даже Рис Карпентер, придерживающийся очень короткой хронологии западной экспансии, датирует их концом VIII века.

Современная история дешифровки финикийских надписей начинается в XVIII веке. Несколько надписей из кипрского Кития (Ларнака), привезенные в Оксфорд в XVII веке Каноном Пококом, были переведены Джоном Суинтоном, хранителем университетского архива, в 1750 году. Вскоре после этого аббат Бартелеми опубликовал в Париже собственные результаты, основанные на надписях на монетах и двуязычных – греческой и пунической – надписях с Мальты, хранящихся теперь в Лувре (всего было найдено две надписи, вторая находится в Национальном музее в Валетте). Если бы не тесное родство с ивритом, так хорошо известным по Библии, дешифровка не произошла бы так быстро, ибо количество доступного даже в наши дни материала сравнительно невелико.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 35. Золотой кулон с надписью-посвящением Ядамилка, сына Падаи. Дуимес, Карфаген. Высота 0,015 м. VIII (?) век до н. э.


Большинство надписей, как восточных, так и западных, написаны на мертвом языке, а стереотипные посвящения дают имена посвятителей и божества, и также причину приношения, но редко снабжают нас другими полезными деталями. Вот один из карфагенских примеров: «Госпоже Тиннит Пене Баал и господину Баал-Хаммону, приношение сделано Бодастартом, сыном Гамилькара, сыном Абдмелькарта, сыном Бодастарта, услышавшего молитву». Еще одна надпись из Библа (на уже упомянутой статуе Шешонка I) не более информативна: «Абибаал, царь Библа и египетский владыка Библа принесли это богине (Баалат) Библа и богу (Баалу) Библа». Мы также располагаем традиционными жертвенными расценками.

На востоке, но пока еще не на западе, встречаются и более длинные тексты. До недавнего времени самой длинной надгробной надписью на любом из северных семитских диалектов была знаменитая стела Меши в Моавите, датируемая примерно 830 годом, оказавшая огромную помощь в изучении всех документов. Тридцать четыре строки рассказывают о войнах между Моавом и Израилем во времена Омри и Ахава, отчетливо напоминая библейские выражения: «И сказал мне Кемош: «Иди и отними Нево у Израиля». Я пошел ночью и воевал с рассвета до заката. Я взял город и убил всех: 7000 мужчин, мальчиков, женщин, девочек и служанок, потому что я посвятил это Астарте-Кемош. Я принес (вазы?) Яхве и положил их перед Кемошем». Финикийская надпись на саркофаге Табнита из Сидона – мольба не осквернять его могилу, так как в ней нет никаких сокровищ. «Не открывай мою могилу, – заканчивается она, – и не беспокой меня, так как это отвратительно Астарте, и, если ты посмеешь открыть ее и потревожишь меня, пусть не будет у тебя потомства под солнцем и среди живых, ни отдохновения с мертвыми». Текст на саркофаге Эшмуназора более интересен. После еще более детального предупреждения не трогать его праха Эшмуназор сообщает, что был сиротой, сыном вдовы, и умер молодым, а потом рассказывает о своей династии и храмах, построенных в Сидоне Астарте и другим богам, и добавляет: «Владыка царей дал нам Дор и Иоппу, могущественные земли Дагона в долине Шарона, потому что я совершил прекрасные дела и мы присоединили их к Сидону навечно». Это заявление о распространении сидонского влияния на юг в VI веке очень интересно, как исторический документ, написанный современником событий.

В недавние годы значительно пополнилось наше собрание финикийских надписей. Две самые значительные – надписи, найденные в 1947-м и 1948 годах в Кара-тепе. Надписи необыкновенно интересны сами по себе, но, кроме того, имеют и дополнительную ценность, как переводы сопутствующих текстов, написанных хеттскими иероглифами и, следовательно, оказавших неоценимую помощь при расшифровке. Эти надписи, обычно датируемые концом VIII века, являются рассказом Азитавадды, царя данунов (Аданы), о его подвигах и проклятиями его врагам. Каждая состоит из трех колонок примерно по двадцать строчек.

Еще три очень важные надписи на золотых пластинках из Пирги (совр. Санта-Севера), одной из гаваней этрусского города Церэ (совр. Черветри), найдены в 1964 году. Одна из надписей – пуническая, две другие – этрусские. Надписи увековечивают посвящение храма или святилища финикийской богине Астарте Тиберием Виланасом, главным судьей или правителем Пирги в первые годы V века до н. э. Правда, текст одной из этрусских надписей не совсем «билингва», однако он, очевидно, базируется на более короткой версии, изложенной в пунической надписи. Второй этрусский текст самостоятелен[23].

Несмотря на все эти находки, пунический эпиграфический материал, которым мы располагаем, невелик. Еще можно надеяться, что ценные археологические находки будут сделаны на востоке, например обнаружится архив глиняных табличек, сравнимый с ханаанскими угаритскими. Однако на западе вряд ли найдутся глиняные таблички или документы, дополняющие наши скудные материалы. Мы, конечно, очень хотели бы найти подлинный пунический текст отчета Ганнона о его путешествии или данные о стоимости строительства храма Мелькарта в Гадесе, который, по словам Страбона, покоился на двух бронзовых стелах восьми кубитов высотой (1 кубит = 0,5 м). Наверняка существовало множество других ценных документов, но нам очень повезло в том, что отчет Ганнона дошел до нас хотя бы в греческом переводе, хотя и явно искаженный.

Однако даже эти 600 греческих слов перевода отчета Ганнона чрезвычайно важны, правда, являются жалкой заменой не только утерянных документов, но и огромной библиотеки пунической литературы, которая, как нам известно, существовала в Карфагене в 146 году до н. э. Утрата восточных финикийских книг (очевидно, что в числе других там были и исторические, и поэтические труды) частично компенсируется находками угаритских текстов и литературой на иврите, однако на западе не произошло ничего подобного. Все, чем мы располагаем на западе, – около сорока цитат из двадцати восьми сельскохозяйственных трактатов Магона в латинском переводе, которые сделали после осады Карфагена римляне. Цитаты, касающиеся ведения сельского хозяйства, вин, олив, животноводства и пчеловодства, некоторые – довольно длинные, встречаются у Варрона, Колумеллы, Плиния и других писателей.

Утрата памятников финикийской литературы приводит к тому, что финикийцы предстают перед нами в гораздо менее выгодном свете. Если бы сохранился их эпос, финикийские торговцы, например, выглядели бы более симпатичными людьми в поэмах Гомера и замечаниях Геродота. Или если бы до нас дошла комедия, написанная карфагенским драматургом, то образ пунического купца, созданный Платоном, не скупящимся на злобные насмешки, показался бы всего лишь карикатурой:

Он знает все языки, но притворяется, что не знает:

Он точно из Карфагена; нужны ли комментарии?

Подобные колкости, взяты ли они из греческого оригинала конца IV века или являются дополнениями более позднего периода, после 2-й Пунической войны, не должны удивлять нас.

Глава 9

ВОЕННЫЕ ДЕЙСТВИЯ

География и обстоятельства сделали финикийцев мореплавателями в большей степени, чем воинами. Такое утверждение о соотечественниках Ганнибала может показаться странным, однако исключение доказывает правило, и, в любом случае, даже армии Ганнибала не были полностью пуническими; в них служило много иберов и ливийцев, галлов и итальянцев.

Восточная Финикия лежала на сухопутном пути между Египтом и лучшими землями Западной Азии (рис. 9), и по этому пути в обоих направлениях постоянно перемещались завоеватели. Таким образом, финикийским городам, как мы уже отмечали, часто приходилось выдерживать осады, если только они не открывали ворота завоевателям без сопротивления. Судя по множеству ассирийских рельефов, включая изображения сражений за Тир на Балаватских воротах и рельефе Лули, сидонским монетам начала IV века до н. э. (рис. 37), эти города были хорошо укреплены. Представление об осаде подобного города мы получаем из пророчества Иезекииля об осаде Тира Навуходоносором (Библия, Иезекииль XXVI, 7.12):

«Ибо так говорит Господь Бог: вот, Я приведу против Тира от севера Навуходоносора, царя Вавилонского... Дочерей твоих на земле он побьет мечом и устроит против тебя осадные башни, и насыплет против тебя вал и поставит против тебя щиты. И к стенам твоим придвинет стенобитные машины и башни твои разрушит секирами своими... От множества коней его покроет тебя пыль, от шума всадников и колес и колесниц потрясутся стены твои, когда он будет входить в ворота твои, как входят в разбитый город. Копытами коней своих он истопчет все улицы твои, народ твой побьет мечом и памятники могущества твоего повергнет на землю. И разграбят богатство твое и расхитят товары твои, и разрушат стены твои и разобьют красивые дома твои, и камни твои и дерева твои, и землю твою бросят в воду».

Мы почти ничего не знаем о битвах на суше, в которых участвовали бы восточные финикийцы, но известен случай, когда Салманасар III победил царя Арада в важном сражении. Нам гораздо больше известно об их флотах. Главные вражеские силы, с которыми им приходилось биться, хотя и были сухопутными, но часто необходимы были военные действия на море, и тогда мобилизовалась вся мощь финикийского флота. Когда Саргон II напал на Кипр, он использовал финикийцев; их военные корабли участвовали в морских сражениях на стороне персов. Дарий использовал их в войне с ионийскими греками, а во флоте Ксеркса при Саламине (480 г. до н. э.) из 1207 кораблей было 300 финикийских трирем. Экипажи носили шлемы и полотняные латы, имели легкие щиты и копья. Финикийская эскадра, считавшаяся лучшей во флоте, действовала на левом фланге против афинян и великолепно проявила себя в бою.

Использовавшиеся тогда триремы представляли собой новый тип боевых кораблей. Они заменили прежние боевые корабли, имевшие только два ряда весел, как мы видим на рельефе Лули, где-то в VII веке до н. э. Клемент Александрийский говорит, что эти суда впервые построили сидоняне, и, возможно, так оно и было: убедительные аргументы, доказывающие, что это было финикийским, а не греческим изобретением, выдвинуты совсем недавно. Согласно Геродоту, триремы строил для своего флота фараон Нехо II около 600 года до н. э., и скорее всего он перенял этот тип кораблей у финикийцев. Греки же начали строить триремы уже позже, где-то в VI веке до н. э.[24]

С тех пор около 150 лет триремы были основными боевыми кораблями как для греков, так и для финикийцев, хотя греческие корабли отличались от финикийских формой и многими другими характеристиками. Затем, около 400 года до н. э., стали строить четырехпарные галеры, и вскоре после этого были изобретены галеры с пятью рядами весел. Вероятно, раньше всего они появились в Карфагене, а затем их стал строить Дионисий Сиракузский, чтобы одолеть своих соперников-карфагенян, с которыми он тогда воевал. С конца IV столетия галеры с пятью рядами весел оставались лучшими кораблями в военном флоте финикийцев, греков и римлян в течение всего эллинистического периода.

В течение интересующих нас столетий отличительной чертой всех военных судов был изогнутый остроконечный нос, предназначенный для тарана вражеских кораблей; был даже изощренный боевой прием: проплывая мимо на очень близком расстоянии, нос судна ломал лопасти весел корабля противника. Кое-кто считал это финикийским изобретением, но такие сцены мы иногда видим на аттических геометрических вазах, а потому теперь господствует мнение о том, что и Финикия и Греция пользовались микенскими образцами.

Похоже, что большинство восточных финикийских гаваней являлись рейдами. Тирский правитель Хирам Великий понял, что положение города на двух островах (рис. 2) дает прекрасный шанс организовать между ними и материком северный и южный рейды, защищенные от ветров любого направления, – подобная система позже стала обычной для финикийцев. Только северный из этих рейдов вплоть до нашего времени укрывает местные барки, а вот южный засорился из-за построенной Александром дамбы. Восточная Финикия, похоже, не восприняла «котон» или внутренний док.

Из детальных описаний Сицилийских и Римских войн Полибием, Ливием и другими авторами мы знаем гораздо больше о боевых традициях западных финикийцев, чем их восточных соплеменников. Карфаген, обладавший большими территориями в глубине страны, со временем обнаружил, что его африканские подданные могут быть отличными солдатами, и использовал их по полной программе. Однако такой подход заставил карфагенян выработать стратегию по сухопутным сражениям в периоды местных волнений. К VI веку, когда шли войны Малха и его преемников Магонидов, Карфаген уже наверняка располагал армией, состоявшей как из горожан, ополченцев, так и достаточно хорошо обученных профессионалов. Когда к карфагенской армии присоединились союзные сицилийские города и наемники, образовалось могучее войско. С последних лет V века до своего окончательного поражения Карфаген воевал очень часто, однако так и не создал регулярную армию. Регулярной армии в то время не было ни у греков, ни у римлян, лишь в I веке до н. э. у римлян появилась профессиональная армия – римские легионы.

Неизвестно наверняка, были ли у Карфагена профессиональные офицеры, однако мы знаем, что его полководцы назначались на предстоящую кампанию, тогда как в Риме они обычно избирались на год. Если военачальники достигали успеха, как, например, Баркиды до и во время 2-й Пунической войны, то они сохраняли свои посты на долгие годы. Видимо, в этом и состояло огромное преимущество Карфагена над его противниками, и те стремились следовать карфагенскому примеру, надолго оставляя командирами достигших успехов полководцев. Это и Дионисий Сиракузский, и Тимолеон, и Сципион Африканский, которым в конце концов удалось взять верх над Карфагеном.

Во время решающих войн Карфаген стал использовать наемников. Идея была не нова, ибо наемники упоминаются много раньше и, видимо, именно они имеются в виду, когда Иезекииль говорит о Тире VI столетия: «Перс и Лидиянин и Ливиец находились в войске твоем и были у тебя ратниками...» (Иезекииль XXVII, 10). Однако широко наемничество распространилось в V веке, и Диодор рассказывает нам, что в битве при Гимере (480 г.) в армии Гамилькара были наемники из Италии, Галлии и Испании. Позже греки в качестве наемников воевали за Карфаген против своих соплеменников, и иногда, как, например, после захвата Мотии, греки-победители с ними жестоко расправлялись. Однако главной силой пунических армий были сами граждане Карфагена и его подданные – в основном ливийцы и испанцы; чего в общем-то можно было ожидать. Содержание наемной военной силы было тяжелым бременем, и к концу 2-й Пунической войны, когда Карфаген, обладая обширной территорией, не испытывал трудностей в наборе солдат, он использовал наемников лишь для генеральных сражений, тем более, как доказала война наемников, они не всегда бывали лояльными.

В главных сражениях пунические армии использовали тяжело вооруженную пехоту. Такова была мода в ту эпоху (сравните с греческими гоплитами), и наемники – среди них много греков – поддерживали однообразие в обеих противодействующих армиях. Воины, как правило, были вооружены мечами, копьями и сначала круглыми щитами, а позже удлиненными, какими пользовались в то время и римляне и галлы. Солдаты носили и защитную броню. Бронзовые грудные и спинные пластины доспехов тонкой кампанской работы найдены в деревянном сундуке в захоронении конца III века до н. э. в Ксур-эс-Сафе в Тунисе. Возможно, они принадлежали наемнику из Италии или ветерану-карфагенянину армии Ганнибала, который приобрел их в Кампании.

Армии того периода также включали кавалерию, метателей из пращи, лучников и легковооруженную пехоту, и Карфаген не был исключением. Македонские завоеватели, Филипп и Александр, использовали македонскую и фесалийскую кавалерию, а Карфаген имел возможность нанимать прекрасных нумидийских всадников, а позже – испанцев и галлов. Когда Ганнибал вступил в Италию, кавалерия составляла около четверти всей его армии. До самых Пунических войн, но явно не в самих этих войнах Карфаген использовал множество боевых колесниц и часто посылал их в составе своего войска за моря, в Сицилию и другие регионы. Диодор упоминает, что иногда в битве участвовало до двух тысяч двуконных колесниц, и даже если их число преувеличено, можно с уверенностью сказать, что боевая колесница была главным мобильным средством карфагенского войска. Вероятно, этот обычай пришел с востока, где традиционно использовались боевые конные экипажи.

Похоже, что карфагеняне перестали пользоваться колесницами, когда в качестве боевых животных стали применяться слоны, хотя, может быть, не стоит видеть в этом прямую связь. Слоны вошли в моду в Средиземноморье после того, как греки встретились с ними в период индийских кампаний Александра. У Карфагена в Северной Африке слонов было предостаточно, и они стали входить в состав карфагенских армий с начала III столетия. Карфагеняне использовали слонов в Сицилии и в Испании, а Ганнибал совершил подвиг, переведя более тридцати слонов через Альпы в 218 году, правда, все, за исключением одного, погибли от зимних холодов. Обычно в генеральных сражениях в распоряжении полководца имелось от пятидесяти до ста боевых слонов. Их роль в битве была решающей, и по условиям мирного договора (201 г.) после сражения при Заме Карфаген даже обязали прекратить охоту на североафриканских слонов. На востоке слоны несли бойцов в напоминающем башенку паланкине; на западе на слоне сидел только погонщик. Слон был защищен броней и обычно врывался в ряды врага, сокрушая их. Сципион нашел способ противодействовать этой разрушительной силе: ряды его солдат расступались, и слоны мчались, не причиняя людям вреда. Боевые слоны не всегда были благом: иногда они впадали в панику и нападали на собственных солдат.

В IV веке до н. э. в Средиземноморье совершенствовалось искусство осады, особенно в Сицилии. Однако многие военные хитрости, казавшиеся новыми в Средиземноморье, наверняка были давно известны на востоке, где было достаточно сложно обучить ассирийцев обычным методам осады: применению таранов, стенобитных машин, осадных башен и рытью подземных ходов к стенам и даже под них. Однако одно оружие, катапульта, могло быть изобретено именно для Дионисия, так как Диодор говорит, что впервые катапульту использовал именно Дионисий при осаде Мотии в 398 году до н. э. Катапульта посылала стрелы и ядра на несколько сот метров и была революционным ноу-хау. Города, имевшие одну только линию стен, уже не чувствовали себя в безопасности и должны были углублять оборону, чтобы удерживать нападавших на достаточном расстоянии. Мотия с ее единственной крепостной стеной, прижавшейся к берегу, была обречена, как только Дионисий восстановил дамбу, соединявшую город с материком, и близко подвел осадные механизмы. Безусловно, и другие города вскоре испытали те же беды. К III веку до н. э. Карфаген, извлекший урок из чужих неприятностей, построил свою знаменитую оборону в узкой части перешейка (рис. 3), состоявшую из трех элементов: мощной крепостной стены с башнями на определенном расстоянии друг от друга и двухъярусными эскарпными галереями для людей, слонов и коней; промежуточным валом (возможно, земляным) и, далее, рвом с деревянным забором за ним. Археологи долго искали эти укрепления. В 1949 году Дюваль обнаружил их с помощью аэрофотосъемки, а последующие раскопки вскрыли внешний ров шириной 20 метров и внутренний ров шириной 5,3 метра с рядами ям под столбы и канавы для частокола между ними. Были найдены также соединительные коридоры, пронизывающие укрепления, и несколько бастионов. Это хорошо согласуется с описанием внешних укреплений Полибия. Главную стену, которая должна была находиться в глубине всего этого, так и не обнаружили.

Хотя военный флот должен был бы составлять первую линию обороны Карфагена и кораблестроение, следовательно, было главной задачей, его флотилии в военное время не были так всесильны, как мы могли бы ожидать. Они часто терпели поражения не только от греков, но даже от римлян, которые, как свидетельствует история, во время 1-й Пунической войны были настолько беспомощны в военных действиях на море, что им пришлось захватить пуническую галеру с пятью рядами весел как образец для строительства своего нового флота! Римляне понимали, что во время 1-й Пунической войны они не могли соперничать с финикийцами в морском деле. Они даже обзавелись специальными крюками, чтобы брать на абордаж финикийские корабли, и с их помощью сумели победить в сражении при Милах (260 г.), первом крупном морском сражении той войны, и в трех других, включая и последнее – у Эгатских островов (241 г.). Карфагеняне все еще полагались на старые методы таранов вражеских кораблей или, проходя очень близко от корабля, разбивали все весла с одного борта. Гребцами были по большей части жители Карфагена, и их доблесть и мастерство часто отмечают древние писатели. В Сицилийских войнах флоты обычно состояли из 100 – 200 кораблей, а в 1-ю Пуническую войну их число превышало две сотни, однако, кроме пятирядных галер, продолжали использовать и триремы с четырьмя рядами весел.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 36. Прямоугольный водоем и южные ворота в Мотии, согласно Уайтекеру, 1921 год


Круглый порт Карфагена имел 220 доков, из которых 160 – 170 предназначались для галер с пятью рядами весел. Учитывая современную топографию окрестностей круглой лагуны, трудно представить, как такое большое сооружение могло быть построено, даже если доки были сухими. Однако мы не можем с легкостью отбросить древние свидетельства, и остается предположить, что реконструкция римского периода уничтожила топографические признаки, способные объяснить эту загадку. Уайтекер обнаружил в Мотии к западу от южных ворот прямоугольный водоем, который счел котоном. Это маленький резервуар, 51x35,5 метра, с каналом в семь метров шириной в самом узком месте, ведущим к морю (рис. 36). Что бы ни представлял собой этот резервуар в его настоящем виде, он не мог быть котоном, ибо недавние раскопки показали, что он был вспомогательным сооружением. Его южная стена, достаточно протяженная, не имеет доступов с моря. Датировка неопределенна, но, вероятно, резервуар существовал до падения города в 398 году до н. э. Однако есть доказательства того, что по меньшей мере стены резервуара, особенно в юго-западном углу, покоятся на более древней кладке. Кроме того, расчистка южной части канала, ведущего от моря, выявила боковые стены и облицовку из прекрасного тесаного камня, датируемую концом VI века до н. э. Облицовка имеет широкую канаву в середине, вероятно предназначенную для киля корабля. Поскольку канал тянется к северу, он не имеет боковых каменных стен и расширяется в восточной части. Возможно, на месте этого резервуара располагался древний котон. Если так, он был позже брошен, так как облицованная часть канала эффективно блокировала проход кораблей с помощью вспомогательной поперечной стены, покоящейся на слое наносного грунта[25].

Глава 10

ГОРОДА

Все финикийские города, независимо от их размеров, были обнесены крепостными стенами. На бронзовых воротах Балавата, установленных Салманасаром III (859 – 824 гг. до н. э.), изображены данники, пересекающие пролив между Тиром и материком и подносящие дары царю. На каменистом острове мы видим крепостную стену Тира с башнями и зубцами. Есть и более позднее изображение стен Тира в сцене бегства Лули на ниневийских рельефах Синаххериба (705 – 681 гг. до н. э.), на которых Лули с семейством садится на корабль у бокового прохода в городской стене. Художник как будто объединил дома с одноэтажной городской стеной, которая на этом уровне имеет зубцы, а выглядывающие сверху дома имеют двойные двери с пилястрами по бокам. Еще одна картина почти наверняка финикийского города предстает на одном из рельефов Синаххериба из той же серии. Мы видим отдельные дома различной архитектуры, как правило двухэтажные, причем верхний этаж уже нижнего (рис. 37). В верхней части изображения видна городская стена или стена святилища. Барнетт считает, что здесь изображен один из финикийских городов, захваченных Синаххерибом в его третьей кампании, и он справедливо отмечает на верхних этажах маленькие квадратные оконные проемы с балюстрадами, поддерживаемыми миниатюрными колоннами в форме пальм, что является типичным финикийским «верхним окном». Такие окна часто упоминаются в Библии, например, когда мать Сисары (Sisera) ищет Сисару или когда Иезавель смотрит на Иеху (Ииуя). Их же мы видим на пластинках из слоновой кости «женщина в окне» из Калаха (Нимруда) и Арслан-Таша, изображающих ритуал поклонения Астарте (женщина – жрица-проститутка). Другие типы многоэтажных домов видны на фрагментах модели башни из Карфагена. В основном дома имеют три этажа, хотя, возможно, их было и больше. Кто сможет определить, представляет ли эта модель маяк или сторожевую башню? Стены Сидона с башнями и зубцами, имеющие, как кажется, высоту всего в один этаж, встречаются на сидонских монетах начала IV века до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 37. Рельеф из дворца Синаххериба (705 – 681 гг. до н. э.) в Ниневии. Осада финикийского города


Как правило, финикийские города были небольшими, и постройки, имеющие больше одного этажа, располагались очень тесно. Страбон сообщает о многоэтажных домах Тира и Арада, причем дома Тира были выше, чем даже в самом Риме. Аппиан упоминает дома, имевшие более шести этажей, на узких улицах между форумом и Бирсой в Карфагене. Западные города были преимущественно двухэтажными, как мы видим из наиболее интересного надгробного изображения IV века, обнаруженного в Джебель-Млецца на мысе Кейп-Бон. Кроме святилищ или могил изображен город с зубчатыми стенами и семнадцатью двухэтажными домами различных размеров (рис. 31b). Несмотря на примитивность рисунка в сравнении с тонкой резьбой художника из Синаххериба, наблюдается удивительное сходство в архитектуре, и мы вправе признать этот стиль обычным для финикийского городского дома.

Раскопки пока не выявили дополнительных исторических свидетельств. Дом, раскопанный Уайтекером в Мотии, был хорошо спланирован и добротно построен. Видны мастерские и кладовые, однако мозаики из гравия в греческом стиле и явно греческой работы указывают скорее на греческий, а не финикийский тип дома. Однако в мозаиках, изображающих борющихся животных, ощущается восточное влияние, и похоже, что дом принадлежал финикийцу.

На полуострове Кейп-Бон в Дар-Ессафи (Керкуане), маленьком городе III – II веков до н. э., обнаружены дома, жители которых явно были рыбаками или красильщиками. В одном доме сохранилась маленькая ванная комната с ванной, имевшей сиденье. На площадке также хорошо сохранилась ванна с тщательно спланированной дренажной системой. Комнаты были вымощены розовым цементом с вкраплением мелких мраморных кубиков, что часто встречается в жилищах многих средиземноморских городов того периода. Такие полы были предшественниками более поздних мозаичных полов эллинистического периода и бытовали еще довольно долго. Наружные стены домов были сплошными, а окна выходили в маленький внутренний дворик. Подобная архитектура хорошо сочеталась с жизнью тунисской провинции и пережила пунический период.

Несколько поздних пунических домов были недавно раскопаны в самом Карфагене, в частности на южном склоне Бирсы на хорошо осушаемых улицах тремя-четырьмя метрами ниже римских уровней. Дома с прямоугольными комнатами спланированы достаточно просто, без всяких архитектурных излишеств. Стены, до сих пор поднимающиеся на метр и более, сложены из кирпича или глины и покоятся на каменном фундаменте, покрытом смолой, дабы противостоять атмосферным воздействиям. Местами стены укреплены ортостатами (большими каменными блоками, составляющими фриз в нижней части стены). Стены часто покрывались штукатуркой, что характерно для пунических сооружений.

Финикийское водоснабжение почти полностью базировалось на резервуарах, хотя в Карфагене нам известен по меньшей мере один главный источник – Фонтан тысячи амфор. На ханаанском востоке в начале раннего железного века родилась новая система резервуаров, облицованных водонепроницаемой известковой штукатуркой, что, наконец, позволило поселенцам долго и надежно сохранять дождевую воду и не выискивать удобные площадки около источников и рек. Несомненно, этот обычай колонисты прихватили с собой на запад. Позднее, похоже, они заимствовали у греков еще лучший материал, настоящий цемент, и с позднего периода пунического Карфагена сохранилось много подобных резервуаров.

Глава 11

РЕМЕСЛЕННОЕ ПРОИЗВОДСТВО

И Библия и археология свидетельствуют, что ханаанеи, как и все семиты, были в основном земледельцами и скотоводами. Это подтверждают угаритские религиозные тексты, в которых явно подчеркивается сезонный цикл. Однако, поселившись на морском побережье, ханаанеи естественно занялись рыболовством, а близость ливанских лесов с их прекрасной корабельной древесиной дала толчок развитию торговых связей между Библом и Египтом. Узость прибрежной полосы, пригодной для возделывания, привела к необходимости пополнения собственных ресурсов за счет импорта домашнего скота и зерна из Египта и, возможно, Месопотамии. Даже в Палестине, где пахотной земли было гораздо больше, подобный импорт, как мы узнаем из патриархальных историй, был необходим.

Финикийцы, энергичные и явно склонные к стяжательству, вскоре научились развивать ремесла, базирующиеся вначале на собственном сырье и на продуктах прибрежных вод, а позже и на привозном сырье. Они стали искусными строителями (каменщиками и столярами), чем не преминула воспользоваться древнееврейская монархия. Финикийцы прославились обработкой тканей на основе продуктов собственного животноводства и земледелия, а также из хлопка и льна, импортируемых из Египта, и шерсти из горных районов Месопотамии. Эти ткани финикийцы окрашивали своим прославленным пурпуром, добываемым из моллюсков. Импортируемое сырье включало слоновую кость, металлы и полудрагоценные камни для ювелирных изделий, безделушек и произведений искусства, которыми они повсюду торговали.

Экономику, основанную на промышленности и торговле, финикийцы экспортировали за моря и развивали в западных поселениях. Однако, насколько мы можем судить, только в Северной Африке такая практика была успешной, правда, следует признать, что нам пока мало известно об экономике остальных западных поселений.

Внутренние районы Туниса близ Карфагена, располагавшие богатейшими сельскохозяйственными землями в Средиземноморье, в свое время стали одной из главнейших житниц Римской империи. Это и неудивительно, ибо в период господства здесь Карфагена сельскохозяйственное и животноводческое искусство с вековыми традициями продолжало развиваться и процветать. Мастерство карфагенян было настолько высоко, что появились такие эксперты, как Магон, чей трактат по животноводству и земледелию использовался римлянами и цитировался в переводах римских писателей, например Варуха и Колумеллы.

Ремесла в Карфагене развивались очень быстро. Кораблестроение позволяло Карфагену легко контролировать свою империю и способствовать процветанию торговли. Непременными условиями развития такого большого города было строительство из дерева и камня, более мелкие производства: гончарное, металлообрабатывающее и, безусловно, текстильное, хотя о последнем мы наименее информированы.

Даже Пунические войны, похоже, не сильно повлияли на состояние промышленности. Древние историки не раз отмечали, что карфагеняне были миролюбивым народом и с удовольствием посвящали себя промышленности и торговле. Хотя, когда на них нападали, они проявляли себя отличными воинами и умело пользовались порабощенными народами, союзниками и наемниками, воевавшими на их стороне.

Сельское хозяйство

Самыми ранними и широко распространенными занятиями финикийцев были, как мы видим, земледелие и животноводство. В восточных районах методы хозяйствования мало различались, а может, и не различались вовсе и оставались почти такими же, как в древности, до самого недавнего времени, когда в эту часть света пришла механизация. Письменные источники отмечают, что финикийцы не только разводили скот и выращивали съедобные злаки, фрукты и овощи, но также и лен для производства тканей везде, где позволяли их небольшие площади плодородных земель.

Около сорока выдержек из утерянного трактата Магона охватывают все виды животноводства и земледелия: выращивание зерна, оливок, винограда; разведение скота, пчеловодство. Магон не смог бы написать свой труд, если бы пуническое сельское хозяйство не было тщательно систематизировано, во всяком случае к концу IV века до н. э. В доказательство приведем сообщение Диодора о том, что, когда войска Агафокла высадились на мысе Кейп-Бон, они нашли земли с прекрасными сельскими жилищами, в основном отведенные под разведение скота, выращивание винограда и олив. Основными районами выращивания зерна были долина Баграда и Центральный Тунис. Количество их продукции становится ясным, когда мы вспоминаем, что Сципион, воевавший в том самом регионе, поставил одним из условий мирного договора между Римом и Карфагеном в 203 году контрибуции в количестве полумиллиона бушелей зерна и 300 000 бушелей ячменя. Подобные цифры приводятся как карфагенские контрибуции и в другие периоды.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 38. Фаянсовый скарабей с обезьянками, карабкающимися на пальму. Дуимес, Карфаген. Ширина 0,018 м. VII или VI век до н. э.


На пунических стелах мы видим, как вспахивались земли (рис. 25). Согласно Магону, в плуги впрягали быков, и это сильно напоминает современную вспашку берберами и то, что мы знаем о методах обработки земли в Древнем Израиле. Собранное зерно хранилось в герметичных силосных ямах, обычно находящихся для безопасности и сохранности под землей. Нам также уже известно, что финиковая пальма называлась по-гречески так же, как и сами финикийцы. Карфаген и другие города использовали изображение финиковой пальмы в качестве символа на своих монетах. Изображения финиковой пальмы мы встречаем на многих карфагенских стелах. На одной видны двое мужчин, забравшихся на верхушку финиковой пальмы, а на другой – обезьяна (или мужчина, но обратите внимание на длинный хвост) (рис. 25о, р). В обоих случаях на пальмах изображены фрукты, а потому, вероятно, это сцены сбора урожая, хотя Гзель полагает, что это процесс опыления. Подобную сцену мы видим на миниатюре на скарабее из Дуимеса (рис. 38). Магон делился обширными знаниями о виноделии и выращивании олив, и Колумелла цитирует его рецепт вина, все еще встречающегося в Марокко. Нет сомнений в том, что вино было главным продуктом пунического экспорта. Мы также должны отметить, что гранаты, так любимые на востоке и ставшие атрибутом Афродиты Пафии, были также очень популярны в Карфагене. В римском названии граната звучало слово «пунический», и он часто встречается на стелах.

Как в западных, так и восточных районах преобладал крупный рогатый скот, однако также выращивали ослов (как тягловую силу и для перевозки грузов), овец и коз. Магон, цитируемый Колумеллой, дает интересное описание хорошей молочной коровы:

«Корова должна быть плотного сложения, с длинными рогами, сильной, с широким морщинистым лбом, шершавыми ушами, черными глазами и губами, открытыми изогнутыми ноздрями, длинным мускулистым загривком, пышным подгрудком почти до колен, широкой грудью и плечами, большим животом, крупным выменем, прямой спиной (плоской или слегка прогнутой), круглым задом, толстыми прямыми и не очень длинными ногами, хорошей формы коленями, большими копытами, очень длинным и щетинистым хвостом, густым и коротким волосяным покровом, рыжим или коричневыми и мягким на ощупь».

Лошадь, как мы хорошо знаем, пришла в Левант из Центральной Азии во 2-м тысячелетии до н. э., однако древние использовали ее для охоты и войны, а не как тягловое животное в сельском хозяйстве. Выращивали домашнюю птицу и даже страусов, в основном ради их яиц. Из их скорлупы делали чаши и различные украшения, которые часто встречаются на пунических раскопах (рис. 77). Пчеловодство в древности было необходимым занятием, поскольку именно из меда добывался сахар, из сотов воск, необходимые во многих областях, включая медицину. Разнообразие сортов пунического воска было широко известно, что отмечают Плиний и другие древние писатели.

Лесоводство и деревообработка

Широко славились в древности ливанские кедры. Хотя существует множество древних свидетельств, реже обращают внимание на то, что в ливанских лесах росли в огромном количестве и другие деревья, например ель, с еще более ценной древесиной. Этот дар природы естественно сделал финикийцев экспертами в любом виде деревообработки. Западные колонисты, когда в их распоряжении оказывались леса, несомненно использовали их, однако Карфаген в этом отношении был не очень хорошо расположен. Попадались лесистые участки, однако ближайшие большие леса находились в горах Атласа и южнее, в районах, которые Карфаген не контролировал напрямую даже в период своего расцвета.

Пиломатериалы использовались в строительстве, но финикийцы обычно не возводили большие здания целиком из дерева. Более поздние дома обычно строились из кирпича, камня или глины, хотя некоторые здания, такие, какие предстали римским войскам в Карфагене в 146 г. до н. э., имели деревянные верхние этажи. Безусловно, дерево интенсивно использовалось для внутренней отделки и обстановки зданий. Например, внутреннее святилище храма Соломона было от пола до потолка обшито кедровыми панелями, а потолок имел кедровые балки.

К сожалению, по вполне понятным причинам очень редкие образцы мебельного производства сохранились до наших дней. В Восточной Финикии иногда использовались деревянные гробы, начиная с периода XII династии, и часто в эллинистических захоронениях находят бронзовые ручки, прикрепленные к металлическим пластинкам с львиными головами, явно принадлежавшие несохранившимся деревянным гробам. Очевидно также, что многие из каменных саркофагов моделировались по деревянным прототипам.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 39. Известняковые макеты мебели из захоронений. Дуимес, Карфаген. Высота (а) 0,049, (b) 0,022 (с) 0,09, (d) 0,074 м. VII или VI век до н. э.


Возможно, что некоторые из деревянных гробов, найденных в Египте, особенно в Нижнем Египте, где в нескольких городах существовали финикийские поселения, были сделаны финикийскими столярами. Несколько сундуков, обнаруженных археологами в Северной Африке, также демонстрируют мастерство пунических ремесленников. Один, вместе с бронзовыми латами кампанской работы, был найден в могиле конца III века до н. э. в Ксур-эс-Сафе. В качестве материала использовали древесину кедра или кипариса, а отдельные детали соединялись деревянными штырями, что характерно для Египта. Деревянная мебель широко использовалась в Финикии и часто украшалась пластинками из слоновой кости. На одной из скульптурных панелей, найденных в Ниневии, изображены ассирийские солдаты, выносящие предметы обихода из финикийского города (рис. 37). Пуническую деревянную мебель мы иногда видим на стелах, а также можем судить о ней по каменным моделям стульев, столов и табуретов, обнаруженных в Карфагене в захоронениях VII и VI веков до н. э. (рис. 39). Некоторые образцы очень похожи на стулья и кресла, изображенные на пластинках из слоновой кости из Нимруда и, вероятно, имеют восточное происхождение. Широко были распространены и деревянные скульптуры, но мало что сохранилось, хотя Пикар упоминает прекрасную голову Деметры в Национальном музее Туниса, найденную под храмом Деметры на холме Сте-Моник в Карфагене. Изображения этой головы не публиковались.

Среди инструментов, изображенных на некоторых карфагенских стелах, вполне возможно, попадаются и столярные, хотя Гзель и другие, видимо, слишком поспешно приписывают столярам инструменты, принадлежавшие другим ремесленникам, например кузнецам или каменщикам.

Добыча и использование камня

Финикийцы, где бы они ни жили, были опытными каменотесами, искушенными в тонкой отделке строительного материала, что доказывают крепостные стены, возведенные из прекрасно отесанного камня. Основывая новые поселения, финикийцы всегда искали поблизости обнаженные каменные породы. Самым распространенным камнем был крупнозернистый известняк с обильными вкраплениями раковин либо песчаник. Кубические тесаные камни ранних зданий и крепостных стен имели неодинаковые размеры; позднее, возможно под влиянием греков и особенно на западе, стали употребляться более ровные кубические блоки, иногда простые, иногда рустованные. Однако очень часто такие блоки, как, например, в карфагенском волноломе, являлись всего лишь облицовкой более грубой основы. Камни для крепостных стен были правильной формы и так плотно прилегали друг к другу, что не возникала необходимость в строительном растворе, но иногда встречаются тонкие слои известкового раствора или, как в Карфагене, глиняной шпатлевки. Возводя здания из грубого камня, финикийцы обычно покрывали их белой штукатуркой, на которую при желании наносилась роспись. Стелы из крупнозернистого известняка в святилищах Тиннит также иногда были оштукатурены.

Каменные саркофаги, встречающиеся на большинстве финикийских археологических площадок, также подтверждают славу финикийцев как искусных каменных дел мастеров. В Утике, например, простые монолитные саркофаги с крышками вытесаны с потрясающей аккуратностью и так точно заполняют гробницы, что крышки приходилось опускать на веревках, для чего в двух углах и с одной стороны крышки оставляли канавки. Часто встречаются и богато декорированные саркофаги.

Камень добывался везде, где он встречался. Финикийская традиция вырубать скальные гробницы, несомненно, обеспечивала каменотесов необходимым камнем, однако существовали и крупные каменные карьеры, не связанные с некрополями. Пикар утверждает, что карьер на мысе Кейп-Бон можно сравнить с хорошо известным сиракузским. Он находился под землей с выходами к морю для облегчения погрузки блоков на суда, которые перевозили их на другой берег залива в Карфаген.

Ткани и окрашивание

Мало что можно сказать о финикийских тканях, поскольку не сохранилось более-менее значительных фрагментов ни на финикийских площадках, ни даже в Египте, где тканей найдено в избытке, но ни один из образцов мы не можем уверенно идентифицировать, как собственно финикийский. На египетских росписях в могилах и на фаянсовых плитках представлены азиатские и семитские (конечно, не обязательно финикийские) виды одежды: длинные, свободные или облегающие многоцветные шерстяные одеяния, часто с поясами. Скульптурные изображения финикийцев доказывают, что это была их обычная одежда, и сейчас уместно вспомнить об этих скульптурах. Однако на Балаватских воротах изображены финикийцы в длинных облегающих одеждах и остроконечных шапках, тогда как на рельефе Лули фигура перед городскими воротами одета в тунику до колен. У всех мужчин коротко подстриженные бороды. Можно не сомневаться, что как в наше время, так и в древности люди не надевали длинные одежды или подвязывали их поясами, когда занимались активной деятельностью.

Цветные одежды «сидонян» часто упоминает Гомер. Мы также можем сослаться на многоцветное одеяние Иосифа, хотя оно относится к более ранней эпохе. Как отмечает Контано, толпа египтян в легких складчатых и накрахмаленных белых одеяниях сильно отличалась от группы финикийцев, предпочитавших изысканную одежду, многоцветную и с вышивкой, более похожую на ассирийскую. Правда, финикийские жрецы чаще одевались в египетском стиле.

Похоже, что в Карфагене восточная мода претерпела очень небольшие изменения, хотя, если положиться на более поздние фигурки и керамику, в эллинистический период в одежде появились греческие мотивы. Приверженность карфагенян традиционной одежде была настолько сильна, что это отмечали и греки и римляне. Платон приводит описание карфагенянина Ганнона Мильфием:

Кто эта птица, что явилась сюда в одежде с короткими

рукавами?

Не думаете ли вы, что его одежда украдена в бане?

И позже обращается к нему: «Эй ты, неподпоясанный!» Из нескольких иллюстраций, которыми мы обладаем, точно известно, что мужчины-карфагеняне обычно одевались просто и не склонны были копировать греческие образцы, хотя женщины тяготели к греческому пеплуму с поясом.

Иногда в захоронениях находят прядильный и ткаческий инвентарь. Древние авторы также упоминают ткачество. Например, Диодор говорит, что льняные ткани, которые мальтийцы использовали для одежды, головных уборов и постельных принадлежностей, были особенно тонкими и мягкими. По большей части прядильное и ткацкое производства были домашними занятиями и не приносили дохода, хотя некоторые домовладельцы, вероятно, использовали в производстве рабов и извлекали коммерческую выгоду.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 40. Раковины-багряницы (Murex trunculus), одна из двух типичных форм раковин Средиземноморья


Красильное производство было распространено в финикийских владениях повсеместно. Самыми знаменитыми центрами крашения были Тир и Сидон. Видимо, финикийцы монополизировали пурпурное крашение на востоке, а моллюски-багряницы, из которых добывался пурпур (рис. 40), абсолютно исчезли в регионе именно потому, что так интенсивно использовались. Груды раковин находят и на западе, что подтверждает существование красильного производства и там. Эти раковины, датируемые по меньшей мере финикийским периодом, найдены на таких археологических площадках, как Дар-Эссафи, покинутый во II веке до н. э. Кучи раковин и вырезанные из камня чаны, как и общее расположение, указывают на то, что горожане посвящали себя рыболовству и добыче пурпура. Когда моллюск-багряница умирает и разлагается, выделяется желтоватая жидкость, создающая – в зависимости от примененных усилий – цвета краски от розового до темно-лилового; для более темных тонов необходимо солнечное воздействие. Для получения краски разбивали раковины, вынимали моллюсков и помещали их в чаны, где превращали в жидкость. Груды раковин и чаны обнаружены также около Тира и Сидона. Предпочитали размещать производство с подветренной стороны города, так как запахи были далеко не самыми приятными[26].

Металлообработка

Железо начало постоянно использоваться в Леванте около 1200 года до н. э., как раз когда финикийцы обрели независимость. Как свидетельствует Библия, в царствование Саула у филистимлян железо было, а у израильтян – нет, и мы с уверенностью можем утверждать, что если железом обладали филистимляне, то оно было и у финикийцев. Однако прославило финикийцев их мастерство в работе с медью, бронзой и драгоценными металлами. В древности медь в слитках поступала в Финикию с Кипра, где она добывалась в большом количестве, и из Азии. Серебро и золото привозили из Эфиопии и, вероятно, из Малой Азии. Однако потребность во всех этих металлах, а также в олове для производства бронзы была очень велика, и, когда стало известно о месторождениях далеко на западе, а также на востоке Красного моря, финикийских моряков поощряли искать их. Месторождения меди в Вади-Араба между Мертвым морем и Аккабским заливом время от времени разрабатывались, начиная с периода Халколита. Недавние раскопки Ротенберга у «Соломоновых столбов» в долине Тимна, в 20 – 30 километрах к северу от Эйлата, обнажили египетские храмы Сети I (1318-1304 гг. до н. э.) и Рамсеса III (1198-1166 гг. до н. э.) один над другим. Под храмами найдены халколитические сооружения, а над ними – византийское литейное производство. Ранее Ротенберг частично раскопал многочисленные медные шахты и плавильни в районе Тимны и в 1962 году уверенно датировал их царствованием Соломона. После обнаружения египетских храмов он теперь также твердо уверен в том, что инвентарь, относящийся к добыче и обработке меди, принадлежал египтянам, и, следовательно, нет больше никаких доказательств существования медеплавильного производства в этом регионе, как в царствование Соломона, так и в течение нескольких последующих столетий[27].

Пожалуй, нет никаких следов металлургического производства на финикийских площадках, однако это явная случайность, ибо на надгробных стелах упоминаются плавильщики меди и железа и изображены молоты, клещи и другие инструменты (рис. 25j), а во многих древних текстах говорится о мастерстве этих ремесленников. Кроме упоминания Гомером о серебряных чашах сидонской работы, мы можем вспомнить тирского ремесленника Хирама, которого Соломон призвал для создания металлических деталей своего храма: «Его отец был... мастером по меди: и он был полон мудрости, и понимания, и ловкости для создания всех своих медных произведений». Этот человек создал сосуды для омовения, кастрюли, лопатки, а также две бронзовые колонны, установленные в портике храма. Обе колонны имели бронзовые капители в пять кубитов высотой «в форме лилии» (то есть в египетском стиле) с 200 гранатами, гроздьями обвивающими колонну, и венками: «В долине Иордана отлил их царь в толще земли между Суккотом и Заретаном».

Металлические предметы сохранились до наших дней. Вазы VII века, встречающиеся на Кипре и в Этрурии (рис. 53 – 55), как и вазы из Нимруда и Греции, потрясают тонкостью металлообработки и высоким уровнем изобразительного искусства. Некоторые из металлических статуэток божеств и поклоняющихся богам прекрасно отлиты в твердых формах, хотя большинство фигурок относится к более дешевому типу, массовой продукции для различных святилищ. Среди металлических сосудов попадаются емкости характерной формы, чисто финикийской. Это овальный кушин, сужающийся к круглому или трилистному горлышку, с длинной ручкой от края горла до расширяющейся части, заканчивающейся пальметтой. Эта изящная форма типична и для керамики VIII – VI веков на многих финикийских площадках, такую же форму имеет стеклянный кувшин из «сокровища Алисейды» и алебастровые изделия. Металлические образцы часто попадаются в Испании (обычно бронзовые) и Этрурии (как правило, серебряные). Некоторые ученые указывают на кипрские прототипы, тогда как в метрополии такие образцы неизвестны. В Карфагене, как и в других местах, найдено много керамики, но пока не обнаружен ни один металлический сосуд именно этого типа, хотя бронзовый яйцевидный кувшин с горлышком в форме трилистника, найденный Делаттром в Дуимесе, попадает в этот ряд. В том же некрополе найден похожий кувшин из слоновой кости.

Финикийцы также создавали прекрасные металлические ювелирные изделия, в основном из золота и серебра. Они владели мастерством чеканки и зерни, но чрезвычайно редко использовали филигрань, так любимую греками. Самые разнообразные ожерелья, браслеты, серьги и подвески (рис. 35, 78, 79) обнаружены не только в Финикии и на Кипре, но также в Карфагене и на Сардинии, а некоторые изделия попали и в Этрурию. Что касается Испании, то большая часть найденных там золотых ювелирных изделий (рис. 81), ранее считавшихся финикийскими, теперь приписывается местным ремесленникам, вероятно испытывавшим влияние финикийского искусства.

Неизвестно, какая часть всех этих прекрасных украшений создана на западе, вероятно, не так уж и много, поскольку западные ремесленники производили в основном утилитарные предметы: оружие, доспехи, инструменты, утварь для повседневного пользования. Лишь один предмет – медное лезвие – повсеместно встречается на западе и безусловно создан в пунических мастерских.

Керамика

Глиняные сосуды и другие изделия в большом количестве обнаружены на многих финикийских археологических площадках, и в общих чертах мы теперь представляем их хронологию. Однако недостаточность хорошо датированной керамики из главных поселений метрополии 1-го тысячелетия до н. э. мешает нам изучить развитие финикийской керамики в целом и получить стройный хронологический ряд. Кипрская керамика железного века, как и современная ей израильтянская, сравнительно хорошо изучены, но самое полное представление мы имеем о керамике Карфагена.

На многих сирийских и ливийских площадках, таких, как Аль-Мина и Хальде (Khalde) около Бейрута, в Палестинской Экдиппе, Бетпелете, Доре и Атлите встречается определенный тип красной лощеной керамики[28].

Этого же типа керамика попадается также в Эр-Ретабехе в египетской Дельте и близка по стилю и форме к образцам (рис. 41) из западных районов вплоть до Испании. Такие же гончарные изделия, вполне вероятно, обнаружат в Тире и Сидоне, когда будут раскопаны соответствующие по времени слои. Наряду с красными лощеными глиняными изделиями, часто с желтовато-коричневыми или кремовыми размывами, в прибрежных районах к югу от Аль-Мины находят красную или светло-желтую (вплоть до оранжевой) керамику, вероятно привезенную на запад колонистами. Некоторые гончарные изделия железного века из внутренних районов, таких, как Хацор и Самария, также похожи на раннюю западную финикийскую керамику.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 41. Красный лощеный глиняный кувшин с «грибовидным» горлышком. Торре-дель-Мар (близ Малаги). Высота 0,20 м. VIII или VII век до н. э.


Найденная в большом количестве на Кипре керамика железного века разделяется на две группы: белая с росписью в одном и более цветах и красная лощеная, расписанная черной, а иногда и другими красками. Эти два вида керамики производились без каких-либо изменений примерно с 1000-го по 400-е годы до н. э. Хотя в форме изделий прослеживаются явные связи с материком и Западной Финикией, их невозможно назвать ни прямыми предшественниками, ни потомками керамики указанных районов. Роспись варьируется от простой линейной и цветочной до изображения фигур или сценок. Если пальметты, узоры из пересекающихся линий и египетский лотос могли быть заимствованы у финикийцев, то фигурные (предметные) мотивы скорее эгейские. Некоторые ранние глиняные сосуды с Кипра гораздо больше похожи на обычную финикийскую керамику, описанную выше. При раскопках в Ларнаке обнаружено много такой керамики, и, возможно, она была создана там же, хотя часть ее так похожа на материковые изделия, что нельзя исключать и импорт. Сосуды обычно имеют форму кувшинов с расширяющимся плоским ободком горлышком, сделаны из красной глины с лощением по всей поверхности, либо основание у них более светлое, некоторые части сосуда лощеные и окрашены в красный цвет, а некоторые оставлены светлыми и украшены простым линейным рисунком.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 42. Расписные погребальные урны из Карфагена. IV век до н. э.


Западная финикийская керамика, в частности карфагенская, хорошо изучена Синтасом и, по его мнению, родственна по форме керамике из Сицилии, Сардинии и Ибицы. Кроме самых ранних изделий, декор минимален, а формы по большей части утилитарны. Самые ранние глиняные сосуды Карфагена имеют в расширенной части ободки с линейным и триглифным рисунком. После VII века остаются в основном простые линейные ободки, а многие изделия не имеют и таких украшений, пока влияние греков не приводит к редкому использованию в IV веке и позднее горизонтальных полос или простых растительных мотивов. И только на одном сосуде изображены страусы, пьющие воду у фонтана (рис. 42). В ранних карфагенских захоронениях найдено много красивых кувшинов с грибовидными краями и краями в форме трилистника. В более поздних погребениях керамика невыразительная и низкого качества.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 43. Кувшин из могилы 3. Телль-Лиедна, Мальта. Высота 0,255 м. Конец IV или начало III века до н. э.


Вся художественно выполненная керамика, найденная в пунических могилах, – импортная: сначала протокоринфская, коринфская, этрусская и немного аттической чернофигурной, а затем, с IV века до н. э., – краснофигурная и чернофигурная керамика из Южной Италии. Гончарное производство в Мотии развивалось аналогично карфагенскому, хотя здесь мы встречаем гораздо больше привозных греческих изделий, включая прекрасные аттические вазы. Несколько очень ранних изделий из Сульха напоминают восточнофиникийскую красную лощеную керамику, но основная часть керамики с Сардинии – более поздняя. Она проста и очень похожа на современные североафриканские глиняные изделия. И на Мальте встречаются подобные сосуды, хотя поначалу они были довольно грубыми по форме; у них нет аналогов, и они скорее местные, чем финикийские. В более поздних мальтийских погребениях мы иногда находим сосуды, явно созданные греческими гончарами под пуническим влиянием. Один такой образец – прекрасный кувшин конца IV или начала III века до н. э. из Телль-Лиедны около Паулы (рис. 43) украшен ободком из веточек плюща на расширенной части, лепной головкой змеи на горлышке и маской Медузы Горгоны у основания типично пунической спаренной ручки. Следует отметить, что, как правило, мальтийская керамика V века и более поздняя – очень проста и невыразительна. Керамика из Испании и других районов дальнего запада, датируемая по меньшей мере VIII веком до н. э. и более поздняя, дошла до нас в большом количестве. Ее хронология хорошо укладывается в общую финикийскую, однако присутствие местного иберийского стиля создает определенные трудности в датировке[29].


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 44. Финикийский светильник. Атлит, Израиль. Ширина 0,152 м. VII век до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 45. Финикийский светильник. Сте-Моник, Карфаген. Ширина 0,09 м. III век до н. э.


Удивительно, что финикийцы не так часто копировали прекрасно декорированную привозную керамику, как этруски и италийцы. Изысканная керамика с красным линейным узором, изготовляемая иберами, населявшими Испанию, также превосходила финикийскую. Видимо, семитов красота не интересовала, и они довольствовались простыми предметами обихода.

Та же склонность к чистой практичности проявляется и в финикийских светильниках, и амфорах, и мелкой терракотовой скульптуре. Светильники (рис. 44, 45) представляли собой простые глиняные блюдца с одним – обычно на востоке – или двумя – как правило, в Карфагене и других западных поселениях – защипами для фитилей[30].

Мода на подобные светильники сохранилась даже после того, как в эллинистический период торговцы привозили сначала черные глазурованные светильники, созданные италиотами (греками, населявшими Италию), а затем так называемые родосские и еще более удобные, закрытые, греческого типа.

Финикийские амфоры для вина, оливкового масла и других жидких продуктов также индивидуальны и легко узнаваемы. На востоке склонялись к биконическому типу; нижняя часть сосудов равномерно сужалась книзу, образуя острие. Такие изделия попадаются в Египте в период конца Нового царства (примерно XIV век до н. э.), и, возможно, финикийцы переняли их у египтян. Биконические сосуды, датируемые IX веком до н. э., обнаружены в Нимруде. На западе биконическая форма (рис. 47) практиковалась до IV века, но в конце IV века стал преобладать другой тип сосудов (рис. 48), у которых дно заканчивалось колышком, который можно было воткнуть в землю, в отверстие в полке или в любой другой подставке. Такие сосуды характерны для всех пунических поселений в карфагенской сфере влияния, кроме, как ни странно, Сицилии, где преобладал греческий стиль, и Мальты, где обычными были круглодонные кувшины с легким наростом внизу (рис. 46).


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 46. Пуническая амфора из могилы 10. Мальта. Конец IV или начало III века до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 47. Биконическая пуническая амфора. IV век до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 48. Пуническая амфора с дном, заканчивающимся колышком. III или II век до н. э.


Иногда, однако не так часто, как можно было бы ожидать, учитывая, что по меньшей мере обычная керамика создавалась в различных центрах, должны бы сохраниться гончарные печи и другие следы гончарного производства. Не опубликовано никаких данных о существовании чего-либо подобного в метрополии, но Картон упоминает об остатках гончарных мастерских в Бельведере близ Туниса, а Делаттр нашел следы гончарного производства в Дуимесе. Наиболее известен факт обнаружения Гоклером гончарного квартала в Дермехе, где – среди древнего мусора – обнаружена нетронутая печь, все еще набитая горшками. Все изделия относятся к поздним типам, но даже в этом случае можно лишь с огромной натяжкой датировать их 146 годом до н. э., объясняя находку тем, что разгрузить печь гончару помешали ворвавшиеся в город вражеские войска! Печь с верхней тягой и двухкамерная: рабочее пространство расположено над топкой. В Дермехе на той же площадке были найдены формы для статуэток (рис. 17), но никаких следов крупного скульптурного производства в Карфагене так и не обнаружено. Между двумя лагунами в Саламбо попадаются следы гончарного производства, включая грубое гончарное колесо из двух блоков из песчаника: верхнее имеет ось для поворота в гнезде нижнего. Для обращения с этим примитивным колесом требовалось двое рабочих: один поворачивал колесо, другой лепил сосуды. В Утике найдены более поздние гончарные печи, в которых обжигались амфоры и другие простые изделия, того же типа, что и дермехские. На карфагенском полуострове есть множество мест с хорошей глиной, например близ Сиди-бу-Саид и Кейп-Гамар. В Мотии найдена надпись, в которой упоминается гончар Матар.

Стекольное производство и глазурование[31]

С VII по III век до н. э. большую часть стеклянных сосудов составляли core-made (формованные) изделия, однако известны и одноцветные, зачастую бесцветные сосуды с холодной нарезкой, а также бусины, подвески, особенно маленькие подвески-маски, и скарабеи и амулеты того периода. Традиционно считается, что все это стекло создано финикийцами, и вполне вероятно, ученые в данном случае не ошибаются. В середине 2-го тысячелетия до н. э. стекольные мастерские, где создавались core-made изделия, существовали и в Египте, и в Месопотамии. В Месопотамии также часто встречаются подобные изделия середины 1-го тысячелетия до н. э., но по форме и деталям они отличаются от средиземноморских. С другой стороны, в Египте, за исключением, пожалуй, Дельты, core-made изделия 1-го тысячелетия до н. э. практически не попадаются. Таким образом, нам приходится приписать средиземноморское coremade стекло либо ремесленникам Сирийского побережья, то есть финикийцам, либо более западному населению, возможно родосскому. Согласно Плинию, стекло было изобретено в Финикии, однако в настоящее время мы не знаем точно, относится ли это утверждение Плиния к формованному стеклу или к появившемуся в I веке до н. э. производству дутых стеклянных изделий, более близкому к тому периоду, когда жил сам Плиний.

Наиболее вероятно, что на изготовлении стекла с холодной нарезкой вначале специализировалась Месопотамия, а пользовались им по меньшей мере с VIII века (ваза Саргона II из Нимруда) как при ассирийском дворе, так и при персидском три века спустя. В V веке до н. э. Аристофан упоминает персидские бесцветные хрустальные кубки[32].

Однако многие формы сосудов не типичны для Месопотамии, а некоторые, такие, как кувшин VII века до н. э. из Ла-Алисейды в Испании, безусловно, чисто финикийские изделия. Подобная форма часто встречается в металле и керамике. Кувшин из Ла-Алисейды сделан из зеленого полупрозрачного стекла, и на нем выгравированы финикийские копии египетских иероглифов, включая картуши, один из которых содержит царские титулы, а другие – традиционные обращения к богам. Изделия, подобные этому и вазе Саргона, могли изготовить финикийцы, работавшие при ассирийском дворе.

Однако остается вероятность того, что эти сосуды и стеклянные безделушки (особенно бусины и скарабеи) были созданы в Финикии, хотя подобные мастерские могли находиться и в египетской Дельте, ведь рядом в западной пустыне было в избытке тонкого песка, пригодного для производства стекла.

Существует и доказательство карфагенского происхождения стеклянных сосудов и безделушек: Гоклер описывает печь стекольных дел мастера, которую он нашел в Дермехе «под святилищем Юпитера Аммона». Находка датируется IV веком до н. э. или более поздним периодом, когда Карфаген и другие западные города заинтересовались производством.

Насколько известно, глазуровка керамики практиковалась в Месопотамии, но не в Египте. Несколько маленьких глазурованных глиняных сосудов, возможно месопотамских, попали в Сирию и на греческие острова в VII и VI веках, однако мы не должны связывать их с финикийцами. Более интересен для нас фаянс, то есть глазуровка по почти чистой кремнеземной основе. Не в пример стекольному производству, изготовление фаянса господствовало в Египте еще с додинастических времен, что доказывают фигурки, и амулеты, и маленькие сосуды, в частности новогодние бутылочки. Некоторые виды фаянсовых фляжек в форме людей и животных, широко распространившиеся в Средиземноморье в VII и VI веках до н. э., обнаружены в Карфагене. Их стиль сходен с египетским, а многие другие фаянсовые изделия того периода еще больше похожи на египетские. Следовательно, нет причин исключать Египет, особенно Дельту, как возможное место их производства. Те же рассуждения справедливы для амулетов и скарабеев. Особенно ярко египетский стиль выражен в амулетах и скарабеях VII и VI веков до н. э. По мнению некоторых ученых, с концом XXVI династии (525 г. до н. э.) изготовление скарабеев в Египте прекращается. По этой причине наблюдается отход от традиционного узора в более поздних финикийских скарабеях, во всяком случае, в тех, что создавались на западе.

Резьба по кости и слоновой кости

В Финикии и Сирии широко распространилась резьба по слоновой кости. Процветало это ремесло и в Карфагене. Слоновьи бивни восточным финикийцам приходилось привозить из Индии или из Пунта через Красное море (когда в начале 1-го тысячелетия до н. э. исчезли слоны в Сирии) с помощью карфагенских партнеров. Кроме слонов, покупаемых у гарамантов и других народов, карфагеняне сами разводили слонов в Северной Африке. Особенно остро встал этот вопрос, когда слонов стали использовать в качестве боевых животных.

Резные изделия из слоновой кости (рис. 52, 73 – 76) использовались для украшения архитектурных сооружений и мебели. Из слоновой кости делали также статуэтки, гребни, шкатулки, шпильки для волос и различные украшения. Ассирийские источники указывают на расцвет торговли в Леванте начиная с IX века до н. э.; ассирийские монархи той эпохи получали в дар или в качестве дани множество мебели, ларцов и самых различных предметов из слоновой кости из Кархемиша, Дамаска, Сидона и других городов. Восточные купцы возили изделия из слоновой кости и в Грецию, и в Этрурию, и в Карфаген, и даже в Испанию. Мы не знаем, когда западные ремесленники сами стали работать со слоновой костью, но это ремесло точно процветало в Карфагене уже к VI веку до н. э.

Хотя наибольшим спросом пользовались изысканные изделия из слоновой кости, для декоративных панелей и обшивки деревянных ларцов, туалетных принадлежностей, ваз для благовоний, косметических ложечек, шпилек для волос, амулетов, печатей, игральных костей и тому подобного использовался и более простой и дешевый материал – кость. Мастера были настолько искусны, что часто неспециалистам нелегко отличить костяные изделия от изделий из слоновой кости.

Глава 12

ТОРГОВЛЯ И ИССЛЕДОВАНИЯ

Ближневосточные торговые караваны доставляли в Азию африканское золото, слоновую кость, рабов и скот, а в Египет – металлы из Азии, металлические изделия и ткани. Патриархальные библейские истории подтверждают, что эта торговля началась очень рано. Мелкие и легкие товары перевозились по суше, а прибрежные воды и судоходные реки использовались для более тяжелых и объемных грузов, таких, как древесина.

Ассирийские рельефы дают представление о древней торговле. На них изображены небольшие речные суда, управляемые финикийцами с помощью рулевых весел (или, возможно, целых еловых стволов), укрепленных на верхней палубе или привязанных к корме судна (или плота, поскольку суда приводились в движение гребцами) и волочившихся в воде. Одно судно, похоже, заканчивает погрузку; в другой части рельефа можно видеть процесс разгрузки. Как эти грузы попадали из Ливана в реки Месопотамии, неизвестно. Возможно, их перетаскивали по суше из нижнего течения Оронта или же везли кораблями в Тарс, где объединяли с основным потоком товаров из Малой Азии (рис. 9).

Ханаанские купцы из Библа упоминаются в египетских текстах начиная с периода Древнего царства. Хотя мы считаем этих людей предками наших финикийцев, их деятельность напрямую нас не касается. Однако по меньшей мере в мореходстве и торговле жители Библа сохранили традиции Древнего царства до финикийского господства на морях в эпоху царя Соломона. Могущественные империи Египта и Месопотамии благоприятствовали финикийской торговле, так как видели свою выгоду. Хотя большинство прибрежных городов скорее всего находилось в политической зависимости от этих империй, им, безусловно, дозволялось более или менее свободно вести торговлю.

Дальние финикийские походы начались лишь тогда, когда многовековое господство минойских и микенских купцов на морских путях Восточного Средиземноморья было уничтожено северными захватчиками примерно в 1200 году до н. э. В то же самое время ханаанеи и поддерживающие их микенские поселенцы хорошо укрепились в прибрежных финикийских городах. Можно представить, что их микенские торговые партнеры рассказывали им, какие огромные богатства ждут их, если они отважатся торговать с далеким западом. Теперь известно, что эгейцы уже имели тесные контакты с Южной Италией, Сицилией и островами Тирренского моря, а также знали о богатых месторождениях металлов в Испании, Бретани и Британии, хотя, может быть, сами не проникли так далеко[33].

Вероятно, вначале финикийцы отправлялись на запад не как колонисты, а как купцы. Хотя еврейское вторжение в Землю обетованную привело к перенаселению и заставило по меньшей мере часть ханаанеев искать убежища у прибрежных собратьев, этого все же было недостаточно для заселения многочисленных колоний, о которых повествуют древние источники. Скорее большинство ранних поселений, особенно западных, за исключением ключевых городов – Утики, Карфагена и Гадеса, – были всего лишь якорными стоянками, где мореплаватели могли отдохнуть. Такие стоянки располагались как раз на расстоянии дневного перехода друг от друга, и именно поэтому там редко находят какие-либо артефакты. По большей части они превратились в настоящие колониальные города лишь много столетий спустя; восточные же потеряли финикийскую индивидуальность, когда в VIII веке до н. э. свою торговлю возобновили греки.

Видимо, именно о ранней торговле финикийцев идет речь в Библии, когда упоминаются сделки Хирама Великого с Давидом и Соломоном. В Паралипоменоне мы читаем о царствовании Давида (вторая четверть X века до н. э.)[34]:

«И послал Хирам, царь Тирский, к Давиду послов, и кедровые деревья, и каменщиков, и плотников, и построили они ему дом».

Несколько позже Хирам оказывал такие же услуги Соломону:

«И послал Соломон к Хираму, царю Тирскому, сказать: как поступал ты с Давидом, отцом моим, и присылал ему кедры на построение дома для его жительства, так поступи и со мною...

И пришли мне кедровых дерев, и кипарису... с Ливана; ибо я знаю, что рабы твои умеют рубить дерева ливанские и нет среди нас никого, кто мог бы рубить дерева, как сидоняне... И отвечал Хирам Соломону: ...я выполню все твои желания, касающиеся кедровых дерев и ели. Мои рабы принесут их из Ливана в море и сделают плоты и пригонят их в место, которое ты укажешь мне, и там ты получишь их, а ты выполнишь мое желание, дав пищу моему народу... И Соломон дал Хираму двадцать тысяч мер пшеницы для его народа и двадцать мер чистого оливкового масла, и давал это Соломон Хираму год за годом»[35].

Позже Хирам помог Соломону в торговле на Красном море. Опять обратимся к Паралипоменону:

«Тогда пошел Соломон в Эцион-Гебер и в Элот, который на берегу моря в земле Эдома (рис. 50). И прислал ему Хирам через слуг своих корабли и рабов, знающих море, и отправились они с слугами Соломоновыми в Офир, и добыли оттуда четыреста пятьдесят талантов золота и привезли царю Соломону».

Другой рассказ в Книге Царей начинается иначе: «Царь Соломон построил военные корабли в Эцион-Гебере», однако в следующей главе есть дополнение: «И тот самый военный флот Хирама, что привез золото из Офира, привез из Офира много красного дерева и драгоценных камней». Позже мы читаем о Иосафате, царе Иудеи, «строящем корабли Таршиша, чтобы идти в Офир за золотом: но они не пошли; ибо корабли были разбиты в Эцион-Гебере». Местонахождение Офира широко обсуждается учеными. Часто его помещают в Южную Аравию, но кое-кто ищет его в Индии. Реальность Офира, как источника золота, вроде бы доказана. В Телль-Касиле около Яффы (рис. 41) найден глиняный черепок с надписью: «золото Офира в Бет-хорон 30 шекелей», который археолог Майелер (Maisler) датирует VIII веком до н. э.[36]

В поисках Офира, видимо, не стоит целиком полагаться на отрывок из Библии о военном флоте Таршиша, который каждые три года привозил царю золото, серебро, слоновую кость, обезьян и павлинов; или же на свидетельство из второй книги Паралипоменона.

Ситуация с Таршишем так же загадочна. Некоторые ученые идентифицируют его с Тарсом в Киликии, полагаясь на рассказ о Ионе, который бежал на корабле в Таршиш из Иоппы. Однако, как бы ни относились к идентификации Таршиша с историческим Тартессом царя Аргантония, нет причин пренебрегать традиционным отождествлением Таршиша с дальним западом[37].

В книге Библии «Иезекииль» говорится о серебре, железе, олове и свинце, поступающем в Тир из Таршиша. Эти четыре металла плюс золото заставляют думать об Испании, в то время как слоновая кость, обезьяны и фазаны и опять-таки золото могли перевозиться из внутренних районов Африки через североафриканские порты. В древности климат Северной Африки был более тропическим; там водились и обезьяны, и даже львы.

Пророк Иезекииль (глава 27, 27) описывает мощь города и его широкие торговые связи: «Богатство твое и товары твои, все склады твои, корабельщики твои и кормчие твои, заделывавшие пробоины твои и распоряжавшие торговлею твоею, и все ратники твои, какие у тебя были, и все множество народа в тебе, в день падения твоего упадет в сердце морей». Здесь имеется в виду планируемый Навуходоносором захват Тира.

По греческим источникам, начиная с «Илиады» и «Одиссеи», мы знакомы с торговой репутацией финикийцев – как с положительными, так и с отрицательными ее сторонами. В траурных состязаниях Патрокла, описанных в «Илиаде», одним из призов была гравированная серебряная чаша сидонской работы, привезенная из-за моря финикийцами[38].

Это событие датируется по меньшей мере VIII веком до н. э., когда предположительно была написана «Илиада». В «Одиссее», видимо написанной столетием позднее, Одиссей сообщает, что во время странствий его завез в Финикию финикиец, «искушенный в хитрости и обмане, алчный мошенник, уже причинивший людям много зла». После годичного плена Одиссея перевезли в Ливию на другом торговом корабле. В другом отрывке из «Одиссеи» Эвмей описывает, как, когда он был ребенком, финикийские торговцы явились в дом его отца и подкупили няню (сидонянку). Финикийцы уговорили ее вернуться с ними в Финикию и забрать с собой ребенка, чтобы затем продать его в рабство. Эти финикийцы, как часто случалось, не торопились. «Они прожили с нами целый год, собрали много богатства», – сообщает Эвмей. И лишь затем похитили его. Геродот, пытаясь объяснить причину ссоры Греции с Персией, рассказывает подобные истории о похищении финикийцами греческих женщин[39].

В VIII веке до н. э. возродилась греческая торговля, и в результате конкуренции торговые связи финикийцев с материковой Грецией и греческими островами, вероятно, прекратились. Возможно, на Сицилии финикийцы напрямую торговали с греками, по меньшей мере до начала V столетия, когда вражда между обеими сторонами, равно стремившимися к колонизации, завершилась поражением Карфагена при Гимере в 480 году до н. э. В Испании финикийцы также соперничали с греками, особенно с фокейцами, основавшими колонию в Майнаке – и не только ее – в конце VII века до н. э., и с жителями острова Самос, торговавшими с Тартессом еще в VI веке. Финикийцам хватило сил вытеснить греков с юго-восточного побережья Испании[40].

Азиатско-европейское соперничество, расколовшее Средиземноморье на две соперничающие стороны, длилось до завоеваний Александра, подчинившего все Восточное Средиземноморье, включая Финикию, и навязавшего если не политический, то, по крайней мере, коммерческий мир древним сообществам. Насколько мы знаем, Александр собирался напасть на Карфаген, однако его смерть спасла политическое положение Карфагена. В коммерческом и общественном смысле Карфаген постепенно эллинизировался и уже был готов, как его восточные собратья, извлечь выгоду из воцарившегося согласия и вновь послать купцов и мореходов в греческие воды. Сложившаяся ситуация прекрасно демонстрируется пьесой Платона «Poenulus», вероятно скопированной с какой-то греческой комедии. Платон написал свое произведение в начале II века до н. э., как раз после окончания 2-й Пунической войны. Греческому оригиналу, из которого, видимо, и взят сюжет, было тогда немногим более века, хотя места латинского варианта (к сожалению, сильно искаженного), касающиеся Пунической войны, вероятно, добавлены Платоном. Мы безошибочно узнаем в пуническом купце Ганноне тип, знакомый по греческим произведениям IV века до н. э. и римским – П. Мы также должны отметить, что торговля детьми, которую Гомер приписывал финикийцам и на которой держится сюжет этой более поздней пьесы, практиковалась даже в эллинистическую эпоху. Принадлежащие финикийцам и карфагенянам надписи IV века и более поздние, найденные в Греции, также свидетельствуют о торговых связях.

Кроме сырья, такого, как древесина Ливана и металлы далекого запада, и кроме пурпурной краски, прославившей их, финикийцы также торговали готовыми изделиями своих ремесленников, например прекрасными тканями и изделиями из металла и продукцией сельского хозяйства. Они к тому же не брезговали посредничеством, перевозя египетские и греческие товары. Карфагенские находки доказывают факт проникновения в регион значительного количества подлинных египетских амулетов и безделушек еще во времена XXVI династии, хотя позднее поток подобных товаров оскудел и большинство изделий египетского стиля, циркулировавших с тех пор по Средиземноморью, создавались или в мастерских Восточной Финикии, или в самом Карфагене.

С греческими товарами возникает другая проблема. Мы упоминали о том, что финикийская торговля с греками и эгейцами, похоже, прекратилась после VIII века до н. э. С другой стороны, греческая торговля (особенно коринфская) с греческими колониями в Италии способствовала постоянному притоку греческих товаров на итальянский полуостров, где, как показывают археологические находки в погребениях, они пользовались повышенным спросом у этрусков. Некоторые изделия, традиционно считавшиеся финикийскими (чеканка, металлические гравированные чаши, изделия из стекла, слоновой кости, безделушки), попадали в Этрурию по меньшей мере с VII (а может, и с VIII) века до н. э. Финикийское влияние прослеживается в формах некоторых керамических изделий, и в декоративной технике. Вероятно, с Италией торговали и греки и финикийцы. Естественно, финикийские товары не могли перевозиться греческими кораблями, и маловероятно, что этим занимались этруски, явно не часто посещавшие Восточное Средиземноморье с коммерческими целями. Следовательно, мы должны предположить, что торговлю вели сами финикийцы.

С конца VIII века греческая керамика и бронза и этрусская керамика, исполненная в особой технике буккеронеро (черной земли)[41], и этрусско-коринфские вазы попадали в финикийские поселения Западного Средиземноморья, включая Карфаген, где их в большом количестве и находили в пунических могилах. Также несомненно то, что, контролируя главные рудоносные регионы Италии, этруски торговали и металлическими рудами, и изделиями из металла. Мы не можем с достаточной уверенностью утверждать, кто вел эту торговлю: этруски или карфагеняне, но совсем маловероятно, что это были греки. И первые и вторые были нациями мореплавателей, объединившимися ради общей цели: предотвратить распространение греческих колоний в сфере своего общего влияния. Этруски контролировали район Тирренского моря и господствовали над частями Корсики, Сардинии и Балеарских островов. По свидетельствам древних историков, они даже проникали на испанское побережье, однако карфагеняне, несмотря на союз с этрусками, не поощряли их испанские интересы. Диодор рассказывает о том, как карфагеняне отговорили этрусков от основания колонии на одном из атлантических островов и этим раз и навсегда прекратили все попытки проникновения этрусков на дальний запад.

С другой стороны, из текста мирного договора между Карфагеном и Римом, заключенного в 509 году до н. э. (то есть после того, как Рим сбросил тарквинское ярмо), ясно, что к тому времени Карфаген уже имел кое-какое влияние в Центральной Италии. По этому договору, определявшему сферы коммерческого и политического влияния, Карфаген соглашался не причинять вреда ряду романских городов, как подчиненных Риму, так и независимых от него, а также не строить форт в Лации. Несмотря на сомнения некоторых ученых, мы можем сделать вывод о том, что подобных условий не было бы, если бы карфагеняне не привыкли захаживать в Центральную Италию. Недавно были выдвинуты предположения о том, что финикийцы, западные ли, восточные ли, торговали в Риме начиная с VII века, и уже в то время в Риме существовала «колония» финикийских купцов под покровительством Мелькарта, которому, видимо, поклонялись в форуме Боариуме. Это предположение в некоторой степени подтверждается надписью из Пирги, в которой сообщается, что храм или святилище Астарты и пуническая купеческая колония были основаны в Пирги в Этрурии, милях в тридцати к северу от Рима, спустя несколько декад после первого договора между Римом и Карфагеном. Таким образом, вполне вероятно, что и этрусские и пунические корабли перевозили греческие и этрусские товары в Карфаген и другие западные поселения и что эта дорога была главной, если не единственной, по которой Карфаген получал греческий импорт. Это помогло бы объяснить тот факт, что в период упадка Этрурии и в разгар вражды между Карфагеном и греками в V и IV веках до н. э. импорт из Аттики и материковой Греции, все еще поступавший в Италию, практически отсутствовал в Карфагене. Не вызывает также сомнения, что в то время политическое соперничество препятствовало прямому торговому обмену между греками и карфагенянами.

Общение и торговля с менее цивилизованными народами

Финикийцы, однако, торговали не только со своими цивилизованными соседями в Средиземноморье и Передней Азии. Мы уже говорили о торговле с Офиром и торговле восточных финикийцев с Африкой через Красное море. Более того, финикийцы, проживавшие на североафриканском побережье, извлекли выгоду из географических исследований и имели не только морские торговые связи с западным побережьем Африки, но и сухопутные – с удаленными от моря районами Сахары, а может, даже с Нигерией и более южными регионами (рис. 50). В древности Сахара была не так безводна, как сейчас, и населена представителями белой ливийской расы, родственными нумидийцам и другим народам. До освоения Сахары черного населения там не встречалось. Постоянные караванные пути связывали северное побережье и Нигерию, Египет и Мавританию. Безусловно, не греки, никогда не имевшие больших африканских колоний, и не египтяне, чьи коммерческие интересы ограничивались долиной Нила и примыкающей территорией, а именно финикийцы вывозили из этого обширного района золото, слоновую кость, диких животных, а возможно, и рабов в цивилизованный средиземноморский мир. Вероятно, карфагеняне иногда проникали в Египет через оазис Сива в обход греческой Киренаики.

Древние авторы не умалчивают и о прибрежной торговле. Геродот сообщает, что узнал от карфагенян, как они пользовались бартером в торговле с ливийцами за Геракловыми столпами. Оставив товары на берегу, карфагеняне возвращались на свои корабли и подавали дымовой сигнал. Туземцы оставляли рядом с товарами золото и отходили на некоторое расстояние. Эти прогулки продолжались, пока предлагаемая цена, наконец, не устраивала карфагенян. «Ни одна сторона, – добавляет Геродот, – не обманывала: карфагеняне не трогали золото, пока не удовлетворялись его количеством, а туземцы не трогали товары, пока вторая сторона не принимала золото».

Греческий «Перипл» примерно 350 года до н. э. предоставляет еще более интересные косвенные доказательства. Там описывается западное африканское побережье вплоть до острова, названного Керна (упоминаемого также Ганноном), где финикийские купцы торговали с эфиопами. Они привозили в лодках на материк мази, египетский камень, вероятно стекло, одно из древних названий которого «литой камень», аттические сосуды и другие предметы, названия которых не отождествлены, и обменивали их на шкуры домашних и диких животных, слоновьи бивни и вино. После того как в Могадоре была найдена финикийская керамика VII и VI веков до н. э., я охотно верю географическим описаниям автора «Перипла». Недавно множество финикийских артефактов было найдено в Марокко. Мы можем ожидать, что дальнейшие археологические раскопки предоставят еще больше доказательств финикийской и более поздней пунической торговли и создания поселений в этой части Атлантического побережья.

Монетная система

Хотя монеты впервые появились на греческих территориях в VII веке до н. э., а к началу VI века стали привычным средством платежа, финикийцы поначалу не восприняли это новшество, несмотря на свою склонность к коммерции. Многовековые торговые традиции и частые контакты с более примитивными народами приучили их (как мы уже отмечали) умело пользоваться бартером.

В Персии монетная система зародилась при Дарии в конце VI века до н. э. Некоторое время в Финикии, составлявшей часть его огромной империи, даже не пытались чеканить собственные монеты, вероятно, потому, что это было бы неразумно, но отчасти из-за того, что финикийские купцы в монетах не нуждались, ведь к тому времени торговля с греческими территориями, на которых процветал денежный оборот, практически прекратилась. Сами персы чеканили свои дарики в основном ради торговли с греческими доминионами в Малой Азии, и, видимо, эта торговля с ближними соседями была так хорошо организована в рамках старой системы, что не было смысла что-либо изменять, пока множество греческих купцов не двинулось на восток вслед за победоносными персидскими войсками.

Самые ранние монеты восточных финикийцев были отчеканены в Тире примерно в середине V века до н. э. Сидон, Арад и Библ приняли эстафету в конце V или начале IV века, и появление собственных монет, пожалуй, указывает, на прогрессирующую слабость Персидской империи и возрождение торговли финикийцев с греками. Остальные города стали чеканить свои монеты лишь в эллинистическую эпоху. В Араде на лицевой стороне монет изображали божество с рыбьим хвостом или мужскую голову с бородой (возможно, Мелькарта), а на обратной стороне – галеру или гиппокампа (морского коня, везущего колесницу Нептуна); в Библе – галеру и гиппокампа на лицевой стороне и грифа или льва, атакующих быка, – на обратной; в Тире – дельфин, раковина багряницы или Мелькарт на гиппокампе на лицевой стороне монеты и сова – на обратной. Сидонские монеты более разнообразны: на лицевой стороне некоторых ранних монет изображена военная галера перед крепостью, окруженной зубчатой стеной с башнями, это, безусловно, сам Сидон; на других – та же галера, плывущая по волнам и зачастую очень искусно нарисованная, с интересными деталями. На более мелких монетах встречается голова бородатого царя в низкой шапке восточного типа. На обратной стороне некоторых монет большего достоинства изображается персидский царь в двуколке, запряженной четверкой коней и с пешим сопровождающим позади, видимо представляющим царя Египта или Сидона. Однако недавно Сейриг выдвинул очень правдоподобное предположение: фигура в двуколке – статуя местного Баала, а пеший сопровождающий – царь Сидона, выступающий в религиозной процессии в качестве жреца. В других случаях на оборотных сторонах монет, безусловно, изображен персидский царь, стреляющий из лука или убивающий льва. С этими монетами мы можем сравнить гемму-скарабея с Сардинии (рис. 82). Вероятно, эта гемма сделана на Сардинии, а рисунок скопирован с сидонской монеты. Изображение персидского царя встречается на сидонских монетах, вероятно, лишь потому, что Сидон был тогда главным городом и в нем находился дворец персидского царя. Эти сидонские монеты выполнены из серебра или бронзы. Из золота продолжали чеканить лишь персидские дарики. Интересно также то, что самый северный город Арад пользовался персидским эталоном, в то время как все другие – своим, финикийским.

В западных городах собственные монеты появились еще позже. Деньги понадобились Карфагену, когда пришлось платить наемникам, и первые монеты были выполнены из золота по образцу финикийских монет и серебряных аттических тетрадрахм. Поскольку деньги предназначались сицилийским наемникам, то там, начиная с конца V века, они и чеканились. Надписи на монетах – финикийские, встречаются названия Мотии, Панорма и других сицилийских пунических городов, Карфагена и «Лагеря». На лицевой стороне изображена голова Тиннит в образе сицилийской Персефоны, а на обратной – конь, лев или пальма. Конь и пальма перешли в денежную систему Карфагена в конце IV века до н. э.. Эта серия метрополии чеканилась по финикийскому образцу, главным образом из золота, природного золота с большим содержанием серебра или бронзы. Серебряные монеты были редкостью вплоть до конца столетия, то есть до того, как Гамилькар завладел испанскими шахтами. С конца III века до н. э. в Карфагене основным монетным металлом становится бронза, хотя все еще применялись и ценные металлы. Бронзовые монеты так широко использовались, что достигали даже Британии и Азорских островов.

Из западных финикийских городов до III века только сицилийские имели собственную монетную систему, причем все они начали чеканить монеты в V веке до н. э. Монеты Гадеса и Ибицы появились в III веке до н. э., а Карфаген – с расширением своей Испанской империи – стал чеканить монеты в Испании, в Новом Карфагене. Найден ряд монет, приписываемых этому монетному двору, в основном серебряных, с пуническими символами, такими, как конь, пальма или слон на обратной стороне и с мужскими профилями на лицевой. Робинсон недавно идентифицировал эти профили как портреты трех карфагенских полководцев – Гамилькара, Гасдрубала и Ганнибала – и римского полководца Сципиона, захватившего Новый Карфаген в 209 году до н. э. Подобные портреты представляют огромный интерес, и в случае одобрения этой идентификации остальными учеными мы сможем утверждать, что знаем, как выглядели эти знаменитые полководцы. Монета Гадеса (Мелькарт – на лицевой стороне; слон – на обратной), по стилю соответствующая рассматриваемому периоду, вероятно, принадлежит серии монет с Баркидами. Мы не располагаем монетами Сардинии или Мальты, которые предшествуют аннексии этих островов Римом.

Нам ничего не известно о монетной системе Финикии. Может быть, она была скопирована с греческой; может быть, чеканили финикийские монеты греческие ремесленники, а греческим художникам принадлежали изображения на монетах.

Корабли

В древнем Средиземноморье периода финикийской независимости существовало два основных типа морских кораблей: «длинный» корабль для военных действий, для торговли с дальними странами и для географических исследований и «круглый» корабль – для повседневной торговли. Как мы видим из Ниневийского рельефа, изображающего побег Лули из Тира в 701 году до н. э., финикийцы использовали оба типа.

«Длинные» корабли, изображенные на этом рельефе, развились из пентеконтора, «длинного» корабля с пятью десятками весел в один ряд, встречающегося на ранних геометрических греческих вазах. В нашем распоряжении нет подобных финикийских изображений. Несомненно, такие корабли плавали по Средиземноморью в начале 1-го тысячелетия до н. э. и использовались как для войны, так и в мирных целях. Если верить греческому тексту «Перипла» Ганнона, где описываются именно такие корабли, то они использовались для далеких путешествий вплоть до V века до н. э. или дольше.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 49. Пуническая стела с изображением кораблей и рулевым веслом. Святилище Тиннит, Карфаген. IV или III век до н. э. Различный масштаб


«Длинные» корабли Лули, как ясно видно на рельефе, имели два ряда весел, каждым веслом управлял один гребец; имеется верхняя палуба, вдоль которой висят щиты воинов, что обычно для финикийских военных кораблей (мы снова видим их на многих галерах, изображенных на монетах IV века до н. э.). Корабли имели заостренный таран на носу, имеющий, по современному мнению, микенское происхождение, и высокую выпуклую корму с рулевыми веслами по бокам (рис. 49с), а также центральную мачту с парусом, хотя обычно корабли приводились в движение гребцами. Возможно, такими были «корабли Таршиша», плававшие далеко в Таршиш или Офир например. Они безусловно должны были быть оснащены оружием и иметь скорость большую, чем обычные торговые суда.

Корабли раннего финикийского типа послужили в VII веке основой триремы – военной галеры с тремя рядами весел, причем каждое весло все еще управлялось одним гребцом. В VI веке до н. э. греки скопировали общий принцип, но их триремы были поуже и с неполным настилом палубы, а чтобы уместить три ряда гребцов, греки изобрели «апостис», или утлегарь (выносные уключины), над планширом для самого верхнего ряда весел.

Еще позже, примерно в 400 году до н. э., появилось два совершенно новых типа боевых кораблей, сначала четырехпарная галера, а затем галера с пятью гребцами на весло. Эти действовали по совершенно иному принципу: они имели единственный ряд длинных весел, каждым из которых управляли четыре или пять гребцов. Четырехпарная галера вскоре уступила место галере с пятью гребцами на весло. Этот тип составлял все военные флоты эллинистического периода, и именно этот тип изображен на многих финикийских монетах IV столетия и более поздних.

«Круглые» корабли Лули меньше «длинных» и имеют симметричные выпуклые корму и нос. Они также имеют два ряда весел под приподнятой палубой со щитами на внешней стороне планшира, но не оснащены парусами. Их прообразом, видимо, было левантийское торговое судно конца бронзового века, такое, как на терракотовой модели того периода, найденной в Библе. Эта модель продольно симметрична, круглой формы, с высокими носом и кормой. Вполне вероятно, что этот тип корабля – более древний и являлся обычным прибрежным торговым судном Библа с 3-го тысячелетия до н. э. и даже раньше. Вероятно также, что эти корабли почти или совсем не изменились до эллинистических времен, когда появились более тяжелые и крупные торговые суда, такие, как мы видим на известном сидонском саркофаге II века до н. э.

Финикийцы пользовались и гораздо меньшим судном, вероятно для ловли рыбы или для речного судоходства. Это судно, которое Страбон и другие называли «гиппос», имело нос в форме конской головы. Такие корабли можно видеть на ассирийских рельефах из Хорсабада. Иногда и корма такого корабля выполнялась в форме конской головы, как мы видим, например, на Балаватских воротах и на кольце из «сокровища Алисейды».

Некоторые из кораблей, изображенных на Карфагенских стелах (рис. 49а, b), кажутся скорее маленькими портовыми суденышками, а не океанскими судами. Этот тип не сильно изменился с пунических до римских времен; похожие суда изображены на североафриканских мозаиках периода Империи.

Географические исследования

Плавания финикийцев по Средиземномму морю нельзя назвать географическими исследованиями, во всяком случае, в бронзовом веке, если не ранее, ибо все главные морские пути Средиземноморья были прекрасно изучены. Чтобы узнать об истинных исследованиях, мы должны заглянуть в более древние времена, и, по счастливой случайности, мы располагаем кое-какими литературными доказательствами.

Геродот описывает плавание финикийцев по Красному морю по приказу фараона Нехо II (609 – 593 гг. до н. э.) вокруг Африки (рис. 50), которое заняло около трех лет. Мореплаватели делали перерыв каждый год на время между посевом и сбором урожая, чтобы обеспечить себя продуктами для продолжения путешествия. Большинство современных комментаторов считает эту историю правдоподобной, опираясь на утверждение, которому сам Геродот, по его словам, не верил: когда мореплаватели обогнули Ливию, солнце оказалось с правой стороны (как и должно было случиться в подобном путешествии).


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 50. Карта торговых связей и исследований финикийцев


Поговорим еще о двух экспедициях: Ганнона, отправившегося в Западную Африку, и Гимилькона, отплывшего на север и обогнувшего Иберию. В труде Геродота, созданном в середине V века, об этих двух экспедициях не упоминается, но приводятся отчеты мореплавателей Нехо, то есть следует предположить, что Ганнон и Гимилькон совершили свои подвиги около 425 года до н. э. или чуть позже. О путешествии Ганнона мы знаем больше, так как краткий отчет Ганнона из карфагенского храма Сатурна (Баал-Хаммона) дошел до нас в греческом переводе, а об экспедиции Гимилькона известно лишь из нескольких фрагментов, включенных в «Морские берега» Авиена – римский учебник географии в стихах, составленный в IV веке н. э. Оба путешествия также упоминаются Плинием-старшим, который не верил в достоверность отчета Ганнона. Эти путешествия относятся к тому периоду, когда Карфаген пытался укрепить свое господство на западе, поскольку греки успешно блокировали морские пути ближе к дому.

Гимилькон, безусловно, пытался открыть западный путь к оловянным месторождениям в тот период, когда испанские шахты еще не давали достаточно олова. Поскольку Авиен пересказывал историю восьмисотлетней давности (для него), мы не должны слишком доверять деталям. Однако упоминание об острове Альбион заставляет предположить, что Гимилькон не остановился в Бретани, а пересек пролив и проложил Карфагену путь к олову Корнуолла, куда средиземноморские купцы уже проникали сухопутными путями через Галлию. К несчастью, нет прямых археологических данных, доказывающих, что в рассматриваемый период существовали контакты между финикийцами и Британией и, следовательно, подтверждающих историю Гимилькона[42].

Следует отметить, однако, что ряд находок железного века в Корнуолле указывает на иберийские контакты. Несколько карфагенских монет, найденных в Британии, относятся к более позднему периоду и в любом случае не обязательно указывают на прямые контакты.

Если о Гимильконе мы знаем очень мало, ситуация с Ганноном совсем иная. Единственная сохранившаяся рукопись датируется не ранее чем X веком н. э. и, естественно, неоднократно искажалась при копировании, однако история путешествия так интересна и обстоятельна, что современные исследователи уделяют ей много внимания. Большинство ученых принимают ее в общем, но, когда дело доходит до идентификации упомянутых Ганноном мест и конечного пункта его плавания, мнения расходятся. Один из современных авторов считает текст частично (если не полностью) фальсифицированным. Хотя полностью мы с ним не соглашаемся, все же должны признать, что текст полон неточностей и несоответствий. Было выдвинуто предположение о том, что в обнародованной версии преднамеренно были допущены неточности, чтобы сбить со следа и отпугнуть конкурентов Карфагена.

Представляем сохранившийся текст:


«Это рассказ о долгом путешествии Ганнона, царя карфагенян, в ливийские земли за Геракловыми столпами, который он оставил на мемориальной плите в храме Кроноса:

I. Карфагеняне решили, что Ганнон должен плыть за Геракловы столпы и основать города ливофиникийцев. Он отправился в плавание с тридцатью тысячами мужчин и женщин на 60 пентеконторах с провизией и всем необходимым.

II. После двух дней плавания за столпы мы основали первый город, который назвали Тимьятерион. Вблизи была большая долина.

III. Плывя дальше на запад, мы пришли в Солунт, ливийский мыс, покрытый деревьями. Там мы основали храм Посейдона.

IV. После половины дня пути на восток мы достигли озера невдалеке от моря, заросшего высоким тростником, где паслось много слонов и других диких животных.

V. На расстоянии дневного плавания от этого озера по морю мы основали города на побережье, которые назвали Карикон-Тейкос, Гит, Акра, Мелита и Арамбис.

VI. Плывя дальше, мы достигли большой реки Ликс, вытекавшей из Ливии, где кочевники, называемые ликситами, пасли свои стада. Мы гостили у них некоторое время и подружились.

VII. Недружелюбные эфиопы обитают вдали от моря, на землях, окруженных высокими горами и изобилующих дикими животными. Ликситы говорят, что река Ликс стекает с тех гор, а в горах живут троглодиты странной наружности, которые бегают быстрее лошадей.

VIII. Взяв переводчиков из ликситов, мы два дня плыли на юг вдоль пустынного берега и еще один день на восток и нашли маленький остров в пять стадий (около 1 километра) в окружности на дальнем краю залива. Мы основали там поселение и назвали его Керна. Мы решили, будто Керна находится прямо напротив Карфагена, так как казалось, что из Карфагена к столпам и оттуда до Керны мы прошли одинаковое расстояние.

IX. Оттуда мы поплыли вверх по течению большой реки, называемой Хрета, и достигли озера, на котором увидели три острова больше Керны. Завершив дневное плавание, мы подошли к краю озера, окруженного очень высокими горами, в которых обитали дикари, одетые в шкуры диких животных. Дикари забросали нас камнями и отогнали, не дав высадиться на берег.

X. Мы поплыли дальше и достигли другой широкой реки, кишащей крокодилами и гиппопотамами. Оттуда мы повернули обратно и вернулись на Керну.

XI. Затем двенадцать дней мы плыли на юг, держась берега, где жили эфиопы, которые при нашем появлении убегали прочь. Их речь была непонятна даже ликситам.

XII. В последний день мы бросили якорь у высоких гор, поросших деревьями со сладким запахом и испещренной крапинками древесиной.

XIII. Мы плыли вокруг гор два дня и достигли огромного залива, на берегах которого раскинулись долины, где ночью мы видели большие и маленькие огни, попеременно вспыхивавшие повсюду.

XIV. Мы плыли пять дней вдоль побережья, пока не подошли к большому заливу, который наши переводчики называли Рог Запада. В заливе был большой остров, а на острове – озеро с соленой водой, а на том озере – еще один остров, где мы и высадились. Днем мы не видели ничего, кроме леса, но ночью заметили множество огней и слышали звуки флейт, цимбал, стук барабанов и шум голосов. Страх обуял нас, и прорицатели приказали нам покинуть остров.

XV. Мы уплыли оттуда в спешке и обогнули огнедышащее зловонное побережье. Огромные потоки огня и лавы стекали в море, и из-за жара невозможно было приблизиться к берегу.

XVI. В ужасе мы быстро покинули то место и через четыре дня плавания увидели землю, ночью полную пламени. В центре пламя было выше и, казалось, достигало до звезд. Днем была видна очень высокая гора, называемая «Колесница богов».

XVII. Три дня плыли мы мимо огненной лавы и достигли залива, называемого Рог Юга.

XVIII. В дальнем конце этого залива был остров, как и первый – с озером, а на озере – другой остров, полный дикарей. Больше всего там было женщин с косматыми телами, которых наши переводчики называли гориллами. Мы гонялись за ними, но не могли поймать ни одного мужчины, все они привыкли карабкаться по пропастям и убегали, бросая в нас камни. Однако мы поймали трех женщин, они кусались и калечили тех, кто нес их, потому что сами они идти с нами не желали. Мы убили их и освежевали и привезли их шкуры в Карфаген. Ибо дальше мы не поплыли, так как наши припасы закончились».


Существует общее мнение по идентифкации мест, упоминаемых Ганноном. Река Ликс – это река Дра, разграничивающая Марокко и Испанскую Сахару. Ликситы, у которых гостил Ганнон, – это берберы, а под эфиопами греки обычно подразумевали чернокожих. Очень важен тот факт, что ликситы предоставили карфагенянам переводчиков на остаток путешествия. Это доказывает то, что ликситы были знакомы с более южными регионами. В трех днях плавания оттуда Ганнон основал Керну на острове. Положение этого острова имеет решающее значение, поскольку является самым дальним постоянным поселением финикийцев на западноафриканском побережье, упоминаемым древними авторами. Для Керны предложены три возможные идентификации:


1. Heme Island, рядом с Испанской Сахарой;

2. Arguin Island, примерно в 200 милях к югу от предыдущего;

3. Какой-то остров около дельты реки Сенегал.


Почти все без исключения современные комментаторы соглашаются в том, что большая река Хрета – Сенегал. Остров Керна действительно находится в трех днях плавания от реки Дра и на таком же расстоянии от пролива, что и Карфаген. Однако кажется невероятным, что Ганнон, добравшись до реки Сенегал, стал бы возвращаться так далеко, то есть к острову Керна. Видимо, мы должны пренебречь расстояниями, указанными в тексте, и поместить Керну в устье или поблизости от устья Сенегала. Некоторое подтверждение этому предположению мы находим в описании Керны у псевдо-Скилака, который упоминает «большой город, куда плавают финикийцы». Это может быть лишь город на берегу широкой реки, а около острова Керна или Орангу других судоходных рек нет. Если мы поместим Керну в устье Сенегала, то здесь не остается противоречий ни в рассказе Ганнона, ни в истории псевдо-Скилака. Видимо, Ганнон проплыл вверх до озера по одному рукаву Сенегала, а вернулся по другому, по реке, кишащей крокодилами и гиппопотамами, и это возвращение вовсе не было плаванием вдоль морского берега.

Гористый и лесистый мыс, упоминаемый в следующем пункте, видимо, Зеленый мыс, а следующий большой залив – устье реки Гамбии. Отсюда различия в идентификации становятся более острыми. Некоторые считают, что Ганнон доплыл до Камеруна или даже Габона, другие предполагают, что он остановился в Сьерра-Леоне. В защиту версии более короткого путешествия говорит то, что в Гвинейском заливе почти не бывает сильных ветров, способных подгонять суда, а тропическая жара и встречные течения сильно затрудняют греблю; к тому же отрезки времени, приводимые Ганноном, противоречат версии более длительного путешествия. Сторонники этой второй версии (а версия более дальнего путешествия кажется предпочтительнее, хотя в этом случае приходится пренебречь расстояниями, приведенными в тексте Ганнона) опираются на то, что гора Камерун высотой 13 370 футов и вулкан более похожи на описанную «Колесницу Богов», чем гора Какулима высотой 2910 футов в Гвинее. Как бы ни была важна история финикийских географических исследований, она не имеет никакого отношения к финикийской колонизации, поскольку последняя часть путешествия Ганнона не оказала на колонизацию длительного воздействия. Однако мы должны отметить, что переводчики-ликситы, вероятно, совершали это путешествие прежде и контактировали с туземцами.

Единственное древнее упоминание о сухопутных походах финикийцев через Сахару – это в высшей степени неправдоподобная история Афинея, греческого писателя, склонного к передаче слухов, изложенная около 200 года н. э. Афиней говорит о карфагеняне Магоне, который трижды пересекал пустыню, питаясь лишь сухой пищей без воды! Хотя мы определенно не должны принимать во внимание эту историю, богатства Африки наверняка привлекали финикийских купцов, и было бы странно, если бы некоторые из них не организовывали время от времени подобные путешествия. Скорее всего, они использовали для этой цели посредников: гарамантов, обитавших недалеко от современного Триполи, и Gaetulians, живших к западу от них. В этой связи мы располагаем рассказом Геродота о пяти назамонах, которые совершили долгое путешествие через Сахару в город, населенный чернокожими карликами, и к реке, кишащей крокодилами и текущей с востока на запад. Эта река могла бы быть Нигером.

Нет никаких доказательств того, что финикийцы как-то связаны с мифом об Атлантиде. Платон, использовавший этот миф в собственных философских целях, видимо, почерпнул его из египетских источников через Солона. Интересно высказанное недавно предположение о том, что миф об Атлантиде на самом деле является воспоминаниями египтян, передаваемыми из поколения в поколение, о великой Минойской империи, разрушенной мощным извержением вулкана на острове Тира (современный Санторин) в Эгейском море в начале XV века до н. э.

Сохранилось очень мало свидетельств о деятельности финикийцев на островах Атлантики. Поскольку финикийские колонии много веков существовали на Атлантическом побережье Африки, не стоит сомневаться в том, что Мадейра и Канарские острова, а может, и Азорские, были хорошо знакомы финикийским мореплавателям. Единственное древнее свидетельство, достойное упоминания, это рассказ Диодора о гадитанском корабле, унесенном в Атлантику и оказавшемся у большого острова с хорошим климатом, видимо у Мадейры. Может быть, Диодор, как с ним часто случалось, копируя эту историю Тимея (Timaeus) (IV век до н. э.), добавил, что этруски, господствовавшие в то время на морях (следовательно, все произошло до поражения этрусков при Кумах в 474 году до н. э.), собирались основать там колонию, однако карфагеняне этого не допустили. Но надо признать, что никаких следов финикийского поселения на Мадейре не обнаружено. Канарские острова слишком близки к Африканскому континенту, чтобы оставаться неизвестными финикийцам, но и там не было финикийских колоний, так как примитивная культура этих островов, похоже, не подвергалась сторонним влияниям до XV века н. э. Возможно, финикийцы добрались и до Азорских островов, так как восемь пунических монет и одна из Киренаики IV и III веков до н. э. были обнаружены в кладе на острове Корво в 1749 году. К несчастью, эти монеты утеряны[43].

Какие бы далеко идущие выводы ни хотелось нам сделать из этой единственной находки, вероятно, за ней не стоит ничего большего, чем географические исследования, ибо, если финикийских поселений не было на Мадейре и Канарских островах, то на Азорских – тем более.

Глава 13

ИСКУССТВО

ИСТОКИ

Нельзя отрицать существования и процветания искусства и культуры финикийцев, но когда мы пытаемся выделить их произведения, то сталкиваемся со множеством трудностей.

К концу бронзового века на Левантийском побережье и во внутренних районах воцарилось великое смешение художественных направлений. С периода XII династии, если не ранее, ханаанеи были хорошо знакомы с египетскими шедеврами и умело копировали египетские мотивы и формы. Египетское влияние преобладало в левантийском искусстве и при могущественных царях XVIII династии, поэтому не следует удивляться тому, что египетский стиль сохранялся и после упадка египетской державы.

Влияние другого великого искусства, месопотамского, во 2-м тысячелетии до н. э. было не так сильно, как египетского. Особенно оно заметно в глиптике (резьбе по камню, слоновой кости и т. п.): в печатях-цилиндрах, печатях-штампах, часто называемых сиро-хеттскими, чей стиль и мотивы явно уходят корнями в Ассирию и Вавилонию. Однако отчетливо видны и различия, и некоторая примесь египетских мотивов, что ясно доказывает их местное происхождение. Только в период ассирийского господства в начале 1-го тысячелетия до н. э. влияние месопотамского искусства на левантийское проявляется ярче. Ранее стиль левантийской скульптуры был больше похож на анатолийский и хеттский. В находках Угарита, таких, как знаменитая стела бога-грома, влияние хеттов заметно в костюме и атрибутах, однако композиция и поза скорее египетские. В XV и XIV веках финикийцы испытали влияние культуры Хурри (Митанни), однако хурриты не создали собственного характерного искусства и – кроме печатей-цилиндров и раскрашенной белым по темному фону керамики – мы не можем приписать им никаких художественных изделий[44].

Следует упомянуть и влияние эгейцев. Множество среднеминойской цветной керамики начала 2-го тысячелетия до н. э. было обнаружено в Угарите и основанной там минойской колонии. Характерен и фрагмент серебряной чаши из Библа со спиральным узором критского стиля. Позже, во второй половине 2-го тысячелетия, микенцы расширили эгейские контакты и основали поселения восточнее.

Так что же можно по праву назвать финикийским в этой мешанине стилей конца бронзового и начала железного века? К сожалению, только на территории одного города в собственно Финикии, то есть в метрополии, Библа, археологи обнаружили артефакты указанного периода, но материалы до сих пор не опубликованы. Кроме небольшого количества ранней керамики, найденной при «зондировании» в Тире, при плановых раскопках жилых районов других важных финикийских городов не было найдено ничего, что могло бы быть датировано раньше VI века до н. э. Естественно, мы не можем утверждать, что в конце концов не будут обнаружены более ранние артефакты. В погребениях Хирбет-Селма и Хальде в Ливане уже найдена керамика начала железного века, а дальнейшие раскопки могут привести к удивительным результатам. Более того, маленькие бронзовые вещицы и мелкие предметы из других материалов в раннем финикийском стиле, купленные в Финикии, вероятно, проникали и в другие города. Свидетельство тому – изделия не просто в финикийском стиле, но и, возможно, выполненные финикийскими ремесленниками, найденные в Палестине и соответствующие раннему периоду еврейской монархии в таких городах, как Хацор, Мегиддо и Самария, а также в Сирии и Ассирии.

Часто бывает сложно отличить истинно финикийский стиль от смешанного стиля северного сирийского побережья и прилегающих к нему внутренних районов. В искусстве финикийской метрополии египетское влияние более заметно, чем в искусстве Сирии, где азиатские (и особенно хеттские) традиции более сильны. Однако в обоих случаях сохраняется кое-что от микенцев, хотя это происходит реже, чем можно было бы ожидать, учитывая сильное микенское влияние на другие аспекты левантийской культуры, о чем мы говорили в предыдущих главах.

КОНЕЦ БРОНЗОВОГО ВЕКА

Иллюстрируя зарождение искусства Финикии, начнем с саркофага Ахирама из Библа, относящегося к XIII веку до н. э. и вновь использованному Ахирамом в X столетии, что и подтверждается его финикийской надписью. Рельефы двух длинных сторон изображают бородатого правителя, сидящего на троне с крылатыми сфинксами по бокам и с процессией из семи слуг и почитателей, приближающейся к столу с едой; сверху мы видим фриз из лотосов. Стиль в основном египетский, хотя люди одеты в типичные левантийские туники с поясами. В углах – четыре обнаженные плачущие женщины. Четыре льва поддерживают саркофаг, и еще два лежат по краям крышки, рядом с ними – фигуры бородатых мужчин. На крышке – барельеф царя в полный рост, а по краю идет надпись. Подобные львы часто встречаются в Ассирии и у хеттов, а мужские фигуры – левантийские, как и фриз. Однако лотосы – явно египетские.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 51. Бронзовая фигурка бога Решефа из Антарада. Высота 0,21 м. Конец 2-го тысячелетия до н. э.


Пластинка из слоновой кости, датированная XIII веком и найденная в той же могиле, что и саркофаг, по стилю сходна с хорошо известными изделиями из слоновой кости из Мегиддо: гребнями, туалетными коробочками, ложками и мебельными инкрустациями, по большей части относящимися к XIII веку (хотя некоторые датируются XII). На всех изделиях прослеживается смесь египетских и левантийских мотивов. Большинство мебели и орнаментов – египетские, хотя изображенные фигуры – азиатские и в основном одеты в местную одежду, а в сценах борьбы зверей, украшающих многие изделия, прослеживается смесь азиатского и эгейского стилей (рис. 52). Обломок примерно того же периода из Минет-эль-Бейды, порта Угарита, с изображением богини и животных еще ближе к эгейскому стилю (а возможно, и выполнен в Эгейском регионе), что ярче всего выражается в юбке с оборками и обнаженном торсе богини. Артефакт доказывает интенсивность эгейской колонизации Северной Сирии, иначе богиня в эгейском одеянии не могла бы появиться на предмете с явно местными характерными чертами.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 52. Гребень из слоновой кости с изображением собаки, атакующей козерога; глаза животного – инкрустация из стекла. Мегиддо. Высота 0,065 м. XIII или XII век до н. э.


Многие бронзовые статуэтки из Угарита, Библа, Энкоми (на Кипре) и других археологических раскопов конца бронзового века также являются предшественниками поздних финикийских изделий. Некоторые из них найдены на финикийском побережье: например, в Берите (Бейруте) и Антараде (Тартусе) или в Палестине, например в Мегиддо. Это в основном довольно примитивные отливки богов или богинь (местных Баала или Астарты), обычно из тонкого металла, одетых в простые туники или обнаженных. Атрибуты обычно утеряны, но иногда находят отдельные дополнения; позы фигур неинтересны. Однако на площадках конца бронзового века встречаются и более искусно исполненные статуэтки (рис. 51), полностью обработанные со всех сторон. К таким относится фигурка Мелькарта, найденная в море у берегов Сицилии.

МЕТРОПОЛИЯ. IX ВЕК И БОЛЕЕ ПОЗДНИЙ ПЕРИОД

Не обнаружено никаких артефактов, которые можно было бы датировать периодом с конца бронзового века до IX века до н. э. Такой пробел необъясним, ибо, что бы ни случилось в Угарите, нам ничего не известно о столь долгом разрыве в истории финикийских городов. Более того, обе группы столь сходны по стилю, что художественная традиция кажется непрерывной.

Резьба по слоновой кости

Знаменитые изделия из слоновой кости из Самарии, Арслан-Таша и ассирийских дворцов в Нимруде и Хорсабаде, хотя и не все выполненные в едином стиле, обычно относятся к более чем вековому периоду с конца IX до начала VII века до н. э. Ученые долго дискутировали, можно ли назвать хотя бы некоторые из них финикийскими и какие из них следовало бы приписать сирийцам (то есть уже арамеям, а не ханаанеям) или ассирийцам.

Некоторые ученые различают две основные группы: финикийскую и сирийскую. В первой, довольно полно представленной находками из Арслан-Таша и северо-западного дворца Нимруда, ярко прослеживается смесь египетских и азиатских мотивов, что присуще финикийскому искусству. Мы можем рассмотреть, например, панель из Арслан-Таша, на которой изображена «женщина в окне» – жрица Астарты. Фигура жрицы – явно ханаанейская, но на женщине египетский парик, а окно поддерживается маленькими колоннами с капителями в виде лотоса. Другая панель, также из Арслан-Таша, еще более египетская по стилю, так как костюм и атрибуты женской фигуры очень похожи на костюм и атрибуты египетской богини Исиды, крылатой, с цветами лотоса в руках, однако здесь же мы видим азиатское древо жизни. Это прекрасный пример использования финикийцами египетских мотивов. Крылатый сфинкс выполнен в чисто азиатском стиле, но также в нем много египетских черт, таких, как двойная корона и головной убор. Этот артефакт – также из Арслан-Таша – является ярким примером ажурной резьбы по кости, обычной в этой группе. Застывшая фронтальная поза составляет странный контраст с изящным динамичным телом сфинкса. С другой стороны, фрагмент с парой мужских фигур, собирающих фрукты, одетых в чисто азиатском стиле, кажется ассирийским, хотя некоторые детали выдают его финикийское происхождение. Также ассирийскими выглядят многие инкрустированные панели ларцов, такие, как прекрасный образец с крылатым быком, словно бодающим большую розетку. Бык здесь выглядит как живой, будто нарисован критским художником.

Все эти пластинки из слоновой кости, вероятно, использовались для украшения мебели финикийскими ремесленниками или в Леванте, или в самой Ассирии.

Сирийская группа, представленная находками из юго-восточного дворца Нимруда и некоторыми другими артефактами с Ближнего Востока и Эгейского региона, состоит в основном из фрагментов маленьких коробочек, мухобоек, гребней и тому подобного. На обломке круглой коробочки видна часть сцены с двумя длинноволосыми женщинами-сфинксами по обе стороны от священного дерева; лицо – явно сирийское и по стилю и по выражению. Сидонская ваза для мазей в форме полой женской фигуры в платье с длинными рукавами, в египетском парике, но с лицом, судя по чертам, скорее ассирийским, чем египетским, вырезана из простой, а не слоновой кости. Рассмотрим женскую головку, вырезанную из слоновой кости. Низкая круглая корона и уложенные длинными локонами волосы также абсолютно сирийские, а лицо явно принадлежит семитской даме того времени. Углубление для шипа свидетельствует о том, что это часть большего предмета. Другая фигурка из слоновой кости – тоже ваза для мазей – одета в длинную подпоясанную тунику, а руки сложены в азиатской манере на обнаженной груди. Эта ваза из Берита – отличное дополнение к вазе из Сидона. Однако в этой группе встречаются головы в чисто египетском стиле.

Из вышеизложенного ясно, что финикийский художник (и также сирийский, если он не был финикийцем, работавшим в сирийском стиле) прекрасно владел материалом и обладал прекрасным чувством композиции, благодаря чему мог свободно изображать сложные сцены на ограниченном пространстве. Великолепна и круглая скульптура, особенно если вспомнить, как неподатлива слоновая кость. Нам трудно ответить на вопрос, были ли эти изображения чисто декоративными или несли религиозную нагрузку. Это относится не только к изделиям из слоновой кости, но и к другим образцам финикийского искусства, включая металлические чаши с чеканкой или инкрустациями, к которым мы и переходим.

Декорированные металлические чаши

Металлические чаши найдены практически повсюду, кроме Финикии: в ассирийских дворцах, на Кипре, в Греции и Этрурии. Многие еще больше похожи на египетские, чем изделия из слоновой кости, другие же – чисто левантийские или даже ассирийские, хотя некоторые (очень редкие) не носят никаких следов египетского влияния. Отсутствие таких чаш в Финикии привело к тому, что многие считают их кипрскими, однако смешанный ассирийско-египетский стиль говорит об их материковом происхождении. Если бы они были кипрскими, то влияние Египта было бы гораздо меньшим и ярче прослеживался бы геометрический греческий стиль. Металлические чаши относятся к более позднему периоду, чем слоновая кость, – в основном к VII веку до н. э.

Во фрагменте серебряной чаши из Амата на Кипре прослеживается сложное смешение стилей (рис. 53). На наиболее удаленном от центра бордюре изображены ассирийские лучники и греческие солдаты, атакующие город (справа), и похожие на египтян солдаты, карабкающиеся по лестницам на стены (слева), в то время как другие египтяне рубят деревья Эгейскими обоюдоострыми топорами! На втором бордюре египетские божества и крылатый скарабей помещены на пьедесталы или алтари египетского стиля, а рядом, по обе стороны от стилизованной финикийской пальмы, два финикийца держат амулеты.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 53. Фрагмент финикийской серебряной чаши смешанного стиля из Амата. Кипр. Британский музей. Диаметр 0,205 м. VII век до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 54. Финикийская серебряная чаша, в основном египетский стиль, из могилы Бернардини, Пренесте, Италия, с именем владельца, Эшмуназора, на вершине центрального узора. Диаметр 0,195 м. Конец VII века до н. э.


В итальянском Пренесте в захоронении конца VII века до н. э. были найдены две чаши, совершенно разные по стилю. Одна, серебряная (рис. 54), выполнена в египетском стиле; в центре изображен фараон, убивающий врагов, а вокруг – четыре папирусные лодки с божествами или крылатыми скарабеями. Однако под фараоном мы видим азиатского на вид льва, а в месте, где обычно находится надпись, – припавшего к земле бородатого левантийца. Длинная иероглифическая надпись не ясна, но присутствует и финикийская надпись (добавленная позже) с именем владельца «Эшмуназор, сын Асто». Эта чаша больше всех похожа на египетские, однако явно не египетского производства. Другая чаша из Бернардини (рис. 55), позолоченная серебряная, выполнена в основном в азиатском стиле. На внешнем бордюре изображены колесницы и лучники и очень похожее на ассирийское здание с башенками, однако присутствует там и крылатый скарабей. На внутреннем фризе – восемь гарцующих коней и несколько птиц; в центральном медальоне – несколько фигур египетского и азиатского типа. Самое странное в этой чаше – змея, окружающая весь рисунок. Допустив, что обе чаши, найденные вместе, относятся к одному времени, остается лишь удивляться, что такие разные рисунки могли быть нанесены в финикийских мастерских почти одновременно. Подобная же мешанина азиатского и египетского стилей наблюдается на знаменитой серебряной позолоченной чаше из Идалия на Кипре. На концентрических бордюрах изображены сцены сражений людей с львами, крылатыми грифонами и сфинксами. Центральный медальон напоминает медальон чаши из Пренесте с фараоном, убивающим врагов.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 55. Позолоченная серебряная чаша, в основном азиатский стиль, могила Бернардини. Пренесте, Италия. Диаметр 0,19 м. Конец VII века до н. э.


Во всех этих чашах проявляется удивительное чувство композиции финикийских художников. Хотя на бордюрах изображено множество деталей, они совершенно не теснят друг друга. Рассмотрев все эти примеры, мы не должны больше удивляться восхвалению Гомером сидонских мастеров.

Металлические статуэтки и каменная скульптура

В метрополии найдено меньше металлических статуэток, чем статуэток более ранних типов. Рассмотрим бронзовую фигурку дамы: длинная облегающая туника, пояс с кисточками, заплетенные в три косы волосы, низкий круглый головной убор, тугое ожерелье из бусин. Фигурка напоминает нам вазы из кости и слоновой кости из Сидона и Библа. Еще одна женская фигурка из бронзы в юбке с тремя оборками до колен, возможно эгейского происхождения. У третьей фигурки, сидящей, в простом облегающем одеянии до лодыжек, – очень типичное круглое левантийское лицо; ее волосы (кажется, это не парик) спадают кольцами на плечи.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 56. Известняковая стела с изображением Баала на льве. Марат. Высота 1,7 м. Приблизительно VIII век до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 57. Алебастровый рельеф с пальметтами над крылатыми сфинксами. Арад. Высота 0,61 м. VIII – VII век до н. э.


Мужские статуэтки этого периода очень трудно отличить от их предшественниц конца 2-го тысячелетия до н. э. Одного примера, пожалуй, достаточно: фигура в короткой конической шапке держит патеру и сидит на троне со львами по бокам. Такие грубые изделия, очевидно, были массовой продукцией для поклонения богам в святилищах, и мы не будет тратить на них время.

Перейдем к каменной скульптуре, которая дает нам лучшие образцы. Рельеф на известняковой стеле (рис. 56) высотой 1,7 метра из Марата представляет египтизированный крылатый диск и финикийский диск с полумесяцем, венчающие Баала в египетском одеянии с короной и уреем. Однако он держит львенка и стоит на льве, который, в свою очередь, стоит на условно обозначенной горе. Аналогии всем этим мотивам мы легко находим в ассирийском искусстве. Этот образец явно относится к периоду упадка, как и известная стела бога-грома из Угарита самого конца бронзового века. Однако эта стела напоминает многие изделия из слоновой кости. Исходя из этого, а также из места, где она была найдена, ее можно приблизительно датировать VIII веком до н. э. Прекрасный алебастровый рельеф из Арада также напоминает во многих деталях изделия из слоновой кости и, вероятно, относится к тому же периоду (рис. 57). Узор из повторяющихся финикийских пальметт между границами гильотировки (узора из пересекающихся линий) возвышается над лежащим крылатым сфинксом в двойной короне. В нижней части панели мы видим низкий алтарь или стол. На другом фрагменте рельефа, вероятно из того же монумента, подобный рисунок из пальметт с гильотировкой, однако на этот раз увенчанный парой крылатых грифонов, точно таких же, как на фрагменте с Мальты, который мы опишем ниже. Все эти рельефы вряд ли были выполнены позже VII века до н. э.

Сидонские и западные антропоидные каменные саркофаги датируются V и IV веками до н. э. и, таким образом, являются более поздними, чем артефакты, которые мы обсуждали до сих пор. Хотя саркофаг, иллюстрирующий наши рассуждения, выполнен в виде мужской фигуры, обнаруженные экземпляры по большей части представляют женские фигуры. В некоторых прослеживается египетское влияние (головы и головные уборы), хотя очень скоро возобладал новомодный художественный стиль: лица и прически стали греческими. В восточных экземплярах тонко выполнена лишь голова, остальное тело завернуто, словно мумия, лишь с небольшим уступом, представляющим ступни. В некоторых западных экземплярах ясно видны очертания тела и одежды.

Эти саркофаги иллюстрируют наступление греческого искусства на финикийское искусство метрополии того периода. В могиле, где обнаружен египетский саркофаг Табнита, находились и более поздние саркофаги чисто греческого стиля, датируемые с конца V по конец IV века до н. э.

Самый ранний, называемый «саркофаг сатрапа», вырезан из паросского мрамора. Он имеет остроконечную крышку с акротерием (орнаментом по парапетной стенке); на одной из длинных сторон изображен сидящий мужчина со слугами, конем и колесницей, на другой – охота на пантеру. На коротких сторонах мы видим четырех беседующих вооруженных юношей и сцену пира. Самый поздний, «саркофаг Александра», выполнен из пентелийского мрамора. На одной стенке – сражение греков с персами; в гуще боя мы видим Александра в головном уборе из львиной шкуры. В стиле нет ничего финикийского, и эти саркофаги являются символами приближающегося вытеснения финикийского искусства и культуры, просуществовавших более половины тысячелетия.

И действительно, закат финикийского стиля наступил очень скоро. Попадаются монументы истинно финикийские, которые можно отнести приблизительно к тому же периоду, что и саркофаги. Самой изящной, вероятно, можно назвать мемориальную стелу Баалйатона из Умм-эль-Амада, которая хранится сейчас в Копенгагене. На стеле изображен сам Баалйатон (лицо явно представляет собой портрет) в длинной тунике и в низкой круглой шапке. В верхней части стелы находится крылатый диск с уреем. Это – лучшая из подобных стел, обнаруженных в Тире или Умм-эль-Амаде. Все они относятся приблизительно к одному и тому же периоду – вероятно, к IV веку до н. э. или чуть позднее. В портретах чувствуется греческое влияние. Другой артефакт того же периода – стела Йехавмилка (Йехимилка) из Библа. На ней мы видим бородатого мужчину в длинном одеянии и низкой круглой шапке; он протягивает патеру сидящей Хатор в рогатом головном уборе. Одежда Йехавмилка на первый взгляд кажется персидской, но все же она финикийская, так как напоминает одеяния финикийских жрецов. Подобные изображения позднее повторялись редко. Завоевания Александра уничтожили финикийское искусство в этих регионах.

ФИНИКИЙСКОЕ ИСКУССТВО НА КИПРЕ

Как ни сложно отличить финикийский стиль в искусстве метрополии, сделать это на Кипре еще труднее. Кипрское искусство в начале 1-го тысячелетия до н. э., похоже, развивалось более-менее единообразно. Кипрский стиль, несомненно, появился частично из микенского (мы не имеем доказательств того, что микенцев когда-либо вытесняли с Кипра), а частично оживился (если можно применить такое слово) под влиянием Финикии, Сирии и материковой Греции. Египетские мотивы и стиль, наблюдаемые на кипрских артефактах, вовсе не доказывают прямые контакты с египетскими художниками, ибо могли просочиться через левантийское искусство, как произошло с ассирийскими мотивами. В VIII веке до н. э. – в результате развивающейся торговли – на восток проникло эгейское искусство из Ионии и Греции, и в кипрском искусстве ярче проявились ранние эгейские элементы. Все это привело к тому, что, начиная с VII века, принято называть греко-финикийским стилем. Однако, как давно отметил Майрс, кипрское искусство железного века не является ни греческим, ни финикийским. И финикийские, и эллинистические элементы более поздние и вторичные.

С финикийским искусством Кипра возникает множество проблем, поскольку чистых его образцов очень мало. Некоторые артефакты, такие, как протоэолийские капители, предметы с финикийской пальметтой, некоторые виды ювелирных изделий и культовые статуэтки, можно легко определить как финикийские. В то время как металлические чаши и некоторые безделушки – амулеты, скарабеи и подвески – указывают здесь, как и повсюду, на торговлю с Финикией. Однако поразительно то, что, хотя некоторая ранняя керамика похожа по форме и отделке на керамику из Финикии, Палестины и западных районов, в большинстве кипрской керамики этого периода ярко проявляются местные черты, присущие еще кипро-микенскому периоду. Это наверняка местный стиль, не испытавший сильного финикийского влияния. То же самое мы наблюдаем в крупной и мелкой скульптуре. Короче говоря, хотя в кипрском искусстве заметно некоторое финикийское влияние, оно встречается настолько редко, что кипрские изделия невозможно назвать истинно финикийскими.

Чтобы проиллюстрировать влияние Финикии – или по меньшей мере Передней Азии – на кипрское искусство, обратимся к медной или бронзовой подставке из Курия, датированной приблизительно последними годами 2-го тысячелетия до н. э. Все ее четыре стороны образуют ажурный контур, в котором находятся мужская фигура и стилизованное дерево с ветвями в виде спиральных колец. На одной из панелей – сидящий арфист; на трех других мужчины, несущие предметы, которые могут быть: а) двумя рыбами, б) кубком и двумя рулонами ткани и в) медным слитком в форме шкуры. На фигурах азиатская одежда и западная обувь с загнутыми вверх носками, что подразумевает хеттские прототипы и часто встречается в скульптуре Северной Сирии с IX века до н. э. Этот предмет, вероятно, сделан на Кипре, но художественно связан скорее с Северной Сирией, чем с Финикией.

В кипрской скульптуре и терракотовых статуэтках раннего железного века мы иногда можем различить финикийские элементы. Наиболее интересна маленькая известняковая фигурка женщины, настолько современная, что навевает воспоминания о жанровых статуэтках Мейсена или Челси. Несомненно, здесь есть сходство с азиатской скульптурой, которую Майрс называет ассирийской. Женщина стоит на квадратной опоре с четырьмя фигурками и, вероятно, является ручкой большого каменного сосуда. Волосы убраны под широкую головную повязку, закрывающую лоб, и сзади спадают свободно, а впереди заплетены в косы. Эту статуэтку можно сравнить с маленькими бронзовыми фигурками с материка. Женщина одета в длинную тунику с наброшенным тяжелым плащом, конец которого она держит в левой руке. Легко различимы браслеты выше локтя, бусы и сандалии. Здесь мало греческого влияния, возможно, совсем нет египетского. Скорее всего, скульптора вдохновило искусство Левантийского побережья, хотя материал (известняк) указывает на местное производство.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 58. Известняковая капитель протоэолийского стиля с завитыми пальметтами и лотосами из Голгоя. Кипр. Высота 1,5 м. VI век до н. э.


В некоторых мужских фигурках также проявляется влияние материка. Одни, как статуэтка из святилища в Айя-Ирини, одеты в простые длинные туники с короткими рукавами, какие носили жрецы, – чисто финикийские. И остроконечные шапки мы встречали на многих бронзовых фигурках конца 2-го тысячелетия и более поздних из Финикии и Сирии. Маленькие терракотовые статуэтки сотнями находят в святилищах Кития и других местах. Их аналоги встречаются в Аль-Мине и южнее, например в Телль-Бейт-Мирсим в Южной Палестине. Полое, расширяющееся книзу тело типично для таких статуэток. Головы и лица иногда выполняются в левантийском стиле, а иногда напоминают детские рисунки. Большие терракотовые головы, исполненные в подобном же наивном стиле, похожи на ранние западные образцы из Карфагена и с Ибицы.

В архитектурных деталях также много левантийских черт. Самые интересные и заслуживающие внимания – витые капители VII века и более поздние в стиле, названном «протоэолический», которые использовались для украшения стел, колонн и пилястров. Иногда волюты комбинируются с другими финикийскими мотивами: завитками пальметт и сфинксами, как на стеле из Голгоя, или завитыми пальметтами и лотосами, как на капители другой стелы с той же археологической площадки (рис. 58). Подобные капители обнаружены в Палестине – в Самарии, Мегиддо и других городах – в слоях от X до VII века до н. э., однако пока не в самой Финикии. Более поздние образцы найдены в Северной Африке и даже в Испании.

Другой тип кипрской капители базируется на лотосе и наверняка уходит корнями в Египет. Мы видим подобный на маленьком терракотовом артефакте из Идалия, хранящемся в Лувре, который датируется примерно VII веком до н. э. Колонны довольно грубые, но лотос ни с чем другим спутать невозможно.

Итак, учитывая все вышесказанное, не на Кипре нам следует искать чисто финикийское искусство – слишком много различных стилей господствовало на острове.

ИСКУССТВО ЗАПАДНОЙ ФИНИКИИ

С одной стороны, западнофиникийское искусство имитирует восточные стили, а с другой – испытывает влияние западных соседей-колонистов, особенно сицилийских греков и этрусков, а также некоторых иберийских народов. В общем, до V века до н. э. восточное влияние преобладает, а затем сменяется другими, в основном эллинистическим.

Термин «западнофиникийское искусство» означает в основном искусство Карфагена; господство Карфагена в политической сфере привело к его господству и в художественном стиле. Основывал ли Карфаген колонии или подчинял себе независимые поселения – не имеет значения. Мы можем проследить карфагенское, то есть пуническое, влияние повсюду, даже в изделиях, созданных на месте, а не импортированных из Карфагена. И на этот раз полезнее рассмотреть предметы, разделив их на категории согласно материалу, из которого они сделаны, а не пытаться применить хронологический подход.

Терракота

Изделия из терракоты, скорее всего, местного производства, а не привезены издалека. Однако некоторым явно пришлось попутешествовать, и мы можем попытаться отличить истинно финикийские от тех, которые относятся к основному потоку смешанного греко-азиатского средиземноморского стиля начала 1-го тысячелетия до н. э.

В самом раннем слое святилища Тиннит в Карфагене терракотовые предметы попадаются рядом с погребальными урнами, как, например, бутылочка в форме коровы (рис. 22) с разрисованным красными полосами туловищем, найденная над амфорой. Такие фигурки животных, типично финикийские, встречаются на многих раскопах востока и запада, и их прототипами является микенская мелкая скульптура. В том же слое обнаружены очень примитивные статуэтки. Похожие встречаются также в ранних захоронениях на Ибице, и мы уже видели нечто подобное на Кипре. Наверняка такие грубые предметы изготовлялись на месте.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 59. Семигорловая керамическая ваза. Дуимес, Карфаген. Ширина 0,3 м. VII или VI век до н. э.


Другие, более поздние (вероятно, конца VII или начала VI века до н. э.) терракотовые изделия, которые можно было бы считать местными, несут явные следы иноземного влияния. Странная многорожковая ваза для приношений (рис. 59) имеет семь отдельных контейнеров в форме «тюльпанных» ваз. Такие встречаются как в самом нижнем слое святилища Тиннит, так и в пунических могилах того же периода. На семирожковой вазе мы также видим голову Хатор над головой длиннорогой коровы. Хотя стиль и смешанный, основа его – пуническая. С другой стороны, фигурки сидящих и стоящих божеств VI века до н. э. – или греческие, или египетские. Они не могли быть выполнены на месте, так как не доказано, что греческие или египетские художники работали в Карфагене в столь древние времена.

Можно также рассмотреть маски, часто встречающиеся в Карфагене и на Сицилии, Сардинии и Ибице. Они очень разнообразны, попадаются как спокойные лица, так и гримасничающие. Первая группа явно имеет египетские или греческие прототипы и представляет улыбающиеся женские лица, иногда украшенные ювелирными изделиями, как маска из Дермеха, на которой сохранилось кольцо в носу и остатки ушных украшений (рис. 60, 61). Другие маски с большими дырами для глаз и для рта, представляющие искаженные гримасой лица, более других напоминают африканские племенные маски, найденные в Средиземноморье. Часто они имеют татуировки (рис. 62). Их также сравнивают с масками из святилища Артемиды Ортии с греческой Спарты. Однако недавно подобные маски с пустыми глазницами, но со спокойным выражением лица были обнаружены в Хацоре в слоях конца бронзового века. Одна из масок была найдена в гончарной мастерской. Это доказывает, что по меньшей мере западные маски имеют древние восточные прототипы и могут считаться всецело финикийскими.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 60. Терракотовая маска, египетский стиль. Дуимес, Карфаген. Высота 0,175 м. VI век до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 61. Терракотовая маска, греческий стиль. Дуимес, Карфаген. Высота 0,165 м. VI век до н. э.



Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 62. Терракотовые маски с чертами, искаженными гримасами. Дермех (Карфаген) и Ибица. Высота около 0,20 и 0,16 м. VII век до н. э.


Западные экземпляры датируются VII и VI веками до н. э., как и спартанские. Однако, если обе группы связаны (а это кажется совершенно неправдоподобным), образцом служили не маски Спарты. Третий тип, похоже всецело пунический и не имеющий аналогов на востоке, представлен знаменитой мужской маской из Дуимеса с кольцом в носу и серьгами (рис. 63). Лицо совершенно спокойно, а глаза и другие черты лица хорошо вылеплены.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 63. Терракотовая маска с серьгами в носу и ушах. Дуимес, Карфаген. Высота 0,195 м. VI век до н. э.


В V веке до н. э. и позднее в карфагенских фигурках преобладает греческий стиль. Многие невозможно отличить от современных им статуэток греческой Сицилии, однако некоторые, если не все, изготовлены в Карфагене иммигрантами-греками, что доказывают и их количество, и местная глина, и формы для статуэток, обнаруженные среди мусора в гончарных мастерских Дермеха. Статуэтки представляют мужские и женские божества, как, например, голова бога, видимо Баал-Хаммона (рис. 64), в высокой шапке, похожей на персидскую тиару (сравните с сардинскими геммами, где изображены боги или цари в подобных головных уборах), или головы Деметры, в которых сжигались благовония, найденные в больших количествах в святилище на Сте-Моник (рис. 65), или (эта по стилю скорее пуническая, чем греческая) фигурка жреца, стоящего с вытянутой правой рукой (рис. 66). Все они были найдены на североафриканском побережье в пунических некрополях.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 64. Маленькая терракотовая голова божества. III век до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 65. Терракотовая голова Деметры, сосуд для воскурения благовоний. Глаза раскрашены черной краской. Сте-Моник, Карфаген. Высота 0,3 м. III век до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 66. Терракотовая статуэтка жреца из детского захоронения. Сте-Моник, Карфаген. Высота 0,09 м. III век до н. э.


На Ибице и в Испании мы находим множество статуэток греческого стиля, возможно, из греческих городов Северо-Восточной Испании или созданных местными греческими художниками. Другие, казалось бы греческие по стилю, скорее являются смесью финикийского и иберийского творчества. Фигурки либо обнажены, либо одеты в изысканно украшенные туники, а на головах их мы видим яркие головные уборы и ювелирные изделия. Очень близка к ним «дама из Эльче», теперь считающаяся иберийской. Особенно интересно обнаруженное на Ибице хранилище культовых поясных статуэток, изображающих божество, которое испанские археологи идентифицировали как Тиннит. Статуэтки не только пунические по одежде и атрибутам, но также и по типу лица.

Каменная скульптура

Самые ранние пунические стелы из святилищ Карфагена, Норы и Мотии относятся к VII и VI векам до н. э. Некоторые имеют форму трона, иногда на высоком пьедестале (рис. 24d), другие – более примитивные и не претендуют на какие-либо художественные традиции. Однако и последние интересны, поскольку их предшественниками, возможно, являются простые стелы гораздо более древних святилищ Хацора и других поселений.

Более поздние стелы-домики с египетскими лепными украшениями и ступенчатыми вершинами, а иногда с диском, ромбом или грубой человеческой фигурой в наосе (рис. 24а, с, ί), несомненно, вытесаны скорее каменотесами, чем скульпторами, но тем не менее имеют хорошую форму, а иногда и претендуют на художественность. Их датируют периодом с конца VI по IV век до н. э., а несомненно более поздние похожие стелы изготовлены в греческом стиле и греками. К этому ряду относится прекрасная стела из Турина, посвященная суффетом Милкйатоном Персефоне. Не менее изысканные, но более ранние стелы финикийско-греческого стиля встречаются на Сардинии, например прекрасный образец из Сульха с женской фигурой в эолийском наосе под крылатым диском и обручем урея. В Сульхе найдены и стелы греческого стиля.

Два очень важных рельефа из крупнозернистого известняка, всецело пунические и хронологически соответствующие стелам с наосом, обнаружены Синтасом в слое II (конец V – начало III века до н. э.) в жертвенном районе Хадрумета. Одна, видимо, незаконченная панель стелы высотой 17 сантиметров, представляет Баала на троне со сфинксами по бокам и поклоняющимся мужчиной перед ним. На бородатом Баале – коническая шапка; на поклоняющемся – типично семитское длинное одеяние, а вся композиция напоминает стиль финикийских изделий из слоновой кости. Синтас провел очень правдоподобное сравнение между этой панелью и золотым кольцом с изображением похожей сцены, хотя и без поклоняющегося мужчины, из могилы V века до н. э. в Утике. Фигура на сардинской гемме сидит перед алтарем (рис. 82b) и скорее изображает царя. С этим Баалом интересно сравнить другой рельеф, являющийся частью большей панели 45 сантиметров высотой с похожей стелы. Изображенная на рельефе богиня в накидке с капюшоном напоминает финикийские рельефы, хотя лицо очень похоже на женскую маску с кольцом в носу из Карфагена.

Примерно с 400 года до н. э. появляются многочисленные скульптурные стелы из твердого известняка (рис. 25, 28, 67). Их тысячами находят в Карфагене, однако они отличаются от стел из крупнозернистого известняка, встречающихся за пределами Северной Африки, и многие выполнены более художественно. Довольно грубо высеченные стелы из Дермеха первоначально были оштукатурены и вместе со штукатуркой потеряли часть росписи, однако довольно интересны в качестве иллюстраций жизни карфагенян. Многие стелы из святилища Тиннит, изготовленные из очень мелкозернистого камня, не покрывались штукатуркой и зачастую сохранили резные фигурные узоры, сравнимые с современными им узорами на медных лезвиях. Несомненно, они были выполнены греческими художниками или художниками, обученными греками.

Стелы также встречаются в некрополях Карфагена. На холме Сте-Моник Делаттр нашел ряд стел с поклоняющимися фигурами в простом прямоугольном либо колоннообразном наосе греческой или греко-пунической формы (рис. 68). Эти изображения явно выполнялись по шаблону и не претендовали на сходство с покоящимися в могиле. Надписи не сохранились, видимо, имена умерших наносились краской. Гораздо интереснее круглая скульптура из Сте-Моник на высоком, грубо вытесанном основании, явно являющаяся надгробным памятником. Одежда дамы – греко-пуническая, а не греческая, и явно местная. Скульптор работал очень тщательно, видны даже отдельные волоски в прическе. Однако гораздо больший интерес вызывает удивительное сходство этой статуи со статуями из культовых хранилищ Кипра, доказывающее стилистическую связь восточного и западного финикийского искусства, не прервавшуюся даже к III веку до н. э.

Этот же феномен иллюстрируют антропоидные саркофаги из Солунта и Гадеса. Практически невероятно, чтобы они импортировались с востока, хотя и очень похожи на восточные саркофаги. Обычно их формы больше приближены к форме человеческого тела. Один из саркофагов Солунта представляет даму в дорическом хитоне с вазой благовоний в руке, а у фигуры саркофага из Гадеса ясно проступают и руки и ноги.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 67. Известняковая стела со стилизованным цветочным узором. Святилище Тиннит, Карфаген. Ширина 0,16 м. III век до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 68. Известняковая погребальная стела с женской фигурой в наосе. Сте-Моник, Карфаген. Высота около 0,75 м. III век до н. э.


В Карфагене пока не найдено ни одного антропоидного саркофага, но нам известны саркофаги начала III века до н. э. из некрополя Сте-Моник, на крышках которых – горельефы, изображающие фигуру человека. Три самых искусных горельефа представляют жрицу и двух жрецов. Саркофаги жрицы и одного из жрецов найдены в одной и той же могиле. Когда саркофаг был обнаружен, на нем еще сохранился первоначальный цвет. Жрица одета в греческий хитон, покрытый от талии вниз крыльями птицы (возможно, грифа, как на египетских фигурах Исиды-Нефтис), однако в ее правой руке – голубь, атрибут, как будто связывающий ее с Афродитой или Деметрой (Персефоной). Ее головной убор увенчан соколиной головой, а кисточки на плечах заканчиваются птичьими когтями. Что бы мы ни думали об этих атрибутах и других характеристиках, лицо женщины – определенно греческое. Оба мужских саркофага очень похожи, только у одного из жрецов нет головного убора, а на голове другого мы видим короткий шарф, напоминающий часть одеяния пунического жреца. Оба жреца носят бороды, а лица их – греческого типа; гиматии (плащи) – также греческие. Четвертый саркофаг этой серии представляет женщину – не жрицу – в пеплуме с головной повязкой, часто встречающейся на эллинистических статуях и статуэтках. Девять других саркофагов из этого некрополя теперь кажутся почти совсем простыми, но когда-то они были красиво раскрашены. Все тринадцать саркофагов имеют форму греческих храмов с акротерием. Вероятно, они были изготовлены греками, поселившимися в Карфагене, и изменили местный стиль, хотя и сохранили ряд финикийских характеристик. Интересно сравнить эти эллинизированные саркофаги с хронологически соответствующим им саркофагом Баалшиллека, чисто финикийским по стилю.

Художественная работа по металлу

Большинство бронзовых предметов искусства, найденных в Карфагене и его окрестностях, иностранного происхождения, как, например, коринфский бронзовый позолоченный кувшин из могилы на холме Сен-Луи, египетская статуэтка бородатого мужчины из Дуимеса (рис. 69), латы III века южно-итальянского производства из могилы в Ксур-эс-Саф и зеркало эллинистического типа из Сте-Моник. Особенно странно то, что в Карфагене, как и в других западных городах, вроде бы не производились бронзовые фигурки в восточнофиникийском стиле. Статуэтку бородатого мужчины в высоком головном уборе из Гестури (или Генони) на Сардинии часто называют «Сардус Патер». Она относится к более позднему времени и несет на себе следы сильного греческого влияния, а также очень похожа на еще более позднюю неопуническую терракотовую фигурку Баал-Хаммона из святилища близ Сьягу (Тунис). Эта сардинская фигурка – вероятно, пунической работы III или II века до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 69. Маленькая бронзовая статуэтка, египетский стиль. Дуимес, Карфаген. Высота 0,05 м. VI век до н. э.


Очень важна бронзовая фигурка из испанского Гадеса, изображающая жреца в золотой маске. В ней нет ничего греческого или иберийского. Поза и весь облик фигурки напоминают одну из египетских статуэток, а золотая маска часто встречается в египетском искусстве. Однако одежда – финикийская, а черты лица – семитские, и статуэтка, должно быть, финикийской работы, самое позднее, V века до н. э.

Медные лезвия, часто попадающиеся в Карфагене, на Сардинии и Ибице, вероятно, более пунические, чем другие предметы западного финикийского искусства. Хотя некоторые из них найдены в захоронениях VI века и более ранних, подавляющее большинство обнаружено в могилах IV века и более поздних могилах Сте-Моник и других некрополей.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 70. Медная бритва с рисунком в греческом стиле. Сте-Моник, Карфаген. Высота 0,18 м. III век до н. э.


Предметы из ранней группы украшались редко и простыми рисунками. Более поздние часто имеют изящно выгравированные фигурки божеств или священных символов, иногда египетских, иногда пунических, или же смешение тех и других. Греческие мотивы реже, но на одном из лезвий из Сте-Моник изображен Геракл, сидящий на камне, а с другой стороны – юноша, возможно Асклепий (рис. 70). Иногда на одной стороне лезвия встречается изображение греческого стиля, а на другой – египетского или египетско-пунического. Независимо от стиля все изображения – по содержанию религиозные и нагляднее всего свидетельствуют о различных религиозных символах и течениях Карфагена. На одном из лезвий с одной стороны изображена финиковая пальма, а с другой – Баал, бородатый, в конической шапке и с топором на правом плече (рис. 71). На других мы видим посвятительные надписи. Однако преобладание египетских мотивов (рис. 72), особенно связанных с Исидой Хорус, указывает на то, что, несмотря на эллинистические художественные влияния и вторжение греческих культов, пуническая религиозная иконография остается в определенной степени связанной с Египтом.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 71. Медная бритва с рисунком в пуническом стиле. Сте-Моник, Карфаген. Высота 0,145 м. III век до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 72. Медная бритва с рисунком в египетском стиле. Сте-Моник. Карфаген. Высота около 0,12 м. III век до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 73. Ручка зеркала из слоновой кости из захоронения на холме Юноны. Карфаген. Высота 0,16 м. VII век до н. э.


Изделия из слоновой кости

Резьба по слоновой кости, характерная для восточного искусства, имеет аналоги и на западе, но они не так высокохудожественны. Рассмотрим сначала ручку зеркала VII века до н.э, которая могла быть изготовлена как на востоке, так и на западе (рис. 73). Обнаруженная в могиле на холме Юноны, она вырезана в форме стоящей богини в длинном подпоясанном одеянии. Голова – явно в египетско-финикийском стиле, с волосами до плеч, имитирующими египетский парик; руки поддерживают груди. Делаттр нашел подобный образец в другой могиле VII века до н. э. в Дуимесе. Позы и одежда этих фигурных изделий похожи на вазы в форме женских фигур из Сидона и Берита, но стиль все же более египетский.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 74. Гребень из слоновой кости из захоронения в Ла-Круз-дель-Негро близ Кармоны. Испания. Длина 0,135 м. VI век до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 75. Гребень из слоновой кости из захоронения на холме Юноны. Карфаген. Длина 0,10 м. VI век до н. э.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 76. Пластина из слоновой кости из захоронения в Бенкарроне близ Кармоны. Испания. Длина 0,10 м. VI век до н. э.


Много изделий из слоновой кости, в основном гребней, найдено в Испании в окрестностях Кармоны. Хотя они обнаружены в иберийских захоронениях, по стилю они все же финикийские и из западных мастерских. На гребне из Ла-Круз-дель-Негро, Кармона (рис. 74), с обеих сторон изображен не очень воинственный лев, атакующий явно не замечающего его зайца! Форма напоминает гребень с холма Юноны в Карфагене, на котором изображены сфинкс и бык с ростками лотоса (рис. 75). Пластинка с ларца или предмета мебели говорит о греческих связях, так как на ней изображен коленопреклоненный греческий воин в типичном шлеме, с копьем и щитом, сражающийся со львом и грифоном (рис. 76); однако это изделие может иметь и западнофиникийское происхождение. Греческие воины были прекрасно известны в Карфагене и даже в Испании с VI века до н. э., а этот предмет явно выполнен позднее. На Ибице найдено всего лишь несколько предметов этого типа. Один из них – прелестная маленькая панель (из простой кости) с крадущимся сфинксом – датируется не позднее чем VI веком до н. э.

Раковины

Близким к резьбе по слоновой кости видом искусства является роспись кубков и блюд из скорлупы страусиных яиц. Подобные изделия не встречаются на востоке, но их очень много в раскопах западных финикийских поселений. В Карфагене они попадаются очень часто, особенно в слоях VI века до н. э., а затем снова в слоях III века. Кубки сделаны из более-менее целых скорлуп, а на блюдах нарисованы лица, явно несущие охранительную нагрузку. Блюдо из Сте-Моник (рис. 77) относится к этому ряду; лицо, изображенное довольно примитивно, очень выразительно. Кубки полнее представлены на Ибице и в Вильярикосе, испанских территориях со смешанным иберийским и пуническим населением. Тот факт, что кубки редки на Сицилии и Сардинии, вероятно, все же случайность. Обычно на кубках встречаются лишь геометрические росписи и пальметты или базирующийся на них орнамент. Животные появляются редко и лишь в схематическом изображении. На Ибице в росписи встречаются лотос и типично греческая пальметта, а также пунический полумесяц и диск. Эти изделия обнаружены на многих археологических площадках и, вероятно, производились в различных местах. В целом они не создают впечатления произведений искусства. Учитывая гладкую поверхность скорлупы страусиного яйца, очень удобную для росписи, можно было бы ожидать более художественного исполнения.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 77. Блюдо из расписанной скорлупы страусиного яйца.

Сте-Моник, Карфаген. Ширина около 0,07 м. III век до н. э.


ФИНИКИЙСКОЕ ЮВЕЛИРНОЕ ИСКУССТВО

Отличить восточное ювелирное искусство от западного так сложно, что лучше рассмотреть все его образцы вместе. Столь мелкими предметами очень удобно было торговать и странствующим купцам. Хотя иногда на западе, особенно в Испании, явно проступает местное происхождение ювелирных изделий, мы зачастую не можем утверждать, был ли именно этот предмет сделан в Леванте или в каком-то другом районе Средиземноморья. Вполне вероятно, что по меньшей мере до V века до н. э. большая часть ювелирных изделий создавалась в Финикии, на Кипре либо в Египте. Поразительное сходство дизайна и техники заставляет предположить, что эти предметы производились недалеко друг от друга.

Большинство финикийских ювелирных изделий, дошедших до наших дней, – золотые: серебро редко выдерживает соленую среду прибрежных городов, а бронза главным образом использовалась для предметов повседневного обихода, таких, как фибулы (застежки) (не так часто встречающиеся на финикийских территориях, как в Греции и Италии), простые браслеты, серьги и кольца. Однако золотые ювелирные изделия встречаются часто и выполнены очень изящно. В рамках данной работы мы можем отметить лишь основные стили и проиллюстрировать их несколькими избранными образцами.

Финикийцы научились ювелирному искусству частично от микенцев и частично от египтян. Они прекрасно владели техникой гравировки и зерни, распространенной в VII веке и в Этрурии. Возможно, этруски напрямую заимствовали эту технику у финикийцев. Хотя изучение ювелирной техники может нам помочь, главным образом стиль отличает финикийцев от их современников. Мы уже знаем, что финикийский стиль в других ремеслах, например в резьбе по слоновой кости, характеризуется смесью египетских, микенских и ассирийских или других азиатских мотивов. В изделиях проявляется склонность к геометрическим, растительным рисункам и изображениям животных, а если появляются человеческие фигуры, то они становятся самой слабой частью всей композиции.

На восточных площадках встречается очень мало ювелирных изделий интересующего нас периода. Среди этих редких образцов мы можем упомянуть красивую, однако не очень изысканную серьгу с зернью из Марата в форме пиявки, вероятно изготовленную не позже VI века до н. э. Серьга и несколько других очень похожих предметов из Карфагена и Тарроса также, вероятно, имеют восточное происхождение и были созданы финикийцами в Дельте, поскольку египетский сокол занимает на них господствующее положение. По времени они совпадают с изделием из Марата.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 78. Золотой кулон и серьги. Дуимес, Карфаген. Высота (а) 0,022, (b) 0,039, (с) 0,056, (d) 0,044 м. Конец VIII-VI век до н. э.


Крохотные золотые фигурки-подвески также, возможно, изготовлены на востоке. Шесть из них с Кипра; происхождение седьмой неизвестно, но они настолько похожи, что явно принадлежат к одной группе. Они имеют две петли сзади. Майрс считает, что они изображают мать-богиню, тогда мужские фигурки, очевидно, изображают верующих. Все они исполнены в типично египетско-финикийском стиле и датируются VII или VI веком до н. э.

В кипрской золотой пластинке с изображением двух мужчин в колеснице и двух женщин в высоких головных уборах над ними очевидны финикийские черты. На Кипре также найдено много более простых серег, похожих на обнаруженные в Карфагене (рис. 78b-d).

Из западных образцов обращает на себя внимание ранний предмет с Мальты. Это маленький фрагмент кожи, покрытый золотой фольгой с вытисненным на ней очень красивым финикийским узором с двумя грозными грифонами с многократными пальметтами по бокам и крылатым диском сверху. Мы видели такой узор на других произведениях искусства, например на алебастровом рельефе из Арада, однако здесь он выполнен очень изящно и с большим вкусом. Видимо, этот артефакт был частью украшения деревянного ларца или церемониального одеяния. Его нельзя датировать позднее чем VII веком до н. э.

В захоронениях Карфагена и Тарроса на Сардинии найдено много круглых подвесок с прекрасной зернью, таких, как два кулона из Дуимеса, оба с крылатым диском, полумесяцем и диском и двумя уреями (рис. 78а). Детали разнятся, но зернь и гравировка превосходного качества. Более простые диски этого типа и маленький кулон с головой Хатор мы видим на двух ожерельях из Тарроса. На более простых дисках иногда имеется надпись, как и на известном кулоне Ядамилка (рис. 35) из Дуимеса. Более изящный кулон из Тарроса, в котором чувствуется сильное египетское влияние, выполнен в форме бюста Исиды-Астарты, сжимающей руками груди, в любопытном головном уборе с рогами (рис. 79). Все эти кулоны, за исключением, вероятно, последнего, явно западные и вполне могли быть сделаны в Карфагене.

Несомненный образец восточной работы этого раннего периода, найденный на западе, – известный браслет из Тарроса, состоящий из шести звеньев с финикийскими пальметтами или лотосами, с пластинками-амулетами на концах. Узор вытиснен и украшен зернью и гравировкой высочайшего качества. Концы соединены парой серебряных проволочек, частично утерянных в связи с коррозией. Не менее прекрасен образец, найденный в Кальяри, с центральной пластинкой, украшенной крылатым скарабеем с головой сокола.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 79. Золотая серьга с бюста Исиды-Астарты из Тарроса. Сардиния. Высота около 0,045 м. VI или V век до н. э.


Серьги очень разнообразны. Некоторые попроще имеют форму мальтийского креста, или коробочки-подвески, или желудя (рис. 78b – d). Прекрасная пара из Тарроса заканчивается стеклянными украшениями, имитирующими сферические глаза-бусины.

В ранних захоронениях Карфагена и Тарроса встречается множество серег более сложного дизайна. Пара с соколом и коробочкой, свисающей с кольца «пиявки», найдена в могиле 6 в Тарросе; в могиле 8 вместе с браслетом-пальметтой найдена серьга в форме двойной пекторали Хоруса, из которой свисает вазочка, украшенная зернью. Похожие, но более простые серьги попадаются в захоронениях Дуимеса в Карфагене. Особенно хороша серьга из Тарроса, состоящая из трех частей: стилизованной пекторали[45] Хоруса, сокола и изысканной вазочки-подвески.

Видимо, там находился магический текст, как в многочисленных полых подвесках, встречающихся на многих западных археологических площадках. Два прекрасных золотых образца имеют форму колонн: одна увенчана головой льва, а вторая – головой быка. Все имеют подвесное кольцо, и некоторые были найдены на ожерельях. Два изделия из Карфагена и Сардинии имели металлические пластинки (рис. 80) с длинными магическими рядами египетских богов и символов, сходных с египетскими фризами на стенах храмов Дендереха и Эдфу. На двух пластинках сохранились маленькие пунические надписи, и это позволяет предположить, что финикиец, создавший их в Карфагене, рабски подражал египетским прототипам. Кулоны из ценного металла датируются VII, VI или V веком до н. э.: этот стиль сохранился, хотя и в изделиях из более простых металлов и даже фаянса, до III века до н. э.

История финикийского ювелирного искусства в Испании иллюстрируется сокровищницей из Ла-Алисейды, даже если не все драгоценности финикийские. Не все ученые соглашаются с тем, что сокровище датируется VII или – самое позднее – VI веком до н. э. Все предметы из «сокровища Алисейды» высочайшего качества. Ничего подобного не обнаружено ни на одной западной территории, относящейся к сфере финикийского влияния. В «сокровищницу» входят:

1. Пояс 68,3 см длиной и 7,1 см шириной из нескольких отдельных пластин, из которых сохранились не все. Пластины выполнены в технике зерни и тиснения. Узор представляет повторяющиеся упрощенные финикийские пальметты, мужчину, борющегося со львом, и грифона с поднятой лапой и смотрящего вправо.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 80. Серебряная полоска-амулет. Таррос, Сардиния. Ширина около 0,015 м. VI или V век до н. э.


2. Пара серег, диаметром 8 см каждая, типа «пиявка», с кольцом из ажурных цветков лотоса с соколами, чередующимися цветами, похожими на пальметты. Предметы покрыты тончайшей зернью. На концах дуги проволока для протыкания мочки уха, и, кроме того, серьги имеют маленькую цепочку, чтобы накидывать на ухо для большей безопасности. Бланко отмечает, что в этой паре древний ювелир проявил необыкновенную виртуозность и художественный вкус.

3. Диадема длиной 20 см из пластин, розеток и сферических подвесок на цепочках между треугольными конечными пластинками. Здесь проявляется различное влияние, не только финикийское. Сравните с розетками и сферами с финикийскими завитками в центре конечных пластинок.

4. Пара браслетов в форме почти сомкнутого кольца диаметром 6,6 см и 2 см шириной. Центральная полоса представляет изящные ажурные спирали, оконечные пластины имеют пальметты над крупным узором из лотосов и украшены зернью.

Кроме этих великолепных изделий, стеклянных предметов, о которых мы уже упоминали, и двух металлических посудин, в сокровищнице находились три ожерелья из золотых бусин и подвесок, включая несколько ящичков-амулетов, два полумесяца и диски (и те и другие – типично финикийские), множество колец, включая прекрасное золотое кольцо-печатку неправильной формы с аметистовым скарабеем (рис. 81) с выгравированными двумя божествами, сидящими перед алтарем. Алтарь заканчивается пальметтой и крылатым диском. Скарабей и его оправа свободно поворачиваются в кольце, которое носили не на пальце, а на шнурке на шее.


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 81. Рисунок на аметистовом скарабее с кольца-печатки, из «сокровищницы Алисейды». Длина 0,022 м. VII или VI век до н. э.


Хотя некоторые из этих украшений, например кольцо-печатка, чисто финикийские, другие, хотя и имеют много финикийских элементов, несут отчетливые следы иноземного влияния. Ожерелья, возможно, карфагенские, а кольцо-печатка – из Финикии, однако другие предметы, по мнению Бланко, тартессийские, то есть принадлежат культуре, к тому времени впитавшей в себя местные и восточные традиции. Именно этого и следовало ожидать, поскольку финикийское господство над внутренними районами Испании в те далекие годы не было подавляющим: поселения финикийцев были всего лишь торговыми факториями, не требовавшими подчинения, и только оказывали художественное и культурное влияние на местное население территорий, где им дозволялось жить.

В Гадесе, главной колонии в Испании, найдено очень мало ранних ювелирных изделий. Исключение составляет лишь серия, найденная в 1887 году в могиле около антропоидного саркофага. Серия состояла из двух колец (одно – с оправленным агатом-печаткой, на котором изображена женщина с кувшином и цветочной ветвью), двух серег и короткого ожерелья из бусин и розеткой-подвеской карфагенского стиля. Серия, видимо, относится к концу VI века, но, судя по дате захоронения саркофага, скорее – к V веку до н. э. Серьги в форме круглых колец, выполненных в технике филиграни и зерни с рельефной розеткой, часто встречаются в могилах Гадеса и датируются приблизительно VI веком до н. э.

В дизайне более поздних пунических ювелирных изделий проявляется такое сильное греческое влияние, что их не стоит обсуждать в рамках финикийского искусства. Однако греческие мотивы сопровождаются символом Тиннит – полумесяцем и диском или другими финикийскими эмблемами. Это доказывает, что даже если эти изделия создали греки, то работали в Карфагене или каком-либо другом пуническом центре.

ФИНИКИЙСКИЕ ПЕЧАТИ И СКАРАБЕИ

Наряду с ювелирными изделиями в финикийских могилах находят печати и скарабеи. К началу железного века существовало два основных вида ближневосточных печатей: цилиндрическая и печатка. В Месопотамии печатка в этот период постепенно вытесняла цилиндрическую печать, но последняя еще не вымерла и сохранялась в регионе до персидского периода. Однако в Финикии к началу 1-го тысячелетия до н. э. цилиндр практически вышел из моды. Несколько цилиндрических печатей начала 1-го тысячелетия обнаружены на восточных финикийских территориях, как на Кипре, так и на материке. Печати родственны современным им сирийским образцам и по большей части довольно неинтересны. На западе небольшое число найденных печатей датируется не позже VII века до н. э. и явно импортировано с востока (не обязательно из Финикии). Цилиндрическая печать применялась для опечатывания глиняных табличек, пока еще они были мягкими и рисунок легко накатывался. Когда глиняные таблички вышли из употребления в Финикии (в Персии они сохранялись по меньшей мере до конца IV века до н. э.) и для письма стали употребляться папирус или пергамент, надобность в цилиндрических печатях отпала и они быстро исчезли.

На востоке с исчезновением цилиндров популярными и преобладающими типами печатей стали скарабей, скарабоид и коноид. Однако популярный азиатский коноид, видимо, не распространился на запад, и на западных финикийских раскопах VII века до н. э. и более поздних мы находим скарабеи и скарабоиды. Сначала они были по стилю в основном египетскими; большинство, если не все, были произведены в Египте, и эта египетская фаза длилась до конца VI века до н. э.

Шесть скарабеев и скарабоидов, пять с восточных площадок и один неотождествленный, датируются временем с IX по V век до н. э. и хорошо иллюстрируют этот период. Только один из них – чисто азиатский по стилю, и нет ни одного греческого. Затем стало преобладать греческое влияние, и узоры скарабеев последовали за новой модой. В истинно греческом стиле выполнены два образца. Однако все еще встречались и чисто финикийские печати, например два скарабея с Сардинии: на одном царь атакует льва, на другом царь или Баал сидит на троне перед горящим жертвенником (рис. 82).


Финикийцы. Основатели Карфагена

Рис. 82. Два скарабея с Сардинии с рисунками а) Царь, атакующий льва, и b) Царь или Баал, сидящий перед жертвенником. V или IV век до н. э.


По составленной Синтасом таблице, в Карфагене скарабеи и скарабоиды VII и начала VI века выполнялись из фаянса в египетском стиле; с VI до начала IV века также преобладал египетский стиль, но в качестве материала использовались твердые камни (особенно сердолик), стекло, фритта (стеклянная масса) и фаянс; с конца V по начало III века были популярны скарабеи с Сардинии из зеленой яшмы греческого или чисто финикийского стиля, а затем они были окончательно вытеснены скарабеями и скарабоидами из фаянса или фритты в декадентском смешении стилей. Подобные преобразования происходили и на западе, так что скарабеи прекрасно помогают датировать захоронения и различные клады.

Предполагается, что на Сардинии существовали мастерские по изготовлению скарабеев из зеленой яшмы, поскольку именно там их обнаружено очень много, включая и незавершенные образцы. Их часто встречающийся греческий стиль, по моему мнению, противоречит сардинскому происхождению большинства из них, ибо к этому времени карфагеняне очень ревностно контролировали Сардинию. Скорее следует предположить, что скарабеи из зеленой яшмы изготовлялись в Карфагене и на Сицилии. Однако там не найдено мастерских, где могли бы изготовляться эти маленькие печати-амулеты. Может быть, некоторые пришли даже с востока.

Печатки носили оправленными в кольцах или подвешенными к ожерельям либо браслетам. Не все они использовались как печати. Однако по меньшей мере скарабеи, оправленные в золотые или серебряные кольца и легко поворачивающиеся, имеют отношение к сфрагистике (науке о печатях и печатках) и не были просто украшениями или амулетами.

Даже используя их как печати, владельцы часто довольствовались рисунком и не наносили на них свои имена. Однако на некоторых скарабеях, как восточных, так и западных, есть финикийские именные надписи. И когда мы встречаем надпись, то можем быть уверены, что этот предмет – печать, а не просто амулет.

ПРИМЕЧАНИЯ

В этой главе мы смогли обратить внимание лишь на основные направления финикийского искусства, как восточного, так и западного, и ни одно из них невозможно обсудить так детально, как оно того заслуживает. Сама природа финикийского искусства с его заимствованными мотивами и смешением стилей затрудняет анализ и делает его чрезвычайно субъективным. Те из читателей, кто близко знаком с материалом, возможно, понимают, что много интересного осталось нерассмотренным и картина не так полна, как хотелось бы.

Основных трудностей две. Ученые расходятся во мнениях насчет того, где на востоке заканчивается финикийское искусство и начинается сирийское, или, вернее, кипрское. Когда артефакты находят далеко от мест их происхождения – например, в Греции или Италии, – проблема становится еще более сложной. Столь же трудно решить, какие именно из многочисленных предметов, найденных на финикийских, особенно западных, раскопах, являются истинно финикийскими, а также выделить, что было сделано самими финикийцами, а, например, не греками или представителями других народов, работавшими на финикийцев.

Несмотря на все вышесказанное, образ финикийца-художника, причем очень искусного, создается и теми предметами, которые мы обсуждали. Резные изделия из слоновой кости и узорные металлические чаши востока говорят о прекрасном чувстве композиции и художественном вкусе. Нет сомнений в том, что, если бы нам посчастливилось найти текстильные изделия, эта грань таланта финикийского художника раскрылась бы гораздо ярче. Ювелирные изделия из Карфагена, Тарроса и других поселений доказывают, что финикийские художники были настоящими мастерами, умело создававшими предметы, четко соответствующие поставленным целям. Техника исполнения прекрасна, и изделия не перегружены деталями.

В скульптуре и мелкой пластике, каменной, металлической или глиняной, финикийский художник не так искусен. Лучшие из описанных нами образцов, таких, как скульптурные саркофаги, вряд ли были созданы финикийцами, ибо относятся к более позднему периоду, когда греческие художники утвердились как на финикийском побережье, так и в Карфагене. Металлические и терракотовые статуэтки, безусловно являющиеся массовой продукцией религиозного назначения, довольно примитивны.

Финикийское искусство – не только смешение стилей, но и смешение разных уровней мастерства: лучшие изделия очень хороши, худшие не достойны того, чтобы называться произведениями искусства. То, что для полноты картины нам приходится рассматривать и их, говорит о том, что финикиец, со всеми его художественными склонностями, интересовался не столько искусством, сколько тем, как бы выгоднее продать товар в далекие страны.

Примечания

1

Геродот, например, пишет, что финикийцы явились с побережья Индийского океана. Такое раннее предположение о приходе финикийцев с юга вызывает интерес.

2

Дунбабин. Греки и их восточные соседи. 1957. Дунбабин считает, что в VIII и VII веках до н. э. присутствие греков в Финикии до сих пор доказано лишь в Киликии в Северной Сирии (особенно в Аль-Мине, действительно греческой колонии), Палестине и, конечно, на Кипре. Однако отсутствие греческих предметов того периода в Финикии совпадает с почти полным отсутствием и финикийских предметов. Дело в том, что не проводилось достаточных раскопок в соответствующих городских слоях, поскольку до них трудно добраться.

3

Плиний проводит границу между Финикией и Палестиной в Кесарии, городе, заложенном Иродом на месте бывшей башни Стратона, и считает Дор самым южным из главных финикийских городов. Однако он называет Яффу «Joppe Phoenicum» («Иоппа Финикийская»). Большой интерес вызывает фраза Эшмуназора Сидонского, высеченная на его саркофаге в VI веке до н. э. (гл. 8), о том, что он присоединяет Дор и Иоппу к территории Сидона «навсегда». Из этого следует, что они уже были финикийскими городами, так как в VI веке не поощрялась экспансия Сидона за пределы финикийских территорий.

4

Некоторые источники сообщают, что вплоть до VI века н. э. в озеро могли входить большие корабли.

5

Удалось различить два слоя мощения, одно, вероятно, пуническое, другое – римское. Также были найдены остатки дамбы, связывавшей остров в круглом порту с материком, и канала, соединявшего круглый порт с морем.

6

Величественный акведук длиной около 75 километров, доставлявший воду с горы Загуан (Загван) на юго-западе, был построен лишь во времена Адриана.

7

Фукидид замечает, что, когда греки явились в Сицилию в 30-х годах VIII века до н. э., финикийцы отступили на запад, «чтобы быть поближе к Карфагену». Если мы поверим этому замечанию, то выходит, что к концу VIII века Карфаген был настолько могущественным, что к нему обращались за помощью. Причина столь быстрого роста и процветания может заключаться в том, что – в противовес многим другим поселениям, основанным купцами, – Карфаген был заложен влиятельной аристократической группой выходцев из Тира, а потому с середины VIII века в неспокойные времена ассирийских нашествий привлекал новые волны колонистов не только из Тира.

8

Необходимо, однако, отметить, что и здесь береговая линия изменилась с древних времен. Могадор прежде был островом, а устье реки Ксоб не изгибалось к заливу. Подобное положение острова, находившегося столь близко к материку, могло привлечь финикийцев.

9

Недавние подводные исследования лагун вокруг Мотии и дамбы, проведенные мисс дю Плат Тейлор и другими, показали, что поверхность дамбы в тех местах, где она сохранилась, лежит в среднем на 5 – 15 сантиметров ниже уровня воды и что часть стен гавани и набережные у северных ворот Мотии, как и древняя прибрежная полоса в Бирджи, также находятся под водой. Очевидно, что уровень воды поднялся, вероятно, на полметра, а сам остров во времена финикийского города был немного больше и находился ближе к материку. Я благодарен мисс Тейлор за помощь в решении этой проблемы.

10

То, что сообщают древние авторы об основании этих городов, конечно, не согласуется с египетскими надписями, а некоторые сообщения абсолютно противоречивы. Геродот, например, упоминая 450 год до н. э., пишет, что, как рассказали ему жрецы Мелькарта в Тире, этот город и храм были основаны 2300 лет тому назад, то есть в 2750 году до н. э. Согласно Юстину, Тир был основан за год до осады Трои, а Иосиф Флавий называет дату за 240 лет до строительства храма Соломона, и обе эти даты относятся лишь к началу XII столетия до н. э. Поскольку мы знаем, что Библ существовал по меньшей мере с 4-го тысячелетия до н. э., нет причин осмеивать хронологию Геродота, и, располагая Амарнскими письмами, мы безусловно не можем отнести основание Тира к XII веку. Возможно, рассказ Юстина касается восстановления города, поскольку в нем говорится, что сидоняне заложили Тир после того, как были изгнаны из собственного города людьми из Аскалона, то есть филистимлянами, несомненно, во время их военных захватов. Можно принять эту историю как символ возрождения Тира, которое привело его к возвышению над соседями, длившемуся с XII века до завоевания Навуходоносором в 574 году. Что касается Сидона, то, пережив временный упадок, он снова добился величия, как мы увидим в свое время.

11

По некоторым сведениям, шестью годами ранее Асархаддон захватил Сидон, обезглавил его царя Абдмильката и основал новый город, названный Асархаддоном, о котором археологам ничего не известно.

Однако существует и альтернативное мнение, по которому финикийская фигура на рельефе из Сенджирли – Абдмилькат Сидонский, а египетская – Ушарахару, сын Тахарки. В таком случае датировка рельефа чуть-чуть меняется, хотя подобное изменение не противоречит главному: поражению объединившихся Египта и Финикии от Ассирии.

12

Нет археологических подтверждений тому, что финикийцы когда-либо обитали на Восточной Сицилии. Нет даже свидетельств того, что эгейские купцы бывали там между примерно 1300 годом, когда микенские контакты вроде бы были разорваны, и основанием греческих колоний в VIII веке. Конечно, можно предположить, что Фукидид спутал микенские поселения с финикийскими, однако мы этого делать не должны.

13

Однако следует отметить, что керамика, найденная недавно в Мотии, не позволяет датировать первое поселение на этом месте раньше конца VIII века. В этой ранней керамике, наряду с восточнофиникийским, прослеживается также и греческое влияние.

14

Первый пунический Солунт, вероятно, находился не на месте современного Соли, а километрах в семи к юго-западу в Пиццо (или Коццо) Каннита, примерно там, где были найдены два саркофага в форме человеческих фигур и другие ранние пунические скульптуры. Предполагают, что этот город был разрушен Дионисием в начале ГУ века до н. э., а город в Соли был основан лет пятьдесят спустя.

15

В начале I века н. э. Страбон пишет, что финикийцы основали колонии за Геракловыми столпами вскоре после Троянской войны, и в их число, несомненно, входит Гадес. Однако главным авторитетом традиционной датировки основания Утики и Гадеса остается Веллей Патеркул. В своей «Римской истории», опубликованной в 30 году н. э., он говорит, что тиряне, чей флот господствовал на морях, основали Гадес примерно за восемьдесят лет до падения Трои (которое он относит примерно к 1190 году до н. э.) и что Утика возникла вскоре после того. Это дает нам приблизительно 1100 год до н. э. для Гадеса и, вероятно, также для Утики. С этой хронологией совпадает версия Плиния: он говорит, что нумидийские кедровые балки в храме Аполлона в Утике, построенном 1178 лет тому назад одновременно с городом, сохранились по сей день. Поскольку «Естественная история» Плиния появилась в 77 году н. э., это дает нам 1101 год, как дату основания Утики. Псевдо-Аристотель (вероятно, не ранее чем во II веке н. э.) цитирует финикийских историков, утверждавших, что Утика была основана за 287 лет до Карфагена, и это опять же дает нам 1101 год до н. э.

16

Согласно Геродоту, сражение выиграли фокейцы, но их флот так сильно пострадал, что они не смогли воспользоваться плодами победы. Уцелевшие фокейцы вернулись в Алалию, собрали своих жен и детей и отплыли с Корсики в Регий, чтобы уже никогда не возвращаться.

17

Некоторые ученые отождествляют берберское население карфагенских владений с ливофиникийцами, так часто упоминаемыми в древних текстах. Однако похоже, что этот термин в различных контекстах имеет разное значение. Например, иногда он, видимо, означает африканских финикийцев по контрасту с финикийцами других регионов; иногда – берберов, живших в Северной Африке, где господствовали финикийцы – не только карфагеняне.

18

В V веке Карфаген подписал официальный союз с Утикой. Во втором договоре с Римом 348 года и в договоре с Филиппом Македонским 215 года Утика, единственная из всех западных союзников, упоминается отдельно. Кроме того, в войне наемников в 241 – 238 годах до н. э. Утика оставалась преданной Карфагену. Только когда разразилась 3-я Пуническая война, Утика поддержала Рим и в награду стала столицей новой римской провинции – Африки.

19

Первоначально я считал Алейяна сыном Баала, однако, как любезно объяснил мне профессор сэр Годфри Драйвер, это совершенно неприемлемо. Алейян – эпитет Баала, «Баал – победитель». Грей также переводит его как «могущественный» Баал.

20

Доктор Орен любезно информировал меня о том, что во время его недавних исследований и раскопок пещер и других площадок III и II веков до н. э. около Бейт-Джибрин и Марисы в Южной Палестине он нашел гирю с именем Тиннит, написанным финикийскими буквами, и несколько конических колонн, одна из которых сильно напоминает по форме знак Тиннит. На восточных площадках также обнаружены эллинистические светильники с ее знаком, а поздняя эллинистическая мозаика в Доме Дельфинов в Делосе, подписанная художником Асклепиадом из Арада, имеет в центре знак Тиннит.

21

Естественная пещера в скале была расширена и углублена, чтобы создать маленькую яму, покрытую плитой, над которой была построена сводчатая камера с внешней стеной, огораживающей коридор. У северной стены был каменный алтарь, а на северо-востоке три концентрических извилистых стены, образующих «лабиринт». В этом месте было найдено несколько предметов, и под одной стеной находилась поздняя геометрическая амфора с кручеными ручками (возможно, с Киклад) и пунический светильник. В центральной яме найдены пунические блюдца и завезенные греческие, в основном протокоринфские, горшки, кипрские (?) предметы начала железного века и пуническая амфора формы, характерной для VIII века. Довольно скоро этот комплекс пришел в упадок, поскольку и в нем, и вокруг его обломков находились погребальные урны самого нижнего слоя святилища. Синтас вначале утверждал, что часть этой керамики относится к XII веку или более ранняя; позже он поднял эту дату до примерно 1000 года. Однако самый ранний предмет, возможно, относится к концу IX века; а остальные вряд ли можно отнести ранее чем к середине VIII века до н. э.

22

Был найден саркофаг с предметами XIII века до н. э., в том числе пластинка из слоновой кости и две вазы с картушами Рамсеса II; скульптурные украшения прекрасно совпадают с указанной датой. В могиле, однако, находились и глиняные черепки начала железного века. Если мы принимаем предположение Сидни Смита о том, что более ранний саркофаг был снова использован Ахирамом в X веке, все трудности сразу снимаются (Смит С. Алалах и хронология. 1940).

Почему-то до настоящего времени не обращали внимания на один факт, прекрасно подкрепляющий данную точку зрения: дело в том, что финикийская надпись Ахирама частично вырезана на разломанных поверхностях, там, где от краев крышки саркофага отломаны значительные куски. Этого не могло бы случиться, если надпись вырезали, когда саркофаг был новым. Наглядный пример: около левого конца крышки по меньшей мере десять букв левого конца строчки 3 расположены так, как видно на рис. 34.

23

Эти пластинки лежали в нише между двумя храмами под фрагментами терракотовых скульптур из храма В. Храм А, датируемый 480 – 470 годами, типично тосканский по стилю; храм В – поменьше и, судя по плану, абсолютно греческий и построен лет на двадцать пять раньше.

24

Мы можем поверить Фукидиду, когда он говорит, что коринфяне первыми из греков строили такие корабли, однако мы не можем принять его дату (около 700 г. до н. э.) первого использования трирем греками.

25

Не найдено археологических доказательств существования котонов где-либо, кроме Карфагена и Мотии. Предполагаемый котон в Лептис-Магна, скорее всего, был лишь обычной гаванью в устье реки. Один из древних авторов в 46 году до н. э. упоминает котон в Хадрумете (Сусе), однако его местоположение не установлено, и некоторые ученые считают, что сохранившиеся на площадке свидетельства указывают на обычную гавань, а не на котон. Внутренний водоем в Махдии между Сусом и Сфаксом, 72x56 метров, видимо, финикийский. Гзель же относит его к Средневековью.

26

Синтас предполагает, что на самом деле отходы красильного производства были столь зловонными, что их обычно выбрасывали в море, а найденные груды раковин он считает просто кухонным мусором или отходами мелких домашних красилен.

27

Датировка Соломоновым периодом в 1962 году была по большей части, если не всецело, основана на керамике, которую Аарони отнес к X веку. Можно только удивляться, каким образом керамика, датированная X веком в 1962 году, теперь так твердо датируется царствованиями Сети I и Рамсеса III, что отрицается всякая деятельность Соломона в этих местах. Необходимо подождать более полных публикаций об открытиях 1969 г.

28

Мисс Тейлор датирует керамику Аль-Мины примерно 800 годом до н. э., хотя упоминает и более раннюю из других мест. Красная лощеная керамика из захоронений верхнего уровня Сайды датируется концом IX – началом VIII столетия. Гончарные изделия также встречаются на Родосе. В некоторых захоронениях Хальде попадаются амфоры, из самого нижнего слоя святилища Тиннит в Карфагене.

29

Недавние раскопки в районах Малаги и Уэльвы снабдили нас множеством ранней красной керамики и керамики других типов, подтвердив ранние предположения о том, что финикийские поселения процветали в этих районах с VIII, если не с IX, века до н. э., а протокоринфская керамика и алебастровые вазы египетского стиля с картушами, найденные в Альмунекаре вместе с красной финикийской керамикой VIII века и более поздней, доказали это раз и навсегда. Многие поселения, основанные колонистами, видимо, из Восточной Финикии, позднее были заселены вновь уже в период господства Карфагена. В Могадоре и других местах марокканского побережья финикийцы проявляли активность по меньшей мере с середины VII века до н. э., что опять же доказано красной финикийской и современной ей греческой керамикой. С обнаружением указанных артефактов в Могадоре Синтас и некоторые другие ученые, не желая относить их к такой ранней дате, теоретически допустили периферийное отставание или возрождение красной керамики через несколько веков после того, как она вошла в обиход на востоке. Однако такое допущение абсолютно неприемлемо, поскольку профессор Ядин отмечает отсутствие в этих местах даже ранней греческой керамики.

Синтас также предположил, что этот тип гончарных изделий производился только на востоке и, по крайней мере, в ранний период привозился в Карфаген торговыми судами. Синтас также допустил, что финикийские корабли везли глиняные изделия на запад в трюмах, как балласт, а назад везли металлические руды. Почти фантастичное предположение. К тому же красные лощеные сосуды, обнаруженные в Карфагене, хотя и сходны с восточными по стилю и форме, отличаются от них настолько, что дают основания для предположения о их местном производстве. Черная триглифная роспись на изделиях из самого нижнего слоя святилища Тиннит вообще не имеет никаких восточных аналогов.

30

В Северной Африке светильники с одним защипом встречаются очень редко: ни одного похожего не найдено в Могадоре и лишь один – в Западном Алжире. Денев в своем труде ссылается на светильник из раскопанной Делаттром могилы на холме Юноны, и три были обнаружены Синтасом в раннем алтаре святилища Тиннит. Светильники подобного типа, похоже, были обычными в Испании, правда, в более ранний период. Несколько похожих светильников найдены в Тосканосе, Кармоне и некоторых других местах.

31

Очень часто, особенно в более старых изданиях, стеклянные и глазурованные изделия часто путают. Путаница усугубляется тем, что во французском языке непрозрачное стекло раннего периода называется «pate de verre» – «стеклянная масса». Этот термин не подходит для всех древних стеклянных изделий. Различные сорта стекла, часто попадающиеся на всех финикийских раскопах, практически идентичны по составу с прозрачным выдувным стеклом имперского периода. Их мутность чаще более кажущаяся, чем реальная, так как при достаточной тонкости они были бы если не прозрачными, то по меньшей мере полупрозрачными.

32

Аристофан пишет о посланниках из Афин при персидском дворе:

И часто они чествовали нас, и мы волей-неволей

Из их золотых и хрустальных кубков должны были пить

Чистое сладкое вино.

33

Даже если мы не согласимся с микенским происхождением кинжала в Стоунхендже, необходимо принять во внимание фаянсовые бусины конца бронзового века (пусть, как уже стало ясно, не изготовленные в Восточном Средиземноморье, но восточносредиземноморского стиля), найденные в Испании, Франции и Бретани, и рукоятку микенского кинжала из Корнуолла. Криволинейные декоративные узоры эгейского происхождения распространились, видимо, через Мальту и Испанию в Нью-Грейндж, Британию и Ирландию. Однако все эти свидетельства торговых и культурных связей между Средиземноморьем и дальними странами являются косвенными.

34

Приходится предположить, что это была коммерческая сделка, а не подарок, поскольку неизвестно о причинах, по которым Хирам мог проявить к Давиду большую щедрость, чем к Соломону.

35

Период царствования Соломона – примерно 960 – 920-е годы до н. э. Кроме ежегодного платежа, упомянутого здесь, мы читаем в Библии о том, что Соломон уступил двадцать городов Галилеи, но, когда Хирам отправился посмотреть их, «они ему не понравились».

36

Барнет и некоторые другие ученые этимологически связывают Офир с Суппарой близ Бомбея, основываясь на том, что первая буква «С» в диалекте этого региона часто опускается.

37

В Библии термины «корабли Таршиша» и «военный флот Таршиша», употребляемые в связи с путешествиями в Таршиш и Офир, указывали лишь на тип корабля, пригодный для дальних путешествий, и никоим образом не характеризовали сам Таршиш.

38

Подобная чаша, подаренная Менелаю сидонским царем, упоминается в «Одиссее».

39

По свидетельству Геродота, поселившись на финикийском побережье, финикийцы стали пускаться в дальние плавания: «с египетскими и ассирийскими товарами они заходили в... Аргос... и, продав большинство товаров, похищали греческих женщин, в том числе и Ио, дочь Инаха».

40

Ионическую и аттическую керамику VII и начала VI века до н. э. находили далеко на западе, например в Могадоре в Марокко. С греческой экспансией в Юго-Восточной Испании было покончено лишь в результате сражения в Алалии в 535 году.

41

Глина коптилась, приобретая при этом черный цвет. После формовки и обжига изделие подвергалось лощению (полировке трением). Это делалось с целью придания глиняным сосудам сходства с более дорогими металлическими сосудами. Стенки сосудов обычно украшались рельефными изображениями, а на крышках иногда помещали различные фигурки.

42

Оловянный слиток, обнаруженный много лет тому назад в гавани Фалмута в Корнуолле, невозможно точно датировать, а потому он не может служить доказательством, хотя и напоминает по форме кипрские слитки бронзового века.

43

Среди карфагенских монет были две маленькие золотые конца IV века и шесть бронзовых IV и III веков; киренская монета – бронзовая, начала III века до н. э. Клад не мог быть зарыт намного ранее 200 года до н. э.

44

В царстве Митанни индоевропейская аристократия контролировала хурритское население.

45

Пектораль – шейное металлическое украшение, облегающее грудь и плечи.


Купить книгу "Финикийцы. Основатели Карфагена" у автора Харден Дональд

на главную | моя полка | | Финикийцы. Основатели Карфагена |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 7
Средний рейтинг 4.6 из 5



Оцените эту книгу