Книга: Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940



Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940

Вяйнё Таннер

Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939—1940

Купить книгу "Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940" у автора Таннер Вяйнё

Предисловие

Семнадцать лет – краткий миг на весах истории. Но все же, по – новому оценивая этот незначительный промежуток, отделяющий нас от событий, описанных в этой книге, становится все более трудно отделить себя от них. Рассмотренные в должной исторической перспективе, события 1939 года приобретают исключительную значимость для современной истории. Одним из таких событий была Зимняя война. Прослеживая драматические моменты этой «малой войны», нельзя отделаться от меланхолической мысли: как коротка общественная память! Растущее поколение вряд ли знает об этом эпизоде истории; снова разорвана связь между настоящим и прошлым, и человек, как и раньше, может продолжать творить глупости. Панорама событий развертывается с такой головокружительной скоростью, что «текущие кризисы» затмевают кризисы вчерашнего дня, сводя ход истории к ряду несвязанных случайностей. Кто может вспомнить бурное общественное негодование, охватившее Соединенные Штаты, и взрыв эмоций, объявший нацию от побережья до побережья? Но гневное многословие не могло восторжествовать над явной мощью.

Урок, который дал этот исторический эпизод, представляется важным, хотя новое поколение едва ли знает его. Поэтому вполне понятны чувства историка, когда он проходит путем, восстановленным в мемуарах Вяйнё Таннера, выдающегося гражданина и государственного деятеля Финляндии. Его оценка Зимней войны должна рассматриваться как важная часть трагической истории нашего времени. Будучи в эти военные месяцы министром иностранных дел Финляндии, он смог поднять занавес и пролить луч света на сцену европейской политики недавнего прошлого.

Автор начинает свое повествование с подоплеки войны, когда быстро сгущались тучи грядущего кризиса. Немногие оказались способны различить на темнеющем горизонте надвигающийся мировой конфликт, но даже они были не очень обеспокоены: считали, что если их национальным интересам не угрожает непосредственная опасность, то нет причин поднимать тревогу. Предварительные переговоры, последовавшие за этим три мучительные поездки финской делегации в Кремль живо описаны в мемуарах и дают много материала для раздумий. Все это время бессильная Лига Наций в Женеве пребывала в бездействии. Когда, наконец, она решилась изгнать Советский Союз из своих рядов, эта акция едва ли содействовала достижению мирного решения. Ноты протеста оказались тщетными, а помощь Финляндии оказалась незначительной и запоздалой; она только продлила агонию нации. Финляндии не оставалось другого выхода, как уступить требованиям своего могущественного соседа.

Финская литература о войне весьма обширна; к сожалению, языковые трудности не позволяют студентам – историкам лично ознакомиться с ней. Мемуары господина Таннера представляют собой первый такой опыт на английском языке. Когда мне улыбнулось счастье встретиться с их автором, он предложил мне свою рукопись и великодушно позволил приводить цитаты из нее в моих работах. Ознакомившись с рукописью, я посоветовал ему подготовить его труд для публикации в Соединенных Штатах. Некоторое время он колебался, и мне потребовалось привести немало доводов, чтобы убедить его. Теперь я очень рад своему скромному вкладу в выход книги, которая по праву займет почетное место в послевоенной исторической литературе. Я искренне надеюсь, что ее прочтут многие люди, она послужит напоминанием о жизненно важном уроке: сохранение мира будет обеспечено только тогда, когда малые нации смогут быть уверены в безопасности, базирующейся на моральном государственном устройстве и эффективном применении закона.

Анатолий Г. Мазур Станфордский университет

Предисловие автора

Ha первоначальном этапе независимого существования нашего государства финская внешняя политика была обречена путем проб и ошибок отыскивать свой верный курс. Сначала более сильной оказалась прогерманская ориентация. Когда Первая мировая война закончилась поражением Германии, страна стала в большей мере ориентироваться на Западную Европу. Не скоро позиция нейтралитета была признана наиболее верной внешней политикой для небольшой страны. В большой мере этому способствовала необходимость предотвратить возможность конфликтов с нашим восточным соседом – Советским Союзом. Перед Второй мировой войной Финляндия поспешила провозгласить свой нейтралитет в надежде на то, что ей удастся избежать военного несчастья. Несмотря на этот шаг, наша страна все же была втянута в мировую бойню. И первым сражением в ней стала Зимняя война.

Много книг написано об этой войне. В них подробно освещены ее военные аспекты и события на фронте. Но дипломатическая подоплека войны оставалась почти неизвестной широкой общественности. Настоящая книга пытается, пусть и скромным образом, пролить свет на этот аспект событий. В ней представлены материалы переговоров, проходивших накануне начала войны; описаны события, происшедшие за краткое военное время пребывания ее автора на посту министра иностранных дел и на конечном этапе заключения мира. Рассказ этот основывается большей частью на заметках, сделанных мной в то время, но также, в дополнение к ним, на определенных этапах я ссылаюсь и на современные событиям документы, как, например, в начальной части книги, в которой идет речь о предварительных переговорах.

Поскольку мои заметки могут описывать события только так, как их наблюдал лично я, книга, разумеется, не может дать полной картины всей структуры политических событий того периода. Если мне удастся показать политическую деятельность в период Зимней войны, снабдить историков рабочим материалом, то моя книга выполнит свою задачу.

В. Т.

Часть первая

Переговоры

Глава 1

Тучи сгущаются

Предвестием Зимней войны оказалась серия переговоров, которые начались в 1938 году и продолжились в первой половине 1939 года. От лица Советского Союза выступил не министр иностранных дел, а второй секретарь советского представительства в Финляндии Борис Ярцев. Он уже несколько лет работал в Хельсинки и обзавелся значительным кругом знакомств, преимущественно в левых кругах. Он был яркой личностью, с ним было легко обсуждать самые щекотливые темы. О нем говорили, что он является сотрудником ГПУ[1] – такого рода люди имелись в штате всех официальных советских представительств. Его жена, миловидная женщина средних лет, тоже была хорошо известна в столице, поскольку она представляла советское туристическое агентство «Интурист» и занималась организацией экскурсионных и деловых поездок в Россию.

Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940

Ранней весной 1938 года Ярцев позвонил по телефону министру иностранных дел Рудольфу Холсти и попросил о личной встрече. Встреча произошла 14 апреля 1938 года. Ярцев предложил министру обсудить некоторые конфиденциальные вопросы, поскольку он получил для этого от правительства СССР самые широкие полномочия. Переговоры должны были проходить в обстановке секретности. Холсти согласился, и Ярцев, начав с текущих вопросов, затем перешел к общеевропейской политической ситуации и положении Финляндии в ней. Он особо подчеркнул, что советское правительство всегда уважало независимость Финляндии и ее территориальную целостность, но в Москве убеждены в том, что Германия вынашивает агрессивные планы против СССР. В соответствии с этими планами перед левым флангом германских армий поставлена задача произвести высадку на территорию Финляндии и с этого плацдарма произвести вторжение в Россию. Поэтому возник вопрос об отношении Финляндии к этим намерениям Германии. Если Германии будет позволено осуществить эти операции, то Россия не станет пассивно ожидать подхода немцев к Раяйоки[2], а введет свои вооруженные силы на территорию Финляндии.

Если Финляндия воспротивится германской высадке, Россия может предложить Финляндии всю возможную экономическую и военную помощь, приняв на себя обязательства вывести все свои силы из Финляндии после войны.

Ярцев отметил, что Россия готова предложить Финляндии очень выгодное экономическое соглашение. Россия обладает буквально неограниченными возможностями покупать финскую промышленную продукцию, среди которой он выделил целлюлозу и сельскохозяйственную продукцию, главным образом для населения Ленинграда.

Ярцев сообщил о германских планах, предусматривающих осуществление переворота, если финское правительство не пойдет навстречу германским целям, и создание правительства, поддерживающего германские устремления.

В конце беседы Ярцев предложил Холсти вести переговоры по этим вопросам именно с ним.

Холсти ответил, что в его функции входит получение информации от любых лиц, но внешнюю политику государства определяет президент республики, поэтому он не может вести переговоры без санкции президента. Холсти также упомянул о скандинавской кооперации, целью которой было сохранение мира. Он заверил Ярцева, что правительство поддерживает три четверти депутатов парламента, поэтому есть твердая уверенность, что народ одобрит мирную политику правительства.

Холсти поинтересовался, входит ли в предложенную помощь продажа оружия Финляндии. Ярцев заметил, что этот вопрос может быть рассмотрен, если Россия получит от Финляндии гарантии, что Финляндия не будет содействовать Германии в войне против России. На вопрос Холсти, о каких гарантиях идет речь, Ярцев ответил, что их можно обсудить, когда он получит заверения, что Финляндия будет противостоять германскому вторжению.

На этом первое обсуждение закончилось. Из него стало ясно, что советское правительство предчувствует скорое начало войны и ищет возможность обезопасить свой Северный фронт. Больше всего руководство СССР опасалось нападения со стороны Германии. Но дипломатический зондаж был осуществлен столь странным образом, что члены правительства, в том числе министр иностранных дел Рудольф Холсти и премьер – министр А.К. Кайяндер, поначалу не уделили ему то внимание, которое он заслуживал. Мне неизвестно, были ли консультации с другими членами комиссии по внешнеполитическим вопросам кабинета министров, но продолжения переговоров не последовало. Причина заключалась в том, что Ярцев отбыл в Москву, а затем посетил Стокгольм, где обсуждал проблему Аландских островов с министром иностранных дел Швеции Рикардом Сандлером.

Намерения Москвы становятся явными

В течение двух месяцев ничего не изменилось, поэтому неофициальные лица взяли на себя инициативу возобновления переговоров. И тогда выяснилось, что Ярцев обсуждал этот вопрос также с секретарем премьер – министра Арво Инкиля, генералом Аарне Сихво, госпожой Хеллой Вуолийоки. Инкиля организовал продолжение обмена мнениями, когда Холсти отправился в Женеву на заседание Лиги Наций с премьер – министром Кайяндером.

Кайяндер дважды принимал Ярцева. Первая встреча состоялась в конце июня 1938 года, на ней обсуждались вопросы общего характера. Вторая произошла 11 июля и продолжалась полтора часа: разговор шел о германском экспансионизме и вероятности того, что в будущей войне Германия захочет получить базы в Финляндии. Кайяндер считал невозможным такое нарушение финского нейтралитета и территориальной целостности. Когда же Ярцев спросил, может ли Финляндия в одиночку отстоять свой нейтралитет, Кайяндер ответил, что во время войны трудно гарантировать что – либо, но Финляндия сделает все возможное. Он также выразил надежду, что Советский Союз будет уважать нашу территориальную неприкосновенность. Ярцев заметил, что если СССР получит гарантии того, что Германии не будут предоставлены базы в Финляндии, то советская сторона не нарушит финский нейтралитет.

Кайяндер затронул вопрос развития торговли, упомянув прежние и безуспешные переговоры по торговым соглашениям. Ярцев признал важность развития торговли, но указал, что прежде необходимо решить все политические вопросы: два государства должны заключить договор. Однако обмен мнениями даже не коснулся его содержания.

В конце встречи советский представитель снова настаивал на абсолютной секретности переговоров. Он напомнил, что получил полномочия от своего правительства конфиденциально обсуждать все вопросы. Лишь после того, как будет достигнуто общее понимание, официальные представители смогут вести дальнейшее обсуждение условий договора.

На этом этапе переговоров Кайяндер сообщил мне о происходящем, учитывая мое участие в комиссии по внешнеполитическим вопросам кабинета министров. Он был озабочен тем, что после нескольких встреч не смог уяснить цели Ярцева. Кайяндер полагал очень важным знать их конкретно, и в связи с отсутствием министра иностранных дел он предложил мне встретиться с господином Ярцевым. Я согласился, и 30 июля 1938 года произошла наша первая встреча. Разговор шел вокруг тем, поднятых Ярцевым на предыдущих переговорах, хотя я и старался повернуть обсуждение к рассмотрению развития торговых взаимоотношений. Поскольку не было другого пути достичь прогресса в переговорах, я попросил его представить детальные предложения и получил согласие.

Наша следующая встреча состоялась 5 августа, но обещанные предложения не были представлены, поэтому разговор опять носил общий характер. Я предложил обсудить вопросы организации охраны нашей общей границы и продолжить переговоры по разработке торгового соглашения. Ярцев ответил, что сначала необходимо проработать политические вопросы, и предложил начать переговоры в Москве. Я заметил, что вести переговоры в Москве значительно труднее, потому что они привлекут гораздо больше внимания; кроме того, финские участники переговоров должны быть в постоянном контакте со своим правительством, поэтому Хельсинки гораздо более удобное место для переговоров. Я также остановился на случаях нарушений условий Тартуского мира советской стороной, в том числе приостановке транзитного сообщения по Неве и задержании парохода «Айристо».

Господин Ярцев обещал передать эти вопросы для их решения в свое правительство, он обещал также запросить, могут ли переговоры проводиться в Хельсинки.

После этого мы встретились 10 августа, но снова речь шла о незначительных вещах. Когда я сообщил об этой встрече Кайяндеру, премьер – министр набросал краткие тезисы, которые следовало устно довести до сведения советского представителя. Смысл тезисов премьер – министра сводился к следующему:

«Постоянно и твердо придерживаясь нейтральной политики северных стран, правительство Финляндии в то же самое время не допустит нарушения финской территориальной целостности, в том числе создания любой великой державой плацдарма для нападения на Советский Союз.

Правительство Советского Союза, уважая территориальную целостность Финляндии, не будет препятствовать усилиям Финляндии, даже в мирное время, осуществлению на Аландских островах таких военных мероприятий, которые наилучшим образом обеспечат нерушимость финской территории и нейтралитет Аландских островов».

Этот ответ был доведен до сведения Ярцева на следующий день, 11 августа. Он вновь упомянул о проведении переговоров в Москве, считая их более благоприятными.

На встрече 18 августа господин Ярцев сообщил следующее (я цитирую по своим заметкам):

«Москва готова принять финскую торговую делегацию, но ограниченный характер правительственных предложений Финляндии в их политическом аспекте дает основание полагать, что на такой основе не будут достигнуты положительные результаты. Для достижения желаемых результатов советское правительство предлагает:

1. Если финское правительство считает, что оно не может заключить секретное военное соглашение, Россия будет удовлетворена письменным обязательством, согласно которому Финляндия будет готова отразить возможное нападение и с этой целью принять советскую военную помощь.

2. Аландские острова. Москва может дать согласие на укрепление Аландских островов, если СССР получит возможность принять участие в их вооружении, а позднее осуществлять наблюдение за использованием оборонительных сооружений, причем оно будет осуществляться в строгой тайне.

3. Кроме того, Москва желает получить согласие финского правительства на оборудование на острове Суурсари укрепленной военно – воздушной и военно – морской оборонительной базы.

На этих условиях СССР готов:

1. Гарантировать неприкосновенность Финляндии в рамках существующих финских границ, в том числе ее морских границ.

2. В случае необходимости содействовать Финляндии вооруженной силой на выгодных условиях.

3. Одобрить выгодное для Финляндии торговое соглашение, которое послужит развитию как сельского хозяйства, так и промышленности». Было дано разъяснение: Советский Союз готов покупать сельскохозяйственные и промышленные товары, в основном продукцию машиностроения, резину, бумагу и целлюлозу. Короче говоря, Москва была готова предложить Финляндии исключительно выгодное торговое соглашение.



О «советской военной помощи» Ярцев пояснил, что это не означает посылку советских вооруженных сил в Финляндию или какие – то территориальные уступки. Москва не желает осложнять положение финского правительства, поэтому здесь имеются в виду снабжение оружием и охрана морских границ.

Когда я заметил, что продажа оружия относится к коммерческим вопросам и зависит от качества и стоимости товара, Ярцев заверил меня, что оружие будет продаваться на выгодных условиях.

На мой вопрос, что понимается под «участием в вооружении» Аландских островов после возведения на них оборонительных сооружений, последовал ответ, что это означает оснащение их необходимым вооружением (артиллерией и т. п.). Это не было бы финансовым содействием. Присутствие советского наблюдателя на месте возведения фортификационных сооружений является обязательным, так как Россия имеет право знать, что там происходит, и быть уверенной, что оборонительные сооружения не попадут в руки немцев.

Я отметил, что, с моей точки зрения, это предложение вряд ли будет одобрено финским правительством. Тем не менее я обещал довести его до сведения премьер – министра.

На это Ярцев ответил, что сейчас Москва сообщает Финляндии о своих пожеланиях, а формальная сторона договора может быть проработана позже. Сначала нужно выяснить, возможно ли достичь удовлетворяющего обе стороны соглашения. Если это не удастся сделать, то лучше не начинать официальные переговоры. Их провал поставил бы в неудобное положение оба государства.

Я обещал сообщить ему точку зрения финского правительства.

После почти пяти месяцев переговоров мы наконец поняли, чего добивается Советский Союз этими переговорами. Самым важным представлялось оборудование укреплениями острова Суурсаари как бастиона, прикрывающего Ленинград. С целью добиться этой уступки Советский Союз был готов согласиться на строительство фортификационных сооружений на Аландских островах (под своим присмотром), а также начать торговые переговоры, что мы безуспешно пытались сделать до сих пор. По сравнению с этим вопрос о продаже оружия был куда менее важным: его можно было приобрести и в другом месте. Но основой всего должен был стать военный договор между двумя странами. Финляндия должна дать заверения, что в случае угрозы войны она обратится к Советскому Союзу и попросит о военной помощи. Это означало оборонительный пакт, на который Финляндии, ограниченной политикой нейтралитета и скандинавской ориентацией, было бы трудно согласиться. Статус Суурсаари обсуждался во время переговоров по подготовке проекта Тартуского мирного соглашения. В то время Советский Союз занимал позицию, по которой остров должен остаться невооруженным, а финское правительство требовало, чтобы в мирном договоре не содержались ограничения на этот счет. Значение, которое стороны придавали этому вопросу, наглядно иллюстрирует тот факт, что мирное соглашение едва не пошло прахом из – за этой разницы в позициях; финское правительство отказалось от своей позиции только на одиннадцатом часу переговоров. Теперь, напротив, Советский Союз настаивал на строительстве оборонительных сооружений на острове, но уже для своих собственных целей.

Во всяком случае, позиция Советского Союза теперь стала ясна, можно было начинать обсуждение по существу в правительстве и выработать наше отношение к выдвинутым предложениям. В результате правительство заняло по отношению к советским предложениям отрицательную позицию, которую премьер – министр Кайяндер сформулировал следующим образом:


«Предложение СССР направлено на попрание суверенитета Финляндии и противоречит политике нейтралитета, которой Финляндия следует совместно с государствами Скандинавии.

Принципиальным является расширение торговых связей в качестве основы для улучшения добрососедских отношений.

Улучшение отношений на общей границе также будет выгодным для обеих сторон».


Я передал этот ответ Ярцеву 29 августа, он обещал передать его в Москву.

Но вопрос не был этим закрыт: в советской прессе началась атака против Финляндии, поскольку финское правительство отрицательно отнеслось к советским предложениям. Не пришлось прохлаждаться и господину Ярцеву; он хотел получить более обстоятельный ответ. Когда мы снова встретились с ним 15 августа, то еще раз просмотрели изложенные им предложения, и мне пришлось объяснять, что имеет в виду правительство в ответе на каждый конкретный пункт. Пользуясь случаем, я объяснил, что отношение правительства к созданию военных баз было негативным; мы готовы покупать оружие, которое может нам потребоваться, если его качество и цена устроят нас; что касается строительства оборонительных сооружений на Аландских островах и Суурсаари, то правительство отвергает все предложения СССР, не выдвигая никаких контрпредложений. Именно контрпредложения Ярцев хотел получить.

Я полагал ответ правительства исчерпывающим и ясным, но если Ярцев хотел получить более подробный ответ с возможными контрпредложениями, то его нужно ждать до возвращения министра Холсти, так как составление таких документов не входило в сферу моих полномочий. Поэтому было решено дождаться возвращения Холсти. Это была моя последняя встреча с господином Ярцевым.

Когда в начале октября Холсти вернулся из Женевы, Ярцев возобновил свои визиты к нему. В середине октября Холсти вручил Ярцеву подробный аналитический ответ, в котором было изложено отношение правительства к предложениям СССР. По поводу укрепления Аландских островов Холсти заметил, что во время своего пребывания в Женеве он и шведский министр иностранных дел Р. Сандлер обсуждали этот вопрос с советским комиссаром по иностранным делам Литвиновым, которому они сообщили о совместных планах Финляндии и Швеции в отношении этих островов. Ярцев еще раз обрисовал положение Финляндии в войне, которая может разразиться. Поскольку Финляндия окажется не в состоянии защитить себя, то ей следует положиться на военную помощь Советского Союза. Очертания военного союза стали более ясными, чем прежде. Будущая ситуация с Суурсаари также прояснилась: в случае войны Советский Союз возьмет на себя ответственность за его оборону.

После отставки Холсти 16 ноября 1938 года Ярцев переговорил с исполнявшим обязанности министра иностранных дел Вяйнё Войонмаа. Встреча состоялась 21 ноября. В ее ходе Ярцев практически повторил все, что он говорил раньше другим членам правительства, но ближе к концу Ярцев предложил направить в Москву делегацию для обсуждения развития торговли, включив в ее состав представителей для обсуждения политических проблем. В качестве удобного повода он предложил воспользоваться тем обстоятельством, что 6 декабря 1938 года в Москву направится делегация для открытия нового здания финского посольства. Министр Войонмаа обещал представить эти предложения правительству.

Дальнейшие переговоры действительно состоялись в Москве, но в весьма скромном масштабе. Войонмаа сообщил Ярцеву, что в Москве посол А.С. Ирьё – Коскинен, а также руководители аппарата посольства У. Тойвола и А. Пакаслахти уполномочены представлять финское правительство. На церемонии открытия нового здания посольства Ярцев сообщил Тойволе, что члены делегации смогут на следующий день, 7 декабря, встретиться с высокопоставленным членом советского правительства, имя которого он, однако, не назвал. Когда члены финской делегации прибыли в назначенное место, выяснилось, что членом правительства, который принял их, оказался народный комиссар внешней торговли Микоян. Народный комиссариат по иностранным делам не участвовал в этой встрече. Поэтому Ирьё – Коскинен решил, что его положение министра иностранных дел обязывает его уклониться от переговоров. Финляндию в кабинете Микояна представляли Тойвола и Пакаслахти.

Члены финской делегации предложили обсудить меры, которые можно предпринять для развития торговых отношений, что было вполне уместно, поскольку они встретились с народным комиссаром по внешней торговле. Комиссар Микоян выразил свое удовлетворение тем, что он имеет возможность обсудить этот вопрос с представителями финского министерства иностранных дел. Тем не менее он заметил, что для поднятия оборота внешней торговли на сколько – нибудь значительный уровень должны быть созданы политические предпосылки. С этого момента обсуждение снова пошло так, как это было в Хельсинки. Особо была выделена важность Суурсари как оборонительного форпоста для Ленинграда. У финских участников переговоров сложилось впечатление, что вопрос Суурсаари был для Советского Союза самым важным. Лишь к концу двухчасовой встречи стороны вернулись снова к торговым вопросам. Было решено, что ряд лиц, представляющих финские торговые и промышленные интересы, вечером того же дня получат возможность высказать Микояну свои предложения. Вопросы политического характера во время этой встречи не должны были затрагиваться. С точки зрения Микояна, политические вопросы следовало обсуждать после выработки мер по поощрению торговли, решения приграничных и других текущих вопросов практического характера.

Такие торговые переговоры состоялись вечером того же дня в кабинете Микояна. Финляндию на них представляли Ирьё – Коскинен, министр путей сообщения и связи Вяйнё Саловаара, а также несколько человек из финских торговых и промышленных кругов. В разговоре с ними Микоян снова отметил важность политических отношений как предпосылки для торгового обмена. Естественно, никаких решений принято не было.

Эта встреча может рассматриваться как конечный пункт, достигнутый на первом этапе переговоров.


Второй этап переговоров открылся только несколько месяцев спустя. 5 марта 1939 года Литвинов, народный комиссар иностранных дел, пригласил к себе Ирьё – Коскинена и передал ему меморандум, содержание которого представляло собой следующее.

Два важных вопроса – улучшение торговых отношений и строительство оборонительных сооружений на Аландских островах – по – прежнему ждут своего решения. С целью создания благоприятной атмосферы Советский Союз предлагает Финляндии сдать в аренду СССР острова Суурсаари и Лавенсари, архипелаг Тютерс и остров Сескар сроком на тридцать лет. Советский Союз не предполагает возводить на них оборонительные сооружения и будет использовать как прикрытие на подступах к Ленинграду. Если финское правительство даст свое согласие, то отношения между нашими странами значительно улучшатся, что скажется и на торговых отношениях. Советский Союз рассчитывает на скорый ответ финского правительства.

Ответ финского правительства был направлен Литвинову уже 8 марта. Правительство, в котором портфель министра иностранных дел с декабря 1938 года принадлежал Эльясу Эркко, заявило, что не может рассматривать сдачу в аренду этих островов иностранному государству, поскольку они представляют неотъемлемую часть финской территории, что закреплено мирным договором, заключенным в Тарту. Острова получили статус нейтральной зоны именно по настоянию Советского Союза, и на них не ведется никаких оборонительных работ. Финляндия могла бы изменить их нейтральный статус только после специального обсуждения этого вопроса.

Литвинов был весьма разочарован таким ответом. Как он заметил, Советский Союз предложил сдачу в аренду этих островов без нарушения их нейтрального статуса, поскольку не предполагается строительства на них оборонительных сооружений. Теперь он предложил обменять острова на соответствующую территорию в Восточной Карелии.

На новое предложение Финляндия дала отрицательный ответ 13 марта, но Литвинов заявил, что не может рассматривать этот ответ в качестве окончательного.

Обмен мнениями состоялся очень быстро, в течение одной недели.

Получив последний ответ Финляндии, Литвинов заметил, что посол Штейн, назначенный представителем в Рим, а до этого посланник в Хельсинки, посетит Финляндию с целью обсудить эти вопросы с финским правительством. Штейн вступил в переговоры с министром иностранных дел Эркко и предложил заключить соглашение об аренде островов, в течение срока которой Финляндия будет иметь право разрабатывать лесные угодья в Восточной Карелии.

Эркко ответил, что, коль скоро территория Финляндии согласно ее конституции является неотчуждаемой, вопрос не подлежит обсуждению. Германия тоже могла бы претендовать на некоторые острова в качестве наблюдательного поста, и Финляндия также не может на это пойти.

На просьбу Штейна еще раз обдумать этот вопрос 20 марта Литвинову через Ирьё – Коскинена было сообщено:


«Финское правительство не может вести обсуждение вопроса, результатом решения которого окажется отчуждение тем или иным образом части территории в пользу другого государства. Настоящий отрицательный ответ не следует понимать в том смысле, что министр иностранных дел не намерен продолжать обмен взглядами с целью достижения решения вопросов, поднятых Советским Союзом с целью гарантий его безопасности».


Литвинов выразил сожаление в связи с получением отрицательного ответа и сказал, что советская сторона ожидает конкретных предложений по вопросу гарантий. Но Эркко был тверд в своей позиции. Он показал Штейну проект ноты, в которой утверждалась решимость Финляндии отстаивать свой нейтралитет при любых обстоятельствах. Штейн объяснил, что советское правительство не может придать такому документу существенного значения, если не предпринимаются шаги по выполнению дополнительных мер. Пользуясь случаем, он показал на карте область, которую Советский Союз предлагал в обмен за острова, общая площадь которых составляла всего 183 квадратных километра.

Перед отъездом из Финляндии посол Штейн сказал Эркко, что Советский Союз не может принять отрицательный ответ Финляндии, как не может и отказаться от притязаний на острова в Финском заливе, поскольку они имеют громадное стратегическое значение для безопасности Советского Союза.


Это был последний этап длившихся около года переговоров о гарантиях Финляндии в укреплении безопасности Советского Союза; переговоры о торговом соглашении также были прерваны. Кроме того, Советский Союз не дал своего согласия на возведение оборонительных сооружений на Аландских островах.

Эти переговоры продемонстрировали, что Советский Союз настойчиво требует от Финляндии согласиться на определенное ограничение ее прав в использовании своей территории, а Финляндия с равным упорством противится выдвинутым предложениям. После войны, когда Финляндия была обязана, на основании нового договора, уступить гораздо большую территорию, финская позиция 1938–1939 годов была подвергнута критике. И все же в тот период другой подход к проблеме вряд ли был возможен. Пока существует вера в международное право и обязательный характер подписанных договоров, не допускается возможность того, что великое государство станет притязать под угрозой применения силы на обладание территорией другого государства. Финский парламент не позволил бы себе принять предложения такого рода, если бы правительство вынесло их на его рассмотрение. Неизвестно, предотвратили бы уступки, сделанные на этой стадии, предъявление новых требований. В самом деле, в ходе переговоров советские притязания увеличивались, а не сближались с финской позицией.


Требования СССР, предъявленные в ходе этих переговоров, не были представлены на рассмотрение парламенту. Возможно, долгом правительства было сделать такой шаг, поскольку переговоры имели решающее значение для будущего страны, а также определяли состояние войны или мира. Но советские участники постоянно делали акцент на том, что переговоры должны оставаться конфиденциальными и секретными. Это мнение было еще раз подчеркнуто народным комиссаром внешней торговли Микояном. Финское правительство не считало возможным нарушить условие о конфиденциальности переговоров, и по этой причине они не были вынесены на рассмотрение парламентской комиссии по внешнеполитическим вопросам.

Таким образом, финское правительство отклонило предложения, выдвинутые Советским Союзом, которые могли нарушить политику нейтралитета, которой она следовала. Описанный ниже инцидент, который произошел весной того же 1939 года, наглядно демонстрирует, что правительство соблюдало те же принципы и в отношении предложений, полученных от других стран.

Фон Риббентроп, германский министр иностранных дел, предложил 28 апреля финскому послу в Берлине Аарне Войонмаа заключить между нашими странами пакт о ненападении. Несколькими днями позже посольство получило проект такого пакта. Тогда Германия сделала аналогичные предложения целому ряду стран, включая три скандинавских государства. По инициативе шведского правительства министры иностранных дел Скандинавских стран собрались в Стокгольме, чтобы обсудить эти предложения. В процессе взаимных консультаций 9 мая была выработана резолюция, в которой констатировалось, что Скандинавские страны желают остаться в стороне от любых блоков, которые могут возникнуть в Европе. Министры иностранных дел особо подчеркнули надежду своих стран, что все государства будут уважать их нейтралитет так же, как они уважают неприкосновенность других государств.



Финское правительство ответило на германское предложение 16 мая, выразив свое удовлетворение тем, что Германия намеревается уважать неприкосновенность и независимость Финляндии. Поскольку Финляндия стремится быть в стороне от блоков, чтобы избежать втягивания в возможную войну, она считает предложенное соглашение излишним, поскольку не сомневается в заинтересованности Германии в сохранении сложившихся отношений с северными странами.

Швеция и Норвегия также не приняли германское предложение. Дания заключила с Германией пакт о ненападении, но это не остановило Германию от вторжения в Данию ровно год спустя.

Война стучится в двери Финляндии

Переговоры, которые были описаны в предшествующей главе, не были отдельным феноменом; они были самым тесным образом связаны с общей напряженностью в европейской политике.

В то время как переговоры между Финляндией и Советским Союзом шли то в Хельсинки, то в Москве, европейский политический горизонт быстро темнел. Политика гитлеровской Германии стала принимать куда более угрожающий характер, чем когда – либо ранее. В марте 1938 года ее войска вступили в Австрию, где был установлен национал – социалистский порядок. Затем Германия взбудоражила мир чехословацким вопросом. Это был вопрос этнических немцев, проживавших в западной и северной областях Чехословакии, так называемых судетских немцев. В ходе пропагандистской войны Германия заявила, что они подвергаются репрессиям, и потребовала, чтобы эти области были присоединены к Германии. Англия и Франция вмешались в конфликт. Британский премьер – министр Невилл Чемберлен совершил три поездки в Германию со своим неизменным зонтиком: в Берхтесгаден[3], Родесбери и, наконец, в Мюнхен, чтобы урегулировать вопрос лично с Гитлером. Во время последней встречи, на которой также присутствовал французский премьер Эдуард Даладье, 30 сентября 1938 года было подписано злополучное Мюнхенское соглашение. Регион, населенный судетскими немцами, был включен в состав Германии без единого выстрела. Но «умиротворение» сработало на короткий промежуток времени. Полгода спустя Германия выдвинула требование ликвидации всей Чехословакии. После драматичных полночных переговоров между Гитлером и президентом Чехословакии Эмилем Гахой Германия 15 марта 1939 года вторглась своими танковыми дивизиями в Чехословакию, которая прекратила свое существование как независимое государство. Теперь стало ясно, что начало войны представляет собой только вопрос времени.

Угроза войны усилилась, и великие государства осознали, что Советский Союз может занять важную позицию в раскладе сил. Не позднее марта 1939 года Франция и Англия начали переговоры с Советским Союзом о сотрудничестве против Германии. Не очень много сведений об этих переговорах доходило до нас из Москвы. Но кое – что удалось узнать: Советский Союз требует включить в договор положение, в соответствии с которым малые страны, и среди них Финляндия, должны получить гарантии союзных великих государств на случай нападения. В случае таких «гарантий» резко возрастала вероятность вмешательства во внутренние дела малых государств, вплоть до оказания военной помощи без их просьбы (то есть оккупация); и это предложение вызвало большое беспокойство в Финляндии и в других странах. В конце концов договор о союзе между западными государствами и Советским Союзом не был заключен; возможно, именно вопрос о гарантиях и стал одной из причин срыва переговоров.

Тогда произошло изменение в советском руководстве иностранными делами. Вместо Литвинова народным комиссаром по иностранным делам стал Молотов. Это было воспринято как сдвиг во внешней политике Советского Союза.


В то самое время, когда страны Запада участвовали в переговорах в Москве, Советский Союз вел переговоры с Германией. Для всего мира стало полной неожиданностью, когда он узнал 23 августа 1939 года, что Германия и Советский Союз подписали пакт о ненападении и процедуре улаживания разногласий. Мне случилось в тот момент быть в Осло, где я участвовал в конференции лейбористских партий Скандинавских стран. Первоначальное отношение к этой новости у всех было почти ироническим. Бывшие заклятые враги, коммунисты Советского Союза и национал – социалисты Германии, стали союзниками! Это казалось поводом для многочисленных насмешек; никто представить себе не мог, какие зловещие последствия принесет это соглашение. Возвращаясь поездом в Стокгольм, я разговорился с Густавом Мёллером, в то время министром труда Швеции, и мы не нашли никакого рационального объяснения такому поразительному шагу. В Финляндии же публикации о пакте поначалу никого не озаботили. Напротив, господствовало мнение, что теперь сохранение мира дело решенное, если два могущественных соседа заключили союз.

Но не прошло и недели после подписания, как стало ясно, что является целью этого пакта. Пакт открыл перед Германией возможность начать войну против Польши, не опасаясь ведения войны на два фронта. Предметом разногласий стал Данцигский коридор[4]. Страны Запада гарантировали Польше неприкосновенность, но 1 сентября германская армия перешла польскую границу. Третьего сентября Англия и Франция объявили войну Германии, хотя не обладали реальной возможностью оказать помощь Польше. Сопротивление Польши было сломлено за несколько недель.

Сразу после начала войны финское правительство опубликовало декларацию о нейтралитете, утверждая, что намерено следовать политике полного неучастия в войне. Декларация была сначала выпущена от лица Финляндии, а затем совместно со Скандинавскими странами.

Советский Союз хранил нейтралитет две недели, но 17 сентября он направил войска в восточную часть Польши. В тот же день народный комиссар иностранных дел Молотов вручил Ирьё – Коскинену, финскому послу в Москве, уведомление о том, что в своих отношениях с Финляндией Советский Союз будет следовать политике нейтралитета. По этому случаю министр иностранных дел Эркко заявил через финское агентство новостей, что это уведомление воспринято в Финляндии «с большим удовлетворением», «оно находится в гармонии с духом мирного и дружественного обмена мнениями, который Финляндия проводит с народным комиссаром иностранных дел». Финляндия надеялась избежать войны.


В качестве доказательства атмосферы доверия, которым была наполнена финская жизнь даже в конце лета 1939 года, следует упомянуть тот факт, что я готовился представить на рассмотрение парламента проект бюджета на следующий год, составленный обычным образом. Правительство пребывало в уверенности, что в Европе сохранится мир, будет продолжаться только «война нервов», которая велась уже в течение целого года. Но 8 сентября, когда я произносил перед парламентом бюджетное послание, ситуация полностью изменилась. В своей речи я сказал о том, что из – за разразившейся войны и резкого сокращения в связи с этим объема внешней торговли государственные доходы значительно сократятся, а поэтому и расходы должны быть соответственно сокращены. Я выразил надежду, что сокращение будет осуществлено по договоренности с правительством. Но оппозиция открыла по правительству огонь из всех орудий, обвинив его в некомпетентности при составлении бюджета. Правительство, по ее мнению, не приняло во внимание то, что мы находимся на пороге войны – как будто момент ее начала можно заранее определить! На это можно было возразить, что если оппозиция была в этом уверена, то ей следовало предупредить правительство заранее. Но теперь проект бюджета должен был быть пересмотрен. Вместе с Дж. В. Минни, советником министерства финансов, курировавшим вопросы бюджетной политики, мы посвятили две недели переработке всех статей бюджета. Нам удалось найти возможность сократить государственные расходы более чем на 700 миллионов марок. Эти предложения по сокращению были представлены на рассмотрение финансовой комиссии парламента. С целью компенсации уменьшившихся таможенных поступлений правительство обязали представить предложения по увеличению налоговых поступлений.

Тот же дух самоуверенности, если не сказать беззаботности, царил в отношении наших оборонных мероприятий. Не далее как в 1935 году, насколько я помню, была одобрена программа закупок, призванная заполнить самые вопиющие пробелы в армейском имуществе. Согласно этой программе начиная с 1938 года предполагалось израсходовать общую сумму в 1158 миллионов марок для приобретения армейского имущества. Но скоро стало ясно, что эта сумма недостаточна, поэтому в 1937 году была образована новая комиссия по делам армейского имущества для разработки специальной программы. По рекомендации правительства парламент в мае 1938 года одобрил новую программу приобретения имущества для армии, согласно которой должна была быть ассигнована общая сумма в 2710 миллионов марок на приобретение в 1938–1944 годах армейского имущества и другие оборонные нужды. Из этой суммы 460 миллионов марок приходилось на 1938 год; на 1939–1943 годы выделялось по 400 миллионов ежегодно; а на 1944 год – 250 миллионов. Проект был принят и стал законом. Но из предусмотренных им сумм лишь небольшие средства были использованы к сентябрю 1939 года, так что армия была лишена совершенно необходимого ей имущества в то время, когда она в этом особенно нуждалась.

Но все же были сделаны попытки принять во внимание неопределенную политическую ситуацию: весной 1939 года парламент принял несколько законов, вызванных предвидением возможного начала войны. Среди них следует упомянуть законы о национальной безопасности, об обязательном труде, о гражданской обороне и об интенсификации оборонной готовности в военное время.


Но вернемся к событиям на поле внешней политики.

После поражения Польши государства Балтии направили своих министров иностранных дел в Москву для переговоров, все они заключили договоры о дружбе и взаимопомощи с Советским Союзом. Эстония заключила такой договор 28 сентября 1939 года, гарантировав предоставление Советскому Союзу морских и авиационных баз. Латвия подписала подобный договор 5 октября, а Литва – 11 октября. По этому договору Литва обрела вожделенный ею город Вильнюс, который Советский Союз только что захватил у Польши; но взамен Литве пришлось гарантировать Советскому Союзу предоставление военных баз.

Требования, предъявленные странам Балтии, быстрое их подчинение вызвали большое беспокойство в Финляндии. Были основания полагать, что Финляндии не удастся избежать аналогичных требований; у Советского Союза, после заключения пакта с Германией, руки оказались развязаны, а другие великие державы погрязли в войне. Недолго оставалось ждать стука в дверь Финляндии. Пятого октября народный комиссар иностранных дел Молотов позвонил Ирьё – Коскинену, финскому послу в Москве, и сообщил ему, что Советский Союз получил ноту финского правительства, свидетельствующую о его желании развивать отношения между нашими странами, как политические, так и экономические. Поскольку международная ситуация с началом войны изменилась, советское правительство хотело бы обменяться взглядами с правительством Финляндии на некоторые политические вопросы. Он выразил надежду, что финский министр иностранных дел сможет посетить Москву для их обсуждения или финское правительство уполномочит другое лицо для этих целей. На вопрос Ирьё – Коскинена, не может ли народный комиссар более конкретно определить, какие политические вопросы он имеет в виду, Молотов не ответил, но добавил, что советское правительство надеется на организацию таких переговоров как можно быстрее, поэтому просит дать ответ в течение нескольких ближайших дней.

Когда 6 октября это заявление дошло до правительства, оно вызвало озабоченность, потому что никакой информации о «некоторых политических вопросах» не было. Читающая газеты публика также была встревожена маловразумительной заметкой, опубликованной 7 октября:


«Как сообщил министр Эркко в своем заявлении финскому агентству новостей 18 сентября, имели место переговоры между Финляндией и Советским Союзом по дипломатическим каналам относительно различных вопросов политического и экономического характера. В настоящее время Советский Союз предложил финскому правительству направить специального представителя в Москву для обсуждения вопросов текущего характера; финское правительство рассматривает этот вопрос».


С самого начала было ясно, что придется принять это приглашение. Было решено действовать как можно осторожнее, не обращая внимания на требование немедленного ответа. Очень скоро стало ясно, что Советский Союз и в самом деле считает вопрос крайне срочным. Седьмого октября Молотов стал настаивать на ответе. На следующий день Деревянский, советский посол в Хельсинки, позвонил Эркко, чтобы сказать, что у него есть весьма важная информация для министра. Он сообщил, что Москва буквально «кипит от негодования», поскольку ответ до сих пор не получен; что отношение Финляндии к приглашению разительно отличается от реакции на него стран Балтии: это может отрицательно влиять на двухсторонние отношения. Эркко ответил, что не знает, как вели себя страны Балтии, но финское правительство не затягивает подготовку ответа; оно ведет себя в соответствии с ситуацией. Из разговора стало понятно, что Советский Союз намеревается поднять во время переговоров такие же вопросы, что и со странами Балтии. Советский Союз желал установить в Балтийском регионе такое положение дел, чтобы защитить себя и своих соседей от превратностей войны.

Молотов выразил пожелание, чтобы в Москву приехал сам министр иностранных дел. Но Эркко не был расположен к поездке, поскольку, как он сказал иностранным журналистам, «место министра иностранных дел – в правительстве страны». Для этой миссии он полагал назначить государственного советника Паасикиви[5], который в то время был послом в Стокгольме. Тот согласился ехать, и это стало началом его деятельности в сфере советско – финских отношений.

Необходимо было подготовить инструкции для делегации, которую предстояло направить в Москву. В соответствии с общим смыслом этих инструкций делегация должна была отметить, что проблемы между Финляндией и Советским Союзом урегулированы заключенным между нашими странами договором о мире; в дополнение к нему договор о ненападении, к разработке которого обе страны приступили, создаст основу для наших политических взаимоотношений. Целью и главным смыслом финской внешней политики является поддержание дружеских отношений со всеми своими соседями. Финляндия находилась и продолжает находиться в теснейших отношениях взаимопомощи с другими Скандинавскими странами, которые занимают такую же позицию, как и она. Для Финляндии важны два принципа фундаментального характера: укрепление мира и безусловное стремление сохранять ясную позицию во время всех дебатов. В доказательство своей приверженности политике нейтралитета Финляндия всегда уведомляет обо всех своих решениях, что позволит ей защищать свой нейтралитет даже силой оружия.

Такие принципы вынуждали участников переговоров с финской стороны с самого начала переговоров к отрицательному отношению к тем предложениям, которые нарушили бы политическую позицию Финляндии или ее политику нейтралитета. Если бы Советский Союз сделал предложения, затрагивающие территориальную неприкосновенность Финляндии или ее суверенитет, участники переговоров должны были бы заявить, что не уполномочены решать вопросы, которые противоречат национальной конституции; в соответствии с парламентской системой, существующей в Финляндии, прерогативой парламента и правительства является принятие или отклонение соглашений, на которых настаивает Советский Союз.

Участники переговоров не имели полномочий вступать в дискуссию по поводу предоставления военных баз или предложений, касающихся изменения линии границы на Карельском перешейке. С другой стороны, уступка некоторых островов в Финском заливе при территориальной компенсации в другом месте могла быть рассмотрена. Соглашение о взаимной помощи между Финляндией и Советским Союзом также не могло обсуждаться.

В час ночи 9 октября в Москву было сообщено, что Финляндия направляет Паасикиви в качестве своего представителя. Днем 9 октября президент республики утвердил инструкции, которым должны были следовать участники переговоров.

На случай возможного внезапного нападения, через день, 10 октября из резерва были призваны военнообязанные для прохождения «чрезвычайного обучения». Это означало частичную мобилизацию.

Были приняты и другие меры. Министр внутренних дел Кекконен сделал 10 октября заявление, в котором обратил внимание своих сограждан на серьезность ситуации и призвал городское население перебраться на жительство в менее опасные местности. В тот же день была проведена учебная воздушная тревога и затемнение в Хельсинки.

Эти мероприятия имели значительное влияние на общественное мнение. Люди осознали, что им угрожает одна и та же опасность. Разница во мнениях, которая разделила нацию во время июльских выборов, была забыта перед лицом мрачных обстоятельств. Расширился социальный состав правительства – 13 октября два члена Шведской народной партии вошли в социал – демократическое правительство Кайяндера: доктор Дж. О. Сёденхьелм в качестве министра юстиции и барон Эрнст фон Борн, ставший министром без портфеля. Позднее, когда ситуация стала более серьезной, социальный состав правительства стал еще шире.

Когда я выступал в Рабочем доме в Хельсинки 8 октября по случаю сороковой годовщины социал – демократической партии, большая часть моей речи была посвящена самым последним событиям; нужно было донести до собравшихся мысль о необходимости единодушия. Поэтому я сказал:

«В наши дни перед лицом грядущих событий чрезвычайно важно для всех людей обрести единодушие. Разница во мнениях, которая, вплоть до настоящего времени, была основной чертой нашей общественной жизни, должна быть отложена до лучших времен. Разница эта, в свете последних событий, чересчур незначительна, когда перед нашей страной может стать вопрос о ее независимости и будущем существовании. Когда нам всем угрожает опасность, мы не можем позволить себе подобных разногласий».

Глава 2

Первая поездка в Москву

Паасикиви отправился в свою первую поездку в Москву вечером 9 октября. В своем портфеле он вез инструкции, утвержденные президентом. Й. Нюкопп, начальник отдела министерства иностранных дел, и полковник А. Паасонен сопровождали его в качестве советников. На место назначения они прибыли 11–го числа. На этот день, однако, никаких переговоров запланировано не было.

Первая встреча с участниками переговоров с советской стороны состоялась в кабинете народного комиссара иностранных дел в Кремле в 17 часов 12 октября. С финской стороны присутствовали Паасикиви, Ирьё – Коскинен, Нюкопп и Паасонен; Советский Союз представляли Сталин, Молотов, Потемкин и Деревянский. Финские участники переговоров услышали устное заявление о том, чего Советский Союз ожидает от Финляндии. Советские представители сослались на состояние войны в Европе и заявили, что жизненные интересы Советского Союза требуют, чтобы никакой враг не мог проникнуть в Финский залив. На юге залива эти интересы Советского Союза обеспечены договором с Эстонией, но подобной гарантии на севере залива не существует. Было предложено, чтобы Финляндия согласилась заключить локальный договор о взаимопомощи в обеспечении безопасности Финского залива. Потом разговор коснулся необходимости военной базы на побережье Финляндии, в связи с чем был упомянут полуостров Ханко в качестве возможного места ее дислокации. Кроме того, Финляндию призвали уступить полуостров Рыбачий вплоть до Мааттииуоно. С целью защиты Ленинграда граница между странами должна быть отодвинута до линии Куолемаярви – Кююрола – Муолаа – Липола. Финляндия также должна была уступить острова в Финском заливе, в том числе Суурсари и Койвисто[6]. В качестве компенсации Советский Союз был готов предоставить территорию в Восточной Карелии, по площади много большую, чем уступаемые районы. Чтобы избежать лишних трудностей, советская сторона решила не поднимать вопрос об Аландских островах.

Финские представители заявили, что они категорически против заключения договора о взаимопомощи, а по поводу территориальных уступок сообщили, что Финляндия не может отказаться от неприкосновенности своей территории.

Когда первая встреча закончилась, Паасикиви по телеграфу известил правительство в Хельсинки о советских требованиях, запросив дальнейшие инструкции. В ответ он получил директивы, смысл которых сводился к следующему.

Финляндия не может согласиться на договор о взаимопомощи и не может предоставить какие – либо базы. Полуостров Рыбачий чрезвычайно важен для Финляндии, поскольку Петсамо является единственным незамерзающим портом страны, в развитие которого она вложила громадные средства. По этой причине Финляндия хотела бы запросить у Советского Союза принадлежащую ему половину полуострова Рыбачий в качестве компенсации за возможные уступки с ее стороны. Что касается острова Суурсаари, то следует вывести его за рамки обсуждения, чтобы решить его судьбу после определения судьбы других островов в Финском заливе. Острова Сомеро и Нарви имеют важное значение для финского судоходства, но не представляют военного интереса для Советского Союза. Новая линия границы на Карельском полуострове, предложенная Советским Союзом, неприемлема с финской точки зрения, поскольку ставит Финляндию в весьма опасное положение.


Следующая встреча была назначена на 14 октября. За это время Паасикиви получил из Хельсинки дополнительные инструкции. Встреча началась в 16.30 и закончилась в 19.00.

Паасикиви начал с того, что зачитал меморандум, проект которого подготовил полковник Паасонен. В нем он постарался показать, что Финскому заливу не угрожает никакая опасность. Согласно условиям этого меморандума он готов обсуждать статус островов, ближайших к советскому побережью, а именно Сескар, Лавенсари и Пенинсаари. Советский Союз мог бы, после соответствующей компенсации, включить их в свою оборонительную систему.

Предложение было встречено так холодно, словно не представляло интереса для обсуждения. С точки зрения СССР граница между странами проходила чересчур близко к городу Ленинграду: ее отделяли лишь тридцать два километра. У Красной армии уже были на вооружении орудия, стреляющие на расстояние от пятидесяти до шестидесяти километров; вполне возможно, что и Финляндия получит такие орудия, и Ленинград мог оказаться в пределах их досягаемости. Но советские участники хотели говорить не о военных моментах, а о политических. Расширяющаяся война требует, чтобы они обеспечили безопасность своей страны. Если бы они пошли навстречу требованиям своих военных, то стали бы претендовать на границы, существовавшие во времена Петра Великого. (Граница эта, позднее установленная по мирному договору, обсуждалась на такой ранней стадии переговоров.)

Паасикиви. Граница, которую имеет в виду ваше военное командование, совершенно невозможна из экономических соображений.

Сталин. Солдаты никогда не исходят из экономических соображений.

Ниже приводятся замечания Сталина, которые он сделал во время встречи. Их записал финский переводчик, присутствовавший при встрече.

«Никто из нас не виноват в том, что обстоятельства географического порядка таковы, как они есть. Мы должны иметь возможность перекрыть вход в Финский залив. Если бы фарватер, ведущий к Ленинграду, не проходил вдоль вашего побережья, у нас не было бы ни малейшей причины поднимать этот вопрос. Ваш меморандум односторонен и чересчур оптимистичен. Мы должны иметь в виду вероятность самого плохого развертывания событий. Царская Россия располагала крепостями Порккала и Найссаар с их двенадцатидюймовыми орудиями, а также военно – морской базой под Таллином. В то время врагу было невозможно пробить брешь в нашей обороне. Мы не претендуем ни на Порккала, ни на Найссаар, так как они расположены слишком близко к столицам Финляндии и Эстонии. С другой стороны, эффективный заслон может быть создан между Ханко и Пальдиски.

В соответствии с законом морской стратегии этот проход в Финский залив может быть перекрыт перекрестным огнем батарей, находящихся на обоих берегах у входа в Финский залив. Ваш меморандум исходит из предположения, что враг не сможет проникнуть в Финский залив. Однако если вражеский флот уже находится в заливе, то залив не может быть защищен.

Вы спрашиваете, какая страна могла бы напасть на нас: Англия или Германия? Сейчас мы находимся в хороших отношениях с Германией, но в этом мире все может измениться. Юденич нападал на нас через Финский залив, позднее такую же атаку предприняли британцы. Все это может случиться снова. Если вы боитесь предоставить нам базу на материке, мы можем прокопать канал через основание полуострова Ханко, и тогда наша база не будет находиться на материковой части Финляндии. При нынешнем раскладе сил как Англия, так и Германия могут послать крупные военно – морские силы в Финский залив. Я сомневаюсь, сможете ли вы противостоять нападению. Англия сейчас оказывает нажим на Швецию, чтобы та предоставила ей базы. Германия делает то же самое. Когда война между этими двумя странами закончится, флот страны-победителя войдет в залив.

Вы спрашиваете, зачем нам нужен Койвисто? Я скажу вам зачем. Я спросил Риббентропа, зачем Германия вступила в войну с Польшей. Он ответил: «Мы должны были отодвинуть польскую границу дальше от Берлина». Перед войной расстояние от Познани до Берлина составляло около двухсот километров. Теперь граница отодвинута на триста километров к востоку. Мы просим, чтобы расстояние от Ленинграда до линии границы было бы семьдесят километров. Таковы наши минимальные требования, и вы не должны думать, что мы уменьшим их. Мы не можем передвинуть Ленинград, поэтому линия границы должна быть перенесена. Относительно Койвисто: вы должны иметь в виду, что, если там были бы установлены шестнадцатидюймовые орудия, они могли бы прекратить любое передвижение нашего флота на всей акватории залива. Мы просим 2700 квадратных километров и предлагаем взамен более 5500 квадратных километров. Какое государство поступало таким образом? Такого государства нет».

Когда финские представители согласно своим инструкциям указали, что никакая часть материковой территории Финляндии не может быть отчуждена, советские представители заметили: подобные уступки имели место в прошлом. Россия продала Аляску Соединенным Штатам, а Испания уступила Гибралтар Англии.

Паасикиви сделал принципиальное заявление от лица финской делегации. Он держался строго в рамках полученных им инструкций и приводил доводы исключительно юридического порядка. Для Финляндии, сказал он, принципиально важно, чтобы никакая часть ее территории не могла быть отчуждена, а впоследствии преобразована в военные базы другой страны. Не говоря уже о реакции внутри страны, у Швеции, Норвегии и Дании возникли бы серьезные подозрения, появись на нашей территории иностранные армии. Это никак не согласуется с нашей политикой нейтралитета. А мы желаем оставаться нейтральными.

Сталин поднял вопрос о том, что Финляндия объявила мобилизацию и эвакуирует жителей городов. Советская сторона также подтягивает свои силы к границе. Такое положение не может продолжаться долго, необходимо прийти к какомуто решению. В то время это заявление не получило достаточного внимания. Позднее, в связи с обстрелом в Майниле, оно приобрело зловещее значение.

Поскольку во время переговоров было поднято много новых фактов и проблем, Паасикиви заявил, что должен проконсультироваться с правительством. Было решено, что переговоры продолжатся 20 или 21 октября. Советская сторона обещала представить свои предложения в письменном виде до отбытия финской делегации.

На следующей встрече, состоявшейся в 21.30 вечером того же дня, финские представители получили советские предложения в форме письменного меморандума. Последующие переговоры велись на основе этого важного документа, который я привожу здесь во всей полноте. Он гласит:

«Принципиальную озабоченность Советского Союза в его переговорах с Финляндией вызывают следующие две проблемы:

1) гарантирование безопасности Ленинграда;

2) уверенность в том, что Финляндия, основываясь на дружеских взаимоотношениях, решит поддерживать тесное сотрудничество с Советским Союзом. Оба пункта имеют самое важное значение для обеспечения безопасности советского побережья Финского залива, а также эстонской части побережья, независимость которой гарантирована Советским Союзом от нападения иностранного государства.

С целью претворения этого в жизнь необходимо:

1) чтобы Советский Союз был в состоянии перекрыть вход в Финский залив артиллерийским огнем с обоих берегов, тогда вражеские военноморские и торговые суда не смогут войти в воды Финского залива;

2) чтобы Советский Союз был в состоянии предотвратить доступ врага на те острова Финского залива, которые лежат вдоль западного и восточного фарватеров, ведущих к Ленинграду;

3) чтобы финская граница на Карельском перешейке, которая в настоящий момент проходит в тридцати двух километрах от Ленинграда (в пределах досягаемости дальнобойной артиллерии), была отодвинута дальше к северу и северозападу.

Отдельно следует решить вопрос о полуострове Рыбачьем в районе Петсамо, где граница определена искусственно, поэтому должна быть пересмотрена в соответствии с прилагаемой картой.

Действуя на основании вышеизложенных предложений, необходимо урегулировать следующие вопросы по взаимному согласию и к обоюдной выгоде:

1. Предоставление в аренду советскому правительству на тридцать лет порта Ханко и прилегающей территории в радиусе от пяти до шести морских миль к югу и востоку, вооружение ее береговой артиллерией, способной своим огнем совместно с огнем базы в Пальдиски на южном берегу перекрыть доступ в Финский залив. Для обороны морской базы Финляндия позволит Советскому Союзу разместить в порту Ханко следующий персонал:

1. Пехотный полк

2. Батареи ПВО

3. Эскадрильи ВВС

4. Танковый батальон

– общей численностью не более пяти тысяч человек.

2. Предоставление Советским ВМФ права использовать залив Лаппохья в качестве якорной стоянки.

3. Уступка Советскому Союзу следующих районов с соответствующей территориальной компенсацией: островов Суурсаари, Лавенсари, Большой Тютерс и Малый Тютерс и Койвисто, части Карельского перешейка от поселка Липола до южной окраины города Койвисто, западной части полуострова Рыбачий общей площадью 2761 квадратный километр в соответствии с прилагаемой картой.

4. В возмещение районов, упомянутых в пункте 3, Советский Союз уступит Финляндской Республике советскую территорию около Репола и Пориярви общей площадью 5529 квадратных километров в соответствии с прилагаемой картой.

5. Усиление пакта о ненападении, действующего в настоящее время между Советским Союзом и Финляндией, дополнением его условием, по которому страны – участницы обязуются воздерживаться от участия в таких группировках или союзах стран, которые могут прямо или косвенно представлять собой угрозу для другой страны – участницы.

6. Разрушение обеими сторонами укрепленных районов вдоль финско – советской границы на Карельском перешейке, оставляя вдоль линии границы обычную пограничную стражу.

7. Советский Союз не будет препятствовать укреплению Финляндией Аландских островов ее собственными вооруженными силами, при условии, что никакое иностранное государство, включая Швецию, не будет участвовать в их укреплении».


Пункт о договоре о взаимопомощи был в меморандуме опущен, его место заняло дополнение к пакту о ненападении, упомянутое в пункте 5.

По этому меморандуму были проведены краткие переговоры, во время которых члены финской делегации пытались получить разъяснения по отдельным пунктам.

В заключение произошел обмен мнениями.

Паасикиви. Мы должны представлять все вопросы такого рода парламенту для его одобрения. Более того, почти все вопросы, затронутые в этом меморандуме, должны рассматриваться как вопросы конституциональной важности, что требует решения их квалифицированным большинством в пять шестых голосов.

Сталин. Вы наверняка будете иметь поддержку девяноста пяти процентов.

Паасикиви. Сдача в аренду полуострова Ханко и уступка территории на Карельском перешейке являются исключительно трудными вопросами.

Сталин. На самом деле это не так страшно. Посмотрите на действия Гитлера. Граница в районе Познани проходила, по его мнению, слишком близко от Берлина, и он отодвинул ее на триста километров.

Паасикиви. Мы хотим продолжать жить в мире, оставаясь в стороне от всех конфликтов.

Сталин. Это невозможно.

Паасикиви. Каким образом ваши предложения согласуются с вашим знаменитым лозунгом: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим»?

Сталин. Я скажу вам. В Польше мы не захватывали иностранную территорию. И теперь речь идет только об обмене. Так что мы ждем вас обратно двадцатого или двадцать первого.

Молотов. Мы подпишем соглашение двадцать первого, а на следующий день устроим обед по этому поводу.

Паасикиви. Когда мы вернемся, зависит от правительства.

Встреча закончилась в 22.00.

Финские участники переговоров отправились в обратный путь на следующий день, 15 октября, и прибыли в Хельсинки 16 октября.

Требования Москвы рассматриваются в Хельсинки

В тот же самый день, 16 октября, в Государственном совете было организовано совещание в узком кругу для обсуждения требований, выдвинутых правительством СССР. Присутствовали члены Совета премьерминистр Кайяндер, министр иностранных дел Эркко, министр обороны Ньюкканен и я в качестве члена комиссии кабинета министров по внешнеполитическим вопросам, определяющего направление этих переговоров. Военные были представлены маршалом Маннергеймом, главнокомандующим вооруженных сил генераллейтенантом Остерманом и начальником Генерального штаба генераллейтенантом Ошем. Также участвовали послы Паасикиви и ИрьёКоскинен и полковник Паасонен.

В начале совещания Паасикиви представил со своими комментариями меморандум, переданный советской стороной. Предстояло обсудить три конкретных вопроса, на которые надо ответить «да» или «нет» либо выдвинуть компромиссные предложения, поскольку следующий раз необходимо дать наш окончательный ответ.

Министр иностранных дел Эркко решительно возражал против дальнейших уступок. Ханко ни в коем случае не должен сдаваться в аренду, а граница на Карельском перешейке не должна передвигаться. Уступка островов может быть рассмотрена.

Министр обороны Ньюкканен разделил позицию Эркко. Парламент, сказал он, никогда не примет требования Советского Союза.

Посол ИрьёКоскинен полагал, что, если мы удовлетворим разумные оборонные требования правительства СССР, как это сделали другие, война не вспыхнет.

Премьер – министр Кайяндер спросил, могут ли маршал Маннергейм и Генеральный штаб подготовить встречные требования. Маршал Маннергейм заметил, что если Россия удовлетворится границей в семидесяти километрах от Ленинграда, то военные смогут разработать контрпредложения. Если признать, что тяжеловооруженные великие державы имеют право предъявлять обоснованные требования о корректировке линии границы, то есть основание предполагать, что СССР удовлетворится приобретением крепости Ино, которая так же важна, как и Ханко. Располагая батареями береговой артиллерии Ино и Красной Горки на противоположном берегу, можно перекрыть доступ к Кронштадту. Между Ханко и Ино разница в том, что перекрытие Финского залива на его входе выгоднее для русских. В отношении Ханко и Карельского перешейка он разделил позицию Эркко.

Генерал Ош заметил, что существующая линия границы является кратчайшей из возможных и очень выгодна для нас с точки зрения военной географии. Если граница будет передвинута так, как это предлагают русские, длина ее удвоится и приграничный район предоставит возможному агрессору куда более выгодные условия для нападения. Всю оборонительную линию Финляндии придется передвинуть глубже, а значительная часть наших укреплений, которая еще не завершена, останется по другую сторону границы.

Я сказал, что вполне разделяю мнение военных о том, что защита финского побережья не является заботой СССР. Что касается Финского залива, здесь дело обстоит иначе. Острова в восточной части залива, находящиеся в ста пятидесяти километрах от Ленинграда, должны способствовать его безопасности. Поэтому можно вести о них разговор, а также обсудить уступку Ино, полосы земли вокруг крепости, незначительную корректировку линии границы на Карельском перешейке. Народ Финляндии безусловно поймет, если мы начнем переговоры об этом на основе, которую я предложил. Вопрос о Ханко, напротив, обсуждению не подлежит.

Ирьё – Коскинен заметил, что было бы весьма важным выяснить позицию Швеции. Окажет ли Швеция нам эффективную помощь, если мы попадем в трудную ситуацию? Он высказал мнение, что подобная декларация могла бы иметь значительный вес для Москвы.

Паасикиви заметил, что по зондажу, проведенному от нашего имени через представителей Скандинавских стран, такое впечатление не складывается.

Премьер – министр Кайяндер не высказал собственного мнения, посвятив себя руководству дискуссией.

Мы решили подождать до разработки возможных контрпредложений нашими военными.

На следующий день не удалось продолжить обсуждение, поскольку на 18 и 19 октября было назначено совещание глав государств Скандинавских стран в Стокгольме. Президент Каллио вместе с министром Эркко принимали участие в этом «конгрессе королей» от имени Финляндии. Это совещание глав государств – трех королей и одного президента – было прекрасно организовано. Нет необходимости много говорить о его плодах. Финская делегация отправилась в Стокгольм, намереваясь обсудить на этих переговорах позицию Финляндии. Это не было предварительно согласовано в Хельсинки, поэтому никакой информации не было после возвращения финских представителей. Много позже мне случилось узнать от шведского премьер – министра Ханссона, что этот предмет был затронут в разговоре с ним. Эркко спросил его, можно ли ожидать помощи от Швеции. Он получил отрицательный ответ. К сожалению, финский кабинет министров ничего не узнал о позиции Швеции до того, как переговоры возобновились. Когда Эркко задали вопрос об отношении Швеции на заседании парламентской комиссии по внешнеполитическим вопросам, он дал осторожный ответ. Ясный ответ мог повлиять на точку зрения парламента.

В стране переговоры, которые велись с Советским Союзом, начали привлекать внимание и вызывать беспокойство. Хотя ни одно слово о советских требованиях не стало достоянием общественности, тем не менее все только и говорили о них, высказывая разные точки зрения. Представители различных кругов принялись названивать в Государственный совет, выражая свое категорическое неприятие этих требований. Премьер – министр принял большую делегацию представителей всех приходов Карельского перешейка, которые требовали не уступать даже малейшей части территории Карельского перешейка.

Спустя день Паасикиви и Ирьё – Коскинен заехали в министерство финансов, чтобы переговорить со мной. Будучи старыми финскими националистами, шутливо замечено ими, они хотят использовать опыт, полученный еще во времена царизма: переговоры должны дать результаты ценой уступок. Но оба отказывались уступить Ханко.

Лишь после возвращения президента Каллио и министра иностранных дел Эркко из Стокгольма стало возможным начать подготовку к следующему раунду переговоров в Москве. Государственный совет был созван 20 октября на секретное совещание в кабинете премьер – министра Кайяндера. На этом совещании весь кабинет министров был ознакомлен с советскими требованиями. В результате обсуждения Эркко было поручено подготовить проект письменного ответа, который должен был быть передан советской стороне, а также новые инструкции для участников переговоров.

Эркко закончил свой проект на следующий день, после чего Государственный совет собрался, чтобы рассмотреть его. В проекте ответа, как и в инструкциях, на этот раз была выражена готовность к большим уступкам. Мы были готовы, как и ранее, уступить острова; обсуждать вопрос о Суурсаари, оставляя за собой определенные права; согласиться на передвижение границы на Карельском перешейке. В соответствии с проектом ответа граница должна проходить от селения Раяйоки, к востоку от Хаапала, к Финскому заливу, восточнее церкви Келломяки. Таким образом спрямлялся так называемый «выступ Куоккалы», о чем СССР просил нас еще во время мирных переговоров в Тарту. Что касается аренды Ханко и бухты Лаппохья, ответ был, как и раньше, отрицательным. Про полуостров Рыбачий у Петсамо речь даже не шла.

Окончательно ответ был сформулирован в духе проекта, подготовленного Эркко.

Когда работа над ответом была закончена, мы перешли к обсуждению инструкций для участников переговоров. Они должны были содержать указания, как далеко могли зайти участники переговоров по вопросу сдачи в аренду территории, если бы наш ответ не удовлетворил советскую сторону. Эркко предлагал отклонять любые предложения об уступках Ханко и Лаппохья. Могла быть предложена в аренду только южная часть острова Суурсаари, хотя в качестве последнего средства спасения Ханко позволялось принести в жертву весь Суурсаари. Но никакого смягчения позиции в отношении полуострова Рыбачий не должно быть. Все договоры о взаимной помощи следовало отклонять. Касательно границы на Карельском перешейке были указаны три альтернативы. Альтернатива А: выступ у Куоккалы может быть выпрямлен, и тем самым граница будет отодвинута на расстояние сорок пять километров от Ленинграда. Этого будет достаточно, чтобы устранить теоретическую вероятность, на которую ссылались русские, что Ленинград может стать предметом артиллерийского обстрела с территории Финляндии. Альтернатива В: Ино может быть уступлен в качестве отдельно взятой крепости, тогда устраняется всякая опасность с моря. Альтернатива С: если русские потребуют, чтобы Ино был присоединен к их территории, это можно сделать посредством соединительного коридора, ограниченного линией Ино – Ваммельйоки – Линтуланйоки – Йёппинен и Финским заливом.

В этот раз споры разгорелись только о Карельском перешейке. Ньюкканен был готов поступиться Ино, поскольку он не представлял собой значения для Финляндии. Эркко, фон Фиандт и Кекконен противились такой уступке. Кекконен уступил участникам переговоров только по вопросу выпрямления «выступа Куоккалы». Если этот шаг не удовлетворит представителей СССР, участники переговоров должны затребовать новые инструкции.

Поскольку большинство членов кабинета не желали предоставлять участникам более широкие полномочия, в инструкциях разрешалось лишь устранение выступа у Куоккалы.

Споры продолжались довольно долго, с 12.30 до 15.30. В официальном заседании, которое состоялось сразу после этого, принял участие президент. Он сказал, что, болея за Карельский перешеек, отдает предпочтение первой из альтернатив. По его мнению, может быть уступлена только южная часть Суурсаари и северная часть полуострова Рыбачий. Кроме того, прежде, чем начинать переговоры, следует обратить внимание советской стороны на многочисленные нарушения линии границы. (Советские самолеты нарушали линию воздушной границы все чаще.)

Затем президент утвердил инструкции.

Паасикиви выдвинул требование, чтобы вместе с ним поехал один из членов Государственного совета; он отказывался ехать один. Он предложил мою кандидатуру. Вероятно, потому, что раньше мы часто работали вместе.

Предложение нашло поддержку среди членов Совета. Поскольку коллеги по моей партии также поддержали это предложение, я счел своим долгом согласиться. По ходатайству Эркко президент назвал меня вторым участником переговоров наряду с Паасикиви.


Поскольку превентивные меры военных поглощали изрядные средства, было решено обратиться к народу. На сессии 21 октября Совет решил выпустить внутренний заем в размере 500 миллионов марок для покрытия этих расходов. Против всех ожиданий, он оказался весьма успешным. Уже до конца ноября сумма приобретенных облигаций превысила первоначальную на 200 миллионов марок. Стали поступать добровольные взносы в правительство и министерство обороны, а также в Красный Крест и другие гуманитарные организации. Был проведен сбор теплой одежды для резервистов. Многие промышленные предприятия и торговые фирмы начали платить пособие своим сотрудникам, призванным в армию из резерва, – как правило, половину обычной заработной платы плюс доплаты в зависимости от числа детей. Жертвенный энтузиазм оказался весьма высоким.

Глава 3

Вторая поездка в Москву

Став участником московских переговоров, я возложил на себя ответственность за отстаивание позиции Финляндии на самом высоком уровне. Я отчетливо представлял себе, как сложна эта задача.

Мы отправились в путь 21 октября на поезде, отошедшем от перрона в 18.30. Кроме официальных участников переговоров (Паасикиви и меня), ехали наш московский представитель Ирьё – Коскинен, полковник Аладар Паасонен и Йохан Нюкопп. Свидетельством интереса общественности к нашей поездке была тысячная толпа народа, пришедшая на хельсинкский вокзал, чтобы проводить нас букетами цветов и пением. Члены кабинета министров, которые пришли проводить нас, все наши друзья желали удачи и успеха в переговорах. Такой же интерес мы видели на многих остановках. На вокзале Риихимяки большая толпа народа собралась, чтобы приветствовать нас пением. После этого мы начали готовиться ко сну. Но в Лахти нас снова приветствовали. Поскольку Паасикиви не хотелось вставать, я набросил свое зимнее пальто прямо на пижаму и вышел на платформу перед вагоном, чтобы поблагодарить собравшихся за приветствия и добрые пожелания.

Поезд двигался довольно медленно, поскольку все пути были забиты военными эшелонами, шли сборы призванных из запаса резервистов. По этой причине мы добрались до Виипури[7] только в 7.30 утра 22 октября. Затем движение еще больше замедлилось, а в Раяйоки и в Валкеасаари пришлось сделать длительные остановки для прохождения пограничных формальностей. В Валкеассаари наши молодые спутники сходили обменять для нас деньги и принесли рубли, которые могли понадобиться в дальнейшем. Из – за всех простоев мы добрались до Ленинграда лишь в пять часов вечера.

С чувством изрядного любопытства я смотрел на старый Петербург; город, в котором я раньше бывал довольно часто, но который видел в последний раз двадцать два года тому назад, поскольку после русской революции обычному человеку было невозможно легально пересечь границу СССР. Финляндский вокзал показался мне таким же, как и раньше. В момент нашего прибытия на перроне появилось несколько официальных лиц, чтобы приветствовать нас. Наш багаж был передан носильщикам и уложен в автомобили, ожидавшие нас у входа в вокзал. Мне бросилась в глаза толпа народа, собравшаяся около вокзала. Очевидно, известие о нашем прибытии успело разойтись по городу, и довольно много людей собралось перед входом в вокзал, чтобы увидеть наш приезд.

На автомобилях нас доставили в гостиницу «Астория», расположенную в самом центре, где обычно живут прибывающие в город иностранные гости. Эта шикарная старая гостиница теперь выглядела достаточно неприглядно. Случилось так, что в то же самое время в ней проживали участники какого – то торгового форума, съехавшиеся со всей страны; они во множестве толпились в холле и сновали по коридорам. Нам были отведены роскошно обставленные номера люкс на верхнем этаже. Но у нас не было особого желания наслаждаться их роскошью, поскольку мы изрядно проголодались, к тому же хотелось до отхода поезда осмотреть город. Мы пообедали в хорошем ресторане на первом этаже, где за вполне приемлемые цены отведали русские деликатесы. Поданные вина были местного производства. Отобедав, мы отправились на прогулку, чтобы понаблюдать вечернюю жизнь города. Улицы кишели народом. Наше внимание привлекли люди, стоявшие в длинных очередях перед магазинами, особенно перед гастрономами. Судя по ним, трудности с продуктами были изрядными. Одна из очередей была длиннее остальных, – по моему мнению, она протянулась на добрую сотню метров. Я направился к ее началу, чтобы посмотреть, за чем стоит так много людей. К моему удивлению, я обнаружил стоявший на тротуаре киоск, в котором продавалась вечерняя газета «Ленинградская правда». Похоже, у людей был большой интерес к событиям в стране и мире.

Увы, времени для знакомства с городом было не так много, поскольку вечером нам предстояло отправиться в Москву. Этим поездом была знаменитая «Красная звезда» (ошибка – поезд называется «Красная стрела». – Примеч. пер.), в котором нам были предоставлены купе первого класса. Поскольку мне не приходилось еще путешествовать по дорогам России, хотелось увидеть дорожные пейзажи, но этому помешала темнота. Утром я постарался встать пораньше, то, что мне удалось увидеть, было равниной, большей частью безлесной.

На следующее утро в 10.10 мы прибыли на Октябрьский вокзал столицы, где нас встречали сотрудники нашего посольства, а также руководители посольств трех Скандинавских стран. Начальник протокольного отдела МИД Барков приветствовал нас от имени правительства. При встрече присутствовал также Деревянский, советский посол в Хельсинки. На автомобилях по кипящим жизнью улицам Москвы нас доставили к новому зданию финского посольства. Автомобили неслись с бешеной скоростью, машины эскорта распугивали пешеходов своими гудками. В самом посольстве нас радушно встретила жена посла госпожа Ирьё – Коскинен, которая отвела каждому из нас отдельную комнату. Здание посольства, построенное за год до нашего приезда, показалось нам просторным, но очень неудобным.

Большую часть дня мы провели приводя в порядок наши документы. Помимо всего прочего, они должны были быть переведены на русский язык, с чем оперативно справились сотрудники посольства. Мне пришло в голову посетить большую сельскохозяйственную выставку, работающую в Москве, которая открылась буквально в последние дни. Нюкопп и я отправились туда вместе. Зрелище стоило того, чтобы на него полюбоваться. На громадной территории выставки были построены большие павильоны для каждой из советских республик Союза, блистательно демонстрирующие образ жизни в различных частях этой гигантской страны, и прежде всего – уровень их сельскохозяйственного развития. На стенах этих павильонов для большей убедительности были развешаны различные статистические данные и диаграммы, по которым интересующиеся могли составить для себя более подробное представление о жизни в СССР. Короче говоря, выставка была чрезвычайно интересной и поучительной. Снаружи одного из таких павильонов мы увидели плакат, на котором большими буквами было воспроизведено знаменитое сталинское изречение, о котором я уже упоминал: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим». Что касается нас, то мы могли только строить догадки о важности этого изречения.

В ходе этой экскурсии я впервые познакомился с тем, каким образом в России помогают иностранцам, одновременно присматривая за ними. Каждый день пара автомобилей стояла на улице перед посольством. Когда мы садились в посольские машины, один из этих автомобилей сопровождал нас. Сидевшие в этих автомобилях сотрудники ГПУ сослужили нам большую службу, поскольку оказались неплохими гидами и любезно объяснили нам своеобразность каждого из выставочных павильонов. В толчее мы было оторвались от них на какое – то время, но при выходе с территории выставки обнаружили, что их автомобиль, не скрываясь, ждет нашего возвращения.

Наша первая встреча с представителями советского правительства состоялась в шесть часов вечера того же дня. Паасикиви и я отправились в Кремль на автомобиле, автомобиль ГПУ следовал за нами по пятам. У ворот Кремля нас остановили, и охранники обследовали салон нашего автомобиля с фонарями в руках. После этого нам велели следовать за автомобилем сопровождения. Такое сопровождение в запутанном лабиринте кремлевских строений, да еще в сгустившейся темноте было совсем не лишним. Наконец передняя машина остановилась у входа в большое здание. Здесь нас встретил комендант Кремля, который сразу представился. Он проводил нас к лифту, на котором мы поднялись на один этаж. Выйдя из лифта, мы оказались в длинном узком коридоре, пройдя несколько метров по которому мы вошли в приемную. В ней сидел секретарь за письменным столом с батареей из по меньшей мере десяти телефонных аппаратов. Поскольку мы пришли за несколько минут до условленного времени, то получили возможность понаблюдать за работой секретаря. Он постоянно отвечал на телефонные звонки, иногда о чем – то кратко спрашивал звонивших. Ровно в 18.00 дверь в соседнюю комнату открылась и нас пригласили войти. Мы вошли в красиво обставленный просторный кабинет, в дальнем углу которого находился большой письменный стол. Около одной стены кабинета протянулся длинный стол со стоящими вдоль обеих его сторон стульями. Здесь нас приветствовали Сталин и народный комиссар иностранных дел Молотов. Нас пригласили сесть за этот стол, наши хозяева разместились напротив.

После обычных приветствий и обмена любезностями Паасикиви прочитал по – русски меморандум, который был подготовлен в Хельсинки. В нем торжественно заявлялось, что Финляндия желает оставаться в отношениях дружбы и доверия с Советским Союзом, поэтому намерена обсудить средства, которые удовлетворили бы желание Советского Союза обеспечить оборонительные позиции Ленинграда. Но необходимо учесть точку зрения Финляндии на свою собственную безопасность. При наличии доброй воли с обеих сторон желание Советского Союза может быть удовлетворено без ущерба для безопасности и нейтралитета Финляндии.

Принимая во внимание, что парламент Финляндии также должен одобрить позицию кабинета министров, финское правительство выносит для рассмотрения следующие предложения.

Финляндия согласна уступить Советскому Союзу следующие острова в Финском заливе: Сескар, Пенинсаари, Лавенсари и Большой и Малый Тютерс. В дополнение к этому финское правительство готово обсудить соглашение по Суурсаари, чтобы во внимание были приняты намерения обеих сторон.

Финляндия готова пойти на корректировку линии границы на Карельском перешейке, чтобы устранить так называемый «выступ у Куоккалы». В этом случае граница могла бы пройти от Раяйоки, к востоку от Хаапала, прямо к Финскому заливу, восточнее церкви Келломяки; в этом случае граница будет отодвинута на тринадцать километров к западу.

Финляндия не может рассматривать предложение об уступке Ханко с окружающей территорией, как и залива Лаппохья, поскольку она обязана поддерживать неприкосновенность своей территории.

При всем уважении к предложению советского правительства о расширении пакта о ненападении финское правительство предпочитает сделать более четкими формулировки существующих статей пакта.

Финское правительство с удовлетворением приняло к сведению заявление советской стороны о том, что оно не возражает против укрепления Аландских островов, и заверяет, что такое укрепление будет предпринято за счет своих собственных средств с обязательным сохранением нейтралитета.

В дополнение к первому меморандуму Паасикиви зачитал еще один, в котором выражался протест против нарушений границы, произошедших в последнее время, особенно против полетов самолетов через границу. Однако наши партнеры не удостоили этот меморандум своим вниманием.

После оглашения этих документов началась дискуссия. В самом начале я спросил, могу ли я говорить по – немецки или по – английски, поскольку мой русский язык вряд ли приемлем. На это Молотов сухо ответил единственным словом: «Нет». Поскольку Паасикиви владел русским языком тоже не очень хорошо, мы с самого начала переговоров оказались в невыгодном положении.

Перейдя к сути вопроса, Сталин сказал, что Финляндия предлагает слишком мало. Он несколько раз произнес, делая на этом упор, что советские требования были «минимальными», поэтому нет смысла пытаться торговаться. За этим снова последовало развернутое объяснение того, почему Советский Союз должен предъявить такие требования Финляндии. По его мнению, война, которая началась в Европе, может превратиться в мировую и оказаться долгой. Если так и произойдет, то некоторые государства могут предпринять нападение на Ленинград через Финский залив. Чтобы предотвратить подобное нападение, Советский Союз вынужден изыскивать средства, которые позволили бы ему перекрыть вход в Финский залив. Базы на побережье Эстонии, которые оказались в руках Советского Союза, не обеспечивают достаточной гарантии, поскольку финские территориальные воды оказываются вне досягаемости артиллерийского огня из Пальдиски. По этой причине Ханко совершенно необходим, так как расположен напротив Пальдиски. Для обороны Ленинграда также необходимы острова в заливе. Более широкая дискуссия развернулась о территориях на Карельском перешейке. Финское предложение выпрямить «выступ у Куоккалы» было отвергнуто с ходу. Предложенный район был слишком ограничен, поскольку для развертывания своих сил русским надо было иметь большее пространство. Сталин показал рукой на разложенной на столе карте Генерального штаба новую линию границы. Было ясно, что он свободно ориентируется в географии этой местности. Но у нас не было полномочий принять новое предложение.

Произошел спор и по поводу Петсамо. Мы полагали, что могли бы рассмотреть уступку северной части полуострова Рыбачий.

В середине разговора Сталин неожиданно спросил нас, что мы можем сказать о районах, которые Советский Союз предлагает в качестве компенсации, указав на карте на части приходов Репола и Пориярви. Мы ответили, что вопрос компенсации станет актуальным позже, если мы сможем согласиться на уступку территорий, на которые они претендуют.

Нам стало понятно, что советское правительство серьезно обеспокоено возможностью того, что СССР окажется втянутым в военные действия в районе Финского залива, а также на побережье Северного Ледовитого океана, поэтому выдвинуто требование корректировки границы у Петсамо. Сталин и Молотов несколько раз называли Англию и Францию в качестве возможных агрессоров. Сталин несколько раз напоминал, что в Первую мировую войну британский флот часто появлялся в районе Койвисто, а британские торпедные катера совершали рейд из этого района в гавань Петрограда, потопив несколько судов. Однако можно было почувствовать, что на самом деле они опасаются Германии. Это государство тоже было названо во время обсуждения в качестве возможного агрессора. На это мы заметили, что такая возможность весьма незначительна, поскольку между Германией и Советским Союзом заключен пакт о ненападении. Кроме того, с нашей точки зрения, Франция и Англия не смогут вторгнуться в Балтику в случае войны.

В поддержку позиции Финляндии мы постоянно ссылались на мирный договор, заключенный в Тарту, а также на пакт о ненападении, заключенный в 1932 году по инициативе СССР и подтвержденный в 1936 году. Эти ссылки были бесполезными; их буквально пропускали мимо ушей. По мнению советских участников переговоров, эти соглашения были заключены при совершенно других обстоятельствах.

После дискуссии, продолжавшейся несколько часов, Сталин и Молотов попросили нас еще раз обдумать их требования в отношении Ханко и Карельского перешейка. Мы ответили, что эти предложения неприемлемы, и попросили их изучить точку зрения, выраженную в финском меморандуме.

Сталин вновь отверг это предложение, потому что Финляндия предлагает слишком мало. Он повторил, что советские предложения являются нижним пределом.

Таким образом, обсуждение зашло в тупик, мы выразили свое сожаление его результатами и решили откланяться. При этом не было речи о новых встречах или другом продолжении переговоров.

Молотов выглядел удивленным нашим уходом. Он произнес как бы между прочим: «Так вы намерены спровоцировать конфликт?»

На это Паасикиви ответил: «Мы не хотим ничего подобного, но вы, кажется, этого желаете».

Сталин только загадочно улыбался.

В 20.00, после двухчасовых переговоров, мы вышли из здания. На обратном пути у нас сложилось впечатление, что переговоры прерваны. По крайней мере, мы были лишены возможности предпринять шаги для их возобновления.

Вернувшись в посольство, мы собрались на совещание с послом Ирьё – Коскиненом, чтобы обсудить сложившееся положение и определить, что можно предпринять. Мы набросали текст телеграммы в Хельсинки, в которой докладывали о результатах и просили разрешения вернуться домой. Затем мы решили заказать билеты на поезд, отправляющийся следующим вечером.

Но в 21.00 зазвонил телефон, и секретарь Молотова попросил нас прибыть на новую встречу сегодня же вечером в 22.30. Таким образом, советская сторона сделала шаг для продолжения переговоров. Нам тут же пришла мысль, что на этот раз предстоит получить ультиматум.

Вскоре, однако, снова зазвонил телефон, и встреча была перенесена на 23.00. Надо заметить, что это было обычное время для бесед в Кремле. У Сталина была привычка работать далеко за полночь, которая сильно выматывала тех, кто привык к обычаям другого мира и вставал рано утром.

Когда мы отправились на встречу в Кремль к 23.00, наша поездка проходила так же, как и в первый раз.

Нас снова принимали Сталин и Молотов. Разговор возобновился, словно он и не прекращался, и дискуссия продолжилась с обсуждения позиции Финляндии. Молотов подготовил ответ на наш меморандум, в котором снова делался упор на оборонительные потребности Ленинграда, но на этот раз требования были уменьшены. Советская сторона по – прежнему настаивала на получении Ханко, но обещала разместить там свои силы в количестве 4 тысяч человек (вместо первоначальных 5 тысяч) «до прекращения англо – франко – германской войны в Европе». Другие воинские формирования должны были оставаться в течение тридцати лет – другими словами, вплоть до истечения срока аренды. Финское предложение относительно Карельского перешейка отвергалось, но и здесь Советский Союз выдвигал требования меньшие по сравнению с теми, что были изложены первоначально. Теперь линия предлагаемой границы сдвинулась южнее того, что Сталин раньше показал на карте. Но конечным ее пунктом по – прежнему оставался Койвисто.

Высказывая наше отношение к новому варианту требований, мы выразили мнение, что они так же неприемлемы, как и прежние. Но мы согласились доложить о них в Хельсинки.

Молотов. Сколько времени потребуется для этого?

Паасикиви. Около четырех дней. Каким образом мы можем отсюда связаться с Хельсинки?

Молотов. Отправьте им телеграмму.

Таннер. Но будет необходимо проконсультироваться с парламентом, который еще не информирован по этим вопросам. Мы не можем точно сказать, сколько времени потребуется. Но мы сообщим вам ответ, как только он будет готов.

Наших собеседников это устроило, и мы покинули комнату переговоров с картой, которую получили.

Вернувшись в посольство, мы снова обсудили ситуацию и пришли к выводу, что отправка телеграммы не даст никаких результатов в решении проблемы такого большого масштаба; следовательно, мы должны сами отправиться в Хельсинки и лично доложить об обстановке. Сообщили телеграммой в Хельсинки о нашем решении и разошлись по своим комнатам в два часа ночи.

На следующее утро, 24 октября, Паасикиви пришел в мою комнату со следами бессонной ночи на лице, ему не терпелось поговорить со мной. Он охарактеризовал наше положение следующим образом:

– Двадцать лет мы жили в плену иллюзий. Нам казалось, что мы можем сами определять свою судьбу. Мы выбрали нейтралитет и скандинавскую ориентацию в качестве нашего внешнеполитического курса. Но теперь обнаруживается истина. Наше географическое положение связывает нас с Россией. Неужели это так ужасно? Во времена царизма расквартированные в Финляндии русские гарнизоны не слишком вмешивались в наши внутренние дела; но теперь вряд ли они займут такую же позицию. Требования, предъявленные нам, посягают на нашу скандинавскую ориентацию и на наши отношения с Германией. Теперь мы обязаны сражаться, но мы не в состоянии делать это. Финляндия не может объявить войну. Если война разразится, мы проиграем ее и результаты будут намного хуже, чем мы можем добиться соглашением. Зараза большевизма распространится по Финляндии, последствия будут фатальными. Сможет ли Швеция прийти нам на помощь?! Ханссон[8], премьер – министр Швеции, должен дать ответ на этот вопрос.

Паасикиви теперь был готов рекомендовать передачу Советскому Союзу базы на западе, например Юссарё. Что касается линии границы на Карельском перешейке, он предложил отход до предельной линии, указанной Маннергеймом.

По предложению Паасикиви мы подготовили письмо Ханссону с просьбой сообщить об отношении Швеции к положению в Финляндии.

Поскольку день оказался свободным, я решил посвятить его знакомству с Москвой, в которой раньше не был. Взяв в посольстве автомобиль, я вместе с Нюкоппом отправился взглянуть на самые известные достопримечательности. Мы совершили весьма познавательную поездку. Когда мы вышли на всемирно известную Красную площадь, я увидел у длинной стены впечатляющее строение Мавзолея Ленина и длинную очередь людей, ждущих доступа в него. Нам было известно, что Мавзолей является местом паломничества, которое должен посетить каждый большевик. Подойдя ближе, мы спросили охранника у барьера, не можем ли мы войти внутрь. Но подошедший офицер объяснил, что доступ будет открыт только через час. Мы повернули назад, объяснив, что не можем ждать так долго. В этот момент сотрудники ГПУ, сидевшие в автомобиле, следовавшем за нами, вышли из машины и попросили нас подождать несколько минут. Один из них вошел внутрь и с кем – то переговорил. Вернувшись, он сказал нам, что мы можем войти прямо сейчас. Мы поспешили воспользоваться этой возможностью.

Мы вошли в двери и спустились вниз по лестнице в нижнее помещение, где находилось забальзамированное тело Ленина, покоившееся в стеклянном саркофаге на постаменте посередине довольно просторного зала. Обычные посетители непрерывным потоком проходили мимо саркофага и поднимались наверх. Но нам разрешили оставаться возле постамента столько, сколько мы хотели. Мы вглядывались в забальзамированное тело Ленина и в его воскового цвета лицо. Он выглядел совершенно так же, как раньше, когда мне довелось видеть его живым, только лицо показалось меньшим, что я связал с процессом бальзамирования. Я сказал провожатым, что я встречался с Лениным несколько раз, но тогда его голова была больше. В ту же минуту я понял, что затронул щекотливый предмет. На меня посмотрели с уважением, поскольку я встречался с их вождем и даже пожимал ему руку. Но на мое замечание никто не ответил, и разговор на этом закончился.

Выйдя из Мавзолея, мы продолжили нашу экскурсию по городу.

Вечером мы выехали из Москвы в Ленинград, где нам предстояло провести весь следующий день. Мы воспользовались этим обстоятельством, чтобы посетить город Пушкин (бывшее Царское Село). Выбрав одну из программ «Интуриста», мы отдались на волю его гидам и побывали в нескольких бывших императорских дворцах. Помещения, в которых жили последний император и его жена, оставили у нас впечатление, что этот правитель России был хорошим семьянином. Обстановка комнат, особенно детских, способствовала этому впечатлению.

Вечером 25 октября мы поездом отправились из Ленинграда в Хельсинки. На вокзальной платформе мы были отделены от окружающей толпы караулом из 30 человек.

Финляндия обращается к Швеции

Сразу по приезде в Хельсинки я отправил премьер – министру Швеции Перу Альбину Ханссону письмо, которое мы набросали в Москве. Карл Август Фагерхольм, член кабинета министров, который как раз возвращался в Стокгольм, взялся передать это письмо адресату. Вот текст этого письма:


«Хельсинки, 26 октября 1939 года

Брат мой,

тяжкие обстоятельства вынуждают меня обратиться с этим письмом к тебе – такие тяжкие, которых мне прежде не приходилось испытывать.

Ты знаешь, что Советский Союз выдвинул перед нами целую серию требований. Сталин и Молотов считают, что идущая сейчас война может распространиться и стать затяжной. По их словам, они опасаются того, что в решающий момент этой войны некая великая держава [Германия] может напасть на Советский Союз со стороны Финского залива, а возможно, и с территории самой Финляндии. Поэтому они хотят заблаговременно принять меры против возможного нападения. По этой причине они настояли на том, чтобы Эстония предоставила им военно – морские и другие военные базы. Одна из таких баз, Пальдиски, господствует над южной частью входа в Финский залив. Но этого теперь им мало. Они выдвинули пять требований к Финляндии.

1. С целью перекрыть залив у входа они требуют у нас право на аренду полуострова Ханко в течение тридцати лет. Там они намереваются установить батарею орудий, держать флот и организовать военно – воздушную базу. Территория, на которую они претендуют, составляет в общей сложности сорок пять квадратных километров, то есть около половины территории всего полуострова. На ней предполагается разместить четыре тысячи русских солдат и персонала. Для организации военно – морской базы они претендуют на бухту Лаппохья на южной стороне того же полуострова.

2. Они требуют уступки им нескольких островов в Финском заливе на компенсационной основе. Им нужны острова Сескар, Лавенсари, Пенинсаари и оба острова Тютерс, которые должны стать второй линией обороны Финского залива.

3. Третьим требованием является перенос границы на Карельском перешейке. Нынешняя линия границы проходит слишком близко к Ленинграду, ближайшая точка отстоит от него всего на тридцать два километра. Граница, с их точки зрения, проходит в опасной близости от города. Они провели на карте новую линию границы, которая отстоит значительно дальше, так что все побережье до Койвисто отходит к русским. На этом участке побережья они хотят возвести укрепления для прикрытия Кронштадта.

4. Четвертое требование включает передачу определенной территории в районе Петсамо. Таким образом, вся территория полуострова Рыбачий должна отойти к русским.

5. В – пятых, они выдвинули требование заключения договора о помощи между Советским Союзом и Финляндией. По причине нашего отрицательного отношения позднее это требование было снято.

Наша позиция по отношению к этим требованиям заключается в следующем:

Поскольку мы не можем изменить наше географическое положение, то готовы признать «законность» советских оборонных проблем. Поэтому мы готовы уступить Советскому Союзу острова, перечисленные в п. 2. В любом случае мы окажемся совершенно неспособными оборонять их. Мы, кажется, смогли найти решение по территориальной проблеме Петсамо, упомянутой в п. 4. Пункт этот станет предметом беспокойства прежде всего для Норвегии.

Относительно вопроса, упомянутого в п. 3, нам представляется невозможным удовлетворить все требования русских, но мы надеемся, что нам удастся урегулировать проблему таким образом, что границу будет отделять от Ленинграда расстояние около шестидесяти километров, а это решит вопрос. Но такое решение станет весьма болезненным, поскольку территории, которые должны отойти, очень плотно населены. И в последнее время в этом районе было построено большое количество пограничных укреплений. К счастью, уступка этой территории должна быть произведена под видом «обмена территориями», что позволит нам сохранить лицо. Надо заметить, что советская сторона намерена передать нам вдвое большую по площади территорию в Восточной Карелии.

Требование № 1 самое тяжелое: уступка Советскому Союзу полуострова Ханко. Это означает, что Советский Союз закрепляется на материковой части Финляндии достаточно далеко на западе. Оттуда Советский Союз не только сможет контролировать Балтику, но и будет представлять постоянную угрозу для Финляндии. Одновременно Советский Союз будет представлять угрозу и для Швеции.

Расхождения между сторонами по этому вопросу так велики, что, вероятно, мы не сможем устранить их путем дальнейших переговоров. Но какие будут последствия, если мы их отвергнем? Господа из Кремля непреклонны и заявляют, что их требования минимальны и не могут обсуждаться. Таким образом, существует вероятность, что последствием может быть война.

Есть ли у нас шанс избежать войны с надвигающимся на нас с востока валом? В этом заключена для нас самая насущная проблема.

Ранее, когда мы представляли себе вероятность войны с Советским Союзом, то всегда думали, что это может произойти при совершенно других обстоятельствах, то есть Россия будет воевать с кем – то еще. В таком случае мы рассчитывали оказать эффективное сопротивление. Но сейчас у России руки совсем свободны. Более того, вся «полиция» Европы занята в других регионах. Ни у кого нет времени даже задуматься над судьбой Финляндии, не то что оказать нам действенную помощь, разве что в нескольких газетах появятся сочувственные редакционные заметки. А они, как можно предположить, вряд ли окажут действие на господ из Кремля.

Если мы окажемся втянутыми в войну, а это почти неизбежно, если мы откажемся удовлетворить их требования, мы можем проиграть войну. Небольшая страна не сможет устоять против великой державы – силы слишком неравны.

Проигранная война намного хуже согласия на требования Кремля в настоящее время. Она приведет к опустошению страны, к союзу с Советским Союзом, может быть, к установлению большевистского режима в Финляндии.

Я набросал черновик этого письма в Москве после того, как переговоры были прерваны. Я пишу, чтобы по совести задать вам единственный вопрос: существует ли какой – то шанс, что Швеция, особенно в связи с вопросом о полуострове Ханко, вмешается, оказав Финляндии действенную военную помощь?

Мне думается, я знаю шведское мнение на этот счет. Поэтому я сознаю, что это весьма трудный вопрос для вас.

Финляндия переживает сейчас такой момент, который определит ее судьбу на много лет вперед. Если мы согласимся удовлетворить предъявленные нам требования, будет трудно поддерживать нашу скандинавскую ориентацию и нашу независимость. В этом случае мы будем втянуты в советскую сферу влияния. Если мы проиграем войну, то последствия будут еще более пагубными. И в этом случае положение Швеции также подвергнется значительным изменениям.

Прости мне столь длинное письмо. Я не прошу ничего. Я даже не прошу ответить на него, если дать ответ будет слишком трудно. Но если есть хоть малейший шанс помочь нам, то встретиться для обсуждения совершенно необходимо. В этом случае Москва должна быть осведомлена об этом до того, как окончательное решение будет принято.

Я должен сказать еще о том, что советские требования должны рассматриваться как сугубо конфиденциальные. Мы еще не информировали о них финский народ, так как не хотим осложнять ход переговоров публичным обсуждением этих проблем.

Искренне твой,

Вяйнё Таннер».


Премьер – министр Швеции ответил на это письмо на следующий день.


«Стокгольм, 27 октября 1939 года

Брат мой,

твое письмо, которое Фагерхольм лично вручил мне вчера вечером, ввело меня в состояние депрессии, которая возникает, когда человек чувствует себя обязанным сказать нечто отличное от того, что он может сказать.

Мой ответ представляет собой повторение того, что я счел своим долгом сказать министру иностранных дел Эркко о нашей позиции, когда мы встретились в последний раз в Стокгольме.

Невозможно выработать решение о позиции Швеции, потому что такое решение никогда не требовалось. Я сделал некоторые запросы, заботясь о возможности для Швеции участвовать в обеспечении нейтралитета Аландских островов. При этом необходимо было принимать во внимание последствия, которые могли быть вызваны открытым проявлением интереса Швеции к Аландским островам. В самом деле, необходимо определить, готовы ли мы участвовать в вооруженном конфликте.

Я проводил обсуждение только с лидерами партии.

Результат сводится к следующему: Швеция не должна предпринимать никаких шагов, которые приведут к вовлечению страны в любой конфликт. Такая позиция, естественная для малой страны, особенно близка людям, наслаждающимся мирной жизнью и считающим себя прекрасно защищенными такой позицией от бушующих над миром штормов. Общее мнение выражается в том, что Швеция не должна, проявляя интерес к проблеме Аландских островов, подвергать себя опасности оказаться вовлеченной в конфликт с Советским Союзом. В этом заключается ответ на твой вопрос: «Существует ли какой – то шанс на то, что Швеция, особенно в связи с вопросом о полуострове Ханко, вмешается, оказав Финляндии действенную военную помощь?» Ты не должен рассчитывать на такую возможность.

Мы должны учитывать, что интересы Швеции могут быть поставлены под угрозу из – за непримиримых разногласий между Финляндией и Советским Союзом.

Мы пытаемся найти способы по дипломатическим каналам оказать помощь Финляндии, не будучи втянутыми в открытый конфликт, если он разразится. Большего я обещать не могу.

Полагаю, мне не надо заверять тебя в том, с какой сердечной тревогой и любовью мы здесь, в Швеции, думаем о Финляндии, особенно в эти дни.

Твой искренний друг,

П. Альбин Ханссон».


Среди писем, которые доставил курьер, вместе с письмом Ханссона было и донесение Фагерхольма, в котором он описывал свои впечатления о ситуации в Стокгольме. Он встретился там с несколькими членами шведского кабинета министров: кроме премьер – министра Ханссона, еще и с министром обороны Пером Эдвином Скёльдом, министром иностранных дел Рикардом Сандлером, министром образования Артуром Эндбергом и министром по социальным вопросам Густавом Мёллером, не говоря о многих частных лицах.

Прочитав мое письмо, Ханссон помрачнел и обещал собрать кабинет министров для обсуждения вопроса. Но не сказал ничего, что давало бы основание для оптимизма. На следующий день, передавая ответное письмо, Ханссон сказал, что, вероятно, удастся достичь соглашения с Советским Союзом по всем вопросам, кроме проблемы Ханко. Если между Финляндией и Советским Союзом начнется война, то шведский кабинет министров может быть преобразован. Приведет ли это к более активной позиции, которую займет Швеция, Ханссон не мог сказать, но партии правой ориентации очень надеялись на это, насколько нам было известно.

Что касается вооружений, Швеция уже поставляет оружие Финляндии, хотя его едва хватает для нее самой. Поставки будут продолжаться, пока это возможно. В случае войны позиция Швеции изменится в соответствии с нейтральным статусом Швеции, но транзитные поставки оружия через территорию Швеции будет можно осуществлять. Относительно продовольственной помощи Швеция может обещать поставки зерна; в крайнем случае Швеция сократит внутреннее потребление.

Ханссон сказал, что хотел бы сделать намного больше, но «приходится иметь дело с самодовольными людьми, которые хотят, чтобы их оставили в покое».

Из разговоров со Скёльдом и Сандлером Фагерхольм вынес впечатление, что они являются приверженцами более активной линии поведения, чем премьер – министр Ханссон. Оппозиционные партии в риксдаге были достаточно влиятельны, но тогда еще не получили подробной информации о событиях. «Фолькпарти» (либерально – республиканская партия) твердо выступала против любого вмешательства в финские дела, как и аграрная партия. Правые занимали более позитивную позицию по отношению к Финляндии, хотя и у них была своя внутренняя оппозиция. То же самое можно сказать и о социал – демократической партии. Общим для всех парламентских фракций было то, что противники активной политики были непреклонны и уверены в своем мнении, а наши друзья проявляли нерешительность и колебались, потому что не знали, какие требования были предъявлены Финляндии. Другая трудность заключалась в опасении Швеции, что Германия может вторгнуться в Скане, если Швеция примет сторону Финляндии.

Именно так Скёльд обрисовал ситуацию. Лично он был горячим сторонником Финляндии, но не мог выступить против генеральной линии кабинета министров. Но он был готов организовать для нас помощь в виде поставок оружия, если понадобится.

Сандлер, с которым Фагерхольм беседовал целый вечер, был глубоко озабочен ситуацией. Он был готов содействовать Финляндии любым возможным образом и планировал встретиться на следующий день с американским послом в Стокгольме Фредериком А. Стерлингом, чтобы побудить его призвать свое правительство предпринять энергичные меры в Москве в интересах Финляндии. Он хотел обратиться с подобной идеей и к итальянскому послу. С послами Англии и Франции он решил не встречаться, поскольку они могли оказать нажим на Финляндию, склоняя ее к дальнейшим уступкам. Они не собирались сейчас конфликтовать с Советским Союзом.

Сандлер также обещал от имени Швеции предпринять более энергичные усилия в Москве в пользу Финляндии. Швеция может позволить себе удовольствие иногда блефовать. Сандлер, видимо, был уверен в том, что Советский Союз не развяжет войну.

Выполняя свое обещание, Сандлер поднял вопрос о Финляндии в разговоре со Стерлингом, американским послом в Стокгольме. Стерлинг выказал глубокую заинтересованность в этой проблеме и обещал действовать так, как предложил Сандлер.

В этой связи стоит упомянуть, что, когда шведский кабинет министров был преобразован в начале декабря, после нападения Советского Союза на Финляндию, Сандлер вышел из него. Из уважения к Финляндии он не мог принять политику, которой Ханссон, в качестве главы нового правительства, решил следовать. Преемником Сандлера на посту министра иностранных дел стал Христиан Гюнтер.

Финляндия пересматривает свою позицию

Мы прибыли в Хельсинки 26 октября в 8.35 утра, а уже в 10.00 были у президента Кюэсти Каллио. Присутствовали также премьер – министр Кайяндер и министр иностранных дел Эркко. Мы доложили о ходе московских переговоров. Президент и премьер – министр были поражены советскими требованиями, которые они сочли неприемлемыми. В 16.00 члены Государственного совета собрались на неофициальную встречу, где мы повторили наш доклад.

В 23.00 в кабинете премьер – министра собрались, кроме хозяина кабинета, министр иностранных дел Эркко, министр обороны Ньюкканен, маршал Маннергейм и я. Паасикиви отсутствовал.

Совещание было посвящено возможности обороны нашей страны, если войны не удастся избежать. По мнению маршала Маннергейма, Финляндия даже теоретически не могла вести войну: вооружение армии было недостаточным и устаревшим, боеприпасов хватило бы самое большее на две недели военных действий. Он высказал надежду, что удастся найти решение и избежать войны.

Позиция Ньюкканена была противоположной. По его мнению, Финляндия могла продержаться по крайней мере шесть месяцев. Оборонительные сооружения на Карельском перешейке таковы, что могут противостоять ударам противника.

Дальнейшая дискуссия касалась того, какой ответ дать Советскому Союзу. Эркко набросал проект такого ответа, но он был далек от совершенства, ему поручили кардинально переработать документ.

Мы разошлись в час ночи.

Следующий день, 27 октября, я провел в своем кабинете, занимаясь текущими делами. В 20.30 в кабинете премьер – министра собралась на заседание комиссия по внешнеполитическим вопросам. На этот раз среди собравшихся был и Паасикиви.

К заседанию Эркко подготовил новый проект ответа, но он не был принят как окончательный. Мы пересмотрели его, и Эркко обещал подготовить окончательный вариант к завтрашнему дню. Заседание закончилось в 21.30.

Государственный совет в полном составе собрался на следующий день, 28 октября, для рассмотрения контрпредложений, подготовленных Эркко.

Во время обмена мнениями снова были высказаны многочисленные возражения, любопытно было смотреть, как нервничал министр иностранных дел, формулируя на бумаге такие деликатные вопросы. Насколько я помню, мы требовали у него новый вариант ответа не менее восьми раз.

В 15.00 мы в первый раз вступили в диалог с парламентом по этому вопросу. Вопрос был внесен в повестку дня по инициативе спикера парламента Вяйнё Хаккила и председателей парламентских фракций (Вилхо Аннала, Рагнара Фурухьельма, Суло Хейниё, Мауно Пеккала, Пекки Пеннанена и Юхо Е. Пилппула) и рассмотрен на совместном заседании с Государственным советом. Это было сделано, чтобы предоставить членам парламента самую подробную информацию о советских требованиях и переговорах.

Эркко сделал развернутый доклад, присутствующие были проинформированы о новых контрпредложениях.

Было решено, что председатели парламентских фракций проведут консультации с подготовительными комиссиями своих фракций, после чего мы должны были собраться снова. Все обязаны были соблюдать секретность.

Я договорился с Мауно Пеккала, председателем социал – демократической фракции, что подготовительные комиссии фракций соберутся не в полном составе, а будут представлены наиболее надежными членами. Члены советов партий также должны были участвовать в заседании.

Совместное заседание подготовительных комиссий парламентских фракций и советов партий состоялось на следующий день, 29 октября, в здании парламента в 11.00. Присутствовали 14 человек.

Заседание открылось моим докладом о ходе переговоров. Во время обсуждения выступавшие высказали удовлетворение тем, как мы вели переговоры.

Что касается требований Советского Союза, то было единодушно решено, что уступка Ханко не может рассматриваться ни при каких условиях. Общее мнение, однако, склонялось к тому, что мы должны избегать войны, если соглашение будет достигнуто без утраты нашей чести.

Итог обсуждения был следующим: 1) переговоры велись вполне удовлетворительно; 2) новые контрпредложения правительства сочтены приемлемыми; 3) могут быть предложены незначительные обмены территориями, если так может быть сохранен мир.

Во время обсуждения прозвучали обнадеживающие заявления о состоянии общественного мнения в стране.

В тот же день было продолжено заседание Государственного совета. На нем, кроме членов кабинета министров, присутствовали также спикер парламента Вяйнё Хаккила, председатели парламентских фракций и Паасикиви. На этом заседании председатели парламентских фракций сделали доклады о результатах обсуждения внутри подготовительных комиссий.

Пилппула, председатель парламентской фракции Аграрной лиги, сказал, что комиссия парламентской фракции Аграрной лиги одобряет действия правительства. По ее мнению, московские переговоры были проведены вполне удовлетворительно.

Уступка территории может стать неизбежной, продолжил он, но на основе компенсации отходящих территорий другими районами. Южная оконечность Суурсари может быть уступлена. Что же касается Карельского перешейка, то каждый квадратный километр его драгоценен. Другая линия границы может быть предметом переговоров, чтобы избежать войны.

Петсамо с точки зрения Аграрной лиги не является для страны жизненно важным. В случае необходимости его с прилегающими районами можно уступить, если этим удастся спасти Карельский перешеек.

При всем уважении к Репола и Пориярви фракция аграриев в парламенте считает, что для страны чересчур накладно поднимать эти районы до жизненных стандартов, преобладающих на остальной территории страны.

Переговоры не должны прерываться ни при каких обстоятельствах. Они должны продолжаться как можно дольше, поскольку каждый день имеет громадное значение для организации нашей обороны.

Уступка Ханко ни в коем случае не должна обсуждаться.

Пеккала, председатель социал – демократической фракции парламента, огласил рекомендацию комиссии фракции о том, что правительственные контрпредложения должны быть одобрены. Если невозможно будет достичь соглашения на этой основе, переговоры тем не менее не должны быть прерваны.

Пеннанен, председатель коалиционной фракции парламента, говорил от имени своей фракции, с которой встречался накануне. Он выразил сожаление, что из – за краткого времени им не удалось выработать позицию по столь важному вопросу. Прозвучало пожелание еще раз обсудить вопрос.

Пеннанен сказал, что нет смысла вести переговоры без выдвижения позитивных предложений. Тем более, что нет никакой уверенности в исходе войны, если она разразится.

Что касается самих требований, он заявил, что пять островов могут быть уступлены без дальнейшего обсуждения. Парламентская фракция имеет сомнения относительно уступки северной оконечности Суурсаари, но в крайнем случае ею можно поступиться. Требования относительно Петсамо не вызвали у членов фракции особой заинтересованности.

Но вопрос о Карельском перешейке является весьма болезненным. Некоторые члены фракции, в том числе и председатель, считают, что можно уступить часть территории, хотя не так далеко, как того требует советская сторона. Во всяком случае, они поддерживают правительственные контрпредложения.

Фурухьельм, председатель парламентской фракции шведской народной партии, сказал, что комиссия его фракции одобряет общее направление правительственных контрпредложений. Следует предпринять все усилия, чтобы избежать войны. Правительственные контрпредложения не должны рассматриваться в качестве последнего слова.

Аннала, председатель парламентской фракции народно – патриотического движения (IKL), сказал, что его фракция не может скрыть горечь от необходимости следовать курсом, предложенным в правительственных контрпредложениях. Но это рекомендовано военным командованием, поскольку наша оборона находится в плачевном состоянии.

С точки зрения фракции острова могут быть уступлены на основе территориальной компенсации. Самые большие сомнения относительно территориальных уступок возникают в связи с Карельским перешейком.

Но мы ступили на тропу переговоров, поэтому надо сделать попытку решить этот вопрос, принимая во внимание точку зрения Советского Союза.

Проще согласиться на уступку Петсамо, если это поможет решить наши проблемы на юге страны.

Фракция IKL особо отмечает мастерство и такт участников переговоров, проявленные ими в Москве. Фракция надеется, что последующие этапы переговоров будут проводиться в таком же ключе.

Хейниё, председатель парламентской фракции прогрессивной партии, заявил, что фракция одобряет позицию правительства.

Должны быть приложены все усилия для продолжения переговоров, чтобы могли осуществляться оборонные мероприятия, а наша внешняя политика приняла более четкие очертания. Ни в коем случае нельзя прерывать переговоры.

Хаккила, спикер парламента, особо отметил, что мнения всех парламентских фракций совпадают и парламент твердо поддерживает правительство.

После изложения взглядов парламентских фракций обсуждение продолжилось.

Аннала заметил, что территории, отходящие к Финляндии в порядке компенсации, должны быть увеличены. По его мнению, удвоенная территориальная компенсация недостаточна. Нельзя измерять в квадратных километрах территорию, на которой другая сторона может возвести укрепления против нашей страны.

Премьер – министр Кайяндер сказал, что Государственный совет заслушал мнение маршала Маннергейма о стратегических аспектах компенсационных предложений. Он не может предложить лучшей компенсации, чем Репола и Пориярви. Их присоединение к Финляндии улучшит линию границы.

Министр иностранных дел Эркко заметил, что Генеральный штаб в настоящее время готовит альтернативные варианты. После этого пошло «живое» обсуждение.

Фон Борн. Поскольку все фракции поощряют правительство к продолжению переговоров, я хотел бы спросить, как далеко мы можем зайти в наших уступках. Какова может быть самая дальняя линия границы на Карельском перешейке?

Аннала. Не может быть никакого разговора о Ханко. Но на Карельском перешейке можно установить другую линию границы. Мы не будем начинать войну из – за этого.

Пилппула. Об уступке Ханко не может быть и речи. Его уступка означала бы использование для советских целей железных дорог всей Южной Финляндии.

Пеккала спросил, если русские будут настаивать на своих требованиях, нужно ли прерывать переговоры.

Кайяндер. В случае самого неблагоприятного развития событий следует иметь в виду и прерывание переговоров.

Паасикиви. Существует вероятность того, что Советский Союз не отступится от своего требования относительно Ханко. Надо продумать вопрос, каким образом привести переговоры к окончанию. Если Россия увидит, что мы не хотим прерывать переговоры, то наша позиция окажется невыгодной. Ситуация весьма сложная, поэтому необходимо проконсультироваться с министром иностранных дел.

Эркко. Если Финляндия займет твердую, непреклонную позицию в отношении Ханко, советская сторона уступит. Советский Союз будет держаться за него до последнего, чтобы выжимать из нас другие уступки, но не даст дойти до полного разрыва. Их временный поверенный в делах посетил меня сегодня с целью выяснить, намерена ли Финляндия прервать переговоры, и был рад услышать, что мы намерены их продолжить.

Закрывая заседание, премьер – министр Кайяндер поблагодарил всех присутствующих за предоставленную ими информацию.

В тот же день в 17.00 состоялось заседание Государственного совета, в котором также участвовал Паасикиви. В ходе этого заседания подвергся новому пересмотру проект ответа, в который были внесены многочисленные изменения.

На следующий день, 30 октября, на 10.30 была назначена встреча Кайяндера и Эркко с моим участием, чтобы еще раз просмотреть проект ответа. После нее проект было решено считать окончательным вариантом.

Вечером состоялось заседание социал – демократической фракции парламента. На нем Пеккала, председатель фракции, сделал доклад об обсуждении на Государственном совете, обсуждения и принятия решения не было.

На заседании, состоявшемся в последний день октября, президент утвердил новые инструкции для нашей делегации.

Глава 4

Третья поездка в Москву

Все приготовления к ней были закончены, мы прекрасно представляли себе, какие настроения царят в парламентских кругах; пришло время снова ехать в Москву. Молотов, очевидно, заждался: вместо четырех дней, на которые он рассчитывал, прошло уже двенадцать.

К нам присоединился в качестве переводчика государственный советник Рафаэль Хаккарайнен.

Снова на перроне вокзала собралась большая толпа народа, чтобы проводить нас. Друзья и знакомые желали нам удачи. Кайяндер и Эркко вручили мне письма, в которых содержались последние директивы и наилучшие пожелания. Эркко сказал, что, как он думает, Россия не станет доводить дело до войны из – за наших проблем. Его письмо показывает точку зрения нашего министра иностранных дел, я привожу его полностью:


«При всей занятости я выкроил несколько минут, чтобы набросать вам свои соображения на дорогу:

1. Русские не желают конфликта. Но они не могут потерпеть фиаско в глазах всего мира, ждущего от них подписания договора об островах в Финском заливе и оборонительном кольце вокруг Петербурга. Советская пресса показывает, что в СССР не хотят ставить под угрозу переговоры.

2. Следует помнить, что Ханко является самым большим козырем в их руках: они знают, как нам не нравится это требование. Оперируя им, они могут выжать из нас все, что им требуется; они сдадут этот козырь только под самый конец. Мы не должны отступать от Ханко; если мы сделаем это, то потеряем Скандинавию. Мы должны держаться твердо.

3. Я буду удовлетворен, если новая граница на Карельском перешейке пройдет вдоль природной линии. Мы должны спасти Кивеннапу и Койвисто. С целью отстоять батареи в Койвисто мы могли бы пойти на ее передвижение в любое другое место.

4. Если нам повезет и мы заключим соглашение, я буду признателен вам, если вы согласуете с советской стороной условия договора как их первоначальные требования. Это важно для парламента и общественности.

5. Меня продолжает беспокоить ситуация с полуостровом Рыбачий. Уступчивость в этом вопросе будет означать начало конца для Петсамо.

6. Если у вас найдется время, постарайтесь обсудить следующие вопросы:

а) торговое соглашение (Ирьё – Коскинен уже приготовил документы);

б) нарушители границы и их возвращение;

в) права на рыболовство;

г) транзитное судоходство по Неве.

Я желаю вам хорошей поездки и доброго здоровья. Все мои мысли будут о вас.

Всего наилучшего,

Эльяс Эркко


P. S. Надеюсь, что П.[9] не впадет в уныние».


Премьер – министр Кайяндер писал о том, что представитель парламента Антти Кукконен, который только что вернулся из Швеции, сообщил ему о впечатлениях от этой поездки. Председатель крестьянской партии Брамсторп считает, что Финляндия не должна отдавать какой – то порт, рекомендует уступить острова.

Кукконен также сообщил, что шведский кабинет министров неофициально рассмотрел положение дел в Финляндии на своем заседании 30 октября, придя к выводу, что Финляндии необходимо оказать поддержку.

Далее Кайяндер сообщил, что президент Каллио говорил с ним по телефону и твердо высказался против уступки Ино. Свою позицию президент аргументировал тем, что русские потребуют еще и прилегающую территорию, которая будет защитным поясом для Ино.

Советские требования становятся достоянием общественности

На нашем пути в Москву толпы провожающих снова собирались на большинстве крупных станций. Опять звучали песни и речи в Кераве, Риихимяки, Виипури и Териоки. В двух последних городах нас приветствовали наиболее тепло, хотя в словах людей здесь сквозила тревога.

Мы прибыли в Виипури на следующей день, 1 ноября, в 6.33 утра. Я отправился прямо в вокзальный ресторан, чтобы немного перекусить. Здесь меня разыскал начальник вокзала господин Саукконен, чтобы вручить мне телеграмму и передать несколько слов от Эркко. Телеграмма извещала о том, что в своей речи накануне вечером Молотов публично рассказал обо всех требованиях, предъявленных Советским Союзом Финляндии. Вся речь была выдержана в жестком тоне. Ситуация, по мнению Эркко, коренным образом менялась, он советовал нам прервать поездку и ближайшим поездом вернуться в Хельсинки для новых консультаций с правительством.

Телеграмма была отправлена в 2.10 ночи. Позже Эркко просил меня позвонить ему из Виипури.

На вокзале я купил утренние газеты, в которых подробно излагалась речь Молотова. «Кансан Тюё», кроме того, высказывала предположение, что переговоры будут прерваны. Я поспешил в спальный вагон, чтобы разбудить Паасикиви. Затем мы вместе отправились в кабинет начальника вокзала, чтобы позвонить по телефону.

Эркко по телефону сообщил нам, что после консультации с премьер – министром он отправил нам телеграмму, отзывающую нас домой. Но в 3.00 ночи состоялось экстренное заседание кабинета министров. Итогом обсуждения было мнение большинства, что мы сами должны решить, продолжать поездку или вернуться, – воистину замечательный способ для правительства решать важнейшие вопросы. Это означало, что вся ответственность переложена на наши плечи.

Я сказал Эркко, что нашей первой реакцией было продолжать поездку, несмотря ни на что. Мы значительно превысили тот срок, в течение которого ожидалось наше возвращение. Но мы обещали еще раз обдумать ситуацию, договорились, что я позвоню из Раяйоки, до пересечения границы.

Вернувшись в поезд, мы долго обсуждали изменившуюся ситуацию. Поступок Молотова произвел на нас странное впечатление. В Финляндии мы постоянно принимали все меры, чтобы держать происходящее в строжайшей тайне. А теперь наши партнеры по переговорам оглашают свои требования перед всем миром! Мы считали, что нас хотят загнать в тупик. Несмотря на некорректное поведение Молотова, мы решили продолжить поездку. Если бы мы прервали нашу миссию, это было бы воспринято как нерешительность и даже как отступление.

Во время нашего обсуждения Паасикиви критиковал Эркко за его угрозы выйти из состава правительства, если придется уступить большие территории, чем те, которые лично он согласен уступить. С точки зрения Паасикиви, это весьма удобный способ избежать ответственности, каким пользовались еще при царе. Я сказал, что разговоры Эркко об отставке были всего лишь словами, вызванными напряженностью ситуации.

Когда мы прибыли в Раяйоки, мне удалось быстро дозвониться до Эркко. Я доложил ему наше общее решение; Эркко сообщил, что кабинет министров одобряет это решение, и пожелал нам счастливого пути.

Мы продолжили нашу поездку. Впоследствии оказалось, что такое решение было ошибочным. Нам следовало вернуться и получить более широкие полномочия от правительства.


На этот раз мы прибыли в Ленинград раньше, чем в прошлый раз, а именно в 14.30. Поэтому в нашем распоряжении оказалось много времени до отхода вечернего поезда на Москву. Мы не стали бездельничать в отведенных нам апартаментах в гостинице «Астория», а погуляли по городу, заглянули в финское консульство, посетили старую церковь и т. д. Мы обратили внимание на то, что, хотя властям удавалось поддерживать главные улицы города в приличном состоянии, отходящие от них переулки были просто ужасны.

Вернувшись в отель, мы решили еще раз воздать должное шедеврам русской кухни. Мы выбрали столик в той части ресторана, где поначалу вокруг нас не было посетителей. Но довольно скоро столики поблизости от нас заполнили неописуемого вида молодые люди. Должен заметить, что такого рода молодых людей мы постоянно видели во время прогулки по городу: нас все время держали под пристальным наблюдением. Поскольку в таком окружении вряд ли имело смысл разговаривать о предстоящих делах, наша застольная беседа свелась к обмену анекдотами. Было рассказано много забавных историй, одна из них помогла нам понять, что эти молодые люди понимают финский язык. Сию смешную историю я узнал в Вене, когда однажды вечером сидел вместе с Карлом Реннером, тогдашним президентом Австрии, и Карлом Зайтцем, бывшим бургомистром Вены. Вот она:

«Когда федеральный канцлер Австрии Дольфус был убит в 1934 году, его преемником на этом посту стал Курт фон Шушниг, позднее заключенный в концентрационный лагерь по приказу Гитлера[10]. В то время канцлер потерял в автокатастрофе жену и жил вдовцом. Госпожа Дольфус была вдовой и жила на государственную пенсию. Поскольку австрийские финансы хронически находились в плачевном состоянии, в голову министра финансов пришла великолепная идея: Шушниг должен жениться на госпоже Дольфус. Таким образом, можно было убить двух зайцев: овдовевшие люди нашли бы свое счастье, а государство сэкономило бы на пенсии, выплачиваемой госпоже Дольфус. Предложение было с воодушевлением одобрено кабинетом министров; единственным членом кабинета, который испытывал сомнение, оказался Шушниг. Все остальные настаивали, чтобы он обдумал этот вариант. Некоторое время спустя он отправился с визитом к госпоже Дольфус.

Он изложил ей все доводы, но госпожа Дольфус сначала даже не пожелала слышать о такой идее. Она сказала, что так привыкла к своему мужу, что ей будет трудно жить с другим человеком. Ее муж и Шушниг на самом деле были совершенно разными даже внешне. «Мой муж был невысок, носил прическу ежиком, и глаза его всегда были вытаращены, – сказала она. Затем добавила: – А вы высокого роста, ваши волосы гладко зачесаны назад, а глаза на обычном месте. Нет, я не смогу привыкнуть к вам».

После таких слов Шушнигу только оставалось вернуться в кабинет министров и доложить, что он потерпел поражение. Все члены кабинета оплакивали крушение такого отличного плана, больше всех был огорчен министр финансов. Когда министры принялись обсуждать другие варианты, кто – то вспомнил про старого венского раввина, известного своей мудростью. Он – то и предложил, чтобы Шушниг отправился за советом к этому раввину.

Раввин некоторое время молча обдумывал проблему, а затем сказал: «Проведите всеобщие свободные выборы».

«Выборы? – переспросил Шушниг. – Но что общего имеют выборы с моей проблемой?»

Но старый еврей стоял на своем и повторил: «Проведите выборы. Когда они закончатся, вы увидите, что вы маленького роста, что ваши волосы стоят торчком, а глаза вылазят из орбит».

Когда я произносил последние слова, многие из сидящих за нашими спинами людей едва могли удержаться, чтобы не расхохотаться во весь голос. Нам стало ясно, что это отнюдь не обычные посетители ресторана, знающие только русский, а люди, прекрасно владеющие финским языком.

Мы уехали в Москву ночным поездом, прибывшим в столицу по расписанию, точно в 10.10 утра. Те же самые люди встречали нас на вокзале, что и в прошлый раз. Барков, начальник протокольного отдела, просил нас быть нынешним вечером на сессии Верховного Совета СССР.

На вокзале я переговорил со шведским послом Уинтером. Он сказал мне, что пытается добиться сегодня аудиенции у Молотова, чтобы вручить ему шведский демарш относительно Финляндии. Он обещал позже сообщить мне о результатах этого визита, но Молотов его не принял. Уинтер также сообщил мне, что Александра Коллонтай, советский посол в Стокгольме, побывала в Москве, чтобы доложить там о позиции Швеции. Мадам Коллонтай встречалась в Кремле со многими людьми, пропадая там буквально целыми днями. После этих встреч она выглядела очень усталой. На следующий день заведующий отделом Скандинавских стран МИД весьма мрачно разговаривал с Уинтером, что тот счел добрым знаком для нашего вопроса. Уинтер также встретился с американским послом Лоуренсом Штейнхартом, который выразил мнение, что финские дела завершатся приемлемым соглашением.

Сотрудники посольства были очень рады, что мы вернулись для продолжения переговоров. В посольстве опасались того, что переговоры будут прерваны после речи Молотова.

В посольстве мне сразу вручили телеграмму от Эркко, в которой он советовал нам держаться твердо. Телеграмма, отправленная из Хельсинки 1 ноября в 22.15, гласила:

«Речь Молотова рассматривается нами как тактический маневр, призванный запугать нас. Такая же тактика была успешно применена против Эстонии. Советское руководство должно увидеть, что мы прочно удерживаем свои позиции».


Несмотря на эту телеграмму, мы сочли за лучшее слегка изменить текст документа, одобренного президентом. Чтобы быть готовыми ко всем поворотам переговоров, мы убрали слова о том, что эти уступки являются «последним пределом» Финляндии. Это мы сделали под нашу личную ответственность, но потом доложили об этом в Хельсинки.

Визит в Верховный Совет

В первый день нашего пребывания переговоры не намечались, поскольку в это время Верховный Совет СССР собрался на свою чрезвычайную сессию. Заседания сессии шли уже несколько дней. В первый день сессии обсуждалась общая политическая ситуация, причем особое внимание уделялось внешней политике. Именно в тот день Молотов произнес речь, в которой уделил место переговорам с Финляндией. В ходе второго дня сессии в состав Союза была принята Западная Украина, отторгнутая Советским Союзом в ходе польской войны, в качестве части Украинской Советской Социалистической Республики, а за ней и Западная Белоруссия вошла в состав СССР.

Поскольку других дел у нас не было и нам было интересно увидеть самые новые формы парламентаризма, Паасикиви и я решили воспользоваться полученным приглашением и пришли на сессию.

Верховный Совет заседал в Кремле, в невероятно большом, прекрасном и ярко освещенном – даже можно сказать, ослепительно освещенном – зале.

Вентиляция в зале была превосходная; хотя в нем находились 2 тысячи человек, воздух постоянно оставался свежим. На заседании присутствовали члены обеих палат: Совета Союза и Совета Национальностей, общим числом 1200 человек. Члены каждой из палат сидели на отведенных им местах по обе стороны от центрального прохода. На балконе в глубине зала размещались наблюдатели, а приглашенные гости сидели в ложах вдоль стен. На возвышении во главе зала разместились члены президиума: слева председатель Совета Министров, справа от него партийное руководство. Всеобщее внимание привлекали к себе Калинин, Жданов и Буденный, сидевшие в президиуме среди членов партийного руководства. Сталин расположился с самого боку, он производил впечатление не слишком поглощенного текущими вопросами человека. Позже он пересел к Жданову и принялся обсуждать с ним какой – то вопрос, оба были поглощены разговором. Они курили не переставая, одну сигарету за другой, хотя курение явно было запрещено. На местах, отведенных Совету Министров, сидели Молотов, Ворошилов, Микоян, Каганович, Берия и другие. Потемкин[11], Лозовский[12] и другие известные деятели, не принадлежавшие в тот момент ни к советскому, ни к партийному высшему руководству, сидели в креслах, отведенных для депутатов. Литвинов читал газеты, большая стопка которых возвышалась рядом с ним, не обращая ни малейшего внимания на происходящее на сессии. Прочитанные газеты он бросал на пол.

В зале постоянно работали фотографы, ходившие между рядами и снимавшие депутатов. Сделанные ими снимки должны были запечатлеть для истории памятное событие.

Прием в состав Союза Западной Белоруссии был обставлен весьма впечатляюще. Несколько человек из ее делегации произнесли речи с трибуны, затем последовала речь одного из членов правительства. Все речи были построены по одному образцу: хвалы Советскому Союзу и жалобы на угнетение в Польше. Вершиной всего была истеричная речь, произнесенная женщиной – крестьянкой. Во всех речах упоминались три человека: Ворошилов, Молотов и «великий вождь и отец народов Сталин». Каждый раз, когда звучало одно из этих имен, депутаты вскакивали со своих мест и принимались аплодировать. Забавно было смотреть, как ораторы тут же прерывали свою речь и тоже принимались аплодировать. Кстати, те, в чей адрес звучали эти аплодисменты, тоже аплодировали в ответ. Аплодисменты прекращались, когда председательствующий звонил в колокольчик. Тогда все садились на свои места.

Из отведенной нам ложи я постарался рассмотреть депутатов. Как можно было судить с места, где мы сидели, они не были похожи на простых тружеников от станка. Руки у всех были хорошо ухожены; совершенно ясно, что большинство из них были партийными работниками. В зале заседаний были собраны все разновидности одежды и расовых типов.

В дипломатических ложах находились только монголы из республики Тува[13], послы Литвы и Эстонии и мы, представлявшие Финляндию. «Ну и коллекция!» – пробормотал Паасикиви.

Процедура голосования в Верховном Совете показалась нам весьма примечательной. Каждая из палат голосовала раздельно поднятием рук. Когда очередной проект закона выносился на одобрение, председательствующий задавал вопрос, кто его поддерживает. Сразу руки всех депутатов взлетали вверх. Затем задавался вопрос, кто против данного проекта. Вполне естественно, что не поднималось ни одной руки. Именно так западные области Украины и Белоруссии были приняты в Советский Союз.

Человеку, знакомому с процедурами западноевропейских парламентов, рабочие методы Верховного Совета покажутся странными. Особенно театральной показалась бы ему церемония аплодисментов.

Во время перерыва мы были приглашены в одну из боковых комнат на легкий ужин. Там нас ждали накрытые столы, ломившиеся от холодных закусок и отличных вин. Здесь начальник протокольного отдела МИД Барков рассказал нам об основных законах Советского Союза и методах работы Верховного Совета, а также о процедуре голосования.


Телеграмма, полученная этим днем из отделения информационного агентства ТАСС в Хельсинки, была опубликована в московской прессе. В ней утверждалось, что финские газеты по – прежнему решительно возражают против заключения договора с Советским Союзом. Газета «Суомен Социальдемокраатти» (орган Финской социал – демократической партии) утверждала в своей редакционной статье, что Финляндия не желает быть втянутой в блок великих держав и должна соблюдать нейтралитет. «Мы хотим установить дружеские отношения с нашим восточным соседом и готовы пойти на определенные шаги, если будем убеждены, что они важны и не нарушают нейтралитет Финляндии». Газета выражала надежду, что переговоры между Советским Союзом и Финляндией смогут закончиться успешно.

Весь вечер Паасикиви пребывал в угнетенном состоянии духа, предчувствуя грядущее поражение. Его настроение едва не передалось и мне. «Все предвещает плохой исход», – тревожился он.

На следующее утро, 3 ноября, нас посетил посол Эстонии А. Рей, о чем мы с ним договорились накануне вечером на сессии Верховного Совета. Мы поговорили о нашей поездке, но в основном речь шла о недавнем договоре между Эстонией и Советским Союзом. Даже невооруженным глазом было видно, что договор невыгоден для Эстонии. Договор мог быть и лучше, если бы у Эстонии было время обдумать его. Но Эстония доверилась обещанию Сталина, что не будет никакого вмешательства во внутренние дела Эстонии, о «советизации» не может быть и речи. Торговое соглашение, заключенное одновременно с договором, ставило Эстонию в невыгодные условия. Цены на советские товары, зафиксированные в нем, были слишком высокими, а на эстонскую продукцию – чересчур низкими. Рей, явно неудовлетворенный этими соглашениями, опасался худшего.

Переговоры продолжаются

После окончания сессии Верховного Совета руководители СССР могли принять участие в переговорах с Финляндией. Было решено возобновить обсуждение 3 ноября, первая встреча этого цикла состоялась в 18.00. Сталин на ней отсутствовал; советскую сторону представляли Молотов и Потемкин.

Встреча началась с того, что Паасикиви зачитал ответ на советские предложения, одобренный президентом. Я считаю необходимым привести выдержки из этого ответа.

Финское правительство сохраняет прежнее отношение к предложениям в отношении Ханко и гавани Лаппохья. Оно не может допустить размещения на территории Финляндии вооруженных сил или военно – морской базы иностранного государства. Такой акт противоречил бы международному положению Финляндии и ее нейтралитету, который был положительно принят советским правительством.

В отношении островов у побережья Финляндии в Финском заливе – Сескар, Пенинсаари, Лавенсари и островов Тютерс – финское правительство готово заключить соглашение, предусматривающее их уступку на основе компенсации. Финляндия готова обсудить мероприятия в отношении Суурсаари, принимая во внимание требования безопасности в отношении как Ленинграда, так и Финляндии.

Что касается Карельского перешейка, то финское правительство хочет продемонстрировать добрую волю и готово пойти на жертву, весьма тяжелую для финского народа. С этой целью предлагается новая линия границы, которая прошла бы от Финского залива в устье реки Ваммельйоки вдоль линии Ваммельйоки – Линтуланйоки – Каукярви до существующей линии границы до пограничного знака номер 70.

В отношении Петсамо мы готовы обсудить уступку Советскому Союзу западной части полуострова Рыбачий вплоть до фьорда Пумманки на юге на основе территориальной компенсации.

По поводу территориальной компенсации были высказаны некоторые замечания, касающиеся неравной ценности уступаемых территорий и предлагаемых взамен них районов.

Финское правительство не считает необходимым уничтожать укрепленные районы, возведенные на Карельском перешейке, поскольку они были сооружены исключительно для оборонительных целей.

Ответ заканчивался заверением, что финское правительство тщательно рассмотрело представленные предложения, желая продемонстрировать свое понимание оборонительных проблем, имеющих важное значение для Советского Союза. Те жертвы, на которые готова пойти Финляндия, являются весьма тяжкими для финского народа, поскольку касаются районов, многие столетия населенных финнами. Ратификация такого соглашения ставилась в зависимость от одобрения финского парламента.

После зачтения ответа начался обмен мнениями. Доводы сторон в основном были теми же, что и раньше. От имени советской стороны говорил в основном Молотов. Потемкин почти все время молчал. Поскольку Молотов повторял то, что уже говорил раньше, обсуждение зашло в тупик. Стало понятно, что лицо, принимающее решение, отсутствует, и по этой причине мы все погружаемся в трясину бесплодных дискуссий. Молотов продолжал настаивать на важности для России Ханко. Мы в свою очередь заявляли, что не можем говорить об уступке Ханко. Затем перешли к границе на Карельском перешейке. Когда мы начали излагать наши предложения по новой линии границы, Молотов заметил, что Ино остается на финской территории.

Наконец Молотов заявил, что финский ответ неудовлетворителен, потому что советские требования были минимальными. Он повторил то, что уже неоднократно говорил. Мы ответили, что Финляндия предлагает то, что она считает максимально возможным.

Перед тем как мы ушли, Молотов произнес мрачные слова: «Мы, штатские, не можем продвинуться дальше в этом вопросе; теперь свое слово должны сказать военные». Что он подразумевал, в тот момент было для нас непонятно. Хотел ли он спросить точку зрения военных или предоставить им решить вопрос силой оружия?

Встреча была довольно короткой. Когда мы расстались в 19.00, никто из нас не сказал ни слова о новой встрече или продолжении обсуждения.

Вернувшись в посольство, мы собрались, чтобы проанализировать состоявшееся обсуждение, и решили ждать, последует продолжение или переговоры будут прерваны. Затем отправили короткую телеграмму в Хельсинки с информацией о ходе переговоров.

Следующий день, 4 ноября, был свободен. Мы побывали в знаменитой Третьяковской галерее, где выставлены картины всемирно известных русских художников. Поскольку в галерее хранится много истинных шедевров, провели там несколько часов.

Во второй половине дня, от четырех до пяти часов, мы нанесли визиты вежливости послам Скандинавских стран, которые встречали нас на железнодорожном вокзале. Болт – Йоргенсен (Дания), Уинтер (Швеция) и Маасенг (Норвегия) интересовались ходом переговоров. Мы рассказали им об основных моментах.

В посольство Норвегии позвонили из нашего посольства и сообщили, что нас ждут на новую встречу в 18.00 – то есть прямо сейчас. Мы бросились в наше посольство и сумели прибыть в Кремль к назначенному часу. На этот раз Советский Союз представляли снова Сталин и Молотов.

Сталин заявил, что только советское правительство признало независимость Финляндии. Об этом не помышляли ни царское правительство, ни даже Временное правительство. Но советское правительство требует гарантий безопасности своей собственной страны. В этом плане Финский залив представляет весьма большое значение. Поэтому советская сторона настаивает на передаче Ханко и Лаппохья. Если это имеет значение для Финляндии, то она может оговорить любую юридическую форму для уступки Ханко: аренду, продажу или обмен.

После того как мы снова заявили, что вопрос о Ханко даже не рассматривается, к нашему большому удивлению Сталин предложил альтернативу – группу островов к востоку от Ханко. Он указал на карте острова Хермансё, Коё, Хястё и Бусё, которые были обведены красной линией, и спросил: «Эти острова нужны вам?»

Мы заметили, что это новый вопрос, в отношении которого мы не имеем никаких инструкций. На все другие требования мы давали старый ответ. Общий тон обсуждения был легким и дружественным.

В ходе обсуждения наши партнеры остановились на речи министра иностранных дел Эркко, произнесенной им по радио несколько дней тому назад, по поводу которой в советских газетах подняли большой шум. Эркко сказал, что теперь, когда от нас требуют новых обязательств, мы имеем право настаивать на гарантиях того, чтобы они выдвигались приемлемым образом. Есть ценности, которыми нельзя жертвовать.

Сталин и Молотов принялись критиковать речь Эркко, а мы выразили свое недовольство искажениями в московской прессе, по которым Эркко представал истинным поджигателем войны. Сталин и Молотов заявили, что опубликованный в Финляндии текст речи производит еще худшее впечатление; у них был оригинальный текст с отмеченными грубыми выпадами. Мы обещали проверить.

Перед уходом мы сказали, что обратимся в Хельсинки за инструкциями, особенно в отношении альтернативных предложений взамен Ханко. Наши собеседники выразили надежду встретиться с нами через три дня.

Обсудив ход переговоров в посольстве, мы обрели толику оптимизма; переговоры не были прерваны и проходили в дружественном тоне.

Мы отправили шифрованную телеграмму в Хельсинки о результате последней встречи. В этой же телеграмме мы запрашивали правительство, можем ли мы предложить во время следующей встречи Советскому Союзу Юссарё на западе и линию границы у Ино на востоке.

Следующий день, 5 ноября, был воскресеньем, нерабочим днем. Большую его часть мы провели в посольстве. Я позвонил Эркко, чтобы сказать, что инструкции нам понадобятся не ранее вторника. Эркко сообщил, что в связи с этими переговорами в Хельсинки был губернатор провинции Виипури. Ему была нужна информация, чтобы обсчитать стоимость собственности на той части Карельского перешейка, которую предполагалось уступить; Советский Союз обещал возместить эту стоимость наличными, помимо территориальной компенсации.

В понедельник 6 ноября весь состав делегации был приглашен на ужин к Уинтеру в шведское посольство. Во время ужина все разговоры вертелись вокруг проходящих переговоров.

Годовщина Октябрьской революции

Вечером этого дня, в 18.00, в Большом театре состоялась грандиозная церемония, организованная советским правительством в ознаменование годовщины Октябрьской революции. Программа началась с полуторачасового доклада Молотова, полного восхваления успехов, достигнутых Советским Союзом. После него последовал легкий эстрадный концерт: пение, музыка и темпераментные танцы. Сталин сидел в боковой ложе, и присутствующие не могли его видеть.

В перерыве гостей пригласили в буфет, где стол был сервирован вкуснейшими сандвичами и разнообразными деликатесами. Здесь Деревянский, советский посол в Хельсинки, подошел поговорить со мной. Раньше я много раз беседовал с ним весьма откровенно, поэтому теперь я пожаловался ему, что переговоры проходят с трудом и, весьма похоже, могут закончиться безрезультатно. Он заверил меня, что скоро наступит перелом к лучшему. Я спросил, на чем базируется его убежденность, но он не смог объяснить.

Церемония закончилась в 0.30.

Следующий день, 7 ноября, был днем годовщины революции, большим праздником для Москвы и всего СССР. Мы получили приглашение наблюдать парад на Красной площади. День был сырой, и Паасикиви не захотел идти на площадь и стоять там несколько часов, так что я отправился туда один. Мне отвели место среди иностранных дипломатов, на невысокой трибуне слева от Мавзолея Ленина. Оттуда открывался хороший вид на площадь. Вскоре на трибуну на верху Мавзолея поднялась группа наиболее известных вождей Советского Союза, включая Сталина и Молотова. Я заметил вокруг себя также много известных людей.

Во время парада по площади прошло около 30 тысяч солдат. Ими командовал маршал Буденный, которого легко можно было узнать по его знаменитым усам. После пехоты по площади прошли мощные моторизованные силы. Парад произвел сильное впечатление на зрителей, по крайней мере на меня, не слишком большого знатока таких вещей.

Отношение к параду моего соседа – Лоуренса Штейнхарта, посла Соединенных Штатов, – было противоположным. Он то и дело критиковал как войска, так и их оружие. То танки казались ему неповоротливыми, то армейское оружие выглядело устаревшим, поскольку автоматом был вооружен, наверное, каждый двадцатый солдат, и так далее. Наконец я не вытерпел и спросил его, является ли он специалистом в этих вопросах. Он ответил, что раньше был офицером. Поскольку день был холодный, он то и дело прикладывался к фляжке с коньяком, которую доставал из кармана. Он предложил выпить и мне, но я только поблагодарил, сказав, что не замерз.

После окончания военного парада началась процессия совсем другого рода. Людская река плотными рядами вытекала на площадь с дальней стороны. Люди несли в руках множество громадных портретов знаменитых деятелей, поэтому площадь представляла собой целое море лиц. Кто – то сказал, что миллион человек прошли мимо Мавзолея и стоящих на его трибуне лидеров. Когда демонстрация закончилась, зрители стали расходиться. Возвращаясь в посольство пешком, я обратил внимание, что весь город был на ногах. Улицы были полны народа. Люди проводили этот день как всенародный праздник.

Празднование годовщины революции продолжилось и вечером, хотя и другим образом: на 22 часа был назначен прием Молотовым членов дипломатического корпуса. Он состоялся в бывшем дворце богатого купца. Среди приглашенных были и члены финской делегации. Паасикиви не пожелал идти, сославшись на легкую простуду, но я с радостью принял приглашение.

Сначала мы все заняли места в большом зале, где перед нами выступили знаменитые русские артисты с музыкальной программой. После концерта мы перешли в другие комнаты, где был сервирован поздний ужин.

По случаю идущих в настоящий момент переговоров с Финляндией я удостоился чести сидеть за столом почетных гостей, рядом с такими членами правительства, как Молотов и Микоян. Сталина на приеме не было. Среди гостей были Потемкин с супругой. Судя по гостевой карточке, стоявшей на каждом приборе, место рядом со мной должен был занять пресловутый Берия, глава ГПУ, но вместо него приехал его молодой заместитель Меркулов. Из иностранных дипломатов за нашим столом были посол «дорогого друга и союзника» Советского Союза, гитлеровской Германии, граф Шуленбург; итальянский посол Россо с супругой; послы Китая, Персии и Эстонии, а также госпожа Ирьё – Коскинен. Остальные многочисленные гости разместились за меньшими столами, стоявшими в некотором отдалении. Еда и напитки были в изобилии, одних только вин было пять сортов. Тосты следовали один за другим, гости не жалели напитков. Молотов, как мне показалось, решил вызвать своих соседей по столу на соревнование и после каждого тоста лихо осушал свой бокал. Он предложил тост за Финляндию, пожелав успеха проходящим сейчас переговорам. Я поднялся и почтительно произнес ответный тост. Микоян, сидевший рядом с Молотовым, очевидно, решил проверить, удастся ли «капиталистической женщине» устоять против его вина. Он произносил тост за тостом за молодую жену посла Россо, и скоро глаза ее закатились.

Поговорить толком за время этого длинного обеда мне так и не пришлось. Мои соседи по столу оказались неразговорчивыми. Меркулов, сидевший справа от меня, оказался очень мрачной личностью; когда я пытался завести с ним разговор, он отвечал кратко и односложно. Слева от меня сидел дородный посол Китая, с которым я тоже пытался поговорить. Но на каком бы языке я ни пытался завести с ним разговор, он не понимал, а я, к сожалению, не знал китайского языка. Мне оставалось только наблюдать за тем, что происходило за нашим столом и маленькими столиками. Кстати, обстановка за ними была куда свободнее, чем за нашим.

Когда долгий ужин закончился и мы встали из – за стола, ко мне подошел и представился граф Шуленбург. Он сказал, что накануне прилетел из Берлина, чтобы принять участие в празднествах. И заметил, что в германском министерстве иностранных дел считают заключение соглашения между Финляндией и Советским Союзом делом решенным. Согласно его мнению, Финляндия могла бы предложить один остров поблизости от Ханко, который бы удовлетворил Советский Союз. Я подумал, что он имеет в виду Юссарё, об уступке которого мы запросили правительство, и удивился, как могла произойти такая быстрая утечка информации из Хельсинки. Но оказалось, что он имел в виду Утё, который упоминался в германской прессе.

Я сказал, что не уверен в том, что соглашение будет достигнуто, поскольку все зависит от советской стороны.

«Вам, разумеется, виднее», – ответил Шуленбург.

Разговор перешел на трудности переговоров, и я выразил сожаление, что после советско – германского пакта ситуация изменилась не в нашу пользу. Я отметил, что не в интересах Германии позволить Советскому Союзу вести свою собственную линию в этом вопросе.

Шуленбург сказал: «Но что мы можем сделать? У нас связаны руки. В настоящий момент мы ничего не можем сделать. Сейчас СССР получил ту возможность, которой давно дожидался».

Потом мы поговорили о положении в Германии, которое, по его признанию, было плохим, хотя и не таким плохим, как в России. «Если бы немцы увидели, какой здесь недостаток продуктов питания, они бы не ворчали так много», – заметил посол.

В целом, судя по словам моего собеседника, германо – советская дружба была не такой уж горячей. Он говорил о русских в самых презрительных выражениях и в конце концов сконцентрировал свой огонь на нынешнем банкете. «Und mit diesen Menschen mussen wir zusammenarbeiten!» («И с такими людьми мы должны сотрудничать!») – сказал он, когда мы прощались.

Мне удалось также переговорить с народным комиссаром внешней торговли Микояном, одним из ближайших друзей Сталина. Он был в курсе проходивших переговоров и выразил надежду, что они закончатся соглашением. Я пожаловался и ему на чрезмерность советских требований, которые ставят под вопрос достижение соглашения. Он удивился, сказав, что они были «минимальными», как говорили все советские руководители. Он сообщил мне, что, когда в Совете Министров обсуждали требования, которые предстояло предъявить Финляндии, то решили, что ей должны были быть предъявлены самые легкие требования. Все они испытывают громадное уважение к Финляндии; в ходу пословица «финский народ – твердый народ», и к нему надо относиться с осмотрительностью. «Представьте себе, – сказал он, – если бы в нашем правительстве были одни только русские, все обстояло бы совсем по – другому. Но Сталин грузин, я – армянин, и многие из остальных относятся к национальным меньшинствам. Мы прекрасно понимаем положение малых стран».

Микоян не скрывал своего восхищения Сталиным. Ленин, по его словам, был очень одаренным человеком, но Сталин – гений, что значит гораздо больше. При этом Микоян не забывал прикладываться к бокалу, и разговор становился все менее связным.

Прием все еще продолжался, когда я начал пробираться к выходу; домой я вернулся в три часа ночи. Новые инструкции, которые были обещаны нам накануне, еще не прибыли из Хельсинки.

Глава 5

Конфликт обостряется

Утром 8 ноября из Хельсинки была получена шифрованная телеграмма, расшифровка которой продолжалась до одиннадцати часов. Это оказались новые инструкции, составленные президентом и согласованные с главами парламентских фракций. Согласно этим инструкциям передача полуострова Ханко не подлежала обсуждению, будь то на условиях аренды, продажи или обмена. Это относилось и к островам в окрестностях Ханко. Обсуждать статус Юссарё, таким образом, не следовало. Уступка Ино могла рассматриваться только при условии, что Россия откажется от своих требований по Койвисто и Ханко. Нам предоставлялись полномочия обсуждать уступку только северной части полуострова Рыбачий. Компенсации, которые следовало потребовать за уступки на Карельском полуострове, должны были поступить в следующей телеграмме.

Все мы были очень разочарованы полученными инструкциями. Мы ожидали, что в Хельсинки поймут: соглашение может быть достигнуто только путем новых уступок. Поэтому мы запрашивали разрешение предложить уступку Юссарё на западе и Ино на востоке. Поскольку нам было отказано, мы, после обсуждения, решили еще раз испытать твердость негативной позиции Хельсинки. Плодом наших обсуждений была телеграмма, отправленная около полудня:


«Инструкции получены. Если не удастся заключить соглашение на этой основе, можем ли мы прервать переговоры?»


Ответ на наш запрос пришел около полуночи:


«Вы осведомлены, что сделанные нами уступки максимальны, насколько это позволяют наша безопасность и независимость. Если невозможно заключение соглашения на этой основе, вы имеете право прервать переговоры. Эркко».


Новые инструкции не оставляли нам пространства для маневра в решающей фазе переговоров. У Паасикиви начался очередной приступ гнева. Он яростно критиковал инструкции: «Если военные ничего не могут сделать, необходимо избежать войны и дать задний ход. Никто из армейцев, кроме Маннергейма, ничего не понимает».

И действительно, Маннергейм сказал Паасикиви, когда они сидели вечером накануне нашего отъезда: «Вы обязательно должны прийти к соглашению. Армия не в состоянии сражаться».

Из Хельсинки позвонил корреспондент «Свенска Прессен» с просьбой сообщить новости. Я вкратце обрисовал ему ход событий и спросил, опубликованы ли в утренних газетах какие – нибудь правительственные сообщения. Из его слов я узнал, что Государственный совет накануне вечером собрался на совещание в одиннадцать часов. На нем присутствовали также спикер парламента Хаккила и председатели парламентских фракций. Присутствующие были поставлены в известность о нашем сообщении. Послеобеденные газеты вышли с сообщением, что президент утвердил новые инструкции.

Позднее я узнал подробности этого заседания. Кабинет министров и председатели фракций рекомендовали утвердить инструкции в том виде, в каком они и были отправлены. Но до заседания фракция социал – демократов сообщила о своей позиции. Мауно Пеккала, председатель фракции, одобрил новые инструкции как основу для переговоров, но высказал пожелание, чтобы участники переговоров с финской стороны вели обсуждение с целью избежать войны. Воистину удобная позиция для ведения дел: писать строжайшую инструкцию, отклоняться от которой не позволялось, но в то же время говорить: вы уж, ребята, не доводите дело до войны!

Переговоры прерваны

Восьмого ноября был день отдыха, поэтому отложили переговоры до завтра. Время прошло в осмыслении новых инструкций и обдумывании переговорной тактики. Мы решили, что будет лучше с самого начала отвергнуть требования предоставления баз в устье Финского залива. Если это остановит ход дела, переговоры придут к концу. Если советские руководители откажутся от своих требований, мы сможем продолжить разговор о Карельском перешейке и Суурсаари.

На основании данных, полученных по телеграфу, мы подготовили проект меморандума о собственности, которая должна была отойти вместе с территориями на Карельском перешейке. Общая стоимость собственности, которую требовалось компенсировать, достигала, по нашим подсчетам, 800 миллионов марок.

На следующий день, 9 ноября, мы уведомили секретаря Молотова, что готовы двигаться дальше. Время встречи было назначено на 18.00.

На этот раз присутствовали и Сталин и Молотов. Переговоры закончились ровно через час.

В начале встречи Паасикиви выразил сожаление, что болезнь помешала ему присутствовать на церемонии, состоявшейся два дня тому назад. Наши партнеры выразили ему сочувствие. Я сказал, что это был веселый и приятный вечер. Кажется, это доставило удовольствие нашим хозяевам, которые широко улыбнулись при этих словах. Но вскоре их настроение изменилось.

Паасикиви начал зачитывать наш ответ, в котором перечислялись соображения, которые препятствуют уступке Ханко и прилегающих островов для организации военной базы. Финское правительство не может принять это требование.

Глаза наших партнеров широко раскрылись от удивления. Стало ясно, что они ожидали, что мы охотно согласимся с этим предложением.

После этого последовал обмен мнениями.

Сталин указал на карте остров Руссарё: «Может быть, вы уступите хотя бы его?»

Как предписывали наши инструкции, мы ответили отрицательно.

«Тогда, похоже, ничего не выйдет. Ничего не выйдет», – сказал Сталин.

Стало ясно, что ни одна из сторон ничего не может добавить к своим аргументам относительно базы в окрестностях Ханко. Все доводы уже приводились раньше.

Затем мы сказали, что готовы предложить южную часть Суурсаари.

Сталин возразил: «Остров будет иметь двух хозяев. Это не пойдет. А что вы предлагаете на Карельском перешейке?»

«Ничего нового мы предложить не можем, – ответили мы. – Мы отклоняем предложенную пограничную линию. Мы настаиваем на своем прежнем предложении».

«Вы не предлагаете даже Ино?»

«Мы не запрашивали мнения нашего правительства по этому вопросу».

Я пытался показать на карте, как хорошо будет защищен Ленинград в случае принятия наших предложений. В дополнение к укреплениям Кронштадта и Красной Горки Россия получит острова в Финском заливе и всю приграничную область вокруг Териоки.

«Все это было и у царя, но ему еще был нужен Ино».

Вслед за этим наши партнеры указали на узкое место напротив Сейвястё. Здесь по обоим берегам следовало возвести крепость, иначе эта щель не будет закрытой. Острова, которые предполагалось уступить, были всего лишь небольшими «точками». С этим ничего нельзя было поделать.

«Мы просто станем обстреливать друг друга – вы нас, а мы вас» (через Сейвястё).

Затем Сталин и Молотов снова ухватились за вопрос об Ино, заметив, что для организации его защиты потребовалось бы двадцать километров предполья.

Сталин произнес: «На этом клочке земли, что вы нам предлагаете, мы сидели бы как на острие остро заточенного карандаша» – и указал на кончик своего карандаша.

Я попытался измерить по карте ширину этого пространства.

Молотов спросил: «Ну и сколько там?»

«Около восьми километров», – ответил я.

«Ну вот видите», – сказал Молотов.

Поскольку диалог продолжался, я указал на карте Суурсаари. При этом я хотел доказать, что Финляндия не может поступиться частью своей территории на западе.

Не отказываясь от претензий на Ханко, наши партнеры продолжали настаивать на своих требованиях относительно Карельского перешейка. Но и здесь мы не могли сделать какую – то уступку, поскольку не имели полномочий. Продвинуться вперед было невозможно.

После часа бесплодных хождений вокруг и около предложений обеих сторон переговоры явно зашли в тупик. Тогда я решился сказать, что в такой ситуации было бы лучшим выходом сделать заявление для печати, что прийти к соглашению не удалось.

Сталин сразу же согласился на это предложение. Возможно, он ожидал, что мы так поступим. Эти переговоры часто были похожи на партию в покер.

Расставание было дружеским. Сталин даже сказал: «Всего хорошего!», а Молотов произнес: «До свидания».

Вернувшись в посольство, мы отправили в Хельсинки длинную телеграмму, в которой сообщили о ходе переговоров. Мы доложили, что, по нашему мнению, переговоры прерваны. Мы просили, однако, не сообщать о нашем предположении в печати. В нас еще теплилась слабая надежда, что не все потеряно. Ведь уже два раза случалось так, что мы расставались с нашими партнерами даже без упоминания о следующей встрече. По всему поведению Сталина нам казалось, что он настоятельно заинтересован в соглашении. Не напрасно же он посвятил так много своих вечеров делам маленькой Финляндии. Более того, он пытался найти компромиссы, говорил об уступке Руссарё, которую мы были обязаны отклонить.

Я был уже в постели, когда раздался стук в дверь и мне вручили письмо, которое только что доставил секретарь Молотова. Секретарь настаивал, чтобы ему позволили лично вручить мне это письмо, но ему сказали, что я уже лег спать, и он передал его через Нюкоппа. В письме шла речь о нашей памятной записке, которую мы передали во время вчерашней встречи. Поскольку в ней содержалась фраза «Финляндия не может предоставить иностранному государству военные базы на своей территории и внутри своих государственных границ», нас упрекали в искажении позиции Советского Союза. Претензия состояла в том, что, «если район Ханко или острова к востоку от Ханко будут проданы или обменены на территории в Советском Союзе, они более не будут считаться финской территорией или территорией, находящейся в границах Финляндии». По этой причине наша памятная записка была возвращена.

Я восхитился этим примечательным образцом русской тактики. Поскольку Паасикиви еще не лег спать, я заглянул к нему в комнату и показал ему это письмо. Перечитав его вдвоем, мы не могли не рассмеяться над этим изобретением Молотова.

«Ну и крючкотворы!» – покачал головой Паасикиви.

Мы тем не менее поняли, что таким образом русские снова открывают нам дверь. Возможно, мы получим шанс встретиться еще раз и возобновить прерванные переговоры. Но сперва требовалось хорошенько встряхнуть Хельсинки. Не было причин оставлять эту возможность неиспользованной. Мы решили, что прежде всего надо хорошенько выспаться.

Я лег в кровать и выключил свет, но в дверь снова постучали. Оказывается, звонили из «Суомен Социалдемокраатти» и спрашивали о новостях. Газете было дано понять, что, возможно, мы снова встретимся с нашими партнерами за круглым столом. Я попросил звонившего репортера перезвонить в министерство иностранных дел, чтобы тамошние чиновники не слишком нервничали по поводу прекращения переговоров. Репортер также сообщил мне, что германское информационное агентство DNB распространило известие, что переговоры будут возобновлены через день или два. После этого я снова отправился в постель, и мне уже никто больше не мешал.


Как следует выспавшись, Паасикиви и я начали размышлять о том, что хотел сказать своим письмом Молотов и что нам следует предпринять. Молотов, казалось, не хотел прерывать переговоры и поспешил отправить это письмо, пока мы не успели информировать Хельсинки. Мы известили новой телеграммой Хельсинки, что возможно продолжение переговоров.

В ответ мы получили телеграмму от Эркко, что правительство полностью одобряет нашу позицию. Им, собственно, не оставалось ничего другого – мы поступали в точном соответствии с данными нам указаниями.

Тем временем в нашем сознании появилось подозрение, что Молотов решил завершить все дело. Но что он хотел показать возвращением нашей памятной записки? В обычной дипломатической практике это означало, что адресат не желает принимать мнение отправителя.

Во всяком случае, мы пришли к заключению, что нужно продолжить переписку. Паасикиви написал ответ, к которому я добавил несколько фраз. В письме мы сделали обзор последнего этапа переговоров. Далее мы указывали, что район при устье Финского залива, вопреки точке зрения Молотова, остался бы в границах Финляндии, даже если бы Финляндия отказалась от него в пользу СССР. В заключение мы от лица финского правительства выражали искреннее желание достичь взаимовыгодного соглашения между нашими странами на основе тех уступок, которые предложила Финляндия.

Когда письмо было переведено на русский язык, мы обратились по телефону к секретарю Молотова с вопросом, когда и куда мы могли бы его передать. Само собой разумеется, секретарь не ответил нам, пока не получил указания от Молотова. Мы уже стали думать, что наше послание постигнет та же участь, что и отвергнутый демарш шведского посла. Мы решили в этом случае вернуться назад. Но в конце концов нас известили, что мы можем доставить письмо секретарю министра иностранных дел в 20.30.

После этого нам оставалось ждать, будут ли переговоры возобновлены.

Весь следующий день 11 ноября от наших партнеров не поступало никаких известий. Время от времени мы принимались гадать, что это может означать. Нам так и не стало полностью ясно, что означает письмо Молотова. Если оно должно было стать завершающим аккордом переговоров, он мог бы выразить это гораздо яснее. Мы пришли к заключению, что наше письмо не ослабит наши позиции.

В остальном день прошел в будничных заботах. В 13.30 послы Скандинавских государств с супругами пришли на обед в финское посольство. Вечером ужин в нашу честь устроил первый секретарь посольства Арне Соланко.

Мы попытались заказать билеты на завтрашнее представление «Пиковой дамы», но не смогли достать их. Нам сказали, что все билеты уже проданы.

Не получая никаких вестей от наших партнеров, мы стали планировать возвращение домой. Мы решили отправиться в понедельник 13 ноября, если не будет возражений от Хельсинки, и заказать билеты завтра. Если это не произведет на другую сторону никакого впечатления, то все станет ясно.

Следующий день, 12 ноября, было воскресенье, ждать вестей не следовало. Мы ответили на запрос Эркко о содержании письма Молотова. Во второй телеграмме мы сообщали, что планируем выехать назад вечером в понедельник, если правительство не возражает и если ничего не произойдет. Поздно вечером нам пришло известие о том, что заседание кабинета состоится в понедельник.

Я также переговорил по телефону с Эркко, который подтвердил, что заседание кабинета назначено на 10.15 в понедельник.

В советских газетах начались нападки на Финляндию. «Известия» и «Правда» напечатали заметки от своих корреспондентов в Финляндии. Они также сообщили о редакционной статье в газете «Сойхту», в которой высказывалось мнение, отличное от точки зрения правительства; утверждалось, что эта статья выражает общественное мнение Финляндии. Вышедшие ближе к полудню «Красный флот» и «Труд» разразились громадными статьями, враждебными Финляндии. В качестве образчика редакционного стиля я воспроизвожу заключительный пассаж передовицы газеты «Красный флот»:


«Провокаторы, поджигатели войны и их приспешники пытаются представить советские предложения как угрозу не только для независимости Финляндии, но также для безопасности Скандинавских стран, в частности Швеции. Советские люди гневно отвергают эти грязные измышления международных политических жуликов. Мы знаем, что единственным мотивом нашего правительства есть и всегда будет забота об ограничении зоны войны и гарантирование жизни и мирного труда государств, являющихся соседями советских людей. Непоколебимо приверженное принципам своей мирной политики, советское правительство найдет пути и средства обеспечить безопасность самых дальних наземных и морских границ нашего отечества».


Большую часть дня мы провели в посольстве, позволив себе лишь на два часа выехать на Воробьевы горы и полюбоваться оттуда панорамой города.


В понедельник, ожидая ответа Хельсинки на запрос о нашем возвращении, мы подготовили вежливое письмо Молотову, в котором извещали его, что возвращаемся в Хельсинки, поскольку не удалось найти основы для соглашения, которое предполагалось заключить. Поблагодарив его за дружественный прием, мы выразили надежду, что в близком будущем переговоры приведут к результату, устраивающему обе стороны.

Основным намерением этого письма было оставить дверь открытой для дальнейших контактов.

В три часа пополудни состоялся телефонный разговор с Эркко. Он сказал, что в 10.15 состоялось заседание кабинета министров. На нем присутствовали президент и председатели парламентских фракций. Правительство пришло к заключению, что мы должны возвратиться домой, и парламент был того же мнения. Подтверждение этого решения было получено нами телеграммой, которая поступила в пять часов пополудни. Мы стали собираться в обратный путь. Отправили Молотову письмо и сообщили о возвращении на родину в протокольный отдел Народного комиссариата иностранных дел.

Из Москвы мы отправились в 21.50. Проводить нас на вокзал пришли, кроме сотрудников посольства, послы Скандинавских государств и Понтиковский, заместитель начальника протокольного отдела Баркова.

Уже на перроне вокзала Маасенг, посол Норвегии, сказал мне, что его правительство очень беспокоит судьба Петсамо. Норвегия уже начала укреплять Варангер – фьорд.

В Ленинград мы прибыли по расписанию утром 14 ноября и снова остановились в гостинице «Астория». День мы посвятили осмотру города и посещению Русского музея (бывшего музея Александра III), в котором было выставлено много картин Репина.

Вечером в 18.22 мы отправились поездом с Финляндского вокзала. И на этот раз перрон вокзала был оцеплен милиционерами, не подпускавшими к нам горожан. Когда поезд подходил к Териоки и Виипури, их перроны были полны людьми, жаждущими услышать о ходе переговоров.

В Хельсинки мы прибыли утром 15 ноября, и в десять часов мы были уже у президента, чтобы доложить ему о переговорах. В его кабинете были премьер – министр Кайяндер и министр иностранных дел Эркко. Затем в 15.00 доклад был сделан перед Государственным советом, где присутствовали спикер парламента Хаккила и все председатели парламентских фракций.

Члены парламентских фракций тоже пожелали услышать доклад. Я выступал перед социал – демократической фракцией парламента 18 ноября, перед фракцией аграрной партии 21 ноября и перед коалиционной фракцией (консерваторов) 23 ноября.

Я сделал обзор переговоров для совета социал – демократической партии на его заседании 26 ноября. За докладом последовала оживленная дискуссия, и все члены совета одобрили наше поведение во время переговоров. Только К.Х. Виик выразил пессимизм, упрекнув партию в излишне националистической позиции. Отвечая ему, я в заключительном слове сказал, что «Финляндия не должна соглашаться на уступки, которые наносят вред независимости и безопасности страны, в то же время следует избегать военного столкновения и предпринимать всевозможные усилия, чтобы уладить конфликт мирным способом».

Совет партии принял единогласное решение опубликовать эту речь в прессе. Решение было принято в то же самое время, когда произошел известный «инцидент в Майниле»[14].

Поскольку советские источники позднее утверждали, что Финляндия уступила давлению великих держав при выборе своего курса, интересно вспомнить об отношении великих держав к этим переговорам.

Посол Германии граф Шуленбург имел разговор с Молотовым после нашей второй поездки в Москву. Молотов передал ему резюме требований советского правительства к Финляндии и посвятил в ход переговоров. У дипломатов Скандинавских стран, встречавшихся затем с Шуленбургом, сложилось следующее мнение: он считает, что Финляндия примет советские требования, в том числе по Ханко, поскольку это не вступает в противоречие с нейтралитетом Финляндии. Немецкие дипломаты даже сделали попытку узнать у шведского посла, не сочтет ли шведское правительство возможным подтолкнуть Финляндию принять эти условия. Такое отношение Германии стало поводом для подозрений в том, что Германия и Советский Союз пришли к соглашению о включении государств Балтии и Финляндии в советскую сферу интересов.

Позднее известный шведский исследователь Свен Хедин описал свои встречи с тогдашними германскими лидерами в книге «Вольный журналист в Берлине», опубликованной в 1949 году и почти незамеченной в Финляндии. Осенью 1939 года, когда над странами Балтийского региона стали сгущаться тучи, он направился в Берлин, чтобы обсудить положение Финляндии и Швеции. К нему было расположено германское руководство, и 15 октября 1939 года у него состоялся долгий разговор с Германом Герингом. Они обсудили целый ряд европейских проблем. Геринг высказал свое мнение о возможном ходе войны:


«Если война станет испытанием силы, в котором ставкой будут жизнь и свобода, боюсь, что судьба нейтралов будет печальна. Вследствие неблагоприятной географической ситуации Голландии и Бельгии их дни будут сочтены. Судьба малых стран Балтии тоже предрешена. Финляндия будет присоединена к России, которая также оккупирует Румынию. Югославия будет разделена. Положение Турции неопределенно, поскольку Сталин, подобно всем своим предшественникам – русским государственным деятелям, желает получить Дарданеллы».


В разговоре с Гитлером во время встречи 16 октября Хедин услышал другую точку зрения. Произошел следующий обмен мнениями:

Хедин. Господин рейхсканцлер, у себя дома, на севере, мы живем в обстановке усиливающегося беспокойства по поводу отношения России к Финляндии.

Гитлер. По моему убеждению, ни Финляндии, ни Швеции не стоит опасаться того, что разразится серьезный конфликт между Россией и Финляндией. Я верю в это, поскольку требования России к Финляндии, насколько нам известно, вполне разумны.

Хедин. Но если на Финляндию, против всех ожиданий, будет совершено нападение с востока, какой будет ваша позиция, господин рейхсканцлер?

Гитлер. В этом случае Германия будет твердо придерживаться позиции строгого нейтралитета. Но я не верю, что такая ситуация может возникнуть.

Хедин. Но если Швеция, по причине своих особых отношений с Финляндией, насчитывающих более шестисот лет, окажет помощь этой стране в ее отчаянном положении, какой будет ваша реакция на такого рода вмешательство?

Гитлер. Я также остался бы нейтральным. Но я не верю, что шведская помощь будет много значить в серьезном конфликте. Я не испытываю большого уважения к вам, северным государствам. С тех пор как я пришел к власти, газеты Швеции, Норвегии и Финляндии старались перещеголять друг друга в оскорблениях меня и моих трудов. У меня нет причин для дружественных чувств к странам, чья пресса подвергала меня унижению. Что касается Финляндии, то, принимая во внимание, что Германия в 1918 году оказала Финляндии помощь отправкой экспедиционного корпуса генерала Гольца, мы могли бы рассчитывать на большую благодарность и уважение, чем сейчас.

Отношение других стран Запада к этим переговорам было различным. Ко времени встречи глав государств Севера в Стокгольме в октябре 1939 года было объявлено, что Англия выразила советскому правительству надежду, что требования, предъявленные Финляндии, останутся в границах разумного и не станут причиной конфликта между двумя странами. Британские военные были убеждены, что, несмотря на все угрозы, Советский Союз ни в коем случае не начнет войну против Финляндии.

Соединенные Штаты были даже активнее в этом отношении. Финляндия пользовалась в США репутацией страны, честно платящей по своим долгам, родины знаменитых спортсменов, поэтому Соединенные Штаты охотно оказывали свою поддержку Финляндии. Во время нашей второй поездки в Москву американский посол в Москве Штейнхарт посетил нас и рассказал, что президент Рузвельт 10 октября направил письмо Калинину[15], президенту Советского Союза, в котором выразил глубокую озабоченность относительно Финляндии. Он заявил, что отказывается признавать отношения, основанные на силе, и выражал надежду, что отношения дружбы и мира между Финляндией и Советским Союзом будут укрепляться и развиваться. В своем ответе Калинин заверял, что проходящие переговоры между Советским Союзом и Финляндией ведутся для обеспечения безопасности обоих государств. 18 октября Рузвельт отправил телеграмму королю Швеции, в которой говорилось, что он поддерживает принципы нейтралитета, которых придерживаются страны, представленные на стокгольмской встрече.

Не только великие державы, но и Скандинавские государства предприняли во время переговоров шаги в интересах Финляндии. Их послы в Москве 10 октября передали советскому правительству декларации, в которых выражалась надежда, что Советский Союз не выдвинет Финляндии требований, которые могли бы препятствовать политике нейтралитета. Эти декларации, однако, были отклонены на том основании, что направившие их страны являются «третьими сторонами».

Это «влияние третьих сторон», на которое ссылался Молотов в своем выступлении перед Верховным Советом 31 октября, было попыткой морального воздействия на советское правительство.

Война нервов

Поскольку переговоры в Москве не были разорваны, а только прерваны, а наше расставание с советскими участниками переговоров было дружеским, в Финляндии считали, что сложившееся положение можно определить словами «ничего не случилось». Мы не достигли соглашения, но ультиматум не был предъявлен, не говоря об объявлении войны. Мы твердо верили в приверженность Советов миру, о чем постоянно заявлялось на протяжении двадцати лет. Более того, именно Советский Союз предложил общее сокращение вооружений. От такого правительства нельзя ожидать мер, предполагающих использование силы на том основании, что его малые соседи твердо отстаивают свои права. Поэтому все вздохнули с облегчением, когда неприятные переговоры в Москве благополучно завершились.

Жизнь, казалось, подтверждала этот оптимистичный настрой. Люди, оторванные от своих обычных занятий, вернулись домой. Школы, закрывшиеся на несколько недель, снова распахнули двери. Резервисты, призванные на внеочередные сборы, стали возвращаться на свои рабочие места. Весь октябрь и ноябрь витрины магазинов были крест – накрест заклеены полосами бумаги, которые, как предполагалось, должны были предохранять стекла витрин от взрывной волны во время бомбардировок. Люди начали смывать эти полосы.

В то время как Финляндия возвращалась к нормальной жизни, из – за границы приходили известия, свидетельствующие о чем угодно, но только не о мире. Вся советская пропагандистская машина была приведена в действие против Финляндии. Корреспондент ТАСС в Хельсинки Лисин ежедневно передавал по телефону в Москву насквозь фальшивые репортажи о ситуации в Финляндии, которые старательно печатались советскими газетами. На фабриках и заводах в различных городах Советского Союза состоялись митинги, во время которых их участники требовали, чтобы советские требования были приняты. Такие же требования звучали и в редакционных статьях многих газет. Не далее как 3 ноября «Правда» заявила, что «мы обеспечим безопасность Советского Союза, чего бы нам это ни стоило, сокрушим все преграды для достижения этой цели». Не было недостатка и в личных обвинениях. В редакционной статье, опубликованной 26 ноября в «Правде», премьер – министра Кайяндера называли огородным пугалом, клоуном на арене цирка и т. п. Досталось Эркко и мне. Но этим резким выпадам не было уделено внимания, которого они заслуживали. В то время мы еще не были хорошо знакомы с советской газетной пропагандой. Мы считали эти нападки войной нервов, призванной склонить Финляндию к согласию на уступки.

Но к концу ноября ситуация изменилась и стала более серьезной. Двадцать шестого ноября прозвучали пресловутые семь выстрелов под Майнилой, ставшие увертюрой грядущих событий. В тот же день наш посланник в Москве Ирьё – Коскинен получил ноту Молотова, в которой утверждалось, что в 15.45 советские войска, расположенные в районе деревни Майнила, были обстреляны из артиллерийских орудий с финской стороны. Всего было сделано семь выстрелов, в результате которых было убито трое рядовых и один сержант, ранено девять человек: семеро солдат и два офицера. В ноте было сказано:

«Советское правительство привлекает ваше внимание к тому, что во время недавних переговоров с господами Таннером и Паасикиви советская сторона обращала внимание на опасность концентрации значительных сил в непосредственной близости от границы с Ленинградом. В результате провокационного обстрела артиллерией, произведенного с финской территории и направленного против советских войск, Советское правительство вынуждено заявить, что концентрация финских войск поблизости от Ленинграда не только угрожает этому городу, но и является враждебным актом против Советского Союза, что привело к нападению на советские войска и стало причиной человеческих жертв.

В намерения Советского правительства не входит преувеличивать последствия акта агрессии, совершенного финскими войсками, возможно, по недосмотру своих командиров; но крайне важно, чтобы такие достойные порицания действия не происходили в будущем. Поэтому Советское правительство, выражая свой решительный протест, предлагает финскому правительству без промедления отвести свои войска на Карельском перешейке на расстояние от двадцати до двадцати пяти километров от границы, чтобы устранить возможность новых провокаций».


После получения известий о происшедшем инциденте финское правительство провело расследование. В результате было установлено, что в указанное время прозвучало семь выстрелов с сопредельной стороны, а не с финской территории. Финская артиллерия была дислоцирована на таком расстоянии, что ее огонь не мог достичь границы.

Тем не менее правительство отнеслось к происшедшему инциденту со всей серьезностью. На следующий день, 27 ноября, Ирьё – Коскинен направил Молотову ответ финского правительства, в котором была описана истинная картина случившегося:


«Проведенным расследованием установлено, что 26 ноября между 15.45 и 16.06 по московскому времени на советской территории имела место артиллерийская стрельба в районе границы у деревни Майнила. Место, где разорвались снаряды, было видно с финской стороны – это открытое пространство рядом с деревней Майнила, которое находится всего в восьмистах метрах от границы, проходящей за деревней. Судя по звуку семи выстрелов, можно сделать заключение, что использованное орудие или орудия были удалены на расстояние от полутора до двух километров к югу от того места, где разорвались снаряды. Обстрел был зафиксирован в журнале наблюдений пограничной заставы, расположенной в этом месте, сразу после инцидента».


Поскольку Молотов в своей ноте потребовал, чтобы наши войска были отведены от границы на расстояние от двадцати до двадцати пяти километров, в ответе также было сказано, что с финской стороны у границы расположена только пограничная стража. Никакой артиллерии, которая могла бы обстрелять советскую территорию, в этом районе нет. Несмотря на это, финское правительство готово обсудить советское предложение, имея в виду, чтобы обе стороны отвели свои воинские части на согласованное расстояние в глубь территории. С удовлетворением отмечалось намерение советского правительства не придавать излишнего значения этому пограничному инциденту. С целью достижения полной ясности было предложено, чтобы пограничные посредники обеих стран провели совместное расследование происшествия, как это предусмотрено в соглашении 1928 года о пограничных посредниках.

Можно было предположить, что после этого инцидент будет считаться урегулированным. События, однако, развивались по – другому. На следующий день, 28 ноября, народный комиссар иностранных дел Молотов вручил финскому послу Ирьё – Коскинену новую ноту, в которой ответ финского правительства был аттестован в самых оскорбительных выражениях. Документ был определен «выражением глубокой враждебности финского правительства по отношению к Советскому Союзу, ставящим отношения между сторонами на грань разрыва».

В ноте также было сказано:

«Отрицание финским правительством факта обстрела финскими войсками артиллерийским огнем советских войск и причиненных потерь можно объяснить только желанием ввести в заблуждение общественное мнение и расценить как оскорбление жертв этого обстрела. Лишь как недостаток чувства ответственности и желание избежать общественного осуждения можно расценить попытки представить это прискорбное событие в виде учебных стрельб советской артиллерии у самой границы, на виду у финских войск.

Отказ финского правительства отвести свои войска, которые осуществили этот провокационный обстрел, требование произвести одновременный отвод финских и советских войск ясно обнажает враждебное намерение финской стороны поддерживать угрозу в отношении Ленинграда. На самом деле расположение финских и советских войск в этом случае несравнимо. Советские войска не угрожают никакому жизненно важному финскому центру, поскольку находятся в сотнях километрах от любого из них. В то же время финские войска расположены на расстоянии тридцати двух километров от Ленинграда, важнейшего центра СССР, население которого составляет 3,5 миллиона человек, что представляет собой прямую угрозу. Нет необходимости указывать, что советские войска не могут быть никуда отведены, поскольку требование отвести их на расстояние от двадцати до двадцати пяти километров от линии границы означает, что они будут дислоцированы в пригородах Ленинграда, что совершенно нерационально с точки зрения обороны города. Если финское правительство отвергнет наше минимальное требование, это будет означать, что оно намерено и дальше сохранять присутствие своих войск как прямую угрозу Ленинграду».

Нота завершалась утверждением, что финское правительство, сосредоточив в непосредственной близости от Ленинграда большую группировку регулярной армии, совершило недружественный акт против Советского Союза, который не согласуется с пактом о ненападении. Отказ Финляндии отвести свои войска показывает, что финское правительство желает и далее следовать враждебным по отношению к Советскому Союзу курсом, который не укладывается в рамки пакта о ненападении. Принимая во внимание эти обстоятельства, советское правительство считает себя обязанным заявить, что с даты отправки этой ноты оно считает себя свободным от обязательств, которые налагает на него упомянутый пакт о ненападении, систематически нарушаемый финским правительством.

Таким простым образом Советский Союз освободил себя от уз пакта о ненападении, в котором не предусматривалась возможность его денонсации ранее 1945 года.

Финское правительство восприняло извещение о завершении действия пакта о ненападении чрезвычайно серьезно. На следующий день, 29 ноября, Ирьё – Коскинен уже имел на руках ответ правительства. В нем делался особый упор на процедуру, указанную в статье пятой пакта о ненападении, согласно которой все разногласия между двумя странами, независимо от их характера, должны разрешаться в духе справедливости мирными средствами. Ссылаясь на эту статью, финское правительство предлагало создать согласительную комиссию для рассмотрения ситуации. В качестве альтернативного варианта Финляндия предлагала передать вопрос для арбитража третьей, незаинтересованной стороне. В поисках мира и согласия финское правительство пошло еще дальше. В заключительной части ответной ноты было сказано:

«Желая представить убедительные свидетельства своего искреннего желания найти взаимопонимание с Советским правительством и рассеять подозрения в том, что Финляндия питает враждебные настроения к Советскому Союзу и угрожает Ленинграду, правительство предлагает выработать соглашение об отводе оборонительных сил на Карельском перешейке, за исключением пограничной и таможенной стражи, на такое расстояние от Ленинграда, которое не позволит считать их угрозой».

Но еще до того, как финский посол смог передать эту ноту, он получил еще одну. Она была короткой, но куда более значимой:

«Как хорошо известно, нападения подразделений финских вооруженных сил на советские войска продолжаются не только на Карельском перешейке, но и на других участках советско – финской границы. Советский Союз не может не реагировать на это положение. Исходя из сложившейся ситуации, за которую несет ответственность одно только финское правительство, Советское правительство далее не может поддерживать нормальные отношения с Финляндией и считает себя обязанным отозвать из Финляндии своих политических и торговых представителей».

Этой нотой дипломатические отношения между двумя странами были разорваны. Дальнейшие действия стали развиваться в том же самом направлении.

Несмотря на разрыв отношений, Ирьё – Коскинен все же передал ноту финского правительства от 28 ноября. Ответ на нее не был получен.

Этот обмен нотами, осуществленный в течение трех дней, ясно показывает, что Советский Союз действовал в соответствии с заранее разработанным планом. Несмотря на это, Финляндия все еще считала невозможным, чтобы Советский Союз предпринял военные действия.

Часть вторая

Война

Глава 6

Нападение без объявления войны

Чаяния финнов на мирное разрешение конфликта развеялись без следа, когда внезапно, без объявления войны Советский Союз совершил нападение утром 30 ноября на земле, на воде и с воздуха.

Советские наземные силы пересекли границу страны; начиная с раннего утра самолеты взяли курс на многие важные объекты. Первые жертвы войны нашли свою смерть под бомбами.

Как только были получены первые сообщения о войне, кабинет министров собрался под председательством президента. Была принята декларация о том, что страна находится в состоянии войны; маршал К.Г. Маннергейм, председатель совета безопасности, назначен верховным главнокомандующим. Генерал – лейтенант К.Л. Ош и полковник А.Ф. Аиро стали его заместителями. Когда заседание кабинета было в самом разгаре, послышался вой сирен воздушной тревоги. Министр обороны Ньюкканен встал с кресла, объявил о перерыве заседания и предложил всем присутствующим пройти в бомбоубежище. Увидя на лицах некоторых министров улыбки, он сурово заметил, что кабинет министров должен подчиняться своим собственным распоряжениям. В самом деле, совсем недавно были разработаны и утверждены мероприятия на случай воздушных налетов. Совещание было прервано.

Поскольку в здании бомбоубежища не было, мы разошлись по другим укрытиям. Я предпочел направиться в свой кабинет в здании министерства финансов. Министр снабжения Райнер фон Фиандт составил мне компанию, и мы стали обсуждать новую ситуацию. Мы полагали, что объявленная тревога является частью войны нервов, которой мы подвергались в течение двух последних недель. Но сейчас ситуация настолько ухудшилась, что необходимо сменить правительство и попытаться возобновить переговоры. Такая мера уже широко обсуждалась.

После отбоя воздушной тревоги заседание кабинета министров продолжилось. Когда оно закончилось, я задержался, чтобы поговорить с президентом Каллио наедине. Я высказал ему мнение, что пришло время сменить правительство, в том числе премьер – министра и министра иностранных дел, которые занимали наиболее жесткую позицию на переговорах. Президент Каллио спокойно выслушал предложение, но не высказал свое мнение.

Позже я пригласил зайти ко мне нескольких министров от социал – демократов. Мы пришли к общему мнению, что смена правительства является неизбежной. Было решено предложить социал – демократической фракции отозвать своих представителей из правительства. Самой главной заботой нового правительства станет продолжение переговоров с Советским Союзом.

Когда я выходил из здания Государственного совета с одним из моих коллег, раздался новый сигнал воздушной тревоги. Когда мы пересекали Рыночную площадь, увидели несколько советских бомбардировщиков, на очень низкой высоте проходящих над доками Хиеталахти, и услышали звуки взрывов. Этот воинственный спектакль был воспринят так спокойно, что люди шли по улицам города, словно не замечая его. Не придали ему значения и мы, продолжив свой путь. Потом мы узнали, что это была первая большая бомбежка Хельсинки, во время которой был разрушен Технический институт. Бомбы упали и на здание молочной фабрики, где было убито несколько человек, но они предназначались, скорее всего, для парламента.

Смена правительства

В тот же вечер социал – демократическая фракция собралась на заседание в здании парламента. В вечерней темноте нас обуревали другие чувства. Совсем рядом с парламентом еще горело здание молочной фабрики. Яркие языки пламени служили прекрасным ориентиром для новых бомбардировщиков, если бы они решили нанести удар по парламенту. Поскольку нельзя было затемнить окна парламентского конференц – зала, заседание проходило при полностью погашенном свете; только на столе у председательствующего теплилась неяркая лампочка. Все были очень серьезными.

Председатель фракции Мауно Пеккала открыл заседание сообщением, что Советский Союз бомбардировкой Хельсинки, Виипури, Энсо и других городов начал военные действия против Финляндии. На встрече председателей парламентских фракций решили, что на заседании парламента, назначенном на сегодняшний вечер, на котором правительство представит доклад о состоянии дел, слово будет предоставлено только спикерам парламентских групп. Они будут оглашать позицию каждой фракции по отношению к докладу правительства.

Затем наступила моя очередь представить фракции обзор нынешней ситуации. Я сказал, что министры социал – демократы пришли к заключению, что необходимо просить о перемирии. Существующее правительство не может пойти на это; его следует склонить к отставке нынешним же вечером и сформировать новое правительство, которое запросит перемирие. Призыв к отставке правительства оправдывается еще тем, что сейчас настало время для всех партий, за исключением IKL (народно – национальной партии), войти в правительство. Мы считаем, что два члена нынешнего кабинета министров, премьер – министр Кайяндер и министр иностранных дел Эркко, не должны войти в новое правительство. Я просил согласия фракции на предложение министров социал – демократов подать президенту прошения об отставке. Свой доклад я заключил тем, что политическая линия, которой мы следовали до сих пор, была единственно возможной. Пойти на большие уступки, вплоть до настоящего времени, было невозможно. Теперь ситуация изменилась.

Социал – демократическая фракция парламента единогласно одобрила намерение министров социал – демократов направить президенту прошения об отставке.

Затем Пеккала представил на одобрение фракции проект заявления, в нем говорилось:

«Анализ ситуации, сделанный членами кабинета министров, согласуется с информацией, имеющейся в распоряжении парламента. Этот анализ дает доказательство того, что сила пытается править нашим миром. Группа депутатов, от имени которой я имею честь выступать, всегда придерживалась мнения, что противоречия между государствами должны разрешаться только мирным путем, посредством переговоров. Мы отстаивали эту точку зрения, но наши стремления не смогли претвориться в жизнь. От имени социал – демократической фракции парламента я прошу отставки социал – демократов – членов правительства и выражаю надежду, что кризис будет разрешен как можно скорее».

Проект заявления председателя фракции Пеккала был единогласно одобрен в качестве заявления от имени фракции.

Когда заседание фракции подошло к концу, председатель Пеккала оповестил собравшихся, что начало парламентской сессии назначено на 20.00 нынешнего вечера, но из – за воздушных атак оно состоится в здании лейбористского центра Валлила. Для тех, кто не может добраться туда пешком, будут поданы автобусы.

Я отправился в дальний путь до Валлилы пешком вместе с несколькими коллегами по парламенту. В полной темноте дорога выглядела жуткой, еще горели пожары, отбрасывая багровый отсвет на низкие тучи. Мы мрачно обсуждали события этого дня.

В небольшом зале лейбористского центра Валлила парламентарии расположились в откидных креслах без привычных столиков для заметок. Все непривычно тихо сидели на своих местах; не было обычных походов за кофе в буфет. Да и возможности здешнего буфета были весьма ограничены. Доклады сделали премьер – министр Кайяндер, министр иностранных дел Эркко и министр обороны Ньюкканен.

В своем кратком заявлении премьер – министр Кайяндер сказал, что кабинет министров был в постоянном контакте с председателями парламентских фракций, а через них и со всем парламентом. Так как ситуация достигла пика развития, кабинет министров представляет парламенту доклад о взаимоотношениях Финляндии и СССР, который сделает министр иностранных дел. Из него всем станет ясно, что правительство делало все возможное для защиты интересов и законных прав Финляндии. В то же время оно хотело урегулировать спорные вопросы.

Наши противники на переговорах решили навязать свои требования силой. Образ их действий в течение последних дней вызывает удивление, поскольку Финляндия никогда не отказывалась от продолжения переговоров.


Министр иностранных дел Эркко сделал обстоятельный доклад, рассказав о требованиях Советского Союза и об отношении к ним правительства Финляндии. Часть его выступления была посвящена обмену нотами, прошедшему накануне прекращения переговоров. Эркко заключил свой доклад следующими словами:

«Делая одно за другим реальные предложения, направленные на мирное, удовлетворяющее обе стороны решение проблемы, финское правительство в последние несколько недель продемонстрировало искреннее желание достичь взаимопонимания с Советским правительством. Теперь это зависит от нашего могущественного восточного соседа. Меры, к которым Советский Союз прибег, скоро покажут, является ли его позиция окончательной, или Финляндия сможет избежать вооруженной защиты своей независимости и существования».


Затем Эркко информировал парламент, что правительство Соединенных Штатов предложило Финляндии свои услуги в качестве мирного посредника. Он также сказал о своем ответе представителям правительства Соединенных Штатов, что Финляндия приветствует это содействие и с благодарностью принимает его. Намерен ли Советский Союз воспользоваться аналогичным предложением США, ему неизвестно.

Министр обороны Ньюкканен кратко перечислил нарушения границы, совершенные Советским Союзом, после чего сказал:

«Я изумлялся спокойствию и невозмутимости, которые финские пограничники продемонстрировали в течение всего периода обострения отношений. Хотя Советский Союз совершал неоднократные попытки провокаций на различных участках границы, они разбивались о спокойствие финских солдат. Такие же твердость и спокойствие проявляют наши вооруженные силы в нынешних событиях».


После докладов был сделан перерыв. Первое заседание закончилось в 20.57, а новое заседание должно было начаться в 21.10.

В ходе второго заседания все председатели депутатских фракций изложили взгляды своих фракций на ситуацию.

Мауно Пеккала, председатель социал – демократической фракции, зачитал заявление, которое было принято этим вечером на собрании фракции.

Юхо Пилппула, председатель фракции аграриев, огласил краткое заявление о том, что «фракция аграриев одобряет все действия правительства, которые были направлены на защиту мирными средствами нейтралитета Финляндии и прав, принадлежащих нашему народу».

Рагнар Фурухьельм, председатель фракции Шведской народной партии, заявил, что «фракция полностью одобряет действия правительства, целью которых было упорядочение отношений между Финляндией и Советским Союзом на мирной основе».

Депутат К.Р. Карес, председатель IKL, от имени фракции заявил:

«Фракция поддерживает предпринятые правительством меры. Мы считаем, что правительство действовало логично и не должно было отчитываться перед парламентом, поскольку фракции парламента были информированы о происходящем, принимали участие в обсуждении ключевых моментов через своих представителей». В заключение он прочитал несколько стихотворных строк из боевого гимна Густава Адольфа, чтобы «воодушевить парламент».

Депутат Суло Хейниё, председатель фракции прогрессивной партии, сказал, что он вправе засвидетельствовать: доклады, сделанные министрами на этом заседании, находятся в полном соответствии с ранее сделанными заявлениями.

Депутат Пекка Пеннанен, председатель фракции коалиционной партии, также одобрил действия правительства, а депутат Хейкки Нисканен, лидер фермерской и крестьянской партии, кратко заявил, что «мы поддерживаем возвращение к повестке дня».

Поскольку никто больше не попросил слова, обсуждение было объявлено законченным. Затем парламент единогласно одобрил предложение спикера вернуться к повестке дня.

Перед тем как закрыть заседание, спикер Хаккила огласил информацию о времени и месте следующего заседания парламента. Это заседание было объявлено закрытым в 21.37.

Депутаты проследовали в поезд, который должен был эвакуировать их из столицы. Место назначения никому не было известно, за исключением спикера и двух его заместителей. Потом депутаты узнали, что направляются в местечко Кархайокки на восточном побережье Ботнического залива.

При рассмотрении вариантов, где теперь можно разместить парламент, стало ясно, что речь может идти только о южной части восточного побережья Ботнического залива. Но в этом регионе было мало городов, способных принять такое количество людей, причем некоторые не подходили по разным причинам. В Каухаве располагался военный аэродром, в Илмайокки обосновались военные склады, в Лапуе находился завод боеприпасов. Поэтому выбор пал на Кархайокки.

После заседания я сказал Эркко, что в его докладе был пункт, который расходился с фактами. Он заметил, что участники московских переговоров были уполномочены самостоятельно решать, какие условия советской стороны могли быть приняты. Это заявление было некорректным, поскольку в последний момент нам запретили идти на дальнейшие уступки. Эркко был смущен. Он обещал мне в рабочем порядке откорректировать текст своего доклада. В изданных протоколах парламента этот пассаж звучит теперь так:


«Во время последнего совещания было решено подходить к решению данной проблемы в целом; Финляндия была готова рассматривать более обширные уступки, если бы Советский Союз отказался от притязаний на Ханко и Сааренпяя. Финские представители были уполномочены даже на большие уступки, чем было указано выше: они имели полномочия на обсуждение вопроса об Ино».


Государственный совет попросили собраться после сессии парламента в одном из конференц – залов лейбористского центра Валилла. Перед началом сессии я сказал премьер – министру Кайяндеру о решении социал – демократической фракции парламента о реорганизации правительства и попросил его поднять этот вопрос как можно быстрее после начала заседания. Я также предложил правительству подать в отставку. Это предложение было неожиданным для него, но в ходе заседания он поднял вопрос об отставке правительства. Обосновывая свое предложение тем, что ситуация изменилась, стране необходимо правительство, обладающее более широкой поддержкой, он попросил принять его отставку. Члены Государственного совета единогласно одобрили это предложение.

Нужно было действовать быстро, и мы решили в тот же вечер поставить в известность президента о решении правительства подать в отставку. Каждая из партий, представленных в парламенте, выбрала одного депутата; эти депутаты должны были информировать президента и обсудить с ним этот вопрос. Поэтому премьер – министр Кайяндер, министры фон Борн и Ньюкканен и я отправились в путь. Мы сели в автомобиль, и нас повезли по неосвещенной и извилистой дороге к месту, которое было неизвестно даже мне. Хотя я был убежден, что знаю географию столицы достаточно хорошо, я не мог себе представить, куда мы направляемся, пока не увидел, что мы въезжаем на остров Большой Куусисаари, что за Мунккиниеми. Президент перебрался в безопасное предместье столицы и находился в отдельно стоящем частном доме всю Зимнюю войну.

Он принял нас в небольшой, хорошо обставленной комнате, неярко освещенной лампами под оранжевыми абажурами. Он спокойно выслушал наш доклад, который мог предвидеть, помня о нашем разговоре. Поскольку назначение членов нового правительства было делом наиважнейшим, он обещал как можно скорее решить этот вопрос. Мы обменялись мнениями о формировании правительства и согласились, что оно должно было быть образовано на более широкой базе, чем прежнее. Когда вопрос был решен, мы вернулись в город.

На следующее утро 1 декабря, как только Банк Финляндии открыл двери, я зашел к его управляющему Ристо Рюти[16]. Я считал, что в этот момент он был самым подходящим человеком для формирования правительства. У него была репутация настойчивого и добросовестного человека. Побывав несколько раз членом согласительных комиссий по военным делам, он был хорошо знаком с нуждами армии. Кроме того, он пользовался хорошей репутацией во всех кругах, включая промышленников и бизнесменов, содействие которых было необходимо. Эти группы питали не самые лучшие чувства к правительству Кайяндера.

В то время как я убеждал Рюти, президент Каллио, который прежде был директором Банка Финляндии, тоже зашел к нему. Без колебаний он присоединился к моему мнению, что Рюти тот человек, который и должен сформировать правительство. Вдвоем нам удалось убедить Рюти, что это его патриотический долг в годину тяжелых испытаний для отечества. Сам Рюти возражал, обосновывая свой отказ тем, что уже много лет не принимал участия в правительственной жизни. Мы также поговорили о кандидате на пост министра иностранных дел, но не нашли достойной кандидатуры. Рюти еще не дал согласие, и я сделал самое безрассудное предложение в моей жизни: если Рюти согласится стать премьер – министром, то я буду какое – то время временно исполняющим обязанности министра иностранных дел. Когда мы стали обсуждать кандидатуры на другие должности, то согласились, что на них должны остаться нынешние министры. Имело смысл включить в команду человека из коалиционной партии, которая была в оппозиции. Мы сразу подумали о Паасикиви, который, будучи участником прерванных московских переговоров, был до тонкостей знаком с проблемами, переросшими в нынешний конфликт.

Мне нужно было вернуться на работу, а президент Каллио и Рюти продолжали разговор. Когда я вернулся в свой кабинет, мне позвонил президент и сообщил, что Рюти, наконец, дал согласие и начал формировать правительство. Он смог составить список министров в тот же день, а вечером произошла смена правительства. Наверное, это была самая быстрая смена правительства в истории Финляндии. По причине военного времени она прошла без обычных консультаций с политическими партиями. В состав нового правительства вошли:


Премьер – министр: Ристо Рюти (аграрий)

Министр иностранных дел: Вяйнё Таннер (социал – демократ)

Министр юстиции: Ю.О. Сёдерхельм (Шведская народная партия)

Министр внутренних дел: Эрнст фон Борн (Шведская народная партия)

Министр обороны: Юхо Ньюкканен (аграрий)

Министр финансов: Мауно Пеккала (социал – демократ)

Министр образования: Ууно Ханнула (аграрий)

Министр сельского хозяйства: П.В. Хейккинен (аграрий)

Министр путей сообщения и связи: Вяйнё В. Саловаара (социал – демократ)

Министр торговли и промышленности: В.А. Котилайнен (коалиционная партия)

Министр по социальным вопросам: К.А. Фагерхольм (социал – демократ)

Министр снабжения: Райнер фон Фиандт (Шведская народная партия)

Министр без портфеля: Юхо К. Паасикиви (коалиционная партия)


Новыми членами кабинета министров, вошедшими в его состав после смены правительства, стали Рюти, Котилайнен, Пеккала и Паасикиви. Из правительства вышли Кайяндер, Эркко, Салменойя и Войонмаа. Таким образом, процесс замены зашел несколько дальше, чем это поначалу предполагалось.

Ристо Рюти начал свое «возвращение» в сферу политики. Из своего комфортабельного кабинета в Банке Финляндии он переместился во дворец Государственного совета, а в самом конце года – в другой дворец – президентский. Спустя шесть лет он вынужден был сменить местопребывание и обосновался в третьей официальной резиденции, самой уединенной. Как к никакому другому человеку, к нему могут быть применимы слова известной песни «Бреду на жизненном пути я из одной тюрьмы в другую». Когда он противился своему назначению в правительство, то был совершенно прав.


Новый кабинет министров собрался на свое первое заседание на следующий день, 2 декабря. Заседание, как и все следующие в течение всей войны, было проведено в Банке Финляндии. Из – за возможных воздушных налетов все заседания проводились в подвалах банка, которым не могли повредить самые сильные бомбардировки. Премьер – министр разместил свой аппарат в здании банка, поэтому оставался в привычной обстановке весь период войны. Заседания кабинета министров обычно проводились в помещении совета директоров банка. В этом же здании расположилось и министерство финансов. Другие министерства были разбросаны по всей столице в соответствии с планом, предложенным министром внутренних дел. Вновь образованное министерство снабжения разместилось вне городской черты, в здании Академии труда в Кауниайнене. Министерству иностранных дел досталось здание стадиона. Начать с того, что здание стадиона с вышкой было прекрасным ориентиром для бомбардировщиков. Кроме того, недостаток конторских помещений делал нормальную работу совершенно невозможной, а отсутствие бомбоубежища оставляло нас беззащитными при бомбежках. Поэтому я был очень рад, когда две недели спустя Центральный банк Кооперативного сельскохозяйственного кредитного общества (ОКО), перебравшийся за город, предложил нам свой комфортабельный офис под министерство иностранных дел.

Поскольку министерства были разбросаны, контакты между ними были эпизодическими, а иногда вообще отсутствовали. Министры встречались только во время заседаний кабинета. Стали обычаем общие обеды в Банке Финляндии, столовая которого, под руководством ее опытнейшей хозяйки Милмы Паке, баловала нас своими разносолами. За столом мы могли обменяться мнениями по всем вопросам. С целью поддержания контакта с членами кабинета министров ввели должность коменданта Государственного совета. Назначенный на нее Мартти Ховилайнен должен был всегда знать местопребывание всех членов кабинета министров. Поэтому он мог быстро собрать всех на общее заседание.

Остальные государственные службы были разбросаны по всей стране.

Советское радиовещание распространило по всему миру известие, что финское правительство «выбыло в неизвестном направлении», желая создать впечатление о хаосе в Финляндии и отсутствии организованного сопротивления в стране. Но кабинет министров ни на один день не покидал столицу. Советскому Союзу вскоре довелось узнать, что Финляндия способна оказать упорное сопротивление.


Внутри кабинета министров были созданы на выборной основе комитет по внешнеполитическим вопросам и финансовый комитет. В комитет по внешнеполитическим вопросам вошли, кроме премьер – министра и министра иностранных дел, Паасикиви, Ньюкканен, Ханнула и Сёдерхельм. Комитет взял на себя ответственность за международные контакты Финляндии. Также в комитете рассматривались военные вопросы, но в основном, разумеется, они были в компетенции ставки начальника Генерального штаба. Офицером связи ставки при правительстве был генерал Вальден, который часто бывал на заседаниях кабинета министров и комитета по внешнеполитическим вопросам. Из правительства только премьер – министр и министр обороны были в курсе вопросов, связанных с закупками оружия.

Главное для нового правительства было предотвратить войну и возобновить переговоры. По этой причине одиозные фигуры бывшего кабинета министров не вошли в состав нового правительства. Однако кабинет министров не принял конкретной программы, но обсудил меры для перевода жизни страны на военные рельсы, если мир не удастся восстановить.

В первый же день вторжения – 30 ноября, еще до смены правительства – Соединенные Штаты предложили свои услуги для разрешения конфликта мирным путем. Финское правительство ответило немедленно, приняв дружеское посредничество, но советское правительство отклонило его.

Мы не хотели верить, что военное решение является окончательным для Советского Союза, поэтому на своем первом заседании обратились к шведскому правительству с просьбой о посредничестве. Тогда же в Швецию была направлена просьба взять на себя представительство интересов финских граждан в Советском Союзе вплоть до окончания войны. У нас теплилась надежда, что Швеция поможет возобновить переговоры с Советским Союзом. Информация о новых предложениях финской стороны была передана в ведущие европейские страны и США.

Уинтер, шведский посланник в Москве, пытался встретиться 2 декабря с Молотовым, чтобы передать эти предложения финского правительства. Но ему пришлось ждать вплоть до 4 декабря. Во время встречи Молотов отверг шведское предложение о посредничестве, заявив, что советское правительство признает в Финляндии только «финское демократическое правительство». Он также отверг шведское предложение о представительстве интересов финских граждан в Советском Союзе, поскольку советское правительство не признает то финское правительство, которое возложило на Швецию эту задачу.

Териокское правительство

Этот ответ можно объяснить тем, что Советский Союз создал для Финляндии марионеточное правительство, которое назвал «финским демократическим правительством». Советское руководство заключило с ним 2 декабря соглашение, по которому к Советскому Союзу отходили все области, ранее включенные в число советских требований. В виде компенсации «финское демократическое правительство» получало огромные районы в советской Карелии. Этот договор мало известен в Финляндии, имеет смысл воспроизвести его целиком:


«Президиум Верховного Совета СССР, с одной стороны, и финское демократическое правительство, с другой стороны,

убежденные в том, что в результате героической борьбы финского народа и пришедших ему на помощь частей Красной Армии ликвидирован очаг военной напряженности, созданный прежним плутократическим правительством на границах Советского Союза в пользу империалистических сил;

после создания финским народом демократической республики, получившей повсеместную поддержку населения, решили установить отношения дружбы между нашими странами и объединить усилия для защиты безопасности и неприкосновенности наших народов.

Считая, что наступило время для осуществления чаяний, вынашиваемых столетиями, об объединении народа Карелии с братским финским народом и стать единой нацией, а также

желая достичь благоприятного решения, удовлетворяющего обе стороны, в отношении пограничных проблем, в особенности защиты Ленинграда и южного побережья Финляндии;

подтверждая дух и основные принципы мирного договора от 23 октября 1920 года (по старому стилю), договора, который провозглашает взаимное признание независимости другой стороны и невмешательство во внутренние дела друг друга;

полагают необходимым заключить договор о взаимопомощи между Советским Союзом и Финской Демократической Республикой и назначают для их подписания следующих полномочных представителей:

от имени Президиума Верховного Совета СССР: В. Молотова, Председателя Совета Народных Комиссаров СССР, наркома иностранных дел СССР;

от имени народа Финляндии: О.В. Куусинена, Председателя правительства Финляндии, наркома иностранных дел Финляндии».

Далее приводится содержание семи статей договора:

«Первая статья определяет включение в состав территории Финской Демократической Республики районов в Советской Карелии площадью до 70 000 квадратных километров. Граница определена Советским Союзом и Финской Демократической Республикой в соответствии с разработанной картой. Со своей стороны Финляндия заявляет о своей готовности осуществить перемещение линии границы на Карельском перешейке к северу от Ленинграда, уступив район площадью 3970 квадратных километров, за что Советский Союз выплатит Финляндии компенсацию в размере 120 миллионов марок, включая стоимость железнодорожного оборудования на Карельском перешейке, которое передается Советскому Союзу.

Статья вторая: Финляндия заявляет о своей готовности:

а) передать Советскому Союзу на период в тридцать лет полуостров Ханко и прилегающие к нему воды в радиусе пяти миль к северу и востоку и в радиусе трех миль к западу и северу от него, а также острова, находящиеся к югу и востоку в соответствии с картой, для создания военной и морской базы, защищающей от нападения Финский залив; на это время Советскому Союзу предоставляется право содержать там свои наземные, морские и воздушные силы, количество которых будет определено отдельным соглашением;

б) продать Советскому Союзу следующие острова в Финском заливе: Суурсаари, Сескар, Лавенсари, Большой и Малый Тютерс, Койвисто; а также части полуостровов Рыбачий и Кескисаари, находящиеся на побережье Северного Ледовитого океана и принадлежащие Финляндии, по согласованной цене 300 000 марок.

Статья третья: Советский Союз и Финская Демократическая Республика берут на себя обязательство оказывать друг другу необходимую помощь, включая военную, в случае нападения какого – либо европейского государства или угрозы нападения на Советский Союз через территорию Финляндии.

Согласно статье четвертой, стороны обязуются воздерживаться от вхождения в любые союзы и участия в любых группировках, созданных против другого участника соглашения.

Статья пятая: участники соглашения заключат торговое соглашение, чтобы увеличить ежегодный товарооборот между двумя странами по сравнению с уровнем товарооборота 1927 года в размере 800 миллионов марок.

В статье шестой Советский Союз обязуется снабжать Финскую народную армию на выгодных условиях оружием и другим военным снаряжением.

Статья седьмая: период действия настоящего соглашения устанавливается на срок 25 лет. Если за год до истечения срока соглашения ни одна из сторон не заявит о выходе из него, соглашение автоматически продлевается на период в двадцать пять лет.

В последней статье также определяются срок вступления соглашения в силу и порядок его ратификации.

Настоящее соглашение составлено в двух экземплярах на русском и финском языках в городе Москве 3 декабря 1939 года.

Подписано:

В.М. Молотое О.В. Куусинен».


В день, когда было подписано соглашение с правительством Куусинена, находящимся в Териоки, по московскому радио было передано сообщение о намерении ратифицировать его как можно скорее в Хельсинки.


Это соглашение показывало, что вторжение было тщательно подготовлено заранее. Лишь тогда в Финляндии поняли, что целью войны было установление в стране большевистского режима. Советские военные, вероятно, полагали за неделю пройти парадным маршем до столицы, получая приветствия как освободители. Мы получили некоторую информацию об этом правительстве, которое появилось ниоткуда с миссией сделать Финляндию счастливой. Пропагандистские листовки дают понятие о его составе: «На основании соглашения между левыми партиями и финскими солдатами – участниками восстания сформировано Народное правительство Финской Демократической Республики 1 декабря 1939 года». Его премьер – министром и министром иностранных дел стал революционер О.В. Куусинен, который бежал из Финляндии в 1918 году. Министром внутренних дел стал Туре Лехен; министром финансов – Маури Розенберг; министром обороны – Аксель Анттила (позднее генерал – лейтенант в Советской армии); министром сельского хозяйства – Армас Айкиё; министром образования – Инкери Лехтинен и министром культуры – Пааво Прокконен.

Это правительство сформировало армию, численность которой должна была достичь 50 000 человек, но на самом деле составляла около тысячи человек.


Уже после войны стали известны подробности формирования териокского правительства.

Не позднее 13 ноября (в этот день финский посол в Москве передал письменное извещение о готовности к продолжению переговоров) О.В. Куусинен, действуя по инструкции Димитрова, генерального секретаря Коминтерна, отправил письмо генеральному секретарю Финской коммунистической партии Арво Туоминену, который тогда жил в Стокгольме. В письме Туоминену предлагалось как можно быстрее прибыть в Москву. Срочность поездки обосновывалась тем, что переговоры между Финляндией и Советским Союзом прерваны, поэтому нужно принять более действенные меры в отношении Финляндии. Куусинен отметил, что Финская коммунистическая партия давно мечтает о них.

Туоминен догадался, какой может быть эта задача. Он много лет выполнял разные поручения Коминтерна, но судьба многих финских беженцев не давала ему покоя; его взгляды изменились настолько, что он не захотел принять это поручение. Поэтому 17 ноября он в письмах Куусинену и Димитрову сообщил, что не приедет. Свой отказ он никак не мотивировал. Ответ был отправлен со специальным курьером, который прибыл из Москвы.

Еще до того, как ответ был доставлен по назначению, Туоминен получил из советского посольства в Стокгольме резкое требование об отъезде в Москву, которое он сразу отверг. 21 ноября из Москвы снова прибыл курьер, который привез еще более строгий приказ Туоминену прибыть в Москву на следующий день московским самолетом. Передавая этот приказ, курьер сказал, что Советский Союз стоит накануне войны с Финляндией, начинается формирование финского народного правительства, состоящего из финнов, живущих в эмиграции в СССР. Туоминена предполагалось сделать премьер – министром, а Куусинена – президентом Финляндии. Других членов правительства предстояло определить после прибытия Туоминена в Москву. Московский эмиссар добавил, что за приглашением стоят руководящие круги Советского Союза.

Но ответ Арно Туоминена и на этот раз был отрицательным.

А 26 ноября произошел «инцидент в Майниле», и четверо суток спустя началось вторжение.


Когда известие о создании правительства Куусинена достигло Финляндии, Финская социал – демократическая партия и Финская конфедерация профессиональных союзов опубликовали совместное заявление, в котором подчеркнули приверженность трудящихся к миру. Заявление завершалось словами:

«Рабочий класс Финляндии искренне привержен делу мира. Но если агрессор не хочет проявить уважение к его воле к миру, для рабочего класса Финляндии не остается другого выхода, как принять участие в войне, с оружием в руках сражаться против агрессора, защищая демократию, мир и самоопределение нашей страны».

Последний акт Лиги Наций

Надежда на возвращение к миру едва теплилась, но мы пытались использовать Лигу Наций; в ее функции входило предотвращение вооруженных конфликтов. Второго декабря правительство поручило представителю Финляндии в Лиге Наций Рудольфу Холсти обратиться в Лигу по этому вопросу. На следующий день, 3 декабря, Холсти направил Авенолу, генеральному секретарю Лиги, письмо, в котором была изложена просьба Финляндии рассмотреть вопрос о неспровоцированной агрессии против Финляндии. В письме говорились:


«Финляндия никогда не предпринимала никаких действий против своего соседа. Она не жалела никаких усилий, чтобы жить с ним в мире. Несмотря на это, Советский Союз, основывая свои действия на сфабрикованных пограничных инцидентах, обвинил Финляндию в том, что она отказывается предпринять совместные усилия для безопасности Ленинграда, и сначала денонсировал пакт о ненападении, а затем отверг предложение финского правительства передать вопрос для урегулирования незаинтересованной державе.

В связи с подобными обстоятельствами я имею честь, согласно инструкциям моего правительства, представить этот вопрос на Ваше рассмотрение, прошу Вас быть настолько любезным, чтобы собрать совет и ассамблею на основании статей 11 и 15 Устава, и просить их принять любые меры, которые могут оказаться необходимыми для прекращения агрессии».


Лига Наций сразу приступила к работе, секретариат назначил ассамблею на 9 декабря. В ответ на приглашение Советскому Союзу Лига Наций получила телеграмму от 4 декабря, в которой утверждалось, что запрос Финляндии не имеет юридической силы. Указывалось, что Советский Союз поддерживает мирные отношения с Финской Демократической Республикой, правительство которой 2 декабря заключило с Советским Союзом договор о дружбе и взаимной помощи. На этом основании Советский Союз отказался направить своих представителей на заседание Лиги Наций.

В телеграмме также говорилось, что правительство Финской Демократической Республики 1 декабря обратилось к советскому правительству с просьбой об оказании военной помощи в подавлении угрозы войны, исходящей от бывших правителей Финляндии.

Несмотря на отрицательную позицию Советского Союза, ассамблея Лиги Наций, на которой Финляндия была представлена Рудольфом Холсти, Харри Хольма и полковником Аладаром Паасоненом, приняла вопрос к рассмотрению. От ее имени 11 декабря обеим сторонам была направлена новая телеграмма, в которой содержался призыв немедленно прекратить военные действия и начать переговоры о восстановлении мира. Финляндия приняла это предложение, а Советский Союз отклонил эту рекомендацию.

Ассамблея продолжила рассмотрение этого вопроса. В результате была одобрена позиция Финляндии. Было отмечено, что Финляндия дала согласие на переговоры с Советским Союзом и согласилась рассмотреть вопрос о территориальных уступках. В процессе переговоров финская сторона сделала встречные предложения, направленные на разрешение вопроса. В связи с «инцидентом в Майниле» Финляндия предложила провести совместное расследование. Когда Советский Союз отказался от выполнения обязательств по пакту о ненападении, финское правительство настаивало на том, чтобы была применена согласительная процедура, предусмотренная в пакте. Финляндия согласилась на предложение о посредничестве, сделанное Соединенными Штатами.

Ассамблея осудила действия Советского Союза против финского государства и призвала всех членов Лиги «предоставить Финляндии по мере возможностей материальную и гуманитарную помощь и воздержаться от любых действий, которые могли бы уменьшить возможность Финляндии к сопротивлению».

Действия Советского Союза были единогласно осуждены, и он был исключен из Лиги Наций. Это решение стало последним актом Лиги Наций.

Различные страны мира предоставили Финляндии материальную и гуманитарную помощь. Во многих государствах были созданы национальные организации, помогавшие Финляндии. В Скандинавских странах, в Швейцарии и Соединенных Штатах их деятельность была весьма активной.


Причины, названные Советским Союзом для отказа участвовать в работе ассамблеи, значительно отличались от позиции Советского Союза на предшествующих сессиях Лиги.

На заседании ассамблеи Лиги в 1937 году народный комиссар иностранных дел Литвинов говорил:

«Совершенно ясно, что, согласно международному праву, никакая помощь не может быть оказана тем, кто находится в состоянии мятежа против законного правительства; любая помощь мятежникам в форме поставок военных материалов или военными силами будет представлять собой грубейшее нарушение международного права; признание лидера мятежников в качестве главы государства узаконит любой мятеж простым заявлением о том, что мятежники образуют правительство; признание мятежников в качестве законного правительства является актом интервенции».


Литвинов далее сказал: «Агрессия всегда остается агрессией, даже если она пытается скрыться под маской. Не существует международных принципов, которые делали бы законным нападение или несанкционированный проход через другую страну, а также нарушение международных договоров».

День независимости 1939 года

Когда мы устраивались в тесных помещениях стадиона, отведенных министерству иностранных дел, кому – то пришла в голову мысль, что мы должны отметить День независимости. Время было военное, и все выглядело весьма сумрачно. Но мы сейчас сражались именно за свою независимость. Важно было показать, что финское правительство не «бежало в неизвестном направлении», как утверждало московское радио; продемонстрировать, что все правительство находится в Хельсинки. Иностранные журналисты и фоторепортеры стали бы свидетелями того, что караул не покинул своих постов.

Поскольку президентский дворец, где обычно проводились приемы, по понятным соображениям исключался, нам пришлось срочно искать другое место.

Я поручил сотруднику министерства иностранных дел Пяйвё Тарьянне, ныне послу Финляндии в Дании, оценить зал приемов Государственного совета, но его не отапливали, а окна нельзя было затемнить.

Пришлось искать другое место. Наконец, гостиница «Кемп» согласилась предоставить нам свой зал для приемов, но у них не было ни продуктов, ни официантов, чтобы сервировать стол. Севери Коскинен, управляющий сетью ресторанов «Эланто», обещал помочь.

Шеф протокола Рафаэль Хаккарайнен быстро организовал рассылку приглашений. Число приглашенных, разумеется, было куда меньше, чем обычно. Но на этот раз нельзя было собирать в одном месте так много народа. Мы направили приглашения представителям иностранных государств, иностранным и отечественным журналистам. Поскольку прием проводился в условиях военного времени, то в приглашениях указали, что гости могут быть в повседневной одежде.

Когда 6 декабря, из – под плотной завесы падающего снега, мы входили в зал приемов гостиницы «Кемп», я чувствовал некоторое беспокойство, как все пройдет. Но мое беспокойство оказалось напрасным, все было в полном порядке. Приглашенные расточали комплименты великолепно сваренному кофе и вкусной выпечке.

Туалеты соответствовали указанию в пригласительном билете. Никто не пришел во фраке или в вечернем костюме. Дамам тоже не пришлось ломать голову над тем, в каком платье появиться. У них была другая проблема: прийти на прием в шляпке или без нее. Облачение одного из приглашенных привлекло мое особое внимание: Ууно Ханнула, министр образования, выделялся свитером плотной вязки и высокими туристическими ботинками. Заметив мой критический взгляд, он объяснил: «А я именно так хожу каждый день». Весь период Зимней войны он проходил в этом одеянии, иногда еще нацепляя на руку белую повязку репортера. Он говорил, что с ней ему проще попадать туда, куда он хочет.

Хотя мысли всех присутствующих были сосредоточены на военных проблемах, общая атмосфера не казалась гнетущей. Президент оживленно общался с приглашенными; а те старались делать вид, что все идет как надо. Газетчики выискивали себе подходящие жертвы, а вспышки блицев фоторепортеров запечатлевали свидетельства того, что президент и кабинет министров присутствуют на приеме в плоти и крови.

Вечер прошел удачно, приглашенные остались довольны, что этот день был отпразднован, несмотря на войну. Мне вспоминается долгий разговор с американским послом Шёнфельдом. Посол обстоятельно разъяснил мне позицию Соединенных Штатов, со вниманием выслушал мои суждения о ситуации.

Когда поздним вечером мы вышли с этого уникального приема, обстановка на улице сразу напомнила нам, что мы живем в военное время. Темнота на улицах была даже более непроницаемой, чем раньше. Но прием достиг своей цели: мировая пресса напечатала о нем отчеты и развеяла миф о правительстве, которое «бежало в неизвестном направлении».

Два радиообращения

В начальный период войны мы сделали несколько попыток различными способами войти в контакт с советским правительством. Одной из них стало радиообращение, которое я сделал 15 декабря на русском, финском и шведском языках. Оно было адресовано господину Молотову. В обращении я прежде всего сказал о переговорах, которые мы вели в Москве. В ходе этих переговоров мы высказали готовность пойти на уступки, хотя советское правительство не имело законных прав предъявлять свои требования. Перед отъездом мы выразили надежду на то, что переговоры будут продолжены; вина за их срыв целиком ложится на Советский Союз, который разорвал дипломатические отношения с Финляндией, а затем напал на нашу страну. Но даже после этого мы стремились решить разногласия мирным путем, прибегая к посредничеству Соединенных Штатов, Швеции и Лиги Наций. Но Советский Союз ясно продемонстрировал, что он не желает слышать наших предложений. Затем я сказал: «Поэтому я обращаюсь к вам по радио, желая задать несколько вопросов».

Первый вопрос был, действительно ли оборона Ленинграда была истинной причиной конфликта и как согласуется с этим организация «демократического» правительства в Териоки? Налицо желание покорить Финляндию власти Советского Союза.


Далее я вспоминал цитату из речи Сталина, которую прочитал на стене одного из павильонов большой сельскохозяйственной выставки в Москве: «Чужой земли мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим». Как это согласуется с нападением на маленькую миролюбивую Финляндию?

В конце выступления я спросил:

«Намерены ли вы возобновить переговоры и этим продемонстрировать, что ваши принципы не являются просто агитками?»

Единственной реакцией стал пресс – релиз, распространенный агентством новостей ТАСС, чтобы дать нам понять – ответа, скорее всего, не будет.

Премьер – министр Рюти произнес речь по радио 8 декабря, торжественно заявив, что воля Финляндии к миру крепка, но страна будет противостоять агрессии всеми силами, имеющимися в ее распоряжении. Даже если страна будет оккупирована, люди выйдут на улицы, чтобы продемонстрировать свое неприятие этого факта.

Глава 7

Поиски пути к миру

Получив в свои руки бразды правления, мы в комиссии по внешнеполитическим вопросам Государственного совета сразу начали искать способ выйти из этой войны. Вопрос был поднят на первом же ее заседании, состоявшемся не позднее 4 декабря. Члены комиссии были проинформированы о том, что от шведского посла в Москве господина Уинтера получено известие: сейчас никаких переговоров с Советским Союзом быть не может. Советский Союз даже не принял услуги Швеции в качестве посредника, поскольку он достиг соглашения по всем финским проблемам с правительством Куусинена. Я высказал мнение, что смена нашего правительства произошла слишком поздно, поскольку Советский Союз уже организовал марионеточное правительство в Териоки. Поэтому нам не избежать войны, нужно снабдить армию оружием. Паасикиви разделял мое мнение, потому что не было возможности начать переговоры. Оставалось просить Соединенные Штаты и Англию о поставках вооружения. Переговоры станут возможны, когда Советский Союз почувствует наше сопротивление.

Мы принялись работать в этом направлении. Для этой цели была организована специальная служба, во главе которой встал министр торговли В.А. Котилайнен, она должна была вести коммерческие переговоры. Служба не испытывала недостатка в добровольцах. Известные бизнесмены предоставили себя в распоряжение правительства без всякого вознаграждения, чтобы обеспечить внутренние поставки и проводить переговоры с контрагентами за границей. В те трудные месяцы, что нам предстояли, деловые «люди года» (этот титул был их единственной наградой) были большим подспорьем.

Делалось все возможное, чтобы привлечь внимание всех народов мира к обороняющейся Финляндии. Мировая пресса освещала финскую войну в благоприятном для нашей страны духе; народ Финляндии не испытывал недостатка в сочувствии. Важно было и то, что на фронтах мировой войны царило затишье; взоры всего мира были прикованы к неравной борьбе Финляндии, противостоящей нападению страны, превосходящей ее в пятьдесят раз.

Парламент 10 декабря направил обращение правительствам иностранных государств. В нем говорилось, что наш восточный сосед предпринял наглое нападение на Финляндию, которая не дала ни малейшего повода для войны. В обращении выражалась надежда, что цивилизованный мир не оставит нас сражаться в одиночку против гораздо более сильного противника.

Наша страна стала получать оружие из Швеции, Франции, Англии и Соединенных Штатов, мы получили доступ к финансовым кредитам. Мы смогли продолжить борьбу, хотя главнокомандующий докладывал, что боеприпасов хватит только на две недели.

Когда первые атаки были успешно отбиты и ситуация на фронте стабилизировалась, настало время вернуться к вопросу о достижении мира путем переговоров. К нам снова начали поступать предложения о посредничестве. Пааво Пайула, наш посол в Копенгагене, от лица датского правительства обратился с таким запросом; Швеция дала понять, что может снова предложить свои услуги. Министр иностранных дел Норвегии Хальвдан Кот написал мне дружеское письмо, в котором рассматривал возможность заключения мира.

Позже мы получили сообщение П.Ю. Хюннинена, нашего посла в Эстонии. Он писал, что эстонский министр иностранных дел Антс Пиип через эстонского посла в Москве получил информацию: Финляндия может обрести мир посредством некоторых уступок, первой среди них был полуостров Ханко. Кроме того, финский министр иностранных дел должен был подать в отставку. Мы ответили, что Ханко не может быть уступлен ни при каких обстоятельствах, а Советскому Союзу не следует диктовать, из кого должно состоять финское правительство.

С посетившим Финляндию Рикардом Сандлером, бывшим министром иностранных дел Швеции, мы обсудили вопрос о наших шансах на мир. Он знакомился с Северной Финляндией и по моей просьбе запланировал свое возвращение в Швецию через Хельсинки. Рюти и я имели с ним долгую беседу; он согласился с тем, что продолжение войны весьма опасно, поскольку может побудить Финляндию и Скандинавские страны отказаться от своего нейтралитета.

Все варианты обсуждались в комиссии по внешнеполитическим делам, но решение о внешнеполитическом курсе не удавалось принять. Сначала общее мнение склонялось к тому, что правильнее всего обратиться к Германии, но 9 января комиссия окончательно выбрала Соединенные Штаты, запросив правительство через посла Шёнфельда, чтобы оно обратилось к правительствам Советского Союза и Финляндии с предложением посреднических услуг для заключения перемирия и начала переговоров о мире. В нашем обращении также содержалась просьба к Соединенным Штатам подключить Италию к этому процессу. Но это «предприятие» провалилось.

Провал германской миротворческой миссии

В начале января Финляндия добилась значительных успехов на различных фронтах. Это давало основание для оптимизма в отношении мирных переговоров. И сейчас имело смысл воспользоваться германским посредничеством.

Чтобы подкрепить эту идею, я пригласил германского посла в Хельсинки Виперта фон Блюхера в МИД для обсуждения ситуации. Фон Блюхер был опытнейшим дипломатом и широко информированным человеком. Он всегда был рад обменяться взглядами по любому вопросу и проявлял недюжинную осведомленность. Сказать по правде, он не выглядел убежденным нацистом, хотя искренне служил своим хозяевам.

На этот раз его визит превратился в обширную дискуссию, которая затронула отношения между Германией и Финляндией. Когда я выразил свое удивление нынешним отношением Германии к Финляндии, Блюхер начал нападать на позицию Финляндии, обвиняя нас в неблагодарности, несмотря на помощь, полученную нами в 1918 году. Он видел выражение этой неблагодарности в том недружественном отношении Финляндии, которое в последние годы она проявляла к Германии. Я пытался свести беседу к обсуждению возможностей окончания финской войны, существующих на настоящий момент. Старался показать ему, что появление нового фронта на севере не в интересах Германии. А такая опасность была вполне реальной, если бы война затянулась надолго. Финляндия, со своей стороны, желала бы оставаться нейтральной и не примыкать ни к одной из соперничающих групп государств.

Нужно отметить, что Германия различными способами старалась перекрыть Финляндии пути получения оружия. Германским заводам не разрешалось поставлять нам оружие даже по заказам, размещенным еще до начала войны. Не был дозволен транзит по территории Германии оружия, заказанного нами в других странах. Так, например, партия итальянских самолетов проделала путь до Щецина, где Германия отказалась впустить их. В результате весь груз был возвращен в Италию. Подобные действия ясно показывали, что Германия оказалась на стороне нашего противника.

Блюхер сказал, что Германия не может позволить странам Запада основывать свои базы на севере. Если им для таких целей будет предоставлена территория, то для Германии подобные действия станут casus belli[17]. Что касается отношения Германии к финской войне, он сформулировал свои мысли в следующих словах: «An dem finnischen Kriege ist Deutschland unbeteiligt». («Германия не участвует в финской войне».)

Но меня интересовал вопрос, захочет ли Германия выступить в качестве посредника между Финляндией и Советским Союзом. Сказав, что Финляндия ищет пути к миру, я заметил: нас интересует мнение германского правительства по этому вопросу.

Блюхер заметил, что, по его личному мнению, настоящий момент неудачен для начала переговоров, поскольку Советский Союз в войне с Финляндией до сих пор только терпел поражения. Тем не менее он пообещал запросить свое правительство относительно его позиции.

Затем я перешел к вопросу о торговле между Германией и Финляндией, который не двигался с места, хотя еще в конце прошлого года было решено расширить соглашение о торговле между нашими странами. Я настаивал на том, чтобы германские суда, бесцельно простаивающие в германских портах на Балтике, были направлены в Финляндию с грузами, а на обратном пути взяли бы на борт наши товары. Блюхер объяснял, что советская блокада Финляндии препятствует свободному проходу судов. Он предложил направлять эти суда в Стокгольм. Финляндия, по его словам, могла бы отправлять туда свой экспорт и получать там импортные поставки. Он просил финское правительство как можно серьезнее отнестись к этому предложению. Стало ясно, что Германия хочет получать экспортные товары из Финляндии, но, будучи партнером Советского Союза, не может нарушить блокаду.

На этом беседа закончилась. Было необходимо выдержать паузу, чтобы посмотреть, есть ли шанс у Германии довести до сведения Москвы наши намерения.

Мы старались держать эту встречу в строжайшем секрете, но произошла утечка информации. Первое известие пришло от нашего посла в Копенгагене Пааво Пайула, который передал, что германский посол в Москве граф Шуленбург сказал в разговоре с датским послом в СССР: Германия надеется на заключение мира между Финляндией и Советским Союзом. После этого в международной прессе появились заметки с сообщениями о намерении Германии выступить в качестве посредника. Возможно, поэтому Сноу, британский посол в Хельсинки, явился ко мне с визитом, чтобы выяснить, имеют ли какое – нибудь основание слухи о германском посредничестве. Я не стал посвящать его в детали нашей договоренности; я только сказал, что никаких предложений о посредничестве мы не получали. Затем я сказал, что через Данию нам стало известно о таких разговорах в Москве.

Наш посол в Париже Харри Хольма сообщил, что эти слухи были инициированы в Москве, чтобы выплеснуть порцию холодной воды на планы западных государств оказать помощь Финляндии.

В действительности Германия, по совету Блюхера, начала зондировать почву в Москве. Дело сдвинулось с мертвой точки, хотя двигалось весьма медленно. Советник посольства Райнер Кройцвальд имел 17 января беседу с постоянным заместителем министра Тапио Войонмаа и сказал, что Блюхер пока не получил ответа на свой запрос. Это дало нам основание думать, что Германия и Советский Союз серьезно обдумывают этот вопрос.

У нас не было особых надежд на то, что наша попытка приведет к хорошим результатам, но они развеялись, когда 19 января Блюхер снова пришел с визитом. Он сообщил, что накануне вечером получил телеграмму из Берлина, в которой сказано буквально следующее: «Германское правительство считает, что в настоящий момент не существует перспектив для улаживания конфликта». Я понял, что сейчас достичь мира невозможно. Вероятно, что Советский Союз не хотел быть обязанным Германии.

Мы перешли к обсуждению вопросов в области торговли. Я сказал Блюхеру, что, несмотря на войну, с нашим экспортом все в порядке, но мы не хотим отгружать экспортные товары в Германию, пока не будет заключено четкое соглашение. Прежде всего мы не торопимся с поставками меди, которая Германии, как воюющей стороне, была необходима. Для моего собеседника это был неожиданный взгляд на проблему. Посол сказал, что у немцев есть транспортные трудности: неизвестно, смогут ли германские суда добираться до портов Финляндии. По его словам, переговоры об этом проходят в Москве даже сейчас. Желая дать полную картину германских транспортных проблем, он добавил, что на Балтике советский флот потопил три судна и еще три загорелись после обстрела. Когда я выразил удивление таким ярким проявлением германо – советской дружбы, он заметил, что было потоплено и шведское судно. Блюхер настаивал на использовании Стокгольма в качестве перевалочного пункта.

Позже состоялся еще один разговор с Блюхером о возможности заключения мира. Он появился у меня 24 января, за день до его отъезда в Берлин. Незадолго до его прихода я получил доклад от секретной службы о телефонных разговорах, состоявшихся у него с фон Грундхерром, заведующим отделом Финляндии в германском министерстве иностранных дел. В первом разговоре фон Блюхер настаивал на действиях, направленных на мирное урегулирование. На следующий день фон Грундхерр сказал, что над этим следует поразмыслить. Вооруженный этими сведениями, я был готов принять Блюхера.

Мы вернулись к вопросу о мирном урегулировании. Он высказал сожаление о том, что мы допустили утечку информации о германских планах. Я резко отверг это обвинение и прочитал ему меморандум, полученный от министра иностранных дел Эстонии Пиипа. Из него становилось ясно, что Шуленбург говорил с кем – то в Москве о возможности переговоров: эта информация проникла в мировую прессу. Продолжая эту тему, Блюхер спросил меня, хочу ли я передать что – либо в Берлин. «Неудобно дважды стучаться в одну и ту же дверь», – ответил я. «Все, что я до сегодняшнего дня сделал в Финляндии, пошло прахом», – грустно заметил он.

Таким был конец наших попыток использовать посредничество Германии с целью заключить мир. Партнер Советского Союза оказался не способен открыть дверь в Москве.

Мирные инициативы через Стокгольм

Когда появились первые сомнения насчет мирного посредничества Германии, мы решили искать другой путь к этой цели.

В первый день нового года я получил письмо с интересным предложением от госпожи Хеллы Вуолийоки[18], написанное на ее ферме в Марлебяки, неподалеку от Каусалы. Она хотела отправиться в Стокгольм, чтобы встретиться со своей старинной знакомой, советским послом в Швеции Александрой Коллонтай. Посоветовавшись с Рюти и Паасикиви, я попросил госпожу Вуолийоки приехать в Хельсинки. Она появилась в столице 8 января и получила задание узнать через советского посла, какую цель в войне преследует Советский Союз, каким видит госпожа Коллонтай путь к миру. Госпожа Вуолийоки отправилась в путь 10 января. Первые известия от нее поступили по телефону, когда она сообщила мне, что встречалась с Александрой Коллонтай, которая приняла ее как старую подругу и согласилась сделать нужные запросы в Москве. Спустя несколько дней поступило телефонное сообщение о том, что несколько экспертов из Москвы прибывают в Стокгольм для дальнейших обсуждений этого вопроса. Госпожа Вуолийоки была полна оптимизма, а я порадовал ее известием, что она стала бабушкой, причем говорил из резиденции американского посла Шёнфельда в Кауниайнене. Я был приглашен туда на званый обед; получилось так, что за все время Зимней войны министр иностранных дел присутствовал только на одном протокольном мероприятии. Сказать по правде, бывать на них у нас не было ни возможности, ни времени.

Затем из Стокгольма стали поступать письменные сообщения не только от Хеллы Вуолийоки, но и от финского представителя в Стокгольме Эльяса Эркко, с которым писательница поддерживала контакт. Согласно этим сообщениям, советские представители уже прибыли. Первая встреча с ними состоялась 21 января, но несколько дней дело не двигалось с места. Когда я спросил Эркко по телефону о состоянии дел 26 января, он ответил, что к деталям еще не переходили. Похоже, советская сторона хотела убедиться в серьезности наших намерений.

Тем временем мнение о необходимости заключения мира донеслось из ставки Верховного командования в связи с ее посещением премьер – министром Рюти. Докладывая нам об этом, Рюти заявил, что Маннергейм сказал ему, что в настоящий момент ситуация вполне благоприятная, для паники нет никаких оснований. Но, тем не менее, имеет смысл увеличить наши территориальные предложения за счет района к юго – западу от линии Липола – Сейвястё. Такая позиция определялась тем, что для длительных боевых действий очень были нужны тяжелая артиллерия и от 25 до 30 тысяч человек дополнительных войск. Он только что закончил составлять список необходимых вооружений и передал его телеграфом Айронсайду и Гамелину, британскому и французскому верховным главнокомандующим. Маннергейм спросил у Рюти, может ли он передать этот список также Уолтеру Ситрину, генеральному секретарю британского конгресса тред – юнионов, который в этот момент находился в ставке с визитом. Рюти посоветовал ему поступить именно так, поскольку Ситрин был влиятельной фигурой. Кстати, во время одного из разговоров в ставке Ситрин заметил, что британский премьер – министр Чемберлен поначалу был категорически против поставки оружия в Финляндию, считая борьбу Финляндии безнадежной; он полагал, что поставленное оружие попадет в руки Красной армии. Галифакс и Черчилль настаивали на отправке оружия.

Наконец, 29 января в ходе переговоров в Стокгольме произошел перелом. Мы в Хельсинки узнали об этом от пресс – атташе посольства в Стокгольме Отто Л.Хьельта, которого Эркко отправил с этими новостями в Хельсинки. Он прибыл на специальном самолете в Турку и всю ночь добирался оттуда машиной до Хельсинки, имея при себе письмо, об отправке которого Эркко предупредил меня накануне. В письме Эркко сообщал, что 29 января был с визитом у министра иностранных дел Гюнтера, сообщившего, что ему позвонила госпожа Коллонтай и прочитала по телефону телеграмму на французском языке, полученную от народного комиссара иностранных дел Молотова. Текст телеграммы явно предназначался для финского правительства и гласил:


«СССР не имеет принципиальных возражений против заключения соглашения с правительством Рюти– Таннера.

Что касается начала переговоров, то необходимо предварительно знать, какие уступки правительство Рюти – Таннера готово сделать.

Если СССР не будет уверен, что есть основа для переговоров, всякие разговоры о соглашении станут напрасными. Также необходимо заметить, что требования СССР не ограничиваются требованиями, предъявленными на переговорах в Москве с господами Таннером и Паасикиви, поскольку с тех пор с обеих сторон пролилась кровь. Эта кровь, которая была пролита вопреки нашим надеждам и не по нашей вине, взывает к расширенным гарантиям безопасности границ СССР.

Следует также заметить, что обещания правительства СССР, данные правительству Куусинена, не распространяются на правительство Рюти – Таннера и правительство СССР не может предоставить подобные обещания правительству Рюти – Таннера».

Как писал в письме Эркко, Гюнтер указал госпоже Коллонтай на опасность, которую содержат советские предложения по поводу полуострова Ханко, из – за статуса которого началась нынешняя война. Он также заметил, что для Финляндии невозможно уступить Ханко, а Швеция не имеет никакого желания воздействовать на Финляндию в этом отношении. По мнению Гюнтера, Советский Союз не хотел устанавливать прямые контакты с Финляндией. Он обратил наше внимание на то, что в телеграмме не содержалось упоминания о новых территориальных уступках, речь шла о дополнительных гарантиях. В разговоре с советским послом Гюнтер заметил, что Финляндия не сможет принять советские предложения. На это госпожа Коллонтай ответила, что куда важнее, чтобы Финляндия прямо и четко сказала, на что она может пойти.

Самой важной информацией в этой телеграмме было заявление о том, что Советский Союз в принципе готов договариваться о мире с «правительством Рюти – Таннера», законным правительством страны; это свидетельствовало, что правительство Отто Вилле Куусинена выброшено за борт. Но условия мира очень беспокоили нас.

Эркко просил дать ответ на телеграмму как можно скорее, чтобы он передал его Гюнтеру. Историю с телеграммой пока следовало держать в тайне. В финском посольстве о ней знал один Эркко, а в шведском министерстве иностранных дел – только Гюнтер, который не выпускал телеграмму из рук даже для снятия копии. Важность сохранения тайны еще раз подтвердила госпожа Вуолийоки, пришедшая к Эркко после встречи с мадам Коллонтай.

Новости из Стокгольма на этом не закончились. В письме, отправленном на следующий день, Эркко сообщал нам, что получил от мадам Коллонтай следующее пожелание:

«Переговоры должны вестись с ведома шведского правительства, поскольку было бы невозможно хранить их в тайне от шведов и поскольку Швеция ранее предложила себя в качестве мирного посредника».

Советское правительство намеревалось таким образом связать Швецию с мирными переговорами, что возложило бы на Швецию долю ответственности и привело бы к оказанию давления на Финляндию. (Гюнтер понял это и сразу отверг эту идею.)

Появлялось преимущество еще и в том, что с точки зрения СССР Швецию удалось бы отколоть от Англии. (Эркко сделал в своем письме приписку: «Как это соотносится с интересами Швеции и Финляндии – совсем другое дело. Результат же состоит в том, что мы оказываемся зажаты между Германией и Советским Союзом. Англия до настоящего дня оказывала нам самую эффективную помощь».)


В письме, отправленном мне, госпожа Вуолийоки добавила (от Александры Коллонтай), что переговоры могут вестись на основе программы Куусинена (соглашении между Советским Союзом и правительством Куусинена). Таким образом, мы могли бы попытаться спасти для Финляндии Койвисто. Взамен полуострова Ханко или прилегающих к Ханко островов Советский Союз мог бы отдать нам всю Восточную Карелию. В качестве участников переговоров госпожа Вуолийоки предложила Паасикиви и Кивимяки, который был в Стокгольме.

После нашего блуждания в темноте это были важные новости. Надо было обсудить их в Хельсинки. Но сначала мы приняли делегацию Британской лейбористской партии, которая находилась в Финляндии с визитом; с ней обсуждались и поставки оружия из Англии. Лишь во второй половине дня 30 января мы смогли собраться, чтобы обсудить ответ для Стокгольма. Рюти, Паасикиви и я около полутора часов размышляли над ним.

В ответе мы прежде всего указали, что Финляндия не начинала войну. Сейчас логично взять в качестве отправной точки то положение, на котором закончились переговоры в Москве. Финское правительство считает возможным сделать дополнительные уступки, которые необходимы для безопасности Ленинграда. Следует рассмотреть возможность нейтрализации Финского залива путем международного соглашения. Уступка территории может быть осуществлена только в форме обмена. Правительство считало обязательной выплату компенсации за собственность частных лиц в районах, отходящих к СССР.

Доставить ответ в Стокгольм должен был премьер – министр Рюти, который направлялся туда для обсуждения поставок тяжелой артиллерии и получения вспомогательных сил со шведским министром обороны Скёльдом, генералами Тёонеллом и Раппе. Они с оптимизмом восприняли эти предложения, но премьер – министр Ханссон, который присутствовал на одном из этапов переговоров, был весьма сдержан.


В то время, когда происходил обмен мнениями с Советским Союзом при посредничестве Швеции, в Англии и Франции определялись планы, касающиеся Финляндии. Наш посол в Париже Харри Хольма часто писал о них в своих письмах. В частности, мы получили от него письмо, в котором утверждалось, что Франция планирует военную операцию в районе Мурманска, в которой могла бы участвовать Финляндия. Если бы так и произошло, мы стали бы участниками мировой войны. Но сейчас мы оборонялись и поэтому обращались к западным государствам за оружием. В то же время мы пытались вступить в переговоры о мире с Советским Союзом. Такое положение сохранялось в течение долгого времени, затрудняя принятие решений.


Парламент завершил свою работу за 1939 год заключительной сессией 31 января 1940 года. Я должен был бы присутствовать на ней, но не смог, поскольку готовил ответ для Стокгольма. Поэтому я приехал 1 февраля. Теперь у меня была возможность увидеть условия, в которых парламент работал два месяца в далеком сельском центре Каухайоки на Ботническом заливе. Комитеты собирались в классных комнатах школы, а большинство народных избранников жили в местной коммерческой школе, где также и питались. Активность парламентариев была чуть ниже, чем в комфортабельных апартаментах здания парламента в Хельсинки, но работа шла в атмосфере доброй воли. Правда, контакты с Хельсинки, в особенности с кабинетом министров, были затруднены. Понятно, что парламентарии были рады услышать оценку ситуации от министра иностранных дел. На неофициальном заседании парламента я дал обзор хода войны, но не упоминал о поисках мира. Всеобщий оптимизм моих коллег по парламенту относительно исхода войны показался мне неоправданным.


Хочу вернуться к ответу, направленному нами в Стокгольм, и рассказать о его судьбе. В письме от 3 февраля Эркко сообщил, что мадам Коллонтай получила наш ответ и хочет передать его в Москву. На следующий день она говорила Гюнтеру о Ханко, используя знакомую нам аналогию с Гибралтаром, которую часто использовали Сталин и Молотов во время московских переговоров. Гюнтер сказал, что уступка полуострова Ханко немыслима для Финляндии по соображениям как внутренней, так и внешней политики. Он добавил, что финны готовы обсуждать другие вопросы территориального характера, если будут созданы необходимый фундамент и доверие.

Стало ясно, что мадам Коллонтай обещала больше, чем советское правительство было готово одобрить, и еле внятный контакт с Москвой находится на грани разрыва. Эркко считал, что мне необходимо приехать в Стокгольм и встретиться с советским послом. Это гораздо удобнее, чем общение через шведского министра иностранных дел.

В том же письме Эркко сообщил, что германский посол в Стокгольме князь де Вид собирает сведения о финской группе, которая в Стокгольме призывает Швецию вступить в войну на стороне Финляндии. Информация, которую добыл посол, была недостоверна, и Гюнтер без труда развеял его подозрения. Но в то же время германский военный атташе Гутманн заявил, что если западные армии придут на помощь Финляндии, то Германия не потерпит это и выступит против своих врагов, где бы они ни находились. Кое – кто в Швеции стал думать, что Германия планирует вмешаться в финскую войну, что стало бы значительной помехой для самой Финляндии.


Идея Эркко о моей поездке в Стокгольм в тот же день получила поддержку от госпожи Вуолийоки, которая сообщила по телефону эзоповым языком:

«Пьеса готова к представлению, но главный зритель отказывается смотреть ее. Первый акт должен пройти как задумано. Тогда надежды могут сбыться».

Затем она спросила меня: «Вы очень заняты? Не могли бы вы приехать, чтобы посмотреть генеральную репетицию? Мой коллега (Эркко) надеется, что вы сможете».

Таннер. Это вполне возможно. Я об этом подумаю.

Госпожа Вуолийоки. Я встречусь с главным зрителем (мадам Коллонтай), узнаю его мнение, а потом перезвоню вам.

Около 21.00 раздался новый звонок от госпожи Вуолийоки. На этот раз она сообщила, что мадам Коллонтай считает мой приезд важным.

Чтобы быть уверенным, я еще раз спросил, дан ли ход спектаклю. Моя собеседница неопределенно ответила: «О нем рассказано, но текст без движения». По всей видимости, в Москву было отправлено только сообщение, но сам текст ответа передан не был.

Мы полагали, что прямой диалог с представителем Советского Союза должен помочь делу, и я отправился в Стокгольм.

Поставки военных материалов и отправка добровольцев

Деятельность министерства иностранных дел в военное время сильно отличалась от его привычной работы в дни мира. Не было открыто ни одного нового представительства за рубежом, не готовились проекты торговых и других соглашений, не обсуждались кандидатуры иностранных граждан, достойные отечественных наград. Вся наша деятельность была сконцентрирована исключительно на вопросах, которые были связаны с войной. Основная работа заключалась в удовлетворении потребностей армии. Сами вопросы решались, разумеется, в ставке и Генеральном штабе, а министерству иностранных дел были доверены посреднические обязанности. Почта работала медленно, поэтому объем телеграфной корреспонденции неимоверно вырос. Вопросы, связанные с военным снаряжением, добровольцами, помощью, иностранными займами, решались по телеграфу. Я даже не делал попыток углубиться в эту часть нашей деятельности, поскольку она была мне чужда. Все телеграммы я передавал прямо премьер – министру Рюти, который был в курсе поставок и наших потребностей.

У меня нет ни малейшего представления о том, какой общий объем вооружений был поставлен в Финляндию. Но поскольку этот вопрос может представить интерес для читателя, я приведу сведения, полученные из Франции, Англии и Швеции.

В своем ответе на парламентский запрос премьер – министр Франции Даладье 12 марта отметил, что Франция поставила оружия Финляндии больше других стран. На день его выступления Франция поставила: 145 самолетов, 496 орудий, 5 тысяч пулеметов, 400 тысяч винтовок и 20 миллионов патронов для легкого стрелкового оружия.

Премьер – министр Великобритании Чемберлен 19 марта информировал членов парламента о британских поставках. Из 152 самолетов различного назначения отправили 101. Из 223 орудий различных типов отгружены 114. Направлено 185 тысяч снарядов. Пулеметов «Виккерс» отгружено 100. Газовых снарядов поставлено 50 тысяч. Авиационных бомб обещано 20 700, отгружено 15 700. Противотанковых орудий отправлено 200. В дополнение к этому было поставлено большое количество обмундирования и снаряжения: ранцы, палатки и т. п.

Швеция играла для нас особую роль как поставщик боеприпасов, поскольку была нашим ближайшим соседом. Согласно официальному заявлению, сделанному 19 марта, Швеция поставила нам 90 тысяч винтовок, 2 миллиона патронов, 80 противотанковых орудий и 250 орудий, в том числе 100 зениток, которых в начале войны в Финляндии было только четыре.

Таковы официальные данные, обнародованные странами, поставлявшими нам оружие и снаряжение. Без этой помощи мы вряд ли смогли оказывать долгое сопротивление. Разумеется, эти поставки впоследствии нужно было оплатить.

Но война ведется не только одним оружием; необходимы еще и люди, которые это оружие используют. Будучи малой страной, Финляндия была не в состоянии в начале войны сформировать свою армию, способную противостоять Красной армии. Чем дольше продолжалась война, тем чувствительней становилась ограниченность людских ресурсов. Вполне понятно, что мы страстно желали принять в свои ряды добровольцев из других стран. В конце декабря во все зарубежные представительства нашей страны были разосланы инструкции ставки о регистрации добровольцев: мы решили принимать только скандинавов, британцев, французов, итальянцев, венгров, испанцев, поляков и американцев. Эти люди должны были обладать определенной военной подготовкой, прибывать организованными группами под командованием своих офицеров, со своими снаряжением и вооружением. Все исключения из этих правил выносились на рассмотрение главнокомандующего, который также выносил решение о приеме специалистов. Русские и немцы регистрации в качестве добровольцев не подлежали.

Но набирать добровольцев на основании этих инструкций оказалось почти невозможно, пришлось их пересмотреть. В середине января прежние инструкции были отменены; мы сообщили, что готовы принимать отдельных граждан, не имеющих военной подготовки. Но времени уже почти не было.

Вопрос добровольцев загрузил нас работой на весь период войны. Пункты их приема были организованы во многих странах. В Швеции уже в самом начале войны был создан для оказания помощи Финляндии Финский комитет. Во главе его встал профессор Андреас Линдбом. В конце декабря 1939 года Финский комитет сообщил, что добровольцы будут экипированы и вооружены бесплатно. Были решены вопросы, касавшиеся вознаграждения и страховки; для этих целей были использованы средства, собранные в Швеции. Шведскими добровольцами должен был командовать шведский генерал – лейтенант Эрнст Линдер. Несмотря на эти впечатляющие планы, набор добровольцев шел довольно медленно. Финляндия несколько раз обращалась к шведскому правительству с просьбами о направлении уже подготовленных военных формирований.

Работа по отправке добровольцев в Финляндию началась и в других странах. Британское правительство дало специальное разрешение на отправку добровольцев в Финляндию. Группа из нескольких сот добровольцев была сформирована в Венгрии, но ее отправка задерживалась – Германия запретила транзитный проезд по своей территории. К нам поступали многочисленные предложения из Польши, Австрии и Италии; бурную деятельность развили проживавшие в США этнические финны; многим из них удалось попасть на фронт на заключительном этапе войны. Но окончательный результат оказался скромным, если сравнивать его с громадными планами и объемом телеграфной переписки.


Нужно также сказать об отношении лейбористов к шюцкору[19]. Со времен Гражданской войны 1918 года отношение социал – демократов к шюцкору было весьма скептическим; время от времени в парламенте обсуждалось требование роспуска этой организации. Но в период войны было решено забыть о старых разногласиях. Командующий шюцкором генерал Лаури Мальмберг и генеральный секретарь социал – демократической партии Алексей Аалтонен договорились, что трудящиеся могут вступать в шюцкор.

Мое отношение к этому решению было довольно прохладным; но я понимал, что за ним стоит определенное общественное мнение, и не считал вправе противостоять ему. Соглашение было официально подписано 15 февраля, но действовало только в период войны; даже тогда оно было скептически воспринято обеими сторонами. Впоследствии его подвергло жестокой критике наиболее непримиримое крыло социал – демократической партии; потом о нем просто забыли.


Но вернемся к деятельности министерства иностранных дел в военное время.

Из – за границы к нам поступало много предложений о способах заключения мира, но после пристального изучения они оказывались лишь порождением доброй воли. Некоторые руководители партии IKL настойчиво требовали, чтобы их направили для обсуждения финского вопроса с Гитлером, «поскольку мнение правительства не имеет веса в Германии». Правительство считало, что такой шаг ничего не даст, что подтвердила поездка Свинхувуда[20]в Берлин. Зарубежные круги, стоявшие в оппозиции к коммунизму, хотели видеть Финляндию сунувшей голову в ярмо пропаганды, направленной против советской системы и финансируемой иностранцами. Например, предлагалось пригласить в Финляндию Троцкого, выделить ему территорию, которая станет местопребыванием Временного правительства России. Во главе этого правительства предполагалось поставить Троцкого и Керенского. План этот, по всей видимости, должен был стать своего рода ответом на образование правительства Куусинена в Териоки. За этими планами обычно стояли белогвардейцы, которые были вынуждены в свое время покинуть страну, а теперь рассчитывали, что финская война ознаменует конец Советов.

Следует упомянуть о том, что еще до начала войны Финляндия обратилась к Соединенным Штатам с просьбой о предоставлении займа, и в конце февраля 1940 года конгресс принял решение о предоставлении Финляндии кредита в размере 30 миллионов долларов.

Многие наши граждане хотели отправиться за границу, чтобы помочь обороне родной страны. Бизнесмены предлагали свои услуги по продвижению грузов, которые должны были поступить к нам из – за границы. По своей инициативе наши граждане отправились для публичных выступлений в Швецию, Норвегию и Данию. Мне запомнился случай с Сантери Якобссоном, мэром небольшого городка Лауритсала, который решил отправиться в Швецию, чтобы привлечь на сторону Финляндии симпатии еврейской общины. Член парламента Август Куусисто проделал путь до Соединенных Штатов с целью расшевелить финскую колонию. Целый месяц он путешествовал по финским центрам, произнося десятки речей, и преуспел в создании сочувственного отношения к их исторической родине. Эта миссия спустя некоторое время принесла обильные плоды.

Иностранные визитеры

Став на период войны центром внимания всего мира, мы принимали множество визитеров из – за границы. Часть этих людей приезжала, чтобы лично ознакомиться с ситуацией в стране и потом в своей собственной стране помогать Финляндии. Были и такие, которые приезжали просто из любопытства; их мы встречали куда менее радушно. В отношении отдельных личностей, стремящихся попасть в нашу страну, иногда мы получали предупреждения о том, что «гости» направляются к нам с разведывательными целями.

Толпа приезжих журналистов была просто несметной. Все основные информационные агентства мира держали своих представителей в Финляндии на протяжении всей войны; в дополнение к этому крупные газеты имели здесь постоянных корреспондентов. Большинство этих людей обосновались в гостинице «Кемп», и самая известная из гостиниц Хельсинки постоянно напоминала переполненный улей, обитатели которого обменивались новостями, а порой сами создавали их. Иностранным журналистам далеко не всегда нравилось, как здесь к ним относились. Для контактов с журналистами были выделены представители министерства иностранных дел и государственного центра информации, который был создан в начале декабря; эти уполномоченные снабжали журналистов информацией. Эта задача решалась с помощью фронтовых коммюнике, поступавших из ставки и дополненных другими новостями. Тем не менее журналисты и фотокорреспонденты рвались на фронт, но ставка была непреклонна: лишь немногим газетчикам, сумевшим преодолеть многочисленные препоны, удалось побывать на фронте. «Это вам не кино, это война», – сухо заявлял главнокомандующий, когда на него наседали по этому поводу. Мы сожалели, что не могли организовывать более частые поездки на фронт для журналистов и фоторепортеров. Там они смогли бы получить много новостей, которые произвели бы большое впечатление на зарубежных читателей. В заключительный период войны, когда иностранная пресса уже публиковала статьи о грядущем мире и его условиях, разочарование среди журналистов стало всеобщим, поскольку мы не считали возможным снабжать их информацией о ходе мирных переговоров.

Желанными гостями стала делегация лейбористских партий Швеции и Норвегии, прибывшая к нам 11 января 1940 года. Делегация состояла из председателя шведской конфедерации профсоюзов Августа Линдберга, секретаря этой организации Фритьофа Тунборга и заведующего сектором информации социал – демократической партии Гуннара Лундберга. Норвегию представляли главный редактор газеты «Arbeiderbladet» Мартин Транмаел, вице – председатель правления лейбористской партии Эйнар Герхардсен (впоследствии премьер – министр) и казначей конфедерации профсоюзов Дж. В. Аазе. Получив информацию о ситуации в столице, они направились на несколько дней на фронт.

Когда 16 января делегация вернулась в Хельсинки, совет социал – демократической партии пригласил ее на чашку кофе; там также присутствовали представители лейбористской прессы Скандинавских стран, министры – социалисты правительства и члены руководства партии. Приветствуя гостей, я выразил надежду, что теперь они, ознакомившись с ситуацией в стране, могут дать нам хороший совет. Ответные речи произнесли Линдберг и Транмаел. Они сказали, что от своей поездки получили самые хорошие впечатления, а самое важное из них – решимость финского народа.

Большее значение имел визит представителей лейбористской партии Британии, о котором я уже упоминал. Генеральный секретарь социал – демократической партии Алексей Аалтонен и председатель центральной конфедерации профессиональных союзов Эеро Вуори направили в начале января телеграмму Клементу Эттли, в которой предложили направить делегацию лейбористской партии Великобритании в Финляндию с целью изучить ситуацию на месте. В Финляндию прибыла делегация из четырех членов лейбористской партии. В ее состав входили сэр Уолтер Ситрин, генеральный секретарь конгресса профсоюзов, в качестве представителя профсоюзного движения; Филип Ноэль – Бейкер, член парламента (и впоследствии министр в кабинете Эттли), в качестве представителя лейбористской партии; Джон Дауни из Шотландии, представитель кооперативного движения; и Эрнст А. Белл в качестве секретаря. Из этих людей я много лет был знаком с Дауни, часто встречаясь с ним на международных форумах кооперативного движения.

Делегация добиралась в Финляндию через Швецию, где им пришлось давать интервью и отвечать на вопрос, намерена ли Англия оказать помощь Финляндии. В городах Турку и Таммисаари члены делегации имели возможность увидеть разрушение советскими бомбардировками рабочих кварталов. Делегация прибыла в Хельсинки 25 января, провела в столице несколько дней, а затем уехала на фронт.

За то время, что делегация провела в Хельсинки, ее члены несколько раз встречались с членами кабинета министров. Мы организовали для них званые обед и ужин. На ужине присутствовали премьер – министр и другие члены правительства, а я обратился к нашим гостям с краткой речью, в которой обрисовал военную ситуацию в Финляндии и необходимость иностранной помощи. С ответной речью выступил У. Ситрин, отметив, что маленькая Финляндия подает миру пример, как нужно защищать свои права. Задача лейбористского движения в Англии, по его словам, должна состоять в том, чтобы найти средства поддержать эту борьбу. Выступил и Ноэль – Бейкер, выразивший свое восхищение спокойствием и решимостью народа нашей страны. В это время в Хельсинки находился швейцарский полковник Анри Валлотон, бывший спикер парламента Швейцарии. Мы пригласили его на этот ужин, и в своей речи он передал нам наилучшие пожелания от экс – президента Швейцарии Мотта и от швейцарской армии. Он отметил сходство судеб Финляндии и Швейцарии, сделав особый упор на воле нашей страны к защите своей независимости.

У. Ситрин тщательно вел дневник поездки. Каждый вечер он обстоятельно заносил в свой дневник события текущего дня. Когда он вернулся на родину, эти записи стали материалом для его книги. Она вышла уже в феврале под заглавием «Мой финский дневник», в ней подробно, день за днем, были изложены его наблюдения и впечатления, даже заметки о жилищных условиях трудящихся и ставки их заработной платы. Я не могу удержаться от искушения привести один рассказ из этой книги, в котором фигурирую и я.

Во время обеда в гостиничном ресторане кто – то из финнов стал подтрунивать надо мной, рассказав, что в СССР меня называют «белогвардейцем». Затем в рассказе появляется другой финн, который сказал: «Сейчас вы являетесь гостями «товарища» Таннера, но вечером, во время ужина, будете гостями «белого» министра иностранных дел». Все рассмеялись этой шутке, на которую я ответил: «Не белого, а бело – голубого!» Это был правильный ответ, потому что белый и голубой цвета нашего национального флага.

Наши британские гости и полковник Валлотон уехали на фронт в сопровождении Эеро Вуори и Алексея Аалтонена. Там они получили возможность воочию увидеть ураган войны; во фронтовой полосе с ними встретился маршал Маннергейм.

Нужно упомянуть, что полковник Валлотон также опубликовал воспоминания об этой поездке под названием «Finlande 1940: Ce que j'ai vu et entendu»[21]. Многие журналисты выпустили в свет книги о финской войне; некоторые из них были хорошо иллюстрированы. Кое – кто из авторов прислал мне свои книги. Выдающийся датский журналист Петер де Хеммер Гудме выпустил в свет целых две книги: первую в декабре 1939 года под названием «Финляндия, Восточный вал на севере», а вторую – «Народ Финляндии в сражении» в 1940 году. Все книги, о которых я упомянул, были написаны в духе большого сочувствия к финскому народу.

Но были книги и другого рода. В январе 1940 года Д.Н. Притт, в то время член британского парламента, выпустил весьма недружественную нам книгу под названием «Стоит ли расширять войну?». В ней он полностью принял советскую версию начала войны и выступил против участия Англии в ней. Позднее Притт стал членом коммунистической партии. Другая книга о финской войне, полная злобной фальши, увидела свет в 1942 году. Она была состряпана В.П. и Зельдой Каут, очевидно мужем и женой. Книга называлась «Советско – финская кампания». Буквально по каждому аспекту войны она излагала взгляды советской стороны, утверждая, что на всем протяжении войны ставка финского главнокомандования выдавала ложную информацию. По мнению авторов, сводки ставки принимались за истинные только потому, что корреспондентам не позволялось бывать на фронте. Можно ли себе представить, чтобы иностранным корреспондентам было позволено посещать фронт на стороне Красной армии?

В качестве свидетельства той точки зрения на финские дела, которую излагают авторы последней книги, я процитирую небольшой отрывок из нее, в котором идет речь о правительстве Куусинена:

«Говоря по существу, отношения советского правительства с правительством, созданным в Териоки, ярко иллюстрирует уважительное отношение Советского Союза к независимости Финляндии. Нет сомнения, что в период формирования правительства в Териоки существовала надежда на то, что оно может получить широкую народную поддержку в деле свержения буржуазного правительства и военно – фашистской клики, которые были истинными правителями Финляндии. Это не удалось выполнить; нет смысла спорить о причинах, шюцкор и фашисты были слишком сильны, или массы финского народа оказались не готовы принять искреннее социалистическое правительство; фактом остается то, что правительство в Териоки не смогло обрести власть над всей Финляндией.

Любое империалистическое государство в подобной ситуации, имея перед собой покоренную страну, какой стала Финляндия перед Советским государством, просто изгнало бы буржуазное центральное правительство Финляндии и навязало бы стране то правительство, которое оно признало несколько месяцев тому назад…

Советское правительство, напротив, заявило, что форма государственного правления в Финляндии есть дело самих финнов, и после консультации советского правительства и правительства в Териоки последнее согласилось на самороспуск.

Глава 8

Путь к Стокгольму

Как мы согласовали, я отправился в Стокгольм 4 февраля в 13.00. Из Хельсинки я выехал на автомобиле в сопровождении двух полицейских; в машине были белые маскхалаты и ручной пулемет на случай авианалетов. В районе Сало нас застиг сигнал воздушной тревоги, и в городе мы увидели несколько горящих домов. Мы не стали останавливаться и не подчинились даже указанию полицейского, регулирующего дорожное движение, а направились по шоссе в Турку. Весь день Турку бомбили; около 30 бомбардировщиков сбросили свой смертоносный груз над городом. В различных кварталах города были видны еще не потушенные пожары. Проезжая по городу, мы видели разрушения, причиненные предыдущими бомбардировками. Эти бомбардировки нанесли изрядный ущерб, но все же не такой, как об этом говорили в Хельсинки. До аэропорта Турку мы добрались около 16.00 и узнали, что наш самолет вылетит из Стокгольма только в 17.00, так что обратный рейс на Стокгольм состоится ближе к 19.00. Пока мы сидели в зале ожидания, служащие аэропорта сказали нам, что это уже тридцать пятый воздушный налет на город.

Когда мы взлетали, поле аэродрома было освещено считанные минуты, чтобы пилот видел взлетно – посадочную полосу.

Полет до Стокгольма проходил в полной темноте, все самолетные огни были выключены. В известном смысле это было приключение: не было видно даже соседей по салону самолета, не говоря о земле под нами. Перелет прошел без инцидентов, и мы прибыли в Стокгольм строго по расписанию. Огни Стокгольма приветствовали нас уже издалека, посадка прошла благополучно.

Эркко приехал в аэропорт, чтобы встретить меня. Он забронировал для меня номер в тихой гостинице «Плаза», где я поселился инкогнито. Весь вечер мы проговорили с ним и госпожой Вуолийоки в моем номере, обсуждая предстоящее нам дело. Дама – драматург подробно рассказала нам о своих встречах с мадам Коллонтай, которая считала, что наш ответ нельзя использовать в качестве основы для дальнейшего обсуждения. В наши предложения не был включен вопрос о базе у входа в Финский залив, поэтому мадам Коллонтай ограничилась отправкой в Москву только информационного сообщения. Дело затормозилось, и мадам Коллонтай сочла важным мой приезд в Стокгольм. В Москве одобрили ее инициативу.

Госпожа Вуолийоки выступала горячей сторонницей заключения мира, но советовала сделать уступку по вопросу о базе. Она полагала, что Сталин был готов пожертвовать многим, чтобы получить туда доступ.

Мы решили, что на следующее утро я должен встретиться с министром Гюнтером, а после этого отправиться к мадам Коллонтай. Поэтому на следующее утро 5 декабря я пришел в старый дворец «Кронпринц». Гюнтер, с которым я никогда не встречался, дружески приветствовал меня. Я сказал, что рад познакомиться с моим шведским коллегой, и сообщил ему о том, что хочу увидеться с советским послом в Швеции. Никаких возражений не последовало.

Затем мы обменялись мнениями о возможности мира. Он согласился со мной, что полуостров Ханко стал трудным вопросом для обеих сторон.

Я задал ему несколько вопросов.

Таннер. Желает ли Швеция, чтобы мы заключили мир?

Гюнтер. Швеция надеется на это. Ведь мы практически партнеры в этом вопросе.

Таннер. Если переговоры о мире состоятся и вопрос о базе при входе в Финский залив станет решающим, будет ли Швеция испытывать опасения, если такая база будет предоставлена?

Гюнтер. Думаю, что нет.

Таннер. Если переговоры состоятся, хочет ли Швеция стать посредником?

Гюнтер. Мы готовы помогать любым образом, в том числе можем быть посредником.

Таннер. Мне кажется, для Швеции лучше остаться за рамками переговоров, чтобы избежать ответственности за их последствия.

Гюнтер. Такой вариант вполне устроит Швецию.

Я рассказал Гюнтеру об операции в районе Мурманска, которую планировала Франция; о ее намерении отправить вспомогательные силы в Финляндию. Таким образом, Финляндия оказывается на перекрестке трех путей:

1) к миру;

2) к продолжению войны с помощью наших северных соседей, что удержит конфликт в рамках северного региона;

3) к принятию помощи стран Запада, что может втянуть нас в большую войну.

Гюнтер ничего не слышал о плане французского премьера и был даже встревожен, потому что считал западную помощь опасной не только для Финляндии, но и для Швеции и всей Скандинавии. Он спросил меня о возможных размерах шведской помощи, как скоро она может понадобиться.

Я ответил, что, по подсчетам военного командования, необходимы свежие войска численностью около 30 тысяч человек, которые должны быть сформированы из добровольцев.

Гюнтер обещал мне поднять вопрос об этом в кабинете министров.

Мы также обсудили участие Швеции в укреплении островов Аландского архипелага. Гюнтер считал, что этот вопрос должен быть пока отложен, по крайней мере до окончания финской войны. Укрепление Аландских островов может заставить Советский Союз обеспокоиться и стать поводом для его вмешательства.

В конце нашей беседы Гюнтер спросил, знаком ли я в деталях с содержанием договора, заключенного в августе 1939 года между Советским Союзом и Германией в том, что касается Финляндии. Когда я ответил, что не знаком с ним, он сказал, что знает кое – что о нем. Генеральный консул Швеции в Париже Нордлинг, который был старым другом Даладье, ознакомился с копией этого договора. Согласно этому договору Германия предоставляла Советскому Союзу право продолжать движение в сторону стран Балтии, как это происходило сейчас. Что касается непосредственно Финляндии, то Германия предоставляла Советскому Союзу свободу рук в отношении территории к западу от Виипури (Выборга), а также право овладеть частью Петсамо. Если Советский Союз не смог бы получить эти территории мирными способами, то имел право прибегнуть к силе. Если, действуя подобным образом, Советский Союз отвоевал бы у Финляндии большую территорию, чем предусмотрено договором, то Германия, в целях сохранения равновесия в Балтийском регионе, получила бы право приобрести часть территории на юго – западе Финляндии (Аландские острова?). Тем не менее Гюнтер не мог утверждать, что документы, бывшие в распоряжении Даладье, являются подлинными.

После часового разговора я поблагодарил его и распрощался.


Копия договора, бывшая в распоряжении премьера Даладье, оказалась фальшивкой. Как явствует из сборника германских документов, опубликованных в Соединенных Штатах после войны, Германия и Советский Союз, возможно, намеревались в дополнение к пакту о ненападении от 23 августа 1939 года заключить секретное соглашение, для которого был подготовлен «секретный протокол». В него предполагалось включить следующее:

«Уполномоченные представители, подписавшие пакт о ненападении между Германией и Советским Союзом, в ходе строго конфиденциальных переговоров рассмотрели вопрос о границах между сферами интересов обеих сторон в Восточной Европе. Эти переговоры привели к следующим заключениям:

1. В случае, если будут иметь место политические и территориальные преобразования в районах, относящихся к государствам Балтии (Финляндия, Эстония, Латвия и Литва), то северная граница Литвы будет представлять собой демаркационную линию между сферами интересов Германии и Советского Союза…»

Мадам Коллонтай

В одиннадцать часов я вошел в номер госпожи Вуолийоки в гостинице «Гранд – отель». Чтобы меня не узнали, я прошел через боковой вход. В номере меня ждали госпожа Вуолийоки и мадам Коллонтай. Мадам Коллонтай, известная своей красотой, которой я любовался на Международном социалистическом конгрессе в 1910 году и в революционную бурю 1917 года в Финляндии, было уже шестьдесят восемь лет. Она перенесла легкий инсульт и передвигалась с некоторым трудом. Во время нашей встречи она держалась очень вежливо, почти сердечно. Родившись в Финляндии, она всегда проявляла особый интерес к финским делам и сейчас сказала мне, что судьба Финляндии ее глубоко печалит. По ее мнению, для Советского Союза война еще толком не начиналась: весной Красная армия перейдет в наступление, а разрушения в стране увеличатся, поскольку авиация будет применять бомбы весом в тонну. Она добавила, что финский ответ не может стать основой для обсуждения.

Мадам Коллонтай сказала, что прекрасно понимает значение Ханко; она считала его главной проблемой конфликта. Я назвал ей все, что мы можем уступить без опасения. Я выразил свою уверенность в том, что мы можем договориться о передвижении линии границы на Карельском перешейке, и предложил район юго – восточнее линии Липола – Сейвястё. В отношении полуострова Ханко мнение Финляндии было неизменным, и я не верил в возможность его уступки.

Мадам Коллонтай сказала, что советское правительство прекрасно понимает: Паасикиви и я стремились к миру во время осенних переговоров, но финское правительство и общественное мнение в стране не были готовы пойти так далеко, как требовал Советский Союз. Теперь, когда началась война, должны быть использованы все средства, чтобы прекратить ее. Обе стороны озабочены тем, чтобы сохранить лицо. Не могла бы Финляндия найти некий компромисс в отношении полуострова Ханко? Я изложил ей свою идею о нейтрализации Финского залива, которую мы собирались предложить взамен Ханко. Мадам Коллонтай выразила сомнение, что она может содействовать решению вопроса.

Я предложил обменяться собственными мнениями, а не излагать официальные взгляды наших правительств. Я хотел предложить один из островов при входе в Финский залив. В качестве компенсации нас устроила бы передача областей около Реполы и Пориярви. Я предложил ей сообщить об этом Сталину в качестве моего личного предложения.

Мадам Коллонтай заинтересовалась этим предложением. Я повторил его дважды, чтобы избежать искажений, и даже написал для нее названия «Репола» и «Пориярви». Она спросила меня, будет ли остров удовлетворять первоначальным требованиям. Я сказал, что остров полностью удовлетворяет условиям, поскольку расположен как раз напротив Пальдиски, что на побережье Эстонии.

Мадам Коллонтай обещала передать мое предложение по телеграфу в Москву.

Затем мы стали обсуждать техническую сторону переговоров, которые предполагалось начать. Мне казалось, что Стокгольм сможет устроить обе стороны. В таком случае я счел бы за лучшее, чтобы переговоры велись напрямую, без шведского посредничества.

В конце встречи я попросил передать ответ через госпожу Вуолийоки, которая может связаться со мной через Эркко. Это вполне устраивало мадам Коллонтай, хотя она предполагала передавать информацию для меня через Гюнтера. Она спросила, знает ли о нашей встрече Гюнтер. Я ответил, что побывал у него перед разговором с ней: было бы просто невежливо встречаться с представителем иностранного государства без ведома министра иностранных дел. Мадам Коллонтай согласилась со мной. На мой вопрос, знает ли о нашей встрече Москва, она ответила утвердительно. Однако остальные члены посольства ничего не знали о ней. В курсе нашей встречи был только шифровальщик посольства, но за его молчание можно было ручаться.

Я поблагодарил ее за дружеское предложение сотрудничества и распрощался. Наша встреча продолжалась час.

Когда я вышел из номера, в коридоре мы встретились с госпожой Вуолийоки. Мы договорились, что она обсудит с мадам Коллонтай нашу встречу, а потом придет ко мне.

Госпожа Вуолийоки пришла ко мне в гостиницу в 12.30 и сообщила, что мадам Коллонтай отправилась готовить телеграмму в Москву о результатах нашей встречи. Она выразила надежду, что я задержусь в Стокгольме еще на день, чтобы дождаться ответа из Москвы. Он мог поступить в тот же день.

Я обещал остаться, если у премьер – министра Рюти нет для меня срочных дел. Из посольства я позвонил в Хельсинки и доложил премьер – министру о проведенных переговорах. Было решено, что я останусь в Стокгольме еще на день.

На следующий день, 6 февраля, мадам Коллонтай выглядела весьма печальной и сразу сказала, что у нее плохие вести. Утром она получила телеграмму, содержание которой сводилось (она передала его на шведском языке) к следующему: «Сожалеем; предложения не дают основы для переговоров». Она посетовала на такой результат, но была не в состоянии что – либо изменить. Общий тон телеграммы она считала доброжелательным – не хотела обрывать тонкую, связующую нас нить. Она спросила, какой именно остров я имел в виду в своем предложении. Я ответил, что на данном этапе я не могу открыть название острова, поскольку сначала необходимо убедиться, смогут ли начаться переговоры в принципе. В свою очередь я задал вопрос о требованиях Москвы. Она ответила, что не знает их, но предполагает, что, как и прежде, основным пунктом будет требование полуострова Ханко. В ответе Москвы не было ни слова о возможной уступке Реполы и Пориярви в качестве компенсации.

В конце концов, я был вынужден сказать, что не могу сделать другое предложение. Затем я продиктовал ей ответ, который попросил передать по телеграфу в Москву. Для большей уверенности я даже записал по – шведски: «Сожалею о вашем ответе. Других предложений сделать не могу. Хотел бы узнать предложения Москвы».

Мы согласились, что на данном этапе больше ничего не можем сделать, и я откланялся.

В 15.00 ко мне в гостиницу зашли госпожа Вуолийоки и Эркко. Мы договорились, что госпожа Вуолийоки останется пока в Стокгольме на случай, если вдруг появятся новости по нашему делу. Если ничего нового не будет, она может уехать. Тогда обмен информацией будет осуществляться через министра иностранных дел Гюнтера.

Я попросил Эркко позвонить завтра Гюнтеру и сообщить, что пока нет перспектив для переговоров. В то же время, помня о планах Франции, я прошу его ускорить отправку шведских вспомогательных сил.

В 16.00 я вылетел из Стокгольма в Финляндию. От Турку до Хельсинки я добрался автомашиной.

Параллельные планы

За время отсутствия на моем столе скопилось множество телеграмм. Самым важным было сообщение из Парижа от посла Хольма, что 5 февраля там состоялось заседание Верховного совета стран Запада, о подготовке которого мы были информированы. На нем было принято единогласное решение направить войска в Финляндию и учредить представительства в Стокгольме и Осло для обеспечения транзита через эти страны. Состоялось также обсуждение операции в районе Петсамо. Но более подробная информация об этих планах отсутствовала; ничего не было известно о силах, которые предполагается использовать в этой операции.

Ситуация стала еще более запутанной. Нам надо было сделать выбор из трех возможностей: мирные переговоры, военная помощь Швеции или «западный» вариант. Положение было критическим, хотя можно было усмотреть и преимущество в том, чтобы оценить все три альтернативы сразу. Но меня полученные новости не обрадовали. Я сделал все возможное, чтобы расчистить путь к миру, и опасался, что новое предложение Запада отдалит нас от желанного мира. К тому же я был поражен действиями посла Хольма в Париже. Не имея специальных полномочий, он и полковник Паасонен рьяно пытались добиться западной помощи.

В тот же день, 7 февраля, генерал Вальден принес мне письмо от маршала Маннергейма с докладом о посещении ставки Верховного главнокомандования генералом Лингом из Великобритании и другими военными представителями Запада. Маршала отнюдь не привели в восторг планы по осуществлению операции в районе Петсамо, поскольку такая операция только подтолкнула бы Германию выступить на стороне СССР. Вальден был в высшей степени возмущен этим планом и решением Верховного совета, о котором он впервые узнал. Он настаивал, чтобы послу Хольма была немедленно отправлена телеграмма с требованием сообщить все подробности плана. Но я отложил отправку телеграммы до тех пор, пока мы сами поймем, какие шаги нам следует предпринять.

Стокгольм я покидал с ощущением неудачи от бесед с советским послом. Но 8 февраля пришла телеграмма от Эркко, в которой он сообщал, что Молотов через посредника запрашивал о том, какой именно остров Финляндия готова предложить Советскому Союзу. Очевидно, в Москве были по – прежнему заинтересованы в продолжении переговоров, но только при условии, что будет принято их требование о предоставлении базы при входе в Финский залив. Эркко также сообщил, что он продолжает нажим на Стокгольм для отправки в Финляндию военного подкрепления; сегодня шведский кабинет министров соберется для рассмотрения этого вопроса.

Паасикиви, который прежде твердо выступал за скорейшее заключение мира, стал колебаться в выборе перспективы. Если в сотрудничестве с западными силами мы смогли бы ослабить Советский Союз, это стало бы громадным историческим событием. Могло ли такое значительное дело выпасть на долю маленькой Финляндии? В этом случае новая граница с СССР могла бы пройти от Ладожского озера через Онежское и далее к Белому морю. Такие возможности грезились ему в первые минуты энтузиазма.

Среди дня в мой офис пришли Рюти и Вальден для обсуждения новой проблемы, но не смогли определить, какой остров мы готовы предложить. Следовало запросить Париж и Лондон о плане их операции, но не связывать себя участием в ней. Было решено оказывать давление на Швецию относительно военной помощи. Во время нашего разговора Рюти высказал надежду, что удастся использовать помощь Запада для оказания давления на Советский Союз и Швецию!

Без промедления я направил в Париж и Лондон просьбу об информации. Из ответов следовало, что помощь будет неограниченной, а Стокгольм и Осло не будут просить о разрешении транзита по территории этих стран. Когда все будет готово, Швецию и Норвегию предполагалось поставить перед свершившимся фактом.

До сих пор переговоры в Стокгольме велись в обстановке строгой секретности. Я не осмеливался ни словом перемолвиться о них с членами кабинета министров. Я знал, что среди них вряд ли можно встретить положительное отношение к возобновлению мирных переговоров. Из моих сограждан об этих переговорах знали только Рюти, Паасикиви и Вальден – те, кто стремился к миру. Но теперь я счел за лучшее доложить обо всем президенту Каллио. Восьмого февраля я посетил его во второй половине дня и подробно проинформировал о ситуации с переговорами в Стокгольме. Каллио вовсе не был рад.

Вечером позвонила из Стокгольма госпожа Вуолийоки и спросила, когда я смогу сообщить мадам Коллонтай об острове, который предполагалось передать. Она сообщила, что Советский Союз требует моего личного заверения в том, что если предложение будет сделано, то затем оно будет одобрено финским парламентом. Я обещал дать ответ 12 февраля, а пока выяснить, встретит ли мое предложение поддержку.

На следующее утро я связался по телефону со Стокгольмом и сообщил Эркко, что дам ответ на советский запрос относительно острова 12 февраля. Я также сказал, что решения, принятые Верховным советом в Париже, серьезно осложняют наши планы относительно переговоров. Гюнтер не должен пока знать о них. Эркко сообщил, что шведский кабинет министров обсуждает отправку вспомогательных сил в Финляндию. Он также узнал через мадам Коллонтай, что Советский Союз продолжает настаивать на передаче полуострова Ханко.

Посещение ставки Верховного главнокомандования

Десятого февраля премьер – министр Рюти и я специальным поездом прибыли в ставку Верховного главнокомандования в Миккели. Верховный главнокомандующий вместе со своими ближайшими помощниками находился в здании народного университета поблизости от местечка Отава. Мы направились туда.

Весь день с 9.00 до 23.00 был посвящен докладам о сложившейся военной ситуации. Командующие различными родами войск докладывали о количестве военной техники и личного состава, имеющемся в их распоряжении снаряжении, боеприпасах, потерях личного состава и т. д. После этого мы обсудили ситуацию на фронтах. Генералы были оптимистичны, но просили пополнить личный состав и прислать артиллерийские орудия. Мы обсудили варианты урегулирования ситуации: мирные переговоры, ограничение войны пределами Скандинавии, возможное участие в большой войне совместно с западными партнерами. Приятной неожиданностью для меня стало то, что военное командование в целом выступало за достижение мира даже ценой значительных уступок.

Затем мы рассмотрели вопрос о том, что можно предложить Советскому Союзу в качестве базы у входа в Финский залив. Я предложил, начиная с запада, Утё, острова Ёрё или Юссарё. Что касается линии границы на Карельском перешейке, то в кабинете министров предлагали ее провести по линии Суванто – Сейвястё.

После краткого перерыва для обсуждения этих вопросов собрался Совет обороны. В период Зимней войны в состав Совета входили: маршал Маннергейм – председатель; генерал – лейтенант Гуго Остерман – командующий вооруженными силами; генерал – лейтенант Леннарт Ош – начальник Генерального штаба; генерал – лейтенант Лаури Мальмберг – командующий шюцкором; генерал – майоры Рудольф Вальден, Вяйнё Вальве и генерал – лейтенант Харальд Ёхквист, назначенные министром обороны.

По результатам обсуждения общее мнение изложил маршал Маннергейм:


«Финская армия пока держится неплохо. Тем не менее она испытывает большую потребность прежде всего в артиллерии и значительном пополнении личного состава.

Рассмотрев различные варианты развития ситуации, Совет обороны считает, что достижение мира должно быть приоритетным, на втором месте должна находиться шведская помощь. Швецию надо просить направить нам регулярные части, поскольку набор добровольцев идет чересчур медленно. По мнению Совета обороны, недостаточно подготовленная помощь стран Запада должна занимать последнее место. Если просьба о такой помощи станет актуальной, следует предварительно организовать встречу военного командования Финляндии и стран Запада для обсуждения объемов, способов и сроков ее осуществления.

В отношении условий мира Совет обороны полагает возможным увеличить сделанные ранее предложения, которые касаются базы у входа в Финский залив. Наименее важным для Финляндии признан Юссарё, поскольку мореходное сообщение будет прервано у Ханко уступкой островов Ёрё или в районе Турку уступкой Утё. На Карельском перешейке может быть передана дополнительная полоса побережья между Ино и Сейвястё шириной в десять километров в глубь территории. Суурсари можно уступить целиком.

Советский Союз, со своей стороны, должен отказаться от притязаний на полуостров Рыбачий и в порядке компенсации передать Финляндии Реполу и Пориярви.

Совет обороны выражает надежду, что после окончания войны правительство укрепит оборонительную систему страны. Помимо других мер, должна быть приведена в должный порядок финская «Линия Мажино».


Это заявление Совета обороны практически в каждом своем пункте совпадало с моими предложениями.

В ходе обсуждения выяснилось, что в ставке более подробно информированы о деталях операции, планируемой на Западе, чем мы в Хельсинки. Полковник Паасонен отправил из Парижа несколько писем с докладами на эту тему. Я попросил сделать для меня копии этих сообщений.

Нужно отметить, сотрудники ставки вели предельно скромную жизнь. Жилье и пища были самыми простыми. К завтраку, например, горячие блюда вообще не подавались.

В 23.00 тем же поездом мы отправились в обратный путь.


Вернувшись в Хельсинки, Рюти и я доложили о состоявшемся совещании президенту. Наша встреча продолжалась два часа, и нам удалось убедить его принять линию, предложенную в ставке.

Поскольку в зарубежной прессе появились слухи о мирных переговорах, я предложил Каллио сделать опровержение. Такое заявление было сделано от моего имени и опубликовано в газетах 12 февраля. В нем отрицалась возможность мирных переговоров, указывалось, что наша армия своими силами в течение десяти недель ведет успешную оборонительную борьбу против превосходящих сил противника. В заявлении также говорилось, что начала поступать помощь в виде военного снаряжения и вспомогательных сил, которая оказывается различными странами в соответствии с решением Лиги Наций. Финляндия будет и впредь отражать все вражеские атаки. Поэтому условия мира не могут ей быть просто продиктованы. В заключение говорилось об использовании слухов о мире для противодействия иностранной помощи.

Различные мнения

В течение всего военного времени комиссия по внешнеполитическим вопросам занималась обеспечением поставок вооружения и вспомогательных армейских частей. Иногда обсуждался вопрос о возможности переговоров. О самых последних инициативах комиссия вообще не знала, поскольку я боялся, что она отвергнет дополнительные уступки. Но теперь обсуждение этих вопросов зашло так далеко, что становилось невозможным держать комиссию в неведении. Я назначил ее заседание на 12 февраля. Присутствовали все члены комиссии: премьер – министр Рюти, министры Ханнула, Ньюкканен, Паасикиви, Сёдерхельм и я. Президент республики также принял участие.

Рассказав о событиях на фронтах и полученной помощи из – за границы, я отметил, что мы должны постараться либо закончить войну, либо обеспечить получение более эффективной иностранной помощи. Я представил комиссии в качестве альтернатив: 1) заключение мира, 2) получение помощи от Швеции и 3) получение помощи от Запада. Если мы желаем мира, то должны проявить инициативу. Поэтому необходимо решить вопрос об условиях, на которых мы можем заключить мир. Совершенно ясно, что мир уже не может быть заключен на условиях, предложенных ранее Финляндией. Нам предстоит обдумать вопрос дальнейших уступок. Уже было предложено дальнейшее передвижение границы на Карельском перешейке в западном направлении; следует сделать то же и на севере. Предоставление Советскому Союзу базы у входа в Финский залив также не будет исключено из числа требований. Уступка Юссарё не нанесет заметного вреда интересам Финляндии. Другими вариантами могут быть острова Ёрё и Утё, а также остров Суурсаари. Если в качестве компенсации мы получим у Советского Союза Реполу и Пориярви, Финляндия могла бы заключить почетный мир, который получит одобрение у финнов. Я попросил членов комиссии ответить на два вопроса: «Какой курс мы должны избрать? И если выберем мир, какие условия мира мы предложим Советскому Союзу?»

Обсуждение было бурным. К сожалению, выводы членов комиссии поразительно разошлись.

Так, по мнению Ньюкканена, шансов на заключение мира решительно не было. На фронте ожидалось новое большое наступление советских войск. Подготовка к нему шла полным ходом. Если бы у финских войск было больше орудий, наступление можно было бы остановить. Наши усилия следует сосредоточить на обеспечении поступления орудий и боеприпасов. Все разговоры о мире представлялись ему напрасными; думать следовало только о военных вопросах. С наступлением весны наше положение могло значительным образом улучшиться, поскольку Красная армия будет лишена возможности форсировать озера и болота. Ньюкканен соглашался обсуждать только две альтернативы – помощь Швеции и Запада, именно в такой последовательности.

Паасикиви, который всегда был сторонником заключения мира, и на этот раз на первое место поставил мирное урегулирование. Что касается помощи из – за рубежа, то она поступит с большим опозданием. Запад озабочен только своей большой войной. Паасикиви считал, что Швеция будет очень рада заключению мира. И если она сможет открыть к нему дорогу, то мы просто обязаны идти этим путем.

Ханнула не верил в возможность мира. Парламент просто откажется обсуждать такие условия мира. Он не страшился большой войны и предложил возложить все надежды на западную помощь.

Сёдерхельм также считал преждевременными все разговоры о мире, поскольку главным делом была война. Но он считал, что уступка базы у входа в Финский залив невозможна. Он считал опасными даже разговоры о такой базе. Тем не менее он был готов к уступкам на Карельском перешейке и заключению особого соглашения о статусе Финского залива. Уступка Юссарё была, по его мнению, не только вопросом престижа. Остров находился в непосредственной близости от побережья, и его уступка может представлять опасность.

Рюти считал, что мир, если он возможен, должен быть заключен на условиях, выдвинутых мною. Если мирные переговоры не удастся начать, то следует принимать помощь из Швеции и у Запада. Тем не менее плачевное состояние нашей артиллерии было доводом в пользу мира. В заключение он предложил направить министра иностранных дел для оказания давления на шведское правительство в отношении как артиллерии, так и вспомогательных сил.

Президент Каллио высказал свое мнение последним, поддержав усилия по заключению мира. До сих пор он сопротивлялся уступке базы при входе в Финский залив; теперь следовало решить этот вопрос уступкой Юссарё. Он поддержал предложение Рюти о моей поездке в Швецию.

Я выразил уверенность в том, что парламент одобрит заключение мира на обсужденных условиях, поскольку опасности, которые подстерегают нас в случае большой войны, очень велики. В этом случае Германия может вторгнуться в наш регион, напав на Швецию или Финляндию, а то и на обе страны одновременно.

Результаты обсуждения оказались такими, каких я и ожидал. Три члена комиссии (Ньюкканен, Ханнула и Сёдерхельм) выступили против заключения мира. Три члена, начавшие поиски мира (Рюти, Паасикиви и я), одобрили заключение мира. Президент республики также поддержал наши мирные усилия. Единственным положительным результатом обсуждения стало решение о том, что я должен направиться в Швецию, чтобы добиться реальной помощи.

После окончания заседания комиссии президент Каллио, Рюти, Паасикиви и я собрались отдельно и решили, что мы продолжим движение тем курсом, который выработали. Первым делом следовало известить министра иностранных дел Швеции Гюнтера, что Финляндия готова предложить остров Юссарё в качестве базы. В тот же день я отправился в Швецию, сначала до Турку автомобилем, а оттуда самолетом в Стокгольм.

Вторая поездка в Стокгольм

В Турку я получил письмо от Эркко: мадам Коллонтай через Гюнтера передала условия мира, выдвинутые Советским Союзом. Требования, включенные в них, оказались далеко идущими. Финляндия должна была отдать полуостров Ханко, Карельский перешеек и восточное побережье Ладожского озера. Таким образом, позиции двух стран очень сильно разошлись. Советский Союз уже претендовал на включение в состав своей территории целых провинций. Я был очень огорчен: заключение мира становилось призрачной перспективой.

Я прибыл в Стокгольм 13 февраля. Эркко организовал встречи с министром иностранных дел Гюнтером и с премьер – министром Ханссоном в 10.00 и в 12.00 соответственно.

Разговор с Гюнтером касался вопросов заключения мира и получения нами вспомогательных сил.

Он еще не передал советскому послу мой меморандум с предложением Юссарё. Он получил его накануне вечером. Он должен был сегодня привезти мадам Коллонтай наши предложения и получить советские условия мира. Это должны были быть те непомерные требования, о которых писал Эркко в последнем письме.

Он уточнил ситуацию со вспомогательными силами. Шведское правительство не хотело направлять воинские подразделения, а собиралось посылать группы добровольцев. Я заметил, что прошло уже полтора месяца с начала кампании по вербовке добровольцев, а на фронте не появился ни один швед.

Гюнтер опасался, что если регулярные войска будут направлены в Финляндию, то западные государства могут разорвать отношения с Советским Союзом, вступят в войну и Германия тоже примет в ней участие. Германия совершенно ясно дала это понять.

Я сообщил, что, по нашей информации, Германия будет расценивать в качестве casus belli только организацию государствами Запада баз на территории Скандинавии. Это стало новостью для Гюнтера. Я заметил, что в этой войне Финляндия сражается не только за себя, но и за Швецию. Так что Швеция уже участвует в войне и не может выйти из нее.

По мнению Гюнтера, шведы вряд ли поняли бы, если Швеция, путем отправки регулярных сил, окажется втянутой в войну. Правительству приходится постоянно учитывать внутреннее положение в стране. С его точки зрения, лучшим выходом является заключение мира.

Я сказал, что тоже так думаю. Но желание Советского Союза закончить дело миром возрастет, если Швеция заявит, что участвует в войне на нашей стороне.

Гюнтер выразил опасение, что в этом случае советский престиж потребует очень быстрой победы Советского Союза в войне.


В полдень я пришел в здание правительства, чтобы встретиться с премьер – министром Ханссоном. По моей просьбе он принял меня вместе с министром обороны Скёльдом и министром иностранных дел Гюнтером.

Я изложил нашу позицию следующим образом: Финляндия ищет пути к миру. Но все наши шаги в этом направлении пока не привели ни к чему. Финляндия не может вести войну, опираясь только на собственные силы, поэтому должна просить о помощи. Мы предпочли бы ограничиться помощью из Скандинавии. Но набор добровольцев идет слишком медленно. Следовательно, шведское правительство должно взять это дело в свои руки. Швеция должна направить в качестве добровольцев регулярные части, как германский легион «Кондор» был направлен для участия в Гражданской войне в Испании. Такая мера безусловно будет способствовать началу мирных переговоров. Если Финляндия не получит эту помощь, ей остается надеяться только на Запад. Но тогда Финляндия может стать участником большой войны, которая коснется и Швеции с Норвегией. Поэтому финское правительство хочет знать позицию шведского правительства по вопросу увеличения помощи.

Премьер – министр Ханссон практически повторил слова Гюнтера о том, что шведский народ не одобрит такой путь. Кроме того, решать подобные вопросы – прерогатива не правительства, а риксдага. Германия прекрасно помнит роль легиона «Кондор» в Гражданской войне в Испании. Она расценила бы появление регулярных подразделений как весьма серьезную акцию. Ситуация станет еще более сложной, если Запад окажет помощь Финляндии.

Я ответил, что шведское правительство располагает ложной информацией. Германия едва ли рискнет вторгнуться в Скандинавские страны, если Швеция твердо решит вмешаться в финскую войну. Но если Финляндии придется воспользоваться западной помощью, возникнет вопрос о транзите через территорию Норвегии и Швеции. И обе страны окажутся в затруднительном положении.

Ханссон согласился с моими словами.


Поскольку шведские представители постоянно ссылались на возможность нападения Германии на Швецию, если она официально окажет помощь Финляндии, следует обратить внимание на то, что в Финляндии располагали совсем другой информацией. Приведу здесь выдержки из беседы, которая произошла не позднее 6 декабря 1939 года между графом Розеном из Швеции и Германом Герингом. Прежде чем привести отрывок из этой беседы, я должен сказать, что накануне ее Розен задал Герингу несколько вопросов, и Геринг предварительно обсудил ответы на них с Гитлером. Вооруженный мнением своего фюрера, Геринг отвечал на вопросы Розена.

Розен. Если Швеция будет втянута в вооруженный конфликт с СССР, можете ли вы заверить, что Германия не окажет помощь вооруженными силами или иным образом Советскому Союзу против Швеции?

Геринг. Швеция может не беспокоиться по этому поводу: я остаюсь другом Швеции.

Розен. Могу ли я понимать это так, что Германия не будет оказывать помощь СССР против Швеции?

Геринг. Да. Это совершенно точно, тем более что Швеция всегда соблюдала позицию нейтралитета в отношении борьбы Германии с западными странами.


Вечером того же дня я самолетом вернулся в Турку, проделав оттуда путь до Хельсинки на автомобиле. Не успел я войти в дом, как мне позвонил Рюти. Он сообщил такую новость, что я сразу потерял сон. В местечке Сумма на Карельском перешейке Красная армия прорвала нашу линию обороны. По правде говоря, прорыв был не очень широк, но весьма опасен. Наши военные прикладывали все силы, чтобы ликвидировать его.

Тринадцатый день февраля во всех смыслах был днем несчастий. Утром пришло письмо от Эркко с первой информацией о расширенных требованиях СССР; затем отказ шведского кабинета министров на нашу просьбу о вспомогательных силах; и вот теперь известие о прорыве фронта под Суммой. Уже ясно был виден исход войны, но до ее конца оставался еще целый месяц.

На следующий день я доложил президенту и премьер – министру об отрицательном результате моей поездки.

Инцидент в Швеции

В довершение к моему визиту в Стокгольм несколько дней спустя разыгралась сцена, которая омрачила отношения между Финляндией и Швецией. Шестнадцатого февраля стокгольмская вечерняя газета «Folkets Dagblad Politiken» опубликовала заметку, действие которой можно было сравнить с взрывом бомбы. Под набранным большими буквами заголовком газета изложила цель моего тайного визита в Стокгольм и сообщила об отрицательном ответе Ханссона. Это сообщение было чрезвычайно неприятно для Финляндии. Ситуация усугубилась, когда премьер – министр Ханссон, по поручению кабинета министров, сделал заявление, в котором он, не слишком выбирая выражения, отметил:


«…финский министр иностранных дел обсудил этот вопрос в прошлый вторник 13 февраля с премьер – министром, министром иностранных дел и министром обороны Швеции. Была выражена просьба об отправке в Финляндию шведских военных частей. Шведская сторона сослалась на общие принципы внешней политики, применимые в отношении помощи, оказываемой Швецией Финляндии. Эти принципы были одобрены риксдагом 17 января текущего года. С тех пор никакого изменения нашей позиции в этом вопросе не произошло».

Когда это заявление было получено в Финляндии, оно произвело чрезвычайное разочарование. Почти все без исключения газеты дали свои комментарии. Карл Август Фагерхольм опубликовал передовую статью под заголовком «Равнодушное заявление» в газете «Arbetarbladet», в которой говорилось:


«Заявление премьер – министра П.А. Ханссона о том, что шведский кабинет министров отклонил просьбу министра иностранных дел Финляндии Таннера о военной помощи, не стало неожиданностью для тех, кто следит за развитием событий. Но даже этих людей поразило исключительное равнодушие его формулировок. В нем нет ни одного лучика тепла, который мог бы поддержать братский народ, сражающийся за свое существование. По этой причине заявление вызвало чрезвычайное беспокойство и волнение в Финляндии. И по этой же причине слова П.А. Ханссона были с восторгом услышаны в Москве. Было не так трудно составить заявление в таких выражениях, чтобы оно произвело совсем другое впечатление. Если бы П.А. Ханссон сказал молодым людям Швеции: «Есть причины, по которым Швеция не может направить регулярные воинские части в Финляндию; но каждый молодой человек, поехавший добровольцем в Финляндию, делает это на благо своей страны, ибо финская война – это и война Швеции», то движение добровольцев обрело новый импульс и вопрос о посылке регулярных воинских сил отпал бы за ненадобностью».


Когда заявление Ханссона было опубликовано, ведущие шведские газеты уделили ему большое внимание. Многие журналисты обратились ко мне за детальной информацией.

Были и другие последствия этого события. Несколько членов шведского кабинета министров, возмущенные бестактной публикацией в «Folkets Dagblad Politiken», обвинили финский кабинет министров в утечке информации. Я счел необходимым поставить Гюнтера (через Эркко) в известность о том, что с финской стороны не было утечки информации и не могло быть, поскольку она чрезвычайно невыгодна для Финляндии.

Несколько дней спустя Рюти по телефону пожаловался мне на нехватку противотанковых орудий. Русские танки штурмовали наш фронт, а у нас не было вооружения, чтобы противостоять им. Наши орудия были сильно изношены или уничтожены. Нам были необходимы по крайней мере сто новых орудий, и наши военные попросили их у Швеции. Рюти поручил мне заняться этим вопросом, и я позвонил премьер – министру Ханссону и министру обороны Скёльду. Мне пришлось уверять их, что никто с нашей стороны не «разоблачал» мой последний визит к ним. Ханссон сразу принял мои заверения полностью, но Скёльд заявил, что получил от издателя «Folkets Dagblad Politiken» другую информацию. Что касается орудий, ни тот ни другой не смогли ничем меня обнадежить, хотя обещали обсудить этот вопрос в кабинете министров. Пока наша армия оказалась практически безоружной против советских танков. Правда, мы научились применять в качестве противотанковых средств бутылки с зажигательной смесью, но они давали эффект только на близком расстоянии.

Источник сведений для «Folkets Dagblad Politiken» так и не был никогда установлен. Во время одного из моих визитов в Швецию я поднял этот вопрос в разговоре с членами шведского кабинета министров и попытался установить, каким образом эта история появилась в печати. Они сообщили мне, что один из членов финского кабинета министров встречался в Стокгольме со шведским политическим лидером правого толка Домё и сказал о моем приезде, ничего не зная о его цели. Этот правый лидер, после решения своего правительства, сложил «два плюс два» и получил правильный ответ. По неосмотрительности одного из них эта история стала известна издателю «Politiken».

Все случившееся лишь подтвердило мое давнее убеждение в том, что в Швеции ничего не может произойти, о чем не стало бы впоследствии известно. Мы уже имели печальный опыт в этом отношении. Как тщательно ни хранили бы вы тайны государственной важности, всегда находился кто – то, причастный к ним и желавший повысить свой престиж доказательством причастности к высшей политике, кто мог шепнуть о них на ушко своему хорошему другу, а тот в свою очередь рассказывал уже своему другу. Вскоре весть о том или ином событии циркулировала так широко, что становилась достоянием прессы. Возможно, именно поэтому все государства вводят строжайшую военную цензуру в военное время.


Эта газетная история не завершилась описанным выше инцидентом. В ней приняли участие газеты всего мира. Все шведские газеты не преминули дать свои комментарии, и большинство из них осуждали позицию своего правительства. По мнению некоторых газет, Швеция сама могла оказаться в опасном положении, если Финляндии пришлось бы просить о помощи Запад. Британские газеты жестко критиковали шведский ответ и предсказывали, что может наступить день, когда Швеция горько пожалеет о том, что не предоставила помощь, когда ее об этом просили.

В Москве известие о позиции Швеции было встречено с большим удовлетворением, потому что судьба Финляндии была теперь окончательно решена. Помощь Запада уже не могла спасти Финляндию.

Поскольку шум в прессе не умолкал, то для защиты позиции шведского кабинета министров был привлечен сам король. Девятнадцатого февраля было опубликовано его заявление, чтобы затушевать резкость Ханссона, но при этом поддержать позицию кабинета министров. Это королевское заявление окончательно похоронило все наши надежды на помощь Швеции.

Глава 9

Тернистый путь к миру

Четырнадцатого февраля пришла телеграмма от Хольма, нашего посла в Париже, с сообщением о том, что определенные круги на Западе полагают, что Финляндия не решается принять западную военную помощь, поскольку от нее до сих пор не поступила такая просьба. От него стало известно, что Швеция ведет работу в Париже против посылки западных войск. Еще он информировал нас о предстоящем приезде полковника Ганеваля в Финляндию для обсуждения вопроса о направлении такой помощи. Мы ответили Хольма, что сомневаемся в эффективности этой помощи.

Лига Наций, в декабре призвавшая оказать гуманитарную и экономическую помощь Финляндии, теперь снова проявила признаки активности. От ее имени в Хельсинки прибыл господин Бертиль Ренборг, под руководством которого была создана организация для оказания помощи Финляндии. Он обрисовал нам планы генерального секретаря Лиги Авенола по реализации этой программы. Из них мы вынесли убеждение, что деятельность Лиги Наций стала совершенно бессодержательной.

Но по другим каналам «гуманитарная помощь» поступала в изобилии. Наш ближайший сосед, Швеция весьма быстро развернула эту деятельность. С самого начала войны известный промышленник Торстен Хернод организовал сбор средств среди делового истеблишмента. Сборы дали неожиданно обильные плоды. В течение февраля было собрано около 60 миллионов крон. Планировалось использовать 50 миллионов из этой суммы для приобретения снаряжения добровольцев, которые должны были отправиться в Финляндию, а остальные деньги предоставить в распоряжение финского правительства. Был организован также сбор средств среди сельского населения, который принес примерно такую же сумму. Щедрая помощь поступала из Швеции и по другим каналам: так, сахарный трест направил нам миллион килограммов сахара. Энергично работали наши соотечественники в Соединенных Штатах и Канаде, которые, располагая ограниченными средствами, добились значительных результатов.

Переговоры с иностранными державами

Томас Сноу, посол Великобритании в Хельсинки, покидая Финляндию, явился с прощальным визитом к президенту. По долгу службы я присутствовал при этом визите. Естественно, большую часть времени мы говорили о войне. Мы просили его взять на себя миссию донести до его правительства нашу надежду на то, что Англия заявит советскому правительству о своей симпатии к Финляндии. Она также могла бы заявить, что, если мир не будет заключен на справедливых условиях, то ей придется вмешаться в эту войну. Сноу воспринял эту идею с заметным энтузиазмом. Но я не знаю, было ли сделано какое – то представление Советскому Союзу.


Посол Германии Блюхер в течение нескольких дней добивался встречи со мной, но, будучи загружен другими делами, я не мог встретиться с ним.

Наконец, 17 февраля между нами состоялась довольно продолжительная беседа.

Он решил опровергнуть слухи о том, что Германия помогает Советскому Союзу в войне против Финляндии. Он утверждал, что Германия не предоставляет Советскому Союзу помощи специалистами, вооружением или любым другим образом. Затем он стал рассуждать о наших шансах в этой войне. По его точке зрения, не следовало питать особых надежд на западную помощь. После этого он перешел к основной теме: шансам на мир. Он сказал, что Германия не считает настоящий момент подходящим «для урегулирования конфликта», поэтому не может быть посредником. Наконец, он выдвинул предложение, которое представил в качестве своей личной идеи. Существует, по его мнению, путь к миру, который следует опробовать. Если Финляндия согласна, он предложит, чтобы министр иностранных дел Риббентроп пригласил в Берлин представителей воюющих сторон, где они смогут обсудить ситуацию. В качестве кандидата с финской стороны он назвал имя Ю.К. Паасикиви, который мог бы, чтобы избежать внимания, прибыть в Берлин кружным путем, например через Италию. В этом плане было два неясных момента: согласится ли германский министр иностранных дел участвовать в этом урегулировании и согласится ли Москва на такое предложение?

Я поблагодарил его за проявленное беспокойство. Мы договорились, что я дам ему знать, если мы согласимся воспользоваться его предложением. Но я считал, что у нас нет причин хвататься за него, потому что мы уже знали советские требования после стокгольмских переговоров.

Когда я обсуждал этот вопрос с несколькими членами кабинета министров, они высказали заинтересованность в предложении Блюхера. Но они хотели знать подробности, поэтому 20 февраля я пригласил его на новую встречу.

Фон Блюхер вновь сказал, что германское правительство не считает возможным быть посредником. Поэтому он подумал о механизме для установления контактов. Он снова обратил внимание на то, что есть два неизвестных: отношение Риббентропа и отношение Москвы.

Таннер. Таким образом, вы не можете дать гарантии, как встретят ваше предложение. Мы не хотим втягиваться в сомнительное предприятие.

Блюхер. Я не могу предоставить какие – либо гарантии.

Таннер. Обсуждалось ли предварительно ваше предложение в правительстве?

Блюхер. Я не могу ответить на этот вопрос.

Таннер. В таком случае вам ничего не известно об условиях, которые может выдвинуть Москва?

Блюхер. Абсолютно ничего.

Таннер. Благодарю вас за информацию.

Блюхер. Тогда это все.

Таннер. Так и есть.

Блюхер. Могу ли я в свою очередь задать вам вопрос? Ходят слухи, что Финляндия обратилась за помощью к странам, которые находятся в состоянии войны с Германией. Есть ли почва для таких слухов?

Таннер. Я не могу ничего вам ответить на этот вопрос.

Блюхер. Должен ли я понимать вас так, что вы не хотите на него отвечать?

Таннер. Именно так.

После этого последовало продолжительное молчание, а затем Блюхер откланялся.

Когда я рассказал о моей беседе с Блюхером Рюти и Вальдену, мы решили, что в его предложении нет ничего стоящего. Поэтому стоит просить Швецию выступить в качестве мирного посредника: при необходимости будем обещать уступку полуострова Ханко.

Тем же вечером Вальден убыл в ставку главнокомандования с заданием выяснить мнение военных о таком повороте дел.

Не только Германия проявила интерес к последнему этапу финской войны. Рюти нанес визит граф Бех, который прибыл в Финляндию по специальному поручению министра иностранных дел Италии графа Чиано. Рюти снабдил его всей необходимой информацией, высказав в конце встречи предложение, чтобы две державы, не участвующие в войне, предприняли мирные инициативы, направленные на прекращение конфликта. Рюти заверил его, что с финской стороны такие инициативы будут охотно приняты. Бех предположил, что Италия может оказать давление на Германию; но какие – то реальные шаги не были сделаны.

У меня также побывал норвежский посол Мишле. Он посетовал на инцидент с «Альмарком» (захват германского судна Британией в одном из норвежских фьордов для освобождения британских военнопленных). С его точки зрения, Англия этим актом нарушила норвежский нейтралитет. Но больше всего ему хотелось узнать, что Блюхер сказал во время своего визита в министерство иностранных дел. (Таким образом, его визит стал широко известен.) Не сделал ли Блюхер предложение о мирном посредничестве? Я сказал, что никаких мирных предложений мы не получали.

Тем временем в Париже планировали отправку вспомогательных войск. Наш посол Хольма постоянно получал запросы об аэродромах, где могли бы совершать посадку самолеты, зимнем рационе наших солдат и прочем. Он сообщил, что французский премьер Даладье издал указ, которым предписывалось, чтобы вспомогательные войска были готовы к отправке на десять дней раньше, чем предусматривалось планом. Через несколько дней стало известно, что экспедиционные силы Запада смогут выступить в конце февраля или начале марта.

Двигаясь к решению

Поскольку ситуация вступила в решающую фазу, что было видно по событиям на фронте, ужесточению советских требований, отношениям со Швецией, предложениям Запада, требовался диалог с комиссией по внешнеполитическим вопросам парламента, чтобы знать мнения парламентских кругов. Теперь это было не так трудно: парламент счел нужным быть ближе к центру событий и в середине февраля перебрался в Хельсинки. Я попросил председателя комиссии Войонмаа назначить заседание комиссии на 21 февраля. Из – за возможности воздушной тревоги комиссия собралась очень рано, в половине девятого утра. Но едва мы начали, как объявили тревогу; еще дважды во время работы нам пришлось спускаться в бомбоубежище.

Я напомнил членам комиссии о моем обзоре событий, который сделал в Каухайоки три недели назад. Но с тех пор ситуация изменилась и с середины февраля, из – за прорыва советских войск, продолжала ухудшаться. Мы должны отдавать себе отчет, что закончить войну только своими силами мы не сможем. Нам будут нужны дополнительные войска, а также вооружение и деньги. Я сообщил членам комиссии, что мы заручились помощью от Скандинавских стран и от Запада.

Затем я информировал членов комиссии, что в кабинете министров преобладает мнение, что усилия следует направить на заключение мира. Несколько стран предложили свои услуги в качестве мирных посредников. Известно, что Советский Союз также желает мира, поэтому правительство Куусинена более не является препятствием. Но уступка полуострова Ханко является одним из основных условий для заключения мира. Другие условия также будут более жесткие, чем те, которые мы обсуждали во время наших переговоров в Москве. Я сказал, что хочу знать мнение членов комиссии: готовы ли они заключить мир, если придется уступить полуостров Ханко и принять другие, более тяжелые условия?

Члены комиссии высказали разные мнения.

Икола. О мирных переговорах не следует даже и думать, если предпосылкой для них является уступка полуострова Ханко.

Р е й н и к а й н е н. Надо приложить все усилия для заключения мира, поскольку помощь поступает в совершенно недостаточных объемах.

Салменойя присоединился к мнению Рейникайнена. Он высказал надежду, что, может быть, удастся обойтись без уступки полуострова Ханко. До сих пор мы успешно сражались, но в дальнейшем у нас не будет сил. Когда речь идет о будущем нашей нации, можно пойти и на жертвы.

Кукконен. Сейчас, когда Швеция отвергла нашу просьбу об увеличении помощи, наш народ обращает свои взоры к Западной Европе. Если она поможет нам, мы должны принять участие даже в большой войне. Если Финляндия заключит унизительный мир, неизбежно разразится тяжелый кризис. Когда в ставке главнокомандования закончатся переговоры с представителями западных стран, комиссия должна собраться снова. Тогда она сможет лучше обсудить этот вопрос.

Председатель Войонмаа сказал, что мы подошли к поворотному пункту. Вопрос в том, быть ли Финляндии марионеткой в руках Запада? Нет никакой уверенности, что эта помощь будет иметь существенный характер. Мы должны начать переговоры о мире.

Икола. Имеется ли какая – нибудь надежда на помощь Германии?

Этот вопрос побудил меня рассказать о переговорах с германским представителем в Финляндии.

Вестеринен. Сейчас, когда отрицательное отношение Швеции стало очевидным, настало время взглянуть на вопрос с другой точки зрения. Война станет для нас слишком тяжким грузом, если мы не получим помощи. Помощь, предложенная Францией и Англией, слишком неопределенна. Войска не могут получить транзит через Скандинавские страны. Следует отдать приоритет курсу на мирные переговоры.

Кекконен. Когда война разразилась, из – за рубежа не раздалось ни одного слова о помощи. Но мы стойко отстаивали жизненные интересы Финляндии. Теперь ситуация в корне изменилась. Если придется отдать полуостров Ханко, это будет значить, что мы напрасно принесли в жертву людей и деньги. Не должно быть даже разговоров о мире на предъявленных условиях. Мы должны убедиться в стремлении противоположной стороны к миру.

Лишь двое из членов комиссии высказали свое отрицательное отношение к проведению переговоров о мире. Это стало существенным ориентиром для членов кабинета министров.

Таким образом, работу по заключению мира следовало энергично продвигать вперед. В разговорах и колебаниях мы потеряли три недели, которые могли дорого нам стоить, поскольку скрывать сопротивление Красной армии становилось все труднее. Этим же вечером я позвонил Эркко в Стокгольм и попросил его обратиться к Гюнтеру с предложением, чтобы Швеция предприняла шаги с целью заключения мира. В качестве практической меры я предложил, чтобы представители собрались в Стокгольме для обсуждения принципов заключения мира. Чтобы убедить Гюнтера, ему нужно сказать, что Финляндия находится на перепутье. Если Финляндия обратится к западным государствам с просьбой о помощи, война может охватить весь Северный регион, поэтому в интересах Швеции проявить инициативу.

По словам Эркко, Гюнтер считал, что момент выбран благоприятный. Он обещал передать информацию в Москву через шведского посла Ассарссона и в среду известить мадам Коллонтай о нашем предложении. Гюнтер выразил удовлетворение, что мы воспользовались услугами Швеции.

Запад и СССР объявляют свои позиции

Вальден возвратился из ставки главнокомандования 23 февраля и сразу поделился новостями с Рюти, Ньюкканеном и мной. Он доложил о встречах с генералом Лингом из Великобритании и с полковником Ганевалем из Франции. Он представил нам меморандум об этих встречах, из которого становилось ясно, что целью Запада в Северном регионе было перекрыть поставки шведской железной руды в Германию, а на юге – лишить Германию доступа к бакинской нефти. Поскольку получить в свое распоряжение Баку было достаточно трудно, его могли бы просто разбомбить, а на севере готовилась военная экспедиция в Финляндию. Экспедиционный корпус предполагался из трех с половиной дивизий. Эти войска направились бы в Финляндию транзитом через Норвегию и Швецию. Финляндия должна была сделать все возможное в Стокгольме, чтобы содействовать развитию событий. Прежде всего мы должны были обратиться за военной помощью к Швеции, дав ей понять, что если наша просьба останется без удовлетворения, то мы вынуждены будем просить о помощи Англию и Францию. В этой связи мы должны были просить о праве на транзит для западных сил. На втором этапе мы должны были поставить Швецию в известность о том, что уже обратились за помощью к западным странам, и снова просить о разрешении на транзит для их вспомогательных сил. К этому времени союзные войска уже будут находиться поблизости от побережья Норвегии, готовые к высадке. Англия и Франция рассчитывали, что при таких обстоятельствах Норвегия и Швеция будут вынуждены дать свое согласие на их проход по своей территории. Были сомнения только относительно недостаточной пропускной способности норвежских и шведских железных дорог, которая могла осложнить переброску войск и транспортировку боеприпасов и снаряжения.

У нас сложилось сложное отношение к этой помощи. Она была чересчур ограниченной, чтобы покрыть наши потребности, к тому же существовало много препятствий на дороге к месту ее назначения. Мы узнали, что вражеские войска находятся уже поблизости от Виипури (Выборга). Линия обороны была там весьма слабой, и ее прорыв был вопросом нескольких дней.

Когда Ньюкканен спросил, каковы планы министерства иностранных дел и премьер – министра, я указал ему на необходимость мира. Западная помощь была весьма ненадежным инструментом обороны и могла остановиться на побережье Норвегии. Она могла втянуть нас в большую войну, невыгодную Финляндии.

Рюти говорил осторожно, не занимая какую – то определенную позицию. Мы должны стараться получить как шведскую, так и западную помощь, но в то же время действовать в интересах мира.

Я заметил, что у нас есть в распоряжении каналы для организации переговоров, но мы не получили поддержки от комиссии по внешнеполитическим вопросам кабинета министров. Что касается западных государств, они всегда опаздывали со своими действиями. Пока их помощь придет к нам, вся Южная Финляндия может быть оккупирована.

Ньюкканен покинул нас, а мы, оставшись втроем, решили приложить самые активные усилия для достижения мира, даже если придется уступить какие – то территории. Мне было поручено узнать, получил ли министр иностранных дел Швеции Гюнтер ответ из Москвы.


Во второй половине дня 23 февраля из Стокгольма мне позвонил Эркко и сообщил, что около полудня он получил сведения о точных требованиях Москвы. Молотов связался со шведским послом в Москве Ассарссоном, который передал информацию в министерство иностранных дел Швеции.

В качестве минимальных условий для начала переговоров русские требовали: 1) уступки Ханко; 2) передачи Карельского перешейка, включая Виипури (Выборг); 3) передачи северо – восточного побережья Ладожского озера, включая Сортавалу – приблизительно до границы, на которую вышел в 1721 году Петр Великий. С другой стороны, Советский Союз был готов вывести свои войска с других территорий, включая Петсамо. В число требований входило также заключение соглашения об обороне Финского залива, в котором должны были участвовать Советский Союз, Эстония и Финляндия.

Кроме того, Советский Союз дал понять, что не придает никакого значения помощи, предложенной Западной Европой. Если предъявленные требования не будут теперь приняты, то позднее будут выдвинуты другие. Москва еще раз намекала на возможность заключения соглашения по Аландским островам в союзе со Швецией, которой Гюнтер пренебрег.

Снова была созвана комиссия по внешнеполитическим вопросам кабинета министров. Заседание состоялось в 18.00, на нем присутствовали все члены комиссии и президент Каллио.

Открыв заседание, я представил подробный обзор ситуации и альтернатив, имеющихся в нашем распоряжении. Затем прошло оживленное обсуждение, во время которого члены комиссии сочли советские условия чудовищными, поскольку они разрушали географическое единство Финляндии.

Вальден доложил о переговорах с представителями Англии и Франции, сказал, что положение на фронте очень непрочно. Мнения разделились, как и во время заседания 12 февраля. Комиссия решила, что должны быть получены ответы на следующие вопросы:

1. Будут ли получены вспомогательные силы из Швеции? Если да, то когда и сколько?

2. Согласится ли Швеция предоставить западным вспомогательным силам право прохода на основании статьи 16 устава Лиги Наций?

3. Когда западные вспомогательные силы могли бы прибыть к пункту своего назначения?

Далее было предложено дождаться возвращения профессора Т.М. Кивимяки из Германии. Он должен был встретиться с германскими лидерами, в том числе с Германом Герингом.

После завершения заседания я позвонил по телефону Эркко и попросил его довести вопросы 1 и 2 до сведения шведского правительства.

На следующий день, 24 февраля, Эркко доложил, что передал эти вопросы Гюнтеру, попросив ответить побыстрее. Гюнтер собирался отправиться на встречу министров иностранных дел Скандинавских государств в Копенгаген; он даже отложил свою поездку на двадцать четыре часа. Во второй половине этого дня Эркко был приглашен к Гюнтеру, чтобы получить письменный ответ на поставленные вопросы. Шведский ответ был предварительно одобрен комиссией по внешнеполитическим вопросам риксдага. Швеция обещала ускорить отправку добровольцев, но что касается транзита западных вспомогательных сил, то по этому поводу шведский кабинет министров занял твердую отрицательную позицию.


Поскольку в этом ответе точно описана занятая Швецией позиция, привожу его здесь полностью:

«Господин поверенный в делах!

В ответ на вопросы, содержащиеся в вашем письме от 23 февраля, о возможности шведского правительства оказать помощь Финляндии, сообщаю вам следующее.

Прекрасно зная о солидарности между шведским и финским народами, шведское правительство старалось, с самого начала финско – советского конфликта, оказывать помощь Финляндии. При этом оказалось необходимо учитывать различные точки зрения. С одной стороны, правительство ясно понимало чрезвычайное значение помощи, которую могла получить Финляндия. С другой стороны, такая помощь могла обернуться расширением конфликта. Шведское правительство считает, что существует опасность втягивания Швеции в войну между великими державами и превращения ее в театр военных действий из – за ее усилий в помощи Финляндии. По этой причине правительство считает своим долгом избегать шагов, которые повлекли бы за собой опасность такого рода.

Шведское правительство подтверждает свою готовность предоставить всю гуманитарную помощь, которую Швеция может осуществить. В высшей степени необходимо получить конкретный перечень требуемых предметов потребления с указаниями количества.

В отношении подразделений, сформированных из добровольцев, можно ожидать, что их увеличение произойдет в самое ближайшее время. Для этого предпринимаются самые серьезные усилия.

В настоящий момент не следует рассчитывать на подразделения, сформированные не на добровольной основе, как и на право прохода подразделений стран, находящихся сейчас в состоянии войны.

Христиан Гюнтер».


Шведский посол в Хельсинки Стиг Сахлин побывал у меня с визитом. Я рассказал ему об условиях мира, предложенных Советским Союзом, о моем запросе в Стокгольм и об ответе. Он пока еще не получил эту информацию от своего правительства.

Мне нанес визит Пол Дюкс из британской разведки. Я знал его как весьма разумного и проницательного человека. Он весьма обстоятельно поделился со мной своими наблюдениями, сделанными в Финляндии, и выдвинул предложение об организации пропагандистской кампании как в Советском Союзе, так и на Западе.

Паасикиви посетил меня, чтобы поговорить о своих предложениях:

1. При договоре с западными государствами мы должны получить от них определенные обязательства. Они должны стоять насмерть вместе с нами на фронте, поддерживать нас в мирных переговорах после окончания войны.

2. В ходе переговоров с Советским Союзом мы должны занять следующую позицию: уступить полуостров Ханко и провести линию границы на Карельском перешейке между Суванто и Сейвястё.

3. Следует воздействовать на отечественную прессу. Газеты слишком уверены в победе и не дают реального положения на фронте.


В тот же день, 24 февраля, члены кабинета министров встретились с генералом Лингом и узнали от него о планах, разрабатывавшихся в Англии. У нас создалось впечатление, что эти планы весьма неопределенные. Затем мы побывали у президента и доложили ему об этой встрече.

Вечером я еще раз переговорил с генералом Лингом. На встрече присутствовал новый британский посол в Финляндии Гордон Веркер. Но прежде чем описать эту встречу, я хотел бы рассказать о моей первой встрече с Веркером.

Он был назначен британским послом в Хельсинки, сменив Сноу, который, по мнению своего правительства, проводил недостаточно твердую линию. После его прибытия было назначено время вручения верительных грамот президенту. К назначенному сроку я прибыл в резиденцию президента, поскольку по долгу службы должен был присутствовать на церемонии. Но незадолго до приема посла завыла сирена воздушной тревоги, предупреждая о налете бомбардировщиков на город, и мы принялись гадать, появится ли наш гость. Довольно долго мы ждали нашего гостя в зале для приемов. Но звук сирены становился все более сильным, и мы сочли за лучшее спуститься в бомбоубежище, построенное во дворе резиденции. За просторным помещением, предназначенным для служащих, находился небольшой отсек для президента площадью около четырех квадратных метров. Мы устроились там, ожидая отбоя тревоги. Но через несколько минут кто – то из служащих доложил, что новый британский посол просит принять его. Президент Каллио решил, что примет его здесь, и Веркер присоединился к нам. Он рассказал, что ехал в резиденцию, когда началась тревога. Добросовестные финские полицейские настояли, чтобы он укрылся в одном из общественных бомбоубежищ, несмотря на его протесты и утверждения, что он является представителем иностранного государства и выполняет важную миссию. Когда наступило короткое затишье, он продолжил свой путь и встретился с нами, снова оказавшись в бомбоубежище. Он сделал краткое заявление и вручил свои верительные грамоты. Президент принял грамоты и произнес ответную речь, которую я перевел на английский. После этого наш разговор продолжился, поскольку налет оказался довольно продолжительным. Веркер был в восторге от этого «государственного приема» и заявил, что будет помнить о нем всю свою жизнь.

Новый британский посол попросил меня о первой встрече вечером 24 февраля, сказав, что у него есть важные новости. Было уже довольно поздно, я только что пришел домой, но обещал принять его у себя. Он прибыл вместе с генералом Лингом и секретарем посольства Кеннетом Гарни. Их сопровождал государственный советник Хаккарайнен.

Веркер хотел поговорить со мной наедине, и мы оставили других гостей в соседней комнате. Затем к нам присоединился генерал Линг, и речь пошла об отправке вспомогательных сил, планируемой Англией и Францией. План уже вырисовывался куда детальнее, чем раньше.

Веркер сказал, что в его стране многие хотят оказать помощь Финляндии. Общественное мнение побуждает правительство делать все возможное, и само правительство действует достаточно энергично. Войска, вооружение и суда уже практически готовы к отправке. Они могли бы отправиться в путь 15 марта и прибыть к нам 15 апреля. Предполагалось, что британские вспомогательные силы займут оборону на северном участке фронта, на широте Кеми; но по предложению маршала Маннергейма было решено использовать их для обороны южных районов, поэтому финские войска получат значительную свободу действий на Карельском перешейке. Единственным препятствием для прибытия этих сил будет транзит через Скандинавию. Финляндия должна сама добиться права прохода. Лучше всего сначала неофициально известить об этом шведское и норвежское правительства, чтобы они обсудили этот вопрос. После направления Финляндией официальной просьбы о западной помощи следует официально запросить у правительств Норвегии и Швеции право на транзит, сообщив об этом в прессе. Таким образом, эти страны будут вынуждены дать положительный ответ.

После этого произошел следующий диалог.

Таннер. Я сомневаюсь, что Норвегия и Швеция предоставят право транзита. Они уже предупредили нас, что не пойдут на это.

Веркер. Чего они боятся? Германии?

Таннер. Отчасти Германии; кроме того, хотят остаться нейтральными. Они не хотят быть втянутыми в большую войну. Мы просили их о помощи и выяснили, что их нейтралитет – способ избежать участия в войне. Мы совсем недавно просили их о транзите официально, а раньше выясняли этот вопрос неофициально.

Веркер. Думаю, это будет обсуждаться на конференции министров иностранных дел Скандинавских стран в Копенгагене. Направлялись ли просьбы о помощи Дании и Норвегии?

Таннер. Дании – нет. Норвегия же еще осторожнее, чем Швеция. Дания целиком находится под влиянием Германии.

Веркер. Вопрос, вероятно, будет трудно уладить. А если Англия пообещает вмешаться в случае германского давления на них?

Таннер. Не думаю, что это поможет.

Веркер. В любом случае дело нужно уладить конфиденциально. Финляндия должна как можно быстрее принять решение и направить официальную просьбу о западной помощи. Следует принять решение не позже следующей недели.

Таннер. Сколько подразделений могут быть направлены к нам?

Веркер перечислил несколько подразделений.

Таннер. Сколько общим числом?

Веркер. От двадцати до двадцати пяти тысяч человек. Но не надо оценивать только численность личного состава. Эти подразделения хорошо оснащены автоматическим оружием. И по своей огневой мощи превышают обыкновенные части по крайней мере вдвое.

Таннер. Я обещаю немедленно довести этот вопрос до сведения кабинета министров. Но его предстоит обсудить также и в парламенте, сначала на заседании комиссии по внешнеполитическим вопросам.

Линг. Может быть, стоит использовать некоторую хитрость: отправить вспомогательные войска через Скандинавию как группы частных лиц? Возможно, в этом случае им разрешат транзит.

Таннер. Не окажемся ли мы втянутыми в большую войну? И придется ли нам участвовать в ней до конца?

Линг. Но официально Финляндия не находится в состоянии войны с Россией. Англия также не будет в состоянии войны с Россией. Британские воинские части на фронте будут решать ограниченные задачи.

Таннер. Может ли Финляндия получить гарантии, что ее независимость и границы останутся в неприкосновенности? Можем ли мы быть уверены, что эти вопросы будут решены на мирной конференции?

Веркер сделал несколько заметок в своем блокноте. Он сказал, что представит эти вопросы на рассмотрение правительства.

Здесь Линг добавил, что этот аспект проблемы представляется ему чрезвычайно важным.

Таннер. А как насчет финансового обеспечения продолжительной войны? Могла бы Англия позаботиться об этом? Если война затянется надолго, мы не сможем нести ее бремя.

Линг. Разумеется, я обговорю это с моим правительством.

Я обещал ускорить процесс принятия Финляндией решения и сразу сообщить о результате.

В заключение оба гостя еще раз подчеркнули важность скорейшего решения этого вопроса. Время идет, и Финляндия не сможет долго обороняться в одиночку.

Я попросил Веркера сделать копию заявления британского правительства. Он обещал мне прислать ее на следующий день.


Профессор Т.М. Кивимяки, который по поручению кабинета министров посетил Берлин, известил нас телеграммой, что Германия не станет возражать против активного участия Швеции в финской войне, если западные государства не вмешаются в нее. Она не будет возражать против транзита западных добровольцев. Но люди, с которыми Кивимяки встречался, советовали заключить мир.


Утром пришла телеграмма от Эркко с сообщением о том, что мадам Коллонтай оказывает нажим на Финляндию, чтобы та приняла советские условия без промедления.

На 15.00 было назначено заседание Государственного совета для обсуждения обстановки. Участвовали также президент Каллио и генерал Вальден. Первым выступил премьер – министр, сделав обзор положения на фронте. Я доложил о переговорах, которые состоялись со Швецией и представителями Запада, а также о наших мирных инициативах. Как ни странно, но в пользу мирных переговоров выступили только Паасикиви, Мауно Пеккала и я. В ходе дискуссии я пожалел, что не заручился поддержкой комиссии по внешнеполитическим вопросам. Решительными противниками заключения мира на предложенных нам условиях были Борн, Ханнула, Хейккинен, Саловаара и Сёдерхельм – шесть членов Государственного совета. Президент, который несколько дней тому назад был склонен к переговорам, теперь испытывал колебания. Это доказывало, что активность западных посланцев сыграла свою роль.

Но решение опять не было принято. Все согласились только в том, что я должен еще раз отправиться в Стокгольм для выяснения ряда вопросов со шведским кабинетом министров и советским послом.

Утром следующего дня, 26 февраля, я позвонил в Стокгольм Эркко и попросил его узнать, сможет ли премьер – министр Ханссон принять меня завтра. Я сказал ему, что хотел бы встретиться и с мадам Коллонтай. Эркко перезвонил мне через два часа и сообщил, что премьер – министр Ханссон будет ждать меня завтра в десять часов утра.

Днем я пригласил к себе Веркера и французского посла Магни и передал им информацию о советских условиях мира. Эта информация была также передана по телеграфу послу Грипенбергу в Лондон и послу Хольма в Париж.

Вечером того же дня состоялось заседание правления социал – демократической партии, на котором было зачитано послание Карла Августа Фагерхольма, содержащее серьезные опасения относительно заключения мира на предложенных условиях. Тем не менее совет партии был един в том, что заключение мира является насущным требованием. По крайней мере, здесь я обрел поддержку моих чаяний.

Вечером, после заседания, я отправился в свою третью поездку в Стокгольм.

Рюти снабдил меня двумя директивами для обсуждения ситуации со шведским правительством и мадам Коллонтай.

Моя третья поездка в Стокгольм

Я прибыл в Стокгольм 26 февраля в полночь по стокгольмскому времени. Хотя было уже поздно, Эркко, профессор Т.М. Кивимяки и я проговорили два часа в моем гостиничном номере.

Кивимяки, который только что вернулся из Германии, сообщил нам, что все, с кем он встречался, советовали нам заключить мир, даже на жестких условиях. При любом повороте событий, считали они, как только закончится большая война, будет шанс вернуть все отданные территории. Финляндия может сказать, что она сражалась до предела своих возможностей и теперь выходит из войны.

Из рассказа Кивимяки стало ясно, что граф Гольц, после получения от Паасикиви письма, был принят Гитлером и обсуждал с ним финский вопрос. Затем германское правительство предложило свою помощь в мирном урегулировании, но Москва отвергла это предложение.

Мы решили, что Кивимяки должен доложить комиссии по внешнеполитическим вопросам кабинета министров о результатах этой поездки.

На следующее утро 27 февраля ко мне в гостиницу заехал генерал Раппе, командующий шведским Генеральным штабом. Он начал с разъяснения шведской позиции. С его точки зрения, отправка добровольцев в Швецию не принесет никаких результатов, а Швеции придется официально участвовать в войне. Он также считал, что, если Финляндия обратится за помощью к Западу, Швеция окажется втянутой в большую войну.

Я согласился с его мнением относительно отправки добровольцев, но сказал, что мы никогда не просили Швецию официально участвовать в финской войне. Я также рассказал ему о планах западной помощи.

Эта беседа длилась около часа.

В десять часов я уже был в кабинете премьер – министра Ханссона. Я сказал, что хочу поговорить наедине с ним, поскольку наш предыдущий разговор носил чересчур официальный характер из – за присутствия министров Скёльда и Гюнтера. Ханссон ответил, что рад возможности встретиться «без протокола».

Я начал с того, что нам предстоит принять окончательное решение. Поэтому нам очень важно тщательно проанализировать ситуацию и возможные последствия. Поэтому мне нужно задать ему ряд вопросов, на которые прошу дать откровенные ответы.


1. Характер помощи Швеции. Я спросил, какой объем может составить помощь, предложенная Швецией. Ответ, который мы получили от шведского правительства 24 февраля, весьма расплывчат. Что понимать под словами «при существующих обстоятельствах»? Какой смысл скрывается за этой оговоркой?

Ханссон ответил, что шведское участие в войне совершенно исключено, как и отправка в Финляндию регулярных армейских соединений. Любая из этих акций автоматически втянула бы Швецию в большую войну. Тем не менее Швеция готова отправлять в Финляндию добровольцев. Насколько эта мера будет эффективной, сколько добровольцев можно отправить, когда они могут появиться в Финляндии – на все эти вопросы нельзя сказать ничего определенного. Личный состав вооруженных сил Швеции получил разрешение отправиться в Финляндию в качестве добровольцев. Установленный первоначально лимит в 8 тысяч человек был вскоре увеличен до 12 тысяч; когда Швеции было заявлено, что даже этого слишком мало, лимит был увеличен на 4 тысячи человек. Таким образом, в общей сложности 16 тысяч человек могли покинуть свои части в качестве добровольцев. Силы местной самообороны получили разрешение откомандировать до 10 процентов своего личного состава, если найдется столько претендентов. Но правительство не может никого обязывать. Из армии поступают весьма различные сведения об отношении личного состава. Из одних частей докладывают о наличии добровольцев, а в других их нет. Добровольцев, которые будут отправлены, надо полностью экипировать. Вопрос о добровольцах был рассмотрен комиссией по внешнеполитическим вопросам риксдага. Лишь один человек (Рикард Сандлер) высказался в пользу оказания более широкой помощи.

Затем обсудили утечку информации о моем предыдущем визите. Ханссон выразил сожаление, что этот вопрос стал достоянием общественности. Вероятно, утечка информации в прессу произошла из – за городского советника Сундберга. Сундберг предложил эту информацию газете «Stockholms Tidningen». Она не стала публиковать ее сама, но посвятила во все детали газету «Folkets Dagblad Politiken».

Я заметил, что коммюнике Ханссона и последовавшее за ним заявление короля выбили почву из – под всей шведской деятельности по оказанию помощи Финляндии и произвели очень плохое впечатление в самой Финляндии. Эти официальные заявления стоили Финляндии городов Виипури (Выборг) и Сортавала, поскольку раньше условия заключения мира были значительно скромнее.

Ханссон. Какой у меня был другой выход, кроме заявления? Мог ли я все отрицать или промолчать?

Таннер. Лучше было промолчать.


2. Транзит западных войск. Я поделился информацией о планах Запада, не называя никаких чисел. Если Швеция откажется направить вспомогательные силы, Финляндия будет вынуждена переориентироваться на помощь Англии и Франции. Но единственно возможный маршрут их войск – через Скандинавию, используя порты Нарвик и Тронхейм. В этих условиях Швеция становится обладательницей ключевой стратегической позиции; разрешит ли она транзитный проход войск?

Ханссон. Шведское правительство желает соблюдать нейтралитет и в этом вопросе. Транзит войск по нашей территории не может быть разрешен. Возможен транзит только добровольцев и небольших групп.

Таннер. Как велики они могут быть?

Ханссон. Трудно сейчас сказать. Не очень большие.

Таннер. Могут ли они иметь при себе оружие?

Ханссон. Нет.

Таннер. То есть транзит невозможен; вопрос решен. На Западе, предполагаю, не захотят настаивать на этом варианте.

Ханссон. Если бы западные государства решились пройти по территории наших стран против нашей воли, Швеция оказалась бы втянутой в войну на стороне России и сражалась бы против Финляндии.


3. Мирные переговоры. Я отметил, что мы больше не в состоянии вести войну собственными силами. Советские условия мира теперь куда жестче, чем ранее. Коммюнике Ханссона и заявление шведского короля выбили у Финляндии почву из – под ног. По крайней мере, Виипури (Выборг) и Сортавала теперь потеряны для нас. Будущая линия границы пройдет теперь глубже по нашей территории. Мир на таких условиях станет для нас горькой пилюлей, и народ Финляндии едва ли одобрит его. Вся структура национальной независимости, которая была возведена на общественном согласии, может быть потрясена до основания.

Ханссон ответил, что ситуация очень серьезна, но ее надо рассматривать с реалистических позиций.

Можно принять решение о продолжении войны, но чем она закончится? Исход может быть еще хуже. Куда больше мужества требуется, чтобы заключить мир, чем бить в барабаны войны. Он считает, что мир нужно заключить даже на таких жестких условиях.


4. Поддержка Швеции.

Таннер. Если мы начнем мирные переговоры, готова ли Швеция поддержать их, сделав заявление, что Швеция вступит в войну, если Финляндии будут предъявлены очень тяжелые условия мира?

Ханссон. Исключено. Это означало бы наше участие в войне.

Таннер. А дипломатическая поддержка?

Ханссон. В пределах наших возможностей.


5. Оборонительный пакт.

Таннер. В Финляндии распространено мнение, что, если мир будет заключен в ближайшее время, советская сторона позже может предъявить новые требования и начнется новая война. Единственным способом избежать такого варианта является заключение оборонительного пакта со Швецией и, мы надеемся, с Норвегией. Как относится шведское правительство к такому варианту?

Ханссон. С этой идеей шведское правительство уже знакомо. Этот пакт обязательно должен быть заключен и с Норвегией. На заседании Комитета по сотрудничеству стран Севера я уже касался этого вопроса. Если бы такой пакт существовал между нашими странами, Советский Союз ни за что не посмел бы напасть на Финляндию.

Таннер. Я такого же мнения по этому вопросу.

Ханссон. Но вопрос достаточно сложен, затрагивает многие аспекты и требует тщательной проработки. Необходимо скоординировать армейские круги, промышленность, внешнюю политику и т. д. Потребуется активная подготовительная работа.

Таннер. Разумеется. Но кто – то должен выступить в его поддержку.

Ханссон. Мы подумаем, как лучше поднять этот вопрос.


6. Экономическая поддержка.

Таннер. Теперь я перехожу к вопросу, ответить на который шведскому правительству будет куда проще. После заключения мира в Финляндии начнутся восстановительные работы; это весьма трудная для нас задача. Мы потеряли очень много. Можем ли мы рассчитывать на помощь Швеции, по крайней мере в виде займов?

Ханссон. Несомненно. Это наш прямой долг, и мы сделаем все, что в наших силах. Вы можете рассчитывать на нас.


Покончив с этими вопросами, мы перешли к обсуждению совещания министров иностранных дел, состоявшегося 24 февраля в Копенгагене. Я пожаловался, что Финляндия не получила приглашения участвовать в этой встрече, хотя финский вопрос был основным. Я спросил, не было ли это проявлением политики нейтралитета. Если так, нейтралитет обернулся своей дурной стороной. Когда большая держава нападает на маленькую страну, «малышка» становится подобна прокаженному, которого все стараются избегать.

Ханссон очень удивился: он понятия не имел о том, как это совещание было организовано. В любом случае, заверил он меня, тот факт, что Финляндия не была приглашена на него, не говорит о мудрости его организаторов.

Наш разговор продолжался около полутора часов, затем я откланялся.

В полдень состоялась моя третья встреча с мадам Коллонтай. Она произошла в доме баронессы Стёль фон Хольштайн в Валхаллавегене. Прислуга была отпущена, мы были в доме одни.

Мы говорили о новых условиях мира. Мадам Коллонтай была весьма расстроена и едва сдерживала слезы. Она упрекнула нас за то, что мы не начали переговоров раньше, когда в качестве основного требования выступал полуостров Ханко. Теперь Красная армия добилась значительных успехов и требования возросли. Я спросил ее, не являются ли эти требования пробным шаром, сможем ли мы обсуждать их.

Мадам Коллонтай ответила отрицательно. Возможно, в ходе переговоров могут быть сделаны незначительные изменения.

Я постарался объяснить ей, какие трудности для Финляндии принесет такой мир, затем изложил основные моменты меморандума Рюти и обещал передать их в письменном виде. Я высказал надежду, что ей удастся довести их до сведения Сталина. Я также сказал, что Финляндия не могла в короткий срок дать ответ на советские условия мира. В демократических странах требуется больший срок для принятия решений, чем в диктатурах. Необходимо было заручиться поддержкой парламента. Я попросил ее передать в Москву, что мы ответим в ближайшее время. Мадам Коллонтай обещала сделать это.


Не успел я войти в свой гостиничный номер, как мне позвонил Эркко и сказал, что Гюнтер просил меня зайти к нему. Эркко обещал разыскать меня.

Мы вошли в кабинет Гюнтера в 15.00. По дороге я сказал Эркко, что знаю, о чем Гюнтер хочет сказать: почему Финляндия не была приглашена на конференцию в Копенгаген.

Так оно и было. Гюнтер сразу заговорил об этом и пересказал нам программу конференции.

Я изложил ему свое мнение в тех же выражениях, что и в разговоре с премьер – министром Ханссоном.

Гюнтер не мог скрыть своего огорчения оттого, что ему пришлось услышать от меня: он был поэтом и тонкой чувствительной натурой. Он сказал, что организатором конференции был премьер – министр Дании Мунч, который даже не оповестил приглашенных о повестке дня. У него не было намерения оставить Финляндию за рамками встречи.

В Финляндии происшедшее вызвало сильное раздражение. Чем, в конце концов, обернулась хваленая скандинавская солидарность?

Справедливости ради я должен заметить, что о нас не совсем забыли в ходе копенгагенской встречи министров иностранных дел. Двадцать пятого февраля я получил телеграмму следующего содержания: «Выражая искреннее сочувствие сражающемуся братскому народу, мы шлем вам свои самые сердечные пожелания и надежды на то, что финский народ обретет мир и независимость. Кохт. Гюнтер. Мунч».

После этого разговор коснулся тех трудностей, которые испытывает Финляндия при выборе направления дальнейшего движения. Должны ли мы заключать мир или рассчитывать на помощь Запада?

Я выразил сожаление, что после решения Швеции мы остались в одиночестве. Если бы нам пришлось обратиться к Англии и Франции, Швеция оказалась бы в трудной ситуации. Могла бы она запретить транзит? В противном случае ей пришлось бы воевать на стороне СССР против Финляндии.

Гюнтер тоже опасался такой возможности. Он попросил меня поставить в известность Швецию до того, как мы обратимся за западной помощью.

Я обещал сделать это, хотя не понимал цели Гюнтера. Позиция Швеции уже определена, сегодня я получил еще один отрицательный ответ от премьер – министра.

В 16.00 я вылетел в обратный путь. Из Турку я возвратился домой на автомобиле, захватив с собой профессора Т.М. Кивимяки. По дороге он убежденно выступал в пользу достижения мира. Он считал, что у нас нет другого пути, если мы не хотим привести страну к полному уничтожению.

Правительственные дебаты

Утром 28 февраля я уже снова сидел в своем кабинете. Несколько представителей иностранных держав пришли ко мне с визитами; им не терпелось узнать последние новости. Среди них были американский и британский послы; англичанин сказал, что у него есть важное сообщение. Форин Офис[22] попросил его передать финскому правительству следующую информацию:

«1. В соответствии с данными Генерального штаба войска будут прибывать в Финляндию между пятнадцатым и тридцатым апреля, и к концу месяца Англия и Франция будут иметь в Финляндии от двенадцати до тринадцати тысяч полностью экипированных солдат и офицеров. В дополнение к этому в Швеции будут сосредоточены значительные силы для поддержки операции.

2. На мой вопрос о том, как этот контингент сможет пройти через Скандинавию, Форин Офис ответил, что они не видят особой разницы в том, проследуют ли войска как подразделения или как добровольцы. Они считают важным только численность войск, а не их статус. Существовали различные обстоятельства, которые побуждали отправить армейские силы под видом добровольцев.

3. На мой вопрос о том, какая помощь будет оказана Швеции, если Германия станет оказывать на нее давление, был дан ответ, что это согласуют со Швецией. В любом случае союзники окажут всю необходимую помощь».

Я задал Веркеру несколько вопросов, на основании которых развернулась целая дискуссия.

Я снова спросил, может ли Англия дать гарантии сохранения нашей независимости и неизменности наших границ, будем ли мы участниками окончательного мирного урегулирования.

Веркер. Я просто не могу ответить положительно. Но если Англия примет участие в войне на стороне Финляндии, то она сделает все, чтобы гарантировать независимость вашей страны.

Таннер. Как долго Англия рассчитывает держать свои войска на территории Финляндии?

Веркер. Англия будет держать здесь свои войска до заключения мира, если только не возникнет насущной необходимости их присутствия в другом месте. Эти войска будут защищать интересы Финляндии до самого конца. Я заверяю вас, что Англия поддержит Финляндию на все сто процентов. Я уже отправил в Лондон советские требования, но еще не получил ответ по этому поводу.


В 14.00 я вошел в здание Банка Финляндии, чтобы встретиться с Рюти. Именно в этот момент из Стокгольма позвонил Эркко. Он сообщил, что сегодня в одиннадцать часов утра мадам Коллонтай передала через министра иностранных дел Гюнтера, что Финляндия должна в течение двух дней дать свой ответ на советские условия. Эркко спросил Гюнтера, должны ли мы считать это заявление ультиматумом, поскольку в нем был точно обозначен временной предел. Гюнтер ответил, что он так не считает. Мадам Коллонтай также сообщила, что она передала меморандум Рюти в Москву по телеграфу.

В 15.00 собрался Государственный совет, чтобы узнать о результатах моей поездки. Присутствовали также президент Каллио, профессор Т.М. Кивимяки и генерал Вальден.

Я сделал подробный обзор всей информации и завершил свой доклад словами о том, что ситуация требует принятия решения. Мы долго ждали помощи, но в настоящий момент совершенно одиноки. Вспомогательные силы Запада не смогут оказать решающего эффекта в ходе войны, они только затянут конфликт и вовлекут нас в большую войну. По моему мнению, решающее значение имела позиция Швеции, которая не разрешила транзит войск. Теперь у нас нет выбора: мы должны принять выдвинутые условия, какими бы тяжкими они ни были. Россия добилась того, к чему она стремилась; но мы добились отречения России от правительства Куусинена.

Кивимяки рассказал о своей поездке. Он побывал в Стокгольме, Осло и Копенгагене, пытаясь понять настроения в этих странах и склонить их к отправке помощи. Нет никакой надежды, что Швеция окажет нам помощь своими вооруженными силами. Она также не дала согласия на транзит западных войск.

В ходе своей поездки в Берлин Кивимяки выяснил, что финская война была нежелательна для Третьего рейха, поскольку нарушала поставки из СССР в Германию. Германский народ благожелательно относился к Финляндии, и вступление Швеции в войну не противоречило бы интересам Германии. Тем не менее в Германии считали, что немногочисленные вооруженные силы Швеции были совершенно недостаточны для обеспечения перелома в войне.

Вальден доложил о положении на фронте, сказав, что ситуация там весьма серьезная. Возникла оживленная дискуссия, показывающая мне, что острота вопроса достига решающей фазы.

Премьер – министр Рюти безоговорочно присоединился к моему мнению. С его точки зрения, легкомысленно ждать чуда в сфере международной политики, поэтому мы должны заключить мир даже на самых жестких условиях.

К этой позиции присоединились Котилайнен, Паасикиви и Хейккинен.

Ньюкканен и Ханнула жестко возражали против заключения мира на продиктованных нам условиях.

Президент Каллио в своем заявлении сказал, что положение трагическое. Лига Наций единогласно обещала помощь. Швеция и Норвегия тоже проголосовали за это решение, но теперь они не хотят позволить другим странам помочь нам. Ужаснее всего то, что правительство, заключив мир на этих условиях, не будет иметь за собой единой нации. По мнению президента, следовало узнать точку зрения маршала Маннергейма. Это отнюдь не значит, что правительство прячется за спину маршала; но следовало выяснить его мнение, чтобы сохранить дух единства.

Я напомнил, что на следующее утро нужно представить согласованную позицию кабинета министров на комиссии по внешнеполитическим вопросам парламента. В тот же день вечером вопрос должен быть передан на рассмотрение парламентских фракций, а утром 1 марта – на рассмотрение всего парламента.

Решили, что премьер – министр Рюти, министры Борн, Фагерхольм, Хейккинен, Сёдерхельм и генерал Вальден должны срочно выехать в ставку для консультаций с главнокомандующим, чтобы вернуться в Хельсинки утром.

Когда мы рассматривали вопрос о заключении мира, появился посол Франции, выразивший надежду французского правительства на то, что официальный призыв о помощи будет сделан немедленно. В то же время посол в Лондоне Грипенберг в своей телеграмме докладывал, что, по мнению британского правительства, отправка вспомогательных сил будет зависеть исключительно от позиции шведского правительства. Он был проинформирован лордом Галифаксом, британским министром иностранных дел, о том, что 26 февраля советский посол Майский просил его передать нам условия мира (которые были позже доведены до нас через Швецию), но Галифакс отказался это сделать. Такова была противоречивая ситуация.


Дальше события стали развиваться все быстрее. Следующий день, 29 февраля, оказался весьма насыщенным и важным.

Я попросил комиссию по внешнеполитическим вопросам парламента собраться на заседание в девять часов утра. В своем выступлении я изложил всю информацию о том, что произошло после последнего заседания 21 февраля. Ставка главнокомандования продолжала переговоры с представителями Англии и Франции по вопросу оказания помощи. 23 февраля мы получили советское уведомление об условиях для мирных переговоров. Переговоры со шведским правительством о вспомогательных силах дали отрицательный результат. Последняя новость – требование Советского Союза о принятии решения в течение двух дней. Кабинет министров еще не смог определить своего отношения к ним, но, тем не менее, хочет ознакомить комиссию по внешнеполитическим вопросам парламента с положением дел. Важно, чтобы парламентские фракции могли собраться этим же вечером и определить отношение парламентского большинства. Члены комиссии заявили, что, даже при нынешнем положении дел, они полностью поддерживают заключение мира на предложенных условиях. Резко отрицательную позицию занял только депутат Кекконен.

Поскольку не было возможности огласить перед комиссией позицию кабинета министров, комиссия решила снова собраться в 18.00. Было решено, что парламентские фракции соберутся на свои заседания в 19.00.

Я едва успел вернуться в свой кабинет, когда вошел британский посол Веркер. Он получил телеграмму от своего правительства, получившего сведения о намерении финского правительства обратиться к правительству Германии с просьбой о посредничестве для начала мирных переговоров. Британское правительство просило Веркера узнать, есть ли за этим что – то конкретное.

Я заверил его, что это только слухи. Я зачитал Веркеру телеграмму от Грипенберга, в которой высказывалась мысль, что слухи могли исходить из Рима.

Веркер. Как такое возможно?

Таннер. Думаю, я знаю, что произошло. Нам нанес визит граф Бех в качестве посланника итальянского министра иностранных дел Чиано. Он говорил с Рюти о том, что Италия может попытаться склонить Германию стать инициатором мирных переговоров. Рюти предоставил ему свободу действий в этом плане.

Веркер. Это объясняет возникновение слухов.

Затем он рассказал мне интересную историю. Когда Галифакс отказался передать Финляндии советские условия мира, советский посол Майский рассердился и принялся угрожать тем, что эта позиция может иметь непредсказуемые последствия для отношений между Советским Союзом и Англией. Галифакс ответил, что будет трудно предотвратить такой конфликт, если Советский Союз намерен продолжать войну с Финляндией и выдвигает условия, которые ей трудно принять.

Веркер сказал, что эта самая последняя информация может помочь нам в принятии решения. Он спросил, принято ли уже решение об обращении к Англии и Франции с просьбой о помощи.

Таннер. Решения еще нет. Мы как раз сейчас обсуждаем этот вопрос. В то же время мы обдумываем и требования, предъявленные Советским Союзом. Нам ультимативно отвели два дня для представления ответа.

Веркер. Это весьма важное известие.

Таннер. Если мы были бы уверены в эффективности предложенной помощи, принять решение было бы просто. Но поскольку уверенности нет, решить вопрос очень трудно.

Члены кабинета министров, ездившие в ставку для встречи с главнокомандующим, вернулись в столицу поздним утром, поэтому новое заседание кабинета министров состоялось в 16.00. Министры доложили о ситуации на фронте и мнении главнокомандующего. По его мнению, ситуация была «не просто критической, а вызывающей крайнее беспокойство». Теперь все ездившие в ставку были готовы принять советские условия. Остальные члены кабинета министров согласились с их позицией, за исключением Ханнула и Ньюкканена.


На заседании комиссии по внешнеполитическим вопросам парламента, которое состоялось в 18.00, споров почти не было. Когда члены комиссии узнали, что кабинет министров решил поддержать отправку положительного ответа Советскому Союзу, все члены комиссии, за исключением депутата Кекконена, присоединились к этому решению.

Собрания парламентских фракций, которые планировалось провести несколько раньше, состоялись в 19.00. Я изложил состояние дел на самый последний момент перед членами социал – демократической фракции, которая единогласно одобрила позицию кабинета министров. «Буржуазные» (то есть несоциалистические) фракции сначала собрались на совместное заседание, и на нем премьер – министр Рюти доложил всю необходимую информацию. За этим последовало сумбурное обсуждение, в ходе которого Рюти дал дополнительные разъяснения. Когда совместное заседание закончилось, «буржуазные» фракции разделились, чтобы провести отдельные заседания, после чего совместное заседание возобновилось в 21.00. К этому времени на нем появился и я. В конце концов, почти все присутствующие одобрили позицию кабинета министров.

Несмотря на все предосторожности, известие об этом заседании проникло в дипломатические круги. Возможно, именно поэтому французский посол Магни попросил принять его в 21.30. Я принял его в одной из комнат здания парламента, где еще продолжались заседания отдельных фракций. От имени своего правительства он сообщил мне, что готовятся к отправке дополнительные подразделения численностью до 20 тысяч человек, сформированные из британцев, французов и поляков. Если финские войска на фронте продержатся еще несколько недель, вспомогательные войска подоспеют в решающий момент. Однако если Финляндия решила заключить мир, это означает полную капитуляцию, и финскому правительству придется нести ответственность за расчленение страны.

Когда я напомнил ему о поступившей от Хольма информации о том, что прибытие помощи в марте невозможно, Магни заверил меня, что войска будут у нас своевременно.

Я спросил его мнение о том, сможет ли Франция поддержать Финляндию на мирных переговорах с Советским Союзом, что способствовало бы достижению более выгодных для нас условий мира. И если на этих переговорах мы не сможем прийти к удовлетворительному решению, возможно ли впоследствии вернуться к вопросу о помощи Запада?

Посол Магни выразил сомнения относительно такой возможности. Симпатии Запада к Финляндии неизбежно остынут за это время. С момента начала переговоров Финляндия, скорее всего, начнет дрейфовать к Германии, и это станет большой удачей для нацистов.


Когда заседания парламентских фракций закончились, кабинет министров снова собрался в 23.15 для принятия решения о форме ответа для Советского Союза. В окончательном виде он гласил:


«Финское правительство, которое выражает надежду на прекращение военных действий и заключение мира, полагает, что полученные им условия пригодны для начала переговоров, и в принципе принимает их. Финское правительство ожидает предложений советского правительства о времени и месте начала переговоров. Финское правительство полагает Москву удобным местом для этой цели».


Текст ответа был сразу отправлен Эркко с указанием не передавать ответ до получения инструкции на этот счет.

Государства Запада проявляют активность

Редко кто бывает в таком искреннем заблуждении насчет того, что все уже решено, как случилось с кабинетом министров. За принятием решения последовала еще неделя, в течение которой пришлось «сражаться» с множеством проблем, взвешивать все «за» и «против».

Едва только кабинет министров принял решение, как немедленно подвергся сильнейшему давлению извне. Франция и Англия вышли из своего оцепенения и поняли, что необходимо предпринять конкретные действия для образования нового фронта в Финляндии. Сначала они считали, что Финляндия в своем безвыходном положении ухватится за их предложение. Но этого не произошло, и теперь они пытались удержать Финляндию от мирных переговоров с Советским Союзом. Посол в Лондоне Грипенберг и посол в Париже Хольма звонили ночью премьер – министру, чтобы передать ему самую свежую информацию, а Рюти позвонил мне в половине второго ночи, чтобы сообщить о сути этих разговоров. Нам становилось все яснее и яснее, что Финляндия занимает важное место в стратегии Запада. Сказать по правде, мы никогда не считали, что помощь была предложена ради наших прекрасных голубых глаз.

Этой же ночью поступили и другие важные телеграммы. Хольма докладывал, что премьер Даладье обещал обеспечить прибытие вспомогательных сил до конца марта. Время прибытия зависело, по его словам, от Лондона, который не мог отправить свои части раньше 12 марта. Франция могла бы подготовить своих людей раньше. Чуть позже той же ночью пришла еще одна телеграмма от Хольма с докладом о том, что Даладье еще раз обещал скорейшую отправку вспомогательных войск в нужном количестве. Информация, поступившая в течение этой ночи, дала много новых поводов для размышлений.


Когда забрезжил рассвет утра 1 марта, стало ясно, что наступающий день будет одним из решающих. В одиннадцать часов Советский Союз потребует ответ, в котором должно быть сказано, принимаем мы условия мира или отвергаем их. Нужно было успеть проанализировать последние заявления Запада. Поэтому я решил как можно раньше собрать кабинет министров.

Заседание кабинета министров началось в 10.30, за полтора часа до срока передачи ответа Советскому Союзу. (Стокгольмское время отстает на один час от финского.) В заседании принял участие также президент Каллио. Я изложил все, что узнал с прошлого вечера. В соответствии с последними официальными заявлениями Франции западная помощь может достичь 50 тысяч человек, которые должны прибыть в Финляндию к концу марта. Франция и Англия примут меры для обеспечения транзита этих сил через Норвегию и Швецию. Франция дополнительно просила не продолжать обсуждение условий мира с Советским Союзом. Аналогичное известие пришло к нам из Лондона от нашего посла Грипенберга, который докладывал о срочных приготовлениях к отправке этих сил. Но если переговоры с Советским Союзом будут продолжены, все приготовления будут свернуты, а поставки вооружения и экономическая помощь будут приостановлены. При таких обстоятельствах Финляндия окажется бессильной противостоять новым требованиям со стороны Советского Союза. Англия не считает позицию Швеции по праву на транзит окончательной.

Я пожаловался, что в самый последний момент нам нужно решать, в какую сторону правильнее повернуться. Советское предложение, возможно, не будет повторено, если мы не примем его сейчас. С другой стороны, оставалось неясным, могут ли Англия и Франция осуществить свои намерения. Советский Союз знал об этих намерениях Запада, поэтому требовал дать срочный ответ. Если была бы возможность спокойно оценить дальнейшие намерения советской стороны, желание избежать преждевременного втягивания в мировую войну, то можно было бы ответить Советскому Союзу ни положительно, ни отрицательно, а поставив новые вопросы. Так мы могли бы выиграть несколько дней, в течение которых прояснилась бы ситуация на Западе. Мы обратились бы с просьбой дать официальное подтверждение немедленной отправки обещанных 50 тысяч человек, срочной поставки сотни бомбардировщиков с обученными экипажами. Я также доложил, что накануне вечером ответ, одобренный нами, был отправлен Эркко, который не мог передать его дальше без указаний на этот счет из Хельсинки.

На этот раз обсуждение проходило совсем иначе, чем накануне вечером, всего несколько часов тому назад. Размер обещанной помощи, время ее поступления стали факторами, которые необходимо было тщательно рассмотреть. Поэтому министры искали возможность выиграть время, чтобы не принимать сейчас советские условия. Президент Каллио был доволен новым поворотом дела.

Трудность заключалась в том, чтобы дать неопределенный, но мотивированный ответ Советскому Союзу. Во время заседания мне позвонил из Стокгольма Эркко, требуя сказать, должен ли он передавать наш ответ по назначению. Я обещал ответить ему в самое ближайшее время. Когда заседание закончилось в 11.45, я позвонил ему и сообщил последнее решение кабинета министров. Он должен передать:


«Финское правительство желает прекращения кровопролития и заключения мира, но поскольку в полученных предложениях ничего не сказано о новой линии границы, то оно желало бы получить уточнение по этому вопросу. Желательна информация о компенсации, которую получит Финляндия».


Я попросил Эркко передать Гюнтеру:


«В соответствии со своим обещанием информирую вас, что в связи с жесткими условиями мира, предложенными Советским Союзом, финское правительство рассматривает условия получения западной помощи».


Мы послали телеграммы в Лондон и Париж с запросами о том, могут ли государства Запада немедленно отправить 50 000 человек. Они должны прибыть в Финляндию до конца марта. Эти силы будут направлены в бой на всех фронтах по приказам главнокомандующего. Мы также запросили немедленную поставку 100 бомбардировщиков с экипажами. Мы снова поставили вопрос о транзите через Скандинавские страны.


В 14.30 я узнал от Рюти, что ему позвонил из Стокгольма Эркко и передал привет от Гюнтера. Гюнтер недоумевал, зачем сейчас уточнять линию границы: без сомнения, это худший вариант начала переговоров. Он считал, что лучше дать сейчас положительный ответ; если мы впоследствии захотели бы прервать переговоры, то предлог для этого всегда нашелся бы.

Гюнтер также твердо заявил Эркко, что Швеция не допустит прохода западных сил по своей территории.

Спустя полтора часа Эркко перезвонил мне и от имени мадам Коллонтай передал, что начало мирных переговоров целиком зависит от того, примет ли Финляндия условия, выдвинутые в качестве «базы для обсуждения». Эркко также сообщил, что Гюнтер считает, что говорить о частностях лучше во время самих переговоров, когда у Сталина будет возможность сделать «широкий жест». Поэтому Гюнтер предложил дополнить наш ответ тем, что «Финляндия готова в принципе принять советские предложения».


Я сказал Эркко, что решение по поводу дополнения Гюнтера будет принято завтра.

Эркко также передал, что шведский посол в Хельсинки Сахлин скоро посетит меня, чтобы сделать заявление по тому же вопросу. Сахлин появился ближе к концу рабочего дня и передал заявление в письменном виде:


«Заявление министра иностранных дел Гюнтера послу Сахлину, сделанное по телефону 1 марта 1940 года в 16.15, для срочной передачи министру иностранных дел Таннеру:

Если финское правительство намерено дать ответ Советскому Союзу в положительном смысле, я считаю своим долгом просить добавить к этому ответу предложение, звучащее следующим образом: «Финское правительство, таким образом, готово в принципе принять советское предложение». (Слова «в принципе» могут быть опущены.)

После досконального обсуждения вопроса с советским послом в Швеции я пришел к убеждению, что в противном случае ответ будет воспринят в Москве как отказ, со всеми далеко идущими последствиями.

Я буду благодарен вам за возможно быстрый ответ.

Полагаю, что весьма неблагоразумно запрашивать, как будет установлена линия границы, но намерен передать это предложение, если Финляндия по – прежнему настаивает на этом».


Затем меня посетил британский посол Веркер, которого я информировал о самых последних событиях: мы еще не передали Советскому Союзу ответ в установленное им время; вместо этого просим дать дополнительную информацию о западной помощи. Веркер говорил о ней с энтузиазмом и советовал направить запрос о помощи без промедления. Если Скандинавские страны не дадут разрешения войскам Запада на транзит, тем хуже будет для них.

По этому поводу я заметил, что такое прискорбное для Швеции и Норвегии обстоятельство не спасет Финляндию. В конце встречи я обещал держать его в курсе событий.


Теперь мы видели, что Англия и Франция стали очень активны; во второй половине дня Хольма позвонил из Парижа Рюти и сообщил, что там наблюдается большая активность по подготовке помощи. Генерал Айронсайд (британский главнокомандующий) сказал финскому военному атташе в Париже полковнику Паасонену, что в Финляндию сначала прибудут 50 тысяч человек, а затем контингент будет увеличен. Премьер Даладье сказал Хольма, что финский вопрос – самый важный политический вопрос текущего момента, и Франция делает все возможное, чтобы помочь Финляндии. Даладье обещал отправить немедленно 50 бомбардировщиков. К моменту этого разговора Хольма еще не получил нашей телеграммы с запросом 100 бомбардировщиков. Он на свой страх и риск попросил еще 50.

В течение дня пришло еще несколько телеграмм по этому вопросу. Заявления, полученные из Лондона, были более осторожными, чем из Парижа.

Конец войны

Второго марта я счел необходимым еще раз проконсультироваться со всем кабинетом министров. Заседание состоялось в одиннадцать часов в бомбоубежище Банка Финляндии. На нем присутствовал и президент.

Я доложил о событиях вчерашнего дня, особо отметив, что контакт с Москвой не прерван, хотя мы не дали ответа к отведенному сроку. Швеция предпринимает попытки добиться для нас лучших условий мира. Мы стараемся оценить добросовестность предложений о помощи, исходящих от Запада. Но в парламентских кругах есть беспокойство в связи с тем, что мы не дали Советскому Союзу ответ в назначенный срок; по этой причине на вчерашний вечер было назначено заседание парламентской комиссии по внешнеполитическим вопросам. Я предложил перенести его на сегодня.

Члены кабинета министров были удовлетворены тем, что у нас сохраняются шансы на продолжение переговоров с Москвой. Мне было разрешено доложить парламентской комиссии о самых последних событиях, что я выполнил в шесть часов вечера того же дня. После моего доклада выступили несколько членов комиссии и выразили мнение, что, действуя в обоих направлениях, мы можем смягчить условия мира. Только депутат Карес жестко противился мирным переговорам на предложенной основе.

Весь день мы ждали ответ из Москвы на наше заявление, но оттуда не доносилось ни звука. Это могло означать, что Москва считает отношения прерванными. Гюнтер все больше беспокоился.

Вопрос о западной помощи также не выпадал из поля нашего зрения в течение всего дня. Посол Хольма слал срочные телеграммы из Парижа. Премьер – министр Далалье обещал немедленно отправить бомбардировщики. Из Лондона пришло известие от посла Грипенберга о том, что правительства Англии и Франции сегодня обратились в Осло и Стокгольм с запросом на разрешение транзита войск. Галифакс также сказал, что союзники намереваются направить в Финляндию столько дополнительных сил, сколько смогут пропустить порты и железная дорога. Военная операция могла начаться 15 марта. Несмотря на отрицательные ответы Норвегии и Швеции, приготовления к операции продолжались, и 15 марта было определено как начало отправки союзных сил. Тогда планировалось осуществить самый сильный нажим на правительства Швеции и Норвегии для получения разрешения на транзит войск. Даже отказ не должен был стать препятствием для оказания помощи.

Известие о запросе транзита у шведского правительства дошло до нас и от Эркко из Стокгольма. Гюнтер сообщил ему, что на запрос был дан, в предварительном порядке, отрицательный ответ. Он просил Эркко проинформировать финское правительство, что, если окончательный ответ будет тоже отрицательным, Осло поступит таким же образом.

В 23.45 шведский посол Сахлин позвонил мне домой. У него было указание передать следующее заявление:

«1. Правительства Великобритании и Франции сегодня предприняли демарш по просьбе финского правительства. (Здесь я должен сказать, что на данный момент мы с такой просьбой еще не обращались.) Шведское правительство ответило, что разрешение на транзитный проход войск не может быть предоставлено. Если вопрос будет снова поднят, ответ будет таким же.

2. До сих пор нами не получено ответа по поводу нашего предложения для начала переговоров. Хотел бы знать, можем ли мы получить ответ финского правительства о нашем предложении. Буду благодарен за ответ».

День закончился, не принеся ясности, которой мы так ждали.


Третьего марта на заседании Государственного совета в 11.30 я докладывал о реакции шведского и норвежского правительств на давление Англии и Франции. По информации Эркко, министр иностранных дел Гюнтер разговаривал с ним в очень жесткой манере. Гюнтер также сообщил, что несколько раз встречался с германскими представителями; они надеялись на прекращение конфликта между Финляндией и Советским Союзом, но содействия скрыть не могли.

Говоря о транзите, Гюнтер заметил, что, если на Швецию будет оказан нажим, она может превратиться в театр военных действий, поскольку Германия в этом случае нападет на Швецию. Свой высший долг, сказал Гюнтер Эркко, он видит в том, чтобы предотвратить такое развитие событий. Попробуйте представить себе, сказал Гюнтер, какой будет реакция шведов, если они узнают, что Финляндия готова ввергнуть Швецию в войну ради спасения своих городов Виипури (Выборга) и Сортавала. Эти города не являются жизненно важными для Финляндии; их утрата не приведет к распаду страны.

Позиция Гюнтера свидетельствовала, что при осуществлении посреднической миссии Швеция уделяла большое внимание своему собственному положению и безопасности.

Я доложил Государственному совету, что незадолго до начала совещания мне нанесли визиты послы Великобритании и Франции в Хельсинки. Британский посол сообщил, что в Лондоне и Париже ожидают нашего обращения об оказании помощи не позднее 5 марта. Когда они его получат, то 11 марта снова обратятся к Норвегии и Швеции с просьбой о разрешении транзита войск. 15 марта первые войсковые подразделения будут готовы к отправке. В течение первых двух недель апреля около 6 тысяч человек могут прибыть к месту своего назначения. На вопрос о том, намерены ли их страны предпринять какие – либо действия против Скандинавских стран, послы ответили обещанием самого энергичного давления. Когда я заметил, что это основная проблема, французский посол Магни возразил, что транзит не проблема, а лишь вопрос стратегии.

В конце своего доклада я сказал, что мы прошли свой путь до конца. Мы уже вышли за границы срока, определенного Советским Союзом; а теперь и Запад определил для нас предельный срок – 5 марта. Но я не верю, что Англия и Франция прибегнут к прямым силовым действиям против нейтральных стран. Мы не можем дальше следовать курсом войны; нужно вернуться к переговорам для заключения мира. Мы еще не получили ответ из Москвы. Нам не остается ничего другого, как отправить первый вариант ответа, который мы одобрили раньше. Единственная корректива, которую я бы хотел сделать, – опустить предложение о том, что Москва может быть местом проведения переговоров: сейчас все отступления от главной темы излишни. Таким образом, я рекомендовал собравшимся испить горькую чашу.

Эту рекомендацию поддержали три члена кабинета министров – Фианд, Котилайнен и Пеккала. По мнению остальных, не было необходимости принимать окончательное решение; Ханнула, верный своей первоначальной позиции, считал, что мы должны обратиться за западной помощью.

Члены Совета отложили обсуждение до следующего заседания, которое назначили на 18.00. До этого времени я должен установить, был ли наш ответ передан в Москву.

После заседания премьер – министр Рюти, Паасикиви, генерал Вальден и я задержались, чтобы обсудить дальнейшие шаги. Мы решили, что можно вести переговоры, если Виипури (Выборг) и Сортавала будут исключены из состава требований.

В присутствии Рюти в 13.45 я позвонил в Стокгольм министру иностранных дел Гюнтеру и сообщил, что мы не передали Англии и Франции просьбу о помощи. Далее произошел следующий обмен мнениями.

Гюнтер. Интересные известия. Благодарю.

Таннер. Хочу узнать, что вы от нашего имени сообщили Москве. Был ли передан по назначению ответ, который мы подготовили?

Гюнтер. Не был. Мадам Коллонтай и я спорим о том, не будет ли он воспринят как отрицательный.

Таннер. В таком случае ответ на какой запрос вы ждете?

Гюнтер. На телеграмму с просьбой о более мягких условиях.

Таннер. Есть ли причины сомневаться в том, что ответ будет получен?

Гюнтер. Мадам Коллонтай настроена весьма пессимистично. Она не верит, что ответ будет дан.

Таннер. Дополнительная фраза, которую предлагает мадам Коллонтай, означает для нас целый шлейф последствий.

Гюнтер. Это действительно так.

Таннер. В своем письме Эркко ссылается на вашу мысль: «Если бы Россия смягчила свои условия, Финляндия дала бы ответ немедленно». Откуда исходит эта идея? На чем она основана?

Гюнтер. Я высказал эту мысль по предложению мадам Коллонтай. Она не особенно в нее верит, но, тем не менее, предлагает попробовать.

Таннер. Я могу обещать, что Финляндия немедленно начнет переговоры, если Виипури (Выборг) и Сортавала будут исключены из состава условий. В этом случае мы немедленно заключим сделку.

Гюнтер. Обещаю вам попытаться что – то сделать в этом направлении.

Таннер. Продолжится ли диалог с Москвой, или он считается прерванным, поскольку назначенный срок, 1 марта, уже прошел?

Гюнтер. Полагаю, что возможность диалога сохраняется, в особенности если ответ будет дан сегодня.

Таннер. Есть ли какой – нибудь совет, который вы могли бы дать нам в качестве третьей стороны – участника?

Гюнтер. Самое лучшее – стремиться к переговорам.

Таннер. Что мы должны предпринять для этого?

Гюнтер. Возможно, лучше всего начать обсуждать вопрос, о котором мы говорили, – оставление Виипури и Сортавалы в составе Финляндии.

Таннер. Каковы, по мнению шведской стороны, шансы на заключение оборонительного союза со Швецией? Во время моего последнего визита мы говорили об этом с Ханссоном.

Гюнтер. Подготовительная работа займет месяцы. В нынешней критической ситуации это неосуществимо. Но существует большой интерес к этой идее, в особенности к ее экономическим аспектам.

В течение дня послы Англии и Франции были приглашены в Банк Финляндии, где их приняли Рюти и я.

Первым прибыл Веркер в сопровождении своего военного атташе. У него было поручение своего правительства официально проинформировать нас о демарше в Стокгольме, предпринятом с целью обеспечить право прохода союзных сил. Если британское правительство до 5 марта получило бы просьбу Финляндии о помощи, войска могли бы отправиться 11 марта, прибыть в Нарвик к 20 марта и достичь Финляндии на первой или второй неделе апреля. Намеченное количество войск снова оказалось меньше того, которое недавно было названо: около 6 тысяч человек. Англия намеревалась 11 марта снова обратиться к Скандинавским странам, так как войска могли попасть в Финляндию только при содействии Скандинавских стран. Им надо было прибыть в нашу страну до того, как Ботнический залив вскроется ото льда; в противном случае германский флот мог бы воспрепятствовать переброске и мог бы даже разрушить железную дорогу на Хаапаранту. Веркер сказал, что численность сил определена так, чтобы ее могли пропустить порты и пути сообщения Скандинавии, чтобы с ней справилась инфраструктура самой Финляндии. Затем Англия намерена наращивать эту группировку до такой степени, которая может потребоваться. Британские и французские войска совместными усилиями обеспечат успех этой операции.

Рюти спросил, что будет, если Норвегия и Швеция не согласятся на транзит войск.

Веркер не смог ответить на этот вопрос. Он лишь выразил надежду, что внутренняя напряженность обстановки в этих странах вынудит их правительства дать такое разрешение. Возможно, произойдет даже смена правительств.

Тогда я спросил, станут ли войска продвигаться к месту своего назначения против воли шведского правительства.

Веркер ничего не мог ответить. Если просьба о помощи последует не позднее 5 марта, то будет неделя, чтобы сформировать благоприятное отношение к этой проблеме в Скандинавских странах до 11 марта.

После Веркера появился Магни. Он хотел подтвердить все то, что сообщил Веркер о демарше, сделанном в Стокгольме. У него не было ничего нового о количестве войск или времени их прибытия. Он лишь заверил нас, что Франция готова послать войска сразу после того, как Финляндия направит такую просьбу. Скандинавским странам будут даны заверения, что им нечего бояться. Теперь же он хотел узнать, готова ли Финляндия направить Франции призыв о помощи на основании статьи 16 устава Лиги Наций. Он заявил, что Франция и Англия готовы следовать до конца своим курсом на оказание помощи. Если такая просьба не поступит в самое ближайшее время, существует вероятность того, что Германия предпримет шаги, направленные на противодействие отправке вспомогательных войск.

После этого Рюти задал тот же самый вопрос, который он задавал Веркеру: каким образом войска пройдут через Скандинавию?

Магни. Это зависит от ответа Финляндии.

Таннер. Вопрос транзита является основным для всего предприятия.

Магни. Это не проблема, а вопрос стратегии.

Рюти. Может ли быть отправка войск осуществлена прямо сейчас, в марте?

Магни. Чем дольше мы медлим, тем дальше отодвигается отправка войск. Численность сил будет зависеть от необходимости.


Шведский посол Сахлин позвонил мне домой в 16.00.

Я сообщил ему, что мы не можем дать ответ сегодня, упомянув, что недавно разговаривал с министром Гюнтером.

Сахлин. Я знаю; только что пришло от него следующее сообщение для вас: «Министр Гюнтер подтверждает, что предложение было передано адресату, который сразу отправил телеграмму в Москву. В телеграмме содержится просьба немедленно проинформировать народного комиссара о том, что полуостров Ханко будет передан; условия приняты, за исключением двух городов».

Я поблагодарил его за информацию.


Когда заседание Государственного совета было возобновлено в 18.00, я поделился с его членами дополнительной информацией, полученной в течение дня.

Генерал Энкель пытался получить в Лондоне дополнительные данные помощи Запада. На основании того, что ему удалось узнать, он направил маршалу Маннергейму телеграмму:


«Ответ получен. Официальные лица подтверждают, что не будет никаких корректив в данных, названных Веркером финскому правительству 27 февраля, а именно: хорошо вооруженные силы численностью от двенадцати до тринадцати тысяч человек. Подтверждается, что они могут прибыть в скандинавские порты 20 марта, после чего будут переброшены в Финляндию; сроки переброски зависят от местных условий».


Генерал Вальден предположил, что общая численность войск составит от 12 до 13 тысяч человек, но часть из них останется в Швеции. Подразделения численностью около 6 тысяч человек будут переброшены в Финляндию.

Поскольку информация о количестве войск изо дня в день называлась различной, Ханнула попросил меня еще раз запросить более точную информацию, но я отказался сделать это.

Позиция Паасикиви претерпела некоторые изменения в свете последней информации. Поскольку помощь, предложенная Западом, была недостаточна и не могла прибыть вовремя, Паасикиви предлагал обратиться к Германии с просьбой попытаться скорректировать условия мира так, чтобы они могли удовлетворить Россию и не стать чересчур тяжким бременем для Финляндии. Это обращение к Германии следовало сделать параллельно нашим отношениям со Стокгольмом. Это предложение было поддержано Борном и Пеккалой.

Маршал Маннергейм, как стало известно через премьер – министра, склонялся к мысли, что мы должны иметь в качестве мирного посредника какую – нибудь другую страну, а не Швецию, которая более всего была обеспокоена своим спасением. Он видел в качестве такого незаинтересованного посредника Соединенные Штаты. Он также считал, что для оказания давления на Скандинавские страны с целью оказания нам более эффективной помощи мы должны предложить советской стороне в обмен территории, через которые она могла бы получить пути сообщения в Северной Финляндии, а также Аландские острова.

Я возражал против обращения к Германии. Мы уже дважды пытались использовать этот вариант и потерпели неудачу. Совершенно ясно, что Москва не хотела позволить Германии действовать от имени Финляндии. Кроме того, наша двойная игра будет выглядеть отвратительно: вести переговоры с Западом о помощи и в то же время обратиться за содействием к их врагу. Споры затягивались, и я упрекнул кабинет министров в нерешительности. В нынешней ситуации мы должны были действовать энергично.

Закрывая обсуждение, президент заявил, что предложение об обращении к Германии отвергается, мы решили ждать ответ из Москвы.

Вечером я позвонил по телефону Эркко, чтобы сообщить ему, как прошли переговоры с Гюнтером и Сахлином; попросил его добыть текст телеграммы из Москвы.

От Эркко я узнал, что шведский генеральный консул в Париже Нордлинг приехал накануне в Стокгольм со специальным поручением от Даладье. В присутствии кронпринца и министра иностранных дел Гюнтера он передал королю послание, в котором сообщалось, что Англия и Франция решили направить военную помощь Финляндии через территорию Норвегии и Швеции. В послании содержалась просьба высказать отношение Швеции к этому шагу. Король и кронпринц были готовы разрешить транзит без возражений, но Гюнтер выразил определенные сомнения. Ответ короля на послание премьера Даладье еще не был отправлен адресату.


День 4 марта был напряженным и беспокойным: мы не знали, открыта ли еще дорога к мирным переговорам; не знали, какой ответ дать Западу относительно помощи. Я почти не сомкнул глаз, размышляя о решении; но и утро не принесло ясности в этом вопросе.

Поскольку ответа из Москвы все не было, заседание кабинета министров не проводилось. Вечером я направился в парламент: депутаты беспокоились о том, как могут повернуться события. Министр Ньюкканен ратовал за обращение к Западу за помощью.

Поздно вечером французский военный атташе полковник Ганеваль снова нанес визит премьер – министру Рюти. Он сообщил, что если Финляндия попросит помощи и будет продолжать сражаться, то первые подразделения западных сил выступят из Англии через неделю. Французские силы также будут отправлены через Англию. В этом случае Запад будет рассматривать финский фронт как часть своего большого фронта. Транспортировка войск пойдет через три норвежских порта. Сначала прибудут 15 тысяч французских солдат с огневой мощью вооружения, равной полутора дивизиям. За ними последуют 18 тысяч британских солдат; затем численность войск будет наращиваться по мере необходимости. По указанию Гамелина, главнокомандующего французских вооруженных сил, 50 британских и 12 французских бомбардировщиков должны быть отправлены нам в течение нескольких ближайших дней. По причине плохого состояния финских аэродромов пока невозможно направить больше. Англия и Франция также планируют провести военно – морскую операцию в районе Петсамо, что приведет к полномасштабной войне. Помощь, которая будет направлена Финляндии, предполагается организовывать особо, вне зависимости от других операций. Если появится необходимость оказать помощь Швеции и Норвегии, это не уменьшит масштабы помощи Финляндии. Войска прибудут полностью вооруженными и экипированными под видом добровольцев. Весь контингент поступит под командование маршала Маннергейма. Французские части готовы воевать на любом участке фронта по указанию маршала Маннергейма, но хотели бы занять позиции на восточной границе. Пожеланий от британских подразделений пока нет. Войска могут прибыть в Финляндию между 10 и 15 апреля. Англия и Франция будут считать Советский Союз своим противником с того момента, как их войска отправятся в путь, но не будут объявлять войну. Полковник Ганеваль посетовал на то, что мы напрасно тратим время. Если бы мы обратились за помощью месяцем раньше, то помощь уже была бы оказана. Далее он сказал, что Швеция не будет препятствовать транзиту силой оружия.


В течение дня представители иностранных государств появлялись в нашем министерстве в надежде получить свежую информацию. Когда ко мне зашел американский посол Шёнфельд, я спросил его, смогут ли Соединенные Штаты поддержать Финляндию, если переговоры с Москвой начнутся.

Шёнфельд ответил, что Соединенные Штаты намерены оказать Финляндии всю возможную поддержку. Финляндия должна определить свою программу, но, конечно, основным вопросом на переговорах должны стать поиски мира. Возможно, мир станет ближе, когда советские войска возьмут Виипури (Выборг).

Румынский посол Лекка также интересовался последней информацией. Он ссылался на опыт в Первой мировой войне, когда Румыния, оставшись в одиночестве, смогла добиться мира, веря, что утраченные ею территории вернутся впоследствии, как это и произошло. Он считал, что Советы будут готовы заключить мир, когда возьмут Виипури (Выборг) и тем спасут свое лицо.

В течение дня было отправлено несколько телеграмм в Париж и Лондон. В них выражалось недоумение в связи с расхождением в информации, касающейся численности вспомогательных сил.


Пятого марта необходимо было принять окончательное решение о западной помощи, я составил себе следующую программу на этот день.

Сделать рано утром звонок Эркко в Стокгольм и спросить, поступил ли ответ из Москвы. Если нет, то попросить его отправить через Гюнтера наше новое заявление, в котором принимались условия СССР. Затем он должен был проинформировать шведское правительство, что мы идем на такое жертвоприношение во имя разрешения ситуации, имея в виду также интересы Швеции.

Если эти действия не принесут результатов в течение двух суток, тогда: 1) мы должны переориентироваться на западную помощь; 2) мы должны просить согласия Скандинавских стран на транзит войск; 3) мы должны направить всему миру сигнал SOS и просить помощи.

Я сообщил эти мысли по телефону премьер – министру Рюти рано утром. Он тоже плохо спал ночью и был не в настроении. Он принялся анализировать эту программу с учетом новой информации от полковника Ганеваля. Эта информация заставила его колебаться. Тем не менее я попросил его созвать заседание кабинета министров в 10.00, обещая к этому времени созвониться с Гюнтером в Стокгольме и узнать у него, получен ли ответ.

В 9.00 я позвонил Гюнтеру.

Таннер. Есть ли у вас ответ из Москвы?

Гюнтер. Нет. Я ожидаю его с минуты на минуту. Боюсь, он будет неблагоприятным. По крайней мере, должна поступить какая – нибудь информация от Ассарссона (шведского посла в Москве).

Таннер. Мы должны сегодня принять решение о западной помощи.

Гюнтер. Я знаю.

Таннер. Если будет поднят вопрос об обращении Швеции к Германии для поддержки шведских миротворческих усилий, у Финляндии не будет оснований вмешиваться, если это будет сделано от имени Швеции без упоминания Финляндии.

Гюнтер. Мы изучали возможность такого обращения, но Германия не согласна, потому что Москва противится этому. Разумеется, всегда остается шанс на то, что может появиться более благоприятный момент.

Таннер. Сейчас мне больше нечего сказать. Эркко позвонит вам сегодня в десять часов.


Заседание Государственного совета состоялось в десять часов утра. На нем присутствовали президент и генерал Вальден.

В начале его работы я ознакомил членов совета с последними новостями: честно говоря, их было не так уж много. Ответ из Москвы так и не был получен, а с Запада приходили любопытные новости. Стало известно, что Даладье напрямую обратился к королю Швеции с запросом о праве на транзит через шведскую территорию. Король высказал надежду на то, что Франция не подвергнет риску положение Швеции.

Чиновник шведского министерства иностранных дел Сёдерблом заявил, что Швеция не применит силу, если войска пройдут через ее территорию. В телеграмме Эркко содержалась информация, что британцы просили Норвегию назвать четыре порта для высадки войск. Швеция пока не предполагает действовать силой, но если Германия окажет на нее нажим, она начнет воевать. Еще там говорилось, что Швеция намеревается препятствовать движению войск, отказывая в подвижном составе своих железных дорог. Хольма сообщил телеграммой из Парижа, что норвежский министр иностранных дел Кохт собирается передать вопрос о транзите западных сил на решение стортинга и что негативное отношение Швеции не означает вооруженного сопротивления. В Париже оба ответа расцениваются как относительно благоприятные. Все ожидают официального обращения Финляндии.

Затем я попросил Вальдена, который разговаривал с полковником Ганевалем, доложить о военной стороне дела. По его мнению, предложенная помощь была недостаточной и не могла прибыть вовремя. Вальден также сообщил самые последние данные о положении на фронте. Позвонив по телефону в ставку, он узнал, что маршал болен (у него была высокая температура) и переутомлен. Он переговорил с генералом Айро, который сказал, что ситуация критическая. Противник занял несколько населенных пунктов на побережье Выборгского залива. В ставке надеялись, что прошлой ночью их удастся отбить, но операция потерпела неудачу. Вражеских войск на побережье пока не так много, но их численность может увеличиться. Линия фронта на Карельском перешейке не изменилась. Обстановка на фронте пока почти спокойная, за исключением района Пёллёккёлё. Действия противника здесь трудно понять. Это может быть ложной атакой, предпринятой с целью отвлечь наши силы от главного направления, но может быть и серьезным наступлением. Возможно, наши подразделения смогут удержать позиции, но нельзя утверждать это наверняка.

Затем трубку взял маршал и кратко сказал: «Любой может понять значение Выборгского залива и еще большее значение его западного побережья. Мы должны быть готовы к неприятным сюрпризам. Положение на льду Выборгского залива безвыходное, поскольку у нас не осталось никаких людских резервов». Относительно вспомогательных сил Запада маршал сразу заявил, что их слишком мало и прибудут они чересчур поздно.

Взяв слово после этого доклада, я сказал, что ситуация дает все основания для беспокойства. Положение на фронте критическое, весь выборгский сектор находится под угрозой. Следовательно, решение надо принимать сейчас. Мы совершили ошибку в прошлую пятницу, не отправив наш ответ в Москву. Теперь нам дают понять, что время истекло. Тем не менее я предложил утвердить принятие советских условий и поручить Эркко передать министру иностранных дел Швеции Гюнтеру наше заявление, которое было подготовлено в прошлую пятницу. Заявление следует передать, если из Москвы не будет ответа или он будет отрицательным. Тогда Эркко должен сказать Гюнтеру, что нас вынуждают принять решение, и на этом основании просить дать ответ в тот же день. Если Москва не согласится, нам придется призвать западную помощь. Она, скорее всего, будет запоздалой и недостаточной, и нашу армию могут сбросить в Ботнический залив, прежде чем эта помощь достигнет нас. Нам еще придется приложить усилия, чтобы обеспечить транзит по территории Скандинавии. Я выразил надежду, что мы больше не будем спорить по существу и примем, наконец, решение.

Это предложение поддержал премьер – министр Рюти. Он только хотел дополнить наш ответ формулировкой о прекращении военных действий. В то же время он поручил мне поддерживать контакт с французским и британским послами в Хельсинки и запросить через них подтверждение всех данных на случай военного вмешательства. Следует сообщить им, что мы ищем путей к миру, ждем ответа из Москвы на наше предложение. Если ответ будет неудовлетворительным, мы обратимся с формальной просьбой о помощи.

Ханнула настаивал на немедленном принятии западной помощи.

Ньюкканен высказал мнение, что советские условия можно принять только в случае поражения армии. Поэтому нужно продолжать войну и просить помощь Запада, даже если мы намерены начать переговоры о мире. В конце концов он присоединился к моей позиции, но с дополнением, предложенным премьер – министром.

Итог обсуждения подвел президент. Все члены кабинета министров, кроме Ханнула, считали, что мы должны избрать курс на заключение мира: если он потерпит неудачу, мы направим наш призыв о помощи Западу. Я очень сожалел, что наш запрос не ушел в Москву в предыдущую пятницу.


В 11.30 я позвонил в Стокгольм министру иностранных дел Гюнтеру, который пытался связаться со мной в ходе заседания кабинета министров. Вместе с министром был и Эркко.

Гюнтер. Только что поступил ответ из Москвы. Ассарссон позвонил Молотову. Молотов настаивает на передаче Советскому Союзу Виипури (Выборга) и Сортавалы. Советское правительство согласно ждать ответ Финляндии еще несколько дней. Но Молотов высказал мысль, что, возможно, для них будет выгоднее вести переговоры и подписать соглашение с Куусиненом. Если условия советского правительства не будут немедленно приняты, то требования будут увеличены и Советский Союз заключит окончательное соглашение с Куусиненом.

Гюнтер также сообщил, что Англия и Франция запросили у шведского правительства право на транзит через его территорию и получили окончательный отрицательный ответ.

Таннер. Нам дали понять противоположное. Отказ якобы будет сделан исключительно как проформа.

Гюнтер. Откуда у вас такие сведения? Кабинет министров единогласно выступил против транзита.

Таннер. Из различных источников сообщают, что образ мыслей в Скандинавии начинает меняться и у членов кабинета министров есть различные мнения.

Гюнтер подверг жесткой критике активность Запада: «Весь план совершенно несерьезен. Мы не оставим им ни одного рельса в наших портах и на наших путях».

Таннер. Мне не хочется углубляться в эту тему. Разобраться в плане и оценить его – дело наших военных.

Гюнтер. Приняло ли финское правительство решение в отношении предложения Москвы?

Таннер. Приняло. Могу вам сказать, что мы принимаем условия Москвы. Многие детали еще неясны, но их можно уточнить во время переговоров. Мы предлагаем на время переговоров прекратить военные действия. Эркко передаст вам мой ответ в письменном виде. Не могли бы вы передать Эркко текст ответа Москвы, чтобы у нас была полная ясность на будущее?

Гюнтер обещал мне сделать это, после чего трубку взял Эркко.

Я попросил его внести в наш ответ некоторые изменения, из которых предложение о прекращении военных действий было самым важным. При передаче ответа он должен сделать следующее заявление Гюнтеру: «В эту последнюю минуту мы делаем все от нас зависящее, чтобы спасти положение ценой великой жертвы. Я буду признателен вам, если вы сегодня же сообщите мне, является ли это решением вопроса».

Эркко записал эту формулировку и сразу направился в посольство, чтобы составить документ.

В течение дня от него поступило несколько телеграмм. Финский ответ был передан советскому послу в 11.55 по шведскому времени. Советский Союз согласился подождать несколько дней до окончательного принятия условий, но Красная армия будет двигаться вперед. Требования ужесточатся, если мы промедлим с ответом. Если они не будут приняты в ближайшие дни, то Советский Союз заключит соглашение с Куусиненом.

Вечером позвонил президент Каллио и поинтересовался последними новостями. Я сказал, что Москва дала нам несколько дней на размышление, и зачитал полученный ответ. Вместо того чтобы поблагодарить за известия, президент пробурчал: «Вот негодяи, требуют Сортавалу, хотя еще не подошли к ней!»

В четыре часа дня в министерстве появился Магни, покидающий страну, чтобы представить своего преемника – Карра де Во. Я объяснил им, что мы надеемся прежде всего на заключение мира и ожидаем решающего ответа из Москвы. Если он будет отрицательным, то мы обратимся к Западу за помощью. Магни был не слишком доволен этим заявлением. Он надеялся, что решение вопроса будет достигнуто до его отъезда.

В 16.30 позвонил Веркер. Он сказал, что доложил Галифаксу о том, что решение в Хельсинки будет принято 5 марта. В этой связи Галифакс направил ему телеграмму: «Время истекает; постарайтесь уговорить их принять решение».

Я изложил ему наше понимание ситуации, как сделал это для французских дипломатов. Веркер понял наше положение и все последствия нашего решения.

В 17.45 у меня появился шведский посол Сахлин, который сообщил о следующей информации из Стокгольма: «Мы известили Москву, что Финляндия принимает условия; в этой связи шведское правительство предложило прекратить военные действия начиная со вторника 6 марта с 11.00 по московскому времени. Если это предложение будет принято, мы надеемся на его принятие финской стороной».

Сахлин также оставил мне текст телеграммы Ассарссона от 4 марта.

В 19.0 °Cахлин сообщил по телефону, что ответ из Москвы еще не получен. Возможно, он поступит ночью.

В 23.00 у меня состоялся еще один разговор с Гюнтером. Он сказал, что ответа из Москвы еще нет. Такие телеграммы приходят, как правило, очень поздно. Мы договорились, что он будет звонить мне в любое время ночи, если потребуется предпринять до утра какие – либо действия: например в связи с прекращением военных действий.

Последнее трудное решение

Еще до рассвета 6 марта события словно пустились вскачь. В 4.45 из Стокгольма позвонил Эркко, которому министерство иностранных дел Швеции передало следующее заявление: «В 10.30 вечера финский ответ был получен в Москве. Молотов заметил, что он не вполне определенен. Советское правительство не согласится на перемирие до тех пор, пока войска из Виипури и Выборгского залива не будут эвакуированы. Он обещал доложить вопрос своему правительству и вернуться к нему вечером».

В 7.00 раздался телефонный звонок от Сахлина, и он повторил мне то, что уже сообщил Эркко; в 8.45 добавил новые подробности: «Прошлой ночью Молотов передал через Ассарссона следующее: «Учитывая тот факт, что финское правительство приняло условия, выдвинутые Советским Союзом, правительство Советского Союза согласно начать с финским правительством переговоры с целью заключения мира и прекращения военных действий. Местом проведения переговоров предлагается Москва, где ожидают финскую делегацию».

Ассарссон спросил, почему не получено согласие на прекращение военных действий. Молотов ответил, что положение на фронте очень неопределенное и Советский Союз определит свое отношение к прекращению военных действий в ходе переговоров. Когда Ассарссон обратил внимание на опасность, которую влечет такое промедление, на возможность вмешательства других государств, Молотов сказал, что не следует опасаться подобного поворота событий, если Финляндия сама не желает его. Финская делегация может отправляться немедленно. Безопасность Ленинграда не должна быть предметом обсуждения. Выдвинутые условия мира являются минимальными требованиями советской стороны.

Гюнтер говорит, что он ожидает немедленного ответа.

Сразу после Сахлина позвонил из Стокгольма Эркко. Он сообщил то же, что и Сахлин, добавив, что Швеция может организовать прямое самолетное сообщение из Стокгольма в Москву. Советский Союз не верит в западную помощь. Он сказал, что в Швеции рады подтверждению дружеского отношения Советского Союза к Швеции.

В 10.30 я позвонил Гюнтеру в Стокгольм. «Ответ Молотова, – сказал я ему, – наглядно демонстрирует всю сущность политики советского руководства. Они согласны на переговоры, но не хотят прекратить военные действия на это время. Ситуация становится очень запутанной. Если мы примем приглашение Москвы к переговорам, то на Западе махнут на нас рукой, предложенная помощь будет сразу забыта; нам не будут поставлять даже оружие. Тем временем Красная армия может перейти в наступление, и мы окажемся в ее руках. Может ли Швеция обещать, что она придет нам на помощь, если мир не будет заключен?»

Гюнтер всячески побуждал нас ехать в Москву. Его правительство в любой момент было готово организовать нашу поездку из Стокгольма.


В одиннадцать часов кабинет министров снова собрался на заседание. Присутствовали также президент Каллио и генерал Вальден. На этом заседании я подробно доложил о событиях последних часов. Я сообщил, что Москва согласна на переговоры, но советское правительство не собирается прекращать военные действия. Тем не менее я пришел к заключению, что мы ничего не потеряем, если отправим делегацию в Москву. Внешнеполитический курс Запада остается для нас опасным: если мы пойдем по этому курсу, нас может ожидать судьба Польши. Запад сможет прийти нам на помощь в будущем, если захочет открыть новый фронт против Германии. Завершая свой доклад, я предложил, если мы решим начать переговоры, отправить делегацию в Москву в этот же день.

Премьер – министр Рюти поддержал мое предложение. Он также сказал, что на Западе могут ждать наш ответ до 12 марта.

Ханнула снова требовал, чтобы мы немедленно обратились к Англии и Франции за помощью. Он категорически возражал против принятия советских предложений в качестве основы для переговоров.

С точки зрения Ньюкканена, вопрос прекращения военных действий являлся второстепенным. Он считал, что русским придется принести в жертву по меньшей мере 100 тысяч человек, прежде чем они смогут занять Виипури (Выборг). Так что, если мы сможем в Москве добиться приемлемого соглашения, он готов поддержать это решение. Он считал, что новая линия границы должна пройти южнее Виипури (Выборга) и к востоку от Сортавалы.

Все члены кабинета министров единогласно поддержали предложение об отправке делегации.

Затем мы обсудили состав делегации для переговоров в Москве. Но единства мнений не было, поэтому решение отложили на более позднее время того же дня.

На заседании комиссии по внешнеполитическим вопросам парламента я сообщил о том, что кабинет министров решил послать делегацию на переговоры в Москву и в то же время просил Англию и Францию продлить время для обращения к ним за помощью до 12 марта. Я сказал, что просил комиссию собраться для того, чтобы узнать, готова ли она принять условия мира, представленные нам Советским Союзом.

Все выступившие члены комиссии поддержали принятие этих условий, за исключением депутата Кареса. Он не одобрил позиции кабинета министров.

В 13.30 мне позвонил Гюнтер и сообщил, что он разговаривал с мадам Коллонтай, высказав ей сожаление по поводу отрицательного ответа относительно прекращения военных действий. Она ответила, что прекращения военных действий, возможно, удастся достичь, когда финская делегация отправится в путь; в Москву ушло соответствующее предложение.


Кабинет министров в 15.00 снова собрался, чтобы решить, кто поедет в Москву. Присутствовал президент Каллио. Основные споры разгорелись вокруг того, должен ли ехать на переговоры премьер – министр. Паасикиви подчеркивал важность того, чтобы в составе делегации был премьер. В Москве надо будет улаживать сложные вопросы, которые будут влиять на судьбу наших людей длительное время. Премьер – министр пользуется доверием своих сограждан; его участие в переговорах произведет впечатление и на советскую сторону: это будет показывать, что мы подходим к переговорам со всей серьезностью.

Сам Рюти полагал, что его присутствие в Хельсинки будет более важным, но он готов был отправиться в Москву, поскольку большинство этого желало.

Участие в переговорах генерала Вальдена также сочли важным благодаря его военному опыту и прекрасному владению русским языком. Маршал Маннергейм возражал против отъезда генерала, но его возражения не приняли во внимание.

Наконец было решено, что в делегацию войдут Рюти, Паасикиви, Вальден и Войонмаа. Члены делегации должны были отбыть в тот же день в 19.00 автомобилем в Турку, затем самолетом до Стокгольма. В шведской столице их должен был ждать прямой самолет до Москвы. Вся поездка держалась в полной тайне.

В 18.00 я позвонил Эркко в Стокгольм, попросив его сообщить Гюнтеру о поездке и персональном составе делегации. В Стокгольме членам делегации должны были вручить паспорта, выписанные на вымышленные имена, визы следовало получить там же. Шведское правительство брало на себя все хлопоты по организации прямого рейса до Москвы.

Теперь, когда решение было принято, я отдал распоряжение послам Грипенбергу и Хольма известить власти в Лондоне и Париже о начале мирных переговоров.

Кабинет министров Финляндии принял решение, чрезвычайно важное для судеб всего мира, и нес бремя ответственности, тяжесть которой вряд ли кто мог представить. Если бы Финляндия обратилась к Англии и Франции с призывом о помощи, война между крупнейшими державами мира приняла бы совсем другой поворот.

Тогда Запад вступил бы в войну с Советским Союзом весной 1940 года, который мог обратиться за помощью к тогдашнему союзнику – Германии. Фронты мировой войны выстроились бы по – другому. Скандинавские страны, вероятно, стали бы театром военных действий. Какой оказалась бы судьба Норвегии?! Удалось бы Англии и Франции обеспечить себе там столь прочный плацдарм, что германское нападение на Норвегию потерпело бы неудачу? Остается только гадать! А смог бы Запад нанести поражение Германии, поддержанной Советским Союзом? Все это только спекуляции, но под ними лежит основа из фактов. Вполне вероятно, что мировая история была бы написана иначе, если бы в этот судьбоносный момент Финляндия избрала другой курс.

Часть третья

Мир

Глава 10

Условия мира продиктованы

Все было сделано для того, чтобы организовать поездку нашей делегации в полном секрете, члены кабинета министров даже поклялись сохранять тайну; но скоро стало ясно, что весть о поездке разнеслась по Хельсинки. Подозрение пало на шофера, который вез делегацию до Турку; он считался приверженцем Патриотического народного движения (IKL).


Седьмого марта Эркко сообщил из Стокгольма по телефону, что члены делегации благополучно прибыли накануне вечером и утром вылетели в 8.30, предполагая быть в Москве в четыре или пять часов дня по стокгольмскому времени. Пока не удалось договориться о прекращении военных действий.

Наш военный атташе в Париже полковник Паасонен приехал в Хельсинки и зашел поговорить ко мне. У него была важная информация о планах военной помощи, намечаемой Западом, и он счел необходимым познакомить меня с ней. Информация исходила от французского премьера Даладье и Айронсайда, британского главнокомандующего вооруженных сил.

Согласно этой информации, общая численность экспедиционных сил, которые должны были прийти нам на помощь, могла составить 57 тысяч человек, причем первый эшелон численностью 15,5 тысячи человек мог отправиться уже 15 марта.

Паасонен был решительно настроен в пользу западной помощи. Представлялось, что на Западе хотят, чтобы маленькая Финляндия сражалась в их интересах. В Париже было много слухов об открытии фронта под Баку. Военный план был разработан, и западные государства могли начать там военные действия примерно через полтора месяца.

Я знал, что Паасонен накануне позвонил президенту и передал ему эту информацию. Его присутствие в Хельсинки было маложелательно: к его мнению с удовольствием прислушивались в резиденции президента. По этой причине я уговорил его немедленно отправиться в ставку главнокомандования.

Как только Паасонен вышел из моего кабинета, я сразу позвонил президенту. Вздохнув, он спросил, повлияла ли информация Паасонена на мою позицию.

Таннер. Ни в малейшей степени. Я жалею о том, что мы опоздали в поисках мира. Начни мы месяц тому назад, нам пришлось бы уступить только Ханко.

Президент (снова вздохнув). Полагаю, каждый сделает все от него зависящее.

Таннер. Вряд ли это нас утешит, если результат будет плохим.

С этими словами мы положили трубки.

В 12.30 я передал в Москву через Эркко следующую информацию для Рюти: «Ситуация ухудшается. Готовятся новые силы к переброске через залив. Необходимо действовать быстро и решительно. Появился Паасонен; выступает в пользу помощи».

В 16.00 я позвонил в ставку главнокомандования маршалу Маннергейму, чтобы узнать последние новости на фронте. Полученную от него информацию можно было обобщить следующим образом:

«Ситуация весьма серьезная. Через Выборгский залив Красная армия перебрасывает новые силы. Это крупные соединения пехоты, усиленные артиллерией и сотнями танков. Мы не в состоянии отбросить их от города. Пока удается их сдерживать, но неясно, как долго удастся это делать. Поскольку наш фронт растянут, а лед на заливе еще крепок, наша линия фронта под угрозой. Это наша последняя линия обороны. Советские передовые части наступают столь же энергично, как и всегда.

Сейчас в ставке находится Ганеваль. Я запросил у французов бомбардировщики, чтобы противостоять атакам; сказал им, что если не получу их, то весь мир будет говорить: Франция и Англия уклоняются от выполнения своего долга».

Я сказал Маннергейму о визите Паасонена и о полученной от него информации. Он посоветовал мне отправить Паасонена в ставку, что я уже и сделал.


В 17.30, во время заседания кабинета министров в здании Банка Финляндии, у меня появился американский посол Шёнфельд, желавший видеть меня по срочному вопросу. Он показал телеграмму, полученную им от Штейнхарта, американского посла в Москве, который предлагал свою помощь Финляндии в достижении мира. Шёнфельд спросил меня, хочет ли Финляндия, чтобы Соединенные Штаты оказали ей помощь в этом деле. Он намеревался отправить свои предложения телеграфом в Вашингтон, а не в Москву.

Я сказал ему, что мы были бы рады помощи США в наших мирных переговорах, и предложил мой собственный план действий. Мы предполагали уступить русским полуостров Ханко и часть Карельского перешейка к востоку от линии Суванто– Койвисто (Приморск). По секрету я сообщил ему, что мы можем, в случае необходимости, пойти и на большие уступки. Я также сказал, что Швеция дала отрицательный ответ на просьбу Финляндии о дополнительной помощи и на запрос Запада о праве на транзит войск. Мы готовы идти на жертвы, чтобы предотвратить распространение большой войны.

Шёнфельд обещал передать мой ответ своему правительству этим же вечером.


В 22.30 из ставки позвонил Маннергейм, подтвердив все сказанное им ранее. Ситуация на фронте пока оставалась неизменной. Красная армия удерживала занятые позиции – плацдарм между двумя полуостровами, и у нас не было сил, чтобы отбросить их назад. Прогноз ситуации, по его словам, ничего хорошего не предвещал. Он высказал сомнения, что Москва захочет немедленно урегулировать положение на переговорах. Скорее советское правительство захочет затянуть переговоры, чтобы за это время войска могли продвинуться вперед.

Уже поздно ночью позвонил Эркко, получивший сообщение о том, что делегация благополучно добралась в Москву.

Москва выдвигает новые требования

Восьмого марта Эркко сообщил мне, что Гюнтер получил известие из Москвы: наша делегация удостоилась разговора по телефону с Молотовым. Первая встреча была назначена сегодня на 16.00.

Я передал это в ставку главнокомандующего, а Маннергейм сообщил мне, что развитие событий на фронте складывается неблагоприятно для нас. Советские подкрепления продолжают прибывать по льду Выборгского залива. На других участках фронта обстановка пока без изменений.

Я сразу позвонил Эркко в Стокгольм, чтобы передать следующее сообщение нашей делегации в Москву: «Ситуация на фронте развивается в прежнем направлении. По льду залива прибывают новые силы. Все остальное как и прежде. Отсрочка ответа до двенадцатого получена».

Полчаса спустя раздался новый звонок из ставки от Маннергейма. Он спрашивал, слышно ли что – нибудь о бомбардировщиках, запрошенных у Запада. Я сказал, что 12 самолетов вылетели из Франции и должны приземлиться в Нарвике. Галифакс сообщил, что Англия посылает 50 самолетов. Маннергейм попросил, чтобы они были отправлены как можно скорее, и я обещал ускорить решение вопроса.


В 15.00 мне нанес визит Шёнфельд, который показал телеграмму, полученную им из Вашингтона, о поддержке мирных переговоров. В ответе говорилось, что Соединенные Штаты «глубоко заинтересованы» в решении финского вопроса и сделают все возможное, чтобы поддержать Финляндию. Послу в Москве Штейнхарту даны указания довести до сведения Молотова, что Соединенные Штаты проявляют озабоченность тем, чтобы Советский Союз справедливо отнесся к Финляндии. Одновременно он должен был заявить, что Соединенные Штаты рассматривают возможность стимуляции коммерческого товарообмена с Советским Союзом. Решение этого вопроса в значительной степени будет зависеть от того, какими будут результаты мирных переговоров.

В 16.30 господин Пакаслахти, начальник одного из отделов министерства иностранных дел, сообщил мне, что Маннергейм через офицера связи Мелан – дера настаивает на том, чтобы было принято верное решение в отношении призыва о помощи, который должен быть направлен Англии и Франции. Это может содействовать ходу переговоров.

Я обещал позвонить Маннергейму в одиннадцать часов вечера.

Однако в 19.00 Маннергейм сам позвонил мне. Он прочитал меморандум полковника Паасонена, в котором ситуация была представлена в более выгодном свете. Не стало бы обращение к Западу стимулом для переговоров в Москве? Советские руководители предъявили нам невероятные условия; наше обращение к Западу могло изменить их требования.

Таннер. Если мы направим такое обращение, мы не сможем влиять на прибытие западных сил. Оно, вне всякого сомнения, прервет всякие переговоры.

Маннергейм. Все же очень желательно направить такой призыв, ведь война еще продолжается; согласие на прекращение военных действий не получено. Западные бомбардировщики должны прибыть в разгар переговоров.

Таннер. Вспомогательным силам потребуется не менее месяца, чтобы прибыть к нам. Продержится ли фронт так долго?

Маннергейм. На войне всякое случается. Ближайшие недели будут решающими.

Таннер. Будет разумнее проинформировать делегацию в Москве о такой идее и затем принять решение.

В 22.00, в ходе нового телефонного разговора, Маннергейм озвучил ту же самую мысль: «Время истекает».

В 22.30 Эркко из Стокгольма сообщил, что получена телеграмма из Москвы; время встречи сдвинуто на три часа, на 19.00.

Вечером я направил нашей делегации доклад о положении на фронте.


В 23.00 позвонил из Вашингтона наш посол Прокоп и сообщил, что в ходе пресс – конференции президент Рузвельт упомянул о мирных переговорах, ведущихся Финляндией. На вопрос о том, выступят ли Соединенные Штаты в качестве посредника на этих переговорах, Рузвельт ответил, что подобная просьба к США не поступала.

Прокоп добавил, что в Вашингтоне ходят слухи о том, что Паасикиви и Таннер уже находятся в Москве.

От посла Хольма из Парижа поступила длинная телеграмма, в которой излагалась речь премьера Даладье. Он выражал сожаление о том, что Финляндия до сих пор не направила призыва о помощи. Он согласился на продление срока до 12 марта, но предупреждал, что Советский Союз поступит с Финляндией вероломно. Если Финляндия сейчас не получит западную помощь, то не сможет рассчитывать на гарантии Запада своей территориальной целостности.


Слухи о попытках установления мира стали распространяться по планете. Журналисты с их вопросами и телефонными звонками были настоящей пыткой, особенно один тип из Нью – Йорка, который много раз звонил мне между двумя и тремя часами ночи. Но все же я не мог отключить свой телефон из боязни пропустить важный звонок. Даже на службе у меня не было секретарши, которая могла бы отсеивать звонки, не говоря уже о моем доме.

Чтобы подготовить общественное мнение к переговорам, я направил в газеты первое краткое сообщение о возможности заключения мирного соглашения. Оно было набрано крупным шрифтом: «Как удалось узнать в правительственных кругах, Советский Союз может представить Финляндии более жесткие требования, чем ранее. Однако никакой детальной информации пока не получено».


В 19.00 состоялось краткое заседание кабинета министров, прежде всего с целью краткой информации его членов о происходящем. Я доложил информацию, которой к этому времени располагал, включая тревожные сообщения маршала Маннергейма о положении на фронте. После этого сообщения Ньюкканен заметил, что, по мнению генерала Айро, ситуация стабильна. Противник в самом деле занимает плацдарм между двумя полуостровами, но генерал Айро считал, что он не сможет организовать наступление с этого плацдарма. В районе Уурас давление было более интенсивным, но на других участках фронта не происходило ничего заслуживавшего упоминания.

В ходе заседания было обращено внимание на то, что советские условия мира были напечатаны в мировой прессе в один и тот же день. Я сказал, что ничего странного в этом нет, поскольку об условиях мира были информированы 200 парламентских представителей. Некоторые народные избранники тут же исчезли из Хельсинки; так, например, Свинхувуд был замечен в Стокгольме. Там же объявился и Паасикиви.


Относительно упомянутой поездки Свинхувуда я могу заметить, что о ней не знали даже члены кабинета министров. Экс – президент Свинхувуд уехал в Германию вместе с П.Х. Норрменом, директором одного из банков, и журналистом Еркки Райкконеном, чтобы побудить Гитлера использовать свое влияние для получения достойных условий мира. Но ему не удалось встретиться с Гитлером и даже с Риббентропом, пришлось ограничиться изложением своих надежд их подчиненным. Единственным официальным лицом, принявшим его, был заместитель государственного секретаря Вайцзеккер. По всей видимости, непростые отношения Германии с Советским Союзом удержали большинство германских официальных лиц от встреч со Свинхувудом. Из Берлина Свинхувуд направился в Рим. Поездка оказалась совершенно бесполезной.


Девятого марта кабинет министров напряженно ожидал новостей из Москвы. Даже президент часто звонил мне, чтобы спросить, не поступили ли какие – нибудь известия. Лишь после полудня от делегации пришла телеграмма за № 4. (Телеграмма № 3 еще не пришла.) В ней сообщалось, что Советский Союз на переговорах представляют Молотов, Жданов и генерал Василевский. Мы сочли присутствие Жданова, который напал на Финляндию самым предательским образом, недобрым предзнаменованием. К счастью, среди них не было Куусинена; его участие было бы унижением для нас.

В телеграмме сообщалось, что Молотов и Жданов заняли очень жесткую обвинительную позицию. Переговоры продолжались более двух часов; советская сторона заявила, что не собирается вмешиваться во внутренние дела нашей страны. Наша делегация обещала рассмотреть требования СССР и дать ответ во время следующей встречи.

Телеграмма № 3, задержавшаяся из – за ее объема, поступила только в 15.30. В ней содержались советские требования:

«Первая встреча сегодня в 19.00. Советский Союз представляют Молотов, Жданов, генерал Василевский. Сталин не участвует. Молотов вкратце изложил советские требования: во – первых, уступить полуостров Ханко, включая гавань Лаппохья и прилегающие острова. Во – вторых, все пространство к югу от линии, начинающейся между церковью Виролахти и Пратио и идущей через Вайниккалу, Нюйямаа, Энсо, Койтсанлахти, Ууруниеми, Вяртсиля и Сорписелкя до Сальмиярви, где граница образует выступ; вся линия соответствует линии Петра Великого. В – третьих, по причине близости к Мурманской железной дороге, южная часть Куусамо к югу от Салла по линии, идущей от Вирмайоки, огибающей Юкомоярви до Пра – наярви (западная оконечность), поворачивающей к юго – востоку в точке западнее церкви Салла и соединяющейся с существующей линией границы юго – восточнее Нуортетентури. В – четвертых, полуостров Рыбачий – оба мыса. Оставшаяся часть Петсамо спасена».


Большая часть требований была уже известна, но уступка территории вокруг Салла появилась дополнительно. Мы должны были отдать оба мыса полуострова Рыбачий, остальная его часть оставалась у Финляндии.


Тем временем маршал Маннергейм уже справлялся по телефону о полученных из Москвы известиях. Я обещал ему сообщить сразу же, как только будет закончена расшифровка кодированной телеграммы. В 16.15 я позвонил ему и прочитал содержание телеграммы.

Маннергейм поинтересовался, можно ли еще рассчитывать на западную помощь теперь, когда наша делегация находится в Москве. Я обещал ему выяснить этот вопрос.

В 16.40 шведский посол Сахлин по моему приглашению появился в Банке Финляндии. Я изложил ему новые мирные требования, только что полученные от Советского Союза. К передаче предназначались области, важные в промышленном и в других отношениях. Москва увеличила свои требования, хотя было обещано, что новые требования предъявляться не будут; мадам Коллонтай даже говорила о том, что Сталин сделает «широкий жест». Тогда же нам обещали приостановку военных действий, как только делегация отправится в путь. Теперь мы узнали правду, и Скандинавские страны должны определить к ней свое отношение. Я просил его довести новую информацию до сведения шведского правительства, которое выступало в качестве мирного посредника. Я также обещал позвонить в 20.00 Гюнтеру, чтобы узнать мнение Швеции по этому вопросу.


Чтобы ознакомить с новостями членов кабинета министров, я просил их собраться в 17.00. Присутствовал и президент.

Я изложил собравшимся последние известия о московских переговорах, а также идею Маннергейма об одновременном обращении к Западу с призывом о помощи. Члены кабинета министров были ошеломлены жесткостью предъявленных требований. Мысль о том, что Финляндия не будет иметь выхода к Ладожскому озеру, что два значительных города и несколько важных промышленных районов будут отторгнуты от страны, что нам предъявлены совершенно новые требования об отторжении района Салла, была ошеломляющей. Несколько членов кабинета предлагали обратиться к Англии и Франции с призывом о помощи. Ханнула, как и раньше, выступал именно за этот вариант; теперь с ним полностью был согласен Ньюкканен. Мне снова пришлось говорить о неэффективности помощи Запада, о сложности получения разрешения на транзит по территории Швеции.

Когда заседание было в самом разгаре, позвонил маршал Маннергейм. Он сказал, что с минуты на минуту ожидает известия о ситуации на фронте, попросил не принимать окончательного решения, пока он не сообщит нам эти данные и не выскажет свое мнение сегодня вечером. Мы согласились отложить принятие решения до вечера: информация главнокомандующего нужна была для оценки ситуации, и членам кабинета требовалось время для размышлений.

В промежутке между заседаниями я пригласил для разговора британского и французского послов, Веркера и де Во. Во время встречи я откровенно рассказал им о поездке нашей делегации в Москву, о требованиях Советского Союза. Я также информировал их о поездке Свинхувуда в Германию и Италию.

Оба посла выразили свою благодарность за откровенность, поскольку честная игра важна для обеих сторон. Они напомнили, что у Финляндии есть время до 12 марта для обращения о помощи. Я поднял вопрос о получении бомбардировщиков. Я также передал мнение главнокомандующего о том, что мы должны направить призыв о помощи, несмотря на начало переговоров. Идея не понравилась послам. Они сочли, что запущенный военный механизм будет трудно остановить.


Заседание кабинета министров возобновилось в 20.00, я зачитал донесение главнокомандующего, полученное в промежутке между заседаниями:

«Направляю вам доклад о готовности армии к боевым действиям, полученный от генерал – лейтенанта Хейнрихса, командующего группировкой на Карельском перешейке, являющейся нашей основной вооруженной силой:

«Господин главнокомандующий!

В качестве командующего армией Карельского фронта я считаю своим долгом доложить, что состояние армии таково, что дальнейшие военные действия могут привести только к дальнейшему ее ослаблению и новым потерям территории. Численный состав батальонов, по донесениям с линии фронта, составляет менее 250 человек; ежедневные потери исчисляются тысячами. Вследствие физического и морального утомления боевая способность оставшихся в строю людей намного меньше той, которая была в начале войны. Значительные потери офицерского состава еще больше снижают боеготовность подразделений. Огнем вражеской артиллерии и воздушными бомбардировками выведено из строя значительное число пулеметов и противотанковых орудий, их недостаток ощущается на самых важных направлениях. Активные действия вражеской авиации зачастую делают невозможными переброску и снабжение войск. Генерал – лейтенант Окс, командующий Прибрежным корпусом, доносит мне о значительных потерях и моральном утомлении своих солдат, которые утрачивают способность к сопротивлению. Генерал – лейтенант Ёхквист, командир Второго армейского корпуса, считает, что, если не произойдет чуда, существующая линия фронта на его участке продержится не более недели из – за потерь личного состава, в том числе офицеров. Генерал – майор Талвела, командующий Третьим армейским корпусом, считает, что все висит буквально на волоске».


Прочитав это донесение, я продолжал: «Такова точка зрения главнокомандующего. Ситуация такова, что мы вынуждены заключить мир. Мы должны спешить, пока не наступил полный коллапс. После этого нас никто ни о чем не будет спрашивать. Я много думал по этому поводу и пришел к заключению, что мы должны дать нашим представителям на переговорах полномочия заключить мир на таких условиях, которые являются возможными; одновременно предложить договориться о немедленном прекращении военных действий. У нас есть причины возражать против предъявленных нам условий; они отличаются от тех, которые мы получили перед выездом нашей делегации. Новая линия границы лишит нас основного промышленного района на Карельском перешейке, а также частично Куусамо и Салла».

Заседание продолжалось; я вышел позвонить министру иностранных дел Швеции в Стокгольм. Произошел следующий диалог:

Таннер. Вы уже получили через Сахлина информацию о новых требованиях советской стороны. Они сильно расширены. В первоначальном варианте речь шла о Карельском перешейке, включая Виипури (Выборг); о северном побережье Ладожского озера, включая Сортавалу. Теперь линия границы пройдет намного западнее. Это очень тяжкое условие для Финляндии. От нас требуют отдать жизненно важные районы. Новым требованием является передача Куусамо и Салла, железной дороги на Кемиярви. Нам обещали прекращение военных действий, как только наши представители выедут в Москву. Но этого нет. Что вы скажете на это? Каково отношение Швеции?

Гюнтер. Требования должны быть уменьшены до тех, которые были выдвинуты первоначально. Лично я считаю, что они могут быть облегчены. Я уже сказал послу Советского Союза, что нельзя в ходе переговоров выдвигать требования большие, чем в их начале. Я обсуждал этот вопрос с мадам Коллонтай, она обещала сообщить в Москву о моей точке зрения.

Таннер. Может ли такое развитие событий изменить отношение шведского правительства?

Гюнтер. Трудно сказать. Не думаю, что это возможно.

Таннер. Я хотел бы обратить внимание на то, что при новой линии границы Финляндия теряет важные промышленные районы, такие, как Энсо и Вяртсиля. Новая линия границы проходит гораздо дальше линии Петра Великого. Переговоры в Москве должны быть завершены в течение двух дней. Вторник для нас решающий день, поскольку мы должны дать ответ Англии и Франции.

Гюнтер. Я обещаю обратить внимание Ассарссона и мадам Коллонтай на то, что вопрос весьма срочный. Каким будет ответ Финляндии?

Таннер. Мы продолжаем придерживаться того, на что согласились накануне выезда нашей делегации.

Гюнтер. Чрезвычайно важно, что вы придерживаетесь первоначальных условий.


Когда я вернулся на заседание кабинета министров, там в самом разгаре было обсуждение доклада главнокомандующего о текущем положении на фронте для ответа, который предстояло направить нашей делегации. Все выступившие члены кабинета министров, за исключением Ханнула и Ньюкканена, поддержали мое предложение о том, что мы должны дать полную свободу принятия решений нашим представителям в Москве. Ханнула пытался приуменьшить значение доклада главнокомандующего, поскольку информация в докладе ограничивалась только ситуацией на Карельском перешейке; ничего не было сказано о положении на Восточном фронте. Он считал, что армия не потерпела поражение, а условия мира столь тяжелы, что принять их невозможно. Он снова предлагал обратиться к западной помощи.

Ньюкканен, который до этого времени поддерживал заключение мирного договора, теперь изменил свою позицию. Согласно новой линии границы, к Советскому Союзу должен был отойти и его родной город Кирву. Он сказал, что нужно продолжать сражаться, а не покоряться силе. От нас требуют уступить районы с высокой плотностью населения. Если мы согласимся без вооруженного сопротивления, они будут потеряны для нас навсегда. Но если мы продолжим борьбу, то, может быть, сможем получить их назад на заключительном этапе урегулирования. Он присоединился к предложению Ханнула о том, что мы должны обратиться за помощью к Западу. Известие о ее прибытии поднимет моральный дух армии и населения. Таким образом, Финляндия может быть спасена.

Президент заметил, что после новых требований СССР следует отозвать наших представителей из Москвы. И тогда следовало обратиться за помощью к Англии и Франции. Но доклад генералов о ситуации на фронте настолько мрачен, что его нужно обязательно принять во внимание.

Таннер. Военные обычно больше, чем штатские, склонны продолжать военные действия. Но если они не видят перспективы в войне, чего ждать от штатских?

Президент. Новые требования расширены по сравнению с теми, что были вынесены на обсуждение в парламенте. Его следует проинформировать об изменении ситуации.

Таннер. Времени на это уже нет. Более того, на данном этапе это может быть опасно. В понедельник я должен докладывать по этому вопросу парламентской комиссии по внешнеполитическим вопросам.

Несколько выступивших выразили сомнения, можно ли обречь людей покориться неизбежному. Они выразили опасения, что может возникнуть глубокий кризис во внутренней политике, но мы стоим перед вынужденным решением, поэтому новые требования придется принять.

В конце концов мы решили послать нашим представителям в Москве телеграмму следующего содержания:


«Мы снеслись по поводу советских требований со Швецией, Англией и Францией. Швеция, похоже, придерживается своей прежней позиции относительно помощи и транзита. На Западе продолжают подготовку к оказанию помощи. Они ждут нашего ответа 12 марта. Ставка представила письменный доклад о положении на фронте; он весьма пессимистичен в отношении продолжения борьбы. Кабинет министров возмущен новыми требованиями. Предложенная линия границы отсекает жизненно важные центры. Мы сказали шведскому министру иностранных дел, что не можем согласиться на расширенные требования. Подобная ситуация не имеет себе прецедента, с чем Гюнтер согласился. Он будет настаивать, чтобы Советский Союз вернулся к первоначальному варианту условий. Поскольку продолжение войны, даже с предложенной помощью, весьма проблематично, а связь с вами затруднительна, мы единогласно даем вам полномочия решать вопрос на месте во всех отношениях. Вопрос о прекращении военных действий также нужно решить немедленно. Когда состоится следующая встреча? Двенадцатого мы обязательно должны дать ответ Англии и Франции. Когда планирует вернуться премьер – министр?»


Приняв такое решение, мы завершили заседание далеко за полночь.


В мировой прессе стали появляться сообщения, что между Финляндией и Советским Союзом что – то происходит. По этой причине я поднял на заседании кабинета министров вопрос о том, что нам следует принять коммюнике, которое бы остудило страсти. Но после обсуждения это предложение сочли опасным, поскольку могло появиться впечатление, что условия мира обоснованны и приемлемы. Мы решили направить послу Грипенбергу в Лондон и послу Хольма в Париж подробную информацию о поездке нашей делегации в Москву. Послов в других странах нужно проинформировать о том, что по политическим причинам нельзя ввести их в курс происходящих событий. Журналистам, которые продолжали донимать нас вопросами, не сообщали ничего нового, и они не замедлили выразить свое яростное возмущение по этому поводу. Но природа многих щекотливых политических событий такова, что преждевременное их освещение может осложнить достижение цели. Поэтому журналистам пришлось долго сидеть на голодном информационном пайке.

Ко всему прочему, ситуация осложнилась еще тем, что Свинхувуд был на пути в Германию и Италию. Обрывочная информация о его поездке вызвала определенные подозрения со стороны Запада.

Напряженные дни

Десятого марта я собирался лечь спать, когда в час ночи министр иностранных дел Гюнтер позвонил мне из Стокгольма. У него состоялся новый разговор с мадам Коллонтай, во время которого он указал на то, что из – за новых требований Советского Союза ситуация на переговорах может стать критической. Он выразил сомнение в том, что финское правительство сможет принять требования в расширенном варианте. Готов ли Советский Союз взять на себя ответственность за последствия отклонения его требований? Мадам Коллонтай была огорчена и обещала направить соответствующую телеграмму в Москву.

Гюнтер считал, что Молотов не отдавал себе отчета в серьезности планов по оказанию западной помощи.

Когда я заметил, что в Швеции и Норвегии отношение к Финляндии начинает меняться к лучшему, Гюнтер ответил, что единодушная позиция риксдага против оказания помощи так же тверда, как и раньше.


В 10.40 позвонил маршал Маннергейм. Он спросил, получил ли я телеграмму с докладом генералов о ситуации на фронте. Я ответил, что получил и довел ее содержание до кабинета министров.

«В этой телеграмме нет никакого преувеличения ситуации, – объяснил Маннергейм. – Чтобы война продолжалась, необходимо значительное подкрепление. На фронте уже образовались многочисленные бреши. Мы не в состоянии готовить войска. Если помощь поступит немедленно, чтобы войска смогли отдохнуть и пройти подготовку, тогда другое дело. Но вспомогательные войска, даже если все пойдет согласно обещаниям, смогут прибыть сюда только через месяц. К тому же нельзя рассчитывать на перемену погоды. Получение помощи зависит и от отношения Норвегии и Швеции. Определенно можно сказать, что Норвегия и Швеция по собственной воле никогда не дадут права на проход войск».

Я изложил ему позицию, занятую кабинетом министров. Мы предоставили все права принятия решений нашей делегации в Москве. Маршал должен получить копию правительственной телеграммы.

Маннергейм спросил, что происходит в Москве.

Я зачитал ему телеграмму № 5, которая была получена нынешним утром:


«Мы пытаемся установить как можно быстрее и с полной достоверностью, на какие условия может согласиться Советский Союз. Если эти условия не покажутся вам удовлетворительными, мы можем прервать переговоры и обратиться к другому варианту. Американский посол рекомендует заключить мир».


Маннергейм спросил, как была получена эта телеграмма.

Я объяснил ему, что все телеграммы поступают из Москвы сначала в Стокгольм, в министерство иностранных дел Швеции, а оттуда ко мне. Я рассказал ему о встрече Гюнтера и мадам Коллонтай.

После этого разговора мне стало ясно, что Маннергейм надеется на заключение мира до того, как фронт рухнет.

В 17.00 Маннергейм снова позвонил мне. За это время он получил копию телеграммы, отправленной от имени кабинета министров в Москву, и был удручен тем, что его доклад о положении на фронте был передан в Москву в усеченном виде. Он сказал, что Виипури (Выборг) может быть оставлен нашими войсками завтра или послезавтра.

Маннергейм спросил, возможно ли отправить в Москву более полное описание ситуации на фронте. Такая телеграмма была отправлена нашим представителям в Москву в тот же день.


В 17.30 ко мне домой пришли сотрудники ведомства цензуры во главе с доктором Кустаа Вилкуна для получения указаний. Учреждения связи захлестнул шквал телеграмм и телефонных разговоров между находящимися в стране журналистами и их зарубежным руководством, которое требовало самой свежей информации. Как к этому должно относиться ведомство цензуры?

Я конфиденциально сообщил им о переговорах, которые начались в Москве. Я также информировал их о том, что коммюнике об этих переговорах будет передано завтра в газеты. Они могут давать разрешение на публикацию фактической информации, но не пропускать сообщений, которые могут нанести урон стране. Они не должны допускать публикации в местной печати редакционных статей «за» и «против» заключения мира.

В 17.45 доктор Нумелин, исполнявший обязанности пресс – атташе министерства иностранных дел, сообщил мне, что журналисты желают получить более существенную информацию; Москва уже дала официальное сообщение о ведущихся переговорах. Я передал ему коммюнике, которое должно было быть опубликовано в газетах назавтра.


В течение дня продолжала поступать новая информация о планах Запада. Из нее стало ясно, что нам не суждено получить из Англии запрошенные бомбардировщики до тех пор, пока не направим призыв о помощи.

Британский посол Веркер передал состоявший из четырех пунктов меморандум, в котором излагалась позиция Англии. Самым примечательным из этих четырех пунктов был параграф, извещающий нас о том, что отправка британских вспомогательных сил естественным образом зависит от позиций Норвегии и Швеции. Если эти страны будут противодействовать транзиту войск, то они не смогут добраться до нас. И все же британское правительство обещало сделать все возможное, чтобы побудить эти страны сотрудничать с ним.

Эта информация окончательно лишала нас надежд на получение помощи. Можно лишь догадываться о том, какой была бы наша судьба, если бы мы поверили многочисленным заверениям, что противодействие Норвегии и Швеции не повлияет на прибытие войск.


Одиннадцатого марта было опубликовано правительственное коммюнике о мирных переговорах. В нем назывался состав делегации, которая была направлена в Москву; сообщалось, что пока стороны не пришли ни к какому решению. Это коммюнике, опубликованное на первых страницах газет под крупно набранными шапками, гласило следующее:


«По информации, полученной финским информационным агентством, имели место контакты между финским правительством и правительством Советского Союза. Контакты осуществлялись через шведское правительство в качестве посредника. Их результатом явилось то, что стороны сочли возможным начать переговоры. По приглашению Советского правительства в прошлую среду в Москву выехала делегация в составе премьер – министра Рюти, министра Паасикиви, генерала Вальдена и депутата парламента Войонмаа. Делегация дважды встречалась с представителями Советского правительства. Во время этих встреч члены делегации были ознакомлены с условиями мира, выдвинутыми Советским Союзом. На настоящий момент никакого решения не принято».


Коммюнике вызвало живой интерес в стране. Газеты начали осторожно публиковать информацию, полученную из – за границы.


Кабинет министров снова собрался на заседание в восемь часов утра. Появился также президент, что стало обычным, и возглавил обсуждение. Я доложил обо всех событиях, происшедших с нашего последнего заседания.

Затем я зачитал телеграмму, полученную этим утром от наших представителей на переговорах в Москве:


«Вторая встреча состоялась в 14.00 10 марта. Встреча продолжалась два часа; участники те же. Мы изложили финскую точку зрения, но советские представители не согласились ни с одним пунктом. Мы должны дополнительно сообщить, что во время предыдущей встречи они потребовали права транзита от границы до Кемиярви по железной дороге, которая должна быть построена Финляндией, а оттуда до Швеции. Поскольку Советский Союз не настаивает на исключительных правах в отношении этой железной дороги, с нашей точки зрения, она не представляет опасности. Советский Союз не будет уплачивать компенсацию даже за собственность частных лиц. С точки зрения Советского Союза, это касается только финского государства. Народный комиссар иностранных дел Молотов заявил, что он передал все советские условия мира, частично устно, частично в письменном виде, шведскому послу в Москве и мадам Коллонтай. Молотов несколько раз повторил, что если мы не примем этих условий, то переговоры будут прерваны. Если правительство считает, что мир и прекращение военных действий должны быть достигнуты быстро, единственным способом добиться этого является принятие этих условий. Поскольку мы сочли, что лучше назначить следующую встречу на 11 марта, ждем быстрого ответа».


Я просил присутствующих принять во внимание временной интервал. Телеграмма была в пути двенадцать часов, прежде чем оказалась в наших руках. Поскольку кабинет министров определил свою позицию во время предыдущего заседания, а положение дел за это время не изменилось, я считал, что вопрос совершенно ясен и нам следует отправить краткое подтверждение нашей предыдущей телеграммы.

Ханнула снова потребовал безо всякого промедления обратиться за помощью к Западу. Его позиция была поддержана Ньюкканеном, по мнению которого ситуация не была безнадежной. Армия не потерпела поражения. Ее можно отвести на новую оборонительную позицию вдоль линии Виролахти – Луумяки – Сайма – Йоненсуу. Правда, линия обороны здесь не была полностью готова, отсутствовали заграждения из колючей проволоки и траншеи, но противотанковые оборонительные сооружения находились в полной готовности. Таяние снега должно послужить дополнительным препятствием для наступающих.

Президент был склонен продолжать борьбу, если бы кабинет министров единогласно проголосовал за такой вариант. Но министры не считали возможным продолжать войну, и ему пришлось занять такую же позицию, хотя условия мира были невыносимо тяжкими. В противном случае он не смог бы управлять страной через кабинет министров.

В ходе этого заседания я получил самую энергичную поддержку от Котилайнена и от Пеккала. Другие министры также высказались в поддержку заключения мира. Но некоторые считали, что решение следует принять главнокомандующему. Я резко возражал против этой идеи, поскольку не дело главнокомандующему принимать решения по политическим вопросам. Однако я сказал, что в ходе моего телефонного разговора с ним у меня сложилось впечатление: он надеется на заключение мира. По его мнению, если армия будет разбита, то все будет кончено.

Президент Каллио внес на наше рассмотрение вопрос о том, что после прекращения военных действий войска должны на какое – то время оставаться на тех позициях, которые сейчас занимают. Если будет выдвинуто требование к войскам немедленно отступить за новую линию границы, то возникнут новые трудности. Мы должны иметь время на эвакуацию отходящих территорий в должном порядке. Чтобы избежать в дальнейшем необоснованной критики, он предложил нам получить от шведского правительства официальный ответ, в котором оно сообщило бы, что не позволит проход по своей территории войск Запада. Мы должны иметь возможность представить всему миру доказательства того, что нас не обуяло малодушие.

Ближе к концу заседания я предложил отправить в Москву телеграмму, в которой было бы сказано, что правительство намерено принять предложенные условия; оно надеется на прекращение военных действий, чтобы иметь возможность эвакуировать население с передаваемых территорий. Предложение было принято.


Я попросил комиссию по внешнеполитическим вопросам парламента собраться в 9.30, поскольку предъявленные нам условия значительно отличались от тех, которые были обсуждены ранее комиссией; требовалось получить поддержку позиции, принятой кабинетом министров. На ее заседании я доложил о самых последних политических событиях, об информации, полученной от нашей делегации из Москвы. Я сообщил, что кабинет министров решил принять предложенные нам условия мира, несмотря на их жесткость.

Вслед за этим разгорелась жаркая дискуссия. Депутаты Кекконен и Карес жестко возражали против принятия условий мира. По их мнению, война должна быть продолжена. Кекконен считал, что необходимо обратиться за помощью к Западу, а Карес полагал, что нынешняя ситуация Финляндии – результат ее пробританской политики. Он также считал, что состав делегации, направленной в Москву, был неудачным. За принятие условий мира высказались депутаты Рейникайнен, Вестеринен, Кайяндер (который задал целый ряд вопросов), Кукконен, Силлапряя и Хакцелл. По мнению последнего, ситуация в пользу мира созрела в течение последних двух месяцев. Он не верил в западную помощь, результатом которой в политической игре стало бы вмешательство Германии.

На этот раз вопрос был вынесен на голосование, чтобы позиция комиссии была совершенно ясной. В пользу предложения кабинета министров проголосовали тринадцать членов комиссии, четверо были против – Карес, Кекконен, Кому и Кямяряйнен. Депутат Икола также был против, но по своему статусу он не имел права решающего голоса и не принимал участия в голосовании.


В 10.00 позвонил Маннергейм. Вторая телеграмма о ситуации на фронте, которую я отправил в Москву, была, по его мнению, чересчур пессимистичной. Он хотел внести в нее изменения и продиктовал мне свой собственный вариант. В его изменениях, однако, не было ничего, что меняло бы ее суть. Я попросил его направить мне эти изменения в письменном виде и обещал передать их, как только получу.

В 10.30 в министерстве появились Веркер и де Во, британский и французский послы, пришедшие по моему приглашению. Я сказал им, что мы должны иметь полную ясность об отношении Норвегии и Швеции к транзиту войск. Они обещали снестись со своими правительствами по этому вопросу.

В 11.00 появился норвежский посол Мишле, чтобы узнать у меня, есть ли уже решение.

Я ответил отрицательно. Со своей стороны мы хотели бы получить однозначный ответ от Норвегии по двум пунктам: каково окончательное официальное отношение Норвегии к транзиту войск Запада? намерена ли Норвегия проработать возможность создания оборонительного союза государств Севера в случае, если мы заключим мир с Советским Союзом? Он обещал выяснить намерения своего правительства.

В 11.20 снова позвонил маршал Маннергейм. Он спросил, не можем ли мы предложить СССР территории в Северной Финляндии. Пожертвовав ими, мы, возможно, спасли бы полуостров Ханко и часть территории в Южной Финляндии.

Я сказал ему, что подобное предложение вряд ли соблазнит Советский Союз. Кроме того, этот шаг будет неприятным сюрпризом для Швеции и Норвегии.

Маннергейм ответил: «Каждый должен думать прежде всего о себе. Именно так поступили Швеция и Норвегия».

Я обещал передать его предложение нашей делегации в Москву для рассмотрения.

В течение дня несколько раз звонил президент, чтобы узнать новости. Я рассказал ему все, что мне удалось узнать.

В 13.10 Хьелт, пресс – атташе нашего посольства в Стокгольме, сообщил мне по телефону, что шведское информационное агентство ТТ получило телеграмму из Хельсинки, в которой говорилось, что комиссия по внешнеполитическим вопросам парламента приняла условия мира, выдвинутые Советским Союзом.

Это известие привело меня в ярость. Сейчас, когда мирные переговоры вошли в критическую фазу, кто – то разболтал такую информацию! Это совершенно безответственный поступок! Но кто отправил телеграмму, как она прошла цензуру? Я предложил Хьелту потребовать, чтобы ТТ не распространяло информацию, содержащуюся в телеграмме. Хьелт сказал, что ТТ уже передало эту информацию в прессу, и предложил сделать официальное опровержение. Я согласился.

Эта мера только частично достигла цели. Большинство шведских газет воздержалось от перепечатки телеграммы, но падкие до сенсаций вечерние газетенки все – таки опубликовали ее, хотя и в качестве слуха. Вечером она обсуждалась во всех кафе и ресторанах Стокгольма. Совершенно естественно, что она сразу была передана по телеграфу в Москву, где нашим представителям пришлось столкнуться с ней лицом к лицу во время переговоров.

Я был до глубины души взволнован этим происшествием и принял меры, чтобы установить, по каким каналам могла произойти утечка информации. Доктор Вилкуна, возглавлявший ведомство цензуры, доложил мне, что телеграмму в Швецию отправил А.Е. Берг, директор финского агентства новостей (STT). Я хотел переговорить с ним, но его никак не могли найти. Я потребовал, чтобы STT приняло все меры к недопущению распространения этой информации, затем написал заявление руководству полиции с тем, чтобы они приняли свои меры.

Когда Берга разыскали, он явился в министерство и признался, что видел телеграмму перед отправкой, посчитал ее совершенно безобидной и разрешил отправить. Его невероятная наивность рассердила меня так, что я очень сильно кричал на стоявшего передо мной грешника.

Уже позже стало ясно, как произошла эта утечка. Двое членов парламентской комиссии по внешнеполитическим вопросам, сидя в кафе для народных избранников в здании парламента, чересчур громко обсуждали между собой решение комиссии. Сидевший за соседним столиком репортер STT Вильо Хайнямиес частично подслушал их разговор и, сочтя новость достойной опубликования, составил злополучную телеграмму, которую директор STT Берг пометил «срочно» и велел отправить в Стокгольм. Естественно, против этих двоих были заведены уголовные дела, и они были приговорены к различным срокам заключения. Если я не ошибаюсь, Берг отбыл весь свой срок, но Хайнямиесу удалось добиться помилования. Члены парламентской комиссии по внешнеполитическим вопросам не нарушили правил секретности своим поступком, хотя проявили непозволительную болтливость.


В 14.30 в министерство пришел, по моей просьбе, шведский посол Сахлин. По поручению кабинета министров я запросил у него ту же информацию, что и у норвежского правительства через посла Мишле. Чтобы избежать возможного непонимания, я представил ему вопросы в письменном виде: 1) какова позиция Швеции в отношении транзита через ее территорию британских и французских войск? 2) готово ли шведское правительство рассмотреть возможность создания оборонительного союза после окончания войны?

Сахлин появился в министерстве на следующий день и передал мне письменный ответ. По первому пункту шведское правительство, как и прежде, давало отрицательный ответ: оно считало, что транзит приведет к большой войне на севере континента, последствия которой будут катастрофическими для всех северных стран. Что касается второго вопроса, то шведское правительство заявило о своей готовности изучить возможность создания такого оборонительного союза.

В тот же день Мишле передал мне ответ норвежского правительства: «Правительство Норвегии по – прежнему отрицательно относится к транзиту британских и французских войск, но готово изучить возможность образования оборонительного союза».

Ответы были абсолютно недвусмысленными. Они рассеивали все сомнения относительно того, что транзиту войск Англии и Франции будет оказано противодействие со стороны Швеции и Норвегии.

В 16.00 позвонил Маннергейм. Он интересовался, были ли направлены британским и французским правительствами запросы о разрешении для их войск транзита по территории Скандинавских стран.

Таннер. У меня были британский и французский послы. Я просил их получить от своих правительств ответы на этот вопрос. Они выразили сомнение, но обещали сделать это.

Маннергейм. В этом плане все неоднозначно… Если они не смогут получить право транзита, весь вопрос о вспомогательных силах ставится под сомнение. Пришел ли кабинет министров к решению о принятии условий мира?

Таннер. Пришел. Сегодня рано утром. Вы еще не получили мою телеграмму?

Маннергейм. Еще нет. Ознакомился ли кабинет министров с моей идеей о замене южных территорий северными?

Таннер. Это предложение было получено, когда заседание кабинета министров уже закончилось. Я передал его нашей делегации в Москве.


В 17.00 британский премьер – министр Чемберлен и французский премьер Даладье одновременно выпустили коммюнике о помощи, обещанной Финляндии. Эти коммюнике были зачитаны по иностранному радио. От имени своих народов оба премьера обещали прийти на помощь, если Финляндия обратится к ним с таким призывом.

На следующий день, 12 марта, я получил письменный текст британского коммюнике. У меня побывал Веркер, который от имени своего правительства передал мне меморандум, в котором говорилось, что премьер – министр Чемберлен 11 марта в палате общин следующим образом ответил на запрос лидера оппозиции:

«Палата общин должна быть поставлена в известность, что французское и британское правительства оказывали и продолжают оказывать материальную помощь Финляндии. Помощь имеет весьма существенное значение для финской армии. Правительство Ее Величества и французское правительство уже информировали финское правительство, что они готовы, в качестве ответа на просьбу о дальнейшей помощи, немедленно и совместно прийти на помощь Финляндии, используя все имеющиеся в их распоряжении возможности».


Это сообщение было последней попыткой Запада воздействовать на позицию финского правительства за один день до истечения срока, отпущенного Финляндии. В то же время его целью могло быть желание успокоить общественное мнение на Западе.

В течение дня было получено известие, что следующая встреча в Москве должна состояться в 18.00 по местному времени.

Поздним вечером мне позвонил Гюнтер и спросил, что слышно нового из Москвы. Я рассказал ему, что случилось во время последней встречи. Все требования, выдвинутые советскими представителями, представлялись нам очень жесткими. Я также сказал, что спора, который разгорелся во время этой встречи, можно было избежать. Требования, ранее выдвинутые Советским Союзом, и те, которые были сделаны во время переговоров в Москве, расходились по многим пунктам. Когда наши представители обратили внимание на это обстоятельство во время переговоров, Молотов заявил, что передал все условия, устно и в письменной форме, шведскому послу Ассарссону, а также мадам Коллонтай. Мы, однако, не были проинформированы о них на ранней стадии переговоров. Тогда конфликта удалось бы избежать.

Гюнтер. Заявление Молотова не более чем выдумка.

Таннер. Относительно транзита для Запада – придерживается ли шведское правительство своей прежней позиции?

Гюнтер. Да. Сегодня вопрос был вынесен на обсуждение комиссии по внешнеполитическим вопросам риксдага. Комиссия поддержала позицию кабинета министров.

Таннер. Можем ли мы получить эту информацию сегодня в письменной форме?

Гюнтер. Вы ее получите. У нас ходят слухи, что комиссия по внешнеполитическим вопросам парламента (Финляндии) приняла советские условия мира.

Таннер. Это сообщение не имеет под собой никакой основы. Оно уже было официально опровергнуто.

Я должен был придерживаться моего лживого опровержения даже в разговоре с Гюнтером. Было совершенно необходимо свести на нет эффект злополучной телеграммы.


Двенадцатого марта от нашей делегации в Москве пришло несколько важных телеграмм. Поэтому я попросил членов кабинета министров собраться в девять часов утра.

На заседании я сразу передал собравшимся содержание этих телеграмм. Накануне в 16.55 от делегации была получена телеграмма с запросом технической информации военного характера. Она гласила:


«На случай возможного обсуждения прекращения военных действий необходимо иметь мнение главнокомандующего об интервале между моментом подписания и моментом вступления соглашения в силу, отдельно для различных участков фронта. Ждем письменного ответа».


На этот вопрос был дан ответ после консультации с главнокомандующим: двадцать четыре часа – достаточное время для фронта южнее широты города Лиекса, и сорок восемь часов – для фронта севернее этого участка, исходя из предположения, что время передачи сообщений между Москвой и ставкой главнокомандующего составит не более четырех часов.

В 5.25 утра поступил отчет о встрече, состоявшейся накануне вечером:


«Встреча 11 марта продолжалась от 18.00 до 19.30. Советские представители не пошли ни на какие уступки и требовали, чтобы их условия были приняты. Однако на будущее они обещали три незначительные уступки. Окончательный проект договора мы будем иметь во вторник (12 марта). Они не соглашаются на прекращение военных действий, которые закончатся только тогда, когда договор будет подписан. Мы спешим сделать все, что в наших силах.


В следующей телеграмме, поступившей менее чем через час, они просили как можно скорее направить им документ, предоставляющий все полномочия для подписания договора.

Затем я доложил членам кабинета министров о коммюнике, выпущенных премьер – министрами Англии и Франции, которые уже были опубликованы в утренних газетах. Грипенберг сообщил по телеграфу о сделанном премьер – министром Чемберленом заявлении, что 12 бомбардировщиков вылетят в Финляндию 12 марта, еще 42 – в самое ближайшее время, но что они будут возвращены в Англию, если мир будет подписан. Хольма сообщил по телеграфу из Парижа, что премьер Даладье сообщил ему, что после получения просьбы о помощи кабинет министров ответит на нее без малейшего промедления. Здесь я добавил, что позиция шведского и норвежского правительств по вопросу транзита войск не претерпела ни малейшего изменения. И наконец, я изложил им идею главнокомандующего о замене уступаемых территорий.

Мой доклад вызвал дискуссию по различным аспектам. Имеет смысл привести фрагменты обсуждения.

Ньюкканен. Я хочу узнать, как предлагает поступить министр иностранных дел с британской и французской помощью. Не считает ли он, что, воздерживаясь от обращения за помощью, мы отдаем себя целиком на милосердие Советского Союза?

Таннер. Если мы избрали прекращение военных действий и заключение мира, нам остается только поблагодарить Запад за добрые намерения.

Ньюкканен. Исходя из сложившейся ситуации, я не возражал против начала переговоров, чтобы получить ясное представление об условиях мира. Но теперь стало совершенно понятно, что куда выгоднее продолжать борьбу, чем принять мир на советских условиях. По этой причине следует немедленно обратиться за помощью к Англии и Франции. Я обдумывал этот вопрос и пришел к выводу, что заключение мира отдает нас целиком и полностью на милость СССР, поскольку Запад устранится, а Швеция не окажет помощь. Я не могу больше занимать пост министра обороны, если большинство членов кабинета и главнокомандующий вооруженных сил придерживаются другой точки зрения.

Ханнула. Я целиком согласен с Ньюкканеном. Я пришел к такому же заключению.

Таннер. Я могу понять, что мои коллеги расходятся во мнениях из – за жесткости условий мира. И все же я надеюсь, что мы сможем остаться сплоченными до конца. Будет достойно сожаления, если между нами произойдет раскол; это только ослабит страну. Я считаю, что, как только будет заключен мир, долг кабинета министров можно считать выполненным, и об этом надо будет доложить парламенту. Если парламент окажет доверие, кабинет министров должен будет остаться у власти; если нет – он подаст в отставку.

Ньюкканен. Должен сознаться, что мне трудно принять такую позицию кабинета, хотя понимаю, что точка зрения большинства также имеет свою логику. Именно по этой причине я не возражал против переговоров. Но условия мира дают СССР значительные преимущества, оскорбительные для нас. Поэтому мы должны продолжать сражаться. Я не порицаю позицию большинства; но я не могу оставаться на своем посту, если взгляды военного командования и кабинета министров отличаются от моих.

Каллио. Это огорчительная ситуация. Мы ничего не знаем о судьбе полумиллиона наших сограждан, чьи дома останутся по другую сторону новой границы. Никто не может сказать, что станется с ними. Меня бросает в дрожь от этих условий мира. Я был бы склонен продолжать сопротивление, если бы получил поддержку парламента и кабинета министров, но мы все вместе избрали нынешний путь. Достойно сожаления, что слабовольная Швеция стала мирным посредником.

Эти высказывания демонстрируют, какие мысли обуревали министров в момент принятия окончательного решения. То, что они говорили, отражало их отчаяние в отношении будущего нашей страны, в отношении судьбы наших сограждан, которым предстояло лишиться своих жилищ. Но жестокая реальность заставляла нас двигаться избранным курсом.

Затем члены кабинета министров потребовали сообщить им о том, как прошло рассмотрение этого вопроса на комиссии по внешнеполитическим вопросам парламента. Я рассказал об этом, а также об утечке информации о решении комиссии, которая, вероятно, стала известна в Москве до окончательной договоренности на переговорах. Расценив эту утечку как предательство, я доложил, что передал это дело в полицию.

Некоторые министры настаивали на том, чтобы премьер – министр в Хельсинки сделал полный доклад о переговорах в Москве, прежде чем он получит полномочия для подписания договора. Я заметил, что это сейчас невозможно, поскольку потребует не менее двух дней, а мы должны сейчас принять окончательное решение. Срок, отпущенный нам Англией и Францией, истекает сегодня; и московские переговоры могут быть прерваны, если возникнет подобная задержка.

Меня спросили, в каком порядке будет осуществляться эвакуация населения с передаваемых территорий. Мне пришлось ответить, что, к сожалению, никакой информации на этот счет пока нет, хотя возможно, что нам дадут какой – то разумный срок для этого. Здесь я, однако, в высшей степени заблуждался, что стало известно спустя несколько дней.

Затем Ньюкканен потребовал, чтобы с передаваемых территорий было эвакуировано не только население, но и вывезено все имущество. На них в настоящий момент находилось большое количество товаров, скота, фуража, зерна и т. д., которое не должно было стать достоянием СССР. И сами обитатели не горели желанием оставить это новым хозяевам; они скорее предпочли бы все сжечь дотла. Наши войска не должны были оставлять мостов, железнодорожных путей или действующих предприятий.

К счастью, никаких действий не было предпринято в этом направлении. Позднее во время переговоров возникало много споров по этому поводу. Порой от нас требовали вернуть вывезенную с уступаемых территорий собственность.

В конце обсуждения я представил кабинету министров документ на французском языке, которым мы наделяли наших представителей в Москве всеми полномочиями для подписания соглашения:


«Мы, нижеподписавшиеся, настоящим уполномочиваем премьер – министра Ристо Рюти, министра без портфеля Ю.К. Паасикиви, генерала Рудольфа Вальдена и депутата Вяйнё Войонмаа представлять Республику Финляндия на идущих в настоящее время в Москве переговорах с представителями Союза Советских Социалистических Республик о прекращении военных действий и заключении мира между двумя странами и от имени Республики Финляндия подписать соглашение, которое может быть достигнуто на упомянутых переговорах. Дано в Хельсинки сего дня двенадцатого марта 1940 года».


Документ должен был быть подписан президентом и министром иностранных дел, затем передан в Москву по телеграфу.

Затем последовала очередная дискуссия.

Ньюкканен. Я считаю, что лучше продолжать вооруженное сопротивление, чем принять эти позорные условия. Я не могу одобрить подписание соглашения, считаю, что мы должны обратиться за помощью к Западу.

Ханнула. Поскольку настоящий вопрос в первый раз поднимается в официальном порядке, я требую, чтобы в протокол было занесено, что на заседаниях комиссии по внешнеполитическим вопросам и кабинета министров я постоянно высказывал мнение, что переговоры о мире не следовало начинать, а нужно принять помощь, предложенную нам Англией и Францией. Мое суждение не изменилось, тем более условия мира ужасающе тяжелы.

Ааро Пакаслахти. Я хочу заявить, что если бы я делал доклад по этому вопросу на заседании Государственного совета, то отверг бы нынешние условия мира.

Фон Борн. Я считаю, что скорейшее подписание мира является военной необходимостью, поэтому поддерживаю сделанное предложение.

Президент решил одобрить внесенное предложение.

Теперь, когда решение было принято, Ньюкканен спросил, может ли он сразу сделать публичное заявление о своей отставке.

Президент спросил его: «Нельзя ли, чтобы это осталось известным только кабинету министров до подписания мира? Отставка должна быть направлена премьер – министру; это возможно только после его возвращения».

Подписав документ, президент Каллио произнес в ветхозаветном стиле: «Да отсохнет рука у того, кто вынужден подписать такой документ».

Эти пророческие слова сбылись. Несколько месяцев спустя у президента случился инсульт, после которого его правая рука оказалась парализованной. Незадолго до конца года президент скончался.

После завершения заседания полномочия были переданы в Москву по телеграфу в незашифрованном виде. Мы также дали указание нашим представителям истребовать время, необходимое для эвакуации в должном порядке населения и собственности с передаваемых территорий.


В 11.45 мне позвонил маршал Маннергейм, спросив меня о новостях из Москвы. Он планировал же взорвать заводы на территориях, отходящих к Советскому Союзу. В частности, он планировал взорвать заводы в Энсо и электростанцию в Роухияле. Я строго запретил ему делать это. Их судьбу еще предстояло решить.

Маннергейм согласился немного подождать в отношении этих объектов, но сказал, что в любом случае уничтожит заводы фирмы «Вальдхоф» в Кексгольме (Приозерск). Я сразу не запретил взрыв предприятий и допустил ошибку, о которой потом сожалел, поскольку они в самом деле были взорваны, а Финляндии пришлось заплатить компенсацию за их уничтожение.


Я сказал Маннергейму, что кабинет министров направил в Москву нашим представителям полномочия, необходимые для подписания мирного договора.

В 15.00 у меня побывал с визитом посол Веркер, принесший меморандум своего правительства и заявление премьер – министра Чемберлена, сделанное им в парламенте; о них я упоминал ранее. Он также сообщил мне, что накануне были предприняты шаги в соответствии с просьбой Финляндии получить ответ норвежского и шведского правительств о транзите вооруженных сил Запада через территорию этих стран.

Подтверждение этого было получено от Эркко из Стокгольма.

В 16.00 я получил информацию из своего источника, что московское радио объявило о подписании мирного договора и о прекращении военных действий, которые вступают в силу с пятнадцати часов следующего дня.

В 16.30 позвонил из Парижа Хольма и сказал, что он и полковник Паасонен были приглашены к премьеру Даладье. В разговоре с ними Даладье особо подчеркивал необходимость направления вспомогательных сил, обещал немедленную помощь, если мы за ней обратимся. В британских портах, по его словам, заканчивались все необходимые приготовления к отправке этих сил. Если Финляндия запросит помощи, то правительства Франции и Англии поставят об этом в известность Осло и Стокгольм и начнут переброску. Хольма добавил в качестве новой информации, что не только помощь будет оказана немедленно, но Франция немедленно разорвет дипломатические отношения с Советским Союзом.

Я поблагодарил Хольма за его звонок и сказал, что мы в настоящий момент ожидаем окончательных известий из Москвы.

Эти звонки из Парижа пришли через Германию и были, разумеется, перехвачены там. Позднее мы слышали о них от немцев.


В 16.45 позвонил Гюнтер. На следующий день было назначено заседание шведского риксдага, и он собирался доложить на нем о результатах мирных переговоров.

Таннер. Я не уверен, что все вопросы будут улажены. Вплоть до настоящего времени мы не имеем никаких известий.

Гюнтер. Но финское правительство направило сегодня в Москву необходимые полномочия?

Таннер. Они были направлены, и мы ждем результатов, но пока нет известий об исходе переговоров.

Гюнтер. В отношении оборонительного союза: я хотел бы знать, намерено ли финское правительство опубликовать заявление по этому поводу.

Таннер. Мы будем рады сделать такое заявление, если шведское правительство не имеет ничего против.

Гюнтер. Мы не имеем ничего против. Мы хотели бы сделать наши заявления одновременно.

Таннер. Отлично. Мы согласны. Я перезвоню вам ближе к вечеру.

Гюнтер. Британский и французский послы сегодня снова запросили нас о транзите. Это всего лишь формальность, как я полагаю?

Таннер. Мы просили их сделать это. Даже в последний момент мы хотели бы иметь абсолютную ясность.


Новое заседание Государственного совета состоялось в 17.00, прежде всего для информации кабинета министров о самых последних событиях. Но из Москвы не было никаких известий.

Первым слово взял я, заметив, что нам предстоит решить большую проблему, о которой говорилось утром на заседании кабинета министров: что нужно сделать на территориях, остающихся за линией новой границы. Главнокомандующий намеревается разрушить все промышленные предприятия, в том числе заводы в Энсо и энергетические установки в Роухияле. Я выразил мнение, что кабинет министров должен определить позицию по этому вопросу. Затем я сообщил информацию, которую получил час тому назад: московское радио передало о прекращении военных действий и о подписании мирного соглашения. Точная линия новой границы нам пока не была известна в деталях, поэтому не следовало уничтожать ничего из того, что могло оказаться по нашу сторону границы. Вообще я полагал, что не нужно уничтожать промышленные предприятия, остающиеся по ту сторону границы. Они могли стать потенциальными покупателями финских лесоматериалов. Кроме того, если подписано соглашение о прекращении военных действий, мы не можем ничего уничтожать. Я в принципе возражал против разрушений. Большая война еще не началась, и мы не могли предположить, каким будет ее исход. Заключаемый нами мир был только интерлюдией; мы ничего не знали об окончательном мирном урегулировании. Услышав по радио мою речь, главнокомандующий отказался от своих планов дальнейших разрушений.

Разговор о мире как интерлюдии может показаться подозрительным в моем рассказе. Недоброжелательный читатель заподозрит нас в том, что мы вынашивали планы реванша, подписывая мирный договор в Москве. Но в то время нам казалось, что большая война закончится мирной конференцией, на которой будут решены судьбы Европы, как это было сделано два десятилетия назад на Парижской мирной конференции. Тогда, мы надеялись, судьба Финляндии будет решена раз и навсегда. Именно по этой причине мы много раз давали знать Англии и Франции о наших надеждах на то, что их правительства окажут поддержку Финляндии на заключительной мирной конференции, которая не состоялась.

На заседании Государственного совета произошла краткая дискуссия по проблеме: надо ли уничтожать собственность на отходящих к СССР территориях. Выяснилось, что ранее министерство обороны направило письмо, в котором фигурировал план уничтожения промышленных предприятий на трех альтернативных линиях возможной границы, каждая из которых проходила дальше на запад; при этом окончательное решение оставалось за кабинетом министров.

Ньюкканен предложил наделить главнокомандующего полномочиями, которые позволят ему осуществить уничтожение в соответствии с планом – максимумом. Советскому Союзу предстояло получить выжженную землю.

Против этого возразил Хейккинен: «Мы не можем сейчас решить этот вопрос, поскольку не знакомы с линией границы, согласованной в Москве. Кроме того, нам придется платить за уничтоженное наличными».

Я добавил: «Даже если по этому вопросу в соглашении ничего не сказано, уничтожение представляется мне вандализмом. Невыносима мысль о том, что кабинету министров придется давать санкцию на уничтожение. К тому же весь регион Саймы хочет продавать древесину».

Большинство членов кабинета предпочли занять выжидательную позицию.

Затем возник вопрос о том, что делать с населением отходящих к Советскому Союзу территорий.

Ньюкканен настаивал на том, чтобы кабинет министров занял позицию, по крайней мере, в отношении населения. Он считал, что кабинет министров не может взять на себя ответственность за оставление финских граждан на советской территории. Он полагал само собой разумеющимся, что все население должно быть эвакуировано на финскую территорию. Было бы преступлением оставлять наших сограждан под игом Куусинена.

Таннер. Жителям этих территорий должна быть предоставлена возможность решить самим, где они предпочитают жить.

Пеккала. Я думаю, люди сами лучше знают, чего они хотят.

Котилайнен. Мы должны принять решение об эвакуации тех территорий, которые отходят к Советам. Но людей не следует принуждать покидать их, если они хотят остаться там, где живут сейчас. Но надо дать возможность перебраться жить по нашу сторону границы.

Сёдерхельм. Безусловно, следует принять меры, чтобы все могли покинуть эти районы.

Далее я предложил оповестить о принятом решении нацию: кабинет министров должен выпустить коммюнике; кроме того, принятое решение должно быть передано по радио. Важно, чтобы главнокомандующий выступил со своим собственным официальным обращением к армии и к народу.

Никто не возражал против этого. Я начал готовить проект заявления и обращения по радио, которые предстояло обсудить кабинету министров.

После этого заседания Государственного совета Ньюкканен и Ханнула официально подали в отставку.

В 17.30 позвонил из Стокгольма Эркко и сказал, что «тетушка из Валхаллавегена» (мадам Коллонтай) спрашивает, не могу ли я немедленно прибыть в Стокгольм. У нее появилось очень важное дело, и она хотела бы встретиться со мной завтра.

Я ответил, что так завален делами, что ни в коем случае не смогу вырваться из Хельсинки.

В 17.35 позвонил маршал Маннергейм. По его мнению, потребуется минимум месяц на вывоз всей собственности с отходящих территорий. Я ответил, что сообщил об этом нашей делегации в Москве.

В 20.15, второй раз за этот день, ко мне домой пришел Веркер с известием, что он должен сообщить мне нечто срочное и важное. От имени своего правительства он заявил, что, несмотря на отрицательное отношение норвежского и шведского правительств к вопросу о транзите войск, Англия и Франция не изменили свои планы. Все приготовления закончены, и Запад готов направить войска для оказания помощи Финляндии. Это сообщение не следует доводить до сведения норвежского и шведского правительств. Он попросил, чтобы я сообщил о нем только финскому кабинету министров, маршалу Маннергейму и нашей делегации в Москве.

Весь день получился очень напряженным, полным споров по самым различным вопросам. Это случилось в день моего рождения, и я, безусловно, буду с отвращением вспоминать о нем до конца моей жизни.

Глава 11

Мы склоняемся перед превосходящей силой

День 12 марта был беспокойным и сложным, сменившая его ночь оказалась такой же, по крайней мере для меня. Мне не пришлось хотя бы на минуту закрыть глаза. Всю ночь я ждал новостей о конечном результате московских переговоров. Заключен ли мир, или война будет продолжаться? И если мира нет и мы направим призыв о помощи Англии и Франции, разгорится ли затем большая война?

Сразу после полуночи германское радио передало, что в Москве подписаны соглашения, но не сообщило никаких деталей. Известий от нашей делегации к этому времени не поступило. Для меня это было неудивительно, потому что новости шли кружным путем через Стокгольм. Всю ночь мне названивали газетчики и пытались что – нибудь узнать: звонки были местными и международными. В эту ночь мне пришлось ответить на телефонные звонки по меньшей мере из шести столиц.

Всю ночь поступали важные телеграммы, которые сразу зачитывались мне из министерства по телефону.

Мир подписан

Тринадцатого марта утренние газеты под крупными заголовками сообщили со ссылками на «передачи радиостанций иностранных государств», что мир заключен и военные действия будут прекращены в 11.00. Но эти новости не были подтверждены ни одним официальным сообщением. У нас не было также никакой информации об условиях мира.

Среди прочей информации было сообщение о том, что премьер Даладье сообщил французскому парламенту, что еще 5 февраля Верховный совет союзнических сил решил оказать помощь Финляндии и французская армия численностью 50 тысяч человек была готова к выступлению с 26 февраля, ожидая только финского призыва о помощи. Из Лондона было получено сообщение, что финское правительство было поставлено в известность, еще до отбытия нашей делегации в Москву, что союзническая армия в 100 тысяч человек готова к выступлению.

Все это стало поистине новостью для финского народа.


Я попросил Государственный совет собраться на неофициальное заседание в девять часов утра. На этот раз президент отсутствовал.

Собравшимся я передал содержание самых последних сообщений. В телеграмме, поступившей в 23.00 накануне вечером, было сказано, что следующая встреча для обсуждения условий мира назначена на 18.00 12 марта. Чуть позже поступила телеграмма с требованием эвакуации Ханко в течение трех дней, эвакуации других территорий в очень ограниченное время. Эту информацию следовало передать населению территорий, отходящих к Советам. В два часа ночи поступила телеграмма с информацией о том, что советская сторона во время переговоров не сделала вообще никаких уступок, а новая встреча, на которой соглашение будет подписано, должна состояться тем же вечером. В 2.30 мы получили по телефону из Стокгольма текст протокола к мирному договору, содержащий указания по прекращению военных действий и по отводу вооруженных сил. Эта информация была срочно передана в ставку главнокомандующего. В шесть часов утра новая телеграмма поставила нас в известность, что мирный договор и протокол вступили в силу. Нам было отпущено десять дней для передачи Ханко.

Я попросил министров Фагерхольма, Хейккинена и Сёдерхельма помочь мне в составлении проекта коммюнике, которое нужно выпустить от имени кабинета министров. После подготовки его следовало рассмотреть и принять на общем заседании. Я также сообщил, что в полдень сделаю заявление по национальному радио, в котором должны быть названы принципиальные моменты мирного договора.

В 11.00 ко мне пришли, по моему приглашению, Веркер и де Во, послы Великобритании и Франции. Я изложил им суть событий последних часов, поблагодарил их за все усилия и сочувствие, которые они проявили.

Аналогичное заявление было отправлено нашим послам в Лондон и Париж. Им были даны указания выразить нашу благодарность правительствам Великобритании и Франции.

В полдень я зачитал условия мира по радио, а в своем последующем заявлении изложил причины, приведшие нас к такому миру. Через час газеты уже печатали специальные выпуски своих изданий, распространяя условия мира.

В 17.00 состоялось новое заседание Государственного совета, на этот раз в присутствии президента. В ходе заседания я вынес на обсуждение проект коммюнике от имени кабинета министров. На следующий день оно было напечатано в газетах. Эти же газеты также опубликовали приказ главнокомандующего, отданный им нашим войскам.

На этом заседании речь шла прежде всего о самых насущных задачах, возлагаемых на нас мирным договором. Было ясно, что солдаты хотят поскорее вернуться домой; служащие органов общественного управления, которые были выведены из столицы, стремятся к обычным местам своей службы. Но нашей самой важной заботой было обеспечение эвакуации передаваемых и сдаваемых в аренду территорий; этому вопросу было уделено первостепенное внимание, чтобы жители этих районов могли переселиться оттуда со всем своим имуществом в отведенное время. Для этой цели были зарезервированы поезда и автобусы. Все остальное могло какое – то время подождать.

В 20.00 в гостинице «Кемп» была организована пресс – конференция. На ней присутствовали представители отечественной прессы и большая группа иностранных корреспондентов, некоторые из них провели в помещении для прессы гостиницы «Кемп» весь период войны, в том числе последние решающие дни. Мероприятие было организовано Лаурином Зиллиакусом, который курировал иностранных корреспондентов весь период войны. После того как он изложил содержание мирного договора, я рассказал о некоторых подробностях переговоров. Доклады были сделаны на английском языке, которым владело большинство журналистов. Они вызвали множество вопросов, на которые мы ответили.

Покидая гостиницу, я увидел у выхода шведского посла Сахлина, который ждал меня. От имени своего правительства он предложил мне внести небольшое изменение в наше коммюнике по поводу оборонительного союза. В первоначальном варианте вопрос был определен как «срочный». Он предложил убрать определение «срочный». По всей видимости, шведы считали необходимым действовать осторожно. Конечно, я согласился на его предложение.

Жесткие условия мирного договора стали большой неожиданностью для страны. По общему мнению, наша армия достойно выполняла свой долг, и можно было ожидать почетных условий мира. Печаль и слезы были видны даже на лицах жителей столицы; что же говорить о чувствах солдат и тех финнов, которые были обречены искать новое место жительства? Повсюду в знак траура были приспущены флаги. С другой стороны, были признаки облегчения от того, что мы достойно прошли через все испытания, которые теперь позади. Я получил множество телеграмм с поздравлениями по поводу восстановления мира. Но среди телеграмм были несколько в высшей степени порицающих. Самая горькая из них пришла из Аавасакса; ее подписали члены общества Лотты Свярд, в том числе жена заслуженного генерала. Суть ее ярко выразилась в словах: «Этого свинского, позорного мира мы никогда не признаем».


Четырнадцатого марта наша делегация должна была вернуться из Москвы в четыре часа ночи, заседание кабинета министров было назначено на 11.30. Члены кабинета министров, находившиеся в Хельсинки, теперь смогли ознакомиться с мирным договором, основные положения которого были переданы по телеграфу, и с протоколами. Возвратившиеся делегаты доложили о ходе переговоров, о своих контрпредложениях и о холодности, с которой с ними обращались.

Так, например, вопрос о соотношении нового договора с мирным договором, заключенным в Тарту в 1920 году, был весьма важен. С точки зрения финской делегации, условия Тартуского мира должны были считаться имеющими силу, поскольку положения нового договора не отменяли их. Советские представители полагали, что начало войны аннулировало Тартуский мир полностью. Поэтому условия, определяющие экономические и другие вопросы, должны рассматриваться заново. В ходе переговоров финские участники поднимали ряд проблем коммерческого характера, такие, как свобода мореплавания в Выборгском заливе и по Сайменскому каналу, использование погрузочных сооружений в Уурасе, ловля рыбы в Финском заливе и в прибрежных водах полуострова Рыбачий у Петсамо. Все эти вопросы были отложены для урегулирования в будущем.

Различие в мнениях выявилось при рассмотрении вопроса о времени для отведения финских войск. Советские представители требовали, чтобы отвод совершался со скоростью десять километров в день, но потом согласились на семь километров. Сначала они настаивали, чтобы Ханко был эвакуирован в три дня, но позже продлили этот период до десяти дней. Вопрос о наземном транзитном сообщении с Ханко не упоминался.

Демаркацию новой границы нужно было провести быстро и эффективно. Для создания совместной комиссии по проведению этой работы отвели десять дней. Профессор Илмари Бонсдорф, имевший немалый опыт в таких работах, был предложен в качестве ее председателя.

Были решены некоторые вопросы, имевшие отношение к собственности на передаваемых территориях. Мы получили право вывезти личную собственность, но в СССР было свое мнение по поводу того, что входит в понятие «частная собственность». Премьер – министр объяснил, что положения протокола означают, что важные сооружения невоенного характера ни в коем случае не должны быть уничтожены, взорваны или сожжены. Стационарные артиллерийские сооружения должны остаться в неприкосновенности, но полевая артиллерия и боеприпасы могут быть вывезены.

Поскольку для ратификации мирного договора был отпущен очень краткий период – это нужно было сделать не позднее 22 марта, – было принято решение как можно скорее подготовить предложение парламенту о ратификации. Поначалу сохранялась неясность – надо ли это одобрение провести в виде закона или простой резолюции парламента. Когда было установлено, что договор не содержит ничего противоречащего существующим законам, стало ясно, что одобрение может быть проведено в виде резолюции парламента. Густав Мёллер, помощник министра юстиции, был такого же мнения.

Поскольку мы теперь более свободно располагали собой, то принялись за энергичную работу по всем направлениям. Нашей главной заботой была судьба жителей передаваемых во владение или в аренду территорий и их имущества. Все имеющиеся ресурсы были направлены для их эвакуации. Кабинет министров образовал специальную комиссию для проведения этой работы и назначил ее председателем доктора У.К. Кекконена. В деле эвакуации мы получили значительную помощь от Швеции, которая направила для этой цели сотни автобусов и грузовых машин. К сожалению, из – за ограниченного времени, отпущенного на эвакуацию, имуществу людей был нанесен сильный ущерб.


Пятнадцатого марта в десять часов утра состоялось заседание кабинета министров, на котором присутствовал президент. На его рассмотрение был вынесен подготовленный министром иностранных дел проект предложения об одобрении мирного договора между Финляндией и Советским Союзом. Я рекомендовал кабинету министров предложить президенту представить данное предложение парламенту. Эта рекомендация была принята.

Сразу после этого рекомендация была направлена президенту.

В тот же самый день предложение было направлено в парламент.

В 10.30 мне нанес визит посол Швеции Сахлин, который хотел выяснить, какими могут быть основы оборонительного союза. Я сообщил ему, что у нас еще не было возможности проработать этот вопрос в деталях, хотя я уже запросил мнения экспертов по международному праву и представителей Генерального штаба. В свою очередь я спросил его, сделали ли норвежское и шведское правительства соответствующие запросы. Возможно, имело смысл провести консультации министров иностранных дел, чтобы наметить основные направления для работы. Мы ничего не знали об отношении к этому вопросу Дании, так что мне оставалось надеяться на посредничество Швеции.

Мое выступление по радио вызвало некоторое недовольство в Швеции, так как в нем не была особо упомянута помощь, оказанная нам этой страной в ходе войны: и я просил Сахлина передать мои разъяснения шведскому правительству. Выступление готовилось в большой спешке, и его основной целью было объяснение нашему собственному народу причин, по которым Финляндия пошла на заключение мира. Поэтому было нелогично говорить о других аспектах войны. У нас не было ни малейшего намерения как – то оскорбить шведское правительство или шведский народ; вся значительная помощь, оказанная нам, была принята Финляндией с искренней благодарностью.

В одиннадцать часов в министерстве иностранных дел со мной встретился германский посол Блюхер. Он сделал заявление, но не в качестве официального представителя своего правительства, а «als Mensch zu Mensch»[23]. Он высоко отозвался о героической обороне Финляндии и выразил сожаление по поводу наших потерь, территориальных и прочих. Затем выразил надежду, что со временем все придет в норму, и поднял следующие вопросы: «Что станет с германской собственностью на передаваемых территориях, в частности с заводами фирмы «Вальдхоф» в Кексгольме (Приозерске)? Когда может возобновиться торговля с Германией?» В заключение он подверг резкой критике французское и британское предложения о помощи. С его точки зрения, это был весьма эгоистичный план, направленный прежде всего на получение рудных месторождений в Северной Швеции.

В 15.30 я принял участие в собрании социал – демократической партии, на котором присутствовали партийная пресса и секретари региональных организаций. Там я сделал подробный доклад о текущих событиях. Присутствовавшие были рады получить разъяснения по многим вопросам, которые до тех пор оставались для них непонятными.

В 18.45 я выступил по национальному радио в передаче для Соединенных Штатов, посвященной нашей войне с СССР и тем факторам, которые привели нас к заключению мира.

Ратификация

Основная сцена, на которой происходили события, переместилась теперь в парламент, который начал работать с мирным договором. Вообще говоря, вопросы войны и мира не вставали перед парламентом с темного вечера 30 ноября, когда в лейбористском центре «Валлила» парламент дал свой вотум доверия правительству Кайяндера. Теперь, в известном смысле, это был вопрос доверия правительству Рюти. Рюти и я присутствовали в полдень на заседании комиссии по внешнеполитическим вопросам парламента, чтобы донести до ее членов соображения, которые привели нас к заключению мира. Развернулась оживленная дискуссия, нам было задано множество вопросов. Но решение отложили до передачи предложения кабинета министров в комиссию.

Предложение кабинета министров о ратификации мирного договора парламенту было направлено для его утверждения на сессии, которая начиналась в четырнадцать часов того же дня. В соответствии с парламентской процедурой предложение было поставлено на обсуждение первым вопросом. Из – за деликатности предмета обсуждения сессия проводилась в закрытом режиме; это означало, что аргументы выступавших делегатов не могут быть опубликованы.

Премьер – министр Рюти начал выступление с сообщения о мерах, предпринятых кабинетом министров за время его деятельности. Кабинет полагал своей первостепенной задачей восстановление мира. Пока силы и ресурсы нации были мобилизованы для защиты отечества, мы предпринимали все возможные действия для поиска путей к миру, и мир был обретен. На нас вероломно напали, мы оказались плохо подготовленными к войне. Нам никто не обещал помощи. Вопреки тому, что говорилось, никто не побуждал нас отвергать требования Советского Союза на этапе переговоров.

Поначалу весь мир считал дело Финляндии безнадежным. Нам все сочувствовали, но ниоткуда мы не получили действенной помощи. Лишь когда стало очевидным, что Финляндия оказалась способной на энергичный отпор врагу, к нам стала поступать обильная гуманитарная и материальная помощь, в частности от Швеции и западных стран. Но не было сколько – нибудь заметной помощи людскими ресурсами. Можно сказать, что мы вели войну фактически в одиночестве. Когда стало понятно, что сил наших недостаточно, чтобы продолжать войну, кабинет министров после серьезных размышлений пришел к заключению, что, несмотря на обременительные условия мира, мы должны выйти из войны, пока это еще возможно. Будущее должно показать, правильно и разумно мы действовали или нет.

Во время предварительного обсуждения уже раздались голоса, возражающие против мирного договора. Их было слышно из стана партии «Народно – патриотическое движение» (IKL). Депутат Аннала изложил мнение, противоположное заявлению премьер – министра. Когда премьер – министр сказал, что стремление к миру часто требует большей смелости и большей предприимчивости, чем развязывание войны, Аннала заявил, что заключение мира зачастую становится детищем трусости: «В нашей стране много таких людей, которые, несмотря на все заверения, не считают, что были неопровержимые доводы для заключения такого мира». Он возложил вину на дипломатию прошлых лет. Вся наша внешняя политика, по его мнению, была исполнена сентиментальности. Мы питали беспредельную симпатию к так называемым демократиям и равное по силе отвращение к так называемым диктатурам, особенно к Германии и Италии. Если бы наши отношения с Германией складывались другим образом, Финляндия не оказалась бы сейчас в нынешнем тяжелом положении. Он не посчитал нужным вдаваться в отдельные детали мирного договора, поскольку договор в целом имел такой характер, что он не мог одобрить его.

Депутат Салмиала, тоже член IKL, построил свое выступление на фундаменте формальной законности. С его точки зрения, кабинет министров не имел полномочий заниматься подготовкой мирного договора, пока парламент не пришел к решению по существу вопроса. На этом основании он считал, что кабинет министров прежде, чем принять решение, должен был выяснить мнение парламента. Каково теперь будет значение принятого парламентом решения по этому вопросу? Всего лишь формальность.

Премьер – министр Рюти ответил на эти обвинения, напомнив, что обязательной предпосылкой прекращения военных действий было принятие условий мирного договора. Отчуждение территорий может начаться только 15 марта, до этого дня парламент теоретически имеет возможность отклонить договор; таким образом, права парламента остаются ненарушенными. Мы считали более важным как можно скорее остановить кровопролитие, чем скрупулезно выполнять все формальности законодательства.

В результате обсуждения предложение кабинета министров было направлено в комиссию по внешне – политическим вопросам, которая действовала весьма оперативно. Она собралась на заседание в 15.30 – спустя двадцать пять минут после окончания сессии парламента.

В пять часов дня комиссия уже смогла распространить свое размноженное на ротаторе мнение на новой сессии парламента. В этом меморандуме комиссия заявляла, что она единогласно поддерживает предложение кабинета министров. Обсуждение меморандума было сразу внесено в повестку дня. Дискуссия развернулась сразу же после начала работы закрытой сессии парламента в 17.30.

В соответствии с установившейся традицией первым взял слово председатель комиссии Вяйнё Войонмаа. Его трогательная речь вполне соответствовала скорбности обсуждаемого вопроса:

«Парламент собрался для исполнения задачи, равную которой по тяжести и горечи вряд ли можно сыскать в истории нашей страны. Хотя понесенная нами утрата значительна, мы сохранили то, что намного важнее всех потерянных территорий: независимость нашей нации и свобода нашего народа. Этого у нас никто не отнял и никогда не отнимет.

…Напрасно ли сражалась финская армия, напрасно ли наши бесстрашные солдаты проливали свою кровь на холодные снега наших границ? Нет, ибо они в победоносных сражениях отстояли нерушимые ценности».


Речь, целиком выдержанная в таком стиле, завершилась декларацией о том, что комиссия единогласно поддержала предложение одобрить мирный договор. Он добавил, что социал – демократическая фракция парламента также целиком поддерживает это мнение.

Министр образования Ханнула в своем выступлении сказал, что, как член кабинета министров, он наиболее последовательно возражал против заключения мира и настаивал, чтобы мы доверились западной помощи. Однако теперь он не считает возможным отстаивать свою точку зрения или подвергать критике мирный договор, поскольку парламент ныне не в состоянии влиять на ход событий. Ханнула воздал должное нашим солдатам, защитившим страну. «Солдаты самой героической армии в Европе сейчас возвращаются в свои дома с горечью в сердце. Мы должны сказать им, что их борьба была не напрасной. Если бы не их жертвенность, мы лишились бы нашей свободы, как лишились ее многие страны». Коснувшись неясного будущего, он отметил: «Мы должны сжать зубы и двигаться вперед, мы должны показать миру, что Финляндия живет и собирается жить… Как во время войны для нас превыше всего было отечество, объединившее нас, так и этот мир должен дать нам единственную цель – сплотиться в труде на благо нашего отечества».

Депутат Эстландер, член Шведской народной партии и неизменный защитник позиций формальной законности, упрекнул кабинет министров за нарушение прерогатив парламента при подписании мирного договора. В отношении же существа договора он выразил свое недовольство тем, что Ханко и Лаппохья были сданы в аренду; ни при каких обстоятельствах нельзя было передавать их для чужого использования. Он считал, что парламент должен единогласно отклонить договор.

Депутат Карес, член фракции IKL, говорил подробно и обстоятельно. На прошлых заседаниях комиссии по внешнеполитическим вопросам парламента он наиболее резко возражал против мирного курса. Вот и сейчас на заседании комиссии он предложил, чтобы в преамбулу ее доклада был включен следующий абзац:

«Один из членов комиссии считает, что мир с СССР на тех условиях, на которых он был заключен, подписан слишком поспешно; текст договора не вполне определен в нескольких важных пунктах, что дает возможность различных толкований. Но, учитывая, что боевая эффективность армии в настоящий момент значительно снижена, он не считает возможным голосовать против ратификации».

Комиссия, однако, отказалась добавить дополнение, которое он отстаивал. Он был весьма разочарован: «Господа из кабинета министров, отнюдь не война, но ваши действия завели нас в тупик, из которого нет иного выхода, если это может быть названо выходом, чем ратификация этого документа».


Упоминая заявление преподобного Кареса, я хотел бы вернуться к одному небольшому воспоминанию. Несколько месяцев спустя мы встретились с ним в коридоре здания парламента. Он разговорился со мной и честно признал, что ошибался, противясь курсу на достижение мира. «Вы были правы, а я не прав на всем протяжении своей оппозиции», – сказал он. К тому времени мы получили демонстрацию того, чем в реальности обернулась бы западная помощь, обещанная нам к апрелю. Не прошло и месяца с момента подписания нами мирного договора, как Германия напала на Данию и Норвегию, и очень скоро британские войска, десантированные в Норвегии, были выбиты с ее территории. Даже будучи яростным приверженцем партийной линии, Карес осознал, что его заявления были исключительно сотрясением воздуха.

Депутат Фурухьельм сказал, что фракция Шведской народной партии покоряется тому, что произошло, поскольку продолжение борьбы может привести к еще более тяжелым последствиям.

Депутат Кукконен заявил от имени аграрной партии, что она также склоняется перед неизбежным, что олицетворяет собой мирный договор.

Депутат Пеннанен, председатель парламентской фракции коалиционной (консервативной) партии, сказал, что скрепя сердце его фракция будет поддерживать предложение кабинета министров. Он пожелал, чтобы договор был бы одобрен парламентом молча, и несколькими сдержанными, но яркими словами отдал дань героизму солдат, защищавших свою родину.

Выступивший за ним депутат Кекконен в своей речи сказал:

«Действующий кабинет министров предстал перед необходимостью самого трудного решения, какое приходилось принимать финскому правительству, призванному нести ответственность за судьбу Финляндии. Любой человек может себе представить, как труден был выбор курса, который ныне бессильно созерцают парламент и финский народ. Но непросто было выбрать и его альтернативу – продолжение войны. И все же я рискну поверить в то, что финский народ изберет мирный путь.

Я всегда считал, что мир, продиктованный нам Москвой, нельзя принять, что борьбу за независимость следует продолжить. Ныне моя позиция состоит в том, что, хотя парламент и обладает формальными полномочиями для отклонения мирного договора, я тем не менее не могу представить себе, чтобы любой ощущающий бремя своей ответственности народный избранник мог серьезно выступить против его одобрения».

Депутат Каллиа, от IKL, сказал, что он не может согласиться с одобрением предложения кабинета министров. Но не может он и поддержать предложение депутата Эстландера об отклонении договора. Проголосовать за мирный договор означало бы для него покрыть себя бесчестьем, а проголосовать против было бы безрассудно. По этой причине воздержание от голосования представляет собой не безразличие, но протест против действий кабинета министров.


Депутат Ритинский от партии мелких фермеров и депутат Хейниё, прогрессист, сказали, что их фракции поддержат предложение кабинета министров.

Депутат Шильд из IKL энергично оспорил заявление своего соратника по партии Кареса:

«Мы сражались не напрасно; наши вооруженные силы спасли страну от полного завоевания. Когда СССР, нарушив все дипломатические обычаи, развязал войну без предъявления ультиматума, это означало, что они боялись принятия финским парламентом условий ультиматума. Целью советского руководства было не только получить те районы, которые оно требовало, но захватить всю страну. Что касается советских планов захватить Финляндию, документальные подтверждения этому мы получили из трофейных документов. Упорное сопротивление, оказанное финской армией, сорвало замыслы Красной Армии».

К концу обсуждения стало ясно, что только депутат Эстландер предложил отклонить мирный договор. Несколько выступавших заявили, что не могут принять его, и один сказал, что воздержится от голосования. Результат голосования показал, что мирный договор был принят 145 голосами при 3 голосах «против» и 9 воздержавшихся. Сорок два депутата отсутствовали. Можно предположить, что они хотели продемонстрировать свое нежелание участвовать в решении такой тяжкой задачи, как вынужденное принятие договора.


На следующий день, 16 марта, президент подтвердил решение парламента и ратифицировал мирный договор. Паасикиви и Войонмаа 18 марта отправились в Москву для обмена ратификационными грамотами.

В 11.45 того же дня у меня побывал норвежский посол Мишле, который вручил мне заявление министра иностранных дел Норвегии Халвдана Кохта о том, что Финляндия официально не запросила у Норвегии вспомогательные силы. Я выразил свое изумление этой «декларацией», появившейся после всех событий. Что касается ее сути, я отметил, что мы много раз направляли Норвегии запросы о вспомогательных силах. Более того, я несколько раз в разговорах с Мишле подчеркивал необходимость военной помощи в виде армейских сил; предлагал Норвегии принять на себя ответственность за оборону района Петсамо. Очень странно, что теперь Норвегия решила отмежеваться от прошедших событий под предлогом того, что ей не был сделан официальный запрос.

Мишле признал, что представления такого характера ему делались и вопрос об обороне Петсамо поднимался, но не в форме официального запроса.

Я ответил на это, что запрос был сделан несколько раз, причем каждый раз совершенно официально.


Обмен ратификационными грамотами к мирному договору произошел в Москве 20 марта. Наши уполномоченные, Паасикиви и Войонмаа, остались там для обсуждения самых срочных шагов, которые было необходимо сделать в связи с мирным договором. Были заключены подробные соглашения о линии границы и обмене военнопленными. Стороны обменялись информацией о заложенных ими минных полях и согласовали способы разминирования. На этом этапе в первый раз возникло разногласие по поводу района Энсо. В соответствии с картой, приложенной к мирному договору, район был представлен как финская территория, но советские представители потребовали его себе. Позднее карта была изменена в пользу СССР путем образования выступа на участке Энсо.

Советская сторона выразила надежду на то, чтобы два заключенных, Антикайнен и Тайми, были освобождены и им было бы разрешено перебраться в Советский Союз. Наши уполномоченные заявили, что этот вопрос целиком относится к финской внутренней компетенции, поскольку эти двое являются не военнопленными, а шпионами, арестованными еще в мирное время. Они были освобождены позднее.

Затем Молотов поднял вопрос о планируемом оборонительном союзе с северными странами. Он выразил протест против этого плана, поскольку, по его словам, он был направлен против Советского Союза и нес в себе зародыш реванша. Финские уполномоченные высказали противоположное мнение по этому поводу. В результате оборонительный союз не состоялся из – за отрицательного отношения Советского Союза.


На неофициальном заседании Государственного совета, состоявшемся в тот же день 20 марта, мы единогласно пришли к общему мнению, что теперь, после обмена ратификационными грамотами, кабинет министров должен сложить свои полномочия перед президентом. Кабинет был сформирован в декабре с единственной задачей добиться мира.

Было решено, однако, что официальное объявление об отставке кабинета не будет сделано до тех пор, пока не будет сформулирован новый кабинет министров. В связи с наступлением пасхальных праздников вопрос несколько дней оставался в подвешенном состоянии. В первый рабочий день после Пасхи, 27 марта, кабинет министров просил президента принять его коллективную отставку. Президент удовлетворил эту просьбу и немедленно назначил новое правительство.

Моя миссия в качестве министра иностранных дел была окончена.

Приложение

Мирный договор между Финляндской республикой и Союзом Советских Социалистических республик

Правительство Финляндской Республики с одной стороны и

Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик с другой стороны,

Руководствуясь желанием прекратить возникшие между сторонами военные действия и создать прочные мирные отношения,

Убежденные, что интересам обеих Договаривающихся сторон соответствует определение точных условий обеспечения взаимной безопасности, в том числе безопасности городов Ленинграда и Мурманска, а также Мурманской железной дороги,

Признали необходимым заключить в этих целях Мирный Договор и назначили своими уполномоченными

Правительство Финляндской Республики: Ристо Рюти, премьер – министра Финляндской Республики,

Юхо Кусти Паасикиви, министра, Генерала Рудольфа Вальдена и Профессора Вяйнё Войонмаа.

Президиум Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик:

Вячеслава Михайловича Молотова, председателя Совета народных комиссаров Союза Советских Социалистических Республик и народного комиссара иностранных дел,

Андрея Михайловича Жданова, члена Президиума Верховного Совета Союза Советских Социалистических Республик,

Александра Михайловича Василевского, генерал – майора.

Означенные уполномоченные, по взаимному предъявлению своих полномочий, признанных составленными в надлежащей форме, согласились о нижеследующем:


Статья 1

Военные действия между Финляндией и СССР прекращаются немедленно в порядке, предусмотренном прилагаемым к настоящему Договору Протоколом.


Статья 2

Государственная граница между Финляндской Республикой и СССР устанавливается по новой линии, по которой в состав территории СССР включается весь Карельский перешеек с городом Выборгом (Виипури) и Выборгским заливом с расположенными на нем островами, западное и северное побережье Ладожского озера с городами Кексгольмом, Сортавала и Суоярви, ряд островов в Финском заливе, территория восточнее Меркярви с городом Куолаярви, часть полуостровов Рыбачий и Средний – согласно приложенной к настоящему Договору карте.

Более подробное описание пограничной линии будет установлено смешанной комиссией из представителей Договаривающихся Сторон, каковая комиссия должна быть образована в десятидневный срок с момента подписания настоящего Договора.


Статья 3

Обе Договаривающиеся Стороны обязуются взаимно воздерживаться от всякого нападения одна на другую и не заключать союзы или участвовать в коалициях, направленных против одной из Договаривающихся Сторон.


Статья 4

Финляндская Республика выражает согласие сдать в аренду с ежегодной уплатой Советским Союзом восьми миллионов финских марок, сроком на тридцать лет, полуостров Ханко и морскую территорию вокруг него, радиусом в пять миль к югу и востоку и в три мили к северу и западу, и ряд островов, примыкающих к нему, в соответствии с приложенной картой – для создания там военно – морской базы, способной оборонять от агрессии вход в Финский залив; причем в целях охраны морской базы Советскому Союзу предоставляется право содержать там за свой счет необходимое количество наземных и воздушных вооруженных сил.

Финское правительство в течение десяти дней с момента вступления в силу настоящего Договора выводит с полуострова Ханко все свои войска, и полуостров Ханко вместе с прилегающими к нему островами переходит в управление СССР в соответствии с настоящей статьей Договора.


Статья 5

СССР обязуется вывести свои войска из области Петсамо, добровольно уступленной Финляндии Советским государством согласно Мирному Договору 1920 года.

Финляндия обязуется, как это было предусмотрено Мирным Договором 1920 года, не размещать в водах своего побережья Северного Ледовитого океана военных и прочих вооруженных судов, за исключением вооруженных судов размером меньше ста тонн, каковые Финляндия имеет право держать без всяких ограничений, а также содержать не более пятнадцати военных и прочих вооруженных судов, тоннаж которых не должен превышать четыреста тонн для каждого.

Финляндия обязуется, как это было предусмотрено тем же Договором, не содержать в означенных водах подводных лодок или вооруженных воздушных судов.

Равным образом Финляндия обязуется, как это было предусмотрено тем же Договором, не устраивать на этом побережье военных портов, баз для военного флота и военных ремонтных мастерских объемом больше, чем потребно для упомянутых судов и их вооружения.


Статья 6

Советскому Союзу и его гражданам, как это было предусмотрено Договором 1920 года, предоставляется право свободного транзита через область Петсамо в Норвегию и обратно, причем в области Петсамо Советскому Союзу предоставляется право учреждения консульства.

Грузы, провозимые через область Петсамо из СССР в Норвегию, а равно грузы, провозимые из Норвегии в СССР через ту же область, освобождаются от досмотра и контроля, за исключением лишь контроля, необходимого для регулирования транзитного сообщения; а также не облагаются таможенными платежами, транзитными и иными сборами.

Упомянутый выше контроль транзитных грузов допускается лишь в форме, соблюдаемой в подобных случаях по установившимся обычаям международного сообщения.

Граждане СССР, направляющиеся через область Петсамо в Норвегию и обратно из Норвегии в СССР, имеют право свободного транзитного проезда на основании выдаваемых советскими органами паспортов.

При соблюдении действующих общих положений советские невооруженные летательные аппараты имеют право поддерживать воздушное сообщение через область Петсамо между СССР и Норвегией.


Статья 7

Правительство Финляндии предоставляет Советскому Союзу право транзита товаров между СССР и Швецией, и в целях развития этого транзита по кратчайшему железнодорожному пути СССР и Финляндия признают необходимым построить, каждая на своей собственной территории, по возможности в течение 1940 года, железную дорогу, соединяющую Кандалакшу (Канталахти) с г. Кемиярви.


Статья 8

По вступлении в силу настоящего Договора возобновляются экономические отношения между Договаривающимися Сторонами, и с этой целью Договаривающиеся Стороны вступят в переговоры для заключения торгового договора.


Статья 9

Настоящий Мирный Договор вступает в силу немедленно по его подписании и подлежит последующей ратификации.

Обмен ратификационными грамотами будет произведен в течение десяти дней в городе Москве.

Настоящий договор составлен в двух оригиналах, на русском, финском и шведском языках каждый, в городе Москве двенадцатого дня марта месяца 1940 года.

Ристо Рюти, В. Молотов, Ю.К. Паасикиви, А. Жданов, Р. Вальден, А. Василевский, Вяйнё Войонмаа

Дополнение

Протокол к мирному договору между Финляндией и Союзом Советских Социалистических республик от 12 марта 1940 года

Договаривающиеся Стороны устанавливают нижеследующий порядок прекращения военных действий и отвода войск за установленную Договором государственную границу.

1. Военные действия между обеими сторонами прекращаются в 12 часов дня 13 марта 1940 года по ленинградскому времени.

2. С установленного часа прекращения военных действий между расположением передовых частей устанавливается километровая нейтральная полоса, причем в течение первого дня отводятся на один километр воинские части той Стороны, которая находится на территории другой Стороны, согласно новой государственной границе.

3. Отвод войск за новую государственную границу и продвижение к ней войск другой Стороны начинается с 10 часов утра 15 марта 1940 года на всем протяжении границы от Финского залива до Лиексы и с 10 часов утра 16 марта севернее Лиексы. Отвод совершается ежедневными переходами не менее семи километров в сутки; причем продвижение войск другой Стороны производится с таким расчетом, чтобы между тыловыми частями отводимых войск и передовыми частями выдвигаемых к новой границе войск другой Стороны было бы расстояние не менее семи километров.

4. Сроки отвода войск на отдельных участках государственной границы устанавливаются, в соответствии с параграфом 3, следующие:

а) на участке от истоков реки Тунца – Йоки, Куолаярви, Такала, восточный берег озера Йокамо – Ярви отвод войск той и другой Сторон заканчивается к 20 часам 20 марта 1940 года.

б) на участке южнее Кухмониеми в районе Латва отвод войск заканчивается к 20 часам 22 марта 1940 года.

в) на участке Лонгаваара, Вяртсиля и станция Маткаселька отвод войск обеих Сторон заканчивается к 20 часам 22 марта 1940 года.

г) на участке ст. Маткаселька, Койтсанлахти отвод войск обеих Сторон заканчивается к 20 часам 25 марта 1940 года.

д) на участке Койтсанлахти, ст. Энсо отвод войск заканчивается к 20 часам 25 марта 1940 года.

е) на участке Паатионсаари отвод войск обеих Сторон заканчивается к 20 часам 19 марта 1940 года.

5. Эвакуацию войск Красной Армии из района Петсамо закончить к 10 апреля 1940 года.

6. Командование обеих Сторон обязуется при отводе войск за государственную границу принимать необходимые меры в городах и местах, которые переходят к другой Стороне, к их сохранности и принять надлежащие меры к тому, чтобы города, местечки, оборонительные и хозяйственные сооружения (мосты, плотины, аэродромы, казармы, вещевые склады, железнодорожные узлы, промышленные предприятия, телеграф, электростанции) были бы сохранены от порчи и уничтожения.

7. Все вопросы, могущие возникнуть при передаче одной Стороне другой районов, населенных пунктов, городов и других объектов, указанных в параграфе 6 настоящего Протокола, разрешаются на месте представителями обеих Сторон, для чего на каждой основной дороге движения обеих армий командованием выделяются специальные уполномоченные.

8. Обмен военнопленными производится по возможности в кратчайший срок после прекращения военных действий, на основании особого соглашения.


12 марта 1940 года

Ристо Рюти, В. Молотов, Ю.К. Паасикиви, А. Жданов, Р. Вальден, А. Василевский, Вяйнё Войонмаа

Примечания

1

Явная ошибка автора, ГПУ существовало в 1922–1923 гг. Л.П. Берия в 1939 г. был народным комиссаром внутренних дел.

2

Раяйоки – финское название реки Сестры, по которой проходила граница с СССР.

3

Берхтесгаден – город на юго – востоке Баварии, недалеко от австрийской границы, где находилось высокогорное убежище Гитлера – Бергхоф.

4

Данцигский коридор (также Польский коридор) – название полосы земли, полученной Польшей по Версальскому мирному договору 1919 г. и дававшей ей доступ к Балтийскому морю.

5

Паасикиви Юхо Кусти (1870–1956) – премьер – министр Финляндии в 1918–м и 1944–1946 гг., с 1946 г. президент. После Второй мировой войны содействовал нормализации советско – финляндских дружественных отношений («линия Паасикиви – Кекконена»).

6

Койвисто – название города Приморска до 1944 г.

7

Виипури – название города Выборга до 1946 г.

8

Ханссон Пер Альбин (1885–1946) – председатель Социал – демократической партии Швеции в 1925–1946 гг., премьер – министр Швеции в 1932–1946 гг.

9

Паасикиви. (Примеч. ред.)

10

После аншлюса (насильственного присоединения) Австрии к фашистской Германии 11–12 марта 1938 г.

11

Потемкин – в то время 1–й заместитель наркома иностранных дел СССР.

12

Лозовский – в то время заместитель наркома иностранных дел СССР.

13

Вошла в состав СССР в 1944 г.

14

Имеется в виду обстрел, произведенный якобы с финской стороны пограничной зоны в районе деревни Майнила на тогдашней советско – финской границе. По современным данным – провокация, организованная советскими спецслужбами по распоряжению руководства с целью создания повода к войне.

15

Калинин М.И. – Председатель Президиума Верховного Совета СССР.

16

Рюти Ристо (1889–1956) – премьер – министр в 1939–1940 гг., в 1940–1944 гг. – президент Финляндии. В 1946 г. был осужден как военный преступник (в 1949 г. освобожден).

17

Повод к войне (лат.).

18

Вуолийоки Хелла Муррик – финская писательница и драматург, родилась в Эстонии в 1886 г. Она вышла замуж за Суло Вуолийоки, лидера Финской социал – демократической партии, позже организовала салон левого толка. Старинная подруга госпожи Коллонтай, она играла известную роль в общественной жизни послевоенной Финляндии. Умерла в 1954 г. (Примеч. авт.)

19

Шюцкор (от швед. Skyddskar – охранный корпус) – военизированная организация финляндской буржуазии и фермеров в 1917–1944 гг. Участвовала в Гражданской войне в Финляндии в 1918 г., сотрудничала с германской армией в 1941–1944 гг.

20

Свинхувуд Пер Эвинд (1861–1944) – в ноябре 1917 – мае 1918 г. премьер – министр Финляндии (во время Гражданской войны 1918 г. глава правительства в городе Ваза), в мае – декабре 1918 г. и.о. главы государства (регент). В 1930–1931 гг. – премьер – министр. В 1931–1937 гг. – президент Финляндии.

21

«Финляндия 1940: Что я там увидел и понял» (фр.).

22

Форин Офис – министерство иностранных дел Великобритании.

23

«Как человек человеку» (нем.).


Купить книгу "Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940" у автора Таннер Вяйнё

на главную | моя полка | | Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939–1940 |     цвет текста