Book: Торпедоносцы. Британские ВВС против немецких конвоев



Торпедоносцы. Британские ВВС против немецких конвоев

Ральф Баркер

Торпедоносцы. Британские ВВС против немецких конвоев

Купить книгу "Торпедоносцы. Британские ВВС против немецких конвоев" Баркер Ральф

Признательность

За предоставление большей части материалов, использованных в этой книге, я приношу свою благодарность оставшимся в живых летчикам эскадрилий, наносивших удары по кораблям противника, за их щедрость и энтузиазм. Я также благодарен министерству ВВС, которое открыло мне доступ к различным оперативным материалам.


Ральф Баркер

Март 1957

Пролог

Девять «бьюфортов» 42-й эскадрильи атаковали «Шарнхорст» 21 июня 1940 года, когда этот военный корабль триумфально шел вдоль норвежского побережья после того, как потопил авианосец «Глориус». Это была первая атака «бьюфортов».

«Бьюфорт» – двухмоторный цельнометаллический моноплан, сменивший «бристол бленхейм», изначально предназначавшийся для использования в качестве торпедоносца. Однако по сравнению с предыдущими торпедоносцами высокая скорость и современная конструкция «бьюфортов» революционизировали науку сбрасывания торпед. Поэтому, частично из-за того, что экипажи еще не прошли полную подготовку по тактике торпедных атак на этих новых самолетах, и частично из-за отсутствия самих торпед на базе, с которой они действовали, удары по «Шарнхорсту» наносились с помощью бомб.

Слабая сторона такой атаки заключалась в том, что при использовании существовавших в то время бомб даже прямое попадание не могло серьезно повредить корабль с бронированными палубами. Добиться нужного результата можно было только при попадании ниже ватерлинии. Именно в этом и заключалось назначение торпеды.

По полученным сообщениям, утром 21 июня «Шарнхорст» покинул гавань Тронхейма и направился на юг со скоростью 25 узлов. В 11.05 один из «хадсонов» заметил корабль в 50 милях к северу от Бергена. Часом позже девять «бьюфортов» 42-й эскадрильи получили приказ взять на борт по две 500-фунтовые бомбы и отправиться для проведения атаки на вражеский крейсер. Цель находилась за пределами радиуса действия наших истребителей, и поэтому мы не имели никакой поддержки. Девять «бьюфортов» поднялись со своей базы в Уике в Северной Шотландии и тремя звеньями по три машины взяли курс на норвежский берег в 14.30.

Над Северным морем самолеты 42-й эскадрильи шли на высоте 6000 футов тремя звеньями в линию. В 16.00 они подошли к норвежскому берегу в 15 милях от Бергена. По информации, переданной по рации одним из патрульных «сандерлендов», эскадрилья повернула на юг и пошла в сторону моря в 20 милях от побережья. Вскоре летчики заметили черный дым, примерно в 30 милях к югу от намеченной точки перехвата. Крейсер шествовал в сопровождении шести эскадренных миноносцев и торпедного катера. Вдали можно было заметить девять истребителей, низко круживших над крейсером, и еще три прятались в плотной облачности на высоте 9000 футов, на 3000 выше «бьюфортов». Погода и видимость были хорошими.

Эскадрилья подходила к эскадре со стороны материка с левого борта. Когда до цели оставалось примерно 10 миль, миноносцы сопровождения стали выстраиваться вокруг крейсера в радиусе примерно 1500 ярдов, явно готовясь к отражению торпедной атаки.

В пяти милях от цели ведущий самолет начал предварительное снижение до 4500 футов. За ним последовали остальные. Корабли открыли заградительный огонь, а «Шарнхорст» начал правый поворот, разворачиваясь кормой к «бьюфортам». Кормовые башни крейсера вели непрерывный огонь. Спустившись до высоты 4500 футов, самолеты попали под интенсивный зенитный заградительный огонь автоматических пушек, не прекращавшийся на протяжении всего действия. Самолеты пошли в крутое пике с 3000 футов, пилоты и штурманы не отрываясь следили за целью внизу. В конце пике, на высоте 1500 футов, каждый самолет сбросил свои бомбы. Носы самолетов все еще смотрели вниз на сверкающую палубу «Шарнхорста». Затем они сделали правый поворот, постепенно принимая горизонтальное положение и спускаясь до 500 футов. В результате этого маневра самолеты почти легли на обратный курс домой.

После того как самолеты отбомбились, «Шарнхорст» прекратил правый и начал резкий левый поворот. Миноносцы сопровождения все еще суетливо занимали позиции для отражения торпедной атаки. Ведущий соединения видел, как его бомбы упали в море в нескольких ярдах от крейсера в середине корпуса корабля с левого борта. Два других пилота наблюдали, как их бомбы угодили в цель, и зафиксировали прямые попадания.

Когда ведущее звено вышло из зоны атаки, но не успело еще перестроиться, на него пошли три «Мессершмита-109», замеченные ранее на высоте 9000 футов. Три самолета спикировали на «бьюфорты» и быстро настигли их. Первый вражеский истребитель в замедленном повороте вышел на один уровень с ведущим самолетом и атаковал его в левый лонжерон. Завершив атаку, он оторвался назад, но был сбит стрелком ведущего самолета[1].

В это время второй и третий номера пытались присоединиться к ведущему. Их также атаковали с высоты два других вражеских истребителя. Ведущий дал газ, и оба пилота отчаянно старались оторваться от преследования и сохранить строй. Вскоре второй номер увеличил скорость и обогнал ведущего: у него на хвосте висел «Мессершмит-109». Немецкий истребитель пролетел над самолетом ведущего и ушел вперед, попав под его прицел. Было видно, как мотор «Мессершмита-109» заглох, но потом опять заработал. Истребитель резко взял влево, уходя с линии огня. В это время второй номер сделал правый поворот, преследуемый истребителем из нижнего эшелона, которому удалось настичь наше соединение. Позднее видели, как «Мессершмит-109» возвращался один. «Бьюфорт» больше никто не видел.

Третий номер ведущего звена теперь находился всего в 200 ярдах сзади. Пули теперь падали в море под ведущим самолетом, а это означало, что третий номер все еще атакуют сверху. Неожиданно третий взял резко вверх и вправо, преследуемый вражеским истребителем. Этот самолет тоже больше никто не видел.

Второе звено также подверглось атаке нескольких истребителей через пять минут после выполнения своей задачи. От этого звена осталось только два самолета, так как третий покинул строй во время атаки и присоединился к третьему звену. В последующие восемь минут оставшиеся два самолета второго звена подвергались непрерывной атаке. Почти все это время их пулеметы молчали, так как отстрелянные гильзы образовали заторы: специальный желоб для их удаления отвалился из-за вибрации. Стрелки нервно пытались вернуть к работе хотя бы один из пулеметов. Самолетам удавалось уйти от большинства атак, держась на высоте до 50 футов над водой, резко поворачивая и скользя на крыло при каждой атаке. Но в конце концов второй из этих двух самолетов загорелся и рухнул в море.

Третье звено, состоявшее теперь из четырех самолетов, выпало из поля зрения вражеских истребителей и благополучно вернулось на базу.

А если бы «бьюфорты» несли на себе торпеды? Как сложилась бы обстановка?

Маневры миноносцев значительно затруднили бы сброс торпед, а отпор во время торпедной атаки со стороны миноносцев сопровождения и истребителей нижнего эшелона был бы более интенсивным. Потери, несомненно, могли быть гораздо большими. Возможно, удалась бы атака с фланга одной или двумя торпедами, когда крейсер выполнял левый поворот, однако сбросивший эти торпеды самолет подвергся бы неминуемой атаке истребителей. Из-за низкой скорости, необходимой для выпуска торпед, все соединение оказалось бы более уязвимым.

Среди других явных недостатков можно назвать тыльное вооружение, которое было недостаточным и неэффективным. Все стрелки докладывали о задержках стрельбы. Дальнее прикрытие истребителей также отсутствовало.

Таким образом, «бьюфорты» получили свое первое боевое крещение. Фактически никаких попаданий не было зарегистрировано. Потери составили примерно одну треть. Были проблемы и с работой пулеметов. Но худшее было еще впереди. За десять дней до этой операции, ввиду целого ряда неоправданных потерь во время тренировочных полетов, была создана следственная комиссия для выработки рекомендаций по увеличению оперативной эффективности «бьюфортов» и их моторов. Зная об этом, все экипажи добровольно согласились принять участие в операции против «Шарнхорста». Вскоре после этого все «бьюфорты» были модернизированы и оснащены двигателями «Таурус».

Мало что указывало на то, что «бьюфорту» с его торпедами предстояло сыграть решающую роль в борьбе с боевыми кораблями противника в битве за Атлантику в 1941 году или определять ход наземных сражений в 1942–1943 годах против такого выдающегося генерала, как Роммель.

Глава 1

Занавес поднимается

– Между прочим, – сказал командир звена, – этот корабль потопил «Равалпинди».

Теперь им предстояло нанести удар по «Лютцову»[2], водоизмещением 14 000 тонн, кораблю класса линкоров «Адмирал Шеер» и «Граф Шпее».

Старший сержант Рей Ловитт, двадцатидвухлетний уроженец Ковентри, пилот «бьюфорта», испытывал в этот момент тревогу и возбуждение. Он помнил, как в самом начале войны Гитлер изменил название этого корабля с «Дойчланд» на «Лютцов», поскольку, как говорили, он боялся, что утрата корабля с таким именем может нанести урон германскому боевому духу. В своих мечтах Ловитт уже торпедировал «Лютцов», промахнулся, был сбит и благополучно вернулся домой. Ловитт не был стандартным героем с квадратной челюстью и стальным взглядом. Это был молодой англичанин, почти мальчишка. Пушок на его щеках только что превратился в щетину, а светлые волосы топорщились под испачканной маслом пилоткой. В течение трех лет его готовили к этому моменту.

Торпедоносцы. Британские ВВС против немецких конвоев

В 1941 году таких молодых англичан было много. Враги и даже старшие товарищи называли этих юношей бесхребетными, невоинственными и недееспособными. Но даже «настоящие» мужчины из доминионов с уважением смотрели на этих розовощеких, бесшабашных юношей, когда видели крылышки ВВС, аккуратно вышитые над карманом форменной куртки, которую они носили гордо, но без ложной показухи. Иногда на этих летных куртках можно было видеть разноцветные орденские планки, и тогда ни у кого уже не оставалось никаких сомнений, что помимо этих отличительных знаков эти молодые мужчины обладали всем необходимым, чтобы считаться героями.

У Ловитта еще не было наград, но он проделал тяжкий путь, чтобы заполучить эти крылышки, и сделал еще больше, чтобы не утратить их. Первый раз он поднялся в воздух с резервом добровольцев в марте 1938 года, получил свои крылышки и был призван в сентябре 1939-го. Затем последовал период подготовки в Королевских военно-морских силах в качестве пилота торпедоносца, включая катапультный старт и посадку на палубу авианосца, после чего ему и еще четырнадцати сержантам-пилотам было объявлено о переводе их в воздушные силы морского флота.

Несмотря на врожденное восхищение всем, что связано с флотом, пилоты воспротивились. Служба в Королевских ВВС стала целью их жизни и останется ею навсегда. Кроме того, в Королевских ВВС они были элитой, а в воздушных силах морского флота на первом месте всегда были моряки. Пилотов не мучила мысль о том, что корабль – взлетная полоса – после их взлета был вынужден изменить курс и не мог оповестить их об этом, лишив таким образом возможности приземлиться обратно на него. Это была лишь очередная опасность войны. Проблема была гораздо глубже. Вопрос заключался в самом статусе.

Были и другие причины. Оплата старшины-пилота была минимальной, и ему приходилось носить свои крылышки на рукаве. Именно с этим было труднее всего смириться. Не на груди, а на рукаве. Более того, это были уже не прославленные крылышки Королевских ВВС.

Для Ловитта эти крылышки имели особое, символическое значение. Причина была не в простом тщеславии, хотя, конечно, отчасти так оно и было. Они означали нечто другое: удовлетворенное самолюбие, достигнутую цель, признание профессионализма и даже нечто большее, чем сочетание данных трех факторов. Они позволяли считать себя состоявшейся личностью и достойным мужчиной.

Однако пилоты понимали позицию ВМС и были готовы к компромиссу. Прежде всего они поинтересовались, сохранят ли им уровень оплаты Королевских ВВС. Вопрос был поставлен перед адмиралтейством и решен положительно. Затем они спросили, позволят ли им носить крылышки Королевских ВВС на морской форме. Ведь они получили эти крылышки от ВВС, это никто не мог оспорить, и конечно же никто не имел права этот нагрудный знак у них отобрать. Положительный ответ удовлетворил бы всех, но на этот раз адмиралтейство сказало «нет». Однако адмиралтейство тоже готово было пойти на компромисс и предложило присвоить всем пилотам звание офицера воздушных сил морского флота.

И любой разумный человек согласился бы с этим предложением, но для Ловитта и многих других крылышки ВВС воспринимались не разумом, а сердцем. Ловитт никогда не считал себя упрямцем, но в этом случае он стал упрямее всех упрямцев. В его голове постоянно крутилась старая военная фраза, что-то похожее на «держать цель». Когда флот понял, что принять все условия будет отказом от своих собственных принципов, он отпустил всех непокорных, и Ловитта в том числе.

Отказавшись от офицерского звания в воздушных силах морского флота, Ловитт обнаружил, что Королевские ВВС слабо заинтересованы в нем. Его направили в 42-ю эскадрилью, которая в это время летала на «вайлдбистах», тихоходных самолетах, считавшихся уже устаревшими. Кроме того, пилотов было в избытке, а при таких условиях получить звание даже сержанта-пилота в добровольном резерве было проблематично. Но по крайней мере там его использовали для выполнения главным образом летных заданий, включая прикомандирование к эскадрилье «хадсонов» береговой авиации. В это время 42-я эскадрилья была оснащена «бьюфортами» и передислоцирована в Лошар в Файфе. В конце концов пришла очередь и Ловитта пройти подготовку на командира «бьюфорта» и сформировать собственный экипаж, объединенный общей целью, сплоченный и компетентный.

Хотя этот путь оказался довольно окольным, Ловитт получил значительную компенсацию. Лишь немногие прошли такую углубленную подготовку, лишь немногие в эскадрилье знали корабли так же хорошо, как он. А корабли были их raison d’être. Корабли, подобные «Лютцову».

Упоминание о «Равалпинди» заставило Ловитта оглянуться назад и вспомнить последние восемнадцать месяцев. Вспомнить бой, в котором принимал участие «Равалпинди», старое торговое судно, превращенное на время войны в вооруженный торговый крейсер, безнадежно уступавший врагу по огневой мощи. Перед тем как затонуть, «Равалпинди» призвал на помощь британские крейсеры для защиты конвоя, который он сопровождал. В этом сообщении было указано название атакующего корабля – «Лютцов». Через несколько минут, когда силы противника были правильно определены как «Шарнхорст» и «Гнейзенау», «Равалпинди» успел получить серьезные повреждения, а его радиостанция разлетелась на куски в результате прямого попадания. Прибывшие на место сражения британские крейсеры обнаружили, что германские налетчики уже скрылись. Было сделано предположение, что «Лютцов» укрылся в просторах Балтики.


…Ловитт посмотрел на часы в оперативной комнате, потом на дату, указанную на доске за спиной командира эскадрильи. Почти одиннадцать часов. Остается час до полуночи. Четверг, 12 июня 1941 года. Он слегка толкнул локтем своего молодого, атлетически сложенного штурмана Ала Морриса из Нокомиса (Саскачеван).

– Посмотри на часы. Скоро полночь. К тому времени, как мы туда доберемся, будет уже пятница, 13-е.

Ловитт всегда верил в приметы, постоянно отклонялся от своего пути, чтобы пройти под лестницей, смотрел на луну через стекло, прикуривал третьим от одной спички. Вместе с тем он не стучал по дереву, не бросал соль через плечо – фактически отказывался от попыток умаслить потусторонние силы, заведовавшие случаем. Однако, твердо веря в удачу, он все же заставил свой экипаж внимательно следить за всяческими предзнаменованиями.

– У меня такое чувство, что завтра будет несчастливый день, – прошептал Ловитт.

– Несчастливый?

– Для «Лютцова».

Одним ухом Ловитт прислушивался к словам командира эскадрильи. Уже в начале предыдущего дня все знали, что у них будет боевая цель. Вылетавшим на разведку и патрулирование было приказано выслеживать вражеские корабли. Сначала все было чисто, но позже днем поступило сообщение, что вражеский крупный боевой корабль, возможно «Лютцов», покинул гавань Киля и направляется на север.

Начиная с этого момента эскадрилья в полной боевой готовности ожидала сообщений о результатах визуальных наблюдений. В адмиралтейство поступил доклад разведки, что «Лютцов» замечен при обходе Скау в 12.30 в сопровождении четырех миноносцев. Самолет аэрофоторазведки обследовал Скагеррак всю вторую половину дня и вечер, но никаких целей не было замечено.



В 19.30, считая, что обнаружение цели неминуемо, командующий береговой авиацией, маршал авиации сэр Фредерик Боухилл, привел свои подразделения в полную боевую готовность. В его подчинении находились тринадцать «бьюфортов» 42-й эскадрильи в Лошаре и пять «бьюфортов» 22-й эскадрильи из спецотряда в Уике.

В 22.00 все еще не было никаких новостей об обнаружении цели, и перед Боухиллом стала дилемма. Почти не оставалось сомнений, что «Лютцов», придерживаясь прежнего курса, следовал в западном направлении, а потом изменил курс на северо-запад, ища укрытия в фьордах. Страшно было подумать, что линкор противника, по всей видимости уже находящийся в радиусе действия «бьюфортов», может выйти за пределы этого радиуса до того, как они успеют предпринять какие-либо действия после получения доклада об обнаружении цели.

Период времени, в который «бьюфорты» могли атаковать цель у южного побережья Норвегии, ограничивался скоростью движения этой цели. Предположим, что «Лютцов» двигался со скоростью 22 узла, как сообщала морская разведка. При таких темпах корабль, возможно, уже в течение часа или примерно около того находился в радиусе действия авиации и мог оставаться внутри этого радиуса по крайней мере еще пять или шесть часов.

С момента отдачи приказа об атаке до того времени, когда подразделение займет нужную позицию у южного побережья Норвегии, пройдет примерно три часа. Чтобы «бьюфорты» смогли настичь «Лютцов», приказ должен поступить в самое ближайшее время, чтобы «бьюфорты» успели вылететь еще до полуночи. Но сообщение об обнаружении цели все еще не поступало.

Будучи опытным стратегом, Боухилл, в нарушение канонов военной науки, вынашивал идею использовать наступательные силы своих «бьюфортов», не дожидаясь получения этого сообщения. Если оно придет слишком поздно, ударные силы не смогут добраться до намеченного района прежде, чем «Лютцов» найдет укрытие в одном из фьордов. Более того, будучи обнаруженным, корабль может предпринять попытку скрыться, удвоив свою скорость. Плюс к этому после 2.00 из-за короткой ночи в северных широтах в это время года для ударных сил существует опасность быть перехваченными вражескими истребителями.

Таким образом, существовал риск посылки ударной группы без информации о цели, которую им надлежало атаковать.

Тщательная предварительная разведка была признана основой успешного использования дальней авиации над морем. Нарушение этого правила грозило большими неприятностями. Расчеты продвижения «Лютцова» основывались на чистом предположении. Корабль мог находиться практически в любом месте. Боухилл надеялся, что, если сообщение об обнаружении корабля поступит в то время, когда «бьюфорты» уже будут находиться на пути к району цели, он сможет сообщить им ее координаты по рации. Но если предположить, что «бьюфорты» к этому моменту достигнут предела радиуса их действия и в этом случае не успеют добраться до подтвержденной позиции противника, пройдет много часов, прежде чем они смогут вернуться на базу, дозаправиться и возвратиться снова в район цели.

Существовала и еще одна серьезная опасность. На таком расстоянии успех атаки зависел от фактора неожиданности. Длительный поиск цели в прибрежных водах противника исключительно опасен. «Бьюфорты» могут быть обнаружены и атакованы еще до того, как обнаружат цель.

Подобно алхимику, Боухилл тщательно взвешивал факторы риска один за другим. Задержка может означать упущенную возможность: шанс атаковать «Лютцов» может представиться в ближайшие три-четыре часа, и «бьюфорты» смогут атаковать его только в том случае, если уже будут находиться на пути к цели. С другой стороны, такие заблаговременные действия могут иметь и обратный исход: тяжелые потери и невозможность воспользоваться подобным случаем позднее. Вместе с тем Боухилл был ограничен строгими временными рамками, в которых его «бьюфорты» могут эффективно атаковать «Лютцов», предположительно придерживающийся прежнего курса. Если все сложится неудачно, он всегда может отозвать «бьюфорты», и, возможно, у них еще останется время для нанесения нового удара.

Боухиллу потребовалось двадцать мучительных минут, чтобы принять окончательное решение. Однако, когда оно было принято, в его голове быстро созрел план, как уменьшить возможность ошибки в поисковом районе.

Пять «бьюфортов» находились в Уике и тринадцать в Лошаре. Боухилл решает послать пять самолетов из Уика в точку максимально возможного удаления «Лютцова» (в нескольких милях к югу от Ставангера), а девять самолетов из Лошара – в точку возможного минимального удаления корабля (в нескольких милях к юго-востоку от Листера). Дойдя до Ставангера, самолеты повернут на юг и обследуют побережье, а другие самолеты, миновав Листер, повернут на север, тогда «Лютцов» будет взят ими в клещи. Дополнительный положительный момент плана заключался в том, что он вносил замешательство в оборону противника, помещая два отдельных самолетных соединения у побережья Норвегии в различных пунктах примерно в одно и то же время.

Четыре самолета из Лошара оставались в резерве и должны были последовать за первой группой в случае обнаружения цели. Суть плана была доведена до двух командиров эскадрилий лично Боухиллом. В Лошаре Ловитт внимательно выслушал командира 42-й эскадрильи подполковника Роя Фавилля, который доводил эту информацию до сведения экипажей.

– О «Лютцове» уже двенадцать часов ничего не слышно, – говорил Фавилль, – однако, судя по его прошлому положению и маневрам, корабль, несомненно, хочет укрыться в фьордах к северу от Ставангера. Если ему это удастся, он сможет скрываться там днем и выходить только ночью или в плохую погоду и в конечном итоге сможет вырваться в Атлантику, когда пожелает. Можете себе представить, что он там натворит. Я лично разговаривал с командующим. Нам просто необходимо добраться до этого корабля. Это означает, что все нужно сделать до того, как он достигнет Ставангера. Другими словами, это нужно осуществить сегодня ночью.

Когда «Лютцов» видели в последний раз, корабль шел со скоростью двадцать два узла. На основе этой информации и рассчитана его нынешняя позиция. Корабль охраняют пять миноносцев. Один идет впереди, вероятно занимаясь тралением мин, четыре остальных окружают корабль, по два с каждого борта.

Наша заданная точка находится примерно в десяти милях к юго-востоку от Листера. Если к моменту ее достижения мы не получим сообщения об обнаружении цели, мы повернем на северо-запад и пойдем вдоль морского пути по направлению к Ставангеру. 22-я эскадрилья будет обследовать участок к югу от Ставангера. Таким образом, мы прочешем всю территорию между нашими группами.

Сначала мы пойдем строем из девяти машин, тремя звеньями по три самолета. Каждое звено будет двигаться независимо. Первое поведу я, Филпот[3] пойдет справа, а Ловитт – слева. При обнаружении цели Ловитт перейдет с левого фланга в правый эшелон, и мы зайдем обычным для атаки строем со стороны моря. Остальные два звена взлетают с интервалами в десять минут, строятся и атакуют таким же образом.

У нас тринадцать самолетов, поэтому четыре мы оставляем в резерве. – При упоминании о цифре «13» Ловитт снова толкнул Морриса локтем в бок. – Резерв будет готов подняться позже, если придет сообщение об обнаружении цели.

Самолет разведки все еще пытается обнаружить конвой, поэтому вполне вероятно, что мы получим сообщение по рации о необходимости занять новую позицию. Радистам надо быть начеку! Одновременно нам самим тоже следует вести разведку.

Самым важным моментом этого задания является навигация. Нам необходимо точно выйти на место. Немцы очень тщательно выбирали время для прорыва своего корабля. Они ждали плохой погоды. Единственное освещение нам даст только луна. Метеорологи говорят, что будет достаточно просветов и видимость будет хорошей.

У нас будет только один шанс поразить корабль, поэтому постарайтесь сбросить ваши рыбки как можно ближе к нему. Это все.

Оперативную комнату наполнил привычный шум. Штурманы разбирали свои карты, радисты – опознавательные коды. Воллас-Паннелль, кормовой стрелок Ловитта, первым присоединился к нему, держа в руках планшет.

– Ну что, получил своих голубков? – спросил Ловитт.

– Да, и что бы ты подумал? Планшет номер тринадцать.

– Ты получил его по блату?

– Нет, честное слово.

– Как бы там ни было, это наша ночь.

Вместе с Моррисом и радистом Даунингом они вышли из комнаты. Ловитт любил свой самолет. Буква «К» на борту подходила к слову «крушение», а когда он впервые поднялся в воздух, сержант-механик предупредил, что это самый медленный самолет в эскадрилье, делающий на 5 узлов меньше других. Но однажды, возвращаясь после бесполезных поисков кораблей противника в норвежских водах, они приближались к Абердину в сумерках, и в этот момент заметили «Хейнкель-113», заходивший для бомбардировки британского конвоя. Было уже поздно помешать ему сбросить бомбы, но, понимая, что немецкий самолет после выполнения маневра направится в сторону моря, Ловитт вывел свой самолет в точку немного выше «хейнкеля» и летел с той же скоростью, что и немецкий пилот, направлявшийся теперь в сторону дома. Маневр был так хорошо выполнен, что Воллас-Паннелль увидел цель непосредственно перед своей турелью. Одна хорошая очередь послала горящий «хейнкель» прямо в море. Позже его экипаж был подобран в надувной лодке и отправлен в плен. После этого случая для Ловитта и его экипажа других машин просто не существовало.

В 23.15 ведомые Фавиллем первые три «бьюфорта» 42-й эскадрильи поднялись из Лошара в пяти милях к югу от Ферт-оф-Тей и через несколько минут, построившись над аэродромом, взяли курс на Южную Норвегию. Пять «бьюфортов» 22-й эскадрильи поднялись из Уика спустя полчаса и взяли курс на Ставангер.

Метеорологи не ошиблись. Шторм и низкая облачность сопровождали их на всем пути. В редких просветах луна освещала все кругом исключительно ярким светом, словно яркую лампочку включали в темной комнате, а потом также неожиданно выключали. Фавилль, Филпот и Ловитт летели четким строем, утомительным для пилотов и экипажей. В сумраке ночи Ловитт вел машину в нескольких футах от крыла другого самолета справа, каждые несколько секунд бросая взгляд на панель управления.

Сидя на месте пилота с левой стороны фюзеляжа в самолете, который составлял правый фланг, Ловитт страдал от головной боли, его глаза устали от постоянной слежки то за одним участком, то за другим, и он решил перейти в правый эшелон. Ему предстояло занять эту позицию для атаки, поэтому ничего не изменится, если он займет ее уже сейчас. Так будет удобнее следить за строем сбоку от него.

Фавилль и Филпот сохранили свои позиции. Ловитт повернул за ними, стараясь не попасть в воздушную струю, и повел машину справа от Филпота. При этом он чуть было не утратил контакт и, только быстро открыв дроссели, сумел восстановить его.

Более часа они летели в темных дождевых облаках на высоте 600 футов с экономичной крейсерской скоростью 140 узлов. Им потребуется каждая капля горючего для завершения облета и еще немного для выхода на цель.

В это время в штабе береговой авиации в Лондоне Боухилл нервно следил за ходом операции, ожидая сообщений об обнаружении цели. Часы в оперативной комнате показывали полночь, инспектор слышал их тиканье. Была пятница, 13-е.

В тот момент, когда один день сменялся другим, патрульный «бленхейм» заметил конвой. Пилот ясно рассмотрел «Лютцов». Один миноносец шел впереди, четыре остальных окружали корабль. Через несколько минут Боухилл уже изучал сообщение. Конвой находился в 30 милях от Листера, направляясь на запад-северо-запад. Вскоре он должен повернуть на север и пройти вдоль линии берега, если только не предпримет какой-либо маневр, чтобы избавиться от преследования. В любом случае «бленхейм» будет следовать за ним. Теперь «Лютцову» уже не удастся улизнуть.

Боухилл ждал подтверждения, но когда оно поступило, новость его насторожила. «Бленхейм» подвергся атаке вражеских истребителей. Продолжать преследование конвоя стало невозможно, и контакт был утерян.

Боухиллу ничего не оставалось, как довести информацию об обнаружении цели до сведения атакующих самолетов. Если «Лютцов» будет идти прежним курсом, то самолеты его обнаружат. Если же корабль повернет назад, то рано или поздно он все равно будет замечен, и вся последовательность событий повторится снова. В общем и целом ночь проходила нормально.

Ко времени поступления этого сообщения ведущее звено 42-й эскадрильи уже находилось на полпути над Северным морем. Оно занимало удобное положение. При пятиградусном изменении курса вправо оно выйдет на позицию, указанную «бленхеймом», а затем повернет на северо-запад к возможному курсу «Лютцова».

По мере того как ведущее звено покрывало последние две сотни миль на пути к югу от Листера, напряжение в самолете возрастало. Несмотря на постоянную темноту, Ловитт все сильнее чувствовал, что ему должно повезти.

– Мы должны выйти на позицию, указанную в сообщении о цели, через десять минут! – крикнул Моррис.

– Отлично, – сказал Ловитт. – Смотрите в оба, ребята.

Ловитт внимательно следил за ведущим и через несколько минут заметил, что тот снижается до высоты 400 футов. Низкие облака на некоторое время расступились, и, несмотря на тяжелые тучи над головой, закрывающие луну, Моррису показалось, что он видит отблески огней на воде в нескольких милях справа. Ловитт на секунду отвел взгляд от ведущего и посмотрел в направлении, указанном Моррисом. Он сразу же понял, что Моррис был прав. Однако, всматриваясь в эти огни, он выпустил из виду два остальных самолета и не осознал, что Фавилль и Филпот также обнаружили эти огни. Фавилль начал поворот вправо, Филпот последовал за ним, и оба пошли на пересечение курса Ловитта. Попав в воздушную струю, он оказался в вихре возмущенного воздуха, и самолет, резко подпрыгнув, вышел из-под контроля. Ловитт отчаянно ухватился за рычаги управления и понял, что турбулентность послала его машину в глубокое пике.

Когда ему наконец удалось восстановить контроль над самолетом, он находился всего в нескольких футах от воды. Вокруг никого не было.

Опомнившись, Ловитт оглянулся вокруг, ища своих товарищей, но со всех сторон его окружала непроницаемая тьма. Тогда он стал искать взглядом огни, которые заметил с высоты 400 футов, и снова обнаружил их на некотором расстоянии, но теперь справа. Естественно, они не могли исчезнуть. Удовлетворенный тем, что может действовать самостоятельно, он медленно развернул машину направо в направлении огней.

– Что случилось? – спросил Моррис из носового отсека. – Я думал, мы решили искупаться.

– Я тоже так думал. Ты видел, как они пошли на поворот?

– Нет.

– Мне показалось, что нас просто размажут по небу. Если бы мы были на высоте ниже четырехсот футов, так бы оно и произошло.

– Ты видишь огни?

– Да.

– Похоже на рыболовное судно.

Ловитт облетел огни перед тем, как дать ответ. Однако сомнений не было. Это были рыбаки.

– Что будем делать?

– Сделаем привязку по курсу и вернемся на морской путь.

– Отлично.

Ловитт получил от Морриса новый курс и повернул на него. Затем позвал Даунинга.

– Слушай наших по рации. Боюсь, мы их потеряли. Если они обнаружат конвой, то дадут сигнал об атаке. Тогда мы будем знать их позицию.

– Хорошо.

– Да, Волли, следи за истребителями, мы приближаемся к Норвегии.

– Слушаюсь.

Ловитт вновь поднялся на высоту 600 футов. Последние несколько минут были весьма напряженными, и высота успокоила его. Они будут следовать этим курсом десять минут. Далее идти в этом направлении опасно. Можно пересечь норвежский берег и улететь в горы. Машина продолжала двигаться в дождевых облаках в кромешной тьме. Ловитт знал, что Моррис отмечал их курс на карте, когда они шли строем, однако навигация оставляет желать много лучшего, когда вы следуете за другим самолетом. Сбившись с курса и снова выйдя на огни рыбаков, они имели теперь лишь смутное представление о своем местонахождении. Необходимо было взять точный ориентир перед тем, как снова отправиться на поиски «Лютцова».

Дождь нашел щелочку в обшивке кабины, и вода стала капать Ловитту на колено. Оптимизм постепенно испарялся. Становилось сыро и неприятно.

– Десять минут прошло! – крикнул Моррис. – Никаких признаков берега.

Если сейчас повернуть на северо-запад, они непременно окажутся над морем. Однако быть поблизости недостаточно. Если же найти ориентир, они непременно обнаружат и «Лютцов», если он все еще придерживается прежнего курса.

– Пролетим еще немного, – сказал Ловитт. – Можно ли подойти к берегу под этим углом? Так будет легче его заметить и не врезаться напрямую.

– Руль на 340.

Когда Ловитт начал поворот влево, его взгляд переместился с индикатора поворота на компас. То, что он увидел, заставило его присмотреться более внимательно. Стрелка прибора показывала неправильное направление.



Он мгновенно сообразил, что произошло. Капли дождя попали на поверхность компаса и осложнили видимость. Каким-то образом перекрестие, обозначавшее север, переместилось в другой конец [4]. После встречи с рыбацкими судами они летели прочь от берега. Это была самая древняя из ошибок. Мысль об этом просто шокировала. Неудивительно, что они ничего не видели.

– Боюсь, я ошибся, Ал. Мы движемся в противоположном необходимому направлении. Знаю, мне нет оправдания, но вода накапала на компас, и это сбило меня с толку. Делаю поворот на 180 градусов, и мы придерживаемся этого курса по крайней мере еще пятнадцать минут. Извините, ребята.

– Мы ложимся на изначальный курс – прямо к берегу?

– Да. Другого пути нет. Мы потеряли слишком много времени.

– А что, если подняться до 1500 футов? По крайней мере, таким образом мы окажемся выше любых прибрежных препятствий.

– Хорошая идея.

Так они летели еще четверть часа. Напряжение нарастало. Только вид земли дал бы им возможность выйти на морской путь, проходивший в 5 милях от каботажного. Однако вне видимости берега все остальное было лишь догадкой.

Темнота действовала на них все более и более удручающе. Нервы Ловитта начали сдавать. Его мучила мысль о том, что все сложилось неправильно, оставалось лишь продолжить бесполезную разведку и затем повернуть домой.

Неожиданно мрак под ними разорвало пламя взрыва. До уха Ловитта донесся спокойный голос:

– Это зенитная артиллерия, шкипер. Разрывы ниже хвоста и за ним.

– Корабли! Но где они?

Моррис отозвался из носового отсека:

– Это не корабли. В свете разрывов я вижу землю.

– Тогда давайте убираться к черту отсюда.

Ловитт развернул «бьюфорт» резко влево, стараясь выйти из зоны интенсивного огня внизу, и направил самолет обратно в море. Из турели вновь послышался голос Волласа-Паннелля:

– Они все еще стреляют в нас, но мы выходим из зоны огня. Возьми 10 градусов влево и спустись на сотню футов. Так мы стряхнем их с хвоста.

Его голос был спокоен и логичен. Ловитт последовал его указаниям. Воллас-Паннелль продолжал давать советы, и вскоре они вышли из зоны огня.

– Где, черт возьми, мы находимся? – спросил Ловитт Морриса.

– Я думаю над этим. Без сомнения, это был аэродром Листера.

Листер! Новый нацистский аэродром в Южной Норвегии. Последняя база океанских поисковиков «дорнье». Они разворошили осиное гнездо. Через несколько минут за ними погонится целая эскадрилья истребителей.

С другой стороны, это великолепная привязка! Последние полчаса они молили Бога дать им хоть какой-то знак о том, где они находятся. Теперь они его получили в полной мере.

– Если нам не удастся найти «Лютцов» сейчас, этого не будет никогда, – сказал Ловитт. – Листер наверняка пошлет кого-нибудь в погоню за нами. В любом случае мы скоро об этом узнаем. Ал, подойди на секунду, давай взглянем на карту.

Моррис пришел из носового отсека и присел рядом с Ловиттом.

– Как долго мы еще сможем кружить здесь?

Два человека задумались на секунду, подсчитывая потребление горючего. На поиски им оставалось немногим более получаса. И это был абсолютный предел их радиуса действия.

Оправясь от шока, вызванного заградительным огнем, Ловитт всматривался в карту и понимал, что у них есть время только на быстрый перелет через фьорд Листера и, возможно, покрытие нескольких миль к северу от Эгерсунда. Если после обнаружения конвой все еще держится своего северо-западного курса, то именно в этом районе его и следует искать.

Существовала опасность и того, что капитан «Лютцова», узнав о том, что его конвой засекли, и опасаясь атаки, может пойти обратным курсом и найти убежище в Кристиансанде в надежде отсидеться там весь следующий день и попытаться прорваться снова на следующую ночь. Но, забравшись так далеко, захочет ли немецкий капитан возвращаться назад после нескольких часов плавания в относительной безопасности? Несмотря на то что его засек вражеской самолет-разведчик, он знал, что такая темная ночь дает ему шанс спастись и он наверняка полным ходом направится к фьордам за Ставангером.

По оценке разведчиков, скорость конвоя составляла 22 узла, но после долгих часов изучения разведданных Ловитт знал все, что необходимо знать о судах класса «Лютцова». Подобные суда могли идти со скоростью не более 26 узлов.

– Определи новую позицию, – сказал он Моррису. – Предположим, что с тех пор, как их засек «бленхейм», они всю ночь шли со скоростью 26 узлов. По моим подсчетам, они сейчас должны находиться где-то за Эгерсундом. А мы как раз приближаемся к этому месту.

Моррис отправился обратно в носовой отсек, чтобы определить точное местонахождение, а Ловитт повернул назад к береговой линии, вдоль которой проходил морской путь на северо-запад к Эгерсунду, на случай, если «Лютцов» болтается где-то в открытом море. Он будет придерживаться этого курса насколько возможно.

Он стал снижать «бьюфорт» до тех пор, пока стрелка альтиметра не показала 500 футов, но даже Моррис в носовом отсеке ничего не мог разглядеть. Машина продолжала снижаться до безопасного уровня и даже ниже. Но, несмотря на все усилия, ничего не было видно.

Находясь в напряжении из-за низкой высоты полета, Ловитт и Моррис постоянно вглядывались вперед, пытаясь узнать в аморфных тенях очертания кораблей. Воллас-Паннелль разглядывал темноту за ними, стараясь увидеть истребителей. Даунинг слушал рацию.

Они шли строго по морскому пути в 5 милях от берега. Если конвой окажется под ними, он не останется незамеченным.

Через пятнадцать минут Даунинг доложил по внутренней связи:

– Я только что получил сообщение от ведущего. Они прекращают выполнение задания, посылают отрицательные рапорты и берут курс домой.

– Хорошо.

Не успел Ловитт осознать эту новость, как его позвал Моррис:

– Мы находимся непосредственно напротив Эгерсунда.

Еще несколько секунд Ловитт продолжал следовать прежним курсом, раздумывая, что же предпринять. Ночь окружала их непроглядным мраком. Тусклые стекла кабины вызывали резь в глазах. «Лютцов» просто не мог уйти дальше на север. Либо они упустили его, либо ему удалось каким-то образом скрыться. Дальнейшие поиски не имели смысла. Его товарищи уже отправились домой. Запас горючего подходил к концу. Он хотел жить. Никто его не упрекнет, если в этот момент он оставит дальнейшие попытки и возьмет курс домой.

Ловитт сделал разворот на 267 градусов, набрал высоту 800 футов и выровнял машину. Для возврата домой после полетов над Южной Норвегией 267 градусов всегда составляли правильное направление. Моррис вернулся из носового отсека и стал прокладывать путь на Лошар. Воллас-Паннелль спустился из турели и закурил. Все, что им оставалось, – вернуться на базу.

Сперва впереди простиралась все та же непроглядная тьма, но когда они отдалились от берега, в редкие просветы снова стала проглядывать яркая луна. Через несколько миль Ловитт заметил справа два больших просвета – один в миле от другого, где луна прорвалась сквозь тучи. Как жаль, что таких просветов не было там сзади на морском пути.

Мир вокруг них был погружен в полную темноту, пронзенную лишь двумя пучками лунного света. И вдруг, в первом из этих светлых разрывов, Ловитт заметил небольшое светлое пятнышко, подобное первой капле дождя, упавшей на асфальт. Это явно был корабль.

Бог и человек совместно создали изумительную сцену. Ловитт не мог бы направить прожектор в нужное место, но в этом и не было необходимости. Свет был неподвижен, но объект двигался. Выходя на сцену с магически завораживающей быстротой в 1000 ярдов, внизу за первым миноносцем следовал «Лютцов» в окружении своей свиты. Пара, идущая впереди, находилась непосредственно на линии торпедной атаки.

Насколько прав был немецкий капитан, двигаясь со скоростью 25 узлов! Здесь его никто не искал.

До этого момента судьба Ловитта зависела от людей, которые пришли до него, – в руках инструкторов, давших ему такую подготовку. Но теперь ему придется действовать самостоятельно. Его товарищи уже вернулись домой, а ему следует принять решение. Еще час-другой, и «Лютцов» минует черные норы норвежских фьордов и рано или поздно прорвется в Атлантику. Сейчас Ловитт мысленно находился где-то вне самолета, над его кабиной, и, затаив дыхание, наблюдал за всем происходящим внизу.

Атаковать «Лютцов» в первом просвете облаков было уже поздно. Но дальше к северу как раз по курсу конвоя находился второй просвет. Если идти прежним курсом под нужным углом к конвою, облететь его сзади, держась примерно в миле от него с левой стороны, а затем повернуть на восток, у него появится возможность атаковать «Лютцов» как раз в середине второго просвета.

Ловитт повернул на северо-запад, медленно снижаясь и точно просчитывая расстояние, скорость и время. Нужно вывести машину точно в центр второго просвета, чтобы иметь возможность сделать нужную корректировку в последнюю минуту.

Он начал разворот примерно в трех милях, медленно снижаясь, оттянув назад дроссели, сохраняя скорость не более 140 узлов, пока не оказался там, где хотел, – в пяти футах над водой, ожидая появления кораблей из темноты справа. А если, допустим, они услышали шум моторов самолета? Наверняка это так. Предположим, они изменили курс в этой непроглядной тьме? Как же найти их снова? Для этого существовало лишь два пронизанных лунным светом разрыва в облаках. Если сейчас корабли не покажутся, значит, он поспешил. Но именно в этот момент головной миноносец выплыл из темноты, дымя трубами и идя прежним курсом.

Ловитт врос в сиденье, ожидая, когда «Лютцов» появится из-за кулис этого огромного театра и предстанет в лучах рампы подобно суперзвезде.

И вот показался сам линкор, не подозревающий о нависшей над ним угрозе. Ловитта несколько удивили уже знакомые ему очертания корабля. Все равно что встретить знаменитую актрису на улице. Корабль был прекрасен, как и на фотографиях. Ловитт на секунду замер, любуясь грациозностью вражеского корабля.

В этот момент показались четыре миноносца сопровождения. Первый слева находился прямо на его курсе.

Сохраняя направление, Ловитт медленно поднялся на высоту 60 футов, достаточную для сброса торпеды. Но на этой высоте было невозможно миновать мачты миноносца, поэтому следовало пролететь над его кормой. Миноносец должен был идти на расстоянии 1000 ярдов от «Лютцова». Над водой расстояние очень трудно определить, но пилот уже сделал все необходимые расчеты.

В следующие несколько секунд конвой заметит самолет и откроет бешеный огонь. Просто невероятно, как ему удалось подойти так близко незамеченным. Миноносец быстро приближался. Пилот автоматически выполнял заученные движения. Скорость и высота были выбраны правильно. Теперь нужно убедиться в том, что торпеда мягко войдет в воду и не сломает себе хребет. После того как самолет минует миноносец, останется 300–400 ярдов, чтобы выровнять машину, прицелиться по «Лютцову» и сбросить рыбку.

Ловитт пролетел над кормой миноносца, остро ощущая реальность момента и скорость. Кто-то на мостике выстрелил в его сторону из сигнального пистолета, может быть, в состоянии запоздалой и бесполезной воинственности или для того, чтобы высветить самолет. Две разноцветные ракеты осветили весь театр действий. Перед ним находился «Лютцов», отражая интенсивный лунный свет и разноцветные отблески ракет, являя собой прекрасную огромную цель в мировом тире. Мощный «Лютцов» превратился в подсадную утку.

Пилот выровнял самолет для сброса торпеды, сделав допуск на полторы длины корпуса, целясь в переднюю часть корабля под броневое покрытие. Он прекрасно рассчитал по времени весь маневр, и теперь оставалось лишь плавно нажать ногой на рычаг левого руля. Нос машины немного сместился влево и застыл именно в том положении, какое нужно было пилоту. Промаха не должно быть. Ловитт прицеливался за всю эскадрилью. Неожиданно корабль заслонил для него весь остальной мир. Еще один мимолетный взгляд на индикаторы поворота и горючего, чтобы убедиться в том, что машина заняла строго горизонтальное положение. Пилот и самолет слились в одном страстном желании. Указательный палец уже лежал на кнопке сброса. Затаив дыхание, не пошевелив ни одним мускулом, он плавно нажал на нее.

Когда стопорный кабель отсоединился, по корпусу пробежала еле ощутимая дрожь.

– Эй, – крикнул Даунинг из глубины фюзеляжа, – ты обронил свою торпеду!

Лишь в этот момент пилот понял, что не произнес ни слова с момента обнаружения цели, о чем знали только он и штурман.

В ту же минуту он словно снова вернулся в самолет, спешно открывая дроссели, ведя «бьюфорт» на низкой высоте, стараясь не зацепить мачты боевого корабля, уходя с поворотом влево вверх и опасаясь заградительного огня. Потом он вспоминал, что в страхе натолкнуться на зенитный огонь резко повел машину вверх, и прокричал:

– Сейчас начнется, сейчас начнется!

Самолет пронесся на бортом «Лютцова» и взмыл вверх.

– Попал!.. Ты попал! – кричали по внутренней связи Даунинг и Воллас-Паннелль, поняв наконец, что происходит под ними.

Ловитт, круто поднимаясь влево, облетел вокруг головного миноносца и оглянулся через левое плечо на свою добычу. Гигантский сталагмит воды, поднятый взрывом, словно замер в гротескной позе рядом с пораженным судном. Дым и пар окутали нос корабля. Позволив себе долгий и восторженный взгляд на то, что сотворил, он почувствовал, как на него накатывается страх, резко отвернулся и повел машину вверх, чтобы вывести ее из-под огня. Захваченный врасплох, конвой замедлил ход. Ни одного выстрела не было слышно.

Моряки приняли «бьюфорт» Ловитта за немецкий «Юнкерс-88», патрулирующий данный район. Торпеда нашла свою цель, несмотря на изменение курса судна в последнюю минуту. «Лютцов» тут же получил сильный крен на левый борт, часть верхней палубы оказалась под водой, обе машины остановились. Ось левого винта была сильно повреждена, из-за большого крена влево правый винт практически целиком оказался над водой. Один из миноносцев взял «Лютцов» на буксир, и весь конвой направился под защиту береговых батарей Эгерсунда.

Между тем в 20.25 Ловитт послал сообщение об атаке, которое принял другой самолет 42-й эскадрильи. Руни, переживший бомбовую атаку на «Шарнхорст» двенадцать месяцев до этого, обнаружил окутанный дымом «Лютцов» и сбросил торпеду в самый центр дымового облака. Никаких результатов не наблюдалось. Позже он узнал, что его торпеда прошла мимо. Другой самолет 42-й эскадрильи также обнаружил конвой, но торпеду заклинило, и ему не удалось ее сбросить.

К этому времени пять самолетов 22-й эскадрильи из Уика не достигли никаких результатов. Двум из них пришлось вернуться в Уик из-за неполадок с турелью, а трем другим не удалось обнаружить цель. Две машины, которые были вынуждены вернуться на аэродром, снова вылетели на задание после двух часов утра. Один самолет обнаружил в 4.23 «Лютцов», самостоятельно идущий в Ставангер. За час до этого морякам удалось запустить правую машину, и корабль теперь двигался примерно со скоростью 12 узлов. Уже светало, и этому одинокому «бьюфорту» пришлось сбросить торпеду заблаговременно из-за заградительного огня кораблей. На обратном пути он был сбит сопровождавшим конвой «Мессершмитом-109».

Вместе с тем торпеда Ловитта нанесла «Лютцову» серьезные повреждения, и капитан принял решение развернуться и идти обратно в порт приписки. Следующий раз разведывательный самолет засек корабль в 16.00, когда тот обходил Скау и находился уже вне радиуса действия ударных сил. В последующие четыре дня корабль никто не видел. Затем самолет аэрофоторазведки представил фотографии корабля в сухом доке Киля. Ремонт продолжался шесть месяцев.

Когда Ловитт приземлился, он попал в объятия экипажа, который принял его сообщение. Затем ему пришлось давать длительные объяснения в оперативной комнате. Все выглядело так, словно никто не хотел верить, что он поразил корабль. Его отпустили лишь тогда, когда сомнений в этом уже ни у кого не осталось. Это была первая выпущенная им торпеда, первая торпеда, сброшенная представителем Королевских ВВС и поразившая германский линейный корабль в море.

Глава 2

Патрулирование

В начале войны в Великобритании базировались две эскадрильи торпедоносцев – 22-я и 42-я, оснащенные устаревшими «вайлдбистами» и с нетерпением ожидавшие поставок большого числа новых бристольских «бьюфортов». Этот самолет, естественный последователь «бленхейма», начал поступать в 22-ю эскадрилью на остров Торни возле Портсмута в начале 1940 года.

«Бьюфорт» имел прочную конструкцию и во время введения в строй считался самым быстрым средним бомбардировщиком в мире. Два двигателя «Таурус» позволяли ему развивать скорость до 290 миль в час и поддерживать крейсерскую скорость около 145 узлов. Экипаж из четырех человек удобно располагался внутри фюзеляжа. Плексигласовый носовой отсек давал штурману прекрасный обзор. Его кресло находилось справа от пилота, но в случае необходимости он мог менять свое местонахождение. Радист удобно устроился в фюзеляже, непосредственно за пилотом. Их разграничивала бронированная плита и радиостанция. Он также мог свободно перемещаться внутри самолета. Выполняя задание пли отражая атаку истребителей, он покидал свое место у рации и управлял двумя свободными пулеметами Виккерса, установленными в двух поясных люках по обе стороны фюзеляжа. Турель с электроприводом располагалась в задней части самолета, примерно в середине фюзеляжа, и два стрелка могли сменять друг друга по мере усталости. Сидеть в одиночестве целый день в турели, час за часом выслеживая вражеские самолеты, было весьма трудным и утомительным занятием.

Ранее подготовка торпедистов проводилась на самолетах «сордфиш» и «вайлдбист», чья крейсерская скорость не достигала 100 узлов, а метод атаки этих самолетов заключался в пикировании на цель со сравнительно безопасной высоты, выравнивании машины и выпуске торпеды. Но «бьюфорт» в пике очень быстро набирал скорость, гораздо большую, чем необходимо для выпуска торпеды. Даже выравнивание машины не позволяло быстро погасить эту скорость. Поэтому «бьюфорты» должны были начинать атаку на низкой высоте – как подход, так и пуск. Для преодоления этого тактического ограничения предпринимались различные попытки, такие, как установка тормозных закрылков и использование ле-тающей торпеды, известной как «тораплейн», которую можно было сбрасывать с высоты 1500 футов и которая летела к воде под нужным углом. Но ни один из этих методов не оправдал себя на практике и оперативно не использовался. Поэтому пришлось смириться с подходом «бьюфорта» к цели на низкой высоте, когда на самолет обрушивалась вся мощь заградительного огня и машина долгий период после этого могла совершать лишь весьма ограниченные маневры.

Подготовка экипажей к этому новому методу атаки началась на острове Торни в феврале 1940 года, а в апреле 22-я эскадрилья уже перебазировалась в Норт-Коатс на побережье Линкольншира в нескольких милях к югу от Гримсби. Здесь экипажи «бьюфортов» впервые использовали свои самолеты для выполнения оперативных заданий, устанавливая мины во вражеских прибрежных водах.

«Бьюфорт» был новым самолетом, и, как у всех новых машин, у него только «начинали резаться зубки». Во время операций по установке мин несколько экипажей пропало без вести. Несколько аварий произошло при взлете, причем некоторые имели фатальные последствия. Пилоты стали подозревать, что причина этого кроется в моторах. Однако двигатели тщательно проверялись изготовителями. Как может случиться что-то серьезное с таким замечательным, совершенно новым самолетом? Командир эскадрильи всячески пресекал эти слухи и, пытаясь скрыть очевидное, доказывал всем, что неприятности происходят из-за неопытности пилотов.

На самом же деле управлять «бьюфортом» было не так просто. Пилоты торпедоносцев привыкли к «сордфишам» и «вайлдбистам», которые летали как бы сами по себе. Но с «бьюфортом» дело обстояло иначе. Он был намного тяжелее, имел два мощных мотора, а площадь его крыла была маленькой. Машина легко несла на себе торпеду и экипаж из четырех человек с гораздо большей скоростью и дальностью полета, но летать на ней было сплошным мучением.

К концу мая полностью сформировалось мнение о том, что серьезные механические неполадки действительно связаны с двигателем «Таурус», когда сам командир эскадрильи не вернулся после рядовой операции по установке мин. Через пару дней была создана комиссия по расследованию, имевшая целью установить оперативную эффективность «бьюфорта» и его моторов. В итоге к этому были привлечены 42-я и 22-я эскадрильи, вплотную занимавшиеся проверкой «Таурусов». 21 июня 42-я эскадрилья провела бомбардировку «Шарнхорста», в которой впервые участвовали «бьюфорты». В это время комиссия еще продолжала свою работу.

22-я эскадрилья, теперь уже под командованием подполковника Ф.Дж. Брайтвайта, возобновила свои действия в начале сентября серией бомбовых атак на гавани противника – Флашинг, Остенде, Кале и Болонья. Затем 11 сентября состоялась первая торпедная атака. В 14.30 у Кале был замечен конвой противника, и Брайтвайт получил приказ нанести удар. Пять машин, ведомых одним из двух командиров звеньев, лейтенантом Диком Бьюманом, должны были направиться к цели под прикрытием истребителей. Однако истребители так и не появились, и Бьюман принял решение пойти на задание без них. Когда его соединение достигло Кале, конвоя уже нигде не было видно. Бьюман решил обследовать северо-восток Остенде и на своем пути обнаружил конвой. «Бьюфорты» атаковали незамедлительно. Три торпеды так и не удалось сбросить из-за неполадок в электрике, но Бьюману и другому командиру звена, Остряку Френсису, все же удалось провести атаку. Одна торпеда взорвалась преждевременно, упав на песчаную косу перед целью. Вторая попала в цель и полностью уничтожила торговое судно. Остальные «бьюфорты» тоже подключились к работе, расстреливая из пулеметов зенитные установки кораблей сопровождения. Все пять машин благополучно вернулись в Норт-Коатс. Во время операции практически все шло не по правилам, и все же это было воодушевляющим началом.

Через четыре дня началось первое патрулирование, которое стало обычной формой ежедневных операций на многие месяцы. Задание заключалось в патрулировании и вооруженной разведке кораблей противника в конкретном районе. Оно выполнялось небольшим числом самолетов, работавших независимо, каждый в своем квадрате. Это было связано с общей нехваткой боевых и разведывательных самолетов, и «бьюфортам» приходилось искать свои цели на известных морских путях.

Кроме этого, в задачу эскадрилий торпедоносцев входила разработка тактики торпедирования с использованием этого нового самолета. Учебный центр в Госпорте ждал их отчетов, и поэтому в течение некоторого времени подготовка экипажей вообще не проводилась.

Между тем сама тактика патрулирования, прочно укоренившись, воспитывала в пилотах и их экипажах умение принимать самостоятельные решения, ставшее со временем особенностью характера этих людей. Несмотря на довольно расплывчатые общие условия, правила патрулирования были весьма строгими. Пилоты летали в пределах видимости вражеского берега. Обычно для 22-й эскадрильи это был голландский берег, видимый при хорошей погоде за 10 миль. Как правило, погода была довольно облачной, и «бьюфортам» легко удавалось прятаться в облака от вражеских истребителей. Никто не тешил себя иллюзией относительно возможностей «бьюфорта» в борьбе с «Мессершмитом-109». Кроме того, задача «бьюфорта» заключалась в потоплении вражеских судов, а не в участии в воздушных боях. Если при приближении к вражескому берегу у пилота не было прикрытия в виде облаков, ему полагалось незамедлительно вернуться на базу.

Обычно тактика заключалась в патрулировании на низкой высоте близко к поверхности воды. Видимость была ограниченной, зато и сам «бьюфорт» трудно было обнаружить. Таким образом, «бьюфорт» превращался как бы в скоростной торпедный катер, мчавшийся у поверхности воды. Зачастую его нападение оказывалось совершенно неожиданным для цели.

Если вначале при патрулировании машины летали на уровне облачности в надежде на то, что это спасет «бьюфорт» от атак истребителей и обеспечит самолету обзор, то позже выяснилось, что на этой высоте «бьюфорт» легко заметить с расстояния и, что еще хуже, его может засечь радар противника, находящийся за пределами видимости. Кроме того, при обнаружении цели «бьюфорту» было необходимо спуститься для пуска торпеды. Отсюда следует, что провести атаку неожиданно можно было лишь в том случае, если самолет уже идет на малой высоте. Но низкая облачность все же считалась необходимым условием, и пилоты всегда следили за тем, чтобы их машины находилась вблизи облаков.

Суть тактики патрулирования заключалась в непрерывном движении. Провести несколько минут в одном районе или кружить над целью перед атакой означало навлечь на себя большие неприятности. Секрет успешного выполнения операции заключался в быстром определении цели и незамедлительной атаке. Это был единственный путь застать противника врасплох.

Несмотря на то что данная тактика скоро стала стереотипом, люди, которые составляли экипажи «бьюфортов», хоть и заражались индивидуализмом одиноких волков, рыщущих в поисках противника вдалеке от своей базы, все же обладали различными характерами. Прежде всего следует упомянуть о командире эскадрильи Брайтвайте. Это был импозантный, высокого роста мужчина тридцати четырех лет, которого нельзя было не уважать или не восхищаться им. Идеальный командир эскадрильи. Хотя штаб группы ограничил число его собственных вылетов до двух в месяц, он знал, что некоторые пилоты его эскадрильи обладают не меньшим опытом патрулирования, и поэтому не считал зазорным для себя быть у них ведомым. Он был великолепным психологом и тут же распознавал, когда человек проявлял признаки усталости от напряженных боевых вылетов или когда пилот по своему темпераменту не подходил для работы на торпедоносце. Хотя в начале войны еще не было таких вещей, как оперативная ротация. Из-за нехватки подготовленных экипажей опытным пилотам приходилось выполнять более пятидесяти вылетов подряд без какой-либо надежды на отдых. Брайтвайт умудрялся перемещать людей, находящихся на грани нервного срыва, на посты инструкторов еще до того, как этот срыв произойдет. Он знал, что эти люди представляли собой великолепный материал, и каждый человек, как бы прочен он ни был, рано или поздно подходит к пределу своих возможностей. Некоторые из этих людей вернулись и сделали много замечательных дел в течение второго срока службы.

Пилотами с совершенно различными характерами были Дик Бьюман и сержант Норман Херн-Филлипс, более известный под прозвищем Х-Ф. Бьюман обладал всеми чертами народного героя – удалой, отважный, симпатичный, целеустремленный и бесстрашный. Правда, немного испорченный привычкой к успеху. Ему нравилась роль одинокого волка, и он с большим удовольствием патрулировал голландский берег, находясь при этом в пределах видимости, иногда летая над самим побережьем в поисках противника. Женатый на красивой девушке, имея маленького сына, он обладал всем, что может желать человек в этом мире. Вместе с тем он был упрямым и нетерпимым. Топить корабли было его работой и целью жизни, поэтому он стремился делать это каждый день. Несомненно, это был самый выдающийся пилот периода патрульных операций. Он задавал темп, который неминуемо приводил к возникновению духа соперничества в эскадрилье.

И еще у Бьюмана был такой недостаток, как запальчивость. Он постоянно гнался за результатами и любил театральность. Однажды в штабе береговой обороны он увидел сделанные разведкой фотографии «Бремена» и «Европы», находившихся в Бремерхавене под защитой барж и торпедных сетей. С этого момента он постоянно мысленно направлялся на север к Бремерхавену, а во время патрулирования уже физически старался подобраться поближе к этому месту. Он изучил карту эстуария, составил план торпедирования и однажды во время ночного патрулирования все-таки проник в эту гавань. Под интенсивным огнем, ослепленный прожекторами, он продолжал полет и неожиданно увидел стоявшие на якоре «Бремен» и «Европу» прямо перед собой. Провести торпедную атаку не было возможности, и ему пришлось с поворотом резко взять вверх, чтобы не протаранить корабли. Вернувшись на базу, Бьюман выслушал уговоры пилотов оставить дальнейшие попытки добраться до этих кораблей, поскольку это было бы просто самоубийством, но не оставил своих попыток.

Херн-Филлипс вступил в ВВС в ранге сержанта-пилота в 1936 году. Сдав экзамен на должность пилота, он прошел подготовку по торпедированию, а затем по общей разведке. Вероятно, это был самый подготовленный человек во всей эскадрилье. Х-Ф всегда придерживался своих принципов. Он был профессиональным солдатом. Его работа заключалась в том, чтобы уничтожить противника и, по возможности, сохранить свою жизнь и самолет. Он никогда не заходил глубоко в зону видимости, если этого не требовалось для нанесения удара. Будучи ведомым, следовал за лидером послушно, даже если в чем-то сомневался. Почти постоянно держался в 10 милях от берега, откуда мог заметить не только каботажные суда, но и корабли, находящиеся в некотором отдалении. Если облачность отсутствовала, Х-Ф прекращал выполнение задания и возвращался на базу. Для него всегда существовало завтра. Война была работой, к которой он относился вполне серьезно, отвечая за дорогостоящий самолет и подготовленный экипаж. Однажды, сбросив торпеду, которая тут же села на мель, он вернулся и долго изучал прибрежные карты, отмечая все мели, непроходимые для торпед. При этом он обнаружил, что к некоторым участкам берега самолету нецелесообразно подходить ближе чем на 10 миль, так как они несудоходны и, следовательно, там не может быть кораблей. Именно таким и другими аналогичными путями он увеличивал свои шансы торпедировать корабли и выживать самому.

Однажды его радист опоздал к взлету. Осознавая опасность положения, Х-Ф все же не собирался пропустить время вылета. Ему ничего не оставалось, как взлететь без радиста. Х-Ф знал парня лично, считал его отличным радистом, нужным членом экипажа и хорошим человеком, однако он больше не летал с ним.

Посетители эскадрильи, представители командования и корреспонденты обычно летали с хладнокровным Х-Ф, так как у него была «привычка» всегда возвращаться назад.

Остряк Френсис, второй командир звена, вероятно, был вторым потенциальным лидером эскадрильи. Бьюман обладал определенной долей безответственности, поэтому, несмотря на его достижения и яркую личность, он был слишком эгоистичным для единоличного командования. Френсис же был прирожденным командиром, смелым и целеустремленным, но не безрассудным. До июля 1940 года он служил пилотом учебно-исследовательского звена торпедоносцев в Госпорте, и только после длительных и настойчивых переговоров ему удалось попасть в 22-ю эскадрилью, что стало триумфом его упорства.

Френсис провел первую торпедную атаку в этой войне – ночной удар по кораблям в гавани Шербура. В целях подготовки к этой операции отдельное подразделение из шести экипажей базировалось на острове Торни. Они прибыли туда из Норт-Коатс примерно в полдень, провели там вторую половину дня, а потом были распущены до следующего утра.

– Разрешите нам покинуть лагерь? – спросил Х-Ф.

Херн-Филлипс и Фартинг, штурман Френсиса, были расквартированы на острове Торни вместе со своей эскадрильей в первые месяцы войны. Там у них было много друзей.

– Да, но не возвращайтесь поздно. Возможно, рано утром вам предстоит вылет.

Х-Ф и Фартинг ушли. Большинство других отправились смотреть кино. Вечером поступил приказ нанести удар по Шербуру этой ночью. Одного или двух летчиков нашли в пивных в деревне и доставили автобусом, о сборе было объявлено по громкой связи, но ни у кого не было ни малейшего представления, где искать Фартинга и Х-Ф.

Лишь случайно им удалось вернуться вовремя и поспеть к рейду. Х-Ф решил, что, как двум старшим офицерам группы, ему и Фартингу следует вернуться пораньше, чтобы подать хороший пример. Как только они появились в лагере, их затолкнули в оперативную комнату, где выяснилось, что все экипажи уже прошли инструктаж и отправились к своим самолетам. Их быстро ввели в курс дела и сообщили, что им придется действовать вместе с несколькими «бленхеймами» над Виттерингом.

– Какова цель?

– Шербур. Корабли в гавани, самые большие, какие вы сможете обнаружить.

Когда их отпустили, инструктаж продолжил Френсис, который готовился к вылету со штурманом Х-Ф. Быстро собравшись, они взлетели, присоединились к своему подразделению и легли на курс. Такое приключение могло вывести из себя многих, но не невозмутимого Х-Ф.

Светила луна, но ее закрывали облака, и ночь была темной. По плану «бленхеймы» должны были идти первыми и начать бомбардировку доков зажигательными бомбами. Возникший после их налета пожар должен был осветить силуэты кораблей в гавани для приближающихся «бьюфортов», которым предстояло нанести удар по гавани тремя волнами по два самолета с разных углов: два с восточной стороны гавани, два с севера и два с запада.

На пути через полуостров Шербур самолеты попали в облачность и были вынуждены спуститься. Х-Ф тоже снизился, но под облаками обнаружил, что остался один. Он продолжал лететь вперед, следя за появлением остальных. Его штурман следил за курсом самостоятельно. Когда появился французский берег, они поняли, что их снесло на восток. Х-Ф повернул вправо и в течение нескольких минут летел параллельно берегу. Вскоре у него появился ориентир в виде заградительного огня над Шербуром в нескольких милях впереди. «Бленхеймы» уже работали над гаванью. Х-Ф было приказано заходить с востока. Он шел как раз под этим углом и, когда он поравнялся с волнорезом, примерно в миле впереди заметил двух «бьюфортов». Он снова повернул вправо, чтобы пролететь над гаванью с западного направления, но когда летел вдоль волнореза, заметил другой «бьюфорт», шедший перпендикулярным курсом и заходивший с запада. Х-Ф решил срезать путь и перелететь через центр волнореза, чтобы при нанесении удара держаться в стороне от другого самолета. Когда же он наконец повернул к гавани, то увидел на горизонте красные всполохи и огни горящего города.

На фоне пожаров были четко видны мачты многочисленных кораблей – три миноносца и, возможно, два или три торговых судна. В качестве цели он выбрал миноносец и торговое судно за ним. Если торпеда пройдет под одним кораблем, то непременно поразит и другой. Когда волнорез остался позади, Х-Ф попал в зону заградительного огня. Осколки, словно град, молотили по металлической поверхности «бьюфорта». Пилот оценил высоту полета по мачтам и корпусам кораблей, однако в потемках все еще существовала опасность врезаться в корабль. Сбросив торпеду, он резко открыл дроссели. «Бьюфорт» моментально взмыл вверх, но именно этого он и не хотел – лететь в свете пламени, словно мошка у свечи, представляя собой прекрасную мишень для зенитчиков. Х-Ф постарался снизить машину, опустив триммер вперед, но тот свободно болтался. Половина хвоста, включая триммеры, оказалась оторванной.

Х-Ф удалось выйти из-под заградительного огня Шербура и, пролетев над морем, вернуться обратно на Торни, но когда он проверил подкрылки, оказалось, что они тоже не работают. Отказала гидравлика, но можно было попробовать выпустить шасси с помощью аварийного патрона. Он нервно нажал на кнопку, но ничего не последовало.

Он снова набрал высоту и приказал радисту:

– Сообщи им, что у нас неприятности с шасси, пусть сперва посадят остальных. Если нам придется садиться на брюхо, то мы по крайней мере не заблокируем посадочную полосу.

Радист послал сообщение, и вскоре после этого управление полетами дало Х-Ф зеленый свет. Поскольку он атаковал последним, то предполагал, что остальные уже вернулись. Ему удалось благополучно приземлиться, не выпуская шасси, прямо на середину освещенной посадочными огнями дорожки. Но кто-то совершил грубую ошибку. Как только Х-Ф выбрался из разбитого самолета, на него набросился разъяренный дежурный пилот:

– Что ты наделал, черт тебя побери! Как я буду сажать остальных?

Х-Ф столько испытал за эту ужасную ночь, что ему было бы простительно не сдержаться, но это было не в его характере.

– Я радировал о том, что у меня повреждена подвеска, и вы дали мне зеленый свет. Это не моя ошибка, старик. Я помогу тебе передвинуть посадочные огни.

В результате они передвинули освещенную дорожку и благополучно посадили остальных. Их оставалось только четверо. Шестой самолет был сбит над Шербуром. Четыре пилота сбросили торпеды, а пятый заблудился и повернул назад. На следующий день разведка сообщила, что один торговый корабль получил повреждения. Это была довольно жаркая ночка для Шербура.

После выполнения этой новой и необычной задачи экипажи вернулись в Норт-Коатс и занялись своим привычным делом – патрулированием. Бьюман, Френсис и Х-Ф быстро зарекомендовали себя выдающимися пилотами. Экипажи уходили, как правило, в плохую погоду, и не всем это нравилось.

В октябре в эскадрилью прибыли три новых пилота, которым предстояло состязаться с уже зарекомендовавшими себя асами и которые получили в последующие два года в общем и целом пять наград, включая крест Виктории. Это были Джимми Хайд, Кен Кемпбелл и Пет Гиббс. Хайд, австралиец, служивший в британских ВВС, уже получил свое боевое крещение на торпедоносце в качестве второго пилота-штурмана у Бьюмана. Он хорошо изучил «бьюфорты», служа в эскадрилье, и теперь был готов командовать самолетом лично. Хайд зарекомендовал себя старательным, целеустремленным пилотом торпедоносца, таким же спокойным и независимым, как Х-Ф. Кемпбелл, 24-летний шотландец из Солткоата (Айршир), присоединился к ВВС сразу же после начала войны, закончив авиашколу в Кембридже. Вскоре он стал необычайно действенным и волевым пилотом, обладая всеми качествами лидера. Завершал это выдающееся трио Пет Гиббс.

Гиббс был молодым офицером, который присоединился к ВВС в 1934 году, окончив летную школу в Кронвелле. Его не интересовала карьера военного, ему просто нравилось летать. Первый год войны он проработал инструктором по торпедоносцам в Госпорте и подготовил многие экипажи эскадрильи. В течение многих месяцев он безуспешно пытался перевестись в 22-ю эскадрилью, и, когда Френсис покидал учебный центр в Госпорте, Гиббс сказал ему полушутя: «Скажи своему новому командиру, что я хочу попасть в эскадрилью». Обычное заявление о назначении могут в порядке очередности рассматривать после других многочисленных бумаг, но полеты – совсем иное дело. И если находится человек, который может профессионально выполнять трудную работу пилота, то в этом случае запрос командира эскадрильи приносит исключительно быстрый результат. Френсис хорошо знал Гиббса, знал, как надоедают бесконечные тренировочные полеты, и не забыл его, когда в конечном итоге сам попал в 22-ю. Брайтвайт вскоре сделал Гиббсу вызов, тем более что число самолетов в эскадрилье увеличилось, и было сформировано третье звено, командиром которого и стал Гиббс.

Он всегда считался опытным и способным пилотом, никогда не претендуя на звание отличного. Его полеты не представляли собой ничего чрезвычайного, однако он пять лет занимался торпедированием и считал торпеду отличным оружием. У него был боевой инстинкт и стремление наносить удары по врагу. Гиббс думал о приближающейся войне на протяжении всего периода становления нацизма, но, когда все началось, вынужден был провести первые двенадцать месяцев в Госпорте. Любое упоминание о Пете Гиббсе у всех ассоциировалось со словом «целеустремленный». Он полностью посвятил себя выполнению задачи потопления кораблей с помощью торпед.

Во всех авиационных подразделениях служили тысячи смелых людей, но каждый из этих пилотов отличался особыми качествами характера и индивидуальной манерой ведения боя, которая выделяла его среди всех остальных. Чешир прославился прицельным бомбометанием, Бадер и Джонсон – результативными воздушными боями, Пейп – удачливостью и умением оставаться в живых в сложных боевых условиях. Все эти люди были настоящими профессионалами, и имя Пета Гиббса стоит среди них.

С ним не всегда было просто в общении. Когда дело касалось торпед, он казался одержимым до фанатизма. Он хотел быть единственным в своем роде. Уверенный в своей правоте, Гиббс всегда обвинял других, но не себя. Его не волновало, с кем он спорил, сколько людей высказывались против или какой чин занимал его оппонент, он всегда был уверен, что прав. Это не делало его популярным среди сослуживцев и в конце концов привело к столкновению со штабными офицерами, однако его энтузиазм привлек на его сторону многих старших офицеров и всех подчиненных. Гиббс был очень чувствительным, впечатлительным и легкоранимым человеком, глубоко переживающим все перипетии боя. В нем как бы постоянно происходила борьба, он совершенствовал искусство торпедирования и не прощал другим ни малейших промахов.

Гиббс вылетел на свое первое оперативное задание вскоре после появления в эскадрилье, вторым номером Дика Бьюмана, для дневного патрулирования. Стояла хорошая погода, подходящая для выполнения задания. Низкая облачность опускалась до нескольких футов, шел дождь, ограниченная видимость предохраняла их от атаки истребителей и в то же время позволяла засечь любые корабли, двигавшиеся по морскому пути. Перед полетом Гиббс ощущал все обычные при этом эмоции: возбуждение, нервное напряжение, душевный подъем, подогретые его собственным темпераментом. Но как только самолет поднялся в воздух, все эмоции улеглись и уступили место спокойной уверенности конкретного момента. А поскольку он шел навстречу противнику, то так оно и должно было быть.

Он летел на некотором расстоянии справа от Бьюмана, достаточно близко, чтобы видеть, как ведущий подбадривающе махал ему рукой. Его согревало чувство товарищества. Ему всегда нравилось быть частью команды, независимо от того, ведомый он или ведущий.

И вот появились очертания островов недалеко от голландского берега. Они выглядели мирными и дружественными и мало отличались от аналогичного песчаного побережья Англии. Видимость составляла 3–4 мили от берега, и Гиббс предполагал, что Бьюман повернет еще до того, как они достигнут земли. Однако тот летел прямо над островами, между ними, над материком, а его штурман постоянно делал фотографии. Держась под облаками, два самолета летели напрямую через Тексель, Терсхеллинг и Боркум, заглядывая в бухты, наблюдая за береговыми батареями, безуспешно обстреливавшими их. Их огонь казался обманчиво безопасным.

Бьюману здесь все было знакомо, это был его участок берега, но для Гиббса все было новым, и он не понимал, при чем здесь торпеды. Они летели над мелководьем, и любой корабль, на который стоило потратить торпеду, должен был находиться по крайней мере в 5 милях от берега. Наконец, Бьюман устал от предварительной работы и направился в сторону моря.

Гиббс старался следовать за петляющим курсом ведущего, но когда они повернули в сторону моря на высоте 50 футов, облака снизились, сливаясь с горизонтом, и проливной дождь стал хлестать по кабинам, приставая к стеклу, словно липкая краска. Шансы обнаружить какой-либо корабль таяли на глазах. Но какую бы тактику ни применял Бьюман, он всегда добивался результатов, и вскоре Гиббс увидел, как самолет ведущего покачивает крыльями, давая сигнал к атаке. Но где же корабли? Наверное, Бьюман все же что-то заметил. Гиббс отвел самолет немного в сторону от хвоста Бьюмана, слегка нарушив строй, и в тот же момент заметил два корабля, выплывавшие из белого тумана. Потом ему показалось, что он видит еще несколько судов. Бьюман летел прямиком на самый большой корабль – танкер водоизмещением около 2000 тонн. Судно охраняли три зенитных корабля. Создавалось впечатление, что корабли либо еще не заметили их в тумане, либо не признали за врагов. Гиббс летел в 200 ярдах от Бьюмана. Он увидел, как торпеда ведущего упала в воду, оставив после себя брызги и белую пену, откуда дорожка пузырьков потянулась к цели. Гиббс нацелил торпеду в то же место, уже не ощущая того напряжения, которое чувствовал при взлете, а только холодный расчет и предчувствие, словно наблюдал за сменой кадров в кино. Его торпеда уже начала свой путь, когда он ушел за Бьюманом в правый поворот.

Атака Бьюмана застала конвой врасплох, и ему удалось уйти от выстрелов. Но зенитные корабли засекли Гиббса, когда он сбрасывал свою торпеду. Загрохотали выстрелы, трассеры пронизывали небо вокруг, стали появляться облачка взрывов, а пулеметные очереди поднимали фонтанчики воды за ним, словно кипела вода в котле. Когда Гиббс поднимался, резко уходя вправо, послышался громкий скрежет металла, и внутри самолета прогремели три оглушительных хлопка. «Бьюфорт» вздрогнул и затрясся, кабина наполнилась едким дымом, штурман и кормовой стрелок упали, раненные, потерявший управление самолет погрузился в туман.

Быть сбитым на первом же задании! Эти слова звенели в ушах Гиббса, заглушая рокот моторов и завывание ветра. И это все, что он успел сделать для командира эскадрильи, который вызвал его! Быть сбитым на первом же задании!..

Когда дым в кабине рассеялся, Гиббс постарался восстановить управление самолетом. Каким-то образом машина еще летела, покачиваясь, капризничая, но летела. Тяга управления рулем высоты отсутствовала, плексигласовый нос был разбит, кровь забрызгала карты и схемы, но машина летела. Вскоре он обнаружил, что может подняться с помощью руля высоты, который остался цел. Элерон и руль направления, похоже, также не пострадали. Гиббс бросил быстрый взгляд назад в фюзеляж, где Рыжий Коулсон, его радист, склонился над раненым кормовым стрелком. Коулсон поймал его взгляд, показал поднятый вверх большой палец и улыбнулся.

Это резко подняло настроение Гиббса. Внезапно все кругом показалось просто забавным. Он сидел, улыбаясь своему штурману, двигая ручкой управления вперед-назад без какой-либо ответной реакции, словно это была самая веселая шутка на свете. Летчики указывали пальцами на дыры в обшивке самолета и смеялись.

Весь путь домой они придумывали и запоминали причины, по которым им не пришлось оказаться на дне Северного моря, и при этом раскатисто смеялись.

Гиббс благополучно посадил самолет на аэродроме Линкольншира. Двух раненых забрали в госпиталь, а из эскадрильи за Гиббсом и Коулсоном прислали самолет. Бьюман встречал их на посадочной полосе в Норт-Коатс.

Гиббс был уже в курсе дела. В сводке германских новостей говорилось, что его «бьюфорт» был сбит.


Операции по патрулированию продолжались. Иногда, если кораблей не обнаруживали, самолеты загружали бомбами для атаки на наземные цели. Большинство вылетов инициировалось самой эскадрильей, когда командиры звеньев чувствовали приближение нужной погоды и настаивали на том, чтобы командование выпустило их самолет на поиск цели. Такая работа напоминала творчество свободного художника, и экипажам это нравилось. Иногда они несколько дней оставались на земле, ожидая нужной погоды, словно фермеры. Потом в течение недели небо покрывалось низкой облачностью. Сперва летчики могли ничего не найти, затем нанести удар и промазать, потом послать еще два-три самолета, чтобы исправить этот недочет. Они постоянно обсуждали тактику боя, особенно Гиббс и Френсис, которые проводили почти все время вместе, планируя удары по вражеским кораблям, делясь опытом, обсуждая допущенные ошибки и взвешивая реакции противника. Оба эти человека совершили много ошибок, но они никогда не повторяли одну и ту же ошибку дважды. Им нравилась их работа, и расстраивали промахи. Гиббс называл патрульные операции «наиболее требовательными с точки зрения индивидуальных действий, наиболее удовлетворительными в плане результатов и максимально душещипательными в ходе осуществления».

В конце октября эскадрилья провела с большой высоты бомбардировку немецких лайнеров «Бремен» и «Европа» в Бремерхавене (по этому случаю Гиббс удвоил число своих часов ночных полетов), а в начале ноября шесть экипажей, включая Френсиса, Гиббса и Х-Ф, были приданы Сент-Эвалю для бомбардировки базы подводных лодок в Лориенте. Но не успели они прибыть в Сент-Эваль, как появилась замечательная цель для торпедирования – 8000-тонный торговый корабль возле Уэсана, направлявшийся в гавань Бреста. Это было не патрулирование, а плановый удар по конкретной цели. Облачности не было, и им приходилось работать в зоне досягаемости вражеских истребителей, однако вопрос о том, чтобы повернуть назад, просто не стоял.

Френсис разработал план атаки еще до взлета. Он пойдет первым, за ним Х-Ф и Гиббс, с интервалами в десять секунд. Они будут следить за любым маневром, который может предпринять корабль, чтобы уклониться от атаки Френсиса, и соответствующим образом нацелят свои торпеды. Но когда они засекли цель, Гиббс решил, что Х-Ф слишком далеко оторвался от него и Френсиса, оставив, таким образом, его, Гиббса, далеко позади. Он решил обогнать Х-Ф еще до начала атаки и заполнить этот пробел. У Х-Ф, как и у Гиббса, не осталось времени снова занять свои позиции, и три торпеды были выпущены в быстрой последовательности. Однако они недооценили скорость корабля, и все торпеды прошли мимо.

Гиббс очень переживал эту неудачу. Весь их сумбурный полет был напрасен, три ценные торпеды утеряны, а танкер продолжал гордо двигаться в прежнем направлении. Пилотам оставалось вернуться домой ни с чем и признать свою ошибку.

Три ночи они бомбили Лориент, не потеряв ни одного экипажа, хотя штурман Гиббса был ранен, а сам Гиббс совершил аварийную посадку в Сент-Эвале. Когда задание было выполнено, Гиббс успел совершить шесть вылетов, во время которых повредил два самолета и отправил двух штурманов и стрелка в госпиталь. Все это время Рыжий Коулсон, радист, оставался с ним. Он стал для Гиббса как бы талисманом, подобно игрушечной панде, которую всегда брал с собой в полет.

После серии бомбовых ударов по занятым немцами аэродромам во Франции эскадрилья опять вернулась к выполнению операций против кораблей противника в Норт-Коатс. В конце ноября Бьюман и Гиббс вылетели вместе на патрулирование. Несколькими днями ранее поступили новости о награждении Херн-Филлипса медалью за боевые подвиги в воздухе. Бьюман переживал трудное время, неоправданно упустив хорошую цель дважды за последние недели. Он жаждал реванша. Гиббс следовал за Бьюманом, теперь хорошо зная, что можно ожидать от своего ведущего.

Когда они летели над Северным морем, облачность усилилась, а к моменту приземления в Текселе стала почти идеальной. Как обычно, Бьюман долго летел над землей, посетил Ден-Хелдер и Боркум, придерживаясь северо-восточного направления. Гиббс подумал, что Бьюман снова вынашивает идею атаки на «Бремен» и «Европу». У Гиббса барахлил мотор, и в условиях ухудшающейся погоды ему становилось все труднее следовать за петляющим самолетом Бьюмана. Неполадки усугублялись, и в конце концов Гиббс, будучи не в силах угнаться за призраком самолета Бьюмана, повернул домой.

А в это время Бьюман спешил к устью Эльбы, где обнаружил большую группу стоящих на якоре кораблей. Он спикировал на нефтяной танкер водоизмещением 8600 тонн и оставил его тонущим и объятым пламенем. После атаки Бьюман пролетел рядом с танкером, чтобы прочитать его название, а штурман сфотографировал корабль, весь объятый пламенем, в клубах черного дыма. Новости о потоплении судна были переданы в девятичасовой передаче Би-би-си, а снимок горящего корабля появился в газетах через пару дней.

Через двенадцать дней, 9 декабря 1940 года, было запланировано выступление Бьюмана с рассказом о торпедной атаке в службе метрополии.

Как и ожидалось, в ноябре стояла отличная погода для патрулирования. Через два дня после впечатляющего потопления танкера Бьюман снова отправился на патрулирование по направлению к своему обычному ориентиру в Ден-Хелдере. Сопровождавший его самолет был вынужден повернуть назад из-за неполадок с мотором, и Бьюман остался один. Незадолго до полудня он засек недалеко от Терсхеллинга конвой, состоявший из пятнадцати торговых судов, и атаковал одно из них. Однако он допустил какую-то ошибку на подходе, и стрелки видели, как торпеда, плюхнувшись в воду, ушла на дно. Бьюман благополучно оторвался от конвоя и послал телеграмму в Норт-Коатс, где, как обычно, два самолета дежурили в ожидании новостей о наличии цели. План атаки второй пары в таких случаях фундаментально отличался. Первая пара соблюдала правила патрульной операции. Если она засекала цель, которая требовала дальнейшей обработки, вторая пара отправлялась с заданием ее уничтожить. Она имела приказ атаковать вне зависимости от условий облачности.

На этот раз дежурили Гиббс и Барри. Под теплым осенним солнцем утренний туман рассеялся, и, когда они взлетели, на бледно-голубом небе попадались лишь редкие высокие облака. В этих условиях навигация приобретала особо важное значение. При патрулировании было достаточно сделать привязку, чтобы знать, в каком месте по отношению к береговой линии вы находитесь. Но сейчас, когда позиция конвоя была известна и корабли были начеку после атаки Бьюмана, единственным решением задачи было безошибочно выйти на цель, пройдя на низкой высоте над Северным морем весь путь, одновременно сбросить торпеды и затем повернуть домой.

Когда они прошли над морем и приблизились к позиции конвоя, Гиббс и Барри почувствовали себя словно голыми – они не привыкли работать так далеко от базы в ясную погоду. После предыдущей атаки не было сомнений, что поблизости будут кружить истребители. Гиббс надеялся, что истребители с их ограниченным радиусом действия вряд ли будут прикрывать конвой. Это было бы слишком расточительно. Скорее всего, охранять конвой будет самолет со средним радиусом действия, а эскадрилья истребителей будет дежурить на ближайшем аэродроме. Завидев два их «бьюфорта», самолет охраны пошлет сообщение на землю, и истребители поднимутся в воздух. Успех атаки зависит от скорости ее нанесения. Направление было точным, видимость неограниченной, и еще до того, как показался берег, они заметили целый лес мачт и небольшой дымок, поднимавшийся над горизонтом. По мере приближения за мачтами появились трубы, а затем из воды возникли корпуса целой вереницы кораблей.

Самолеты занимали правильную позицию для незамедлительной атаки, но видимость была настолько хорошей, что конвой вполне успел бы связаться с истребителями до того, как «бьюфорты» успеют покрыть оставшиеся 10 миль разделявшего их водного пространства.

Гиббс насчитал восемь шедших строем торговых судов. Со стороны моря их прикрывали корабли сопровождения, которые, как он мог судить с расстояния, были удалены от конвоя как раз на радиус сброса торпеды и находились перпендикулярно направлению торпедной атаки. Никаких признаков обнаружения самолетов пока не было.

Размер конвоя, расстояние, которое он прошел, и метод построения кораблей заставили Гиббса отказаться от первоначального плана атаки. «Бьюфорты» подходили к такому большому числу кораблей с фланга, со стороны вражеской территории, несколько часов спустя после предыдущей атаки, и, естественно, не могли остаться незамеченными. Но в тот момент самолеты находились еще слишком далеко от конвоя, чтобы тот мог их засечь. И Гиббс решил повернуть вправо, сохраняя нынешнюю дистанцию до конвоя, и с помощью маневра приблизиться, насколько это возможно, к головному кораблю и атаковать его в лоб. Он знал, что вражеские наблюдатели, несомненно, будут ждать появления самолетов с правого борта, со стороны моря, поэтому при заходе с этой стороны любой корабль их быстро засечет. А при заходе в лоб лишь головной корабль сможет увидеть самолеты, а уже потом тревога будет объявлена на остальных.

Строй возглавлял самый большой корабль конвоя, 8000-тонное торговое судно. Гиббс решил, что, если ему удастся миновать один или два впереди идущих корабля незамеченным или хотя бы не вызвав слишком интенсивный заградительный огонь, он задержит свой выход на атакующую позицию, пока не окажется прямо перед этим кораблем. Но когда их заметят и корабли сопровождения откроют огонь, промедление с атакой может закончиться тем, что их собьют еще до того, как летчики успеют сбросить торпеды.

Прижавшись к воде, самолеты быстро приближались к головному кораблю, держась противоположного конвою курса. С замиранием сердца летчики ждали, когда начнется огонь. Пока эта тактика была успешной – никто их не заметил.

Они миновали первый корабль, второй, напряжение сменилось любопытством. Может, немцы заснули? Сколько еще им удастся пролететь таким образом? Ситуация становилась почти нелепой. Возникали сомнения и опасения. Может быть, у немцев был свой план? Может быть, они ждут момента, чтобы открыть огонь?

В это время они уже должны были находиться под самым плотным огнем. Истребители должны были вылететь на перехват. Может, так оно и было. Однако стрелки видели над собой лишь чистое небо. Они летели внутри самого большого конвоя, который когда-либо видели, и выбирали свою цель. Это какой-то абсурд.

Опасаясь привлечь внимание, Гиббс лишь слегка покачал крыльями «бьюфорта», как будто его сигнал ведомому мог дать отсчет направленным на них орудиям открыть огонь. После этого он повернул на 8000-тонное судно. Сигнал Гиббса был настолько слабым, что Барри пропустил его и последовал дальше вдоль конвоя, в то время как Гиббс начал свой заход.

Гиббс летел в 50 футах над искрящейся водой, направляясь к цели. На секунду отвернувшись от нее, он бросил взгляд на приборы: 145 узлов. Все точно. Под ним был корабль сопровождения, который через секунду останется позади. Как только это случится, они окажутся в радиусе атаки.

В тот момент, когда самолеты пронеслись над кораблем сопровождения, весть о присутствии двух «бьюфортов» словно взорвалась в немецком конвое. К этому времени Барри уже понял, что пропустил сигнал, и повернул за кормой корабля сопровождения для атаки другого судна, находившегося дальше в строю. Как бы это ни повлияло на саму атаку, разделение двух «бьюфортов» незамедлительно повлекло за собой разрыв линии сопровождения. Теперь со всех сторон на них обрушился шквал огня. Похоже, конвой выпустил все свои когти, крайне раздраженный пропущенной им внезапной атакой.

Как только торпеда ушла, Гиббс ни на долю секунды не оставил свой «бьюфорт» в линейном полете. Он толкнул ручку управления вперед, взял ее на себя, наклонял то вправо, то влево, заставляя машину биться в конвульсиях. От такого сумасшедшего полета и страха перед заградительным огнем он взмок. Но физические усилия подавляли страх, а мысли следили за ходом торпеды, направлявшейся к цели. Он не забывал об этом ни на секунду. Независимо от интенсивности заградительного огня именно это было целью всей операции, и по этому будут судить о ее результатах.

Из-за боязни увидеть, что промахнулся, Гиббс не решался оглянуться на цель. Гораздо проще было уйти после атаки прямо в облака и верить в то, во что хотелось верить, в то, что торпеда идет верным курсом и должна поразить цель. Но сегодня облаков не было, и ему придется оглянуться.

– Попал! – Восторженный крик кормового стрелка резанул ему по ушам.

Быстро оглянувшись, он увидел столб воды, медленно опускавшийся на корму атакованного корабля.

Когда они спешно возвращались домой, черный дым от взрыва все еще обволакивал корму корабля и поднимался к небу, словно огонь погребального костра.

Гиббс поразил цель лишь в самый последний момент. Торпеда угодила в край кормы судна. Еще несколько футов, и она прошла бы мимо. Атака Барри окончилась безрезультатно. Но по дороге на базу Гиббс и его экипаж ликовали. Им с детским нетерпением хотелось поскорее вернуться домой и рассказать, как это случилось. Они живо представляли себе каждую деталь полета и, наконец, будущую вечеринку в столовой.

Между тем Бьюман и Хикс, вернувшись после первой атаки, перезагрузили самолеты и вновь вылетели для нового удара по конвою час спустя после Гиббса. Этот факт расстроил пилотов, ожидавших своей очереди к вылету и считавших, что теперь пришло их время. Их встретил интенсивный, но не точный огонь кораблей сопровождения, не столь опасный, как выглядел, но достаточный для того, чтобы сбить самолеты с цели. Обе их торпеды прошли мимо.

А на аэродроме в Норт-Коатс Гиббс влетел в оперативную комнату и сделал свой доклад. В это время два самолета дозаправлялись и оснащались торпедами.

Времени для поздравлений не было. С Гиббсом, офицером, который удачно провел атаку, хотел поговорить по телефону командующий.

– Считаете ли вы, что следует нанести еще один удар по конвою?

– Конечно.

– А облачность для этого достаточная?

– Да, конечно, сэр. Вполне достаточная для нанесения быстрой атаки. – Гиббс просто не мог ответить иначе.

Итак, они снова поднялись в воздух. На этот раз три самолета, ведомые Гиббсом. Ожидая своей очереди, Х-Ф был в тихой ярости оттого, что и на этот раз он остался дома. Его можно было простить за мысль о том, что Бьюман и Гиббс проявили некоторый эгоизм. Обнаружена достойная цель, Х-Ф был следующий в очереди, отдохнувший и готовый к бою. Он считал, что мог бы подняться в воздух до Гиббса и Барри, которым пришлось проходить повторный инструктаж. Важно было не упустить время, вскоре наступят сумерки. Но Гиббс жаждал полета, более того, он чувствовал, что должен лететь именно он. Он точно знал все условия, успешно провел одну атаку и вполне мог провести вторую.

В половине пятого три самолета поднялись в воздух, почти не надеясь достичь цели при свете дня. Атаку придется проводить в темноте. Сразу же после взлета три самолета разошлись и полетели независимо друг от друга. В своих мечтах Гиббс успел поразить два корабля в один день, однако опускавшаяся темнота разрушила их. Пилотам не удалось повторно обнаружить конвой и пришлось вернуться домой.

Ко времени возвращения в Норт-Коатс Гиббс налетал уже восемь часов, включая полеты на низкой высоте. Он пережил периоды огромной физической концентрации, нервного возбуждения и чувства опасности. Он очень устал. Предстояла ночная посадка на базе. Взлетной полосой служило зеленое поле с двумя рядами огней. Ночные полеты для Гиббса были еще в новинку.

На подходе он выровнял машину и на секунду отпустил рычаги газа, чтобы поправить свет в кабине. Рычаги почти мгновенно скользнули назад, и оба мотора заглохли. Самолет начал терять высоту. Через стекло кабины Гиббс видел, как сигнальные огни поползли вверх. Он бросился открывать дроссели, но было уже поздно. «Бьюфорт» с ужасной силой ударился о землю, несколько раз перевернулся и развалился на части. Последнее, что помнил Гиббс, были сигнальные огни, взметнувшиеся в небо над ним, когда самолет, перевернувшись через крыло, врезался в насыпь Линкольншира.

Коулсон очнулся в поле недалеко от самолета в полубессознательном состоянии, но целый и невредимый. Штурман сломал обе ноги. У стрелка было сильное сотрясение мозга. Гиббс повредил голову и сломал правую руку. Пройдет еще много месяцев, прежде чем он снова сможет летать.

На следующее утро Френсис нашел на насыпи игрушечного панду. Он сильно пострадал, как и остальные члены экипажа, но уже этой ночью медвежонок сидел на тумбочке возле кровати Гиббса в госпитале.


Гиббс отсутствовал в эскадрилье четыре месяца. Обычно достаточно половины этого срока, чтобы пилота отчислили из эскадрильи и взяли на его место другого. Однако Брайтвайт хорошо знал этого человека, знал, что ничто так не поможет Гиббсу в его стремлении поправиться, как знание того, что его место сохранено. В любом случае Брайтвайт не хотел его потерять.

Через два дня после аварии Гиббса, 1 октября, Бьюман снова вылетел на патрулирование для атаки торгового судна водоизмещением 5000 тонн недалеко от Терсхеллинга, а четыре дня спустя он опять патрулировал тот же берег, на этот раз вместе с Френсисом и Х-Ф. Френсис атаковал 3000-тонный корабль, но никаких видимых результатов атаки не было. Х-Ф выпустил торпеду по торговому судну вблизи Куксхавена, но она прошла за кормой. По дороге домой он пролетел мимо Вильгельмсхавена, где заметил одинокий «бьюфорт», пересекавший эстуарий реки по направлению к гавани. Береговые батареи уже вели по нему заградительный огонь. Х-Ф видел, как «бьюфорт», уходя от огня, шел низко над водой. Пилотом «бьюфорта» был Дик Бьюман. Больше его никто не видел.

По всей видимости, «Бремен» и «Европа» стали лебединой песней Бьюмана. Торпедная атака на эти корабли в гавани была сродни попытке самоубийства, но в эскадрилье все хорошо знали, что Бьюман обуреваем этой идеей. Менее чем за десять месяцев он совершил пятьдесят оперативных вылетов, и его отчаянный авантюристский характер позволял ему выбираться из многих опасных ситуаций. Успешный запуск торпеды против одного из этих кораблей стал бы венцом его карьеры, но он был сбит еще до того, как смог к ним приблизиться.

Это были времена, когда еще не было оперативной ротации, когда награды было труднее заработать, чем в любой другой период войны. Будучи пилотом торпедоносца, Бьюман тоже был вовлечен в эту охоту, которую в последующие годы войны называли охотой за наградами, и проиграл.

Эскадрилья сначала не поверила, а потом загрустила. Бьюман казался неуязвимым, но все чувствовали, что он относится к тому типу пилотов, которые обычно не доживают до конца войны. В других командах люди считались асами и получали награды даже за гораздо меньшие заслуги, чем у Бьюмана. Трудно было найти другого такого пилота, который так досаждал противнику.

Бьюман погиб за четыре дня до того, как мир мог бы его услышать. Вместо него по радио выступал Брайтвайт. И лишь через несколько месяцев после того, как Бьюман не вернулся с задания, пришла запоздалая весть о его награждении крестом «За боевые подвиги в воздухе».

А что стало с экипажем Бьюмана? Что должны были чувствовать члены экипажа к пилоту, который постоянно подвергал их жизнь всем вообразимым опасностям?

Человек, подобный Бьюману, всегда набирает в свой экипаж людей, схожих с ним по темпераменту. Как правило, экипаж не обижается на своих водителей. Люди скорее гордятся своим единством. Если их пилот смело идет навстречу опасностям и не избегает их, лучше идти с ним в ногу, чем выказывать недовольство. Гиббса удивило, с каким фатализмом его собственный экипаж воспринял свои увечья в ту ночь на насыпи. Для них крушение, произошедшее по вине пилота, было обычным делом.

Составить экипаж для пилота было все равно что заключить брак, хорошо ли, плохо ли, но до самой смерти.

Декабрь стал черным месяцем для эскадрильи. Через два дня после Рождества Френсис был сбит зенитным огнем при атаке на торговое судно водоизмещением 5000 тонн. Его «бьюфорт» упал в воду и исчез. В течение четырех недель не стало всех трех командиров звеньев.

В марте Гиббс вернулся в совершенно другую эскадрилью. И все же это была 22-я, милая, родная, ведущая эскадрилья торпедоносцев, всегда дорожившая своей честью и высокой репутацией. Брайтвайт оставался ее командиром. В эскадрильи появились новые люди: например, Тони Гедд, один из командиров звеньев, который, подобно Гиббсу, провел первый год войны в Госпорте, а также Кемпбелл, в некоторой степени напоминавший Бьюмана своим неуемным стремлением уничтожать вражеские корабли. И Джимми Хайд был подходящим человеком, как и Хенк Шерман, плотный широкоплечий черноволосый пилот, который, подобно Хайду, начал свою службу в 22-й с ранних рейдов в качестве второго пилота-штурмана и в конце концов стал первым пилотом и капитаном. Х-Ф находился на отдыхе. Он выполнил более шестидесяти заданий и был направлен инструктором по «бьюфортам» на курсы младших офицеров. Приказ, лимитирующий число заданий, которые должен выполнить пилот перед тем, как отправиться на отдых, который мог бы спасти жизнь Дика Бьюмана, пришел с опозданием на месяц.

Хотя Гиббс и вернулся в эскадрилью, он еще не мог летать. И когда в апреле 1941 года эскадрилью перебросили в Сент-Эваль для выслеживания «Шарнхорста» и «Гнейзенау», возвратившихся в Брест, Брайтвайт оставил Гиббса в Норт-Коатс заведовать материальным снабжением, ремонтом самолетов и выполнять максимально возможный объем рутинной административной работы. Эскадрилья оставалась в Сент-Эвале пять недель и в этот период провела одну из самых опасных, новаторских и значимых торпедных операций за всю войну.

Глава 3

Один шанс из тысячи

Если подтверждено присутствие вражеских линейных кораблей в одном из бискайских портов, военно-морским и военно-воздушным силам следует предпринять все возможные усилия для их уничтожения, невзирая на огромный риск и жертвы.

Уинстон Черчилль, 22 марта 1941 года

События 1940 года сделали Гитлера и Муссолини бесспорными хозяевами Европы. Британия осталась в одиночестве, а ее независимость досаждала огромному покоренному континенту, словно колючка зверю, застрявшая в его шкуре. Несмотря на это, практически никто в Британии не сомневался, что придет время, когда потерянное будет возвращено и победоносные британские войска вступят на германскую территорию. А пока эту надежду следовало укреплять и сохранять. Гитлеровский план нашествия уже провалился, и теперь Гитлер перешел к блокаде.

К весне 1941 года стало ясно, что враг ведет отчаянную схватку в Атлантике. Сначала война на море шла для нас вполне благополучно, но когда Германия оккупировала Норвегию, Нидерланды и Францию, а в войну вступила Италия, сил для охраны атлантической дороги жизни стало не хватать.

Мы одержали победу в битве за Британию, но худшее еще оставалось впереди. Гитлер намеревался преградить путь поставкам из Америки и таким образом уморить нас голодом.

Мощи Королевского флота Гитлер мог противопоставить лишь несколько рейдеров и субмарин. Но если ресурсы Королевского флота приходилось распределять по всему миру, Гитлер мог сконцентрировать свои рейдеры там, где захочет.

В начале войны самыми большими германскими военными кораблями были так называемые линейные крейсеры «Шарнхорст» и «Гнейзенау». Постройка этих кораблей началась в 1934 году, вскоре после того, как Гитлер пришел к власти. Они имели водоизмещение 32 000 тонн, были оснащены 11-дюймовыми орудиями и развивали скорость до 31 узла. По скорости и мощи они превосходили любой британский корабль. Те, кто имел скорость за ними угнаться, не имели достаточной мощи, чтобы их потопить, а кто мог потопить, не мог догнать. В 1941 году германские линкоры стали двумя самыми важными военными кораблями.

Эти два корабля начали свою карьеру, потопив вооруженный торговый крейсер «Равалпинди» в ноябре 1939 года. Затем, в июне 1940 года, направляясь к берегам Норвегии с приказом проникнуть в фьорды возле Нарвика, они получили информацию о том, что авианосцы «Арк Ройял» и «Глориус» находятся в море. В результате им удалось перехватить и потопить «Глориус». Вскоре после этого «Шарнхорст» подвергся бомбардировке девяти «бьюфортов». Это была первая операция, проведенная этими самолетами во время войны. В последующие месяцы обоим этим кораблям удавалось избежать бомбовых ударов, укрывшись в доках Киля.

В 1941 году немцы были готовы развернуть полномасштабное сражение за Атлантику. Уже в первые месяцы 1940 года они потопили много британских, союзнических и нейтральных кораблей общим водоизмещением более трех миллионов тонн. В начале января немецким планам помешала погода, но уже в конце месяца «Шарнхорст» и «Гнейзенау» планировали пройти Датским проливом в Северную Атлантику, а нашедший убежище в Бресте «Хиппер» намеревался прорваться на юг.

«Хиппер» потопил семь из девятнадцати кораблей конвоя, направлявшегося домой из Северной Африки. В семинедельном походе по Северной Атлантике «Шарнхорст» и «Гнейзенау» потопили или захватили двадцать два корабля общим водоизмещением 116 000 тонн. Общее водоизмещение кораблей, потопленных в феврале, составило 40 000 тонн и в марте – более полумиллиона тонн.

«Бисмарк», самый большой военный корабль в мире, был готов выйти в море. Гитлер считал, что, когда этот корабль присоединится к двум линкорам в Атлантике, задавленная голодом Британия сдастся в течение шестидесяти дней.

Таковы были обширные германские планы. Но перед этим «Бисмарку» предстояло еще выйти в Северную Атлантику, а «Шарнхорсту» прибыть в Брест для ремонта котлов. Этот корабль прибыл туда по назначению 22 марта в сопровождении «Гнейзенау».

О присутствии этих кораблей в Бресте нам сообщила французская разведка. Полученную информацию подтвердили данные разведывательных самолетов британских ВВС 28 марта.

Уже 6 марта, после тяжелых потерь на море в предыдущие девять месяцев и учитывая амбициозные планы Германии быстро закончить войну посредством блокады, специальным приказом премьер-министра британским ВВС предписывалось сконцентрировать свое внимание прежде всего на целях, связанных с битвой в Атлантике. Когда стало известно о присутствии немецких линкоров в Бресте, они стали главной целью бомбардировочной авиации.

В течение недели после этого известия погодные условия не благоприятствовали нашим бомбардировщикам, но, несмотря на это, более двухсот самолетов сумели нанести удары. Никаких попаданий не было зафиксировано. Одна из немногих бомб, упавших возле этих кораблей, и та не сработала. В случае взрыва она могла бы нанести существенные повреждения, но, как бы там ни было, это было первое из целой череды событий, которые спасли Британию от голода.

Из-за близости этой неразорвавшейся бомбы «Гнейзенау» пришлось покинуть сухой док и выйти в гавань, пока специальная команда занималась обезвреживанием бомбы. Уже покинувший к этому времени сухой док «Шарнхорст» находился в гавани, пришвартовавшись к северному причалу под защитой противоторпедных бонов. Там не оставалось места для «Гнейзенау», и, поскольку для обезвреживания бомбы требовалось лишь несколько часов, было решено вывести корабль в гавань, где он мог пришвартоваться к бую. Когда бомба будет обезврежена, его можно будет отбуксировать обратно в сухой док.

Это произошло 5 апреля. В этот день «спитфайр» аэрофоторазведки сфотографировал гавань. Это были две или три самые важные фотографии за всю войну, сравнимые лишь с фотографиями Пинемюнде и прототипа «победного» оружия.

Выйдя из безопасного сухого дока, «Гнейзенау» открыто находился во внутренней гавани Бреста. Представилась возможность атаковать его торпедами. Поэтому наутро следующего дня была запланирована атака «бьюфортов».

Выполнить задание поручили 22-й эскадрилье. Такой перспективе резко воспротивился Брайтвайт, который совершенно справедливо считал, что подобная операция имеет один шанс из тысячи.

Брайтвайт, как хороший командир эскадрильи, думал прежде всего о своем подразделении. Вполне понятно, что человек будет всячески противиться любой оперативной концепции, которая означала бы посылку его подчиненных на задание, с которого у них практически нет шансов вернуться. Естественно, могут быть исключения, но и они, помимо самых крайних обстоятельств, должны оставлять шансы на успех.

Неспособность ВВС поразить эти цели бомбовыми ударами уже была оценена премьер-министром «как явный провал» тактики командования бомбардировочной авиацией. То были дни позора, когда ВВС критиковали за неспособность создать самолет типа пикирующего бомбардировщика. Как выяснилось позже, эта критика была неоправданной, так как пикирующие бомбардировщики успешно использовались для поражения слабо защищенных целей, но в действиях против прочной обороны их потери были недопустимо большими. В то время даже Черчилль говорил о «некомпетентности и очень грубой ошибке» министерства авиации. Теперь же появилась цель, уничтожение или блокирование которой имело решающее значение для успешного продолжения войны. Что могли сделать в этом случае ВВС?

В такой ситуации Черчилль довольно строго отнесся к ВВС, но правильно оценил положение. Уничтожение или повреждение этих кораблей сопряжено с большим риском и потребует жертв, например потери нескольких торпедоносцев и их экипажей, но это необходимо сделать.

Торпедная атака на линейный корабль в гавани будет иметь совершенно определенные последствия. Брайтвайт и летчики его эскадрильи хорошо это знали. Вопрос заключался в следующем: имеется ли реальная возможность нанести существенные повреждения кораблю?

Со времени прибытия двух линейных крейсеров противовоздушная защита Бреста была спешно укреплена. Командование бомбардировочной авиацией уже установило, что эта гавань была одной из наиболее защищенных целей в Европе. Какие же перспективы ожидали торпедоносцев?

Внутреннюю гавань Бреста защищал каменный мол, огибавший ее с запада. Самая дальняя его оконечность находилась примерно в миле от причала. «Гнейзенау» стоял на якоре под прямым углом к причалу примерно в 500 ярдах от восточной границы гавани и примерно на таком же расстоянии от мола и причала. Для торпедной атаки самолету нужно было пересечь внешнюю гавань и подойти к молу под углом к стоящему на якоре кораблю. Это значило оказаться под перекрестным огнем защитных батарей, густо разбросанных на двух полукруглых участках земли, охватывающих внешнюю гавань. Но во внешней гавани непосредственно за молом стояли на якоре три тяжело вооруженных корабля сопровождения, охранявшие подходы к линейному крейсеру. На возвышенностях за причалом и на доминирующих позициях вокруг всей гавани также располагались батареи. При приближении любого самолета к молу на него будут направлены более тысячи орудийных стволов, 250 из которых большого калибра. В дополнение ко всему самолету придется встретиться с орудиями «Гнейзенау» и «Шарнхорста».

Похоже, что никто и ничто не сможет пробить эту оборону. Плотность заградительного огня этих орудий представляла собой непроходимый барьер.

Но предположим, что самолет все-таки пробился. При подходе к молу под сокрушающим огнем противника пилоту придется выровнять машину, прицелиться и сбросить торпеду до пересечения мола, чтобы она упала в воду сразу же за молом и прошла максимально длинный путь до цели. Расстояние от мола до «Гнейзенау» составляло не более 500 ярдов. Если торпеда будет сброшена внутри этого радиуса, это будет слишком близко. Она не успеет прийти в боевую готовность, вернувшись на нужную глубину, и, таким образом, безрезультатно пройдет под целью, не взорвавшись.

Все будет зависеть от умения пилота подойти к молу под правильным для сброса углом. У него будет лишь несколько секунд с момента засечения цели до сброса торпеды и слишком мало возможности для хотя бы незначительной корректировки курса. В это время все орудия в гавани будут стрелять по нему со всех сторон. Шансы выжить в эти несколько секунд минимальны.

А что делать после сброса торпеды? Единственная надежда для самолета в таких условиях оставаться на самой низкой высоте, где, по крайней мере, его не настигнут более тяжелые орудия. Но этого не позволяли сделать физические контуры гавани. Территория к северу от причала резко повышалась. После сброса пилоту придется резко взять вверх, чтобы не столкнуться с землей. Машина окажется над массой направленных на нее стволов, а ее силуэт будет напоминать одинокого голубя в чистом небе.

Но если произойдет невозможное и пилот подойдет к молу под правильным углом, минует обстрел и нацелит торпеду, то перед ним окажется неподвижная цель длиной 250 ярдов. Решительный человек с холодной головой и необходимой смелостью просто не может не поразить данную цель.

Силы, выступавшие за эту операцию, были слишком мощными, чтобы простой командир эскадрильи мог противостоять им, и Брайтвайт принялся за составление плана ее проведения. Нет сомнения, что «Гнейзенау» будет защищен противоторпедными сетями и будет слишком обидно, если пилоту все же удастся выполнить свою задачу, а торпеда застрянет в этих сетях. Поэтому прежде всего необходимо повредить эти сети.

Брайтвайт взаимодействовал с девятью самолетами и экипажами в Сент-Эвале. Единственными самолетами, радиус действия которых захватывал Брест. Когда пришел приказ, три из них уже были задействованы в операции против «Гнейзенау». Брайтвайт принял решение послать оставшиеся шесть самолетов для атаки на рассвете следующего дня. Три машины прибудут первыми и нанесут бомбовый удар по противоторпедным сетям. Вторая тройка, оснащенная торпедами, последует за ними. Бомбардировщики пойдут на высоте 500 футов, тогда их шансы на спасение будут немного выше. Фактор неожиданности тоже увеличит их шансы. Но они расшевелят это осиное гнездо в гавани перед прибытием остальных.

Торпедоносцы должны взлететь первыми, чтобы выбрать позицию за пределами гавани, когда на нее обрушатся бомбардировщики. Сигналом к торпедной атаке послужат взрывы бомб.

Для проведения торпедной атаки были выбраны Хайд, Кемпбелл и сержант-пилот по имени Кемп. Хайд был самым опытным пилотом эскадрильи, всего девять дней назад награжденный крестом «За боевые подвиги в воздухе». Кемпбеллу предстояло выполнить его двадцатое задание. Кемп, рыжеволосый ирландец, служил в эскадрилье уже несколько месяцев и выказал при этом большое прилежание.

Операция имела плохое начало. Сильный дождь залил аэродром в Сент-Эвале, и два бомбардировщика завязли в грязи. Напрягая моторы, чтобы выбраться из болота, они лишь увязали еще глубже. Таким образом, изначальный план атаки был нарушен с самого начала. Хайд, Кемпбелл и Кемп благополучно поднялись в воздух вместе со своими торпедами, но из всех остальных удалось взлететь только Менари. Других готовых к вылету самолетов не оказалось.

При нормальных обстоятельствах эти четыре самолета можно было отозвать назад, но существовала директива Черчилля. Битва за Атлантику была в самом разгаре, и эта операция могла оказаться одной из самых решающих в данной войне. Завтра «Гнейзенау» вернется в сухой док либо оба корабля снова отправятся в Атлантику для встречи с «Бисмарком». Осознавая, какие мизерные шансы отпущены этим четырем самолетам, ответственные за их действия командиры, начиная с главнокомандующего и ниже, понимали, что на ВВС возлагаются большие надежды и независимо от будущих результатов данная попытка должна быть предпринята.

Четыре самолета поднялись в разное время между 4.30 и 5.15. Дождь, заливший аэродром, теперь мешал полетам. Менари, пилотировавший единственный бомбардировщик, совершенно сбился с курса и в итоге сбросил свои бомбы на один из кораблей конвоя возле острова Ба. Был уже день, и он находился за много миль от Бреста. Кемп тоже сбился с курса и достиг Бреста только в 7.00. В соответствии с инструкцией он подошел к гавани с юго-запада и пересек остров Лонг на высоте 800 футов. Уже полчаса как рассвело. Он понял, что опаздывает, но все же намеревался выполнить поставленную задачу. Погода стояла ужасная, все покрывали дымка и туман раннего утра. Кемп надеялся, что, если каким-то образом ему все же удастся обнаружить доки, погода поможет ему подойти незамеченным. Он опустился до уровня моря и неожиданно оказался между двумя полукруглыми насыпями земли, охватывавшими внешнюю гавань. Все очертания были расплывчатыми, он не мог сориентироваться и оказался в зоне огня кораблей сопровождения и батарей. Имея лишь смутное представление о точном направлении, было бессмысленно продолжать полет на цель. Он взмыл вверх с поворотом на восток и почти сразу же оказался в облаках.

Кемп не знал, что все орудия в гавани были приведены в боевую готовность еще час назад после прибытия Кемпбелла и Хайда.

Оба эти пилота достигли Бреста независимо друг от друга вскоре после рассвета и оба кружили за пределами гавани, ожидая разрывов бомб. Они не знали, что два бомбардировщика просто не смогли взлететь, а третий заблудился. Кемпбелл, на несколько минут опередив Хайда, начал широкий разворот, стараясь обнаружить другой самолет. Подобно огромному занавесу, рассвет постепенно поднимался из-за горизонта. Фактически атака становилась дневной, что в еще большей степени понижало их шансы. Кемпбелл не видел никаких взрывов, но, может быть, он прибыл последним. Лучше направиться сразу туда. Кемпбелл направил машину во внутреннюю гавань, все еще скрытую утренним туманом.

Хайд продолжал искать ориентиры и вдруг увидел самолет, блеснувший крыльями под ним. Он успел разглядеть букву «X» на фюзеляже и крикнул своему штурману:

– Чья эта буква «X»?

– Кемпбелла.

– Похоже, он выходит на цель. Кто-нибудь что-нибудь видит? Я имею в виду взрывы.

– Совершенно ничего.

– Но он пошел прямо туда. Не понимаю, почему?

Хайд продолжал кружить за пределами гавани в ожидании Кемпбелла. Он уже давно служил в 22-й эскадрилье, дольше, чем многие другие. Он обладал редкими для пилота качествами – порывы отваги объединялись в нем с хладнокровием и спокойствием, умением строго выполнять приказы. Раз не было разрывов, значит, никто никого не бомбил. Приказ был ждать разрывов. Нет смысла рисковать жизнью, самолетом, судьбой экипажа, чтобы сбросить торпеду прямиком в противоторпедную сеть. Всегда можно вернуться еще раз.

В это время Кемпбелл опустился до 300 футов и направил машину к правой оконечности мола. Внутри внешней гавани облачность была низкой, и он продолжал лететь под прикрытием облаков. Впереди в тумане он разглядел корабли сопровождения, мол и тонкую полоску воды. Если «Гнейзенау» все еще стоит на якоре у буя, его удобнее атаковать с кормы.

Срыв плана разорвать противоторпедные сети плюс то, что это будет дневная атака в одиночку, означали, что его шанс победить был один из тысячи.

Кемпбелл начал снижаться в направлении восточного конца мола. Теперь он четко видел корабли сопровождения. За молом возникла массивная тень, напоминавшая корму «Гнейзенау». Он повернул влево, затем направо, выходя на «Гнейзенау» под углом 45 градусов. Пилот выровнял самолет на высоте 55 футов над уровнем моря. Корабли сопровождения возвышались над ним. Он благополучно пролетел между ними на уровне мачт, косясь на стволы их орудий. Мол виднелся всего в 200 ярдах впереди. Кемпбелл пристально вглядывался вперед, нервы были напряжены до предела. Машина выровнялась и пошла носом на цель. Когда мол исчез в окнах кабины, торпеда была выпущена.

Самолет и торпеда перелетели через мол независимо друг от друга. Нос торпеды был направлен в воду. Оборона Бреста была захвачена врасплох. «Бьюфорт» не пострадал от зенитного огня.

«Гнейзенау» возвышался над водой, словно огромный мамонт. Кемпбелл начал поворот влево в направлении холмов за гаванью, стараясь укрыться в облаках. Еще пятнадцать секунд, и они, вероятно, окажутся в безопасности.

Но тут спокойная до этого гавань Бреста очнулась от летаргии. Теперь «бьюфорту» предстояло лететь в самом плотном и концентрированном заградительном огне, в который когда-либо попадал самолет. Вряд ли кому-либо еще предстоит испытать такое. Никто не может выжить под таким плотным градом металла.

Это был ослепляющий, покрывающий все вокруг огонь, которого они ожидали и которого не могло не быть. Последнее, что видел экипаж, это огонь орудий «Гнейзенау», освещавший холмы за гаванью, холмы, за которыми всходил последний в их жизни рассвет.

Потеряв управление, «бьюфорт» упал в гавани. Никто уже не узнает, что происходило в эти последние мгновения. Пораженный сотнями осколков, «бьюфорт» продолжал лететь, в то время как любой другой самолет уже рухнул бы вниз. Сам Кемпбелл мог быть убит за несколько секунд до крушения самолета. Скотт, штурман, одногодок Ала Морриса, штурмана Ловитта, вероятно, попытался стащить Кемпбелла с его кресла и взять управление на себя. Когда впоследствии самолет был поднят со дна гавани, французское Сопротивление сообщило, что на месте пилота сидел блондин канадец. Кемпбелл и его самоотверженный экипаж забрали с собой секрет о том, что же на самом деле происходило в эти последние смертельные секунды.

За несколько месяцев до этого Скотт, первый канадский летчик, прибывший в Англию, был приглашен на чай в английский дом. Этим домом был Букингемский дворец, а принимали его сама королева и две принцессы.

Хотя Кемпбеллу и его товарищам не пришлось увидеть при жизни, как их торпеда достигла цели, они, несомненно, осознавали, что, независимо от их дальнейшей судьбы, «Гнейзенау» получит серьезнейшие повреждения.

И действительно, повреждения были столь серьезными, что, будь этот линкор во время атаки в море, он бы быстро затонул. Немцам пришлось собрать практически все суда в гавани, чтобы удержать пострадавший корабль на плаву, и, постоянно откачивая воду, с огромными трудностями вернуть «Гнейзенау» в сухой док. На это ушел весь день. Восемь месяцев спустя ось его правого винта все еще находилась в ремонте.

Мечта Гитлера объединить эти два линейных крейсера с «Бисмарком» в Северной Атлантике и, учинив там полный хаос, закончить войну через шестьдесят или даже сто шестьдесят дней рассыпалась в прах. А когда «Бисмарк» все же там появился, ему пришлось в одиночку противостоять Королевскому флоту и ВВС.

Хотя, по сообщениям аэрофоторазведки, «Гнейзенау» (в то время мы считали, что это был «Шарнхорст») был подбит, в течение многих месяцев мы не знали, насколько серьезны были эти повреждения. Ничего не принимая на веру в этой войне на море, мы продолжали наносить удары по этому кораблю в течение последующих десяти месяцев. В голове просто не укладывалось, как мог выпасть именно этот шанс из тысячи.

Кемпбелл и его экипаж были похоронены немцами в почетном склепе на кладбище в Бресте. Когда весть об этой атаке в конце концов дошла до Лондона в марте 1942 года, Кемпбелл был посмертно награжден крестом Виктории.

Люди не летают вместе, если у них разные темпераменты. Только храбрые летают с храбрецами. Экипаж Кемпбелла составляли сержант Скотт, сержант Моллинз и сержант Хиллман. Эти люди не были роботами. Страх нельзя изгнать из себя даже дисциплинарно. Они были живыми людьми со всеми свойственными им достоинствами и недостатками.

Один из них, Хиллман, радист, однажды даже совершил чисто человеческую ошибку и опоздал к взлету. Именно поэтому тремя месяцами раньше он потерял свое место в экипаже Херн-Филлипса.

Глава 4

Подготовка и психология

После выполнения задания в Сент-Эвале 22-я эскадрилья вернулась в Норт-Коатс 8 мая и возобновила патрулирование голландского берега. 42-я эскадрилья в Лошаре контролировала норвежское побережье и Скагеррак. Обе эскадрильи наносили удары по «Лютцову» в июне, но лишь Ловитту из 42-й удалось добиться успеха.

Через два дня после атаки на «Лютцов» Гиббс поразил торговый корабль водоизмещением 600 тонн недалеко от Текселя. Он патрулировал морской путь с двумя другими самолетами. Когда Гиббс оторвал взгляд от Текселя и взглянул на море, он подпрыгнул от радости, увидев большой конвой почти под своим крылом слева. Гиббс тут же сделал разворот для атаки головного корабля, а Кемп и Байт в других двух самолетах наметили свои собственные цели. При приближении со стороны берега они либо остались незамеченными, либо их принимали за своих. И снова Гиббсу удалось приблизиться к цели на расстояние сброса торпеды, не подвергаясь обстрелу. И даже когда начался заградительный огонь, самолет Гиббса не понес урона, так как стреляющие не были уверены, что это настоящая атака. Поэтому Гиббсу удалось нацелить торпеду с более близкого расстояния, чем возможно при плотном огне.

С момента обнаружения цели до запуска торпед прошло всего несколько секунд. Результат – точное попадание в середину корпуса корабля. Таким образом Гиббс утвердился в своем мнении о том, что секрет успешной торпедной атаки – произвести сброс с близкого расстояния. Но только используя фактор неожиданности, можно занять идеальную позицию для стрельбы, не будучи сбитым и не отклонившись от цели из-за плотного заградительного огня.

Ирландец Кемп, влетевший в гавань Бреста вслед за Кеном Кемпбеллом, был сбит в этом бою. Это единственная потеря самолета во время атаки, когда Гиббс выполнял роль ведущего.

В конце июня эскадрилья перебазировалась на остров Торни. Дневное патрулирование голландского побережья становилось все более важным. Это был один из самых результативных способов беспокоить врага, препятствуя проходу судов, но немцы быстро усвоили этот урок и усилили охрану своих конвоев, что сделало дневные атаки довольно опасным делом. 22-й эскадрилье надлежало проводить операции над Каналом против конкретных целей при поддержке истребителей, а новой 86-й эскадрилье «бьюфортов» оставалось патрулировать голландские острова, проводя операции главным образом ночью. Наступал конец целого периода войны. Торпедные удары все еще проводились с новой базы, но у французского берега корабли встречались редко, и, хотя иногда эскадрилье все-таки удалось проводить атаки, результаты были минимальными.

Изменение оперативных условий, отсутствие атмосферы «ищи и наноси удар», сокращение числа атак неминуемо повлияло на изменение характеров служащих эскадрильи. Пилоты стали менее отчаянными, менее инициативными. Заметным исключением был молодой австралиец, который прибыл в эскадрилью вместе с четырьмя другими пилотами в июне, – Джонни Ландер. Он быстро зарекомендовал себя как способный и целеустремленный пилот, немного склонный к отчаянным действиям. Ландер стал прямым наследником Дика Бьюмана и Кена Кемпбелла. Он также стал единственным из четырех новых пилотов, кому удалось пережить это лето.

В течение лета произошло много печальных промахов даже при хороших погодных условиях, и экипажи эскадрильи не могли не заметить, что ВВС все больше внимания уделяет бомбе как противокорабельному оружию, утрачивая веру в торпеду: ее производство дорогостояще, применение ограниченно и требует долгой и специальной подготовки персонала. Вторая группа «бленхеймов» продолжала наносить удары по кораблям до конца года, когда тяжелые потери заставили командование бомбардировочной авиации прекратить операции. Однако бомбардировки продолжали «хадсоны», успешно действовавшие по ночам. Была сформирована еще одна эскадрилья «бьюфортов» – 217-я, но за исключением действительно больших целей торпеды редки использовались.

По крайней мере один человек все же сохранил веру в торпеду – Пет Гиббс. Успешно закончив службу, он покинул 22-ю эскадрилью в сентябре 1941 года и занялся подготовкой новых торпедистов. Ему повезло выжить, но он продолжал скучать по жизни в эскадрилье и все еще искал шанс продемонстрировать успешное применение торпеды. Ходили слухи, что эскадрильи «бьюфортов» будут использоваться в Средиземноморском бассейне, и Гиббс, даже не заглядывая в карту, знал, что эта узкая, окруженная землей полоска моря, по которой пойдет все морское снабжение корпусов Роммеля в Африке, может стать удобным местом для применения торпед.

Нервно истощенный за двенадцать месяцев службы в 22-й эскадрилье, Гиббс считал строгий распорядок подготовительных курсов еще более угнетающим. Он уже был ведущим летчиком эскадрильи, а теперь стремился стать командиром эскадрильи «бьюфортов».

Но его шанс был еще впереди.


Первые «бьюфорты» были доставлены прямо в действующие эскадрильи, и пилотам пришлось проходить переподготовку непосредственно на аэродромах. Некоторые из них провели неделю на Бристольском авиационном заводе в Филтоне, обучаясь работе на новой машине. Но уже к концу 1940 года производство «бьюфортов» было достаточным для того, чтобы открыть в Чивеноре, возле Барнстепле в Девоне, оперативный центр переподготовки. Здесь формировались и проходили подготовку новые экипажи. Отсюда их переводили в центр подготовки торпедистов в Эбботсинхе возле Глазго. Завершив здесь свое обучение, они направлялись в одну из эскадрилий «бьюфортов».

Когда экипажи прибывали в Чивенор, это были уже полностью подготовленные летчики. Пилоты не только получали здесь свои крылышки, но и умели управлять двухмоторным самолетом. Штурманы и стрелки-радисты получали свои крылышки позже. Фактически большинство стрелков-радистов прибывало непосредственно из артиллерийской школы, где к их форменным курткам стрелков крепилась только половина крылышка.

Отсев происходил уже во время набора на различных стадиях. Во время отборочного интервью и медицинской комиссии, на первых курсах, при выполнении упражнений, тестов и прохождении экзаменов число учащихся постоянно сокращалось, пока, наконец, не будет сдан последний экзамен и крылышки ВВС станут гордо красоваться на мундире. Непрекращающийся процесс отбора снова вступал в силу, когда летчиков приписывали к той или иной команде. В результате этого, казалось бы, нерегулируемого процесса командование получало нужных ему людей, а на курсах подготовки всегда имелись вакантные места. Вместе с тем по мере возможности учитывались и личные способности и качества людей. Экипажам подразделений береговой авиации предписывалось проводить долгие часы в монотонных полетах над однообразным морем, для выхода на встречу или на цель в конце длительного пути. Штурманы должны были быть тщательно подготовлены к управлению самолетом только по расчетам, без каких-либо ориентиров, в течение многих часов. Исходя из этого, многие штурманы, закончившие подготовительные курсы с отличными оценками, были направлены в подразделения береговой авиации. Радистам тоже предстояло научиться передавать срочные сообщения после долгих часов радиомолчания. Пилотов отбирали скорее по их надежности, упорству и выносливости, чем по отточенным навыкам пилотирования.

Эти люди, закончившие различные школы подготовки, разбросанные по всей стране, спешили в Чивенор за день-два до начала новых курсов, встречаясь в поездах в конце своего путешествия.

– Вы, случайно, не в Чивенор?

– Конечно!

Возможно, пилотов не очень заботил состав их экипажей. Большинство из них об этом практически не задумывалось. Они предполагали, что в течение нескольких последующих месяцев им удастся подобрать нужный состав. Летчики скромничали в оценке своих полетов, не понимали, почему один человек должен полностью доверять другому в воздухе, и не чувствовали себя достаточно уверенно, чтобы попросить другого присоединиться к его экипажу. Возможно, многие догадывались, что им потребуется хороший штурман. Со своей стороны штурманы легко сближались с пилотами, вскоре завязывалась крепкая дружба, и после этого все внешние трудности только укрепляли их союз.

Еще прочнее скрепляли этот союз радисты и стрелки. Как правило, их уровень образования и менталитета был несколько ниже, чем у пилотов или штурманов. Им не хватало основ образования или способности к обучению, чтобы сдать экзамен на пилота или штурмана. Некоторые уже переступили через возрастной порог подготовки пилотов. Другие всячески старались получить звание пилота, но не сумели сделать это ввиду различных особенностей темперамента или недостатка здоровья. Некоторые просто поспешили пройти ускоренную подготовку на радистов и стрелков, вместо того чтобы ждать несколько месяцев для поступления на курсы пилотов. Они боялись, что война закончится еще до того, как они смогут подняться в воздух. Но в большинстве случаев должность стрелка-радиста позволяла людям, не достигшим высот в пилотировании, принять участие в войне в воздухе.

Но хотя этот человек был готов вручить свою жизнь в руки другого, играть роль подчиненного и даже называть себя пассажиром, как оно зачастую и было, пилот-радист, учитывая разносторонний опыт прежней жизни, обладал достаточной долей смекалки и способностей. Он хотел присоединиться к ВВС, он хотел летать. Его привлекала романтика полета. Он был очарован крылышками, которые ему могли дать только ВВС, и, если получал их, был на вершине блаженства. Естественно, ему давали только половину крылышка, но это было гораздо лучше, чем вообще ничего. Многие так утверждали.

Его не смущали истории о страшной бойне, которая ожидала «задних мальчиков», как тогда называли стрелков. Наоборот, его это веселило. Как правило, он был выходцем из больших городов и зачастую страстно желал свести счеты с врагом. Но… он все же хотел выжить и быстро понимал, что существуют хорошие и плохие самолеты, хорошие и плохие пилоты, с которыми ему придется летать.

Поэтому, вместо того чтобы ждать, когда пилот выберет себе штурмана, а затем присмотрит пару стрелков, именно стрелки сами выбирали себе экипаж. Более компанейские, чем пилоты и штурманы, они заранее устанавливали прочные дружеские связи. Еще на курсах младших офицеров два стрелка говорили друг другу: «Давай держаться вместе». Иногда эти люди, обучаясь на одном курсе, уже сравнивали результаты, делились надеждами и опасениями, что впоследствии продолжалось на протяжении всей службы. А теперь они присматривали себе достойного водителя.

Они четко знали, что ищут. Многие стремились к стабильности, нормальной и осторожной службе. Они взялись за работу и намеревались выполнить ее до конца, если потребуется, но все-таки им хотелось скорее выжить, чем героически погибнуть.

Все хотели уверенности и полной самодостаточности. Менее дисциплинированных могла привлекать меньшая, чем у пилотов, ответственность, однако и здесь различия в характерах могли достигать таких крайностей, что это превращалось в несовместимость. Поэтому больше всего ценилась гармония темпераментов. Даже не осознавая этого, все высматривали в человеке искорку бессмертия. Встречались люди, при взгляде на которых мысль о смерти просто не приходила в голову. Стрелки-радисты выбирали себе пилотов, с которыми можно было жить и с которыми, если до этого дойдет, им было бы не страшно умереть.

Таким образом, даже не всегда понимая почему, пилоты и штурманы оказывались частью какого-то конкретного экипажа. Пилот, независимо от возраста, социального или интеллектуального уровня, становился общепризнанным лидером, что во многом определяло его моральный облик. Лидер ощущал себя нужным, а это налагало на него большую ответственность.

Ответственность перед другими делала пилота человеком без нервов. Конечно, он не мог не испытывать огромного нервного напряжения, но его стрессовое состояние могло стать фатальным для самолета. Незначительный нервный срыв пилота посылал по фюзеляжу тысячу маленьких импульсов, что могло понизить боевой дух экипажа – и тогда вся команда становилась психически неустойчивой.

Члены экипажа понимали это без лишних слов. Все были готовы выполнить свой долг, но та небольшая добавка, которая приносила медали, как правило, зависела от пилота. Все мечтали иметь пурпурно-белую орденскую планку под половиной крылышка, многие благоразумно оставили для этого место, но лишь мало кто сожалел, когда этот скользкий путь заканчивался и пилот поворачивал назад.

В результате, несмотря на то что все в одинаковой степени проходили через те же самые опасности и испытания, как правило, члены экипажа не испытывали обид, когда все побрякушки доставались пилоту.

Именно к такому типу отношений люди привыкали в Чивеноре, где проходили ежедневные лекции в классах, тренировки по пилотированию, изучалась азбука Морзе в воздухе и на земле. Пилоты занимались своими «бьюфортами». Потом люди отправлялись в первый полет как единая команда. Во время этих полетов, дневных и ночных, все они узнавали что-то новое о работе, о товарищах, о себе. «Бьюфорт» был сложной в управлении машиной, у пилотов и штурманов не хватало опыта, летать было опасно. Потери экипажей в Чивеноре летом 1941 года были почти столь же тяжелыми, как и в эскадрилье.

Слово «эскадрилья» звучало в каждом разговоре и было конечной целью для всех. Это волшебное слово создавало иллюзию равенства новичков с профессионалами и было связано с освобождением от утомительной тренировочной рутины. Никто не боялся отправиться на задание, во всяком случае на этой стадии. Считалось, что все трудности и опасности каким-то образом могут быть отрегулированы уже там, в эскадрилье.

Закончив подготовку в Чивеноре, экипажи отправлялись в Эбботсинх, где впервые знакомились с техникой сброса торпеды.

Сначала летчики изучали механику самой торпеды. Это было самодвижущееся оружие, приводимое в действие двигателем, оснащенное двумя хвостовыми гребными винтами. Вращавшиеся в разных направлениях винты позволяли торпеде двигаться в горизонтальном направлении. Наведение производилось с помощью горизонтальных и вертикальных хвостовых рулей, контролируемых соответственно гидростатом и гироскопом. Торпеда состояла из шести основных отсеков. Первый – боевая часть, содержавшая взрывчатое вещество. Второй – взрыватели, воспламенявшие заряд. Взрыватели могли быть контактными или дуплексными. Наиболее широко использовался контактный взрыватель, устроенный так, что взрыв не происходил незамедлительно после удара о любой объект. В противном случае торпеда взорвалась бы при ударе о воду. Торпеда успевала пройти некоторое расстояние до того, как взрыватель полностью приводился во взведенное состояние. И уже в таком состоянии он срабатывал при ударе об объект, но при условии, что скорость торпеды по отношению к цели была больше шести узлов, а угол атаки, то есть угол, под которым торпеда подходила к цели, был больше одиннадцати градусов. Другой тип боеголовки, дуплексный, потенциально был более разрушительным, так как взрывался непосредственно под целью.

В торпеде имелся воздушный резервуар, наполненный сжатым воздухом для приведения в движение мотора. Камера балансировки в конце корпуса содержала регулятор глубины, который выводил торпеду из изначального нырка и поддерживал ее ход на заданной глубине, которая устанавливалась в зависимости от осадки атакуемого корабля. В камере балансировки также имелся топливный бачок, снабжавший мотор горючим.

Мотор представлял собой полудизель с регулятором скорости, обычно устанавливаемым на ход торпеды в 40 узлов. Она сохраняла эту скорость примерно 2000 ярдов, после чего, если удара не произошло, торпеда сбивалась с курса и в конечном итоге тонула. За моторным отсеком находилась камера плавучести, называемая так потому, что она поддерживала на плаву заднюю часть торпеды таким же образом, как камера балансировки и воздушный резервуар поддерживали на плаву переднюю ее часть. В этой камере находился гирокомпас, управлявший ходом торпеды. Через нее проходила приводная ось, идущая от мотора к винтам. И наконец, хвост. При подвешивании к самолету к хвосту торпеды крепилось деревянное устройство, известное как воздушный хвост, которое контролировало полет торпеды в воздухе до удара о воду. В этот момент он автоматически отсоединялся.

В Эбботсинхе, после краткого изучения механического устройства торпеды, шла серия лекций и демонстраций техники сброса торпеды. Здесь важнейшими факторами являлись высота и скорость, определявшие правильное вхождение торпеды в воду. Она не должна была рикошетить от поверхности воды из-за низкой высоты сброса или слишком высокой скорости. Торпеда также не должна была уходить на глубину при сбросе со слишком большой высоты или при слишком малой скорости. Важно было хорошо прицелиться и удерживать самолет в стабильном положении до и непосредственно после сброса.

Если торпеда входила в воду неправильно, то она шла неверным курсом. Но даже после правильного сброса торпеда шла на глубину и проходила там некоторое расстояние перед тем, как подняться на нужный уровень. Для этого ей требовалось пройти примерно 300 ярдов. Это называлось расстоянием вывода, за время которого взрыватель приходил в боевое состояние. К этому следует добавить дистанцию между точкой фактического сброса и точкой входа в воду, что составляло не менее 500 ярдов. (Именно в этом заключалась трудность атаки Кемпбелла на «Гнейзенау».)

Расстояние особенно трудно определить над водой. Поэтому существовала тенденция скорее заблаговременного, чем слишком близкого сброса торпеды. Когда вражеский корабль появлялся перед пилотом на расстоянии меньше мили, опыт подсказывал, что летчику следует немножко повременить, поскольку судно не могло находиться так близко, как ему казалось. Но когда корабль заслонял всю видимость, в голове каждого пилота возникала мысль о том, что если он не осуществит сброс сейчас же, то окажется слишком близко к цели. Если же пилот оставался в нерешительности, точный заградительный огонь принимал это решение за него. Зарегистрирован лишь один оперативный случай, когда пилот сделал сброс на слишком близком расстоянии.

Следующей проблемой было прицеливание. Для этого были проведены испытания нескольких торпедных прицелов, однако пилоту приходилось делать оценку столь многих факторов, что большинство летчиков предпочитали прицеливаться на основе своих собственных оценок скорости корабля, скорости торпеды, угла атаки и расстояния. Но как показал опыт, лишь немногие пилоты могли правильно определить угол прицеливания, и поэтому командование постоянно настаивало на использовании испытанных прицелов. Прицел был рассчитан на расстояние 1000 ярдов (эту оценку, естественно, должен был сделать пилот) и единообразный угол для всех атак (здесь опять же пилоту надлежало оценить выход на рекомендованную позицию). Для использования прицела пилоту следовало проставить на нем скорость корабля (сначала определив ее). Прицел был калибрирован для указания правильной точки прицеливания, если скорость корабля была определена правильно и конечно же если остальные факторы и углы были правильно определены. Но даже этот механический метод не срабатывал, если корабль предпринимал уклонные действия, как это обычно и бывало. Поэтому неудивительно, что пилоты, как правило, прицеливались интуитивно.

В Эбботсинхе предпринимались все усилия, чтобы вселить в пилотах уверенность в их способность разумно учитывать все эти факторы. Учебные атаки с применением торпед проводились ежедневно на небольшом торговом судне недалеко от берега Аиршира. На борту корабля стояло фотографическое и измерительное оборудование, которое после атаки сообщало пилоту, насколько точно он все сделал. Приборы показывали все цифры, которые в воздухе можно определить лишь приблизительно. Скорость корабля была известной. Пилот знал свою собственную скорость по показаниям приборов. Высота и радиус определялись с корабля. Также определялся и угол наклона, действительный угол прицеливания, стабильное положение самолета при сбросе и, что удивительно, попала ли торпеда в цель или прошла мимо, куда она попала и насколько ушла в сторону.

Многие инструкторы Эбботсинха уже завершили свою действительную службу. Брайтвайт, покинув 22-ю эскадрилью, командовал этим подразделением. Одним из инструкторов был Хенк Шерман. Главный инструктор, командир звена лейтенант Гейн, принимал участие в рекордном по дальности полете от Каира до Веллесли в Австралии в 1938 году. Около двух лет он обучал пилотов тому, как нужно сбрасывать торпеду. Сам же он не проходил действительную службу. Некоторые инструкторы учили стажеров резким уклонным маневрам до и после сброса. Гейн же концентрировал внимание на технике сброса торпеды, на удержании самолета в стабильном положении во время всего этого процесса и даже без уходов резко в сторону после сброса. Его прозвали Ларри Гейн, в честь цветного канадского боксера, и в итоге стали называть Ларри Гейн. Его спокойный задумчивый нрав, какая-то духовная наполненность вызывали в людях симпатию, но заставляли держаться на расстоянии. Он не был одним из них, он был старше большинства слушателей и не участвовал в боевых операциях.

Что произошло бы с ним, если бы он стал проводить атаку против отстреливающейся цели по своим учебникам? Он бы не вернулся уже с первого задания.

Позже, на Мальте, он проявил себя.


Эбботсинх давал экипажам «бьюфортов» возможность впервые ощутить возбуждение от бреющего полета над морем к двигающейся цели. Это ощущение постоянно стимулировало всех. Даже экипажи в конце службы, находясь под постоянным нервным напряжением, испытывали это чувство. Весь курс следил за событиями, происходившими на большей части Чивенора. Пилотам следовало привыкнуть чувствовать себя как дома вблизи от воды. Но определить высоту точно было так же трудно, как и расстояние, поэтому научиться сбрасывать даже учебные торпеды требовало большого искусства.

Глава 5

Уникальная возможность

Маловероятно, чтобы противник предпринял попытку прохода через Дуврский пролив в дневное время. Однако если такое произойдет, то как нашим кораблям, так и ударным силам ВВС представится уникальная возможность…

Документ министерства ВВСАпрель, 1941 год

Пиком работы «бьюфортов»-торпедоносцев, базировавшихся в Великобритании, стала вторая половина дня 12 февраля 1942 года, когда линкоры «Шарнхорст» и «Гнейзенау» совместно с крейсером «Принц Евгений» и многочисленным эскортом вышли прошлым вечером из Бреста и попытались блокировать Английский канал.

Это была операция, возможность проведения которой Гитлер не допускал до конца 1941 года, которую в то время адмирал Редер, главнокомандующий германскими военно-морскими силами, считал неосуществимой, но которую британское адмиралтейство и британские ВВС считали единственно возможным решением ситуации с тех пор, как корабли пришвартовались в Бресте.

«Помимо всего прочего, военно-морские силы в Бресте, – сказал Гитлер на конференции морских военачальников, – позволят связать силы противника и предотвратят удары по нашей германской территории».

Гитлер был прав. Три четверти бомб, сброшенных самолетами бомбардировочной авиации в 1941 году, упали на Брест.

«Это превосходство, – продолжал Гитлер, – сохранится до тех пор, пока враг будет вынужден наносить свои атаки, поскольку этим кораблям не нанесено никаких повреждений. Весь германский флот необходимо сосредоточить в Норвегии, где русские могут начать наступление и где британцы планируют высадку».

Однако британцы, помня о японском авианалете в Малайзии и неся большие потери на Среднем Востоке, все еще боялись, что сами могут стать объектом захвата.

«Шарнхорст» и «Гнейзенау» не должны больше подвергаться опасностям атак в Бресте. Поэтому их возвращение через Канал весьма желательно».

Высказывания Гитлера представляли собой типичный сплав хитрости и фантазии и не убедили его морских военачальников.

«Это невозможно, – сказал адмирал Редер. – Это огромный риск».

Гитлер отмел все возражения: «Возвращение кораблей через Канал весьма желательно. Мы должны задействовать фактор неожиданности, проведя корабли в плохую погоду ночью, когда Королевские ВВС не смогут засечь нас. Англичане не смогут быстро среагировать. К тому времени, когда они будут готовы, корабли уже спокойно минуют Дуврский пролив».


29 апреля 1941 года план, известный под названием «Фуллер», обсуждался адмиралтейством и министерством ВВС. План основывался на естественном предположении адмиралтейства, что германские корабли, достигнув моря, предпримут все возможное, чтобы избежать контакта с подразделениями флота метрополии или Гибралтара. Каким бы опасным ни казался проход через Канал, встреча с британскими военными судами казалась немцам маловероятной, поскольку доминирование Германии на всем континентальном шельфе от Норвегии до Испании сделало нереальными действия британских военных кораблей в этом районе. Поэтому, скорее всего, корабли постараются пройти через узкие места Дувра, где они наиболее уязвимы, под покровом ночи.

Операция «Фуллер» предусматривала круглосуточную авиаразведку от Бреста до Канала для наблюдения за передвижением вражеских кораблей. В случае попытки противника пройти через Канал операция также предусматривала координированные атаки всех имеющихся в пяти оперативных бомбардировочных группах самолетов, всех торпедоносцев и бомбардировщиков береговой обороны, а также прикрытие истребителей от Шербура до Волчерена силами трех групп истребителей. Основное число этих атак должно производиться днем. Бомбардировщики не будут атаковать ночью. Если предположительно корабли противника будут проходить пролив ночью, бомбовые атаки будут нанесены в ближайшей к проливу точке, где корабли должны находиться днем. Во время прохода через пролив ночью по кораблям нанесут удары легкие торпедные катера, самолеты «сордфиш» морской авиации, а также «бьюфорты» береговой авиации, для которых цели будут высвечиваться ракетами, выпущенными разведывательными самолетами.

Если же противник предпримет попытку пройти пролив днем, атаки будут проводиться максимальным числом самолетов, пока корабли будут в проливе. Но такая попытка считалась маловероятной.

Разработку оперативного плана «Фуллер» стимулировали косвенные свидетельства о том, что немецкие корабли могут предпринять попытку пройти через пролив в период между 30 апреля и 4 мая 1941 года. Но это была ложная тревога. Мы тогда еще не знали, насколько успешной будет отчаянная попытка Кемпбелла.

4 июня 1941 года два линкора присоединились в Бресте к крейсеру «Принц Евгений», который вместе с «Бисмарком» потопил «Худ», но избежал последующей судьбы «Бисмарка». Рейды тяжелой бомбардировочной авиации продолжались.

Фактический прорыв этих кораблей разрабатывался очень тщательно. Ключ к выполнению плана таился в самом его начале. Корабли должны были покинуть Брест в темноте. Немцы предполагали, что, покинув Брест в темноте, они минимизируют возможность их обнаружения. Но они не учли использования англичанами самолетного радара.

Немцы предприняли фантастические по своим масштабам меры предосторожности для предотвращения утечки хотя бы минимальной информации об их намерениях даже среди людей, которым предстояло принять непосредственное участие в этой операции. Лишь капитаны трех кораблей и горстка старших офицеров знали об этом плане. Вместе с тем был распространен ложный слух, по которому корабли должны были покинуть Брест на рассвете 11 февраля, провести учения между Ла-Паллис и Сент-Назе 12-го, а затем вернуться в Брест. Все было сделано для того, чтобы распространить легенду о том, что корабли вернутся. Были учтены малейшие детали. Высшие офицеры, знавшие правду, даже оставили свои походные чемоданчики в квартирах на берегу. Рейнике, начальник штаба адмирала Силиакса, командующего германскими военно-морскими силами Бреста, в течение последующих семи недель был вынужден занимать чистые рубашки, воротнички и нижнее белье.

Англичане хмуро следили за развитием ситуации. Несмотря на уверенность немцев в том, что операция закончится неудачей, если о ней узнает противник, англичане, равно как и все те, кто не принимал непосредственного участия в разработке этой операции, чувствовали, что корабли предпримут прорыв в ближайшее время. Разведка доносила, что ремонт кораблей почти закончен. Стало известно, что учение было проведено всеми четырьмя кораблями в открытом море. 25 января все они были сфотографированы в гавани.

Разведка обнаружила увеличение сил поддержки в Бресте. Мощные флотилии подводных лодок концентрировались в различных портах Канала. Сообщалось о необычной активности на аэродромах Франции. «Тирпиц» переместился из Киля в Тронхейм, вероятно, для отвлечения внимания. Адмиралтейство было уверено, что прорыв неминуем. Все указывало на то, что попытка будет предпринята в ближайший безлунный период. 2 февраля адмиралтейство предупредило о возможном выходе кораблей. Начав с осторожностью, продолжало оно уже с уверенностью:

«Корабли в Бресте еще не достигли полной боеготовности, и, хотя сейчас они наслаждаются тихой жизнью, немцы явно стремятся переместить их в более безопасную гавань».

После общего обзора тактической ситуации и возможных путей отхода составитель документа приходит к следующему выводу:

«Кратчайший путь отхода немецких кораблей – это Английский канал. От Бреста до Шербура 240 миль и еще 120 миль от Шербура до Дуврского пролива. Если даже корабли смогут пройти от Бреста до Шербура и от Шербура до Па-де-Кале в темное время суток, им не удастся пройти в темноте весь путь от Бреста до Па-де-Кале.

Они знают о наших минах в Дуврском проливе, недавно они потеряли там миноносец. По всей вероятности, они планируют пройти через Па-де-Кале по высокой воде.

На первый взгляд этот проход по Каналу выглядит для немцев опасным. Но вполне возможно, что, сознавая малую эффективность тяжелых кораблей в таких условиях, они сделают переход, полагаясь на прикрытие миноносцев и самолетов, которые здесь вполне эффективны, зная также, что у нас нет тяжелых кораблей, чтобы противостоять им в Канале. Поэтому вполне вероятно, нам предстоит встреча с двумя линкорами и крейсером, вооруженным 8-дюймовыми орудиями, с пятью большими и пятью маленькими миноносцами, а также, предположительно, с двадцатью истребителями, постоянно следующими впереди (с подкреплением по вызову) через Канал…

Наши бомбардировщики показали, что мы не можем на них полностью полагаться в плане уничтожения неприятеля, а число торпедоносцев-бомбардировщиков береговой авиации составляет не более девяти.

Учитывая все эти факторы, можно сказать, что немецкие корабли смогут пройти на восток по Каналу с гораздо меньшим риском, чем в случае попытки пройти океанским путем в Норвегию. Предположительно, немцы постараются избегать опасностей, пока не будут полностью готовы, а проход по Каналу, по всей видимости, станет главным направлением их движения, если и когда они покинут Брест».

Это оценка ситуации предусматривает с большой точностью все детали так называемого «прорыва через Канал», однако принижает значение работы бомбардировочной авиации в течение многих месяцев, хотя нельзя отрицать, что нанесенный урон был незначительным и дорогостоящим, а «бьюфортов» было сорок, а не девять. Хотя об этом впрямую и не упоминается, в документе четко просматривается идея о том, что немецкое военно-морское командование задумало пройти Дуврским проливом в темноте.

Приказ об операции «Фуллер» вышел на следующий день. Диспозиция сил адмиралтейства уже была определена, и ударным силам приказано предотвратить прорыв противника через Канал. В наличии имелось лишь шесть миноносцев и шесть торпедных катеров. Шесть самолетов ВМС «сордфиш» под командованием Евгения Эсмонда, который несколькими месяцами раньше провел свою первую торпедную атаку на «Бисмарк» и пережил торпедирование «Арк Ройял» в Средиземном море, были переведены из Ли-он-Солента в Менстон в Кенте 4 февраля. Все имеющиеся самолеты бомбардировочной авиации были оснащены бомбами и приведены в четырехчасовую готовность. Имелось еще три эскадрильи «бьюфортов»: 42, 86 и 217-я. Незабываемая 22-я была на пороге погрузки для отправки на Дальний Восток. Наземная команда уже погрузилась на корабль, отправлявшийся в Ливерпуль. Война в другом конце мира, во время которой им не удалось сбросить ни одной торпеды, отобрала на этот раз у знаменитой 22-й эскадрильи ее законную добычу.

По ряду причин «бьюфорты» не были сконцентрированы в одном месте. 42-я эскадрилья располагалась в Лошаре, одно из ее подразделений занимало позиции в Сент-Эвале в декабре и январе, но было отправлено обратно в Лошар, когда «Тирпиц» перебазировался из Киля в Тронхейм 22 января. Эскадрилья располагала четырнадцатью самолетами. В 217-й эскадрилье, которая занималась выполнением специальных ночных операций по торпедированию в Канале, было семь самолетов на острове Торнп возле Портсмута. 86-я, третья эскадрилья «бьюфортов», лишь недавно ставшая оперативной, с большим количеством слабо подготовленных экипажей, располагалась в Сент-Эвале вместе с небольшим подразделением 217-й, состоявшем опять же из новых экипажей.

В Сент-Эвале также находилось небольшое подразделение разбросанной повсюду 22-й эскадрильи. Командовал этим подразделением Джонни Ландер. Самолеты 22-й эскадрильи уже проходили модификацию к тропическим условиям Филтона и, таким образом, не находились в строю. Число готовых к боевым действиям «бьюфортов» в Сент-Эвале составляло тринадцать.

Сделанные 8 февраля разведывательным самолетом фотографии Бреста показали, что «Принц Евгений» и «Шарнхорст» находятся в гавани, а «Гнейзенау» направляется в Ланвеок. Фотографии также указали на присутствие четырех больших миноносцев и многочисленных торпедных катеров и минных тральщиков. Метеорологическая и навигационная службы подтвердили, что начиная с 10 февраля общие погодные условия в Канале будут способствовать попытке прорыва в темноте. 15 февраля луны не будет, а приливные условия в Дуврском проливе благоприятны для прохода через него между четырьмя и шестью часами. Эти фотографии, данные метеорологов и навигаторов, вместе с большим числом уже имеющихся данных, убедили командующего береговой авиацией маршала ВВС Джуберта в том, что, скорее всего, прорыв через Канал произойдет в любое время после 10 февраля.

Джуберт обратился 8 февраля к командующим бомбардировочной и истребительной авиацией, излагая причины своих убеждений и описывая шаги, которые предпримут его собственные подразделения. Ежедневное патрулирование, которое выполнялось на регулярной основе в течение последних семи месяцев, должно проводиться от сумерек до рассвета на подходах к гавани Бреста. Два других участка, один между Уэсаном и островом Ба, второй между Гавром и устьем Соммы, также надлежало патрулировать в темные часы. Ночные противолодочные дозоры в заливе перекрывали возможный путь выхода кораблей, помогая тем самым патрулированию. «Бьюфорты», расположенные в Сент-Эвале и на острове Торни, отвечали за ночные операции в Канале. Базировавшиеся в Лошаре «бьюфорты» оставались в резерве для дневного удара в Северном море в случае, если ночные атаки в Канале провалятся. По плану они должны были координировать свои действия с операциями истребителей и бомбардировщиков, а также атаками «сордфишей».

Начиная с 9 февраля Джуберт запретил все отпуска экипажам «бьюфортов» и вызвал из отпусков шесть опытных экипажей 22-й эскадрильи. Настал подходящий момент, чтобы предупредить все экипажи о предстоящей операции. Однако, вероятно, в целях безопасности, этот план не был осуществлен.

10 февраля, поддавшись собственному убеждению, Джуберт пошел на риск, приказав «бьюфортам» из Лошара перелететь на юг в Норт-Коатс. Оттуда они смогут наблюдать за «Тирпицем», но это позволит им нанести более ранний удар, если корабли из Бреста начнут движение по Каналу. Джуберт, таким образом, сделал свою ставку. Но Норт-Коатс был занесен снегом, и эскадрилья Лошара просто физически не могла совершить передислокацию вовремя.

Всем самолетам бомбардировочной авиации было приказано быть в готовности номер один в качестве ударной силы всей операции. В результате все тренировочные и оперативные полеты, за исключением ударов по Бресту, практически прекратились. Но такие условия не могли соблюдаться командованием долго, и поэтому с 10 февраля 100 самолетов постоянно находились в двухчасовой боевой готовности, а остальные могли включиться в дело после оповещения. Естественно, командование бомбардировочной авиации ожидало получения заблаговременного предупреждения о приближении кораблей и о времени атаки.

В это время немцы вынашивали окончательные планы прорыва. Ас германских истребителей Адольф Галланд отвечал за воздушную оборону всей операции. В его распоряжении находилось около 280 самолетов, большей частью «Мессершмиты-109» и «Фокке-Вульфы-190», а также примерно тридцать «Мессершмитов-110». Большинство из них базировались на аэродромах вокруг Ле-Туке, а малые их подразделения – возле Кана и Амстердама. Истребители из Ле-Туке, возвращаясь после операции после трех часов пополудни, должны были достичь сектора Амстердама, где им предстояло приземлиться, дозаправиться и вернуться в кратчайшие сроки к кораблям. На всем пути минимум шестнадцать, а максимум тридцать два истребителя осуществляли воздушное прикрытие, однако в проливе эти цифры могли быть значительно увеличены. Была также распространена легенда о конвое, двигавшемся с востока на запад, и немецкие пилоты не имели представления, что их ожидает.

По прогнозу немецких метеорологов 12 февраля погода в Канале могла испортиться с утра. Все было готово для операции, которую немцы назвали «Молния Цербер».

Как только стемнело, 11 февраля семь миноносцев стали строем у входа в гавань Бреста для сопровождения больших кораблей. Точно в 20.00 «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Евгений» покинули свои стоянки и направились к выходу из гавани. Но в этот момент, когда корабли были уже в пути, поступило предупреждение о воздушном налете. Подобно шаловливым детям, нарушившим указание идти в постель, корабли в спешке замедлили ход и вернулись на стоянки. Когда появились двенадцать «веллингтонов» и восемь «стерлингов» бомбардировочной авиации, в «спальне» уже было тихо и корабли явно готовились к ночи.

«Веллингтоны» и «стерлинги» сбросили свои бомбы, не повредив корабли, и по возвращении, естественно, сообщили, что в Бресте не произошло никаких перемен. Но как только они повернули назад, гавань снова ожила, и корабли, хоть и с опозданием, в конечном итоге построились за пределами Бреста в 22.45. Если бы налет бомбардировщиков произошел на полчаса позже, возможно, была бы объявлена тревога.

Немецкий план внезапного выхода из Бреста под покровом темноты не учитывал широкую патрульную систему, организованную командованием береговой авиации. Когда конвой выстраивался за пределами Бреста, один из «хадсонов» патрулировал «пробку», закрывавшую горлышко выхода из гавани Бреста. Патрулирование осуществлялось непрерывно в течение всей ночи четырьмя самолетами посменно. Ночь была исключительно темной, но «хадсон» был оснащен радаром для слежения с воздуха за передвижением кораблей.

К сожалению, «хадсон» уже достиг юго-восточной точки района своего патрулирования, следил за юго-западом и не засек немецкие корабли. Лишь при приближении самолета-сменщика корабли оказались в зоне действия радаров обоих самолетов. При изучении записей приборов второго «хадсона» выяснилось, что самолет находился всего в 9 милях от немецких формирований, но по непонятным причинам его радар не засек корабли.

Немецкие корабли, подобно джиннам, выскользнули из бутылки, но им еще предстояло пройти через патрулируемый район Уэсан – острова Канала. Здесь опять у патрульного самолета случились неполадки с радаром, и он был вынужден вернуться на базу. На смену ему никто не вылетел, частично из-за нехватки самолетов, частично потому, что патруль «пробки» ничего не сообщил, и считалось, что в случае продвижения кораблей они будут находиться далеко к югу от района патрулирования и поэтому их должны засечь третий и последний патруль, работавший у побережья Суссекса.

Но и здесь произошла ошибка. Из-за угрозы тумана самолет был отозван на базу. Если бы он продолжил патрулирование до рассвета, как это обычно и бывало, он вполне мог бы засечь немецкие корабли.

Дневное патрулирование осуществлялось самолетами истребительной авиации, но они не залетали на юг дальше устья Соммы. Таким образом, почти двенадцать часов немецкий конвой шел по Английскому каналу, чудесным образом избежав обнаружения, двенадцать часов, во время которых экипажи «бьюфортов» спокойно спали, а с наступлением утра отправились по своим обычным делам. Один из экипажей в Сент-Эвале взлетел для обычного облета гавани за многие мили от немецких кораблей, которые прошли Сент-Эваль курсом на юг вскоре после полуночи. Еще один самолет из Сент-Эваля выполнял тренировочную программу. В Лошаре три экипажа ожидали вылета на обычное патрулирование, дежурные самолеты и их экипажи находились в готовности, а в столовой было вывешено расписание тренировочных полетов. На острове Торни только четыре из семи самолетов были вооружены торпедами. На остальных были подвешены бомбы.

Экипажи «бьюфортов», хотя и сделали определенные выводы из-за отмены отпусков, все еще не осознавали серьезности момента. Люди находились в постоянном нервном напряжении в течение многих недель. Присутствие трех линкоров в Бресте, а «Тирпица» в Тронхейме сильно подогревало обстановку. У каждого в голове таилась мысль и боязнь того, что ему предстоит операция, аналогичная той, во время которой погиб Кемпбелл. Все прекрасно понимали, что в случае прорыва кораблей они окажутся на острие копья. И все же летчики лишь смутно могли себе представить, что от них ожидалось. Отсутствие 22-й эскадрильи не только оставило торпедные подразделения без элитных пилотов, но также лишило все остальные эскадрильи торпедоносцев возможности систематической подготовки персонала, что в результате повлияло на неадекватность сил поставленной перед ними задачи.

Торпедные силы оказались разрозненными и неопытными ввиду непредвиденных действий врага и потребностей заморских театров войны. Оставшиеся экипажи, пребывая в неведении относительно предстоящих операций, были лишены крайне необходимого стимула для предстоящей схватки.


Экипажи 42-й эскадрильи в Лошаре хотя и не были оповещены, но понимали, что им предстоит перебазировать эскадрилью в Норт-Коатс. Однако летчики относились к этим слухам так же равнодушно, как и ко многим другим. Вечером 11 февраля они получили арктическое обмундирование, что жадные до новостей пилоты сразу же оценили как предзнаменование перемещения в Исландию или еще того далее. Затем, ранним утром 12-го, экипажи были приглашены в оперативную комнату, где им сообщили о предстоящем полете на юг этим утром. Норт-Коатс все еще был покрыт снегом, и Джуберт решил перебазировать эскадрилью на более удобный аэродром в Норфолке.

Командир эскадрильи подполковник авиации М.Ф.Д. Вильямс только что принял командование, еще не успел устроиться, подобрать себе экипаж и познакомиться с людьми. Таким образом, в этот решающий момент командир эскадрильи оказался без собственного экипажа. Поэтому он решил лететь на юг с человеком, который выполнял обязанности командира в предшествовавшие три недели, – с майором В.Х. Клиффом, старшим командиром звена, – и подобрать себе экипаж позднее. Клифф отвечал за подразделение, базировавшееся в Сент-Эвале. Прошлым летом он служил в 36-й эскадрилье торпедоносцев-бомбардировщиков в Сингапуре, откуда его отправили домой по причине заболевания какой-то тропической кожной болезнью с высокой температурой. Через несколько месяцев после его отъезда эскадрилья была полностью уничтожена во время выполнения первой же операции. В 42-й эскадрилье, в атмосфере гнетущего ожидания, он словно вышел из-под обстрела, но все же чувствовал себя как на раскаленной сковородке [5].

Приказ был поднять в воздух все действующие самолеты и перебазироваться в Колтишелл в Норфолке. Экипажи терялись в догадках по поводу своей дальнейшей судьбы, однако инструкции были вполне четкими, и раздраженная апатия сменилась оживлением.

– Колтишелл!

– Это аэродром истребителей!

– А как же с Норт-Коатс?

Шепот был прерван словами проводящего инструктаж офицера:

– Таков приказ. Вы не можете лететь в Норт-Коатс, он завален снегом.

– А что же с нашими торпедами, сэр? – спросил Клифф. – В Колтишелле нет подразделения по обслуживанию торпед.

– Оно направилось в Норт-Коатс по суше. Они уже будут там, когда вы приземлитесь. Задание небольшое. Примерно на день, поэтому возьмите с собой лишь небольшой дежурный чемоданчик. Получите карты и метеосводку и отправляйтесь поскорее.

– А вы можете сказать, сэр, зачем мы туда отправляемся? – поинтересовались два австралийских пилота, Берчли и Арчер.

– Виноват, это вся информация, которой я располагаю. Все свободны.

Быстрая проверка показала, что к полету готовы четырнадцать самолетов, одиннадцать из которых оснащены торпедами. Больше свободных торпед в Лошаре не оказалось, и остальным придется получить вооружение у мобильного подразделения в Колтишелле.

Прогноз погоды был плохим на большую часть дня, и последним экипажам не хватило карт с обозначением предстоящего пути. В таких условиях важно было не оторваться от подразделения.

Когда четырнадцать экипажей уже направились к своим самолетам и стали прогревать моторы, все было отменено. Летчики вернулись в казарму, громко жалуясь, страдая от нервного напряжения, чувствуя раздражение и вместе с тем облегчение. Все оказалось очередным мыльным пузырем. В конце концов, День святого Эндрю еще не закончился, и Клифф снова начал обдумывать планы вечеринки по поводу своего дня рождения. Ему исполнилось двадцать семь.

Через несколько минут было объявлено, что им все же придется лететь. На этот раз самолеты поднялись в 9.00 по Гринвичу.

Всю дорогу погода была неприятной – сильная облачность и дождь с редкими прояснениями. Где-то над северо-восточным побережьем Англии подразделение натолкнулось на аэростаты заграждения береговой обороны. Большинство самолетов вернулись в строй через несколько минут, но один, пилотируемый молодым канадцем по имени Ральф Маннинг, потерял с ними контакт. Экипаж Маннинга был одним из тех, кому не хватило карт, и неудивительно, что им не удалось найти Колтишелл. Теперь их осталось тринадцать. Самолеты приземлились в Колтишелле в 11.30.


В это время данные радаров о воздушной активности противника сообщались по телефону в оперативную комнату истребительной авиации в Стенморе, начиная примерно с 8.30. Патрульные истребители сообщали об активности подводных лодок. Поступил приказ организовать специальное патрулирование. Вскоре после 9.00 противник начал глушить наши радары, сперва выборочно, а потом интенсивно. В основном глушение проводилось как обычно и сперва не вызвало особого внимания, но по мере возрастания его интенсивности напряжение нарастало. До получения отчета специального патруля никаких других патрулей не высылалось. Наконец, когда пилоты «спитфайра» приземлились после специального патрулирования, они сообщили, что наблюдали несколько кораблей, на одном из которых видели тройную мачту и надстройки. Информация была воспринята с определенным скептицизмом, однако пилота стали расспрашивать подробно. Наконец ему дали альбом с силуэтами вражеских кораблей, в котором он указал на немецкий крейсер. Но еще до того, как расспросы летчика достигли этой точки, два пилота «спитфайров», совершавших обычный облет, засекли и атаковали два «Мессершмита-109», преследуя которых оказались над немецким конвоем. Они еще не понимали, какую опасность таят в себе эти корабли. Значение увиденного не ускользнуло от их внимания, и оба пилота, в спешке оставив преследование, повернули на базу и рапортовали об увиденном. Было уже 11.20. Немецкие корабли покрыли более 300 миль незамеченными и на скорости в 30 узлов старались миновать Бичи-Хед, направляясь в Дуврский пролив.

В момент обнаружения германские корабли находились примерно на равном удалении как от семи «бьюфортов» на острове Торни, так и от шести «сордфишей» в Менстоне. Увлеченно занимавшиеся программой своей подготовки «бьюфорты» Сент-Эваля остались к этому времени далеко позади. «Бьюфорты» 42-й эскадрильи только планировали посадку в Колтишелле. И даже «бьюфорты» на острове Торни не были готовы к ранней атаке. Хотя прошла уже половина дня, оставалось еще полных шесть часов дневного времени. Все «бьюфорты» можно было привести в боевую готовность, даже если предстояла некоординированная атака. Кроме этого, можно было еще использовать все силы бомбардировочной авиации. Много ценного времени было потеряно, однако уникальная возможность все еще оставалась. Последующие шесть часов стали временем испытаний.


Для шести самолетов «сордфиш» в Менстоне потерянное время было более серьезной проблемой.

Самолет «сордфиш», оснащенный такой же торпедой, что и «бьюфорт», с экипажем из трех человек, представлял собой одномоторный биплан с крейсерской скоростью 80 узлов и ограниченным радиусом действия. К счастью, донесение об обнаружении противника застало эти самолеты в выгодной позиции, при условии, что они атакуют незамедлительно. Однако любая задержка могла означать, что корабли окажутся за пределами радиуса их действия.

825-я эскадрилья (воздушные силы ВМС) только несколько недель назад прошла переформирование в Ли-он-Соленте в качестве эскадрильи, состоявшей из шести самолетов. Это последовало за потоплением «Арк Ройял», на котором ранее служила эта эскадрилья. Четыре из нынешних шести экипажей прошли службу на этом корабле. Эскадрилья уже настроилась на работу в северных водах и предприняла определенные шаги по перемещению в Шотландию, когда 3 февраля, день спустя после заявления адмиралтейства, Эсмонду был задан вопрос, возьмется ли он за выполнение задания атаковать немецкие корабли в случае их попытки пройти через Канал. Естественно, подразумевалось, что любая попытка такого рода будет предпринята ночью.

Эскадрилья только что прошла преобразование и еще не успела достичь уровня оперативной готовности. Но Юджин Эсмонд был замечательным командиром. Он поступил в Королевские ВВС в 1918 году на краткосрочную службу и служил в военно-воздушных силах флота до того, как они были переданы адмиралтейству в 1937 году. За время службы на флоте у него появилась характерная для моряка осанка, которая осталась с ним навсегда. По окончании краткосрочной службы в 1933 году он присоединился к имперским авиалиниям и водил летающие лодки класса «G» по маршруту Гонконг – Малайзия. Он оставался на службе до апреля 1939 года, устал от гражданской авиации и, считая войну неизбежной, покинул имперские авиалинии, отказался от Королевских ВВС и присоединился к военно-воздушным силам флота. К этому времени он налетал уже 6500 часов.

Эсмонд был невысоким, плотным человеком с широким лбом и пронзительным взглядом морской птицы. Его внимательные, ясные и немного выпуклые глаза никогда не оставались в покое. Это был прекрасный пилот с большим опытом, не боявшийся трудностей, абсолютно надежный и превосходный лидер. Он умел увлекать за собой людей, и они шли за ним, даже если не хотели этого. Невозможно было представить, чтобы Эсмонд оказался в воздухе в трудном положении. Это была его стихия. Рожденному в Терголанде (Йоркшир) в 1909 году ирландцу было тридцать три года. Он всегда был лучшим и уже успел продемонстрировать под огнем такие свои выдающиеся качества, как спокойствие, решительность, сдержанность и умение брать инициативу.

Перед тем как покинуть Ли-он-Солент, экипажи получили инструктаж о том, что немецкие корабли, вероятно, предпримут попытку прорыва в следующий безлунный период. Это были единственные летные экипажи, которым раскрыли данный секрет. Они прибыли в Менстон 4 февраля и в последующие дни регулярно проводили патрульные операции над Каналом, хотя большей частью интенсивные снегопады заставляли их оставаться на аэродроме. В этот период они страдали от издевательств квартировавших в Менстоне летчиков истребителей-бомбардировщиков ВВС над их устаревшими «этажерками». Уже поступила информация о том, что над Бельгией действуют «Фокке-Вульфы-190», но их это не очень обеспокоило, поскольку немецкие истребители никогда не засекут их ночью.

В 10.55 утра 12 февраля Эсмонда предупредили, что, судя по данным радаров, в Канале наблюдается повышенная активность, зарегистрированная у Дувра, и, по всей видимости, для него появится соответствующая цель. Это произошло всего за полчаса до того, как была засечена фактическая цель.

– Вы готовы вылететь днем? – задал свой вопрос вице-адмирал Доувер.

– Да, конечно.

Эсмонд приказал привести эскадрилью в боевую готовность и установить торпеды на глубокий пробег. Таким образом, «сордфиши» оказались единственными самолетами, готовыми к атаке, когда наконец поступило сообщение об обнаружении цели.

Подтверждающая информация поступила к Эсмонду в 11.30, и экипажи были незамедлительно собраны в оперативной комнате для инструктажа офицерам разведки.

– Ну, ребята, наконец они вылезли. Фактически немцы уже прошли полпути по Каналу. Вам необходимо подняться как можно скорее и войти с ними в контакт в ближайшей точке, которая, по нашей оценке на данный момент, находится где-то недалеко от Болоньи. Три линкора идут в сопровождении большого числа миноносцев и подлодок под прикрытием истребителей, большей частью «Мессершмитов-109». Вам тоже будет предоставлено сильное прикрытие истребителей. Сверху вас прикроют три эскадрильи «спитфайров» из Биггин-Хилла, а в качестве близкого сопровождения вы получите две эскадрильи «спитфайров» из Хорнчорча. Ваша встреча с истребителями над Менстоном в 12.25.

Затем Эсмонд обсудил с экипажами тактику боя. Если бы у эскадрильи было достаточно опыта и практических навыков, Эсмонд повел бы их в атаку строем, когда самолеты составляли бы полумесяц и пикировали на цель вместе. В этом случае, куда бы ни повернул корабль, он должен был встретиться с торпедой. В имеющихся погодных условиях низкой облачности, вплоть до 1000 футов, они могли провести атаку по радару, спустившись из облаков, выровняв машины в последний момент, сбросив свои рыбки и бросившись врассыпную. Будучи в хорошей оперативной форме, эскадрилья проводила такие атаки с большим успехом на Средиземном море, однако для этого требовалась большая подготовка и уверенность. При данных же обстоятельствах это было совершенно невозможно.

– Мы проделаем весь путь на высоте между пятьюдесятью и ста футами, – сказал Эсмонд, во-первых, чтобы миновать радары кораблей, а во-вторых, из-за погоды. Облачность низкая, до тысячи футов и ниже, а поскольку нам нужно держаться вместе, по крайней мере, пока летим туда, безопаснее быть внизу, чем где-либо еще.

Мы подойдем на низкой высоте и сбросим торпеды одну за другой.

Мне следует довести до вашего сведения, что мы идем на это дело добровольно. О шансах вернуться назад подумаем тогда, когда сбросим своих рыбок.

Ну, парни, что вы на это скажете? – Он спрашивал, согласны ли они пойти с ним.

Атаковать только один линейный корабль без поддержки было трудным делом, а здесь их ждали три больших корабля, огромное количество мелких судов сопровождения, а также прикрытие истребителей. Значит, их встретит интенсивный зенитный заградительный огонь на подходе, помимо атак истребителей. Этот огонь беспокоил экипажи больше, чем истребители. «Сордфиш» был весьма маневренным самолетом, и поэтому пилоты чувствовали, что смогут уйти от атак «Мессершмитов-109», как они это делали на Средиземноморье. Они также знали, что у них больше шансов в борьбе с истребителями, чем у «бьюфортов». Но именно заградительный огонь был их основной головной болью.

Когда человек достигает такой черты, то дороги назад уже нет. Он подписался на дело. Девять дней назад в Ли-он-Соленте еще можно было найти какую-нибудь отговорку и отказаться от задания, но сейчас было уже поздно. На этой стадии требуется больше смелости, чтобы уйти, чем для того, чтобы остаться. Кроме того, когда за дело берется такой командир, как Эсмонд, то просто нельзя его подвести.

Экипажи уже собирались покинуть оперативную комнату, когда Эсмонда вызвал инспектор.

– Вы можете немножко подождать? Некоторые истребители запаздывают.

Единственное, чего боялся Эсмонд, так это того, что корабли успеют пройти через пролив до того, как они смогут их перехватить, и «сордфишам» придется их преследовать. Если самолеты поднимутся сейчас, они пойдут в юго-восточном направлении, чтобы отрезать противника от Кале. Но корабли двигались со скоростью 30 узлов, и, если взлет отложить хотя бы на полчаса, корабли достигнут широты Менстона еще до того, как «сордфиши» успеют преградить им путь. Еще какая-нибудь задержка, несколько минут на поиск конвоя – и им придется начать преследование. Когда перед вами корабль, движущийся со скоростью 30 узлов, а ваша «этажерка» дает только 90, и встречный ветер дует со скоростью 30 узлов, как сегодня, и необходимо лететь на северо-запад, пройдет слишком много времени, пока вы поравняетесь с целью. Однажды на Средиземном море он преследовал один корабль примерно час, практически не сократив расстояние до него. Радиус действия самолета «сордфиш» составлял только 200 миль, а в конце пути летчикам придется повернуть назад. В такой день, как сегодня, пока вы будете гнаться за целью, немцы могут разделаться с вами один за одним еще до того, как вы сможете выйти на дистанцию торпедной атаки.

Учитывая прекрасную маневренность «сордфиша», можно рискнуть и забыть об истребителях для того, чтобы сократить путь.

Инспектор ждал ответа, прижав телефонную трубку к груди и зажав ее ладонью. Человек на другом конце провода также ждал ответа.

– Мы вылетаем.

Эсмонд и его экипажи поспешили на аэродром.

Шесть «сордфишей» поднялись в воздух в 12.20 и выстроились над аэродромом. Хотя тяжелая облачность покрывала всю Юго-Восточную Англию, небо над Менстоном было чистым. Эскадрилья стала разворачиваться над Рамсгейтом, ожидая появления первых «спитфайров». В 12.28 к ним присоединилась одна из эскадрилий Биггин-Хилла, состоявшая из одиннадцати «спитфайров». Теперь Эсмонду предстояло принять судьбоносное решение. Если они будут ждать появления других истребителей, смогут ли тогда «сордфиши» нанести свой удар? Погода стояла плохая, запас горючего ограничен, а впереди угроза длительного преследования. Если же им удастся поразить один из больших кораблей и тем самым замедлить скорость движения конвоя, они дадут «бьюфортам» шанс нанести сконцентрированный удар.

По последним сообщениям, конвой находился на расстоянии 23 миль от Рамсгейта на пеленге 140 градусов. Эсмонд лег на курс в 12.30 под прикрытием одиннадцати «спитфайров» – одной эскадрильи истребителей вместо пяти. (Фактически же две другие эскадрильи из Биггин-Хилла направились к цели самостоятельно и отвлекли по крайней мере несколько вражеских истребителей, сбив два и потеряв один «спитфайр», косвенно обеспечив таким образом помощь «сордфишам». Однако требовалось гораздо большее.)

Первые три «сордфиша», ведомые Эсмондом, выстроились в линию, вторая тройка шла клином – длинная тонкая шея заканчивалась компактным телом по модели полета гусей. «Спитфайры» кружили на высоте 1000 футов, непосредственно под облаками, потом возвращались назад, с большим трудом стараясь не упустить из виду медленные «сордфиши». Облака начинали опускаться. Видимость стала частичной, от четырех миль до нескольких сотен ярдов.

Самолеты следовали своим курсом всего лишь десять минут, когда заметили истребителей противника, тупорылых и угловатых, с квадратными окончаниями крыльев. Должно быть, это был новый немецкий самолет, о котором они слышали в Менстоне, – смертоносный «Фокке-Вульф-190». Среди них были также и «Мессершмиты-109» – в общем и целом от пятнадцати до двадцати машин.

Во втором «сордфише», летевшем примерно в 200 ярдах от Эсмонда и пилотируемом младшим лейтенантом Брайаном Роузом, находился наблюдатель, самый молодой из восемнадцати летчиков, младший лейтенант Эдгар Ли. Ему было двадцать. Весь экипаж «сордфиша» находился в открытой кабине, первый пилот под защитой козырька, затем наблюдатель на расстоянии вытянутой руки от пилота, потом стрелок, чей действующий отводом газов пулемет на поворотной установке имел сектор обстрела примерно 180 градусов за лонжероном. На всех членах экипажа были летные шлемы и защитные очки. Ли, молодой, светловолосый, среднего роста и щуплого телосложения, стоял в своей кабине, привязанный к полу «сордфиша» проводом, чтобы не вывалиться наружу. Во время боя наблюдатель должен был следить за атакой и сообщать пилоту необходимые действия, чтобы уклониться от атаки противника.

Вражеский самолет, казалось, вынырнул из облаков, заходя в хвост первым трем «сордфишам». Три пилота – Эсмонд, Роуз и Кингсмилл – поднялись на 100 футов, чтобы иметь место для маневра. В свою очередь «спитфайры» навалились на немецкие истребители, но при этом быстро утратили контакт с «сордфишами», увлекшись привычными для них «собачьими» гонками. Несмотря на яростную атаку «спитфайров», у неприятеля оказалось достаточное количество «Фокке-Вульфов-190», чтобы уделить внимание также и «сордфишам».

Метод атаки «фокке-вульфов» заключался в следующем: они заходили с тыла один за другим, ведя при этом огонь.

– Резко принять влево!

Ли, стоявший в кабине и смотревший назад, ожидал появления атакующего истребителя и затем кричал пилоту, какие уклонные действия нужно предпринять. Вильямс в машине Эсмонда и Семплс у Кингсмилла делали то же самое. К атаке присоединились несколько «Мессершмитов-109».

– Резкий поворот влево!

Ли заметил еще один «Фокке-Вульф-190» почти на собственном хвосте. Резкий поворот направо, и немецкий истребитель пролетел мимо. Ли старался разнообразить свои уклонные маневры, чтобы самолет оставался приблизительно на том же курсе.

Маневренность «сордфиша» даже с торпедой на борту была потрясающей, его необычно малая скорость явно приводила немецких пилотов в замешательство. Они продолжали заходить с тыла, но каждый раз промахивались и пролетали мимо, когда «сордфиш» отворачивал. В течение нескольких минут экипажам «сордфишей» удавалось избежать основного огня. В это время три стрелка продолжали палить из своих одноствольных пулеметов, как только представлялась возможность. Это была стрельба горохом из трубочки против двух четырехствольных автоматических пушек «Фокке-Вульфа-190».

В конце концов немецкие пилоты изменили свою тактику. Одни продолжали заходить с хвоста, другие атаковали с фланга, координируя атаку с двух направлений. Когда мы уходили от атаки с тыла, то подставляли хвост для атаки с фланга.

– Резко направо! – кричал Роузу Ли для разворота навстречу атаки с фланга.

Огонь с тыла прошел мимо, а опешивший пилот истребителя, заходившего с фланга, едва успел увернуть и избежать лобового столкновения. Каждый раз, когда немецкие истребители одновременно заходили и с тыла и с фланга, Ли повторял эту тактику, рискуя столкнуться с неприятелем, но всякий раз немецкие пилоты вовремя отворачивали в сторону.

Теперь все «Фокке-Вульфы-190» рокотали сзади, стреляя из всех орудий и яростно стараясь снизить свою скорость до скорости «сордфишей». Семь или восемь минут «сордфиши» подвергались бесконечным атакам, и, как ни странно, все шесть машин уцелели. Во время одного из этих налетов самолет Роуза попал под перекрестный огонь, его стрелок Джонсон по мере сил отбивал атаку, но внезапно рухнул на свой пулемет. Имея гораздо меньший вес, Ли был не в состоянии стянуть Джонсона с пулемета и занять его место. Джонсон был либо без сознания, либо мертв.

Черная дымовая завеса, которой катера закрывали линейные корабли, висела над водой, помогая «сордфишам» придерживаться примерного курса. Наконец впереди слева сквозь дымку проступили неясные очертания кораблей, которые им предстояло атаковать. Все шесть «сордфишей» все еще держались вместе.

Они летели прямо на огонь немецкой армады, который начали миноносцы и катера. Потом к этой лавине заградительного огня присоединились 11-дюймовые орудия линкоров. Хотя корабли вели огонь прямо по ним, немецкие истребители продолжали свои непрерывные атаки с тыла и с фланга. Казалось, «сордфишам» невозможно пробиться через этот шквал огня.

Наблюдавший за немецкими кораблями Ли заметил, что самолет командира, шедший в 200 ярдах впереди, получил прямое попадание снаряда большого калибра. Часть левого крыла упала в море, через мгновение самолет задымил и загорелся, но Эсмонд еще держался.

Из-за яростного заградительного огня кораблей немецкие истребители стали отходить. Ли на секунду отвел от них взгляд, в то время как Роуз пытался выровнять машину для захода на цель. По оценке Ли расстояние до кораблей составляло две мили. Меньше чем через две минуты они смогут сбросить торпеду и повернуть назад. Впереди он видел, как Эсмонд выравнивает машину для захода на второй в строю корабль. В густом дыму и при низкой облачности идентифицировать корабли было трудно. Разглядеть можно было только линкоры, шедшие один за другим в центре конвоя. Позже Ли узнал, что головным кораблем был «Гнейзенау», а вторым, который они и атаковали, – «Шарнхорст».

Они все еще находились на расстоянии 3000 ярдов от кораблей. Перед ними Эсмонд, похоже, выбирал позицию для сброса. Чтобы быть окончательно уверенными в результате, проводить сброс было еще слишком рано. Через секунду торпеда Эсмонда упала в воду. Роуз и Ли видели всплеск. Подняв глаза в сторону самолета Эсмонда, они поняли, почему он сбросил торпеду так рано. Весь в огне, все еще атакуемый истребителем, его «сордфиш» резко наклонился и упал в море.

Эсмонд погиб, но торпеда, которую он так желал сбросить на врага, продолжала двигаться к цели. И пять самолетов, которые он привел за собой, тоже оставались в воздухе.

Секундой позже Роуз пролетел непосредственно над точкой, куда упал самолет Эсмонда. На поверхности воды не было никаких признаков жизни. Немецкий конвой находился слишком близко, и Роуз не мог покружить над местом падения товарища. Он понял, что теперь ведущим надлежит стать ему, и пошел на сближение. Впереди через дымку и туман проступали неясные очертания второго в строю большого корабля. Сзади Ли продолжал давать указания по уклонным маневрам, так как немецкие истребители продолжали свои спорадические атаки. Роуз продолжал лететь ровным курсом, чтобы занять нужную позицию для сброса. Хотя лишь немногие истребители продолжали свои атаки, воздух был наполнен «Фокке-Вульфами-190» и «Мессершмитами-109». Со всех сторон бушевал заградительный огонь, даже с хвоста, где корабли сопровождения стреляли в центр с периметра своих позиций. Они подошли к цели на расстоянии 2000 футов, но тут Роуз и Ли услышали хлопок внизу, а потом почувствовали запах горючего. Пострадал основной бак. Горючее струилось по фюзеляжу и растекалось по корпусу. Роуз незамедлительно переключился на дополнительный бак. Его емкость составляла лишь пятнадцать галлонов. На нем не добраться домой, но, возможно, хватит, чтобы произвести сброс и оторваться от конвоя после атаки.

– Продолжаю заход.

Ли услышал, как Роуз что-то крикнул ему в ответ, но тут в передней части кабины раздался грохот, а потом стон Роуза. Снаряд угодил в переборку между Роузом и Ли, осколок тяжело ранил Роуза в поясницу. Он навалился на рычаг управления, и корабль под ним стал угрожающе надвигаться, а затем ушел влево. Мир перед их глазами закрутился, словно в калейдоскопе, а вода превратилась в стекло, через которое им предстояло пролететь. Роуз резко принял рычаг на себя, стараясь вывести «сордфиш» из пике.

– Напрягись напоследок и сбрось рыбку! – прокричал Ли.

Раненая спина лишила мышцы Роуза прежней силы. Оба летчика задыхались от паров горючего из поврежденного бака. Еще одна очередь «Фокке-Вульфа-190» поставила многоточие на фюзеляже. Мотор начал кашлять, то набирая, то теряя обороты, работая не в полную силу. Нацелясь на «Шарнхорст», Роуз сбросил торпеду с расстояния 1200 ярдов. Ли оглянулся и убедился, что она идет правильно. В момент сброса они получили еще одну очередь из истребителя. Почти без сознания Роуз отвернул машину в сторону. Бросив взгляд через плечо, он увидел, как третий пилотируемый Кингсмиллом самолет тоже заходит на цель.

В тот момент, как Роуз сбросил свою торпеду, немецкие истребители оставили его в покое и переключились на Кингсмилла. Когда они покидали район цели, Ли с удивлением увидел, что «Фокке-Вульф-190» летит за Кингсмиллом с выпущенным шасси. Не веря своим глазам, он оглянулся вокруг в поисках авианосца. Это было явным нарушением летной практики. Затем его осенило: таким образом немцы старались погасить скорость, чтобы взять на прицел Кингсмилла. Один из «Фокке-Вульфов-190» дорого заплатил за такие штучки. Бунс, стрелок Кингсмилла, выстрелив прямой наводкой по истребителю, послал его прямиком в море.

Однако машина Кингсмилла тоже получила серьезное повреждение. Прямое попадание снаряда из пушек линкора напрочь снесло два верхних цилиндра мотора. Двигатель и левая часть верхнего крыла загорелись, но каким-то чудом мотор все еще имел достаточно сил для поддержания самолета в воздухе. Все три члена экипажа получили серьезные ранения во время атаки истребителя, но Кингсмиллу все еще удавалось держать его израненный «сордфиш» на нужном курсе. Кингсмилл тоже выбрал в качестве своей цели «Шарнхорст». Наполовину ослепленный огнем и дымом горящего крыла над ним, опасаясь, что топливные баки могут взорваться в любую минуту, Кингсмилл понимал, что машина сможет продержаться в воздухе не более минуты или двух. Выровняв самолет, он сбросил торпеду с расстояния 3000 ярдов и продержался достаточно долго, чтобы проследить ее правильный курс. Затем он с трудом отвернул от линкора в направлении кораблей сопровождения. Пламя над ним все сильнее разгоралось в потоке воздуха. Как только немецкий конвой останется позади, он рухнет. Перед собой впереди пилот увидел группу британских торпедных катеров. Если самолет упадет в море недалеко от них, у экипажа еще есть шанс.

Когда он стал медленно отводить ручку вперед, чтобы первым воды коснулся хвост, катера открыли по нему пулеметный огонь. Оказались, что это немецкие катера. Летя в нескольких дюймах над водой, «сордфиш» представлял собой факел огня. Кингсмилл старался удерживать машину, пока мотор окончательно не заглох. Когда самолет скользнул по воде, он взглянул вверх и увидел, что верхнее крыло полностью обгорело. Три раненых члена экипажа с трудом выбрались из пламени и прыгнули в холодное море. В полумиле от них виднелись силуэты торпедных катеров, которые только что завершили атаку. У Кингсмилла и его экипажа не было с собой ничего, что могло привлечь внимание моряков, но пылающий самолет выполнил роль маяка, и вскоре все три летчика благополучно оказались на борту.

Еще до атаки Кингсмилла Роуз отвернул в сторону, стараясь миновать эскорт миноносцев до того, как машина рухнет в воду. Каждый раз, когда он пытался приподнять нос «сордфиша» и набрать высоту, несколько галлонов топлива, оставшихся в дополнительном баке, стекали в сторону, и мотор начинал кашлять и глохнуть. Машина прошла всего в каких-то 50 футах над одним из миноносцев. Роуз находился в полуобморочном состоянии, Ли, взглянув вниз, увидел несколько немецких матросов, стоявших на палубе и наблюдавших за ними. Вся огневая мощь миноносца была направлена на них. Примерно в 300 ярдах от кораблей прикрытия мотор самолета окончательно заглох, и Роуз приготовился приводниться.

– Я спускаю машину вниз! – крикнул Роуз назад Ли.

Его голос звучал непривычно глухо, но все же перекрыл шум ветра, облизывавшего фюзеляж, и грохот заградительного огня. Посмотрев вперед, Роуз увидел в трех-четырех милях торпедные катера. Нужно было оторваться от миноносцев и плавно опуститься на воду, чтобы успеть вытащить Джонсона. Пилот умело приводнил свой «сордфиш», коснувшись воды сначала хвостом. Надувная лодка автоматически наполнилась воздухом и отплыла в сторону. Ли крепко ухватился за надувной плот и помог Роузу выбраться из кабины. Руки Роуза ослабли, и Ли пришлось отпустить плот, чтобы обеими руками помочь Роузу. Роуз старался перевеситься через борт всем телом и в конце концов оказался в море. Удерживаемый на поверхности спасательным жилетом, он пытался добраться до надувной лодки.

Теперь Ли старался высвободить Джонсона. Он был уверен, что Джонсон мертв, но мысль о том, что он уйдет на дно вместе с «сордфишем», заставила его вздрогнуть. Ли крайне устал, помогая Роузу, но понимал, что нельзя упустить ни минуты. Пробитый бензобак наполнился водой, и самолет, весь в пробоинах, погружался в воду. Ли отстегнул ремни Джонсона и попытался его поднять. Но вода поднялась уже до уровня его груди, и самолет быстро погружался. Дилемма заключалась в том, отправиться на дно самому либо отпустить Джонсона. Хотя Ли был абсолютно уверен, что Джонсон мертв, он снова и снова пытался вытащить своего товарища. Но в последнюю минуту он понял, что все бесполезно, и сам выплыл из тонущей машины.

Поврежденный «сордфиш» погрузился в воду меньше чем за минуту. Выбравшись на поверхность, Ли посмотрел в район цели и увидел второе звено «сордфишей», летящих над миноносцами прикрытия. Они все еще шли клином, предпринимая отчаянные попытки уйти из-под огня, медленно, но верно приближаясь к немецким линкорам. Ли был последним англичанином, кто их видел. Ни один самолет не вернулся, никто не выжил, и никто не знает о их судьбе.

Теперь Ли постарался взгромоздить Роуза на плот. Роуз уже был полностью парализован, и каждый раз, когда Ли пытался приподнять его, плот переворачивался. Ледяная вода обожгла легкие Ли, но невероятное напряжение поддерживало в нем силы. Попадавшие на плот брызги быстро превращались в сосульки. Наконец, опершись на якорную веревку, Ли удалось втолкнуть Роуза на плот, перевалив через бортик. Затем Ли взобрался туда сам. Роуз был без сознания, и, полностью обессилев, Ли упал рядом с ним.

Ли был еще в сознании, но его чувства притупились. Находясь в полузабытьи, он чувствовал, что крайние корабли сопровождения все еще стреляли по их плоту, чувствовал, что единственным спасением для них были волны, благодаря которым немецкие канониры могли их видеть лишь время от времени. Ли уже не мог двигаться самостоятельно. Полуденный туман и дым застилали ему глаза.

Внезапно он снова почувствовал себя школьником, сдающим экзамены теплым летом 1939 года. Он поступил в Дортмут, пройдя дополнительные экзамены для регулярной службы в морской авиации. Он ясно вспомнил лицо осматривающего его врача и то потрясение, которое он испытал при его словах:

– Извините, у вас дальтонизм. Никаких шансов.

А когда через несколько месяцев началась война, он узнал, что морская авиация снова набирает летчиков. Уповая на то, что во время войны информация о призывниках может быть неполной, а нормы понижены, он подал еще одно заявление, предварительно обсудив все со своим отцом.

– Я хочу подать еще одно заявление о приеме в морскую авиацию, отец. Я больше не могу заниматься только учебой.

– Не будь дураком. Не повторяй моих ошибок. Дождись хотя бы того момента, когда сдашь экзамены.

– Но ты же не стал ждать.

– Мой отец тоже не советовал мне этого делать.

– Но ты же его не послушал.

Отцу пришлось признать свое поражение.

– А как насчет твоего зрения?

– Школьный доктор говорит, что со зрением у меня все в прядке. Похоже, оно улучшается с каждым годом. Я не ношу очки с тех пор, как мне исполнилось пятнадцать. Теперь все в порядке.

Он подал заявление на прием в добровольный запас и дошел до медицинской комиссии, но там сидел тот же доктор и с любопытством наблюдал за ним.

– Вы никогда раньше не проходили медицинскую комиссию морской авиации?

Он почувствовал, как его лицо становится красным, сердце учащенно забилось. Он никак не ожидал встретить здесь того же доктора и услышать от него такой вопрос.

Но видно, врачу пришлось проверить за последнее время сотни, может быть, тысячи людей, и он вряд ли узнал юношу.

– Нет.

Он старался вести себя непринужденно и невозмутимо, но обман был словно отпечатан у него на лбу. Доктор взглянул на него и что-то написал в блокноте.

– Зрение вас никогда не беспокоило?

Он снова почувствовал, как у него краснеют лицо и шея. Доктор наверняка его узнал, иначе почему он задает все эти вопросы? На другие вопросы он, несомненно, ответил бы правдиво. А если со зрением действительно что-нибудь не так, то этого просто не избежать.

Морской доктор не задавал больше никаких вопросов. Ли прошел осмотр.

Сейчас Ли было не до воспоминаний. Его пилот без сознания или умер. Стрелок, несомненно, погиб. Их командира подбили, самолет загорелся и упал в море. Теперь же он беспомощно качается на плоту, являя собой безответную мишень.

Стрельба, хоть и была делом малоприятным, велась, к счастью, мимо цели. Вскоре их лодка вышла за пределы огня малокалиберного вооружения кораблей эскорта, но снаряды более крупного калибра все еще вздымали воду на некотором расстоянии от них.

Мысли Ли постепенно приходили в порядок, и он понял, что для спасения жизни Роуза необходимо быстро позвать на помощь. Плот наполовину был заполнен водой, и Ли старался вычерпать ее своим летным шлемом. Потом, вспомнив об аварийном наборе, он стал искать ракету и нашел длинный тонкий цилиндр с квадратной коробкой на конце. Ничего не ощущая замерзшими пальцами, он чиркнул запал ракеты. К страшной усталости добавилась еще и качка, ужасно мучившая его. До Ли вдруг дошло, что он держит ракету направленной прямо в лицо потерявшего сознание Роуза. Он резко поднял ракету, как раз вовремя, и первый цветной патрон ушел в небо.

Взглянув на северо-восток в попытке разглядеть немецкий конвой, он увидел, что бой идет далеко от них. Два бомбардировщика, которых Ли принял за «стерлинг» и «Манчестер», вынырнули из облаков, объятые пламенем. За ними последовал «Мессершмит-109», а затем «спитфайр». Различные самолеты, британские и немецкие, падали в воду словно осколки после большого взрыва. Ли усомнился, что их ракета будет замечена в такой ситуации, и занялся поисками состоявшего из алюминиевой пудры маркера моря. Но ветер подхватил порошок и покрыл их самих тонкой серебряной пылью, выкрасив в стальной цвет. Ли использовал пустую банку из-под маркера моря для вычерпывания воды.

Примерно через полтора часа их пребывания в воде послышался шум мотора, и неожиданно из тумана, окружавшего их со всех сторон, появился торпедный катер, совсем рядом. Очнувшись от шума мотора, Ли поднял глаза и увидел флаг. На нем были изображены череп и две скрещенные кости. Роуз на носу плота тоже пришел в себя от шума и взглянул на флаг:

– О господи, это же гансы.

Оба потерпевших приготовились оказаться в плену, но, по крайней мере, их хотя бы вытащат из холодной воды.

– Эй, вы там, притормозите!

Торпедный катер терся бортом о плот, и вдруг кто-то крикнул им по-английски. Ли попытался ухватиться за борт, но беспокойное море не позволило ему это сделать. Собственная слабость раздражала его. Один из моряков не колеблясь прыгнул в ледяную воду.

– Все в порядке. Тащите их на борт. Я подержу плот.

Моряки подняли летчиков на борт и отнесли вниз. Роуз опять потерял сознание. Ли слышал, как экипаж обсуждал возможность атаки на немецкий конвой. Ему было уже почти все равно, но, наверное, совершить две такие атаки в один день было бы уже слишком.

Торпедный катер шел на большой скорости. Ли не имел ни малейшего представления о том, продолжалась погоня или нет. Он отказался от предложенного моряками рома. Его желудок всегда отказывался принимать этот напиток. Он догадывался, что они подумают о нем: никудышный моряк.

Из пяти выживших только Ли не был ранен. После выхода из госпиталя в Дувре ему назначили встречу с адмиралом Рамси в замке Дувра, где он узнал, что экипаж Кингсмилла, несмотря на серьезные ранения, пережил атаку и теперь находится в госпитале в Рамсгейте. Брайан Роуз оправился от ранений, но погиб при выполнении летного задания в 1943 году.

Тем же вечером Ли отправился обратно в Менстон, чтобы распорядиться вещами погибших. Так окончился сумбурный день, подробности которого этот двадцатилетний юноша никогда не сможет забыть. Летчики Менстона, ранее издевавшиеся над его «этажеркой», теперь приняли его с почестями. Когда он появился, вокруг воцарилась тишина, и ему был устроен прием, который и он, и все остальные заслужили по праву.

Стоило ли приносить такие большие жертвы? Может быть, было просто бессердечно посылать шесть «сордфишей» против германских линкоров со всем их прикрытием и поддержкой, когда они шли полным ходом вдоль побережья оккупированной Европы?

До этого момента самолеты морской авиации «сордфиш» добивались прекрасных успехов, нанося такого рода удары. Дважды и без потерь они вели успешные атаки на «Бисмарк». В Средиземном море это было единственное подразделение торпедоносцев, и, хотя самолеты действовали только ночью, им удалось потопить корабли стран «Оси», водоизмещением в несколько тысяч тонн. В Таранто и Матапане об их успехах уже складывались легенды. Однако шедший под прикрытием истребителей немецкий конвой был делом иного порядка. И в этом случае «сордфиши» также должны были иметь прикрытие.

Экипажи не ожидали, что на них обрушится такое число истребителей. Им не повезло, их перехватили слишком рано. С момента перехвата им предстояло лететь еще тринадцать минут до того, как они смогут выйти на цель. И все же каждый «сордфиш» достиг внешней границы сопровождения примерно в двух милях от линкоров, и двум из них все-таки удалось сбросить свои торпеды. Еще трем оставалось пролететь не больше мили до исходной позиции, когда их видели в последний раз.

Ни у кого другого не было больше опыта в работе такого типа, никто не мог считаться лучшим пилотом, чем Эсмонд. Его решение лететь без прикрытия не подлежит критике. В любом случае другого выхода не было. Никто не надеялся потопить эти корабли – ни «сордфиши», ни «бьюфорты», которые последовали за ними. Однако Эсмонд и экипажи «сордфишей» надеялись хотя бы на два попадания. Именно так они оценили свои шансы – хотя бы два попадания.

Когда Эсмонд направлялся к своему самолету, знавшие его летчики никогда не видели его таким угрюмым. Он надеялся поразить немецкие корабли, но он не надеялся вернуться живым.

Эсмонд был посмертно награжден крестом Виктории. Четыре выживших офицера были награждены орденами «За боевое отличие», а единственный выживший стрелок стал кавалером ордена Михаила и Георгия. Помимо Эсмонда, двенадцать человек, сложивших голову в этом сражении, были отмечены в приказах командования.

Большинство летчиков-торпедоносцев в 1942 году считали себя смертниками. Те, которым предстояло атаковать «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принца Евгения» в Канале, не надеялись вернуться живыми. Тринадцать человек – небольшая потеря в масштабах войны. Но этот вечер 12 февраля 1942 года двадцатилетнему Ли, единственному из всей эскадрильи вернувшемуся на базу, мир показался пустым.

Глава 6

Атаки «бьюфортов» на «Шарнхорст» и «Гнейзенау»

Разумно было предположить, что благодаря системе интенсивного разведывательного патрулирования любая попытка немецких кораблей выйти из Бреста будет засечена. Поэтому основные силы «бьюфортов» базировались в Сент-Эвале, прямо напротив Бреста. Эти самолеты контролировали территорию от Бреста до полуострова Шербур. Однако в момент обнаружения корабли уже вышли за радиус действия самолетов Сент-Эваля. Кроме того, машины не были готовы к атаке еще несколько часов. Для перелета из Сент-Эваля в Менстон необходимо было пройти практически все южное побережье, и поэтому массовая атака всеми имеющимися «бьюфортами» могла быть организована лишь в конце второй половины дня.

Перед Джубертом встал вопрос: или-или. Либо оставить «бьюфорты» на острове Торни и в Колтишелле для координированной атаки вместе с самолетами из Сент-Эваля и позволить конвою уходить все дальше и дальше на север. В добавление ко всему погода могла окончательно испортиться, что лишь добавляло напряжения к и без того нелегким часам раздумий, во время которых «бьюфорты» бездействовали. Либо нужно нарушить один из основных принципов взаимодействия военно-воздушных сил и разбить имеющиеся силы на маленькие подразделения «бьюфортов», позволив каждому вести атаку независимо от других в свое время.

Тактика нанесения удара силами торпедоносцев против цели такого типа тщательно разрабатывалась в течение многих лет. Но тактика это одно, а практика – совсем другое. Число экипажей, прошедших полную подготовку для нанесения торпедного удара, включая массовые атаки, можно было сосчитать на пальцах одной руки. Но и у них не было опыта под интенсивным огнем. При имеющихся погодных условиях одной эскадрилье или даже одному звену трудно нанести сконцентрированный удар. Здравый смысл подсказывал необходимость отказа от общепринятых принципов ради нужд конкретного момента.

С истечением времени вся ситуация могла измениться. «Бьюфорты» могли оказаться в положении центрального форварда, бьющего не с той ноги. Пока он будет переносить вес с одной ноги на другую, шанс будет упущен. Уж лучше ударить по мячу сразу.

Когда поступило сообщение о положении немецких кораблей, ближайшими «бьюфортами» оказались семь машин 217-й эскадрильи на острове Торни, составлявшие новую эскадрилью. Джуберт принял решение использовать это подразделение первым для нанесения предварительного торпедного удара, чтобы причинить хоть какой-то урон кораблям и замедлить их движение. В случае удачи это даст дополнительное время двум основным силам «бьюфортов» из Сент-Эваля и Колтишелла занять позицию для нанесения своей атаки.

Командир 217-й эскадрильи не вернулся после бомбового налета четыре дня назад, и командование принял ведущий эскадрильи Джордж Тейлор, награжденный крестом «За боевые подвиги в воздухе». Именно он получил приказ Джуберта о нанесении 217-й эскадрильей упреждающего удара.

«В Канале находятся три больших вражеских торговых судна, – сообщили ему. При этом шифровальщик по известным только ему причинам опустил названия боевых кораблей, превратив их в торговые. Тейлору доложили о нужной позиции. – Скорость от восьми до десяти узлов. Вам предписывается послать все имеющиеся самолеты незамедлительно для нанесения торпедного удара. Как быстро вы сможете подняться в воздух?».

В распоряжении Тейлора находилось семь самолетов, но только четыре из них были вооружены торпедами. Эти четыре машины базировались в Менстоне и были приданы несколько дней назад для работы с истребителями для нанесения ночных торпедных ударов по кораблям противника в Канале. Для этой цели их рации были заменены на специальную радиотелефонную аппаратуру. Остальные три самолета были оснащены бомбами, и для замены вооружения им потребуется примерно час. В любом случае у одной из этих машин имелись неполадки в электропроводке, для исправления которых потребуется также не менее часа.

– Мы сможем подняться в воздух примерно через полтора часа, сэр.

– Это поздно. Почему вы не можете подняться сейчас же?

Тейлор рассказал о необходимости перевооружения и неполадках в электропроводке.

– Так, но у вас есть четыре оснащенные торпедами машины, готовые к действию. Поднимите их в воздух первыми. Затем пошлите за ними остальные, когда будут готовы.

– Я бы предпочел выполнять задание всей эскадрильей, – сказал Тейлор. – Считаю, что нам лучше удастся массированная атака и у нас будет больше огневой мощи для защиты.

– Сожалею, Тейлор, мы не можем согласиться с такой задержкой. Все готовые машины должны подняться в воздух незамедлительно. Остальные пусть следуют за ними как можно скорее. Это очень важно. Приказываю провести встречу над Менстоном в 13.40 с истребителями прикрытия и сразу же направиться в район цели. Все понятно?

Тейлор повторил указание и приказал всем экипажам собраться. Сначала он сам намеревался повести эскадрилью, но, получив приказ отправить одну группу самолетов вперед, решил остаться и проконтролировать работу по подготовке к полетам оставшихся машин. У него не было ни одного офицера, которому он мог бы перепоручить выполнение этих функций.

В силу необходимости время встречи было установлено в приказном порядке, и, когда первые четыре «бьюфорта» поднялись в воздух в 13.25, они уже явно опаздывали примерно на двадцать минут на встречу над Менстоном. Ведущим был пилот Том Карсон, русоволосый молодой человек с открытым лицом, стройный и опрятный, с небольшой бородкой. Время взлета, как обычно, было сообщено по телефону в штаб командования, и, когда там поняли, что «бьюфорты» опаздывают, было принято решение направить радиосообщения «бьюфортам» и истребителям прикрытия с приказом миновать Менстон и направиться непосредственно в район цели. В этих сообщениях содержалась также информация о новом курсе, о позиции и скорости кораблей, которая в тот момент составляла 27 узлов. Обоим подразделениям эти приказы были посланы нормальным способом – по радиотелефону (голосом) «спитфайрам» и по рации (сигналы Морзе) «бьюфортам». Однако Карсон вел четыре «бьюфорта», которые лишь недавно вернулись после совместных операций из Менстона. Они все еще были оснащены радиотелефонным оборудованием, установленным взамен их обычной рации. В результате «спитфайры» отправились непосредственно к цели, а Карсон, частота радиотелефона которого отличалась от частоты «спитфайров», не получив послания, продолжил свой полет к Менстону.

Четыре «бьюфорта» достигли Менстона в 14.00 и начали кружить над аэродромом. При приближении они заметили стоявшие на земле «спитфайры» и посчитали, что истребители сопровождения ожидают их. Но перед этими «спитфайрами» была поставлена совершенно другая задача, не имевшая ничего общего с «бьюфортами». Карсон со своим подразделением еще некоторое время кружил над аэродромом, не понимая бездействия «спитфайров». В конечном счете после прибытия еще одного самолета, пилотируемого сержантом звена Марком Баннингом из Канады, дальнейшее барражирование над аэродромом осложнилось, и Карсон принял решение взять курс на цель.

Карсон выходил на позицию, которую определили для него два часа назад с учетом скорости 8-10 узлов. Таким образом, он шел в точку примерно в 50 милях к югу от действительной. Можно только пожалеть, что Карсон не понял эту маленькую ошибку в тот момент, ту шутку, которую сыграла с ним судьба. Если бы он получил радиосообщение от группы, то вышел бы непосредственно в нужную точку и непременно определил бы «три торговых корабля».

Какое-то время Карсон и Баннинг кружили на некотором расстоянии от французского берега, но, находясь слишком далеко от кораблей, не имели никаких шансов засечь их и даже установить радиоконтакт. Поэтому, ничего не обнаружив, они повернули обратно в Менстон, где и приземлились благополучно в 15.35.

Пока Карсон и Баннинг искали фиктивную цель в неправильно определенной позиции, остальные пять самолетов с острова Торни шли своим курсом. Оставшиеся три самолета, пилотируемые лейтенантом Финчем, пилотом Стюартом и сержантом Раутом, поднялись в воздух в 14.30, ровно на час позже, уже получив точную информацию о составе, курсе и скорости конвоя противника. В соответствии с приказом они совершили круг над Менстоном и отправились к цели. Им пообещали прикрытие, но не сопровождение истребителей, и поэтому они не стали терять время над Менстоном и легли на курс в 15.00. Оставив самолеты с острова Торни у себя в тылу, они таким образом превратились в авангард. В это время на аэродроме Менстона Олдридж и Ли, пилоты двух «бьюфортов», которые откололись от Карсона при барражировании над аэродромом час назад, впервые получили точную информацию о характере цели, новые инструкции и взлетели снова самостоятельно через несколько минут после подразделения Финча. Когда Карсон и Баннинг приземлились в Менстоне в 15.35, другие пять «бьюфортов» уже приближались к цели.

Подходя к расчетной позиции конвоя, Финч и три его самолета обнаружили, что видимость ухудшается. Финч решил, что каждый пилот будет атаковать самостоятельно, выбрав свою собственную цель. Каждый самолет его подразделения был оснащен радаром, и поэтому им не составляло труда обнаружить немецкий конвой, мелькавший яркими точками на экране.

Из всех пилотов «бьюфортов», атаковавших в этот день немецкий конвой, Финч вел себя наиболее отчаянно, импульсивно и даже безрассудно, полностью презирая опасность. Всего несколько недель назад он вместе с Олдриджем получил крест «За боевые подвиги в воздухе» – бомбардировку восьми торговых судов, двигавшихся под сильным прикрытием вдоль голландского берега. Финч вел подразделение из трех самолетов, где Олдридж был третьим номером. Приблизившись к самому крупному кораблю, Финч обстрелял его из пулемета и сбросил четыре бомбы, находясь на высоте мачт корабля. Три бомбы попали точно в цель, а взрыв одной из них здорово тряхнул самого пилота. Идя последним, повторяя маневр ведущего и имея перед собой ясную цель, поскольку второй номер был подбит и рухнул в море в нескольких ярдах перед ним, Олдридж также сбросил свои бомбы на корабль, но при этом потерял конец крыла, зацепив им за мачты корабля, так как слишком поздно направил машину вверх. Когда наземная команда узнала о продвижении боевых кораблей противника, все говорили, что если кому и удастся поразить их, то это будет Финч. А уж наземная команда знала положение дел.

Три «бьюфорта» вышли на цель под углом 90 градусов с левого фланга. Перед ними был «Гнейзенау», шедший медленно в середине огромного строя кораблей. Никаких признаков «Шарнхорста» не было видно.

Делая поворот, чтобы избежать атаки «сордфишей», «Шарнхорст» вышел за пределы узкого, расчищенного от мин канала. Маневр позволил кораблю успешно избежать атаки, но, возвращаясь обратно в расчищенный канал, корабль наскочил на мину.

Повреждения «Шарнхорста» были весьма серьезными, огни погасли, рация не работала, и, оставляя за собой масляный шлейф, корабль остановился. Пока он зализывал свои раны, «Гнейзенау» и «Принц Евгений» прошли мимо.

Стюарт и Раут видели, как Финч, помахав крыльями, пошел в атаку с поворотом влево, целясь в борт «Гнейзенау». Миноносцы прикрытия начали ставить дымовую завесу, и оба пилота потеряли из виду своего ведущего. Потом они увидели, почему немецкий конвой не открывал огонь.

– Впереди два «Мессершмита-109»!

Немецкие истребители оказались между «бьюфортами» и конвоем и тут же открыли огонь с близкого расстояния из всех своих пушек и пулеметов. Оба самолета получили повреждения, но продолжали свой путь. Немецкие истребители ушли вверх, чтобы избежать лобового столкновения, и резко развернулись для захода в хвост «бьюфортам». Стюарт и Раут находились теперь примерно на расстоянии 2000 ярдов от корабля, который наметили в качестве цели – «Принца Евгения».

Слева Финч собирался сбросить свою торпеду, первую торпеду по таким кораблям в открытом море. Это был первый удар «разящих сил» Джуберта. Но главная атака «бьюфортов» была еще впереди.

Летчики видели, как Финч подошел близко к цели перед тем, как сбросить торпеду. Больше его никто не видел.

В это время Стюарт и Раут мчались по направлению к «Принцу Евгению», стараясь завершить атаку до того, как «Мессершмиты-109» успеют зайти им в хвост. Немецкий крейсер продолжал двигаться в фарватере. Прицеливаясь, Стюарт решил взять допуск чуть больше половины корпуса корабля впереди. Несмотря на усилия миноносцев и дымовую завесу, он ясно видел корабль во всю длину его корпуса. Нажав на кнопку, он почувствовал, как торпеда пошла.

– У тебя на хвосте два «109-х»!

Кабина вздрогнула, когда заработали кормовые пулеметы. Стюарт открыл дроссели и взял вверх с поворотом вправо. Шум, напоминающий падение градин на железную крышу, дал понять, что немецкие истребители на этот раз попали в цель. Стюарт искал укрытие, но облака находились высоко над ним. Он ощутил себя человеком, попавшим под дождь без зонта. Из него сделают решето еще до того, как ему удастся найти укрытие. Он снова направил машину вниз, петляя, как заяц. Кормовые пулеметы продолжали работать.

– Один из них падает!

Пулеметы продолжали яростно рокотать, но уже не из падающего самолета, а из того, который заходил в хвост. Трассеры летели мимо кабины со всех сторон и падали в море впереди, подобно метеоритам. Неожиданно Стюарт увидел, как земля устремилась к нему из тумана снизу. Он резко взял вправо, и в тот же момент кормовой пулемет снова яростно заработал.

– Готов! Похоже, я его сбил! Он падает!

Вернувшись домой, они насчитали двенадцать пробоин в корпусе «бьюфорта». Одна из пуль пробила пропеллер, серьезно пострадал стабилизатор хвоста. Экипаж получил благодарность за первый сбитый «109-й». Никто не пострадал. Стрелок Стюарта видел, как торпеда шла к цели, но никто не знал ее дальнейший ход, так как все отвлеклись на атаку истребителя.

Вслед за Стюартом Раут атаковал самостоятельно, действуя под постоянным прессингом истребителей. Он вел свой «бьюфорт» на высоте 60 футов, сконцентрировавшись на сбросе и не обращая никакого внимания на то, что творилось вокруг. Даже получив осколочное ранение в руку, он держал указательный палец на спусковой кнопке. Радист, в этот момент стоявший у бортовых пулеметов, получил ранение в руку и ногу. Стрелок был ослеплен осколками от попадания пули в плексигласовую крышу его башни. Раут продолжал удерживать «бьюфорт» на прежнем курсе. Когда по его оценке расстояние до «Принца Евгения» составляло меньше полумили, он сбросил торпеду. После этого он повернул вправо, и ему показалось, что, куда бы он ни сунулся, всюду ему преграждал путь миноносец. Целую минуту он летел в замешательстве, несколько раз меняя курс, но каждый раз попадал под заградительный огонь кораблей сопровождения. На его «бьюфорт» пришлось несколько попаданий, внутри самолета вспыхнул огонь. Кабина наполнилась удушающим запахом горящей резины. Забыв о ранениях, радист и стрелок яростно боролись с пламенем и наконец победили его. Пробыв десять минут внутри эскорта эсминцев, самолет наконец вырвался наружу, постоянно находясь под заградительным огнем. Как ни удивительно, но машина продолжала лететь. Когда им наконец удалось оторваться, Раут взял курс на Менстон. Они находились далеко в стороне, но в конечном счете им все же удалось благополучно приземлиться.

Олдридж и Ли в двух «бьюфортах», которые оторвались от группы Карсона и приземлились в Менстоне, достигли района цели примерно в 15.40, сразу же после первых атак, проведенных Финчем, Стюартом и Раутом. Атака этих трех экипажей напрямую повлияла на отпор, который встретили Олдридж и Ли. Им не досаждали истребители. Более того, облачность над немецким конвоем сгустилась, затруднив работу истребителей. Олдридж и Ли находились уже практически внутри эскорта миноносцев, когда заметили головной корабль – «Гнейзенау». Оба самолета атаковали вместе и сбросили торпеды с расстояния 1500 ярдов. Две торпеды шли ровным курсом, однако плотный туман не позволил экипажам проследить их дальнейший путь.

Когда тринадцать самолетов 42-й эскадрильи из Лошара приземлились в Колтишелле, Вильямсу и Клиффу тут же сообщили о прорыве кораблей.

– Все заняты в совместной атаке в группе, – сказали им. – Быстро завтракайте и идите за указаниями.

За завтраком Вильяме и Клифф обсуждали щекотливую проблему: кто поведет эскадрилью. У Вильямса был богатый опыт торпедной работы в подразделении «сордфишей», но он был мало знаком с «бьюфортами» и 42-й эскадрильей, у него даже не было своего экипажа. Клифф служил в эскадрилье уже несколько месяцев и успел познакомиться со всеми людьми.

Вильямc сомневался. Сегодня ему представился шанс, который выпадает рядовому офицеру, может быть, раз в жизни. Но сейчас нужно было забыть о личных амбициях и принять решение, справедливое для всей эскадрильи. При такой погоде, с незнакомым экипажем, вести целую эскадрилью, а возможно, и не одну…

Двое мужчин внимательно изучали друг друга, не тронув завтрак, один с надеждой, убежденный в своей правоте, другой – весь в сомнениях и уже чувствуя уколы зависти. Наконец Вильямc прервал молчание:

– Хорошо. Поведешь ты.

Клифф встал из-за стола:

– Пойду позвоню командованию. Узнаю, что нам предстоит, и потом соберу экипажи.

– Сколько самолетов вооружено торпедами?

– Когда мы начали, было одиннадцать. При заходе мы потеряли Маннинга. Значит, осталось десять. Может быть, Маннинг еще вернется, но на данный момент – десять. Моя машина выведена из строя, и мне придется лететь с кем-то другим. В итоге мы имеем девять – три звена по три машины.

– Я соберу потерявшихся и постараюсь связаться с мобильным торпедным соединением, – сказал Вильямc. – Мы поднимем в воздух твои девять машин, а затем я постараюсь организовать второй удар с оставшимися пятью.

Клифф отправился назад в оперативную комнату и позвонил командованию. Его соединили непосредственно с командующим авиацией.

– Привет, Клифф. В настоящий момент корабли находятся в Дуврском проливе. Вы проведете встречу над Менстоном в 14.45 с подразделением бомбардировщиков «хадсон», которые пойдут первыми и отбомбятся до того, как вы вступите в игру, чтобы отвлечь внимание от вашей атаки. Истребители подключатся к вам в Менстоне и будут сопровождать вас и «хадсоны». После атаки возвращайтесь в Норт-Коатс. Все понятно?

Клифф был торпедистом с 1936 года и всегда четко придерживался установленных правил.

– Нам нужно повредить или потопить корабли?

– Что?

– Какой будет приказ: повредить или потопить?

Этот вопрос первым пришел в голову Клиффу. А заключался он в следующем: сконцентрировать удар всех девяти машин на одной цели либо разбить силы для индивидуальных атак на все три корабля с целью нанести им максимальный ущерб и замедлить скорость движения всего конвоя. Клифф знал, что где-то имеются и другие подразделения «бьюфортов», а поскольку, похоже, идея о массовой атаке отпала, другие подразделения могут подключиться позже.

– Боже мой, офицер, корабли вышли из Бреста. Разве этого мало? Отправляйтесь и атакуйте все, что увидите. В море находится только противник. Вылетайте скорее и сделайте все возможное.

– Мы действуем совместно с каким-либо еще подразделением «бьюфортов»?

– Нет. «Бьюфорты» с острова Торни использовались для первого удара, мы не можем ждать подхода «бьюфортов» с Сент-Эваля. К сожалению, мы не можем указать вам более точную позицию. Самое важное, чтобы вы скорее поднялись в воздух и сделали все возможное. Желаю удачи.

Клифф медленно положил трубку на рычаг. Слова командующего кружились у него в голове, как в центрифуге, которая время от времени выбрасывала из себя одно или другое слово. В результате в его голове запечатлелась лишь последняя фраза: «…корабли вышли из Бреста… Вылетайте скорее и сделайте все возможное».

Покинув контрольную башню, он побежал к Вильямсу.

– Нам предстоит встреча над Менстоном в 14.45, – сказал Клифф.

– Я соберу экипажи, – ответил Вильяме. – Кого ты берешь с собой?

– Я возьму офицеров-пилотов. Им предстоит принять собственное решение, все должно сработать точно.

Девять экипажей были вызваны по громкой связи, и Клифф проинструктировал их на площадке перед аэродромной вышкой.

– Наша цель – немецкие линкоры «Шарнхорст», «Гнейзенау», а также «Принц Евгений». – Клифф сделал паузу, посмотрев на лица собравшихся, и не заметил в них никаких изменений. – Они идут по Каналу в сопровождении более тридцати миноносцев и других кораблей.

Молчание продолжалось секунду или две, а потом последовал взрыв смеха, и Клифф оказался среди множества удивленных и улыбающихся лиц. «Лосось» и «Счастливчик» [6], да они давно лежат заваленные тысячами бомб в Бресте! Кого Клифф пытается обмануть?

Клиффу пришлось повысить голос, чтобы его стали воспринимать серьезно. Когда люди поняли, что он говорит правду, вокруг воцарилось молчание. Он повторил экипажам, что ему сообщил командующий. «Хадсоны» с грузом своих бомб пойдут первыми. В Менстоне их встретит прикрытие истребителей. После атаки самолетам предстоит вернуться в Норт-Коатс. В море никого нет, кроме неприятеля. Им необходимо поразить эти корабли.

Еще до общего инструктажа Клифф приказал Джонни Динсдейлу, плотно сбитому весельчаку из Новой Зеландии, и другому командиру звена вести свой клин справа от него, а Чарли Петту, который однажды уже вел свой клин за Реем Ловиттом при атаке «Лютцова», – слева. Теперь он объяснил пилотам их позиции, а затем описал план атаки.

Хотя командующий обрисовал план действий лишь в общих чертах, Клифф решил, что ситуация требует разделения сил, чтобы у каждой группы была своя собственная цель. Арифметика была самой простой: три корабля – три группы. Самолеты пойдут с фланга, и каждая группа займется своим кораблем. Он рассказал экипажам о своем плане и сказал в заключение:

– Корабли идут под прикрытием истребителей, поэтому не зевайте. Мы заходим с фланга, после атаки уходим вправо и перегруппируемся. Посадка в Норт-Коатс.

Мобильное торпедное подразделение не успело прибыть вовремя, и Вильямсу и Клиффу пришлось отлаживать торпеды самостоятельно на проход на глубине 18 футов. Этим утром торпеды были проверены и отлажены в Лошаре и, без сомнения, должны сработать правильно.

Девять «бьюфортов» взлетали отдельно в период между 14.20 и 14.30, построились над аэродромом и взяли курс на Менстон. Вторая половина дня оказалась сумрачной. Видимость продолжала ухудшаться, когда они пролетали над устьем Темзы. Однако при приближении к Менстону посветлело, и в небе перед собой они увидели многочисленные «хадсоны» и «спитфайры», кружившие, словно запряженные в одну огромную карусель, на высоте 2000 футов над аэродромом Менстона. Клифф провел свои «бьюфорты» прямо над центром аэродрома, а затем присоединился к общей карусели в левом кругу, но на высоте примерно 1500 футов, следя за «хадсонами», которые ожидали их перед тем, как лечь на курс. Он пытался выстроить свои самолеты за «хадсонами», но каждый раз они отрывались и пытались построиться за «бьюфортами». Клифф пришел к выводу, что во время брифинга была допущена какая-то ошибка, и в конце концов оставил свои попытки.

Ни один из самолетов не пытался выйти из круга, и через некоторое время Клифф начал нервничать. Теперь уже пятнадцать или шестнадцать «хадсонов», двадцать или тридцать истребителей, не считая его «бьюфортов», кружились в этом бесцельном и бесконечном водовороте, словно чего-то ожидая. Единственное, к чему это приведет, думал Клифф, у истребителей кончится горючее, и он позвал своего штурмана Макдональдса.

– Мы можем связаться с ними по радиотелефону?

– Приказано соблюдать радиотишину, сэр. Лучше этого не делать.

Круг становился все более тесным. Прошло примерно полчаса, нетерпение Клиффа сменилось раздражением. В Канале, далеко отсюда, немецкие корабли уходили прочь.

Клиффу было сказано, что кучка «бьюфортов» из Торни использовалась для выполнения головной задачи. «Бьюфорты» из Сент-Эваля могут прибыть слишком поздно. Не надо иметь семи пядей во лбу, чтобы понять, что удар 42-й эскадрильи может быть единственной надеждой остановить эти корабли.

– Надо воспользоваться радиотелефоном.

– Слушаюсь, сэр.

– Алло, ведущий «хадсон». Алло, ведущий «спитфайр». Говорит ведущий «бьюфорт». Чего мы ждем? Конец связи.

Ответа не последовало. Может быть, лучше связаться с контрольным пунктом Менстона? Но когда он сделал это, ответа опять же не последовало.

– Менстон – это аэродром истребителей, – сказал Тесье, его стрелок. – Они работают на другой частоте. Если им не приказали переключиться на нашу частоту, они нас не услышат.

– Думаю, это же относится и к «спитфайрам» и «хадсонам»?

– По всей видимости, сэр.

– О господи!

Клифф посмотрел на часы. Половина третьего. С него достаточно. В качестве эксперимента он развернулся на 180 градусов и полетел по кругу справа. Весь строй истребителей и бомбардировщиков проделал то же самое.

Клифф крикнул своему штурману:

– Видишь? Может, они и дальше будут делать то, что делаю я. Я больше не могу ждать. Дай мне курс на голландский берег к югу от Ден-Хелдера.

Макдональдс сообщил Клиффу курс, и тот развернулся в нужном направлении. Они имели лишь примерное представление, где могут находиться сейчас корабли. Все, что оставалось Клиффу, – фиксировать свою позицию в нескольких милях к северу от максимально возможной, по его расчетам, точки продвижения кораблей. Вряд ли они ушли дальше на север, чем Ден-Хелдер. Если по прибытии туда он не увидит корабли, они смогут повернуть направо и пойти в северо-западном направлении по следу кораблей, пока не настигнут их.

Клифф начал снижаться, и, когда «бьюфорты» пересекли береговую линию, они находились лишь в нескольких футах над поверхностью воды. Таким образом, они останутся незамеченными немецкими радарами.

– Кто-нибудь идет за нами?

– За нами идут все! – возбужденно отозвался Тесье.

Однако им только казалось, что истребители следуют за ними. Лишь пять «хадсонов» шли тем же курсом.

Как только Менстон остался позади, погода начала портиться. Густая облачность начиналась от 100 футов, и эскадрилья прорвалась сквозь нее, словно поезд через тоннель. Видимость в просветах между сгустками тумана варьировалась от 2 миль до 500 ярдов. Чтобы обнаружить корабли, придется изрядно потрудиться.

Через десять минут полета этим курсом Тесье позвал пилота из башни:

– Я только что видел «спитфайры» над нами.

– Будем надеяться, что они останутся там, когда мы придем на место, – ответил Клифф.

Он придерживался своего плана, и, когда было пройдено две трети пути до голландского берега, Клифф заметил очертания кораблей в тумане слева. Он почти сразу же опознал миноносец. Корабль шел полным ходом.

Клифф незамедлительно приказал по радиотелефону:

– Не атаковать, не атаковать!

Однако слева от него Петт уже оторвался и делал заход на миноносец.

– Они здесь, ведущий! – крикнул Петт.

Он не слышал приказа Клиффа и через секунду исчез в тумане и низкой облачности. Оказавшись в одиночестве, Петт развернулся, признал в корабле, который он преследовал, миноносец, повернул обратно и попытался присоединиться к эскадрилье. Однако он не нашел ни свои, ни немецкие корабли и, потратив некоторое время на бесполезные поиски, вернулся в Норт-Коатс один, так и не сбросив свою торпеду. Миноносец, который он чуть было не атаковал, оказался кораблем британских ВМС, «Ворчестером», который возвращался после смелой торпедной атаки на немецкий конвой. Завидев «бьюфорты», шедшие в тумане прямо на них на низкой высоте и отвернувшие в сторону в последний момент, матросы миноносца предположили, что торпеда была фактически выпущена по ним, но торпеда Петта все еще висела под фюзеляжем его самолета, когда он приземлился в Норт-Коатс.

Ошибочный заход Петта на миноносец вполне можно оправдать в той суматохе. Ему же было сказано: «В море только враг». Фактически же пять британских миноносцев из Харвика, единственные имевшиеся в наличии силы, перехватили немецкий конвой и провели торпедные атаки, воспользовавшись условиями плохой видимости. Но даже в этой ситуации ни одному из миноносцев не удалось подойти к цели ближе чем на 2500–3000 ярдов, и ни один из них не поразил цель.

Немцы тоже были в замешательстве. Сперва считалось, что «Шарнхорст», натолкнувшись на мину, получил столь серьезные повреждения, что его следовало отбуксировать в голландский порт. Но спустя примерно три часа корабль опять был на ходу. В это время Силиакс, Рейнике и контролер истребителей переместились на головной миноносец. Но у него тоже начались неполадки с двигателем, и германский адмирал снова решил перейти на другой корабль. Когда эти три старших офицера переезжали на катере с одного миноносца на другой, оба корабля подверглись атаке наших бомбардировщиков. Без всякой защиты адмирал и начальник его штаба сидели на катере, сильно качавшемся от взрывов. Моментом позже, к их радости и раздражению, «Шарнхорст» снова на полной скорости прошел мимо своих командиров, не подозревая об их печальной судьбе. Во время перемещения с одного корабля на другой их бомбардировал «Дорнье-217». Отсюда следует, что не только у англичан спутались все планы.

Тем временем Клифф вместе с оставшимися восемью «бьюфортами» летели в направлении голландского берега во все более и более ухудшавшихся погодных условиях. За пять миль до берега они повернули вправо, что должно было привести их прямиком к немецкому конвою. Во время поворота Клифф мельком увидел берег, который тут же скрылся в тумане. Он был прав, когда настоял на том, что эскадрилью следовало вести ему. Полет был крайне сложным, но он полностью доверял своему экипажу. В такой день у него было достаточно своих забот, чтобы не отвлекаться на какие-то мелочи.

Он видел, как остальные «бьюфорты» также развернулись и последовали за ним тем же курсом. Восемь самолетов, включая его собственный, летели, выстроившись в шеренгу, словно на параде.

Клифф вертел головой то влево, то вправо, подсчитывая свои «бьюфорты». Когда же он снова устроился в своем кресле, то неожиданно увидел прямо перед собой миноносец.

– Это наш или их?

Миноносец сам ответил на его вопрос, открыв заградительный огонь и включив зенитные прожекторы, направленные на «бьюфорты». Впереди показался еще один миноносец сопровождения. Клифф опустил нос своего «бьюфорта» вниз, стараясь лететь еще ниже, и остальные повторили его маневр. Через секунду должны были показаться большие корабли.

– Вот они!

Клифф взглянул в ту сторону, куда указывал палец Макдональдса, и сразу же увидел огромный серый корпус прямо перед собой, немножко слева, возможно, в трех милях. Несмотря на долгие часы, проведенные за изучением силуэтов кораблей, Клифф не мог с точностью сказать, что это за корабль. Но ему удалось рассмотреть тяжелые надстройки, усеченные контуры труб и орудийные башни. Стало понятно, что это один из больших кораблей. Лишь гораздо позже Клифф понял, что это был «Гнейзенау». Как только они приблизились, из тумана показался второй большой корабль, примерно в миле позади «Гнейзенау». Впоследствии он узнал, что это был «Принц Евгений». «Шарнхорста» нигде не было видно.

В соответствии с изначальным планом атаки предполагалось, что самолеты подойдут к этим трем кораблям с фланга. Но сейчас перед ними находились только два больших корабля.

– Выполняйте индивидуальные атаки! – крикнул Клифф. – Ведущие звеньев, выбирайте себе цель. Я захожу на головной корабль.

Заградительный огонь кораблей сопровождения становился все более точным. Клифф взял влево, Берчли и Арчер последовали за ним. Он заметил, как ведомое Динсдейлом подразделение прошло прямо под ним и ушло на широкий разворот для атаки на второй корабль, на «Принца Евгения».

Нортон и Ги, слева от Клиффа, оказались в этот момент еще дальше влево от больших кораблей. Когда Клифф отдал приказ об индивидуальных атаках, Нортон и Ги решили сделать левый разворот и атаковать головной корабль со стороны голландского берега. Таким образом, они не только на некоторое время вышли из-под огня кораблей сопровождения, большинство из которых охраняло крейсеры со стороны моря, но это также означало, что атака на «Гнейзенау» будет осуществлена с обоих флангов одновременно.

Когда восемь пилотов совершали свой маневр, каждому пришлось отвернуть практически прочь от цели для того, чтобы, развернувшись, занять нужную позицию для торпедной атаки, и каждый с большим трудом смог снова найти большие корабли в сером тумане на фоне серого моря. Клифф, Берчли и Арчер атаковали первыми. Когда они мчались над водой к головному кораблю, декорации вокруг внезапно сменились, словно бесцветный свинцовый холст превратился в расцвеченную всеми огнями и движениями картину. Крупные орудия линкоров посылали в них 11-дюймовые снаряды, которые шлепались в воду перед ними, словно утки, иногда пролетая рикошетом над самолетами, иногда поднимая огромные столбы воды, обдававшие машины солеными брызгами. Все цвета заградительного огня и трассеров – от розового до желтого, от бирюзового до ярко-зеленого – осыпали со всех возможных сторон их самих и другие подразделения «бьюфортов», которые, судя по огромным серебряным всплескам воды от падающих бомб вокруг кораблей, находились непосредственно над ними. У Клиффа сложилось впечатление, что все виды самолетов, которые он когда-либо видел, кружились в небе, сея смерть. В меркнущем свете уходящего дня выстрелы орудий вспыхивали, подобно спичкам на переполненном футбольном стадионе. Три или четыре ярко горящих факела, упавших в море, представляли собой самолеты, которые уже больше никогда не взлетят. Взяв машину под жесткий контроль, Клифф приготовился к сбросу. Он отключил свой мозг от раздираемого на части мира вокруг и сосредоточился на огромном плотном корпусе судна перед ним. Прицелившись в точку на полкорпуса впереди немецкого линкора, он подождал, когда по его оценке расстояние составит 1200 ярдов, и выпустил торпеду.

Палуба «Гнейзенау» выскочила на него из тумана, когда он резкими движениями рукояти управления круто развернул самолет. Ему более ничего не оставалось, как плотно прижаться к креслу и облететь корму корабля на минимальной высоте. Внезапно до него дошло, что он все еще летел со скоростью 140 узлов, забыв открыть дроссели после сброса торпеды. Клифф взялся за дроссели, не отрывая взгляда от «Гнейзенау». Ему показалось, что он никогда не видел такой отполированной палубы. Через секунду корабль оказался уже позади, и тут ему по ушам ударила громкая дробь пулемета.

– Что, черт возьми, происходит?

– Они стреляют по нас, и мне захотелось им ответить. – Тесье выпустил очередь из кормового пулемета по палубе линкора.

Клифф, держа дроссели открытыми, уходил вверх с поворотом влево.

– Двое других там?

– Арчера подбили, у Берчли все в порядке. Они оба идут за нами.

Когда оба австралийца увидели сброс Клиффа, они тут же сбросили свои торпеды почти одновременно. Но когда пилоты начали маневр для выхода из-под огня, снаряд с «Гнейзенау» разбил плексигласовый верх кабины Арчера, осколки полетели внутрь фюзеляжа, серьезно ранив хвоcтового стрелка и наполнив самолет дымом и пылью. Наполовину ослепленный, Арчер поднял нос «бьюфорта» вверх и сохранил контроль над машиной. Он повел самолет влево, вслед за Клиффом, но, узнав о ранении стрелка, взял курс на Менстон, где и приземлился благополучно. При отходе от «Гнейзенау» заградительный огонь все еще был интенсивным, и Клифф с Берчли разошлись в разные стороны. В конечном итоге они добрались до Норт-Коатс независимо друг от друга. Все три торпеды вошли в воду ровно и пошли по направлению к цели, однако никто не видел взрывов. «Гнейзенау» вернулся на прежний курс.

Звено справа от Клиффа, ведомое Джонни Динсдейлом, было вынуждено пролететь мимо половины конвоя, перед тем как развернуться для атаки на второй корабль – «Принц Евгений». При этом они постоянно находились в зоне заградительного огня кораблей сопровождения. Крейсер охраняли четыре миноносца, и для проведения атаки Динсдейлу предстояло прорваться со своим звеном сквозь их огонь. Несмотря ни на что, трем самолетам все же удалось это сделать, и Динсдейл выпустил торпеду с расстояния примерно 1000 ярдов. Керр сбросил торпеду чуть позже, а торпеду Дьюхерста заклинило. Его стрелок следил за торпедой Динсдейла и видел, как она прошла в 200 ярдах от «Принца Евгения». Он потерял ее из виду, когда Дьюхерст резким поворотом влево выходил из-под огня. И снова атака не принесла никаких результатов.

Когда Нортон и Ги, слева от Клиффа, взяли влево в надежде отойти от голландского берега, их снова атаковали «Мессершмиты-109». Радист Ги был ранен, и Френсис, его штурман, отправился назад к боковым пулеметам. Нортон и Ги разделились и в окружавшей обоих пилотов суматохе потеряли из виду «Гнейзенау». Летчики у пулеметов продолжали метко отстреливаться. Видимость возле побережья была особенно ограниченной, и истребителям, которые все еще представляли большую опасность, не удалось сбить Нортона и Ги с курса. Ги был самым серьезным и одним из самых умелых членов эскадрильи, не пил и мало интересовался женщинами. Многие считали его немного устаревшим, педантичным и, возможно, весьма суетливым. Из-за этих особенностей своего характера он получил прозвище Тетушка, которое приклеилось к нему еще со времен «бьюфортов». Однако все признавали в нем потенциальные качества лидера. Нортон тоже был умелым пилотом и собрал вокруг себя опытный экипаж. Его радист Даунинг служил радистом у Ловитта во время атаки на «Лютцов». И все же эти два пилота, уйдя от немецких истребителей, снова выйдя на конвой и определив на этот раз «Принца Евгения», прорвавшись сквозь заградительный огонь, сбросили свои торпеды с тем же отрицательным результатом, что и остальная эскадрилья.

Кошмарный сон для всех пилотов-торпедоносцев: слишком частые позорные промахи.


Карсон и Баннинг из 217-й после своего ошибочного взлета в начале второй половины дня, когда их послали на поиск «трех больших торговых судов», приземлились в Менстоне, где, в свою очередь, впервые узнали о реальном характере цели. Невероятно, как они смогли пропустить такую большую группу кораблей. Если же учесть, что указанная им скорость 8-10 узлов была на двадцать узлов меньше, чем действительная скорость конвоя, то в результате они оказались на много миль дальше к югу. Баннингу нужна была дозаправка. Ведомый самолет всегда потребляет больше горючего, чем лидер, из-за постоянных изменений положения дросселя, необходимых для соблюдения дистанции. Карсон посчитал, что у него достаточно горючего в баках для повторного полета. Кроме того, он был сильно рассержен. Он мог только посмеяться, вспомнив о себе и Баннинге над Каналом, высматривающих в тумане ложную цель, в то время как «Лосось» и «Счастливчик» уходили прочь. Все оказалось напрасно. Пилота раздражало недостаточное, по его словам, доверие к экипажам эскадрильи. Зачем было скрывать правду на этой стадии? Возможно, командование опасалось, что экипажи могут вылететь и сбросить свои рыбки в открытом море, а потом вернуться и рассказывать небылицы. Боже мой, кто же поверит в эти рассказы о враге. Скорее всего, кто-то из группы командования был слишком увлечен игрой в секретность, доведя ее до абсурда. В любом случае это бессмысленная трата времени и усилий, и ему следует сделать все возможное, чтобы компенсировать эту ошибку.

Он находился на земле в Менстоне только двадцать две минуты. Без трех минут три он снова взлетел и взял курс на цель. На этот раз он их найдет.

Сорок пять минут спустя Карсон достиг предполагаемой позиции немецкого конвоя. Стояла середина февраля, без четверти пять, и день уже начал угасать. Шел дождь, видимость была никудышной. Карсон вел поиск с помощью радара и вскоре засек немецкие корабли. Когда он нашел конвой, было почти пять часов. Расплывчатые силуэты «Гнейзенау» и «Принца Евгения» были еле различимы на фоне серого моря. Дождь яростно хлестал по стеклу кабины, а густые облака делали видимость обрывочной.

На некоторое время он полностью потерял корабли из виду, но спорадическая стрельба орудий помогла ему запомнить их позицию. Пилот сделал разворот на два больших корабля, все еще видя лишь редкие вспышки выстрелов 11– или 8-дюймовых орудий. Когда он находился примерно в 2000 ярдов от корабля, который выбрал в качестве цели, взмывший к небу фонтан воды под ним подбросил левое крыло с неудержимой силой. «Бьюфорт» перевернулся брюхом вверх, словно жук, все еще нервно сжимающий в своих лапах торпеду. Не успел Карсон вернуть контроль над машиной, как второй взрыв снова подбросил крыло вверх, и самолет совершил вынужденный кувырок.

– Бомбы! Это взрывы бомб!

Когда Карсон наконец выровнял самолет, «Гнейзенау» находился уже менее чем в миле перед ним. Следующая серия бомб может его прикончить. Он нажал кнопку сброса торпеды, выждал несколько нескончаемых секунд, а затем дал газ и резко взмыл вверх. Заградительный огонь был плотным и точным, его левое крыло было все в пробоинах. На секунду Карсону показалось, что мотор заглох. Неожиданно перед ним открылась четкая картина «Гнейзенау» и его надстроек, но тут же туман, облака и дым снова поглотили корабль, и ни он сам, ни его экипаж не смогли проследить ход торпеды. В сгущающемся сумраке им удалось уйти от истребителей, они успешно оторвались и вернулись на остров Торни.

Примерно в то же время, когда Карсон брал курс на возвращение домой, Баннинг, дозаправив свой самолет, снова вылетел из Менстона. Хотя дневной свет уже почти погас и немецкий конвой был окутан дождем, туманом и низкими облаками, Баннинг без труда обнаружил корабли с помощью радара. Условия для торпедной атаки были почти безнадежными, но, несмотря на это, Баннинг, воспользовавшись просветом, начал заход на «Гнейзенау». Глаза немецких канониров уже привыкли к сумраку, и Баннингу пришлось лететь сквозь интенсивный огонь. Ему никогда раньше не приходилось сбрасывать торпеды, но на брифинге ему велели лететь на высоте 70 футов со скоростью 150 миль в час и целиться в точку впереди корабля. Немецкий конвой уже вышел за границу действия своих истребителей, и Баннингу удалось проследить ход торпеды. Пути корабля и торпеды сходились. Баннинг, затаив дыхание, наблюдал за происходящим. Но когда торпеда прошла уже две трети пути, «Гнейзенау» резко взял влево, и через секунду Баннинг понял, что в результате этого маневра торпеда безрезультатно пройдет мимо. От обиды у него стоял ком в горле и кровь стучала в висках, но ему ничего не оставалось, как набрать высоту и взять курс на базу.


Девяти «бьюфортам» 42-й и семи самолетам 217-й эскадрильи, так же как и «сордфишам», не удалось замедлить движение вперед германского конвоя. До сих пор ни одного попадания не было зарегистрировано. В течение второй половины дня помимо торпедоносцев почти 250 бомбардировщиков провели атаки тремя отдельными волнами. В распоряжении командования бомбардировочной авиации в это время насчитывалось около 300 самолетов, 250 из которых считались подходящими для этого типа операций. Несколько «веллингтонов» не смогли подняться в воздух из-за снега на аэродромах, в результате чего общее число самолетов сократилось до 242. В это число вошли 100 бомбардировщиков, которым был дан специальный приказ находиться в двухчасовой готовности. Эти силы бомбардировщиков, хотя и незначительные по сравнению с имевшимися несколькими месяцами ранее, все еще представляли значительную угрозу с точки зрения бомбовой нагрузки. Даже если только одному самолету из десяти удалось бы поразить цель, скорость конвоя, несомненно, замедлилась бы. Но плотная облачность в Канале никогда не поднималась выше 1000 футов и зачастую опускалась ниже 500. Погодные условия постоянно ухудшались. Большинству из 242 бомбардировщиков удалось приблизиться к немецкому конвою, но только каждый шестой произвел бомбометание. Многие вообще не нашли корабли. Тем, кто все же обнаружил их, не удалось провести атаку, несмотря на повторные попытки набрать достаточную высоту, так как каждый раз они оказывались в облаках и теряли корабли из виду. По мнению экипажей, единственным достоинством такой погоды было то, что она защищала их от неприятельских истребителей и в большой степени от заградительного огня. Как стало известно, из 242 бомбардировщиков только 39 машин сбросили бомбы на немецкие корабли, но ни одно попадание не было зарегистрировано. 188 самолетов либо не смогли засечь цель, либо были не в состоянии атаковать в таких условиях. 15 бомбардировщиков не вернулись на базу.

Последняя надежда возлагалась на двенадцать «бьюфортов» из Сент-Эваля.


Этот день в Сент-Эвале начался прозаически. Один самолет отправился на рутинное патрулирование в Бискайский залив. Однако само их географическое положение заставляло экипажи Сент-Эваля постоянно помнить об опасности, которую представляли собой эти три корабля, стоявшие на якоре в гавани Бреста. Когда корабли выйдут в море, а это обязательно должно произойти в один из ближайших дней, «бьюфорты» Сент-Эваля окажутся на передней линии. Независимо от того, направятся ли корабли в Атлантику или пойдут вверх по Каналу, «бьюфортам» Сент-Эваля придется нанести первый удар. В такой напряженной атмосфере экипажам Сент-Эваля приходилось выполнять их повседневные задачи.

Персонал 86-й эскадрильи, составлявший основную силу «бьюфортов» в Сент-Эвале, состоял главным образом из новобранцев, недавно прошедших оперативную подготовку. Эскадрилья была сформирована в Норт-Коатс сразу же после того, как 22-я эскадрилья перебазировалась на остров Торни, и несколько месяцев это подразделение считалось неоперативным, а потом полуоперативным. Среди других эскадрилий «бьюфортов» это подразделение выполняло роль Золушки. Репутацию, какую имела в Норт-Коатс 22-я эскадрилья, новобранцам было трудно заслужить. Но затем последовал длительный период преобразований, подготовки и торпедной практики, в то время как другие эскадрильи множили свои успехи. Словно усиливая их комплекс неполноценности, канадская эскадрилья «Хадсонов-407», расположенная там же, использовала все свои возможности для приумножения числа ночных вылетов для бомбардировки кораблей противника у Фризских островов. Во время этого тренировочного периода, когда 86-я эскадрилья отрабатывала свой оперативный уровень, она потеряла несколько экипажей: с одними происходили несчастные случаи, другие же необъяснимо не вернулись из учебных полетов над Северным морем. Эскадрилья была еще более ослаблена в результате перемещения полностью подготовленных экипажей на континент в последние месяцы 1941 года. (Некоторые из этих экипажей прославили себя в составе 39-й эскадрильи, действовавшей на Среднем Востоке.)

Эскадрилья стала оперативной в ноябре 1941 года, и в последующие месяцы ее авангард под командованием Чарльза Флада переместили в Сент-Эваль по плану общей перегруппировки, когда 22-я была перебазирована для заморских действий. Перемещение завершилось в январе. Эскадрилья провела свою первую торпедную атаку 2 февраля по 5000-тонному танкеру, шедшему в сопровождении двух вооруженных траулеров. В деле участвовали три экипажа. Один самолет атаковал танкер, два других не вернулись с задания. На следующий день эскадрилья потеряла еще один самолет. Три экипажа под командованием Флада нанесли дерзкий и успешный бомбовый удар по порту Гернси. Чувство неполноценности почти полностью исчезло.

В Сент-Эвале также находились шесть экипажей 217-й эскадрильи и запасное подразделение 22-й эскадрильи, включая шесть экипажей, возвратившихся из отпуска. В этот момент там находилось тринадцать готовых к вылету самолетов, за минусом одного, отправленного на патрулирование в Бискайский залив. (Джуберт впоследствии заявил, что если бы он знал о действиях неприятеля, то никогда бы не отправил этот самолет на задание.)

Из двенадцати самолетов в шести находились экипажи 86-й эскадрильи, в трех – экипажи 217-й и в трех – вернувшиеся из отпуска экипажи из 22-й. Наземная команда и административный состав 22-й эскадрильи отбыли из Ливерпуля в один и тот же день.

Готовность данных двенадцати экипажей находилась на разных стадиях. Старший пилот 217-й Этеридж только что вернулся после тренировочного полета. Экипажи 22-й эскадрильи пытались организовать ранний завтрак и надеялись не покидать аэродром во второй половине дня. Когда они ждали подачи пищи, заговорила система оповещения:

– Следующим экипажам собраться срочно в оперативной комнате…

Услышав свое имя из громкоговорителя, каждый пилот ощущал учащение пульса, и воображение начинало рисовать различные картины.

– На этом, похоже, наш завтрак закончился.

– Нам повезло, что мы успели побывать в отпуске…

– Тебя вызывают, парень. Ты что, не слышишь?

– Ну давай, расскажи мне, где идет война.

Они сложили тарелки и приборы на столе и отправились к аэродромной вышке.

Самолетам надлежало отправиться на остров Торни двумя звеньями по шесть машин под командованием Чарльза Флада. В их число вошли Этеридж и экипажи 22-й эскадрильи для укрепления подразделения опытными людьми. О выходе кораблей сообщили только офицерам, предупредив о необходимости хранить молчание. Нижестоящие пилоты и члены экипажей знали только то, что им предстоит отправиться на остров Торни и, возможно, придется наносить удар оттуда.

«Бьюфорты» поднялись в воздух примерно в час и приземлились на острове Торни через девяносто минут. Теперь предстояло дозаправить самолеты. Пилоты и штурманы получили инструктаж в оперативной комнате. Стрелков инструктировали в сигнальной комнате. Подразделение было разбито на три звена по три машины. Этеридж оказался в звене левого фланга, которое поведет командир звена, лейтенант Вайт из 22-й эскадрильи, третьим был также член 22-й эскадрильи сержант Фрикер. Этериджу надлежало держаться Вайта, а Вайту, в свою очередь, следовать за Фладом, который поведет единственный самолет, оснащенный радаром. Никакой встречи с истребителями сопровождения над Колтишеллом не предусматривалось.

Когда пилоты и штурманы вышли из оперативной комнаты, похожие на мешки в своих летных куртках, спасательных жилетах и летных ботинках, обвешанные планшетами, они встретились со стрелками. Секунду экипажи толпились в замешательстве, а затем отправились к своим самолетам, разбираясь по экипажам. Стрелкам сообщили частоты – операция будет контролироваться по радиотелефону из Чатема. Они все еще оставались в неведении относительно своих целей.

– Что все-таки происходит?

– Большие мальчики вышли погулять.

Тот факт, что стрелкам ничего не было сообщено, был воспринят без комментариев, как естественный ход событий.

– Большие мальчики? – повторили стрелки с сомнением, стараясь разглядеть правду в этой загадочной и целеустремленной манере походки пилотов, которую они хорошо знали. Их глаза смотрели вперед, но ничего не видели. Вероятно, в таком же состоянии приговоренный шел на смерть. В конечном итоге он мог делать это даже с желанием, чтобы все поскорее закончилось.

– Большие мальчики? Так что же мы здесь делаем?

– Нужно скорее вернуться в Сент-Эваль.

– Не нужно – они рядом, здесь, у голландского побережья.

– Что? – Долго таившееся сомнение вырвалось наружу.

– Что-о-о-о?

– Чего они тут потеряли?

– Кто-то проспал все на свете!

Затем послышались слова сержанта из одной известной эскадрильи:

– Этого бы не случилось, если бы 22-я находилась здесь.

Никто, тем более служащие 86-й и 217-й, не желал в данный момент спорить по этому вопросу.

– Наверное, Гитлер узнал, что 22-я перебазировалась.

– По-другому он о них вообще бы не узнал.

– Эти гады знают обо всем.

Нам явно не дано вернуться после этого задания.

Экипажи разошлись по своим самолетам.

Они взлетели сразу же после четырех часов, примерно полчаса спустя после безуспешной атаки Клиффа и девяти «бьюфортов» 42-й эскадрильи. Им предстояла встреча в пять часов над Колтишеллом.


После вылета Клиффа на аэродроме в Колтишелле подполковник Вильямс, командующий 42-й эскадрильей, обнаружил, что нет никакой надежды на прибытие мобильного торпедного подразделения в Колтишелл до темноты. Таким образом, для нанесения второго удара у него оставался только один самолет, вооруженный торпедой, и тот в нерабочем состоянии. Переместить торпеду с одного самолета на другой без соответствующей аппаратуры и специалистов было невозможно. Поэтому были предприняты все возможные действия для починки имеющегося самолета. Пилоту, офицеру Вильсону, и его экипажу было приказано находиться в полной готовности. (Через три месяца штурману самолета, сержанту Эндрюсу, пришлось сыграть такую же решающую роль в аналогичной операции против «Принца Евгения».)

Вильямс еще помнил о Маннинге, канадце, который исчез по пути из Лошара этим утром. Маннинг и его экипаж без карт и рации, необходимой для сверки координат, пролетел над сушей, стараясь обнаружить Колтишелл. В конечном итоге они наши Хоршам-Сент-Фейт возле Нарвика и приземлились там, чтобы заполучить карту. Маннинг со штурманом отправились к аэродромной вышке, но обнаружили ее полностью разоренной. Все, что им удалось добиться от контролера, у которого было достаточно своих собственных проблем, это взмах руки и информация о том, что Колтишелл в «пяти минутах там».

Потеряв еще час на изучение каждого аэродрома в поисках «бьюфортов», они приземлялись на трех аэродромах, откуда их, словно назойливую муху, погнали дальше, и в конечном итоге нашли Колтишелл. Тут наконец им и рассказали, по какому поводу весь шум.

Маннинг получил инструкции отправиться с экипажем в столовую на чай и вернуться через полчаса. В это время его самолет будет дозаправлен. Ему и Вильсону было приказано взлететь в 17.15 и построиться над аэродромом, присоединившись к 86-й эскадрилье, которая, как было сказано, проведет встречу над аэродромом как раз в это время (время указывалось 17.15).

– Мы не знаем, куда они полетят и кого будут атаковать, – сказал им контролер в Колтишелле. – Следуйте за 86-й эскадрильей и атакуйте цель, которую они выберут.

Маннинг и Вильсон удивленно переглянулись и направились к своим самолетам. В 17.10 последние два вооруженные «бьюфорта» 42-й эскадрильи стояли с заведенными моторами в начале взлетной полосы Колтишелла.

В то время как Маннинг и Вильсон занимали позиции для взлета, Флад и его подразделение, состоявшее из двенадцати «бьюфортов», летели над аэродромом. Шум приближающегося подразделения заглушал для Маннинга и Вильсона рокот их собственных моторов, которые они прогревали в начале взлетной полосы. Развернувшись против ветра, они неожиданно услышали грохот моторов, взглянули вверх и увидели летящее прямо над ними подразделение.

Пилоты этого подразделения всматривались в небо в поисках истребителей сопровождения. Если они и видели два «бьюфорта», разворачивающиеся против ветра, для них это ничего не значило. Они искали истребители. Экипажи разговаривали по внутренней связи.

– Где же эти истребители?

– Откуда они должны появиться?

– Ты видишь хоть один из них?

– Никаких признаков. Пара «бьюфортов» на аэродроме, и это все.

– Либо они прекрасно замаскированы, либо их вообще здесь нет.

Даже вдоль побережья видимость была плохая, и общие погодные условия были исключительно неприятными. Через полчаса станет темно. Немецкие корабли уже должны находиться к северу от Амстердама. Флад еще раз провел «бьюфорты» над аэродромом и лег на курс.

Маннинг и Вильсон тут же взлетели, но взлетная дорожка была направлена в сторону материка. К тому времени, когда они повернули на восток, двенадцать «бьюфортов» уже растворились в дымке позднего вечера. У этих двух экипажей не было никакой информации о местонахождении цели, никаких указаний, кроме как следовать за 86-й. После короткого и бесполезного преследования они вернулись и приземлились в Колтишелле.

Одному из двенадцати самолетов подразделения Флада пришлось вернуться из-за неполадок в электропроводке, но в остальных одиннадцати «бьюфортах» сидели решительные люди. Они ничего не знали об атаках других эскадрилий «бьюфортов». Они даже не догадывались, что представляют собой последнюю надежду этого злополучного дня. Однако по курсу, скорости и позиции, указанным им, люди догадывались, что немецкие корабли уходят более или менее невредимыми. Этим людям нельзя было отказать в решимости нанеси удар. Если им чего-то и не хватало, так это опыта торпедометания. Лишь Этериджу и трем пилотам 22-й эскадрильи приходилось ранее делать это.

Ко времени, когда подразделение достигло предполагаемой позиции немецкого конвоя, было почти без четверти шесть. Невидимый закат за ними отбрасывал бесцветное сияние в миллион свечей, которое на уровне моря превращалось в темноту. Оператор радара Флад не мог установить никакого контакта. Затем поступило радиосообщение о том, что один из кораблей может находиться в 30 милях к юго-западу от основного конвоя. Это был получивший повреждения «Шарнхорст». Флад начал снижаться к расчетному пути вражеских кораблей. В пять минут седьмого они засекли четыре немецких минных тральщика. Каждый тральщик выпускал тройные красные опознавательные ракеты, расцвечивающие море яркими цветами и мешавшие видеть в темноте. Затем начался заградительный огонь.

Флад дал сигнал рассредоточиться, и каждый экипаж начал поиск линкоров. Им удалось обнаружить только миноносцы. Ливень, снежная вьюга и облака защищали немецкий конвой и приводили «бьюфорты» в замешательство. Многие экипажи не могли ничего рассмотреть. Отдельные самолеты продолжали кружить перед минными тральщиками в надежде обнаружить основные силы противника. Но даже если им удавалось засечь корабли, было невозможно удержать их необходимое время в поле зрения для проведения торпедных атак. Большая часть подразделения пришла к выводу, что шанс провести эффективную атаку упущен, и взяла курс на базу.

Когда Вайт, ведущий звена на левом фланге Флада, отлетел на поиски линкоров, Этеридж и Фрикер попытались следовать за ним, но вскоре потеряли его из виду, разошлись сами и остались в одиночестве. Фрикер начал обследовать территорию впереди с востока на запад, с запада на восток и опять с востока на запад, миля за милей, ища конвой. Один раз его стрелок заметил корабль сопровождения, но когда Фрикер развернулся, уже ничего не было видно. Они понимали, что находятся где-то с краю от немецкого конвоя, но никак не могли найти направления к центру. Они вели поиск по квадратам, но ничего не смогли обнаружить и наконец поняли, что в таких погодных условиях это просто невозможно, и повернули домой. Не уверенные в своей позиции и не имея возможности получить помощь по рации из-за переполненного эфира, они направились к Восточной Англии, чтобы затем вдоль берега дойти до острова Торни. Неожиданно они услышали «писк» по радиотелефону и увидели заградительный аэростат так близко, что протяни руку, и они могли бы использовать его в качестве боксерской груши. Они оказались в устье Темзы. Полчаса спустя показались пирсы Брайтона, которые послужили пилотам ориентиром. Горючего в баках почти не осталось. Наконец их встретили прожекторы, которые отвели их прямиком в Торни. Экипажи потерпели неудачу, им не удалось даже найти немецкий конвой, к тому же они заблудились по дороге домой. Они считали себя худшими экипажами береговой авиации. Но после приземления они обнаружили, что были единственным экипажем, помимо командира эскадрильи, который вернулся в Торни. (Другие приземлились на многочисленных аэродромах по всей стране.) На следующее утро они сделали свой доклад и отправились в Сент-Эваль поездом через Лондон, волоча свои парашюты по лондонской подземке, без шлемов, но все еще в летной форме.

Оставшись в одиночестве, Этеридж мог видеть лишь разрывы заградительного огня, блистающие в дымке вокруг него. Корабли оставались невидимыми. Он знал, что находится где-то возле голландского берега, и понимал, что, если ему удастся сделать привязку к побережью, он снова сможет взять курс в район цели и получит шанс приблизиться к немецким кораблям под нужным углом и занять позицию для атаки, если только заметит мачты кораблей. Этого будет достаточно. Через минуту штурман сообщил, что они летят над побережьем. Территория была пустой и плоской. Никто не проявлял к ним никакого интереса. Но когда они развернулись, чтобы взять ориентир, «бьюфорт» неожиданно оказался в зоне заградительного огня. В свете разрывов они увидели нечеткие очертания зенитной батареи, стоящей одиноко на песке, подобно средневековой крепости. Этеридж взял курс на конвой, и снова первым признаком того, что он находится над кораблями, стали разрывы заградительного огня в облаках над ним и вокруг. Еще два раза Этеридж повторял свой трюк с привязкой к голландскому берегу и возвращению к конвою. Каждый раз его обстреливали береговые батареи и сами корабли, но он не мог их разглядеть. Когда же он приблизился к кораблям в третий раз, его «бьюфорт» пострадал от зенитного огня. Гидравлическая система была повреждена, радист ранен, и рация выведена из строя. Этеридж понял, что ему придется оставить свои попытки. Все было безнадежно. Лучшим выходом из ситуации станет благополучное возвращение.

Штурман дал ему направление на Норфолк – ближайший путь домой. Там было достаточно аэродромов, ровная территория, и там все уже привыкли к ночным возвращениям самолетов бомбардировочной авиации. Как только самолет пересек линию берега, Этеридж узнал Ловесторф. Он включил навигационные огни, и вскоре прожектор указал им путь. К этому подключились другие прожекторы, которые и довели их до аэродрома. Этеридж попытался выпустить шасси, но вскоре оставил эту идею. Лучше приземляться на брюхо. Штурман узнал аэродром Хоршам-Сент-Фейта – покрытое травой поле, идеальное для этой цели. Этеридж сделал правильный заход и стал выравнивать машину. Но за несколько секунд до того, как самолет коснулся земли, он вдруг вспомнил, что не сбросил торпеду. Было уже поздно что-либо предпринять. Без подкрылков он уже не мог поднять машину. В любом случае ему вряд ли удастся освободиться от торпеды. Все, что оставалось, – это сидеть плотно и ждать ослепляющей вспышки, а потом темноты. Но торпеда упростила их приземление, подобно лыже на замороженном аэродроме. Самолет получил лишь незначительные повреждения – небольшие царапины на брюхе и согнутый пропеллер. И это все.

Этериджу тоже пришлось делать доклад на следующий день. За свое упорство он был награжден крестом «За боевые подвиги в воздухе».

Вайта, ведущего звено Этериджа, Матьюсона, ведущего звено справа, Финча из звена «сордфишей», семнадцать самолетов истребительной авиации и пятнадцать бомбардировщиков больше никто никогда не видел.

Последняя атака «бьюфортов» на «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принца Евгения», как и все предпринятые до того попытки, закончилась неудачей.


Успешный проход немецких кораблей рассматривался и рассматривается немцами как большая победа, а британцами как позор. Новость об этом была встречена в Британии всеобщей печалью и возмущением. Разборкой дела занялся суд. Впервые за двести пятьдесят лет вражеские корабли прошли по Английскому каналу, и простые англичане, воспитанные с сознанием неуязвимости этого пути, не могли понять, как это все могло случиться.

Ну и как же это произошло?

Во-первых, военно-морские силы из-за выполнения многочисленных задач в других регионах и вражеского доминирования в европейских прибрежных водах от Норвегии до Бискайского залива не имели возможности участвовать в деле в полной мере и выделили для этого только несколько миноносцев и торпедных катеров. Но даже эти небольшие силы напугали немцев и послужили одной из причин принятия их решения выйти из Бреста в темноте и пройти через пролив в дневное время, когда атаки легких военно-морских судов против хорошо защищенного конвоя имели меньше шансов на успех.

Во-вторых, тут сказалась слабость наших ударных сил.

В-третьих, стояла плохая погода.

Именно эти факторы и оказались решающими. По поводу различных ошибок было много сказано и написано. Ошибки, несомненно, были и о неизбежности их можно было поспорить, но весьма сомнительно, чтобы какая-нибудь из них реально повлияла на исход дела.

Корабли явно не могли пройти весь путь незамеченными. Их должны были засечь во время ночного патрулирования. Радиус действия дневных патрулей следовало распространить дальше на запад. (Если бы экипажи патрульных самолетов знали, что выход кораблей неминуем, то, невзирая на все допустимые ошибки, они были бы вдвойне бдительней.) Но предположим, что в какое-то время, ночью или ранним утром, корабли были обнаружены. Есть ли причины считать, что исход был бы другим?

Хотя корабли были обнаружены только спустя тринадцать часов после выхода в море, против них были использованы все силы бомбардировочной авиации. Еще до темноты самолеты морской авиации «сордфиши» нанесли свой удар, из двадцати восьми имеющихся «бьюфортов» шестнадцать провели атаку, хотя и безуспешную, еще до того, как ухудшающиеся погодные условия сделали их работу невозможной. Можно предположить, что в случае участия в выполнении этого задания остальных двенадцати самолетов результаты могли быть менее плачевными.

Взаимодействие истребителей с ударными силами ВВС оставляло желать лучшего. Все списывают на отсутствие заблаговременного предупреждения. Может быть, это произошло из-за отсутствия интенсивной подготовки? А имелась ли в эти сумбурные месяцы 1941-го – начала 1942 года возможность провести такую подготовку? Можно ли было значительно улучшить взаимодействие, если бы оповещение было сделано несколькими часами ранее? Можно лишь сказать, что, по всей вероятности, это позволило бы «сордфишам» провести атаку силами всех пяти эскадрилий и, вероятно, дало бы возможность бомбардировщикам сбросить несколько бронебойных бомб в лучших погодных условиях, которые превалировали в начале дня. Насколько эффективным мог быть близкий эскорт «сордфишей», продемонстрировали истребители, которые участвовали в этом деле. В любом случае есть свидетельства того, что большинство, а может быть, и все «сордфиши» были сбиты заградительным огнем.

Бомбардировщики могли нанести кораблям лишь поверхностные повреждения без применения бронебойных бомб, которые следовало сбрасывать по крайней мере с высоты 4000 футов. Но большую часть дня облачность была на высоте 1000 футов и ниже, а бомбардировщики еще не были оснащены приборами для слепого бомбометания. Итак, большинство бомбардировщиков несли обычные бомбы, которые не могли пробить броню кораблей, и вся надежда возлагалась лишь на то, что их взрывы причинят хоть какой-то урон противнику. Лишь несколько самолетов несли бронебойные бомбы в надежде на то, что разрывы в облаках позволят им провести атаку с большой высоты. Однако ни одна из этих бомб не попала в цель. Погодные условия мешали прицельному бомбометанию. Даже при наличии у нас необходимых для этого самолетов погода не позволяла работать пикирующим бомбардировщикам. Галланд заявлял, что плохая погода благоприятствует Королевским ВВС, основывая свое мнение на том, что экипажи бомбардировщиков предпочитают укрываться в облаках, которые считаются анафемой для истребителя. Но реальность состоит в том, что погода позволила бомбардировщикам выполнить лишь вторичную роль в этой операции. В то же время она играла им на руку, так как при такой облачности сбить бомбардировщик довольно сложно.

В таких условиях основной ударной силой стали «бьюфорты», но в сравнении с бомбардировщиками их количество было незначительным. В противоположность бомбардировщикам, которые ищут и атакуют наземные цели, торпедоносец вынужден ждать, пока не появится подходящая цель. Было бы неэкономичным содержать большие силы торпедоносцев, достаточные для решения любой такой ситуации.

Но какими бы незначительными ни были их силы для ведения морских операций, какими бы неопытными ни были большинство экипажей, какой бы слабо разработанной ни была их тактика, они являлись единственной силой, способной нанести серьезные повреждения кораблям. Но даже если было бы достаточно времени, чтобы скоординировать удар «бьюфортов», а их экипажи обладали бы достаточным опытом, при такой плохой видимости и низкой облачности имелось мало возможностей нанести достаточно сконцентрированный удар. (Можно было избежать смены командира одной эскадрильи и потерю лидера другой при выполнении гораздо меньшей задачи четырьмя днями ранее, однако на этот момент экипажи были вполне довольны своими командирами, о чем свидетельствует проявленная ими храбрость.)

А что же произошло с торпедами? Даже если сделать скидку на погодные условия, которые в любом случае были ненамного хуже тех, при которых экипажи «бьюфортов» обычно действовали при патрулировании, как же торпедоносцам не удалось попасть в такие огромные цели?

Ни один из пилотов ранее не торпедировал цель, движущуюся с такой скоростью. У них просто не было опыта работы с такими быстроходными целями. Общеизвестно, что определить расстояние на поверхности воды очень сложно, и даже за две мили от таких крупномасштабных целей создается впечатление, что они нависают над низко летящим самолетом. Несмотря на отчеты экипажей, по немецким сообщениям, большинство торпед было выпущено с расстояния по крайней мере в милю. В такой ситуации торпеда, движущаяся со скоростью 40 узлов, достигает цели через полторы минуты. А поскольку корабли двигались со скоростью больше 30 узлов, они за это же время покрывали примерно 1500 ярдов. Длина линкоров составляла 741 фут – примерно 250 ярдов. Поэтому для поражения цели с фланга при неизменном курсе торпедисту следует прицеливаться в точку, находящуюся перед кораблем на расстоянии длины его корпуса, умноженной в шесть раз. Даже с расстояния в полмили – а ни одному самолету не удалось подойти так близко – торпеду следует нацеливать в точку, находящуюся впереди носа корабля на расстоянии длины его корпуса, умноженной втрое. Неудивительно, что ни один корабль не был поражен. Таким образом, торпеды проходили за кормой быстро идущих кораблей, которые при атаке одной торпедой вполне могли избежать встречи с ней посредством изменения курса.

Смогли бы «бьюфорты» достичь больших результатов, если бы были предупреждены заранее?

Что было потеряно в результате того, что командование держало все экипажи в неведении?

На протяжении всей войны безопасность и разведка выполняли большую роль. Мы надеялись получить определенный запас времени между обнаружением выхода кораблей и их проходом через Канал. Этого времени должно было хватить для инструктирования экипажей самолетов. Немцы также скрывали правду от всех своих служащих, однако это не нарушило каким-либо значительным образом их действий. Вряд ли мы что-либо потеряли, если бы все с самого начала знали правду, хотя, возможно, враг тоже не оставил бы незамеченными наши подготовительные мероприятия. Неадекватные на практике, на бумаге они выглядели более значительными.

Экипажи «сордфишей» знали, для чего они находятся в Менстоне, но и они, подобно «бьюфортам», потерпели фиаско. По сравнению с «бьюфортами» их потери можно объяснить большей уязвимостью этих самолетов и тем фактом, что их атака происходила как раз в тот момент, когда враг мог собрать максимум сил для обороны как в воздухе, так и на море.

Можно лишь спорить о том, насколько знание предстоящих событий, какими бы опасными они ни были, стимулируют храбрость и самоотверженность. Можно аргументировать и противоположную точку зрения.

Считается, что в этой операции военно-воздушные силы потерпели поражение. Но как таковые эти силы и не применялись. Было задействовано большое число самолетов, но когда речь идет об использовании военно-воздушных сил, то вряд ли имеется в виду только их количество. Вместе с тем потопление «Принца Уэльского» и «Репалса» всего за два месяца до этого подталкивает на некоторые сравнения. Смысл этого урока сводится к тому, что воздушная атака на линейные корабли может принести успех лишь в том случае, если их оборону можно прорвать. В том же случае если заградительный огонь не смолкает, а истребителям не оказывается никакого сопротивления, то такую атаку можно назвать по крайней мере сомнительной и опасной.

И все же британская общественность имела право негодовать по поводу прохода немецких кораблей через Дуврский пролив в дневное время. Адмиралтейство и министерство ВВС, обладавшие разведывательными данными, неизвестными для широкой публики, сами были удивлены не меньше. Все это произошло, несмотря на тот факт, что с глобальной точки зрения на весь ход войны островитяне опасались этого события еще за шесть месяцев до того, как такие планы возникли в голове противника.

Этот прорыв стал яркой демонстрацией преимуществ того, кто первым наносит удар, даже если его неотвратимость уже давно предсказана. Как продемонстрировали позже события, связанные с захватом Европы, даже если об очередной операции известно задолго, ее боятся и всячески готовятся к ней, тот, кто ее начнет, имеет шанс на успех.

Выход кораблей позволил бомбардировочной авиации сконцентрироваться наконец на бомбардировках Германии. Те бомбы, которые не упали в корабли, упали на германскую землю. И когда, всего шестнадцать дней спустя, «Гнейзенау» пострадал от двух прямых попаданий, потеряв девяносто человек команды, при налете бомбардировщиков на Киль, это словно стало ответом на претензии адмиралтейства. «Наши бомбардировщики продемонстрировали, что мы можем положиться на них в деле нанесения ущерба противнику». «Гнейзенау» больше никогда не выходил в море.

«Шарнхорст», наскочивший еще на одну мину по пути в Вильгельмсхавен, тоже вышел из строя на несколько месяцев. А 23 февраля «Принц Евгений» на пути из Киля в Тронхейм был торпедирован подводной лодкой «Трайдент», потеряв при этом двадцать футов кормы вместе с рулем. Однако оба эти корабля снова вернулись в строй и принесли нам много хлопот позже в северных широтах.

Сам адмирал Редер потом признавал, что германские ВМС, «одержав тактическую победу, потерпели стратегическое поражение». Это довольно приятный для британцев итог. В своей телеграмме Черчиллю Рузвельт сообщает, что, по его мнению, «локализация всех немецких кораблей в Германии значительно облегчает решение нашей общей морской проблемы в Северной Атлантике». Находясь в Бресте, эти корабли угрожали всем направлявшимся на восток атлантическим конвоям, заставляя обеспечивать последние конвоем военных судов. Они явно напрасно оставили свою позицию, преграждавшую наши жизненно важные коммуникации. Однако потопление «Шарнхорста» или «Принца Евгения» явилось бы огромным вкладом в пересмотр баланса морских сил в пользу наших последующих русских конвоев. Прорыв немецких кораблей стал нашим серьезным поражением, и прежде всего поражением торпедоносцев. Им больше не предоставлялось такого шанса.

Адаптированный к нашим понятиям вывод Редера скорее напоминает оправдание команды, выбывшей из соревнований: «Ну хорошо, зато теперь мы сможем сконцентрироваться на игре в лиге». В тот момент нам не удалось убить двух зайцев.

Но даже если бы нас предупредили о выходе кораблей за двадцать четыре часа, «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принц Евгений» наверняка бы прорвались. Ни в коем случае не приуменьшая германские достижения, которые на все времена останутся неосторожной, но впечатляющей демонстрацией силы их оружия, у нас не было никаких шансов предотвратить этот проход при тех погодных условиях и использовании тех сил, которые имелись тогда в распоряжении нашего командования.

Глава 7

Атака на «Принца Евгения»

Несмотря на повреждения, полученные у норвежского берега от подлодки «Трайдент» 23 февраля, немецкий крейсер «Принц Евгений» благополучно дошел до Тронхейма. Однако все, что можно было сделать, – это произвести временный ремонт, который позволил бы кораблю вернуться обратно в Киль.

Весной 1942 года немецкое командование приступило к разработке соответствующих планов. В Тронхейме «Принцу Евгению» залатали корму, но крейсерская скорость и маневренность корабля остались ограниченными, и немцы решили попытаться отвлечь внимание британской разведки, организовав проход недавно отремонтированного «Лютцова» из Балтики в Тронхейм с одновременным перемещением «Принца Евгения» в южном направлении.

Вслед за прорывом через Канал Гитлер сконцентрировал почти все свои оставшиеся военно-морские силы у норвежского побережья. «Тирпиц», «Адмирал Шеер» и «Хиппер» вместе с поврежденным «Принцем Евгением» представляли собой постоянную угрозу для русских конвоев. Однако эти корабли находились под постоянным наблюдением самолетов разведки. «Бьюфорты» 42, 86 и 217-й эскадрилий постоянно следили за ними на севере, базируясь в Лошаре, Уике и Самбурге на Шетлендских островах, в ожидании удобного случая нанести удар.

Использование аэродромов так далеко на севере было продиктовано расположением немецких кораблей. Вместе с тем работа «бьюфортов» в Самбурге была весьма опасной. Аэродром располагался на куске суши, омываемом морем с двух сторон. Примерно в миле от конца взлетной полосы находился холм высотой 200 футов и меньший по размеру холм с другой стороны полосы, ближе к краю аэродрома. Вдобавок к этим трудностям погода в этих северных широтах славилась своими капризами, в связи с чем ее прогнозы были неточными.

20 марта шесть самолетов 42-й эскадрильи поднялись в воздух из Самбурга в конце второй половины дня для нанесения специального удара у норвежского побережья. Им не удалось обнаружить цель. Во время поисков в наступавшей темноте и при ухудшавшейся погоде они утратили контакт друг с другом. Берчли и Арчер, два австралийца, вернулись в Самбург, но Берчли протянул дальше взлетной полосы и искалечил самолет на камнях. Арчер приземлился благополучно. Два других самолета столкнулись с холмами. В одном самолете выжили два стрелка, в другом только один. Все трое получили тяжелые увечья. Еще один самолет приземлился благополучно в Уике после того, как ему было отказано в посадке в Самбурге. Выполнением этого задания командовал подполковник Вильямс. Сам Вильямс нашел Самбург, но совершил неправильную посадку через холмы. Темной ночью сложность заключалась в необходимости набрать большую высоту, а потом сделать резкое снижение. Вильямс слишком резко сбросил скорость, и его самолет фактически съехал по склону холма. В конце концов самолет, пройдя взлетную полосу, вспахал землю за ней и развалился на части. Все еще двигаясь с большой скоростью, машина протаранила небольшое здание с вывеской «Штаб эскадрильи». Внутри него сидел летчик, пользуясь единственным удобством, которое предоставляло это здание отдыхавшим после задания служащим эскадрильи. Из развалин, весь в пыли, выбрался подполковник. За ним последовали остальные члены экипажа. Вильямс, франтоватый человек невысокого роста, стряхнул пыль с формы и поспешил за удаляющимся экипажем, успев пожелать доброго вечера остолбеневшему пилоту. Его командный голос словно током ударил летчика, тот быстро подтянул штаны и убежал. Через шестьдесят секунд торпеда взорвалась.

Так протекали недели этой трагикомедии до тех пор, пока в начале мая 1942 года дежурства стали длиннее и более частыми. Сообщения разведки о неминуемом выходе «Лютцова» стали более настойчивыми. Стало также известно, что «Принц Евгений», закончив временный ремонт, готов вернуться в Киль. Наши разведывательные самолеты ежедневно наблюдали за деятельностью военно-морских сил в норвежских фьордах. Данные были настораживающими, и два русских конвоя были вынуждены отложить свой выход. Ничто не могло препятствовать нашим воздушным ударам по этим кораблям. Главной целью считался «Принц Евгений», второй – «Лютцов». Однако планы наших торпедных ударов по этим кораблям изменились в начале мая, когда было принято решение направить 217-ю эскадрилью на Мальту для участия в операции мальтийского июньского конвоя. На месте остались лишь две эскадрильи «бьюфортов», 86-я в Самбурге и 42-я в Лошаре. Подполковник Вильяме, командовавший 42-й эскадрильей, четко нацелился поразить эти корабли. Из-за его недолгого срока службы в эскадрилье ему пришлось уступить лидерство Клиффу, когда кораблям из Бреста удалось прорваться через Канал. Его решение уступить в тот день, хотя и оправданное, было очень обидным для командира. Успешный проход кораблей еще не был забыт. В первые недели мая Вильямс решительно занялся подготовкой эскадрильи, чтобы исправить все недостатки, так ярко проявившиеся в прошлом феврале. Экипаж Вильямса служил в эскадрилье долгое время. Его штурман был во второй волне, атаковавшей «Лютцов» в июне 1941 года. Он закончил первый срок службы вскоре после прорыва кораблей через Канал, во время которого его самолет, взлетевший из Колтишелла в конце дня, потерял из виду 86-ю эскадрилью в наступающей темноте. Когда же в конце срока службы встал вопрос о его новом назначении, Эндрюс остался. Он чувствовал себя вполне счастливо в 42-й эскадрилье. Она составляла всю его жизнь.

Его пилот уже получил назначение, и Эндрюс попросил разрешения остаться в эскадрилье. В этом не было ничего героического. Он больше опасался за свою жизнь на курсах подготовки, чем во время оперативных полетов с опытным пилотом эскадрильи. Из чувства солидарности и по дружбе два стрелка экипажа Эндрюса также решили остаться. Как мы помним, Вильямсу нужна была своя команда. Он был счастлив заполучить этих трех проверенных и опытных летчиков. На первом задании он в некоторой степени полагался на их опыт, однако впоследствии он стал их лидером.

6 мая прошел слух о выходе «Принца Евгения», и шесть самолетов отправились на патрулирование Скагеррака. Они ничего не обнаружили, а несколькими часами позже крейсер был снова замечен в гавани Тронхейма. То была ложная тревога, но концентрация военно-воздушных сил в Северо-Восточной Шотландии продолжалась. «Бьюфортам» и эскадрильям «бленхеймов» предстояло выполнять роль сопровождения. Озабоченный подготовкой своих людей, Вильямс продолжал организовывать полеты, практикуя строй. Слишком большое число полетов могло привести к некоторой моральной усталости, но в большинстве случаев дело обстояло наоборот.

Первый практический полет строем «бьюфортов» и истребителей состоялся в Ферт-оф-Форт 9 мая. Сохранять строй при развороте, особенно для крайних самолетов, было весьма трудной задачей. Им надлежало покрыть гораздо большее расстояние, и, если ведущий делал какие-то маневры помимо плавного поворота, самолет на краю строя терял с ним контакт, иногда даже визуальный, что грозило большой опасностью столкновения. Все было тщательно отрепетировано 9 мая с инсценировкой условий фактической атаки, насколько было возможно, и снова повторено через два дня. Во втором случае произошло столкновение крайних двух «бьюфортов». Один упал прямо в воду, что закончилось потерей всего экипажа, второй «бьюфорт» ударился носом о хвост первого самолета. Ветер со скоростью 150 миль в час продувал весь фюзеляж, и самолет отправился в пике. На высоте 330 футов над водой пилоту удалось установить контроль над машиной. Он отправился назад, прямиком в Лошар, и благополучно приземлился. Его самолет два дня простоял в ангаре, вызывая всеобщее удивление. Через полчаса пилот поднялся в воздух на другом самолете с целью его проверки.

Вечерами во время этого тяжкого периода ожидания экипажи 42-й эскадрильи собирались в столовой, где пили пиво и обсуждали предстоящую операцию. Моральный дух эскадрильи всегда был высоким, пока не произошло это столкновение.

Вильямс к этому времени уже служил в эскадрилье достаточно долго, чтобы заслужить уважение и популярность среди летного состава в качестве командира. Но в таких обстоятельствах всегда находился кто-то недовольный, жалующийся на то, что если бы командир не сходил с ума по этой чертовой практике, то сержант такой-то и его экипаж все еще были бы вместе с ними.

Тогда еще не было традиции не упоминать всуе о погибших, во всяком случае в подразделениях береговой авиации. В тот вечер этот несчастный случай навеял грусть на участников вечеринки в столовой, но мало-помалу пиво развязало языки. Возникли вопросы: что же послужило причиной происшествия, кто виноват?

Англичане, с их врожденным уважением к классовым различиям и званиям, никогда бы не отважились критиковать вслух командира. Но они могли дать оценку человеку, и они умели быть ведомыми, поэтому ими было легко руководить. С экипажами из доминионов дело обстояло несколько иначе. Если они служили в эскадрилье дольше, чем командир, то поначалу с ними было трудно работать как с подчиненными, хотя потом они быстро уступали сильной личности, лидеру. Плюс к этому следует учитывать их естественный высокоразвитый индивидуализм, который одновременно был и их слабостью, и их силой.

Авария могла произойти по многим причинам. Наиболее вероятно, что это была ошибка в оценке ситуации со стороны самих экипажей. Дополнительной причиной мог стать неправильный полет ведущего, сделавшего слишком крутой поворот. В тяжелой обстановке столовой именно это обвинение выдвигали Вильямсу два австралийца, Берчли и Арчер.

Это был критический момент в судьбе эскадрильи, но Вильямс воспринял его спокойно. Создалась просто фантастическая ситуация – командир противопоставил себя всей эскадрилье. Только напряженность момента, равная ответственность всех летчиков, связывавшая экипажи дружба, высокий моральный дух эскадрильи могли примирить эти стороны. Ни при каких других обстоятельствах такого бы не произошло. Обычные барьеры между служащими различных званий исчезли, по крайней мере на время этого собрания. В этот момент не имело смысла кичиться своим званием, бесполезно стучать себя кулаком в грудь. Каким бы скандальным или ошибочным ни было обвинение, на него нужно было ответить.

Вильямс чувствовал себя уверенно. На другом конце столовой, в группе людей, которые чувствовали напряженную атмосферу, но еще не знали причину, ее вызвавшую, Вильямс заметил Эндрюса, своего штурмана, и позвал его.

– Слушаю, сэр?

– Какой поворот я сегодня сделал?

– Вполне нормальный, сэр.

– Ты уверен в этом?

– Да. Я следил за приборами. Это был обычный плавный поворот строя.

Тогда Вильямс повернулся к двум австралийцам:

– Вы удовлетворены?

Больше об этом никто ничего не говорил. Решив вопрос таким образом, Вильямс сплотил вокруг себя эскадрилью, включая и самих австралийцев. Со своей стороны Вильямс понял, что эскадрилья достигла уровня, о котором раньше можно было только мечтать, и отменил дальнейшую практику полетов строем.

День за днем эскадрилья находилась в боевой готовности в течение всего дневного времени. Ближе к шести часам, когда было уже слишком поздно для организации удара и достижения норвежского берега до наступления темноты, экипажи распускались. Люди собирались в столовой, где обсуждали и планировали уничтожение «Принца Евгения». Вильямсу удалось убедить всех, что, когда наступит время, атака непременно закончится успехом.

16 мая простудившийся Эндрюс направился в санчасть за лекарством. Дежурный настоял, чтобы Эндрюс обратился к врачу.

– Ты не можешь летать в таком простуженном состоянии, – сказал врач. – В течение сорока восьми часов тебе придется выполнять более легкие функции.

Доктор приступил к заполнению бумаг.

– Все в порядке, доктор. Мы находимся всего лишь в состоянии боевой готовности. Не снимайте меня с полетов, пожалуйста.

– Боевая готовность? С такой простудой тебе нечего делать на дежурстве. Я перевожу тебя на выполнение более легких задач, парень. Никаких дежурств.

– Но мы находимся на дежурстве уже в течение нескольких недель, доктор. Ничего особенного не случилось. Если бы вы дали мне что-нибудь, чтобы прояснилось в голове, завтра со мной будет все в порядке.

– Ну, посмотрим, но на сегодняшний день я оставляю тебя земле.

– Но я штурман командира эскадрильи. Предстоит большая операция. Командир очень рассердится, если я останусь на земле.

– Я поговорю с командиром. – Врач взял трубку телефона. – У меня здесь ваш штурман, сэр. – Эндрюс напряженно вслушивался в его слова. – Сильная простуда. Отстраняю его от полетов на пару дней. Боюсь, это необходимо.

Эндрюс не слышал, что отвечал Вильямс, но мог судить о переговорах по доносившимся из трубки звукам и выражению лица доктора. Наконец доктору все же удалось вставить слово.

– Хорошо, но, в конце концов, я врач, и я говорю, что он не может. – Врач еще некоторое время слушал, что говорят ему по телефону. – Ну хорошо, сэр. – Он повернулся к Эндрюсу. – Командир хочет вас видеть немедленно.

«Еще бы», – подумал Эндрюс и спешно покинул санчасть.

– Почему ты мне не сказал, что простудился, Эндрюс?

– Это ровным счетом ничего не значит, сэр. Я пошел в санчасть, чтобы мне дали лекарство, но меня послали к доктору, а он сказал, что мне нельзя летать.

– Кем мы можем тебя заменить?

– Ну, у нас есть несколько свободных штурманов. – Эндрюс перечислил их фамилии.

Они все новички, от них нет никакой пользы. А если поступит приказ? Я не могу взять с собой новичка на такое задание.

– Через сутки со мной все будет в порядке, сэр.

– Это может быть уже поздно. Мне может потребоваться штурман в любой момент. Кого ты порекомендуешь?

– Есть один парень, – размышлял вслух Эндрюс. – Ал Моррис.

– Кто?

– Моррис. Штурман Ловитта. Он летал с Ловиттом на «Лютцов». Канадец. Похоже, он самый опытный штурман эскадрильи.

– Почему я о нем ничего не знаю?

– У него закончился срок службы, он сидит в казарме и ждет корабля, чтобы отправиться назад в Канаду. Уверен, он согласится заменить меня на день-два.

– Хорошо. Он подойдет.

– Он вполне подходит для такого задания.

– Но ты лучше сперва спроси его согласия. Может быть, ему придется уехать.

– Я сейчас же все узнаю, сэр.

Эндрюс нашел Морриса в казарме и объяснил ему ситуацию. Всего день или два. Все уже давно находились в состоянии боевой готовности, и до сих пор ничего не случилось. Что-то, вероятно, произойдет рано или поздно, но в настоящий момент нет никаких признаков. Сам же он постарается убедить доктора разрешить ему полеты уже завтра.

Моррис сначала воспротивился, однако он знал Эндрюса очень давно. Они вместе участвовали в операции против «Лютцова». Шансы отправиться в полет были незначительными, и в конце концов он согласился.

Позже, этим же утром, разведывательные самолеты засекли «Лютцов», шедший в сопровождении четырех эсминцев и торпедных катеров. Корабль покинул Балтийское море на двадцать четыре часа раньше и сейчас приближался к Скау по пути в Норвегию. Во второй половине дня поступило еще одно сообщение о другом крейсере, в Тронхейм-Ледене, шедшем в сопровождении двух эсминцев в юго-западном направлении. «Принц Евгений» возвращался в Германию.


42-я эскадрилья была приведена в полную боевую готовность для удара по «Лютцову». Сообщение о прорыве «Принца Евгения» поступило лишь в конце второй половины дня. Весь день 16 мая все находились в ожидании. Цель появится в зоне их действия лишь тогда, когда «Лютцов» достигнет Кристиансанда, что при его скорости произойдет не раньше полуночи. А пока одни разведывательные самолеты следили за ходом «Лютцова», другие держали под контролем все передвижения в Тронхейме. Спустя десять минут после того, как «Принца Евгения» засекли в Тронхейм-Ледене, поступило еще одно сообщение о «Лютцове». Перед тем как сделать это сообщение, пилот разведывательного самолета перепроверил свои наблюдения. «Лютцов» повернул и теперь направлялся на юг, обратно на Балтику. Таким образом, атака 42-й эскадрильи откладывалась.

Однако «Лютцов» просто пошел обратным курсом, чтобы сбить нас со следа. Он шел курсом на юг до темноты, затем развернулся, обогнул Скау, обманул ночные патрули и встал на якорь в фьорде возле Кристиансанда сразу же после рассвета. Это был старый трюк. Но он удался и на этот раз. Корабль никто не видел примерно тридцать шесть часов, и, хотя четырнадцать «бьюфортов» погнались за ним 18 мая, кораблю удалось избежать их атаки и достичь благополучно Тронхейма 20 мая.

Между тем 16 мая, когда 42-я эскадрилья поддалась на уловку своего старого противника, четырнадцать «бьюфортов» 86-й эскадрильи поднялись в воздух незадолго до полуночи, чтобы нанести удар по «Принцу Евгению» недалеко от Стадландета, где, по всем расчетам, и должен был находиться этот корабль в то время. Сообщения разведки были точными, расчеты предположительного продвижения корабля безошибочными, и только полная темнота не позволила его засечь. Дозорные на «Принце Евгении» действительно видели четыре «бьюфорта», прошедшие за кормой в 1.00 17 мая. Разведка была начеку все утро, и в полдень корабль был замечен снова в сопровождении четырех эсминцев в нескольких милях к северу от Хеугесунда. За последние двенадцать часов корабль продвинулся к югу почти на 200 миль.

В районе Хеугесунда ночью были поставлены мины, и известие об этом дошло до германского конвоя. Пока немцы собирали информацию о минных полях на их пути, «Принц Евгений» с сопровождением развернулся и пошел обратно тем же курсом. Через полтора часа движения в северо-восточном направлении, все еще не имея нужной информации, немецкий командир снова повернул на юг в направлении открытого моря, чтобы избежать минных полей. Вплоть до середины дня от разведывательной авиации не поступало никаких сообщений, но в 15.40 немецкий конвой был замечен недалеко от острова Кармей. Он следовал на юг со скоростью примерно 17 узлов.

Долгое ожидание закончилось наконец и для 42-й эскадрильи. Два звена «бьюфортов», ждавшие сигнала на аэродромах напротив южного берега Норвегии, получили приказ нанести удар.

По предположениям, вражеские силы должны были пройти мимо Листера где-то между 19.00 и 20.00 вечером 17 мая. Планировалось снова повторить тактику атаки на «Лютцов», захватив корабль в клещи. 42-й эскадрилье предстояло занять позицию примерно в 50 милях к югу от Мандала, самой южной оконечности Норвегии, а затем направиться в северо-западном направлении к Листеру. 86-я эскадрилья должна была сделать привязку недалеко от острова Эгеро и затем прочесать район вдоль побережья к юго-востоку. Время подъема эскадрилий было назначено на 17.45 и 18.00 с тем, чтобы обе атаки произошли незамедлительно одна за другой либо одновременно.

Командующий береговой авиацией получил приказ использовать все имеющиеся самолеты для нанесения удара. Силы Лошара состояли из двенадцати «бьюфортов» под командованием подполковника Вильямса, четырех истребителей сопровождения и шести «бленхеймов», которые должны были действовать на флангах «бьюфортов» и имитировать ложные торпедные атаки, чтобы отвлечь противовоздушную оборону сил противника и атаковать истребители врага, которые могут появиться поблизости. Силы в Уике состояли из пятнадцати «бьюфортов» под командованием Джимми Хайда (теперь подполковника 86-й в начале второго срока службы), четырех истребителей сопровождения и подразделения высотных многоцелевых бомбардировщиков из двенадцати «хадсонов». Силы из Лошара вышли строем в 18.02, а силы из Уика – в 18.13. Стоял теплый, ясный, кристально чистый летний вечер, и силуэты самолетов были ясно видны на фоне безоблачного неба.

После окончательного инструктажа в Лошаре у подчиненных Вильямса не осталось никаких сомнений по поводу решимости их лидера. Ни у кого не осталось никаких иллюзий относительно шансов вернуться назад. Если Вильямсу удастся подойти близко к цели, то всем придется последовать за ним. Вильямс рассказал собравшимся о тактике предстоящего боя.

– «Бьюфорты» пойдут двумя волнами, каждая из шести самолетов. Я поведу первую волну. Динсдейл – вторую. Между ними расстояние 1000 ярдов. Если «Принц Евгений» будет идти прежним курсом и с прежней скоростью, мы пойдем на него почти в лобовую, немного справа, где-то в районе Листера. Я буду держать курс, пока не достигну точки для разворота и атаки судна с кормы. Все из первой волны следуют за мной. Динсдейл со второй волной атакует корабль с правого фланга. Если мы будем правильно держать расстояние и правильно рассчитаем время для выхода на рубеж атаки, вражеский крейсер будет атакован с двух направлений одновременно, – с фланга и с кормы.

Когда я пойду в атаку, мои силы будут уже задействованы. Динсдейл в 2000 ярдов сзади должен быть готовым изменить направление атаки в соответствии с маневром, который предпримет «Принц Евгений» в ответ на мой заход.

Немецкий крейсер сопровождают четыре миноносца. Вероятно, корабль будет придерживаться берега недалеко от Листера и в любом случае будет находиться в радиусе прикрытия, расположенного на наземных базах истребителей. Поэтому нам следует ожидать яростного отпора.

Что касается нас, то наконец нам предоставился шанс добить этот уже покалеченный корабль. Нам нужно его потопить, а для этого следует подойти близко. Сбросив свою торпеду, я направлю самолет на судно, чтобы отвлечь его огонь от самолета, который будет следовать за мной. Что касается меня, то здесь выбор ограничен: либо я его, либо он меня.

Атмосфера оперативной комнаты наэлектризовалась. Всюду стоял дым от бесчисленных сигарет, которыми летчики попыхивали во всех углах. Люди никогда так много не курили. По расписанию Моррису следовало идти с Вильямсом. Он словно очнулся от сна. Стоило ему согласиться на полет, и тут же началась паника. Он слишком долго испытывал судьбу. Моррис выглядел как человек, который знает, что ему вряд ли удастся вернуться, но не отказался от своего решения. Он был нужен эскадрилье, и этим было все сказано.

Атмосфера в Уике была примерно такой же, но у эскадрильи был Джимми Хайд, самый опытный пилот торпедоносцев в этой операции, умелый лидер, и это все ценили.

Важную роль в операции должен был сыграть разведывательный истребитель – «бьюфайтер», которому надлежало повторно засечь вражеские силы и сообщить об их позиции, курсе и скорости. Если «Принц Евгений» попытается совершить какой-либо обманный маневр, ударные силы будут заранее оповещены и смогут изменить курс. Когда же вражеские корабли были обнаружены, они продолжали двигаться в юго-восточном направлении и уже достигли точки примерно в 15 милях к югу от острова Эгеро. Несмотря на свою искалеченную корму, «Принц Евгений» шел с большой скоростью, гораздо быстрее, чем предполагалось. Немецкий командир знал, что наступил критический момент.

Не успел еще «бьюфайтер» сделать свое сообщение, как на него набросились «Мессершмиты-109», демонстрируя этим, что ожидает остальных. Отбившись от атакующих, разведчик послал свое сообщение. Новая позиция корабля была доведена до сведения двух атакующих сил. 42-я эскадрилья уже достигла точки к югу от Мандала и повернула теперь на северо-запад.

Работа разведывательного самолета была настолько важной, что любая ошибка в сообщении, касающемся позиции кораблей, могла обернуться трагедией. Хотя условия, в которых составлялось это сообщение, сделали бы эту ошибку если не простительной, то, по крайней мере, объяснимой. В сообщении неправильно указывалось исходное время передачи ударным силам по рации места нахождения корабля. Когда позиция была разработана, она указывала на движение «Принца Евгения» все еще на некотором расстоянии к северу от острова Эгеро. Фактически же вражеские силы следовали на юго-восток вдоль норвежского побережья от Ставангера уже несколько часов, затем повернули на восток, чтобы пройти через Скагеррак до 20.00. Это было за пять минут до того, как наши ударные силы получили данное ошибочное сообщение.

Однако неправильно указанная позиция не имела никаких серьезных последствий для 42-й эскадрильи. Когда сообщение поступило, летчики только что заметили норвежский берег. Они направились в долгий путь вдоль береговой линии в поисках врага. Действительная позиция «Принца Евгения» находилась лишь в нескольких милях справа от их курса, и они просто не могли пройти мимо врага.

Голубое небо и залитое солнцем море сопровождали их на всем пути в Северное море. Но сейчас солнце уже клонилось к закату, и низкие, мрачные и серые облака лежали над коричневыми холмами Норвегии. Видимость была великолепной, воздух прозрачный, небеса наполнены светом. В 20.15 экипажи головных машин первыми заметили немецкие корабли в 6 или 7 милях с правого фланга.

– Что это там такое? Похоже на какие-то корабли.

– Их там несколько… три, четыре, пять. Похоже, впереди идут два миноносца.

– Это и есть «Принц Евгений».

Вильямс уже заходил на немецкий крейсер, но из-за угла, под которым они вышли на вражеские корабли, Динсдейлу из второй волны было удобней первому нанести удар. Он уже находился на позиции, подходящей для атаки в борт корабля, а Вильямсу для этого еще нужно было совершить маневр. Когда Вильямс развернулся для атаки на кормовую часть корабля, Динсдейл уже подходил к цели с фланга. О том, чтобы отложить атаку, не могло быть и речи. Немецкий разведывательный самолет уже засек их, и несколько «Мессершмитов-109» начали заход. Если крейсер заметит свободный проход, то устремится именно туда.

Два миноносца сопровождения находились примерно в миле впереди крейсера, а третий – на расстоянии 200–300 ярдов от правого борта. Четвертый миноносец был на милю сзади. Динсдейл принял решение пройти позади двух первых миноносцев, перед третьим, и сбросить торпеду примерно в 500 ярдах еще до того, как минует третий миноносец. Затем он возьмет вправо, чтобы уйти из-под огня крейсера и ближайшего к нему миноносца, хотя при этом попадет в зону огня двух головных миноносцев. Все, что ему было нужно, так это держаться прежнего курса.

Николь находился слева от Динсдейла, Вайтсайд – справа. За ним шли Петт, Керр и Дьюхерст. Керр и Дьюхерст уже ходили ведомыми за Динсдейлом в атаку на «Шарнхорст» и «Гнейзенау» тремя месяцами раньше. Петт также участвовал в этой атаке и атаке на «Лютцов». Он был самым старослужащим в эскадрилье после Динсдейла.

Впереди них находились немецкие корабли, чьи силуэты четко выделялись на фоне водного пространства, отделявшего их от берега. Вражеские истребители метались туда-сюда над целью. Каждые несколько секунд грохотали 8-дюймовые орудия «Принца Евгения». Огромные столбы воды, поднимавшиеся выше самолетов, измеряли точность их огня. В небе вокруг них возникали тяжелые черно-белые клубы дыма, служа зловещим напоминанием о смерти. Самолеты входили в зону огня головных миноносцев.

В этот момент над «бьюфортами» промелькнули истребители прикрытия, расчищая путь впереди, подобно пловцу, рассекающему воду. Развеивая клубы дыма, наполнившего воздух, они атаковали головной миноносец, подавляя пушечным огнем орудия корабля. Один из головных миноносцев стал устанавливать дымовую завесу. Дым стлался по воде перед ними. Один из истребителей нанес удар по ближайшему миноносцу прямо перед носом «бьюфортов», обстреливая палубу и канониров. Динсдейл, атакуемый двумя «Мессершмитами-109» сверху, приблизился к «Принцу Евгению» на 2000 ярдов и сбросил торпеду. Почти сразу же крейсер начал поворачивать влево, на север, в сторону берега. Когда Динсдейл оторвался поворотом вправо, он натолкнулся на немецкие истребители в 500 футах над ним, но атаки не последовало. Справа от него Вайтсайд тоже сбросил торпеду и ушел вслед за ним. Слева от Динсдейла Николь продолжал полет, наблюдая за поворотом «Принца Евгения», еще не понимая, как это может повлиять на сброс, и стараясь подойти как можно ближе.

– Ну давай, сбрасывай! Динсдейл уже сбросил свою! – В голосе штурмана звучали заинтересованность и понимание.

Николь продолжал следовать тем же курсом, приближаясь к крейсеру. Он скользил над водой, нацеливая торпеду в точку в 100 ярдах перед ближайшим миноносцем. Все орудия крейсера стреляли по ним прямой наводкой. Береговые батареи за крейсером громко ухали, добавляя басовые ноты в этот металлический хор.

– Ну давай же, бросай! – Голос штурмана достиг крещендо. – Давай же! – А затем обреченно: – Ну ладно, черт с тобой, делай как знаешь!

Николь уже находился в 1000 ярдов от немецкого крейсера и примерно в 600 ярдах от ближайшего миноносца. Машина шла ровно. С левого фланга к нему приближался «Мессершмит-109». Сделать теперь уклонный маневр означало потерять торпеду напрасно. Когда же наконец он сбросил торпеду вслед ретирующемуся крейсеру, очередь трассирующих пуль немецкого истребителя прошла над его головой, напоминая искры из-под колес поезда.

Теперь Николь мог повернуть вправо и последовать за Динсдейлом, но он поставил самолет на одно крыло, стараясь убраться как можно скорее. Он сидел в кабине слева на месте пилота, и ему было гораздо проще повернуть налево. Через крыло самолета можно будет видеть море. Он взял влево, меньше чем в четверти мили от миноносца, но как раз в этот момент «Мессершмит-109» стремительно пронесся над ним. Поглядев вниз, немецкий пилот увидел горящий на воде самолет.

Ведущим второго клина этой волны был Чарли Петт. Все три самолета держались близко от Динсдейла, но у истребителей оказалось больше времени, чтобы сделать заход для атаки. Вокруг грохотал заградительный огонь тяжелых и легких орудий. Самолеты делали уклонные маневры, пока не оказались в миле от цели. Их строй атаковали четыре «Мессершмита-109». Находясь слева от Петта, в направлении атаки истребителя, Керр резко повернул влево, и первый немецкий истребитель рухнул в море. Остальные три истребителя веером разошлись в разные стороны. Один атаковал Петта слева, другой с тыла, а последний, кружась вокруг, атаковал с дальней стороны. Венн, задний стрелок, который три месяца назад выпустил из самолета двух почтовых голубей, организовав с их помощью спасение Клиффа, был в полной готовности у своих орудий.

Сперва он обстрелял истребитель слева. Насчитав несколько попаданий, он заметил, как от истребителя начали отваливаться куски. Стрелок тут же повернул свою башню к истребителю, атакующему с тыла. И как только в результате поворота хвост «бьюфорта» ушел с линии его стрельбы, он выпустил длинную очередь и снова попал. Истребитель отошел прочь. Третий истребитель отказался от преследования. Теперь три «бьюфорта» мчались к «Принцу Евгению», делавшему левый поворот. Но как только самолеты сбросили торпеды, немецкий крейсер резко повернул вправо, вернувшись на прежний, восточный курс. Когда же их строй после выпуска торпед повернул вправо, стрелки увидели три самолета, горящие на поверхности моря.

Атака немецких истребителей была плохо скоординирована, им не хватало настойчивости, но немцам все же удалось заставить большинство самолетов Динсдейла произвести сбросы слишком рано. От ближайшего миноносца шел дым, но заградительный огонь все еще был интенсивным, а немецкие истребители продолжали кружить вокруг в беспорядочном бешенстве. Хотя всем самолетам этой волны удалось благополучно выйти из боя, ни один из экипажей не был уверен в результатах атаки.

Когда первая волна уходила прочь, вторая – сбрасывала свои торпеды. Для атаки им пришлось развернуться и зайти с кормы крейсера за миноносцами ближайшего эскорта. Самолеты шли простым клином. Крайним левым летел Ральф Маннинг, канадец, потерявшийся во время прорыва трех кораблей из Бреста. Следующим был Берчли, затем Вильямс, Арчер и Маккерн (еще один австралиец). Оутон летел крайним справа. Уклонные маневры «Принца Евгения» с целью избежать встреч с торпедами, выпущенными группой Динсдейла, значительно затруднили их атаку.

Обнаружив вражеские силы, все шесть самолетов развернулись тесным строем и, пролетев примерно с минуту по следу крейсера, повернули вправо еще раз, чтобы выстроиться для атаки и рассредоточиться. «Бьюфайтеры» пронеслись под ними, позволив экипажам «бьюфортов» вздохнуть с облегчением, и набросились на миноносцы эскорта. Экипажи были тронуты до глубины души этой впечатляющей демонстрацией скорости, мощи и братства. Это было новое ощущение вдобавок к уже известному чувству, которое испытываешь, когда мчишься в одиночестве на высоте 50 футов над водой в течение нескольких сжатых минут, подвергаясь огромной опасности, зная, что эти минуты могут быть твоими последними, и готовясь прожить их с полной отдачей. За всю историю войны явно не было другой операции, связанной с такой смертельной опасностью, с таким потрясающим чувством восторга.

Когда Вильямс впервые заметил «Принца Евгения» за бортом своего «бьюфорта», корабль шел курсом на восток. Когда первый клин подразделения Динсдейла сбросил свои торпеды, крейсер повернул налево, а потом направо, чтобы уклониться от второго клина, и вернулся, таким образом, на восточный курс, возможно, на четверть мили ближе к берегу. Готовясь к атаке с кормы, Вильямс заходил от садящегося солнца.

В небе кишмя кишели самолеты – «бьюфорты», «бленхеймы», «бьюфайтеры», «Мессершмиты-109», «Мессершмиты-110», снуя между тысячами голубовато-белых взрывов, расцветивших небо, словно лампочки. Дымовая завеса, выставленная миноносцами сопровождения, частично закрывала цель. В этот момент атаки заградительный огонь был самым плотным. Все было направлено против них: крупнокалиберные и автоматические пушки, пулеметы, а когда расстояние сократилось, и они подошли ближе к берегу, стали заметны вспышки выстрелов береговых батарей. Группа находилась в двух милях от цели, когда был подбит первый самолет. Маннинг, крайний слева, заметил, как на него заходит «Мессершмит-109». Он развернулся лицом к врагу, чтобы посмотреть ему в лицо. Это было рефлекторное действие, и он не питал никаких иллюзий относительно сравнения своих двух пулеметов и пушек немецкого истребителя. Немецкий пилот резко взял вверх, вероятно по ошибке приняв «бьюфорт» за «бьюфайтер». В этот триумфальный момент Маннинг поймал немецкий истребитель в прицел своего пулемета. Он нажал на спусковую кнопку, но результатом стала обескураживающая тишина… Он забыл снять с пулемета предохранитель.

Маннинг вывел самолет на прежний курс. Серо-голубой силуэт «Принца Евгения» начал вырисовываться на палитре неопределенных красок. Норвежский берег был четко виден. Он рассмотрел, как с аэродрома в Листере поднимался истребитель. Он поднимался все выше, еще не успев убрать шасси. Разве это не было самым распроклятым зрелищем для пилота торпедоносца?

Теперь заградительный огонь был слишком плотный для истребителей. Летчики, наблюдая за разрывами, слышали их грохот со всех сторон. Стрелки выглядывали из турелей, пытаясь разглядеть сквозь поток воздуха, облизывавшего фюзеляж, саму цель и то, что творилось впереди.

Маннинг приближался к немецкому крейсеру с кормы. Похоже, он остался один.

На поверхности воды внизу три масляных пятна горели ярким пламенем. Возможно, встреча Маннинга с «Мессершмитом-109» спасла ему жизнь. Следовавшие рядом с ним самолеты Берчли, Вильямса и Арчера все были сбиты огнем орудий «Принца Евгения».

Маккерн и Оутон, крайние справа, заходили независимо друг от друга. Добравшись до этого места, Маннинг был настроен подойти к цели как можно ближе перед тем, как сбросить торпеду. Продолжая свои уклонные маневры, «Принц Евгений» снова повернул направо и двигался теперь в юго-восточном направлении. Маннинг атаковал корму справа. Крейсер уходил прочь, и торпеда должна была его догнать. Поэтому важно было подойти ближе чем на 1000 ярдов.

До последнего момента Маннинг совершал обманные маневры, но потом, когда «Принц Евгений» навис над ним, выровнял машину. Штурман сообщил ему расстояние. В точке удаления на 800 ярдов от корабля Маннинг нажал на кнопку сброса. Прошли две напряженные секунды, когда он держал машину прямо, пока торпеда не вышла, но затем, когда он уже собрался направить самолет прямо в небо, внизу под ним послышался удар, и правая педаль руля с необъяснимой силой ударила его в ступню. Самолет резко отклонился в сторону и начал падать.

Выпущенный с крейсера снаряд разорвался под хвостом самолета, перебив трос руля поворота с одной стороны, триммеры рулей поворота и высоты. В результате произошел перевес на нос самолета и сильный крен вправо. Сначала у Маннинга мелькнула мысль о том, что заглох мотор.

Он спешно начал выравнивать машину, но ручка управления свободно болталась у него в руках. Единственным способом сохранить контроль над самолетом было опустить вниз левое крыло. Это удалось с большим трудом, и машина продолжила свой полет.

Все это произошло в течение одной-двух минут, и «бьюфорт» продолжал приближаться к «Принцу Евгению» на высоте 50 футов. Подняв глаза, Маннинг увидел, что машина летит вдоль правого борта крейсера. Справа находился миноносец ближнего эскорта, хотя не так близко, как крейсер, не более чем на расстоянии 200 ярдов. Град зенитного огня, окрашенный в зеленый цвет, проносился над и под «бьюфортом» в обоих направлениях. Зажатый между двумя кораблями, Маннинг все же на секунду порадовался, что крейсер и корабль его сопровождения поливают друг друга огнем. Он не отважился сделать уклонный маневр, так как самолет едва держал высоту, однако за это время на фюзеляже не появилось больше никаких пробоин. Низко летящий «бьюфорт» отнюдь не представлял собой подсадную утку, которой он себя ощущал в данный момент.

Каким-то чудом «бьюфорт» продолжал лететь, и постепенно они вышли из зоны более плотного огня автоматических пушек. То тут, то там все еще вздымались столбы воды, указывая на то, что тяжелые орудия «Принца Евгения» все еще ведут по ним огонь. Методом проб и ошибок Маннинг установил, что самолет можно удержать на разумной для полета высоте с помощью одного мотора, работавшего на полных оборотах. Все это время они летели параллельно курсу крейсера в восточном направлении, все дальше и дальше удаляясь от базы. Теперь, когда Маннингу удалось в определенной мере сохранить контроль над машиной, он медленно повернул к югу, чтобы удалиться от места недавнего сражения перед тем, как повернуть на запад, на базу.

Через несколько минут немецкий конвой скрылся из вида, но они все еще находились в зоне действия истребителей. Когда наконец последние неясные очертания немецкого конвоя растворились в море, им в хвост стали заходить три «Мессершмита-109». Маннинг все еще удерживал «бьюфорт» у воды, где было проще остаться незамеченным, но его самолет ковылял словно утка, не имея возможности предпринять какой-либо обманный маневр. И тогда три «109-х» пошли на них.

Тактика истребителей заключалась в попеременных атаках с тыла. Здесь они находились в безопасности от пулеметов «бьюфортов», на которых была установлена автоматическая мертвая зона стрельбы, не позволявшая беспечному или слишком возбужденному тыльному стрелку отстрелить свой собственный хвост. Первый истребитель отошел на 500 ярдов и выпустил очередь зеленых трассеров, которые безобидно ушли в море сзади под ними. Если мастерство немецких пилотов находится на таком уровне, возможно, им еще удастся уйти. Но если атаки усилятся, Маннинг понимал, что ничего не сможет им противопоставить.

– Ребята, вон идет «бьюфайтер»! – возбужденно крикнул из своей башни стрелок Осмонд, когда их «бьюфорт» резко пошел в атаку на вражеский истребитель, который сразу же ушел в сторону.

Но теперь путь был открыт для третьего «Мессершмита-109». Его пилот, вероятно, подумал, что теперь у «бьюфорта» появились шансы спастись, и сам пошел в атаку. Маннинг старался отвести самолет в сторону, но в этот момент на «бьюфорт» обрушился шквал огня. К счастью, большинство попаданий пришлись в броневое прикрытие башни и никому не причинили особого вреда, кроме Осмонда, стрелка, который рухнул в своей башне, временно оглушенный. Нимеровский, еврей из Ланкашира, оставил свой пулемет, вытащил Осмонда, сам встал в башне и выпустил длинную очередь как раз вовремя, чтобы отразить очередную атаку первого «Мессершмита-109». К этому времени Маннинг успел развернуться на запад и пошел в сторону моря. «Мессершмиты-109» растерялись и отказались от преследования.

Маннинг понимал, что им исключительно повезло. В Листере располагался центр подготовки летчиков-истребителей, и эти три немецких пилота, должно быть, были такими же зелеными, как и их трассеры. Любые три опытных летчика давно бы покончили с уже поврежденным «бьюфортом», невзирая на вмешательство «бьюфайтера».

Когда Маннинг достиг Лошара, уже стемнело и начался дождь. По дороге домой он планировал приземлиться на брюхо, но сейчас, когда полет благополучно завершился, он стал подумывать о том, что, возможно, ему удастся посадить машину целой. Гидравлическая система подтекала, но шасси вышло нормально, и Маннинг начал снижение. Однако снижение скорости и выпущенное шасси нарушили хрупкий контроль, который он имел над машиной, к чему добавились еще и неполадки с двигателем. В результате, пролетев уже две трети посадочной полосы, он все еще не коснулся земли. Впереди возвышалось проведенное по периметру всего аэродрома заграждение из колючей проволоки. За ним текла река. Маннинг убрал шасси. Пропахав землю, самолет остановился в 40 ярдах от заграждения.

Думая, что он прибыл последним, Маннинг не придал значения тому, что заблокировал взлетную полосу. В любом случае этого невозможно было избежать. Однако все еще ожидали появления Вильямса, Берчли и Арчера. Маннинг, сбросив торпеду ближе всех других, пролетев на поврежденном самолете более 300 миль над Северным морем и совершив успешное приземление в конце пути, теперь получил в награду взбучку от дежурного по аэродрому:

– Что, черт возьми, ты наделал? Неужели ты думаешь, что ты единственный пилот эскадрильи, попавший под обстрел?

Сознавая, что хотя бы частично этот упрек обоснован, Маннинг, спокойный канадец, воспринял все без обиды.

Что же произошло с остальными участниками его волны? Оутон и Маккерн, крайние справа, сделали заход один за другим. Оба оценили дистанцию сброса в 1200 ярдов и оба были атакованы после сброса. Оутон держал самолет довольно ровно, пока его торпеда благополучно не ушла, а когда они уходили поворотом вправо, Бладен, его стрелок, опустошил всю обойму по палубе «Принца Евгения». В следующий момент он сильно пожалел об этом, когда из турели раздался голос:

– За нами пара «109-х». Они на хвосте!

Бладен быстро вытащил пустую обойму, схватил другую и вставил на место. Теперь он был готов ко всему.

– Смотри! Истребитель заходит нам прямо в лоб!

Бладен высунул голову под создаваемый винтом воздушный поток по правому борту, ничего не увидел и бросился в хвост, ухватившись за пулемет с другой стороны. Красные трассеры проносились под и над правым крылом, в нескольких дюймах от его головы. Затем пронесся и сам истребитель. Бладен не сумел его засечь. Он нацелил поясной пулемет ему вслед, но истребитель уже вышел из зоны его огня.

Последовавший за Оутоном Маккерн тоже был атакован этим истребителем. Задний стрелок выпустил длинную очередь трассеров, зажигательных и бронебойных, именно в тот момент, когда немецкий истребитель приблизился.

– Я попал! Он падает!

Потеряв управление, «Мессершмит-109», словно пикирующая ласточка, устремился к морю и сумел восстановить контроль над машиной лишь в нескольких дюймах от поверхности воды.

Стрелки обернулись на германский крейсер, надеясь увидеть хоть какие-то признаки попадания, но «Принц Евгений» шел вперед на полной скорости, целый и невредимый. Стрелки покачали головой с горьким разочарованием. Всем было мучительно больно.

Теперь два самолета взяли курс домой. Вскоре им повстречался «бьюфайтер», из правого мотора которого валил дым. Они пошли рядом и ясно видели пилота, который показывал им направленный вниз большой палец. Он собирался падать. «Бьюфорты» кружили, наблюдая за его падением. Приводнение прошло хорошо, но самолет ушел под воду за несколько секунд. Никакой надувной лодки не появилось. Пилот и штурман остались барахтаться в Северном море, почти за три сотни миль от дома.

– Сбрось им надувную лодку, – приказал Оутон.

В самолете была маленькая индивидуальная надувная лодка, и Бладен по сигналу Спарка, штурмана, выбросил ее за борт. Затем на сцене появился истребитель, «бленхейм». В самолете тоже была надувная лодка, которую его экипаж сбросил настолько аккуратно, что она плюхнулась в воду примерно в ярде от двух несчастных пловцов. Пока они старались забраться внутрь, Бладен направлял радиограммы с указанием их местонахождения. Позднее их подобрала спасательная команда.

А что же произошло с Вильямсом, Берчли и Арчером?

Арчер и его экипаж погибли. Арчер, галантный австралиец, награжденный крестом «За боевые подвиги в воздухе» за атаку на «Гнейзенау», мог и поспорить со своим командиром, но всюду следовал за ним безоговорочно. Берчли тоже сбили, но его вместе с экипажем подобрал миноносец сопровождения. А Вильямс? Два его стрелка погибли. Штурман Ал Моррис, бывший штурманом Ловитта во время атаки на «Лютцов», человек, которого в последнюю минуту взяли на операцию, не отпустив домой в Канаду, скончался от полученных ран. Выжил только один Вильямс, ведущий, человек, который планировал этот удар и намеревался достичь успеха любой ценой, выжил, чтобы мучиться от горькой досады по поводу потери всего экипажа, оттого, что был пленен кораблем, уничтожение которого было его задачей.


Пятнадцать самолетов 86-й эскадрильи покинули Уик в 18.10 в сопровождении четырех «бьюфайтеров» и двенадцати высотных многопрофильных бомбардировщиков «хадсон». Им предстояло сделать привязку недалеко от острова Эгеро, а затем отправиться на юг, образовав, таким образом, северную оконечность «клещей». Вскоре один из «бьюфортов» вернулся из-за неполадок в моторе, а остальные, сориентировавшись недалеко от острова Эгеро в 20.00, уже собирались повернуть на юг, когда поступило вышеназванное ошибочное сообщение о местонахождении вражеского конвоя на севере. «Бьюфорты» пересекли Северное море на высоте 500 футов, снизились у побережья до 50 футов, и эти действия, какими бы правильными они ни были, лишили их шанса засечь вражеский конвой с расстояния. Соответственно, после получения этого сообщения Хайд повел свое подразделение вдоль побережья на север. Высоко летевшие «хадсоны» заметили вражеский конвой совершенно четко с высоты 13 000 футов на северо-востоке, но у них не было никаких средств связи с «бьюфортами» и «бьюфайтерами». Проведя самостоятельную бомбардировку и потеряв при этом один самолет, они вернулись на базу. В это время Хайд и остальные силы спешили прочь от цели, направляясь к Ставангеру.

В Ставангере располагались силы вражеских истребителей. Там пилоты были не такие зеленые, как их коллеги из Листера. Хайд и его группа первыми заметили три «Мессершмита-110», которые держались на расстоянии и не атаковали. Однако, приближаясь к Ставангеру и все еще безрезультатно высматривая вражеский конвой, они стали вторым подразделением «бьюфортов» за этот день, лицезревшим немецких истребителей и их подготовку к атаке. Сарен, стрелок Хайда, имел панорамный вид на все происходящее. Сперва все подразделение шло за ним впечатляюще симметричным строем, который стал хаотичным, когда на него обрушились «Мессершмиты-109». Хайд следовал прежним курсом на север в течение нескольких минут, пытаясь разглядеть вдали «Принца Евгения». Однако под давлением вражеских сил «бьюфорты», один за другим, были вынуждены сбросить свои торпеды. Этот воздушный бой был самым горьким из всех, через которые пришлось пройти экипажам «бьюфортов». «Мессершмиты-109» упрямо продолжали атаковать, а стрелкам «бьюфортов» приходилось отвечать на пушки немецких истребителей из спаренных «браунингов» в турелях и пулеметов Виккерса в фюзеляжах. То была отчаянная и эффективная оборона. Четырем «бьюфортам» удалось-таки внести свою лепту в борьбу со «109-ми». Пять истребителей, объятых пламенем, рухнули в море. В конце концов строй разрушился. В небе происходила необъяснимая чехарда самолетов, и Хайд постарался собрать свои экипажи, повернув на юг, прочь от Ставангера. Те, кто смог, последовали за ним. Хайд знал, что некоторых сбили. Он видел, как один самолет упал в море прямо под ним, другие потеряли контроль за ситуацией. Только вернувшись назад, они подсчитали потери. Возвратилось только десять «бьюфортов». Из четырех подбитых самолетов три выполняли свое первое задание.

Выжившие в этом рейде испытывали глубокое разочарование, обиду и гнев. Они знали, что 42-я эскадрилья провела атаку, слышали заявления о нескольких попаданиях в «Принца Евгения». Однако им не сообщили о неверной радиограмме, им так и не удалось избавиться от этого старого комплекса неполноценности, и они пришли к выводу, что их использовали в качестве приманки для отвлечения истребителей от 42-й эскадрильи, которая смогла беспрепятственно выполнить свою задачу. Подобная идея казалась ужасной и немыслимой, но при отсутствии других объяснений в нее поверили многие служащие эскадрильи. Таким оказался ход бумеранга, запущенного органами безопасности.

После атаки «Принц Евгений», не получив никаких повреждений, помимо уже пострадавшей кормы, продолжил свой путь через Скагеррак, обогнул Скау, спокойно проследовал через Каттегат и Грейт-Белт и, наконец, прибыл в Киль в 21.15 18 мая. И снова, встретив отпор истребителей и яростный заградительный огонь, «бьюфортам» не удалось нанести серьезных повреждений противнику.

Это была последняя крупная операция британских «бьюфортов». 22-я эскадрилья отправилась на Дальний Восток за четыре месяца до этого. 217-я перебазировалась на Мальту, а 86-я последовала за ними через несколько недель. Ко времени Эль-Аламейна 42-я также находилась в Средиземном море и сыграла ведущую роль в одном из наиболее ярких эпизодов этой войны.

И все же атака на «Принца Евгения» стала поворотным пунктом в использовании торпедоносцев. Впервые «бьюфорты» действовали совместно с бомбардировочной авиацией под непосредственным прикрытием и с поддержкой против заградительного огня. Координация была слабой, а результаты ужасными, однако из всего этого были извлечены полезные уроки, хотя за полученный опыт пришлось дорого заплатить.

На Мальте торпедоносцы впервые были использованы правильно. А в Великобритании атака на крейсер «Принц Евгений» была воспринята как плодородное зерно, из которого в последующие годы выросла тактика массированных атак ударных авиаполков.

Глава 8

Торпедоносцы на Средиземноморье

Военная кампания в Западной пустыне началась зимой 1940 года, когда небольшие силы Вавелла в составе 20 000 человек отогнали итальянцев за Бенгази. Для нас это была первая пролитая кровь. Однако мы не смогли развить начатое наступление, так как коммуникации врага на море действовали эффективнее, чем наши собственные. Все пути нашего снабжения проходили вокруг Египетского мыса, а потом через пустыню, в то время как враг контролировал центральный район Средиземноморья и мы не могли остановить его корабли, осуществлявшие поставки грузов в Триполи и другие африканские порты. Поэтому уже на ранних стадиях кампании стало ясно, что для достижения какой-либо значительной победы на суше необходимо одержать значительную победу на Средиземном море.

Все столь необходимое снабжение можно было осуществить только с помощью торгового флота, однако защита этих кораблей представляла собой значительную проблему. Даже самые мощные военно-морские силы были уязвимы для атак с воздуха в этом узком, запертом в своих берегах море, и после поражения итальянского флота у Матапана решающим фактором доминирования на Средиземноморье стали ВВС.

Позиции Британии быстро ухудшились весной 1941 года, когда страны «Оси» захватили Грецию и Крит, а силам в Восточной пустыне пришлось ретироваться к границам Египта. До этого нам удавалось проводить свои конвои из Александрии на Мальту, но сейчас, когда воздушные силы «Оси» наращивали свою мощь в Греции, на Крите и Киренаике, проходы союзнических кораблей на Мальту и обратно становились все более и более затруднительными, пока не прекратились вообще. Наши морские пути через Восточное Средиземноморье были заблокированы ВВС противника. Еще того хуже, враг, завладев более короткими и проще охраняемыми морскими путями в Африку через Средиземноморье, получил возможность снабжать и укреплять свои силы, угрожавшие Египту.

Однако в толстой шкуре противника оставалась одна большая колючка – Мальта. Вероятно, этот исторический остров был заброшен в Средиземноморье самим Господом Богом, благосклонно относящимся к Великобритании. Все морские пути Роммеля были достижимы для самолетов среднего радиуса действия, базирующихся на Мальте.

В 1940-м и в 1941 годах еще не было самолета, действительно подходящего для этих целей. Но когда на Средиземноморье развернулись боевые действия, Мальта неоднократно продемонстрировала свое значение в качестве базы, стратегически расположенной на пересечении основных морских путей стран «Оси» в Северную Африку. В радиусе действия ее бомбардировщиков находились как Триполи, так и Неаполь. Разведывательной авиации удавалось держать под наблюдением главные итальянские порты, засекать и прослеживать курс вражеских конвоев и, соответственно, информировать об этом расположенные на Мальте ударные силы ВВС.

Торпедоносцы. Британские ВВС против немецких конвоев

Помимо фактического потопления кораблей, исходившая от Мальты угроза заставляла вражеские конвои, следовавшие в Триполи, совершать большой обходной маневр, чтобы избежать обнаружения, что почти вдвое удлиняло их путь и время следования, в течение которого они могли подвергнуться атакам подводных лодок. Увеличивалось не только время пути – а в тот период понятия времени и тоннажа были неразделимы, но и потребление топлива вражескими кораблями, нехватка которого уже тогда остро ощущалась. Таким образом, ударные силы стран «Оси» в Северной Африке несли материальные потери, а морские ресурсы врага ослабевали.

В результате совместных усилий, особенно летом и осенью 1941 года, дневных бомбардировщиков «бленхейм», ночных «сордфишей» и «альбакоресов» военно-морской авиации, а также подводных лодок Королевских ВМС Роммель ощущал серьезную нехватку поставок, когда Аучинлех начал свой «крестовый поход» в ноябре 1941 года. В январе 1942 года Роммель снова оказался в Эль-Агейле практически без продовольствия, горючего и боеприпасов.

Немцы очень серьезно отнеслись к той угрозе, которую представляла собой Мальта, и в декабре 1941 года перевели в Сицилию 400 самолетов под командованием Кессельринга. Это были в своей основе подразделения, снятые с русского фронта, плюс некоторые другие подразделения, что в конечном итоге довело число вражеских самолетов до 600 единиц. С помощью этих самолетов Кессельринг намеревался ликвидировать Мальту как воздушную и морскую базу, разрушив все ее главные сооружения, особенно аэродромы, защитившись, таким образом, от атак с воздуха.

5 января в Триполи беспрепятственно прибыл конвой кораблей, доставивший 55 танков и 25 бронемашин, а также противотанковые орудия и различного рода боеприпасы. Для Роммеля это было равнозначно военной победе, и, хотя ему все еще недоставало многих важных припасов, особенно топлива, он незамедлительно приступил к разработке планов нового наступления. 21 января он развернул разведывательную деятельность со своих позиций в Эль-Агейле. Это было отчаянное предприятие. Разведывательные силы имели снабжения только на три дня, а самолеты люфтваффе в течение пяти дней оставались на земле из-за отсутствия горючего. Таким образом, Африканский корпус был совершенно лишен какой-либо поддержки с воздуха. Однако британские передовые позиции находились в таком же трудном положении. Наши линии коммуникаций растянулись почти до точки разрыва. Мы захватили Бенгази, но не могли использовать его жизненно важный порт из-за учиненных немцами разрушений и затопленных кораблей. Разведка Роммеля застигла нас врасплох, и ему удалось продвинуться еще дальше на некоторое время благодаря захваченным у нас трофеям.

В феврале Роммель отогнал нас обратно к Газале в нескольких милях к западу от Тобрука. Однако, чтобы удержать уже захваченное и развернуть наступление на Египет, ему было необходимо полностью обезопасить свои пути снабжения. По мере его продвижения вперед ВВС Восточной пустыни отходили все дальше на восток, до тех пор, пока пути снабжения стран «Оси» оказались вне радиуса действия авиации, базирующейся в Египте. Теперь Роммель контролировал все Средиземноморье, кроме Мальты, вражеского острова на его территории. И он призвал к окончательному уничтожению Мальты.

Политика же Мальты сводилась к уничтожению итальянских кораблей, однако выполнение этой задачи становилось все более трудным ввиду усиления атак на аэродромы острова, патрулирования вокруг него вражеских истребителей, установления эффективной радарной системы на Сицилии, нехватки истребителей, как правило, плохих погодных условий, в результате которых аэродромы острова оказывались залитыми водой, а также из-за острой нехватки рабочих рук. Масштабы вражеских атак настолько возросли в феврале, что «веллингтоны» и «бленхеймы» пришлось перебазировать на восток, из-за чего наши удары по кораблям практически сошли на нет.

«Бьюфорты» вместе со своими экипажами были отправлены в заморские территории в конце 1941 года и стали постепенно прибывать на Ближний Восток, несмотря на потери в пути. Там из них была сформирована новая 39-я эскадрилья «бьюфортов» в рамках недавно созданной кооперативной группы ВМС в Александрии. Через несколько месяцев весьма активных операций эта эскадрилья своей репутацией и достижениями затмила даже 22-ю.

Когда Роммель начал свою разведку боем в Эль-Агейле 21 января, нашей разведывательной авиации было приказано следить за появлением большого конвоя, который, по всем предположениям, страны «Оси» планировали провести в Триполи, чтобы исправить положение Роммеля со снабжением. Враг поступил так, как и ожидалось, предоставив тем самым прекрасную возможность для крещения 39-й эскадрильи в торпедных операциях.

Утром 23 января в море был замечен большой конвой, состоявший примерно из двадцати кораблей. Итальянцы пошли на беспрецедентные меры, выделив для его охраны линкор и несколько эсминцев и миноносцев в качестве сопровождения. Самым большим среди них был торговый корабль «Виктория» водоизмещением 14 000 тонн. В своих дневниках Чиано назвал его «жемчужиной» итальянского торгового флота. В Бенгази были сконцентрированы большие ударные силы «бленхеймов» и «альбакоресов». В операции приняли также участие «альбакоресы» с Мальты. Три «бьюфорта» из недавно сформированной 32-й эскадрильи также были присоединены к этим силам. Им предстояло провести первую торпедную операцию на Средиземноморье. Пилотами самолетов были Тейлор, Грант и Джепсон. Несмотря на интенсивный заградительный огонь, они вышли на «Викторию», сбросили свои торпеды с расстояния 1500 ярдов от корабля и сумели попасть в цель, которую потом добили «альбакоресы», отправив триста из четырехсот солдат и весь имевшийся на корабле груз на дно.

Однако остальной части конвоя удалось прорваться, как и многим другим конвоям в последующие недели. За этими регулярными и беспрепятственными проходами вражеских кораблей настороженно следили военные. Среди них был и молодой командир эскадрильи, недавно прибывший на Средний Восток и только что успевший щелкнуть каблуками в штабе в Каире. Этому молодому офицеру удалось заручиться устным обещанием одного из старших офицеров в министерстве ВВС, что ему отдадут командование эскадрильей «бьюфортов», когда он появится на месте. Но тогда слишком многие прибывали в заморские подразделения и рассказывали аналогичные истории. В подтверждение своего заявления этот офицер не смог представить никаких письменных доказательств. И вместо того чтобы направить его в 39-ю эскадрилью, где в то время не было вакантных мест, ему поручили штабную работу. Однако, несмотря на молодость, он довольно скоро заставил всех остро ощутить свое присутствие в штабе, и у многих неожиданно появилось желание поскорее от него избавиться. Звали его Пет Гиббс.


Наступление на Мальту с воздуха достигло своего пика в апреле 1942 года. Истории о том, как «харрикейны» отбивали непрерывно наваливающиеся волны истребителей и бомбардировщиков, как «спитфайры» взлетали с авианосцев и тут же вступали в бой, какими героическими были усилия наземных команд, стали уже легендой. Во время этих массовых атак на Мальту получили повреждения и были уничтожены более тысячи немецких самолетов. Но Мальта выстояла.

В самый разгар наступления враг решил, что настал безопасный момент для проведения большого конвоя в Бенгази, под самым носом у Мальты. На Мальте не было ударных самолетов, и конвой будет находиться вне радиуса действия «бьюфортов», расположенных в Египте. Имелся в виду радиус действия этих самолетов при условии их возвращения на базу. Однако «бьюфорты» могли долететь до Мальты и нанести по пути удар по конвою.

Конвой состоял из четырех крупных торговых судов, шедших в сопровождении пяти миноносцев и двух зенитных катеров. Конвой представлял собой цель, ради поражения которой считалось оправданным подвергнуть «бьюфорты» двойной опасности – не только обстрелу со стороны конвоя и его эскорта, но также и нападению «Мессершмитов-109», действовавших у Мальты.

По дороге на Дальний Восток самолеты и экипажи 22-й эскадрильи задержались на время на Среднем Востоке. 39-я эскадрилья остро нуждалась в самолетах и опытных экипажах, и тут под рукой оказалась 22-я эскадрилья, к тому времени уже выполнившая ряд мелких задач совместно с 39-й. Эскадрилью оставили еще на несколько дней для участия в предстоящей атаке.

Поступил приказ подготовиться к операции 13 апреля. Было решено задействовать для этого десять самолетов. Одному из них предстояло подняться в воздух рано утром на следующий день для обнаружения конвоя с помощью радара и сообщения об его положении. Три звена по три самолета должны были находиться в боевой готовности в Бу-Амуде, передовом аэродроме возле Тобрука, и ожидать там сообщения об обнаружении цели. Пилотом разведывательного самолета был Хауройд, служащий в 22-й эскадрилье. В деле предстояло принять участие еще двум экипажам 22-й эскадрильи. Один из пилотов, Белфильд, как и Хауройд, служил в эскадрилье уже девять месяцев, другой, австралиец Джонни Ландер, должен был стать ведущим.

Как и планировалось, Хауройд взлетел на следующее утро в 7.30, обнаружил конвой и сообщил об этом по рации. Когда же он приземлялся на Мальте, его атаковал «Мессершмит-109», поливая из всех своих пушек. Хауройду удалось благополучно посадить «бьюфорт», однако при этом сам он погиб, его штурман получил несколько тяжелых ранений и впоследствии скончался в госпитале. Это стало как бы намеком на то, что еще может произойти.

Сообщение Хауройда поступило в Бу-Амуд, где подъем ударных сил был назначен на 12.00. «Бьюфортов» должны были сопровождать четыре «бьюфайтера», а Мариленду предстояло вылететь перед ними и сообщать по рации о положении конвоя.

За несколько минут до взлета в самолете одного из командиров звеньев 39-й эскадрильи Бевериджа обнаружились неполадки с турелью. Беверидж принял решение воспользоваться самолетом одного из трех экипажей, которые за два дня до этого выполняли второстепенную задачу. Остальные девять самолетов поднялись в воздух в полдень тремя звеньями – по два, три и три. Их вели Ландер и Белфильд из 22-й эскадрильи, Беверидж, Би и Седдон шли справа от Ландера, а Лининг, Гуч и Вей – слева. Четыре «бьюфайтера», скорость которых была больше, чем у «бьюфортов», маневрировали рядом, чтобы не оторваться от строя. Вскоре после них взлетел Мариленд, миновал «бьюфорты» и отправился в сторону конвоя. Войдя с ним в контакт, он продолжал посылать сообщения о его местоположении, пока не был сбит «Юнкерсом-88» на виду у всего конвоя. «Бьюфорты» достигли точки в 70 милях к югу от Мальты и, не обнаружив кораблей, справедливо предположили, что зашли слишком далеко. Развернулись на юго-запад, выстроились в линию и начали поиск. Когда они таким образом прочесывали территорию, некоторым экипажам в крайних звеньях показалось, что они видят дым на горизонте на западе. У них не было никакой связи с ведущим. Они постарались привлечь его внимание, но неудачно. Два «Юнкерса-88» из сопровождения конвоя заметили «бьюфорты», приблизились, рассмотрели их, но не атаковали. «Бьюфайтеры» откололись от группы и сбили оба «юнкерса», но к этому времени у них заканчивалось горючее. Они прошли перед строем и взяли курс на Мальту. Ландер принял решение продолжить операцию.

По мере продвижения группы на юго-запад в ходе поиска было безошибочно определено присутствие большого конвоя прямо по курсу. Ландер развернулся на него, остальные «бьюфорты» последовали за ним. Конвой все еще находился в радиусе действия прикрытия истребителей, расположенных на Сицилии, и при приближении экипажи «бьюфортов» насчитали от пятнадцати до двадцати «Мессершмитов-109», шесть «Мессершмитов-110» и несколько «Юнкерсов-88». При заходе на атаку большинство «бьюфортов» подверглось их ударам.

Четыре торговых судна уходили от них прочь, и Ландер постарался подвести «бьюфорты» как можно ближе, учитывая тот факт, что торпедам придется догонять свои цели. Ландер и Белфильд атаковали с правого фланга корабль, который шел последним слева. Лининг вел свое звено, заходя с левого борта на этот же корабль. Беверидж повел свое звено на корабль, шедший справа. Почти все «бьюфорты» подвергались непрерывным атакам истребителей, заградительный огонь кораблей был плотным и точным, и у экипажей практически не оставалось возможности проследить за ходом своих торпед. При этом отмечены были три взрыва двух атакованных кораблей, левый корабль был сокрыт дымом, и сделать точную оценку атаки было невозможно.

Сразу же после сброса Вей, утратив контакт с Линингом и Гучем, облетел атакованный им корабль с кормы и присоединился к Ландеру и Белфильду. За ним неотступно следовал «Мессершмит-109», и в тот момент, когда он поравнялся с Ландером, Вей был сбит и упал в море.

Теперь началась отчаянная гонка с целью добраться до Мальты прежде, чем «Мессершмиты-109» смогут нанести им дополнительные повреждения. Все «бьюфорты» проводили отчаянные обманные маневры, непрестанно меняя направление полета, и в то же время стараясь держаться по возможности вместе. Стрелки отчаянно палили из пулеметов Виккерса. Но до Мальты оставалось лететь еще полчаса, а в небе роились бесчисленные истребители. На экране радара на Мальте мельтешило до ста мерцающих точек.

Одна из самых острых атак была направлена против звена, ведомого Бевериджем. Его самолет был первым сбитым самолетом из этого клина. Однако «бьюфорты» медленно, но верно приближались к Мальте, и наконец остров показался в поле зрения. Следующим упал самолет Седдона. Говоря литературным языком, он просто рухнул с неба, но в последний момент Седдону удалось выровнять машину и приводниться в шести милях от острова. Надувная лодка была прострелена в нескольких местах и не надувалась. Два члена экипажа получили ранения. Один их них, Макгрегор, рыжеволосый канадец, предпринял попытку проплыть шесть миль до Мальты. За ним последовал Миллер, один из стрелков. На месте падения самолета оставалось два человека, Седдон и раненый Киган, которые стояли на крыле тонущего «бьюфорта» и смотрели им вслед.

В это время Би удалось прорваться на Мальту. Его самолет видели низко летящим над островом, но когда он совершал маневр, выравнивая машину перед посадочной полосой, его атаковали «Мессершмиты-109», и он рухнул в море. Так все три машины клина Бевериджа были сбиты.

Свои основные усилия «мессершмиты» направили на головные «бьюфорты», пилотируемые Ландером и Белфильдом. Самолет Ландера получил пробоину хвостового колеса, гидравлическая система была повреждена, и в следующий момент его снова атаковал истребитель. На этот раз хвостовая часть самолета была почти полностью отстрелена, оставалась только арматура, но Ландеру все еще каким-то образом удавалось вести машину ровно. Один за другим на него заходили «Мессершмиты-109», их пушки в нескольких местах пробили оба его крыла, стекло кабины разлетелось вдребезги. Масло из поврежденной гидравлической системы залило весь самолет, покрыв его черной смазкой. Неожиданно Ландер сделал резкий поворот, чтобы уйти от очередной атаки, но, оказавшись слишком близко к воде, коснулся ее концом правого крыла. Последовал ужасный всплеск, словно от плоского удара веслом о воду. «Бьюфорт» весь содрогнулся, но продолжал лететь. Ландер увидел, что конец его крыла был вывернут в сторону неба. Прямо перед ним лежала Мальта. В надежде уйти от преследования, он повел «бьюфорт» низко над водой. Вот уже белые утесы оказались прямо перед ним, но «Мессершмиты-109» наседали. Под снарядами пушек истребителей куски утесов разлетались меловой пылью перед его глазами. Он поднялся, перелетел через утес и, наконец, оторвался от истребителей. Долетев до аэродрома, Ландер совершил аварийную посадку на краю взлетной полосы, выпрыгнул из машины и побежал в укрытие.

Белфильда нигде не было видно. Он следовал за Ландером, насколько было возможно, но на некотором расстоянии от острова его самолет был сбит и рухнул в море.

Выходя из атаки, Лининг и Гуч потеряли Вея, но старались оставаться вместе. Гуч отчаянно держался за хвост ведущего, несмотря на его резкие обманные маневры. В какой-то момент Лининг, сделав резкий поворот в попытке уйти от «Юнкерса-88», с большим облегчением и радостью услышал лаконичный голос своего дисциплинированного стрелка:

– Господи, Гуч все еще здесь.

В машине Гуча бензобаки были пробиты в нескольких местах, вышла из строя гидравлика, но, несмотря на это, ему удалось благополучно приземлиться на Мальте.

Никто больше не видел ни Бевериджа, ни Вея, ни их экипажи. Тело Бевериджа нашли гораздо позже. Летчики видели, как Вей и его экипаж упали в море недалеко от конвоя. Белфильда и его экипаж подобрали на следующий день спасательные лодки. Оставался еще один экипаж, считавшийся пропавшим без вести, – Седдона, чей самолет рухнул в море в шести милях от Мальты.

Когда Макгрегор отправился вплавь до Мальты, он оставил Седдона и Кигана в хорошем расположении духа на крыле «бьюфорта» в спасательных жилетах и желавших ему удачи. Миллер поплыл за Макгрегором, но вскоре они потеряли друг друга из виду.

Макгрегор был сильным человеком и хорошим пловцом, но его спина была нашпигована шрапнелью, и он никогда не плавал на такое расстояние. Вскоре после того, как он оставил тонущий «бьюфорт», Макгрегор почувствовал, как силы оставляют его. На нем были только шорты цвета хаки и рубашка, но после часа плавания они стали ему досаждать, и он сбросил одежду. Перед тем как сделать это, он вспомнил, что в заднем кармане его шорт был банкнот в один египетский фунт. Шотландско-канадская натура взяла свое, и он, освободившись от шорт, вытащил из кармана фунтовую ассигнацию перед тем, как отбросить одежду в сторону. Деньги остались зажатыми в кулаке.

Он плыл четыре часа, а Мальта все еще оставалась недостижимой. Левая рука затекла, он чувствовал, как металлический браслет часов нестерпимо сжимал запястье. Сняв часы, он зажал их в кулаке другой руки. Постепенно уставшие пальцы разжимались, и часы пришлось выпустить, но египетский фунт все еще оставался в руке.

Лишь огромным усилием воли он продержался на воде еще час. В итоге он плыл пять часов, пока не добрался до острова, но в конце пути оказался перед каменистым утесом. Ему все же удалось вскарабкаться на скалы. К счастью, мальтийский фермер видел, как он плыл, и авиационно-морская спасательная команда подобрала его на следующий день. Стояла холодная апрельская ночь, и израненному и измученному Макгрегору пришлось провести ее нагишом на камнях. Однако в госпитале он быстро поправился, а фунтовая бумажка так и осталась при нем.

Миллера, который поплыл вслед за Макгрегором, больше никто никогда не видел. Седдон и Киган пропали без вести. Из тридцати шести человек, которые повели свои «бьюфорты» в бой, погибли семнадцать. Когда Макгрегор полностью поправился, ему предоставили более безопасную работу в Сандерленде. Вскоре после этого он погиб при аварии на взлете. Джонни Ландер, который чудесным образом выжил во время этой атаки, впоследствии стал командиром 22-й эскадрильи в Бирме. Однажды вечером, в феврале 1945 года, возвращаясь в джипе после вечеринки на аэродром, он свалился с небольшого моста. Машина перевернулась, Ландера прижало рулем. Он утонул в речке всего шести дюймов глубиной.

Лининг оказался единственным пилотом, который смог перелететь на своем «бьюфорте» обратно в Египет на следующий день. Его самолет не получил совершенно никаких повреждений. Экипаж тщательно осмотрел машину в надежде найти хоть одну царапину от пули в доказательство своего участия в деле, но самолет оказался совершенно невредимым.

Тяжелые потери и отъезд 22-й эскадрильи в Индию оставили 39-ю эскадрилью сильно ослабленной, а после гибели Бевериджа должность командира эскадрильи стала вакантной. В силу таких обстоятельств назначение Пета Гиббса было предрешено.

Глава 9

Июньский конвой на Мальту

В начале мая воздушное наступление на Мальту значительно ослабло. С точки зрения немцев, на Мальту следовало высадить десант и захватить остров. Изначально планировалось захватить Мальту силами объединенных воздушно-десантных подразделений стран «Оси» сразу же после апрельского блицкрига, еще до того, как Роммель начнет свое финальное наступление с целью окончательно выбить англичан из Африки. В случае удачи подобная операция имела бы решающее значение. Однако героическая оборона Крита в мае 1941 года начала приносить свои плоды. Немцы помнили об ужасных потерях, понесенных на этом острове. Насколько же дороже им может обойтись захват Мальты! Никто не сомневался, что при серьезной подготовке такая операция неизбежно приведет к падению Мальты, но немцы снова испугались. Они не были уверены в себе и, более того, не доверяли своим союзникам.

Поэтому они пошли на компромисс, чтобы попытаться нейтрализовать Мальту, но здесь вопрос опять же уперся в военное искусство. Какой бы успешной ни была атака на остров, если аэродромы не будут полностью нейтрализованы, то вскоре Мальта оправится от удара и восстановит свои силы. Пока Мальта не будет покорена физически, для блокады острова на Сицилии придется держать до шестисот самолетов. В это время Роммелю удалось консолидировать свои силы, и он был готов к наступлению. Самолеты были нужны ему самому для воздушной поддержки операции в пустыне.

Роммелю стало известно, что англичане наращивают свои силы в Египте. Ему не терпелось начать финальное наступление с целью захвата Каира. Поэтому он махнул рукой на Мальту и оставил ее в своем тылу.

У англичан также были свои проблемы, связанные с Мальтой. Остров успешно отражал атаки с воздуха, и теперь его необходимо было вооружить и оснастить, чтобы он смог выполнять свою роль в качестве оборонной базы. После захвата немцами Греции и Крита опасность прохода конвоя с востока возросла в несколько раз. Конвою, идущему с запада, угрожала не меньшая опасность. Вероятность противостояния была настолько велика, что только хорошо подготовленная широкомасштабная операция имела шанс на успех. В этой связи было принято решение провести сразу два конвоя на Мальту в середине июня: один – из Великобритании через Гибралтар, другой – из Александрии. Оба конвоя должны были отправиться один за другим в течение двадцати четырех часов, чтобы расколоть силы противника и уменьшить его сопротивление.

Начиная с 24 мая, базирующимся на Мальте стратегическим бомбардировщикам для поддержки планируемой операции предстояло нанести удары по аэродромам на Сицилии и портам Неаполя, Мессины, Кальяри и Таранто. Расположенные в Египте бомбардировщики должны были атаковать вражеские аэродромы на Крите и Киренаике непосредственно до и во время операции. Все было сделано для блокирования ударных сил противника. Но над всей операцией тяжелой угрозой нависли мощные силы итальянского военного флота. На случай вмешательства этих сил две эскадрильи торпедоносцев «бьюфорт» и шесть оснащенных торпедами «веллингтонов» следовало привести в боевую готовность. Однако к этому моменту лишь несколько «веллингтонов» были переоборудованы для сброса торпед. Они еще не были проверены в оперативном порядке. Эти самолеты были слишком медленными и уязвимыми для работы днем, и их экипажи разрабатывали тактику ночных атак при свете луны либо осветительных ракет. Каждый самолет был оснащен двумя торпедами. Помимо других эскадрилий, «бьюфортам» 217-й предстояло покинуть Англию перед операцией и вести действия с Мальты. 39-я эскадрилья должна была быть готова нанести удар из Бу-Амуда.

Направлявшийся на восток и следовавший из Великобритании через Гибралтар конвой состоял из четырех торговых судов в сопровождении боевых кораблей ВМС. Он миновал Гибралтар утром 13 июня. В этот день одна из наших подводных лодок у северо-западного берега Сицилии обнаружила вражеские силы, вышедшие из Кальяри на Сицилии в составе двух крейсеров и двух миноносцев. Ударное подразделение из четырех «веллингтонов» вылетело ночью с Мальты, но из-за плохой видимости им пришлось вернуться на остров, так и не сбросив свои торпеды. Самолет разведки искал корабли весь следующий день между Сицилией и Сардинией, а также между Сицилией и Пантеллерией, но ничего не нашел. И только к вечеру «спитфайр» аэрофоторазведки обнаружил их и еще один дополнительный миноносец, выходивший из Палермо. В это время направлявшийся на запад конвой, состоявший из семи торговых судов в сопровождении боевых кораблей, вышедший из Александрии 12 июня и потерявший лишь одно торговое судно в результате целой серии атак вражеских бомбардировщиков, приближался к точке, где его могли перехватить главные силы итальянского флота, базирующиеся в Таранто. Поэтому разведка оставила два крейсера и четыре миноносца, положение которых было уже известно, и переключилась на обследование района к югу от Таранто. Здесь вечером 14-го в 17 милях от Таранто и были обнаружены основные силы итальянского флота. Они состояли из двух линкоров класса «Литторио», четырех оснащенных 6-дюймовыми орудиями крейсеров и восьми миноносцев, направлявшихся на юг.

Серьезность ситуации и ограниченность периода темного времени заставили Мальту выслать свои ударные силы в составе четырех «веллингтонов»-торпедоносцев и одного «веллингтона», оснащенного радаром, не дожидаясь дополнительных разведывательных данных о местоположении данных кораблей. Вражеские силы были успешно локализированы примерно в 250 милях от Таранто, однако корабли выставили настолько эффективную дымовую завесу, что лишь одному «веллингтону» удалось провести атаку. Самолет выпустил обе торпеды по большому кораблю, который ему удалось рассмотреть в дыму. Кроме последовавшего зарева на воде, никаких других результатов не было видно. Другие три самолета вернулись назад со своим грузом.

Между тем ранним утром был запланирован удар расположенных на Мальте «бьюфортов» 217-й эскадрильи. Это была совсем другая эскадрилья по сравнению с той, которая вылетела на север в апреле для участия в операции возле норвежского берега совместно с 42-й и 86-й эскадрильями. Из всех, кто участвовал в атаке на «Шарнхорст» и «Гнейзенау» в Канале, остался только Олдридж. Помимо него, единственным человеком в эскадрилье, который хоть раз в жизни сбрасывал торпеду, был канадец по имени Стивенс, ранее служивший в 22-й эскадрилье. Но и он сбросил только одну торпеду. Командир эскадрильи, подполковник Дэвис, подобно Вильямсу, Клиффу и Гиббсу, летал на «сордфише» в Госпорте и сбросил там множество торпед. Однако и у него не было опыта оперативной работы. Когда они прибыли на Средиземноморье 10 июня со специальным заданием Великобритании, чтобы выполнить роль основной ударной силы против итальянского флота при обороне Мальты, 217-я эскадрилья представляла собой не что иное, как собрание новичков. Их торпедное оборудование, которое было демонтировано для установки дополнительных баков с горючим для длительного перелета, все еще оставалось в разобранном состоянии, и только после напряженной работы на Мальте одиннадцать самолетов были приведены в боевую готовность всего за несколько часов до выхода итальянского флота.

Девять «бьюфортов», ведомых подполковником Дэвисом, взлетели из Люки в 4.15 утра 15 июня. У экипажей почти не было опыта ночных полетов, но все, за исключением четырех машин, сумели построиться в назначенном для встречи месте недалеко от острова, откуда взяли курс на восток, к уже известной позиции итальянского флота примерно в 200 милях от них. Четыре экипажа, опоздавшие на встречу, последовали туда самостоятельно. Как ни странно, среди них оказались Олдридж и Стивенс. Ночь была довольно темной, и Олдридж решил не тратить времени на поиски остальной части эскадрильи и сразу же лег на курс. Стивенс, которому надлежало быть ведущим последнего клина из трех машин, немного покружив в воздухе, понял, что разминулся с остальными самолетами своего клина, и в конце концов пошел назначенным курсом самостоятельно, отстав от других всего на несколько минут.

Олдридж прошел более 200 миль заданным курсом на восток от Мальты, но не увидел ни остальных самолетов, ни кораблей, которые ему предстояло атаковать. Он не имел ни малейшего представления о том, опоздал он или поспешил, но, как потом выяснилось, он всего на несколько минут опередил других. Рассвет уже забрезжил, когда пилот достиг точки посередине Средиземного моря, равноудаленной от Мальты, Италии, Южной Греции, Крита и Киренаики. Именно здесь и должен был находиться итальянский флот. За многие мили впереди были Греция и Крит. Справа лежали возвышенности Киренаики между Бенгази и Тубруком, слева – Таранто, оконечность «итальянского сапога». Именно оттуда и вышел флот, но миновал ли он уже эту точку или еще не достиг ее, летчик не знал. Темнота уже почти рассеялась, и, если корабли поблизости, он непременно их заметит.

Олдридж продолжал лететь на восход, но сознание того, что Таранто должен быть слева, почти рядом, не давало ему покоя. Он продолжал высматривать левый фланг, где горизонт за ним светлел. Неожиданно он заметил корабли. Один, затем другой, выплывавшие словно звезды. Он летел в миле или двух над их мачтами.

В растерянности он пролетел еще некоторое время. Если повернуть назад и атаковать корабли с левого борта, его силуэт будет хорошо виден на фоне восходящего солнца. Возможно, его видно уже сейчас, но он надеялся, что его еще не обнаружили. Так почему бы не воспользоваться этой возможностью и не нанести целенаправленный удар с того направления, с которого он подкрался к цели из темноты несколько минут назад?

Олдридж повернул на юг, прочь от кораблей, затем на запад, обратно к Мальте, пока не достиг точки, находящейся к западу от района цели. После этого он вернулся на прежний курс. Это выглядело словно он вернул кинопленку на несколько кадров назад.

До этого момента он действовал совершенно невозмутимо, словно решая задачку из учебника. В результате он совершил как бы два захода на одну и ту же цель.

Теперь пилот видел следовавшие в фарватере четыре корабля, в которых опознал большие крейсеры. Он сделал заход на головной корабль – 10 000-тонный крейсер «Тренто», шедший первым в строю. Его самолет пока никто не замечал.

Стоял серый рассвет, и даже в самолете ощущались тишина и спокойствие этого раннего часа. Но теперь они приближались к цели, снижаясь точно под углом 45 градусов и заходя с правого борта. Корабли продолжали спокойно следовать своим курсом. Приблизившись к головному крейсеру на расстояние 1000 ярдов, Олдридж сбросил торпеду. Утро оставалось все еще холодным и застывшим, и пилот затаил дыхание.

Когда он делал плавный правый поворот, началась бешеная и беспорядочная стрельба. Торпеда шла нужным курсом, и он знал, что она не пройдет мимо цели.

Олдридж с нетерпением ждал, когда его отравленная стрела поразит крейсер, вскрыв его внутренности и подняв огромный столб воды высотой 50 футов. И вот повалил густой дым, корабль объяло пламя, вспыхнувшее словно маяк для Стивенса, находившегося в 35 милях от них. Удовлетворенный увиденным, Олдридж повернул домой.

Основная атака эскадрильи состоялась минутой позже. Дэвис и три самолета его звена атаковали второй корабль с левого борта, а другие самолеты нанесли удар с противоположной стороны. Четкий строй итальянского флота превратился в беспорядочное бегство, фантастический танец спасающихся быстрым ходом кораблей. Форштевни разрезали воду в различных направлениях. Заградительный огонь все же был интенсивным, и несколько самолетов получили повреждения.

За всей этой серией атак наблюдал командир британской подводной лодки с перископной глубины. Словно зачарованный, забыв о своей собственной безопасности, он с удивлением следил за происходящим. Беспорядочное движение итальянских кораблей в сочетании с интенсивным заградительным огнем сбило экипажи самолетов с цели, и ни одна из торпед не попала в мишень.

Последним на это поле боя прибыл Стивенс. Основной удар закончился несколько минут назад. Стоял ясный день. Строй кораблей был полностью нарушен, и некоторые из них продолжали заградительный огонь из тяжелых орудий, снаряды которых разрывались высоко в небе не менее чем в 10 000 футов над ними. Стивенс не заметил никаких признаков атаки высотных бомбардировщиков, а фактически таковая и не проводилась.

Он выбрал себе в качестве цели крейсер, оторвавшийся от основных сил, уже сильно поврежденный Олдриджем. Один из миноносцев пытался оградить его дымовой завесой. Но еще задолго до того, как Стивенсу удалось приблизиться, его обнаружили и попытались накрыть заградительным огнем. Крейсер, похоже, не мог развить большую скорость, и поэтому пилот взял поправку на полкорпуса корабля, сбросил торпеду и отвернул в сторону так быстро, как только мог. Но торпеда прошла мимо. Если бы он только знал, что «Тренто» оставался в воде неподвижно, и не делал никаких поправок, то, несомненно, поразил бы этот корабль.

Как бы то ни было, «Тренто» уже вышел из строя, и через несколько минут его прикончила подводная лодка, наблюдавшая за атакой.


С точки зрения количества потопленных и поврежденных кораблей удар эскадрильи имел лишь частичный успех. Несколько экипажей заявили о попаданиях, однако ни одно из них не было зарегистрировано, и не было никаких свидетельств того, что итальянский флот замедлил свое продвижение в южном направлении. Нет никаких сомнений в том, что эта атака ослабила решимость итальянского флота, но вскоре после нее флот повернул на юго-восток и лег на курс, который через три-четыре часа должен был привести его в лобовое соприкосновение с конвоем, вышедшим из Александрии.

Не имея сообщений о результатах авиационного удара с Мальты, этот конвой еще ночью повернул назад и лег на обратный курс. Однако, услышав новости об атаке 217-й эскадрильи, он возобновил свой путь на Мальту. Сообщения разведывательной авиации о реакции вражеского флота запоздали, и командующий средиземноморскими силами все больше и больше беспокоился по поводу столкновения этих двух сил. В результате конвой получил приказ повернуть на север, чтобы выиграть время, пока ситуация не прояснится.

Под конец ночи итальянский флот вошел в радиус действия «бьюфортов» 39-й эскадрильи, находившейся в Египте, и подразделение американских «либерейторов» в зоне Канала также было приведено в боевую готовность. По начальному плану «бьюфорты» должны были подняться из Бу-Амуда, но 26 мая Роммель вновь перешел в наступление, получив припасы, которые с удручающей регулярностью поступали к нему в течение последних четырех месяцев через Средиземное море. Бу-Амуд был захвачен. Эскадрилье пришлось вернуться в Сиди-Баррани, откуда «бьюфортам» уже не хватало горючего, чтобы нанести удар по итальянскому флоту и долететь после этого до Мальты.

Если бы они могли действовать из Бу-Амуда, то «бьюфорты» вылетели бы в море, держась на безопасном расстоянии от захваченного неприятелем берега Киренаики. Сейчас же им предстояло направиться непосредственно к цели, пройдя при этом вблизи вражеских аэродромов Киренаики. Причем это пришлось бы делать без прикрытия истребителей, занятых в это время защитой отходящих наземных войск. Таким образом, к сомнениям относительно радиуса действия прибавились опасения подвергнуться атаке вражеских истребителей. Снежный ком поражений в пустыне нарастал.

Двенадцать «бьюфортов» поднялись из Сиди-Баррани в 6.15 и четырьмя звеньями по три машины, ведомыми соответственно командиром эскадрильи, подполковником Мейзоном, Гиббсом, Тейлором и Линингом, легли на курс. Несколько «Бьюфортов-I» с двойными двигателями «Уосп» были доставлены в эскадрилью специально для этой операции, но Мейзон предпочел лететь на старом «Бьюфорте-I» с тем, чтобы ведущим был самолет с меньшей скоростью. При этом все могли соблюдать дистанцию. Мейзон и Гиббс вели два центральных звена. Гиббс находился справа от Мейзона, Тейлор был крайним правым, а Лининг – крайним левым. Инструктаж провели оба, Мейзон и Гиббс.

– Когда вы увидите крейсеры и миноносцы у себя по курсу, – сказал им Гиббс, – не обращайте на них внимания. Нанесите удар по обозу. Следуйте за мной. – Гиббс был снова в деле и находился в веселом расположении духа.

Мейзон взял курс как можно дальше в море, но в последующие два часа полета все находились в тревожном ожидании, зная, что вражеские самолеты наземного базирования, невидимо находящиеся слева, атакуют британский конвой и двенадцати «бьюфортам» вряд ли удастся пройти мимо них незамеченными.

Идя на высоте 50 футов, они миновали расположенные на берегу Гамбут, Тобрук и Газалу и, оставив позади Дерну, оказались у самого северного окончания Киренаики. Отсюда самолеты полетят прочь от материка, и опасность нападения истребителей останется позади.

Но именно здесь их ожидала первая неприятность. В нескольких милях позади их строя один из кормовых стрелков увидел всплески на воде. Сперва он принял их за бомбы. Никаких кораблей, никаких самолетов не было видно, он пришел в замешательство и позвал своего штурмана.

– Я вижу что-то похожее на падение бомб в воду примерно в пяти милях за нами. Больше ничего не видно.

– Смотри в оба!

Эти всплески не были вызваны бомбами. Подразделение из пяти «Мессершмитов-109» направлялось с аэродрома возле Дерны для прикрытия германских бомбардировщиков, атакующих британский конвой, шедший курсом на запад. Они были оснащены дополнительными топливными баками для дальних полетов. Заметив «бьюфорты», они сбросили эти баки и устремились в погоню.

Немецкие истребители нанесли свой удар с юго-востока по диагонали в тыл «бьюфортам». Многие экипажи ни о чем не подозревали, пока крайний слева «бьюфорт» неожиданно не развалился пополам. Обе его части независимо одна от другой рухнули в море, передняя объятая пламенем. Мейзон резко нажал педаль газа своего «Бьюфорта-I», несколько более быстрых «Бьюфортов-II» пронеслись мимо него, оставив лидера позади.

«Бьюфорты» метались из стороны в сторону вблизи друг друга, стрелки при малейшей возможности обстреливали истребителей. Несколько пушек новых «Бьюфортов-II» заклинило, что напомнило о предыдущей бомбовой атаке на «Шарнхорст». Несмотря на это, немецкие пилоты проявляли должную осторожность, выбирая в качестве цели лишь «бьюфорты», шедшие в самом конце, заходя на них с тыла. Так был сбит крайний справа «бьюфорт». Незадолго до этого в Сандерленде его пилот попросил направить его туда, где погорячее. Это была его первая торпедная операция.

Мейзон обнаружил, что он находится вторым с конца. Осознание того, что теперь он последний, дошло до сержанта-пилота по имени Даффурн. Его стрелок сообщил, что три истребителя заходят им в хвост. В этот момент он находился на большом расстоянии от ведущего. Стрелки открыли пальбу по «109-м», но их пулеметы почти сразу же заклинило. Радист стал стрелять длинными очередями из бортовых пулеметов, но тут же его заглушил ответный огонь. Шрапнель прошила ему плечо, руки и ноги. Все три истребителя атаковали его теперь одновременно: один справа, другой слева, а третий точно с тыла. Они держались на расстоянии 800-1000 ярдов, поливая огнем те немногие «бьюфорты», которые еще были способны отстреливаться. Теперь они изменили тактику. Направив нос на цель, они постоянно нажимали на спусковой крючок, наблюдая за ходом трассеров, а потом постепенно поднимали нос машины до тех пор, пока трассеры не достигали цели.

Задний стрелок сообщал Даффурну о положении истребителей и комментировал полет трассеров. Пилоту оставалось лишь непрерывно бросать машину в разные стороны. Неожиданно его нога соскочила с ножного рулевого рычага после прямого попадания в руль. Задний стрелок наблюдал, как сломанный руль болтался из стороны в сторону. Нога Даффурна бесполезно ходила вверх-вниз под давлением педали, в то время как самолет бесконтрольно метался то влево, то вправо. Огромными усилиями ему удалось придавить ногой рулевой рычаг и удерживать его в одном положении. Пилот обнаружил, что рулевые тяги также были повреждены и руль действовал только при полностью вдавленном рычаге.

Все это время, когда самолет бесконтрольно и резко метался из стороны в сторону, острие огня истребителей следовало за ним. Рация слетела с креплений, один из трассеров попал в мотор, и самолет, подобно летающему дуршлагу, издавал в полете пронзительный свист. Но каким-то чудом моторы продолжали работать, и Даффурн летел дальше.

Какой бы эффективной ни была стрельба немецких истребителей, в конце концов у них закончились боеприпасы, и самолеты отвернули в сторону. Еще одному пилоту «бьюфорта» пришлось повернуть к берегу и совершить аварийную посадку за немецкими линиями. Один или два были вынуждены под таким напором сбросить свои торпеды. Даффурн, имея сильно поврежденный самолет и раненого стрелка, без пулеметов и без рации, решил, что продолжать путь безнадежно, и повернул назад в Сиди-Баррани. Несколько других пилотов обнаружили, что в этом бою потребление топлива было настолько большим, что у них не осталось ресурсов совершить атаку и возвратиться потом на Мальту. Поэтому они также повернули назад. Когда Мейзон в конечном счете подвел итог, он остался лишь с пятью из двенадцати самолетов.

Подобное начало операции могло бы убедить оставшихся в необходимости вернуться назад. Они опасались, что им не хватит горючего, у Гиббса вышла из строя башня. Но им и в голову не приходила мысль о возвращении. Сомкнув ряды, самолеты снова встали в строй и последовали дальше.

Мариленд ушел вперед, чтобы провести разведку и навести «бьюфорты» на цель с помощью своего радара. Радист Мейзона засек радиопередачу на расстоянии 50 миль. Направление было правильным, видимость прекрасной, и они заметили боевые корабли за 10 миль. В этот момент появился Мариленд и выстрелил сигнальной ракетой, освещая цель.

Спокойную гладь моря вздыбили огромные столбы воды, когда 15-дюймовые орудия боевых кораблей создали перед ними ограждения из этих всплесков. Самолеты впервые встретились с такой формой заградительного огня, но продолжали держаться близко к воде. Итальянские корабли оставались прямо по курсу, немного слева. Четыре миноносца перед ними выстроились в ряд один за другим подобно зубьям расчески. А в миле за ними летчики могли видеть два боевых корабля, один от другого примерно в четверти мили.

Сверкающая гладь моря перед ними была исковеркана всплесками, а бледно-голубое небо испещрено клубами дыма от взрывов. Основная часть заградительного огня гремела над самолетами на высоте примерно 200 футов. На подходе к цели «бьюфорты» начали проводить обманные маневры, сначала плавные, а потом крутые.

Изначальный план Мейзона сводился к проведению атаки ведомыми им шестью самолетами с правого борта линкоров, в то время как Гиббс и шесть его самолетов должны были зайти с левого фланга. Сейчас же за Мейзоном следовали лишь два самолета, а за Гиббсом – только один. Несмотря на это, Мейзон решил придерживаться прежнего плана.

За пять миль до цели под машиной Гиббса громыхнуло, самолет затрясло, но Гиббсу быстро удалось вернуть контроль за управлением. Шасси и гидравлическая система были повреждены, но торпеда осталась целой. Штурманом Гиббса был Кресвелл, выживший во время предыдущей аварии в пустыне. Когда пилот рядом с ним был убит, Кресвелл занял его место и благополучно посадил самолет за линиями противника, где его потом подобрали во время наступательной операции «Крестоносец». Белобрысый, плотно сбитый, с огромными голубыми глазами, Кресвелл стоял теперь рядом с Гиббсом, готовясь к худшему, прикрыв каской ту часть своего тела, которую считал наиболее уязвимой.

Мейзон начал поворот влево для обхода головных миноносцев, чтобы атаковать линкоры с правого фланга, а Гиббс – поворот вправо, когда головной корабль стал разворачиваться. Поскольку линкор стоял к ним бортом и любой его поворот мог сбить их с цели, Мейзон и Гиббс, прервав маневр, возвратились на прежний курс. Головной корабль поворачивал направо. Вскоре он предстанет перед ними во всю свою длину.

Каковы бы ни были планы итальянцев, они явно были сбиты с толку этой атакой. Расстояние между двумя линкорами было меньше 400 ярдов, и второй корабль, начав правый поворот, тут же изменил свои намерения и взял резко влево. На какой-то момент показалось, что два огромных корабля столкнутся.

В это время Мейзон и Гиббс вели свои самолеты сквозь заграждение миноносцев в зону атаки. Ни один из пилотов теперь уже не мог подумать о каком-либо маневрировании. Головной итальянский линкор повернулся всем бортом к «бьюфортам», им оставалось только подойти поближе и сбросить свои торпеды.

Мейзон и Гиббс оба воспользовались предоставившимся им шансом и устремились к головному кораблю. Но когда Гиббс выровнял машину, его самолет и следовавший за ним самолет Дика Маршалла попали под заградительный огонь миноносца. Масло залило пол кабины Гиббса, у Маршалла было повреждено рулевое управление и пробита гидравлическая система. Поэтому обоим пилотам пришлось сбросить торпеды заблаговременно на расстоянии примерно 2000 ярдов. Перед тем как сбросить свою собственную торпеду, Мейзон увидел, как были подбиты эти два самолета.

И снова, имея перед глазами огромную цель, «бьюфорты» сделали сброс на слишком большом расстоянии. Частично по вине интенсивного заградительного огня, частично из-за отсутствия опыта в определении расстояния до боевых кораблей ни одна из торпед не была сброшена с расстояния меньше мили. Военные корабли продолжали идти своим курсом.

Все пять «бьюфортов» уцелели в этом бою и вернулись на Мальту. Гиббс посадил свой поврежденный «бьюфорт» на брюхо, Маршаллу удалось выпустить шасси с помощью маневра, но при приземлении он врезался в поврежденный «бьюфорт» 217-й эскадрильи, находившийся в конце взлетной полосы. Оба самолета взорвались и сгорели. Маршаллу и его экипажу удалось спастись.

Если бы их число не сократилось почти вдвое недалеко от Дерны, то, без сомнения, 39-я эскадрилья записала бы на свой счет хоть одно попадание. В итоге они и заявили о нескольких попаданиях, однако дым, который они видели над «Литторио», был результатом прямого попадания 50-фунтовой бомбы, сброшенной «либерейторами» незадолго до торпедной атаки.

Сделав рапорт, пять добравшихся до Мальты экипажей отправились в столовую. Они совершили долгий путь сквозь атакующие истребители, видели, как падают в море их подбитые товарищи, прошли сквозь едва ли не самый плотный заградительный огонь, который кто-либо когда-нибудь видел. Некурящий Гиббс «стрелял» сигареты у своих стрелков одну за одной. Напряжение постепенно уходило, и все говорили без умолку, подчас не слушая друг друга. Неожиданно они почувствовали себя очень голодными, а больше всего на свете им хотелось выпить. Но в этот момент значение конвоев, чей беспрепятственный проход им надлежало гарантировать, дошло до них с отрезвляющей силой. На столе перед ними стояли тарелки с бифштексами и хлеб, но выпить было нечего.


Из-за нехватки самолетов в разведывательном слежении за вражескими силами образовался пробел длиной в четыре часа. Этот факт, а также отсутствие информации об ущербе, нанесенном итальянскому флоту, вызывало у главнокомандующего средиземноморскими силами большие сомнения по поводу того, может ли направлявшийся на запад конвой следовать дальше беспрепятственно. В полдень конвой снова повернул назад в Александрию, подвергаясь при этом почти непрерывным атакам бомбардировщиков.

Фактически итальянский флот не понес никаких серьезных потерь, за исключением ущемленного самолюбия. «Тренто» был потоплен, «Литторио» получил незначительные повреждения. Примерно в три часа пополудни, снова попав в поле зрения разведывательной авиации, флот прекратил выполнение своей операции и повернул на северо-запад к Таранто.

Наконец путь был свободен. Но не слишком ли поздно было для александрийского конвоя вновь, в который раз, лечь на курс по направлению к Мальте? По словам адмирала Харвуда, главнокомандующего средиземноморскими силами, то был «золотой час» для этого конвоя. Однако на кораблях уже заканчивалось топливо, а из-за постоянных атак с воздуха, которым конвой подвергался на всем своем пути, корабли сопровождения стали ощущать нехватку боезапаса. Конвой не мог перенести еще один проход через район бомбардировок, не говоря уже об опасности, связанной с походом к Мальте, и поэтому ему пришлось вернуться в Александрию. То были печальные новости, однако этот направлявшийся на запад конвой выполнил свою задачу, сумев отвлечь силы неприятеля от конвоя, шедшего через Гибралтар, а именно эта последняя задача была, несомненно, главной.

Ударные силы ВВС еще не покончили окончательно с итальянским флотом. 217-я эскадрилья, уже нанеся свой удар на рассвете, снова поднялась в воздух во второй половине дня, второй раз за этот день. Теперь они планировали предпринять попытку атаки в сумерках. Из-за ошибок навигации и сильного лобового ветра самолетам не удалось перехватить противника, как было запланировано, и только с наступлением темноты они приблизились к позициям флота. Экипажи были в состоянии нервного напряжения с тех пор, как покинули Англию. Последние сорок восемь часов они находились в боевой готовности. Их резервы, моральные и физические, были на грани истощения. И на этот раз им не удалось обнаружить цель.

Но силы Мальты еще не иссякли. Пять «веллингтонов», которые провели неудачную атаку прошлой ночью, покинули Мальту снова незадолго до темноты с теми же экипажами. Ведущий «веллингтон» был переоборудован за несколько месяцев до этого. Его передняя башня и бортовые пушки были демонтированы. Руководил операцией командир эскадрильи Д.Н. Робинсон, отслуживший уже два срока на «веллингтоне», первый из которых провел в ночных бомбардировках Германии в начале войны. Начав очередной срок службы в 70-й эскадрилье на Среднем Востоке, он с удивлением обнаружил, что самолет, на котором он летал прежде в Англии, снова достался ему и в этой новой эскадрилье. Он успешно отслужил свой срок, получил отпуск, а потом назначение в 38-ю эскадрилью. Здесь, к своей радости и изумлению, он снова встретился с «Веллингтоном Т-2831», старым верным товарищем, на котором налетал сотни часов над Германией, Тобруком и Бенгази. Именно на этом самолете он теперь вел эскадрилью против итальянского флота.

Как и прошлой ночью, все «вимпи» вышли без труда на флот с помощью радара, выпустили ракеты для освещения цели, но итальянские корабли опять эффективно воспользовались дымовой завесой, которая покрыла их вуалью искрящегося серого тумана. Низкая облачность еще более затруднила атаку пилотам «веллингтонов». Лишь одному из них, офицеру Хавесу, удалось пробить эту завесу. Он устремился прямиком во тьму и неожиданно оказался в коридоре просвета, окруженном со всех сторон дымом. В конце тоннеля он увидел корабль, шедший прямо на него. Это был «Литторио» водоизмещением 35 000 тонн.

У Хавеса не было времени на маневр. Он сделал заход прямо на «Литторио», нацелил торпеды в левый борт корабля и сбросил их обе сразу. Одна торпеда прошла мимо, но другая угодила в цель. Окутанный клубами дымовой завесы, корабль был застигнут врасплох. Эта атака для команды корабля была похожа на землетрясение, в отблесках которого они заметили «веллингтон», уходящий прочь в их собственную дымовую завесу.

«Литторио» получил серьезные повреждения, а эта атака положила конец всем планам итальянского командира оставаться в море. На следующий день разведка снова засекла флот, двигавшийся в северном направлении, а 17 июня разведывательный самолет обнаружил все эти силы опять в гавани, за исключением «Тренто» и вышедшего из строя «Литторио».

Несмотря на это, ориентированный за запад конвой пришлось отложить. Мальте предстояло оказать всяческую возможную помощь конвою, идущему из Гибралтара.


Идущий в восточном направлении конвой подвергся первой воздушной атаке с Сардинии рано утром 14 июня, когда он потерял один из своих шести торговых кораблей. Крейсер также получил серьезные повреждения. Уже к вечеру конвой вошел в зону воздушной атаки с Сицилии. Все нападения были отбиты, но при приближении к узким проливам между Сицилией и мысом Бон основной эскорт повернул назад к Гибралтару, как и было запланировано. Теперь охраной конвоя должны были заниматься расположенные на Мальте «бьюфайтеры» вместе с оставшимися миноносцами.

Между тем вражеские ВМС в составе двух крейсеров и двух миноносцев из Кальяри, которых безуспешно атаковали «веллингтоны» ночью с 13-го на 14-е и которых вновь обнаружил «спитфайр» на следующий вечер, отправились на перехват конвоя. Ранним утром 15 июня итальянские силы начали сближение и вступили в бой. Торговые суда конвоя держались вне радиуса их действия, однако корабли сопровождения получили повреждения, как и один из итальянских миноносцев. Во время этого боя торговые суда снова подверглись атаке с воздуха и потеряли еще один корабль. Итальянские военные корабли, хотя и отогнанные на время эскортом, все еще представляли собой значительную угрозу. В связи с этим на Мальту срочно поступил приказ нанести торпедный удар по этим кораблям.

Когда поступил этот приказ о дневной атаке, девять «бьюфортов» 217-й эскадрильи возвращались домой после ударов по основным силам итальянского флота, а 38-я эскадрилья «веллингтонов» только что вернулась после семи часов поиска этой же цели.

Поэтому для выполнения задачи имелось только два «бьюфорта» с очень неопытными экипажами плюс четыре «альбакореса» морской авиации. Эти шесть самолетов поднялись в воздух в 9.30 и взяли курс на Пантеллерию, имея для своего успокоения прикрытие из шестнадцати «спитфайров».

Вражеская авиация работала в близком радиусе под плотным прикрытием истребителей. Этим и отличалась работа германских и итальянских летчиков от атак «бьюфортов» и «веллингтонов» против основных сил итальянского флота. Но это небольшое подразделение «бьюфортов» и «альбакоресов», действовавшее сравнительно недалеко от Мальты, было хорошо прикрыто от стай «Мессершмитов-109», поднявшихся им навстречу. Немецкие истребители сбросили топливные баки для дальних полетов и атаковали «бьюфорты», шедшие впереди. На них набросились «спитфайры», и началась жестокая схватка. В результате «бьюфортам» и «альбакоресам» открылся свободный коридор до цели.

Пилот первого «бьюфорта», сержант Фентон, сбросил торпеду на головной крейсер с расстояния в 800 ярдов и был уверен, что попал. Это подтвердили пилоты «спитфайров» и «альбакоресов». Пилот второго «бьюфорта», Минстер, никогда в жизни еще не выпускал торпеду. Перед полетом он выучил наизусть, как правило, что дистанция над водой выглядит обманчиво и, когда вам кажется, что вы находитесь в 1000 ярдов от цели, необходимо подождать еще десять секунд, чтобы быть уверенным, что вы у цели. Он увидел перед собой идущий полным ходом крейсер и посчитал, что промазать практически невозможно, поскольку находится достаточно близко. В этом-то и заключалась его ошибка. Он был слишком близко. Минстер сбросил торпеду с расстояния 300 ярдов, и она прошла под кораблем. Таким образом, он поставил своеобразный рекорд среди торпедистов – никому еще не удавалось сделать такой близкий сброс в ходе выполнения оперативного задания. Его старания заслуживали похвалы, но, к сожалению, все закончились безрезультатно.

Несомненно, атака Минстера потрепала нервы экипажу крейсера. Когда он взмыл над палубой, он видел итальянских моряков, лежавших плашмя на палубе возле своих орудий. Вслед за «бьюфортами» во второй половине дня четыре «альбакореса» нанесли свой удар, потеряв один самолет в заградительном зенитном огне. Они рассчитывали на большее число попаданий. Какие повреждения были нанесены кораблям во время этих атак, не ясно, однако итальянские силы больше не препятствовали прохождению конвоя, направлявшегося на восток.

Хуже всего теперь приходилось торговым кораблям. «Спитфайры» с Мальты отбивали одну за другой волны бомбардировщиков с Сицилии, но, несмотря на это, еще два торговых судна затонули, а выставленные в море мины собирали свою дань с кораблей сопровождения. Наконец утром 16 июня, находясь все еще под плотной защитой «спитфайров» с Мальты, два уцелевших торговых судна вошли в главную гавань. Маршал авиации Хью П. Ллойд, командовавший обороной Мальты, в сопровождении сотни гражданских лиц молча наблюдал за подходом кораблей.

«Это был один из тех редких случаев, – написал он позже, – когда каждый, не сознавая этого, почтительно снимает шляпу…»

В результате не прекращавшихся торпедных атак все подразделения итальянского флота отказались от мысли вмешиваться в боевые действия. Шрамы от этих действий глубоко запечатлелись не только в умах итальянского морского командования, но и на корпусах их кораблей: итальянский флот никогда больше не выходил в море. Но и Британия дорого заплатила за эту операцию, а Мальта продолжала остро ощущать нехватку снабжения.

Глава 10

Из Таранто в Бенгази

Гиббс пробыл на Мальте только два дня. Но за это время нашел возможность переговорить с Ллойдом о возможности использования «бьюфортов» с Мальты против морских путей Роммеля теперь, когда остров уже не подвергался беспрерывным атакам. Ллойд воспринял его мысли с энтузиазмом, а когда Гиббс вернулся обратно на Средний Восток, он сделал то же самое предложение в штабе, и здесь его мысли тоже были восприняты с симпатией. Было решено доверить Гиббсу командование небольшим подразделением 39-й эскадрильи на Мальте, которое будет базироваться там до тех пор, пока его действия будут приносить результаты. В то же время Ллойду позволили оставить 217-ю эскадрилью на Мальте до тех пор, пока не будет предпринята попытка провести еще один конвой со снабжением.

20 июня вражеский конвой, состоявший из двух больших торговых судов, везущих тяжелый палубный груз, включая ряды плотно упакованных транспортных средств, в сопровождении трех миноносцев, был обнаружен при выходе из залива Таранто. Конвой направлялся к конечной точке Италии, по всей видимости в Мессину. Ударные воздушные силы Мальты бездействовали так долго, что все корабли стран «Оси» теперь следовали этим путем вокруг Северной Сицилии, а затем поворачивали на юг к мысу Бон и шли вдоль берега Северной Африки в Триполи и Бенгази. На протяжении всего пути они находились вне радиуса действия авиации, базирующейся в Египте.

В конце этого дня двенадцать «бьюфортов» 217-й эскадрильи поднялись в воздух для атаки на этот конвой. Предприятие оказалось неудачным. Один самолет был вынужден повернуть назад, получив повреждения фюзеляжа. Два других под управлением Минстера и Хатчесона поднялись в воздух слишком поздно, были атакованы четырьмя «Юнкерсами-88» после того, как легли на курс. Хатчесону удалось отбить атаку и в конечном итоге вернуться в Люку, но самолет Минстера был сбит. После его слишком близкой атаки на итальянский крейсер недалеко от Пантеллерии прошло всего пять дней. Остальным девяти «бьюфортам» не удалось обнаружить конвой, и они вернулись в Люку.

Поздно вечером «спитфайру» снова удалось обнаружить конвой, огибавший нижнюю оконечность «итальянского сапога». Однако на следующий день другой конвой был обнаружен недалеко от тунисского берега к югу от мыса Бон. Конвой уже обошел Северную Сицилию. Он состоял из двух больших торговых судов и шел под охраной оснащенного зенитками корабля, двух «Юнкерсов-88» и субмарины «S.M.-79». Одним из этих торговых судов был весьма ценный германский корабль «Райхенфельц» водоизмещением 7600 тонн. Девять «бьюфортов», ведомых командиром звена Лином, с ведущими двух звеньев Олдриджем и Стивенсом, поднялись утром в воздух в сопровождении шести «бьюфайтеров». По всей видимости, конвой направлялся к западу от Мальты. «Бьюфорты» подошли с левого борта, немного сзади от конвоя, и разошлись для атаки обоих торговых судов. Им удалось подойти на расстоянии мили к конвою, не встретив сопротивления. Неожиданно корабль сопровождения обрушил на них шквал заградительного зенитного огня. Головной «бьюфорт» тут же загорелся. Еще два «бьюфорта», заняв хорошую позицию, атаковали слева, и четыре их торпеды попали в цель, по две в каждый корабль. Выходя из атаки, они выдержали удар воздушного эскорта, но все три вражеских самолета были сбиты «бьюфайтерами». Еще несколько «бьюфортов» получили повреждения от заградительного огня, но все благополучно вернулись на Мальту. Один раненый пилот, слабея от потери крови, приземлился с помощью своего штурмана. Согласно последующим разведывательным данным, «Райхенфельц» затонул. Потери были очень тяжелыми и составляли одну треть сил «бьюфортов». Два остальных самолета были сильно повреждены, а их пилоты вышли из строя. Но это был очень удачный удар, значение которого моментально дошло до сознания противника. Мальта снова вооружилась.

Судьба «Райхенфельца» совершенно вывела итальянцев из себя, и они тут же решили изменить свою тактику и посылать все конвои восточным путем из Таранто в Грецию вдоль греческого побережья и через Центральное Средиземноморье в Бенгази. Конвой, который 217-й не удалось обнаружить за день до этого, теперь достиг Палермо в северо-восточной части Сицилии, однако итальянцы изменили свои планы и решили провести его обратно через Мессинский пролив вдоль греческого побережья, чтобы избежать ударов с Мальты.

Два тяжело груженных торговых судна в сопровождении двух миноносцев покинули Палермо ночью 22 июня незамеченными и прошли снова через Мессинский залив. Однако на следующее утро их засекли у крайней точки «итальянского сапога».

За сутки до этого Гиббс прибыл на Мальту вместе с подразделением из пяти самолетов с экипажами. По приказу они должны были совершить ночной полет из Египта через Средиземное море. Желание Гиббса добраться до Мальты было столь велико, что он поднялся в воздух с вышедшей из строя рацией. Гиббсу рассказали о двух атаках, о потерях трех экипажей за два дня, а также о потоплении «Райхенфельца». Он с интересом выслушал историю о возвращении двух тяжело груженых транспортов. Когда эти корабли вновь были обнаружены утром 23 июня, Гиббс со своим подразделением был в полной готовности.

Для него это была возможность проверить на практике свои тактические разработки. Тщеславие также сыграло свою немаловажную роль. По мнению Гиббса, ключ к успеху лежал в использовании большого числа «бьюфортов», от девяти до двенадцати одновременно (в те дни это количество считалось большим). Это позволит разрядить заградительный огонь, а сброс торпед в быстрой последовательности спутает уклонные действия противника. Одновременный сброс на цель нескольких торпед позволит с достаточной уверенностью надеяться хотя бы на одно попадание. Маловероятно, что большое число «бьюфортов» сможет атаковать цель независимо друг от друга, когда каждый старается поразить ее. Помимо «бьюфортов» Гиббс надеялся использовать «бьюфайтеры» для нанесения ударов с флангов, кроме их прямого назначения отражать атаки вражеских истребителей. Только при соблюдении всех этих условий пилот «бьюфорта» будет иметь возможность подойти достаточно близко и сбросить свою торпеду. В этом-то, по мысли Гиббса, и заключался секрет успешного торпедирования, который он узнал на своем собственном горьком опыте в Северном море.

Гиббс и Дэвис изучили сообщение разведывательного «спитфайра» и обсудили план атаки. Конвой спешно продвигался на восток от конечной точки Италии через Ионическое море к Греции. Он был уже примерно в 20 милях к востоку от мыса Спартивенто. Два транспорта шли борт о борт, два миноносца впереди и по одному с каждого фланга. По оценкам пилота «спитфайра», фланговые миноносцы находились примерно в миле от торговых судов, а головные миноносцы на милю впереди. Это натолкнуло Гиббса на идею.

Конвой удалялся от Мальты, и «бьюфортам» придется преследовать его. Вместо того чтобы стараться перехватить конвой, сделать разворот и атаковать транспорты спереди в борт, почему бы не ударить с тыла небольшими подгруппами, зайдя между фланговыми миноносцами сопровождения и транспортными судами? При этом два головных миноносца останутся в стороне и не смогут принять участие в бою. В то время как две подгруппы самолетов, которые пойдут с внешних флангов транспортников, подвергнутся обстрелу со стороны миноносцев эскорта, две другие подгруппы смогут зайти между этими торговыми судами, не встретив никакого сопротивления.

Атака разворачивалась точно по плану. Гиббс и Лининг повели свои группы из трех «бьюфортов» каждая с двух сторон левого транспорта. Дэвис и Сангстер вывели машины против правого судна. Однако вскоре стало ясно, что ситуация не совсем та, что ожидалась. Диспозиция кораблей эскорта совершенно не изменилась, но либо пилот разведывательного самолета сделал неправильную оценку дистанции, разделявшей корабли, либо миноносцы значительно приблизились к транспортам, особенно два фланговых корабля. В этот момент они находились меньше чем в миле от торговых судов.

Гиббс и Дэвис поняли это слишком поздно. В любом случае их подход был замечен, и отсрочка атаки могла иметь фатальные последствия. Перед ними стояла перспектива: либо торпедировать корабли с кормы, либо пролететь в опасной близости от фланговых миноносцев, обогнать торговые суда и развернуться для атаки.

Обе цели выглядели исключительно соблазнительными: палубы были плотно забиты моторным транспортом, а четыре ведущих группы летели внутри фланговых миноносцев. Заградительный огонь был особенно интенсивным на левом фланге конвоя, где самолеты Гиббса и Лининга получили повреждения. У Гиббса был сильно поврежден привод руля, у Лининга отстрелен левый элерон. Два других «бьюфорта», пилотируемые Гардинером и Гаем, были сбиты при развороте на атаку. Гардинера вместе со штурманом подобрал один из миноносцев сопровождения. Одного пилота из группы Дэвиса ранило в ногу, а его самолет получил столь значительные повреждения, что ему пришлось сделать аварийную посадку на Мальте. Однако обе группы заявили о своих попаданиях в торговые суда. Один корабль полностью остановился, другой продолжал следовать малым ходом.

Через час на сцене снова появился разведывательный «спитфайр». Одно торговое судно с полузатонувшей кормой все еще оставалось на месте. Вокруг него кружили три миноносца. Четвертый миноносец сопровождал второй транспорт обратно в Таранто.

Утром 25 июля весь конвой был сфотографирован в Таранто. С одного торгового судна, очевидно сильно поврежденного, груз переносили на другой корабль такого же тоннажа. Этот конвой изначально вышел из Таранто пять дней назад. Пройдя весь путь до Палермо, он вернулся назад. Было серьезно повреждено только одно транспортное судно.

Через пять дней перегрузка судов была закончена, и уже 30 июня аэрофотосъемка, сделанная «спитфайром», показала в гавани Таранто оживленную деятельность, прямо свидетельствующую о том, что конвой скоро выйдет в море. Предполагалось, что противник ожидает темноты, и в сумерках двум бомбардировщикам «веллингтон» было приказано отправиться в гавань Таранто, найти конвой и нанести по нему бомбовый удар либо навести «веллингтоны»-торпедоносцы на конвой, если он уже покинул гавань. Еще один «вимпи» вел поиск к югу от гавани на случай, если конвой выйдет до наступления темноты уже после того, как гавань была сфотографирована.

Пять «веллингтонов»-торпедоносцев поднялись вскоре после наступления темноты, пересекли гавань Таранто и облетели мыс Санта-Мария-ди-Леука, крайнюю оконечность Италии, заблокировав, таким образом, возможный путь конвоя. Они несли на себе по одной торпеде и по дополнительному баку с горючим, что должно было увеличить время их полета. Два бомбардировщика «веллингтон» и три торпедоносца заметили конвой в 1.35, шедший вдоль берега недалеко от выхода из гавани. Теперь конвой состоял из трех торговых судов в сопровождении четырех миноносцев.

Атака бомбардировщиков и торпедоносцев на большие торговые суда началась одновременно, хотя все самолеты действовали независимо друг от друга. Бомбы легли рядом с кораблями, а одну торпеду заклинило. Пилоты двух других «веллингтонов», Томсон и Фланаган, попали под плотный огонь зениток, оба самолета получили повреждения, а экипажи – ранения, но оба пилота успешно провели сброс и считали, что их торпеды попали в цель. В конвое снова воцарились паника и смятение, и основная реакция была вполне очевидной: единственной мыслью моряков было поскорее укрыться в гавани Таранто до наступления дня, во избежание атаки «бьюфортов».

Было уже 1 июля, одиннадцатый день с тех пор, как конвой первоначально покинул Таранто. Консолидация британских сил, защищавших дельту Нила, осуществилась, укреплялась, а надежды Роммеля запастись боеприпасами в этот критический период операции в пустыне не оправдались. Все зависело от его способности развить наступление, но этого невозможно было добиться без значительных поставок. Если он ослабит давление, 8-й армии удастся стабилизировать линию своей обороны, и ему придется остановиться.

Поврежденные транспортные суда были наспех отремонтированы в Таранто, и через сорок восемь часов конвой снова вышел в море в третий и последний раз. На этот раз итальянцы изменили свою тактику. Конвой вышел из порта при ясном свете в начале второй половины дня вскоре после очередного визита разведывательного самолета. Если конвою удастся остаться незамеченным до наступления темноты, он затеряется среди многочисленных греческих островов и на следующий день станет недоступным как для разведки, так и для атак самолетов с Мальты.

На Мальте все еще остро не хватало горючего, что не позволяло организовать постоянную разведку итальянских портов. Даже испытательные полеты были запрещены, и экипажам приходилось проверять свои самолеты, когда они отправлялись на задания. Таким образом, конвою удалось покинуть Таранто незамеченным с воздуха. Но ему не удалось полностью избежать слежки. Капитан британской подводной лодки, который вел наблюдения на перископной глубине, заметил конвой.

Разведданные достигли Мальты уже вечером, и трем торпедоносцам «веллингтон» вместе с «веллингтоном», оборудованным радаром, было приказано обследовать район между «итальянским сапогом» и греческими островами. Вскоре после полуночи они обнаружили крейсер и миноносец недалеко от мыса Санта-Мария-ди-Леука, однако никаких торговых судов не было видно. Пилоты «веллингтонов» продолжали идти тем же курсом, и примерно через час радар четвертого «веллингтона» навел их на конвой, состоявший из трех торговых судов и двух миноносцев недалеко от острова Пахос, вблизи греческого берега, примерно в 20 милях к югу от Корфу. Однако из-за эффективной дымовой завесы только одному самолету удалось провести атаку, но никаких существенных результатов не было зарегистрировано.

Пилотам показалось, что конвой рассредоточился на несколько миль вдоль берега, и им не удалось засечь точную позицию основных вражеских сил. Удар «бьюфортов» планировался на рассвете, поэтому разведывательный «балтимор» был послан для повторного определения местонахождения конвоя, слежения за ним, подобно пастушьей собаке, и наведения на него «бьюфортов». Однако у «балтимора» начались неполадки с двигателем, и ему пришлось вернуться на Мальту. Теперь вопрос заключался в следующем: следует ли «бьюфортам» ждать, пока будет предпринята следующая попытка обнаружить конвой, либо им следует подняться, еще не обладая данными о его позиции и имея лишь разрозненную информацию, собранную к настоящему моменту?

Важность предварительной разведки стала теперь для всех полностью очевидной. Конвой мог выбрать любой из путей вокруг греческих островов Лефкас, Кефалония и Занте либо мог проследовать вдоль берега. Греческое побережье находилось примерно на границе радиуса действия «бьюфортов», и они могли облететь лишь равнобедренный треугольник с очень коротким основанием – от Мальты до Кефалонии, на юг примерно 50 миль вдоль греческого побережья до Занте и назад на Мальту. «Бьюфорты» поднялись рано утром, еще до семи часов, в сопровождении «бьюфайтеров», но не смогли обнаружить конвой.

Самолеты вернулись обратно на Мальту в полдень, а во второй половине дня «спитфайр», а затем все тот же, но уже отремонтированный «балтимор» прочесывали греческие острова. Вскоре после четырех часов «балтимор» обнаружил три торговых судна, спешащие на юго-запад, примерно в 15 милях от острова Занте, с явным намерением пересечь Центральное Средиземноморье в направлении Триполи или Бенгази. В своей решимости провести конвой итальянцы обеспечили ему мощный эскорт, состоявший не менее чем из восьми миноносцев.

От безопасной территории корабли отделяло всего несколько часов плавания. К рассвету следующего дня они уже будут вне зоны действия «бьюфортов». Ллойду даже не пришлось спрашивать Гиббса, готов ли он повторить свою попытку снова этим вечером. Гиббс уже спланировал свой удар в сумерках.

На Мальте в это время находилось лишь небольшое число «бьюфортов» и экипажей. Из девятнадцати экипажей в 217-й эскадрилье сейчас осталось только двенадцать. Из пяти машин в распоряжении Гиббса осталось только три. Несколько «бьюфортов» были выведены из строя, и только восемь машин можно было подготовить к этому вечеру. Гиббс вывел эти самолеты с Мальты в 18.30, однако у двух почти сразу же обнаружились механические неполадки, и атаку пришлось проводить шестью «бьюфортами» под прикрытием «бьюфайтеров». Дальнейшие неполадки на пути к цели сократили число «бьюфортов» до четырех – сам Гиббс и три пилота 217-й эскадрильи – Стивенc, Мерсер и Хатчесон. У «бьюфайтеров» также были свои неприятности, и к тому моменту, когда ударная сила приблизилась к предполагаемому месту нахождения конвоя, с ними осталось лишь пять истребителей.

Солнце заходило за их спиной, расцвечивая небо в голубые тона, а море в темные. Гиббс изучил сообщение «балтимора» о позиции конвоя и эскорта еще до взлета и решил держать курс прямо в тыл конвою, повернуть на юго-запад и зайти на конвой с тыла от берега. Восемь миноносцев окружали конвой спереди, с правого фланга и с кормы. Успешно сбросить торпеду с этой стороны не представлялось возможным, однако атака со стороны греческого берега позволяла миновать миноносцы, по крайней мере, на подходе. Помимо этого существовал шанс застигнуть конвой врасплох.

Кресвелл вел полет блестяще, и когда они впервые заметили конвой, то оказались с левого борта от замыкающего торгового судна. Сумерки быстро сгущались, фосфоресцирующие отблески солнца теперь находились справа от них, в дальней части конвоя, греческий берег за спиной быстро погружался в темноту. Условия были идеальными.

Самый большой торговый корабль шел в центре, и Гиббс направился к нему. Стивенc последовал за ним. Мерсер и Хатчесон вышли строем на последний транспорт. Четыре «бьюфорта» подошли незамеченными. Они находились меньше чем в миле от конвоя, когда начался заградительный огонь. Миноносцы не успели воспользоваться своими более тяжелыми орудиями, однако через несколько секунд небо было прошито во всех направлениях поблескивающими гирляндами разноцветных трассеров. Впереди перед Гиббсом «бьюфайтеры» поливали палубы ближайших миноносцев огнем пушек и пулеметов. Гиббс подошел на нужное расстояние для сброса торпеды. Следовавший за ним Стивенc также сбросил торпеду почти одновременно с ним и тут заметил, как из хвоста машины Гиббса взрывом вырвало целый кусок металла. Его самолет шел низко над водой, и на мгновение Стивенc потерял его из виду. Но оба «бьюфорта» промчались между двумя миноносцами с правой стороны и повернули в сторону Мальты. Вслед за ними Мерсер и Хатчесон только собирались сбросить свои торпеды. Тыльные стрелки в двух ведущих самолетах видели, как они благополучно миновали торговые суда, видели, как трассеры летели вокруг них, когда они удалились от конвоя. Оба эти самолета не вернулись на базу.

Последнее, что видели стрелки, был огромный столб дыма над одним из транспортов и красные блики огня на воде. Они были уверены, что хоть один из кораблей был поражен.

Было уже час утра, когда Гиббс и Стивенc вернулись на Мальту. Гиббс поднялся в воздух для первого удара восемнадцать часов назад после детального изучения разведывательных данных и разработки плана атаки в течение еще нескольких часов до этого. Как-то раз он уже пытался нанести два удара в один день, и тогда он вместе со своим экипажем закончил полет в дамбе Линкольншира. Из его нынешнего экипажа только он, Гиббс, знал об этом, если не считать истрепанного талисмана, который до сих пор сидит рядом с пилотом. Раньше эта игрушка представляла собой панду.

Самолет Стивенса не пострадал, и он благополучно приземлился. Гиббс добрался до Мальты несколькими минутами позже. Управлять поврежденным «бьюфортом» было совсем не просто, но, в конце концов, и он оказался на острове. Ллойд, как всегда, ожидал возвращения «бьюфортов» на аэродромной вышке в Люке. Там вместе с ним находился дежурный командир звена, очаровательный, немного заикающийся человек, а также Тони Лининг. Неожиданно послышался шум моторов, они тут же заметили низко летящие «бьюфорты» на дальней оконечности острова, включили посадочные огни и стали ждать.

Самолет Гиббса получил серьезные повреждения, подвеска погнулась. Он уже сбился со счета, сколько раз ему приходилось сажать свой «бьюфорт» на брюхо, и поэтому относился к этому как к нормальной ночной посадке. «Бьюфорт» – крепкая машина и, как правило, не разваливается на куски при посадке и редко загорается. Пилот увидел огни и начал снижение.

Яркий свет посадочных огней ослеплял людей на аэродромной вышке, и они не видели «бьюфорт», пока тот не появился в свете фонарей. Тут уже все заметили, что шасси не было выпущено.

Дежурный офицер быстро повернулся к часовому, у которого находился сигнальный пистолет. Он хотел предотвратить посадку Гиббса.

– Дай ему к-к-к… – Он хотел сказать «красный», но от волнения стал заикаться.

Часовой терпеливо ждал, что скажет командир, но так и не дождался.

Гиббс уже находился в нескольких футах над посадочной полосой, прижимая свой «бьюфорт» к земле. Послышался жуткий скрежет металла, поднялись клубы пыли, люди на аэродромной вышке почувствовали, как содрогнулась земля. В этот момент «бьюфорт» разорвал кабель посадочных огней, и весь аэродром погрузился в темноту, которая, как правило, кажется еще темнее вслед за очень ярким светом.

– К-к-красный, – сказал наконец командир. Посадка Гиббса прошла благополучно, и уже вскоре он отчитывался об атаке. Два «веллингтона» нанесли последний удар по конвою этой ночью, но опять же эффективная дымовая завеса не дала прорваться ни одному самолету, и никаких явных результатов атаки не было видно. Сейчас конвой уже находится вне радиуса действия ударных сил авиации Мальты.

Утром 15 июля два торговых судна достигли гавани Бенгази. Третье после атаки Гиббса было вынуждено отправиться на ремонт в один из греческих портов. Изначально конвой отправился из Таранто 20 июня, но из-за преследования разведывательных самолетов и атаки ударных сил авиации с Мальты обычный 48-часовой переход через Центральное Средиземноморье занял шестнадцать дней.

Глава 11

Перед августовским конвоем

Неприятель нервно реагировал на возобновление угрозы морскому снабжению армии Роммеля. Муссолини утверждал, что, если к осени Мальту не удастся захватить, ее необходимо нейтрализовать, и после нападения на конвой 20 июня Кессельринг предпринял новую попытку бомбардировки острова в целях его нейтрализации, а может быть, и захвата. С начала мая эти удары наносились малыми силами. В это время победное продвижение Роммеля по Ливии и Египту до самых ворот Александрии угрожало Мальте полной блокадой. Однако в начале июня армия Роммеля была, наконец, остановлена у Эль-Аламейна, и начался последний этап битвы за пути снабжения.

Роммель временно занял оборону в пустыне, а Кессельринг мог теперь свободно предпринять еще одну попытку уничтожить Мальту. Волна за волной немецкие и итальянские самолеты наваливались на Мальту из Сицилии для прорыва обороны островных истребителей. Однако укрепленные после прибытия новых эскадрилий «спитфайров», эти силы уже не были такими беспомощными перед «Мессершмитами-109», как три месяца назад. Кессельрингу удалось собрать и послать в бой почти 600 самолетов примерно против сотни «спитфайров», но в результате пары недель нового блицкрига примерно 50 самолетов были уничтожены. Эти потери убедили его в том, что цена победы была слишком высока. Люфтваффе остро нуждалось в самолетах для выполнения огромного числа поставленных перед ним задач, и в середине июля эти атаки сошли на нет.

Удары по снабжавшим Роммеля кораблям тут же возобновились, и те немногие «бьюфорты» и их экипажи, которые пережили операции предыдущего месяца, были укреплены прибытием первых шести экипажей 86-й эскадрильи под командованием Джимми Хайда. Дэвис вернулся в Великобританию, и все силы «бьюфортов» на Мальте были объединены под командованием Гиббса, которому было присвоено звание подполковника. Гиббс очень обрадовался возможности снова служить под началом Хайда.

Вместе с Хайдом прибыл еще один старослужащий 22-й эскадрильи – Хенк Шерман. Он работал инструктором в Эбботсинхе, когда один из его слушателей по невнимательности совершил посадку с невыпущенным шасси. Шерман нашел его в казарме и отчитал перед всем курсом. Через неделю сам Шерман совершил аналогичную ошибку. После этого он, естественно, больше не мог оставаться в Эбботсинхе и в тот же день подал рапорт с просьбой перевести его в действующую эскадрилью. Он получил назначение в 86-ю.

В голове Гиббса теперь сложилось точное представление о тактике торпедной работы. Первым этапом была разведка и обнаружение цели. Дежурные экипажи ожидали сообщений в Люке, и если разведывательный самолет что-то обнаруживал, то его пилот, не нарушая радиотишины, возвращался на остров. Дежурные экипажи собирались для его прослушивания.

Пилот «спитфайра» делал свой доклад, после чего лидер ударных сил и его штурман определяли оптимальную точку перехвата и соответствующий метод атаки. Как правило, ударные силы выдвигались в район по курсу движения конвоя и выстраивались в линию перед ним. Одна группа атаковала с левого фланга, другая с правого, остальные сбрасывали торпеды прямо в цель. Таким образом, хотя часть торпед и проходила мимо цели, атакованный корабль практически не мог увернуться от всех сразу. Если ему удавалось уйти от атаки с фланга, он оказывался на линии лобовой атаки. Тактика не была статичной, она менялась в зависимости от расположения эскорта и близости берега. Зачастую тактику приходилось корректировать в последнюю минуту, чтобы компенсировать уклонные действия конвоя во время атаки.

Инструктаж проходил на открытом воздухе рядом с небольшим строением, принадлежавшим эскадрилье. В нем также принимали участие экипажи «бьюфайтеров». Корабли сопровождения, которые прежде всего и могли воспрепятствовать торпедной атаке, отдавались на откуп «бьюфайтерам». Когда, наконец, каждый точно видел цель удара и свою собственную конкретную задачу, штурман командира ударной группы объяснял подробные направления, дистанции, точки поворота и т.д. Сначала ударная сила следовала на высоте 50 футов на восток от Мальты, чтобы не попасть в зону действия радара на Сицилии, не дать ему обнаружить свое присутствие и точку назначения, которую можно было определить по их курсу с Мальты.

Успех операции зависел от точности перехвата, без чего фактор неожиданности был бы утрачен и четко разработанный план атаки невозможно было бы выполнить. Правильный перехват сводил к минимуму потери и позволял «бьюфортам» выйти на позицию атаки до того, как корабли сопровождения могли оказать им сопротивление. Точность перехвата в первую очередь зависела от данных разведки, а во вторую – от навыков штурмана и командира ударной группы. Ход всей операции разбирался позже с использованием фотографий атаки, которые делал «балтимор» аэрофоторазведки, сопровождавший ударную группу.

Первая такая операция после июльского блицкрига состоялась 21 июля. На рассвете «спитфайр» обнаружил 7000-тонный транспорт в сопровождении двух миноносцев недалеко от Кефалонии, и уже в 9.30 «бьюфорты» поднялись в воздух. Девять из них вел Пет Гиббс при обычном сопровождении «бьюфайтеров». Из восьми экипажей три были из 217-й, Тони Лининг и четыре других экипажа из вновь прибывшей 86-й, включая Хайда и Шермана, которые впервые участвовали в операции с Мальты. Девять самолетов атаковали конвой в лоб тремя группами, одна спереди и две с обоих флангов. Два миноносца шли впереди торгового судна строем, транспорт шел позади, замыкая угол треугольника. Миноносцы находились как раз на линии фланговой атаки, и «бьюфорты» с правого фланга нанесли удар не только по транспорту, но и по миноносцу. И тот и другой получили повреждения.

Три дня спустя шесть «бьюфортов» нанесли удар примерно в этой же точке недалеко от острова Кефалония. Это была очень успешная атака с точки зрения одной группы и в то же время совершенно трагичная с точки зрения другой.

Ведущим ударной силы был Джимми Хайд, впервые выступавший в такой роли на Мальте.

Вместе с ним в головной группе летели еще два пилота 86-й эскадрильи – Фурфи и Томсон. Второй клин состоял полностью из служащих 217-й – Стивенса, Хатчесона (молодого канадского пилота, а не того Хатчесона, который был сбит тремя неделями ранее) и Грея. Их сопровождали девять «бьюфайтеров». Конвой был замечен прошлым вечером при выходе из Таранто. За ночь он покрыл достаточно большое расстояние. Сопровождение было неожиданно сильным – два миноносца и два оснащенных зенитными пушками корабля.

Хайд повел шесть «бьюфортов» широким строем прямо на конвой непосредственно с Мальты. Ни он, ни другие члены 86-й эскадрильи еще не забыли схватки с «мессершмитами» недалеко от Ставангера, и три самолета шли плотным строем, чтобы сконцентрировать совместный огонь по любому атакующему. Хайд не привык к спокойной глади Средиземного моря и подошел к цели на слишком большой высоте. За две мили до конвоя он направил нос своего «бьюфорта» вниз. За ним последовали Фурфи и Томсон. Позади них Стивене со своей группой свободным строем шли почти над самой водой.

Перевод 86-й эскадрильи на Мальту был настолько поспешным, что ни один из самолетов эскадрильи не успели перекрасить в защитный цвет, свойственный Средиземноморскому театру войны. Идя крыло к крылу в 200 футах над водой, когда их европейская защитная окраска четко выделялась на фоне неба, они представляли собой отличную мишень для артиллеристов.

Первые залпы миноносцев и зенитных пушек с кораблей – все было направлено на группу Хайда. Три самолета все еще продолжали снижение для атаки, не достигнув расстояния, необходимого для сброса торпеды. «Бьюфайтеры», предназначенные для подавления зенитного огня кораблей сопровождения, рассчитали свою атаку на тот момент, когда пилоты «бьюфортов» начнут выравнивать свои машины для сброса. Они уже зашли в пике на ближайшие миноносцы, но еще не открыли огонь.

Первым был подбит самолет Хайда. Он взорвался в ту же минуту. Находившийся в турели Сарен почувствовал сильнейший удар в спину, а затем ощущение человека, падающего в пустую шахту лифта. В следующий момент он уже был на глубине в Средиземном море. Куски железа от взрыва самолета Хайда оказались на пути машины Фурфи, шедшего слева. Эти разлетевшиеся обломки сбили его самолет словно кеглю. Шедший справа Томсон был сбит секундой позже. В первый и единственный раз итальянским артиллеристам удалось низвергнуть с небес целое звено «бьюфортов».

Однако возмездие, скользившее над поверхностью воды, с большой скоростью приближалось к ним. Широко рассыпанная группа Стивенса подходила к транспорту незамеченной. На почувствовавших восторг победы итальянцев навалились «бьюфайтеры», поливая их огнем своих пушек, и у моряков, естественно, в этот момент были заняты руки. Поэтому второму звену «бьюфортов» удалось беспрепятственно направить свои торпеды на цель, продвигавшуюся стабильным курсом. И только когда три «бьюфорта» промелькнули над бортами миноносцев, конвой понял, что атака еще не закончена. Но было уже поздно.

Две из трех торпед угодили в правый борт транспорта. Взметнувшиеся языки пламени потонули в огромном грибообразном облаке дыма. Во второй половине дня судно было сфотографировано. Его буксировали кормой вперед, затопленным по самые борта, с еще не потушенным пожаром. Позднее его сфотографировали уже в порту Аргостолиона на острове Кефалония полностью сгоревшим.

Оказавшись в Средиземном море под толщей воды, Сарен сумел всплыть, напрягая последние силы, пока наконец темнота не сменилась светом и он оказался на поверхности. Вокруг не было никаких следов рухнувшего «бьюфорта», никаких остатков крушения. На востоке яркие краски дня заслонял горящий транспорт. Он оглянулся вокруг, стараясь обнаружить остальных членов экипажа, и вскоре увидел их, всех троих, совсем недалеко. Он подплыл к ним и заговорил, но их лица оставались спокойными и не выражали ни напряжения, ни ужаса, ни боли. Все трое были мертвы. Они погибли в тот момент, когда взорвался самолет. То был трагический конец той длинной дороги, по которой шел Джимми Хайд.

Сарен заметил надувную лодку в 30–40 ярдах от него, подплыл и взобрался на нее. Кефалония находилась примерно в трех милях. Потом его подобрал конвой и отвез в Аргостолион.

Шедший слева от Хайда Фурфи смог благополучно посадить самолет, и весь экипаж спасся. Подбитый самолет Томсона сильно ударился о воду, но никто из экипажа серьезно не пострадал. Задний стрелок, светловолосый коротышка, всегда носивший свою пилотку залихватски надвинутой на одно ухо, запутался ногами в стропах парашюта, и остальным членам экипажа не удалось его освободить. Он ушел на дно вместе с самолетом.

Фурфи, его экипаж, а также выжившие члены экипажа Томсона были подобраны кораблями сопровождения. Они встретились с Сареном в Аргостолионе.


Запасы горючего и других средств на Мальте подходили к концу, в связи с чем разрабатывались планы прохода еще одного конвоя со снабжением. До его прибытия состоялась лишь одна ударная операция, однако произошедший во время нее случай стал демонстрацией храбрости, инициативы и высокого морального духа, характерных для экипажей «бьюфортов».

Удар был нанесен 28 июля. Пет Гиббс вел самолеты против большого торгового судна, шедшего в сопровождении двух миноносцев и торпедного катера возле Сапиенцы в Южной Греции. «Спитфайр» обнаружил конвой на рассвете, вернулся на Мальту на аэродром в Люке, после чего девять «бьюфортов» поднялись в воздух в сопровождении шести «бьюфайтеров». Удар был нанесен двумя звеньями «бьюфортов» по обоим бортам после захода с кормы. Третье звено вело синхронную бомбардировку, а «бьюфайтеры» обстреливали миноносцы из пушек. Было зарегистрировано два попадания в торговое судно, которое этим же вечером видели в порту Наварино. Для шедшего за Гиббсом Лининга это была последняя операция перед отпуском. После сброса торпеды он увидел перед собой гидросамолет «кант» и уже собирался обстрелять его, когда его атаковали три истребителя «макки». Два «бьюфорта» были сбиты, но один экипаж был позже подобран гидросамолет «кант», который чуть не атаковал Лининг. Экипажи были доставлены на Корфу. На следующий день, когда другой «кант» перевозил их в лагерь для военнопленных в Южной Италии, летчикам удалось скрутить итальянский экипаж, завладеть самолетом и вернуться на Мальту только для того, чтобы при приближении к острову их сбил «спитфайр». Как британский, так и итальянский экипажи остались при этом невредимыми.


Главным уроком, извлеченным из июньской попытки доставить грузы на Мальту, стал вывод о том, что такой конвой невозможно провести из Александрии без крупных потерь из-за вмешательства итальянского флота. Когда ливийское побережье находилось в руках врага, невозможно было обеспечить нужное прикрытие нашим кораблям, и опасность атаки вражеской авиации близкого радиуса действия была слишком большой. Проведение конвоя через Гибралтар было связано с меньшим риском, однако и в этом случае невозможно было избежать атак с воздуха и со стороны подводных лодок, что опять же было сопряжено с большими потерями. Но Мальта находилась в отчаянном положении, и поэтому нужно было принять срочные меры.

В ночь с 9 на 10 августа большой конвой, состоявший из четырнадцати торговых судов в сопровождении двух линкоров, четырех авианосцев, трех тяжелых и четырех рядовых крейсеров и двадцати четырех миноносцев, прошел через Гибралтар. В целях подготовки к этой операции Мальта была укреплена в начале августа пятьюдесятью «спитфайрами», двумя эскадрильями «бьюфайтеров», еще восемью экипажами 86-й эскадрильи и пополнением 39-й эскадрильи, которая на этот момент состояла лишь из одного Пета Гиббса.

История августовского конвоя стала легендой. Неприятель начал атаковать конвой уже 11 августа, и первой жертвой стал авианосец «Игл», потопленный подводной лодкой. В последующие два с половиной дня девять из четырнадцати судов и три военных корабля были потоплены либо германскими бомбардировщиками, либо подводными лодками, либо получили такие серьезные повреждения, что их пришлось прикончить собственным огнем. В 18.30 13 августа три оставшихся торговых судна вошли в главную гавань. Четвертый корабль, получивший повреждения и на время задержавшийся у тунисского берега, с большим трудом добрался до гавани 14 августа. На плаву оставался еще один транспорт – танкер «Огайо». Именно этот корабль «бьюфорты» ожидали больше всего. Более двадцати четырех часов этот корабль подвергался непрерывным воздушным атакам, но в конце концов миноносцы привели его в гавань ранним утром 15 августа. Палубы и надстройки получили ужасные повреждения, но топливо сохранилось.

Пятнадцать «бьюфортов» под командованием Гиббса и пятнадцать «бьюфайтеров» сопровождения с нетерпением ожидали выхода итальянского флота для удара по конвою. Но уже само существование «бьюфортов» в качестве ударной силы было достаточным для того, чтобы итальянские линкоры не покинули свои порты даже в этот решающий момент Средиземноморской кампании. Таким образом, «бьюфорты» лишились возможности принять участие в этих самых славных операциях данной войны.

Вместе с тем попытки Роммеля пробиться к долине Нила должны были начаться уже в ближайшее время, и «бьюфорты» приготовились нанести свой удар.

Глава 12

Десять дней для Алам-эль-Хальфы

Положение с поставками у Роммеля никогда не было таким хорошим, как в начале его победной кампании 26 мая, однако в последующие недели бои были настолько сильными, а его потери так велики, что к тому времени, когда он захватил Тобрук, его силы были уже на исходе. Вместе с тем в Тобруке ему удалось захватить большие трофеи, включая боезапас, горючее, продовольствие и различные военные материалы, что позволило ему продолжить преследование отступавших британских сил с удвоенной энергией. Но к тому времени, когда его в конце концов остановили у Эль-Аламейна, немецкие резервы, включая материальную часть немедленного использования, в конечном итоге были израсходованы.

В течение первых трех недель июня, когда англичане были заняты операцией по снабжению Мальты, странам «Оси» предоставилась великолепная возможность собрать большие запасы военных материалов в итальянских портах и беспрепятственно переправить их через Средиземное море. Однако близорукость тылового командования, его неумение предвидеть привели к тому, что в этот период в Африку были транспортированы лишь 3000 грузов. Когда же в конце месяца были предприняты новые попытки провести следующий конвой, Мальта уже была готова к их встрече.

В течение июля и первой половины августа работа итальянских тыловиков оставалась сумбурной и нерешительной. Они не учитывали ослабление ударных сил на Мальте в период, предшествовавший прибытию «Огайо». Линии коммуникаций Роммеля растянулись до опасного предела, а его основной заботой было не допустить, чтобы баланс сил перевесил в сторону англичан. Он знал, что англичане непреклонно наращивают свои силы, и с большим уважением относился к промышленному потенциалу Америки, чьи товары, по имевшимся у него сведениям, растекались по позициям, противостоящим ему. Роммель получил информацию о том, что большой британский конвой, несущий более 100 000 тонн в просевших до ватерлинии кораблях, груженных новыми припасами для 8-й армии, должен был прибыть в Суэц в начале сентября. Поэтому Роммель планировал нанести последний, завершающий удар до конца августа.

В связи с этим Роммелю пришлось оказать самое большое давление на итальянцев, чтобы получить от них необходимые поставки для финального удара по Каиру, и в конце концов он заручился их согласием организовать регулярные проходы танкеров ко времени его наступления. Более того, если эти танкеры будут потоплены, итальянцы обязались заменить их новыми, а в случае необходимости для транспортировки самых срочных материалов будут использованы подводные лодки, боевые корабли и самолеты.

Роммелю необходимо было любой ценой избежать позиционной войны. Он понимал, что при боевых действиях между равными силами английские солдаты, вполне вероятно, проявят большую выдержку. Решающее сражение должно было состояться уже за линией английской обороны, где командиры и войска Африканского корпуса будут иметь шанс продемонстрировать свои лучшие тактические навыки и умение вести мобильные военные действия.

По плану Роммеля две мобильные бронетанковые дивизии должны были быть передислоцированы в условиях строжайшей секретности. Тогда он организует отвлекающую атаку на севере, сдерживающие действия в центре и направит основные усилия на юг, где, как он считал, оборона британцев была самой слабой. Танковой армии предстояло пробить английскую оборону выше впадины Каттара, а затем повернуть на север к морю. Тем самым он обойдет все позиции Эль-Аламейна, 8-я армия окажется полностью в окружении, а ее коммуникации будут отрезаны. По мнению Роммеля, главное сражение состоится у Алам-эль-Хальфы. Англичанам останется выбор: либо сражаться до конца, либо прорваться и вернуться на восток, ослабив тем самым оборону Египта.

Но прежде всего для этого требовалось горючее.


Сразу же после прохождения августовского конвоя 217-я эскадрилья получила новое назначение – перебазироваться с Мальты на Дальний Восток. Из девятнадцати экипажей, прибывших на Мальту двумя месяцами ранее, осталось только восемь. Этот пробел был заполнен 86-й эскадрильей, которая на тот момент насчитывала двенадцать экипажей плюс приданная ей 39-я эскадрилья, численность которой за последующие несколько дней возросла до десяти экипажей. Эти две эскадрильи были переформированы и составили 39-ю эскадрилью под командованием Пета Гиббса. На острове находилось двадцать «Бьюфортов-I» и ни одного «Бьюфорта-II», так как на Мальте не было наземной команды, способной обслуживать двигатель «Уосп», который был отличительной чертой данной марки. Гиббс старался повсюду ввести «Бьюфорт-II», которому экипажи доверяли больше. Однако важные сражения, которые состоялись в ближайшие несколько дней, им пришлось вести на старом «Бьюфорте-I».

В числе новых, прибывших из Египта экипажей находился Кен Грант, который принял участие в первой торпедной атаке «бьюфортов» на Средиземном море против «Виктории» несколько месяцев до этого, и Дик Маршалл, австралиец, участвовавший в операции против итальянского флота вместе с Гиббсом. Грант, низкорослый светловолосый англичанин, был одним из ведущих пилотов-торпедистов до того момента, когда его сбили недалеко от Тобрука в следующем ноябре. Ему и двум членам его экипажа удалось спастись на надувной лодке, и он окончил войну в лагере для военнопленных. Маршалл был выдающейся личностью в области торпедных операций, возможно, самым любимым из всех пилотов «бьюфортов». Он выглядел и действительно был крепким, как скала.

Это был здоровяк высокого роста с короткими светло-каштановыми волосами, которые росли низко на лбу, и удлиненным черепом. В нем не было ни грамма жира, он был хорошо сложен, а его горбоносое лицо с мощной выступающей челюстью словно свидетельствовало о его большой физической силе. Он прошел летную подготовку в Канаде, в местечке Челюсть Лося, и это название быстро к нему приклеилось в виде клички. Как ни удивительно, потом это прозвище сократилось до Лося, и в конце концов его стали называть Маршалл Лось.

Лось привык к спартанским условиям жизни у себя в Австралии и чувствовал себя равно хорошо как в пустыне, так и в строгих условиях Мальты.

Но, как и большинство австралийцев, он был не лишен крайностей. Он умел отдаваться радостям жизни и так называемым плохим привычкам. Лось легко выходил из себя. Никто другой не мог выглядеть столь разъяренным. Хотя у него это происходило весьма своеобразно.

«Разве это не раздражает?» – говорил он, когда что-нибудь выводило его из себя. Но уже минуту спустя его лицо расплывалось в широкой улыбке. Он не мог сердиться долго. Он считал себя игроком и был хорошим форвардом, но не очень любил игры с мячом. Когда ему предлагали сыграть в крикет, тут он был первым и терпеливо ждал, когда подойдет его очередь. Но когда он выходил из игры после первого или второго удара – а так оно обычно и случалось, – Лось в сердцах отбрасывал биту со словами: «Вот за что я ненавижу крикет!» Он легко мог сорваться, после чего обычно обезоруживающе улыбался, не чувствуя при этом ни замешательства, ни стыда.

Позже к его экипажу присоединился австралийский штурман Патерсон, всегда настолько суетливый, что вскоре к нему приклеилась кличка Торопыга. Торопыга был бледнолицым, с серо-голубыми выпуклыми глазами и всегда чуть приоткрытыми толстыми губами. Глаза его постоянно светились от возбуждения.

Независимый буйный нрав Лося и эмоциональность Торопыги доводили их до бесконечных неприятностей, но они никогда ни на кого не держали зла. Будучи офицерами Северного военного округа, они не могли пропустить ни одну вывеску «Только для офицеров», где их грубый, но доброжелательный юмор приводил многих в замешательство. А уже на выходе их ожидала военная полиция. В одном из таких случаев в Александрии они примерно с час дрались с военной полицией, которая пыталась их задержать. Их целью был Маршалл Лось. Они молотили его, словно грушу, и разукрасили синяками так, что его и без того большая голова опухла и напоминала тыкву. Сам же он потерял сознание и не мог сказать ни слова. Но всякий раз он быстро поправлялся, и, в конце концов, военная полиция отстала от него. Он погиб через восемь месяцев, когда был уже ведущим эскадрильи…

Все, кто знал Лося и Торопыгу, никак не могли поверить в то, что их уже нет в живых. Те, которые отвечали за ежедневную перекличку имен погибших, отошли в сторону, когда услышали эту новость, и некоторое время молча стояли там в одиночестве. Никого другого из летчиков «бьюфортов» так не любили.

Но были и другие люди, которые, прибыв на Мальту в это время, оставили свой след в мире «бьюфортов». Колин Милсон, еще один австралиец, Дон Тилли из Южной Африки, Лесли Ворсделл, белобрысый англичанин с традиционными для ВВС усиками, Сандерсон, черноволосый уроженец Корниша, тоже с такими же характерными усами. Все они были очень молоды. В свои двадцать пять Гиббс был одним из самых старых, с большим опытом, но внешностью и характером он тоже был молод. Игры, в которые он играл с Линингом во время июльской блиц-атаки, тоже были мальчишескими – они последними вставали с постели во время авианалета, последними днем спускались в оперативную комнату, ожидая, когда откроются бомбовые люки атакующего самолета, наблюдая, перед тем как укрыться в убежище, как медленно падают на них бомбы с высоты в несколько тысяч футов. Они были соперниками в этой юношеской браваде, но Гиббс, как правило, побеждал.

Это были лишь некоторые из тех, от кого в ближайшие несколько недель зависела блокада путей снабжения Роммеля.


Настойчивые просьбы и требования Роммеля наконец принесли плоды. График поставок был подготовлен, и в итальянских портах скопилось такое количество грузов, что если бы он весь был доставлен по назначению, то баланс сил в пустыне, несомненно, изменился бы в ущерб 8-й армии. Первый из примерно десяти кораблей – «Розалина Пило» водоизмещением 8300 тонн с 3500 тоннами груза, включая 1200 тонн боеприпасов и 400 тонн бензина, – вышел из Неаполя 16 августа. Ударные силы ВВС Мальты с 28 июля находились на аэродроме из-за нехватки горючего, и итальянцы решили провести свой конвой более коротким западным путем, вокруг Северной Сицилии и южной части мыса Бон. «Розалина Пило» в сопровождении двух миноносцев, четырех «Юнкерсов-88» и двух «Мессершмитов-109» была обнаружена лишь после того, как миновала Пантеллерию. Здесь ее и засек разведывательный «спитфайр».

Шесть «бьюфортов» под командованием Хенка Шермана поднялись с Мальты для нанесения удара по конвою у острова Лампедуза. Тот факт, что конвой шел ближним путем недалеко от Мальты, означал, что «бьюфорты» могли воспользоваться прикрытием «спитфайров», а также обычным сопровождением «бьюфайтеров», шести из которых было приказано подавлять заградительный огонь, а трем – выполнять роль пикирующих бомбардировщиков. В операции участвовали восемь «спитфайров», а всего двадцать три самолета.

Направлявшийся на юг Пантеллерии конвой находился примерно в 35 милях от Лампедузы. Он двигался вдоль тунисского побережья. Два миноносца охраняли торговый корабль со стороны моря. Шерман принял решение зайти с кормы конвоя, сделать разворот и атаковать его с правого борта, со стороны берега, и вернуться домой.

Он вывел свой «бьюфорт» в нужную позицию и дал сигнальную ракету, послужившую сигналом для «бьюфайтеров» подавить заградительный огонь. Но когда он повел свое звено из трех «бьюфортов» в атаку, в носовой части самолета раздался взрыв, штурман упал на спину, раненный, и передняя часть самолета ближе к кабине загорелась. Несмотря на ранение, штурман смог подняться и загасить пламя. На секунду у Шермана от едкого дыма перехватило дыхание, но он не переставал пристально вглядываться в цель. Он был ведущим, и, если он остановится, атака может сорваться.

Он видел, как «бьюфайтеры» поднялись на высоту 1000 футов и стали пикировать оттуда на миноносцы сопровождения. «Спитфайры» вели бой с «Юнкерсами-88» и «Мессершмитами-109». Тут он заметил, как бомбы начали падать вокруг торгового судна, и одна из них, сброшенная последним «бьюфайтером», попала в корму. Огонь пушек и падающие бомбы привели конвой в замешательство. Корабли нерешительно стали совершать уклонные маневры. Почти все шесть «бьюфортов» находились в хорошей позиции для сброса, после которого машины прошли над конвоем, поливая его из пулеметов. Когда летчики отошли от цели и оглянулись назад, они увидели два огромных взрыва. Торпеды настигли цель.

Судя по последующим данным, «Розалина Пило» была оставлена моряками и затонула, один «Юнкерс-88» и один «Мессершмит-109» сбиты. Все английские самолеты благополучно вернулись на базу. Это было весьма обнадеживающее начало.

Эскадрилья «бьюфайтеров» теперь была постоянно придана 39-й эскадрилье специально для прикрытия ударов по кораблям. Гиббс уже давно говорил о необходимости такого шага. Когда люди жили, работали и выпивали вместе, у них вырабатывалось одинаковое отношение к вещам, они превращались в единую ударную силу. Каждый чувствовал ответственность за товарища. Случаи опоздания на встречу, происходившие довольно часто в Великобритании и в первые дни Североафриканской кампании, стали исключением из правил. Гибель каждого «бьюфорта» становилась личной потерей и печалью для всех пилотов «бьюфайтеров».

Потопление «Розалины Пило» и «Райхенфельца» двумя месяцами ранее убедило итальянцев отказаться от использования западного пути вдоль тунисского побережья. Следующий конвой уже достиг Палермо, однако история повторилась, и он снова прошел через Мессинский пролив 19 августа и был обнаружен недалеко от южной оконечности Италии на следующий день. Это была «Позарика» водоизмещением 7800 тонн, один из самых больших танкеров Средиземноморья, шедший под сильной охраной пяти миноносцев и зенитного корабля, прикрытый с воздуха шестью «макки» и гидросамолетом «кант». Гиббс организовал ударную группу из двенадцати «бьюфортов» и повел их сам. Среди тех, кто принимал участие в атаке тремя днями ранее, в данной операции были два канадца, Ропер и Ватлингтон, а также Аллсопп и Гиллис. В группу входили также летчики, прибывшие из Египта: Грант, Маршалл, Ворсделл и Гордон Хед, молодой, крепко сложенный унтер-офицер. Они поднялись в воздух в 8.45 утра в сопровождении десяти «бьюфайтеров», шесть из которых были нагружены бомбами, а четыре предназначались для подавления зенитного огня.

Подразделение взяло курс на восток от Мальты, затем повернуло на север, направляясь в Пунта-ди-Стило, к крайней точке «итальянского сапога», примерно в двух часах полета. Конвой, как обычно, пробирался вдоль берега. Миноносец сопровождения охранял его с правого борта в надежде на то, что мелководье с левого борта не позволит провести торпедную атаку со стороны берега. Похоже, итальянские моряки никак не могли усвоить урок о том, что мелководье защищает их от атаки со стороны подводных лодок, но для прохождения торпеды этой глубины вполне достаточно. Атакующим со стороны побережья «бьюфортам» все было на руку: неожиданность, нахождение эскорта по другую сторону атакуемого корабля и удобство вывода самолета на точный курс домой.

Конвой шел северо-восточным курсом, и звенья «бьюфортов», ведомые Гиббсом, Ропером и Аллсоппом, зашли с кормы конвоя, обогнули его и развернулись для атаки с берега. Все двенадцать «бьюфортов» сбросили торпеды в быстрой последовательности с левого борта судна.

Считалось, что «Позарика» был тяжело нагружен, и поэтому торпеды были установлены на глубину 22 фута, но оказалось, что осадка корабля была гораздо меньшей. Большинство торпед шло прямо к цели, танкер стоял почти неподвижно, но ни одного взрыва не последовало. Позже по фотографиям, сделанным пилотом «балтимора», было видно, как несколько торпед прошли непосредственно под днищем танкера.

«Бьюфайтеры» бомбили миноносцы и расстреливали их из пушек. Все самолеты обстреливали эскорт из пулеметов, штурманы, расположившись на парашютах в носовой части самолета, строчили из пулеметов, даже не глядя на корабли. И все же комбинированный огонь пяти миноносцев и одного зенитного корабля сделал свое дело. Пита Ропера и австралийца по имени Кондон (это был его первый полет) сбили. Потерян также и один «бьюфайтер». Корабли сопровождения подобрали Ропера, Кондона и их экипажи. Летчики были рады тому, что их вытащили из воды живыми, и вместе с тем мучились ужасным предчувствием того, что Гиббс и его товарищи поведут их снова в атаку.

Когда самолеты вернулись на Мальту, Кейт Парк, заменявший Ллойда в качестве командира весь прошлый месяц, показал им приказ командования, которое, зная о подготовке Роммеля к окончательному удару, указывало на крайнюю важность атак и уничтожения всех направлявшихся на юг вражеских конвоев в течение ближайших десяти дней. Это послание прибыло в печальный момент, и экипажи с грустью рассматривали фотографии, сделанные «балтимором». В этот день они потеряли десять хороших друзей, восемь в «бьюфортах» и двоих в «бьюфайтере», подвергали себя смертельной опасности в операции, которая с самого начала была обречена на провал. Телеграмма командования еще раз указала им на то, какой дорогой ценой оборачивается их провал.

Но «Позарика» еще некоторое время будет находиться в зоне действия «бьюфортов», и Гиббс решил дождаться следующего сообщения разведки о месте нахождения этого корабля перед тем, как предпринять еще одну попытку.

В эту ночь конвой прошел залив Таранто, обогнул оконечность «итальянского сапога» и достиг греческого берега к северу от Корфу, где на следующий день его заметил разведывательный самолет. Гиббс принял решение послать девять «бьюфортов» в сопровождении «бьюфайтеров», учитывая сильный отпор, оказанный им за день до этого. По сообщению разведки, эскорт конвоя оставался прежним – пять миноносцев и зенитный корабль. Восемь «бьюфайтеров» должны были подавить заградительный огонь сопровождения, а пять машин несли на себе бомбы.

Гиббс возглавил операцию сам. Шерман повел второе звено, а Грант – третье. Во время инструктажа он напомнил экипажам о телеграмме командования и сам настоятельно убеждал пилотов подходить для сброса как можно ближе.

– Когда вы увидите, что я вам приготовил, – сказал он, – думаю, ваша реакция будет положительной.

Затем с совершенно серьезным видом он подарил каждому пилоту по плитке шоколада. Вчерашние потери были еще свежи в памяти экипажей, и они знали, что идут на хорошо защищенный корабль. Но этот всплеск скупого юмора сделал больше для поднятия морали, чем разговор. Среди собравшихся прошел одобрительный шумок, не столько по поводу того, как Гиббс разыграл их, а скорее по поводу шоколада, который считался на Мальте роскошью и, несомненно, будет разделен между экипажами по справедливости. Никто не смеялся. Вся церемония скорее походила на какой-то языческий обряд. Каким-то потаенным, скрытым образом Гиббс делился с товарищами силой духа.

Кресвелл, как обычно, вел полет отлично, и подразделение повернуло к северу примерно в 30 милях впереди конвоя, который шел между Корфу и материком, прикрытый с воздуха по крайней мере дюжиной истребителей. Гиббс начал атаку от Корфу со стороны пролива. Три звена последовали за ним, одно за другим, целясь в правый борт танкера. «Бьюфайтеры» поспешили за ними по команде Гиббса. Их бомбы падали рядом с танкером, а одна прямым попаданием угодила в миноносец. Истребители отстреливались от сборной команды самолетов стран «Оси» – двух «Пьяджо-32», двух «БР-20», «Юнкерса-88» и, помимо всего прочего, «Юнкерса-52», поливая между делом палубы кораблей сопровождения огнем своих пушек. Гиббс подошел достаточно близко и безошибочно послал свою торпеду. Еще одно или два попадания пошли на счет последнего звена, которое успело отреагировать на уклонный маневр танкера. Южноафриканец Вульф, для которого этот полет был первым, был сбит, но Средиземное море было достаточно ласковым к нему. Потом он со своим экипажем присоединился к Роперу и Кондону на одном из миноносцев.

На сделанных сразу же после атаки фотографиях можно видеть «Позарику», стоящую неподвижно. Нефть вытекает с обеих сторон корабля. По поступившим позже разведданным брошенное судно прибилось к берегу рядом с Корфу, где глубина составляет три морские сажени.

Три дня спустя, 24 августа, разведка обнаружила еще одну цель – маленький танкер водоизмещением 1500 тонн под названием «Диелпи». Танкер видели рано утром выходящим из пролива Таранто в сопровождении двух миноносцев и прикрытия с воздуха, состоящего из «макки» и «Юнкерсов-88». Гиббс решил отложить атаку и нанести удар в сумерках. Находящийся под постоянным наблюдением конвой в начале вечера достиг точки в нескольких милях к югу от Корфу.

Гиббс послал на задание девять «бьюфортов» в сопровождении девяти «бьюфайтеров», шесть из которых должны были подавлять зенитный огонь, а три несли на себе бомбы. Ударом руководил Аллсопп, а Ворсделл и Маршалл были ведущими остальных двух звеньев.

Подразделение поднялось в воздух в 16.45, пятнадцать минут придерживалось восточного курса, как обычно, а затем повернуло на северо-восток к Корфу. По последним разведданным, два миноносца шли впереди, поэтому решено было провести атаку с кормы.

Один из пилотов звена Ворсделла, Гордон Хед, обнаружил, что в его турели не установлены пулеметы. Он сообщил о неполадках своего самолета и повернул назад на запасной аэродром, находившийся в миле от основного. Через несколько минут он уже приземлился там. Заглушив моторы, он увидел, как к нему кто-то быстро приближается на велосипеде. Это был Гиббс.

– Что случилось?

Гиббс сидел на велосипеде, крепко опершись ногой на педаль. Он вспотел от быстрой езды и с раздражением ждал ответа. Хед смотрел на него сверху из бокового окна кабины. Он находился на Мальте лишь четыре дня в чине сержанта-пилота, и Гиббс для него был богом.

– Виноват, сэр. Оружейники забыли установить мои пулеметы. Я не смог лететь дальше.

– Не смог? Что значит «не смог»? Тебя же сопровождали истребители. Разве не так? Почему же я мог летать на операции с одним мотором?

Про себя Хед оценил это как явное преувеличение, но он не мог спорить по такому вопросу со своим командиром. Кроме того, он прекрасно понимал, что имел в виду Гиббс.

– Виноват, сэр. Если б я знал, что вы хотите, чтобы я продолжил полет, я бы так и сделал.

Гиббс проигнорировал его замечание:

– Ты понимаешь, что это может значить для других? Чем сильнее ударная сила, тем у вас больше шансов прорваться. Каждый, кто отходит в сторону, снижает эти шансы и увеличивает опасность для других быть сбитыми. Ты это понимаешь?

– Да, сэр.

Хед был воспитан так, чтобы посчитать отсутствие пулеметов в турели основательной причиной для объявления своего самолета непригодным для выполнения задания, но он чувствовал, что в тех же самых условиях Гиббс не отказался бы от полета. Никто никогда не слышал, чтобы Гиббс ставил машину на ремонт перед заданием, и никто никогда не считал, что ему постоянно везет.

Гиббс наблюдал за Хедом, за его реакцией, оценивая его самого, его способности, решимость и преданность. Мальта была трудной школой, и Гиббс решительно отсылал с острова экипажи, которые не соответствовали его требованиям, объявляя их недостаточно морально подготовленными. Однажды он услышал, как два офицера с сомнением высказывались по поводу значимости наносимых ими ударов и необходимости подвергать эскадрилью опасности дальнейших тяжелых потерь. Он отослал их с острова в течение двадцати четырех часов. Иногда такие вещи могли показаться неблагородными, однако судьба целой армии зависела от их ударов. В результате использования таких методов он превратил 39-ю эскадрилью в элитное подразделение.

– Ну что, ты летишь?

Хед совершенно оторопел от такого прямого вопроса. Остальные самолеты поднялись пятнадцать минут назад. Он уже не сможет их догнать и смирился с тем, что выбыл из строя. Но Хед не мог себе представить, что все закончится именно так.

Если взлететь сейчас, то, вероятно, его будущее будет непредсказуемым. Одинокий самолет, опоздавший более чем на двадцать минут к атаке на уже поднявшую тревогу цель. Если же не сделать этого, его будущее может оказаться еще печальнее.

Вместе с тем Гиббс не давал ему конкретного приказа. Он оставил пилоту право решать самому. Хед никогда не забудет вид острого подбородка Гиббса и его оценивающего взгляда. В них светился вопрос: ну, парень, покажи, из чего ты сделан?

Для гордого юноши, каким был Хед, ответ мог быть лишь один. Он снова завел моторы, вывел машину на старт и отправился вслед за другими.

Хед получил от штурмана курс, который должен был привести его прямиком на Корфу, срезав два угла, по которым шло остальное подразделение. Таким образом, он получал шанс поравняться с товарищами. Самолет шел гораздо быстрее экономичной крейсерской скорости, и пилоту постоянно приходилось следить за потреблением горючего. Ему удалось сэкономить время, и, когда показалась южная оконечность Корфу, Хед почувствовал, что, если повезет, он сможет присоединиться к остальным вовремя.

Справа он заметил самолет и стал высматривать в небе остальных, но этот самолет был один, и он преследовал его. Это был «Юнкерс-88».

Однако расчеты Хеда оказались не такими уж неправильными. Когда летчики подразделения, состоявшего из «бьюфортов» и «бьюфайтеров», летели в напряжении, свойственном последним моментам перед атакой, они неожиданно увидели одинокий «бьюфорт», словно появившийся ниоткуда, яростно преследуемый вражеским истребителем. Кто бы это мог быть? Пилоты, находившиеся под защитой «бьюфайтеров», с наигранным ужасом показывали друг другу на этот самолет и уже приготовились понаблюдать за забавной сценой.

К счастью, у одного из пилотов «бьюфайтеров» оказалось достаточно чувства товарищества. Среди всеобщего возбуждения он оторвался от подразделения, атаковал «Юнкерс-88» и сбил его. «Юнкерс» упал в море.

Хед присоединился к своему подразделению как раз вовремя. Впереди показался танкер, примерно в десяти милях от греческого побережья.

Где-то в пяти милях от цели Макгарри, штурман Аллсоппа, выстрелил желтой ракетой. Это был сигнал для «бьюфайтеров» проследовать вперед и подавить огонь кораблей сопровождения. После сигнала ведущего курсировавший над конвоем «Юнкерс-88», оснащенный глубинными бомбами на случай атаки подводных лодок, подал на этот раз уже свой сигнал конвою, сбросил свои бомбы и приготовился к схватке, но как раз в этот момент был по ошибке сбит огнем своего же миноносца.

«Бьюфайтеры» пошли вперед и начали бомбить танкер, а затем открыли огонь по палубам двух миноносцев. Один «бьюфайтер» был сбит. Летчикам «бьюфортов» показалось, что бомбы упали мимо. Торпедная атака шла по плану. «Бьюфорты» прошли вдоль обоих бортов танкера и затем развернулись для атаки сбоку. Аллсопп зашел с правого борта танкера, второе звено – с левого, последнее звено «бьюфортов», ведомое Маршаллом Лосем, наблюдало за уклонными маневрами танкера и в конце концов нанесло свой удар с правого борта. Этому звену не повезло больше всех. Дьюхерст, старослужащий 42-й эскадрильи, который ходил вместе с Динсдейлом в атаку на «Гнейзенау», а потом против «Принца Евгения», был сбит. Это было его первое задание на Мальте.

Возле правого борта танкера был виден взрыв, но атака была произведена в сумерках, и поэтому нельзя было сказать с уверенностью, что цель поражена. Вполне возможно, что причиной взрыва был сбитый «бьюфорт». Никакого дыма или огня не последовало, и поэтому попадание не было зарегистрировано.

Когда ударная группа отошла от конвоя, уже стемнело, и поэтому экипажи проследовали обратно на Мальту независимо друг от друга. Хед знал, что потребление горючего по дороге к цели было высоким, и поэтому на обратном пути моторы его самолета работали в режиме полторы тысячи оборотов в минуту. Он снова рассчитал все правильно. Но из-за ошибки штурмана он пролетел мимо Мальты и направился в сторону Туниса, не осознавая, что база осталась позади. В конечном счете они узнали Пантеллерию, сориентировались и повернули на юго-восток к Мальте. Низкое положение стрелок индикаторов горючего не оставляло им никакого шанса добраться до базы. Радист послал сигнал SOS, однако всю дорогу домой Хед вел свой «бьюфорт» в экономичном режиме, и наконец они приземлились в Люке практически с пустыми баками.

Хеду больше не приходилось доказывать Гиббсу свою значимость, и он стал одним из самых надежных и веселых людей в эскадрилье. Однако жизнь на Мальте была связана с большими опасностями, и бренное тело Гордона Хеда стало жертвой одной из них. Экипажам приходилось жить и сражаться на диете, которая лишь немногим превышала уровень голода. Раненых приходилось эвакуировать домой, поскольку при таком питании их раны не заживали. Даже незначительные повреждения кожи заживали очень долго и постоянно мучили несчастных. Люди старались не болеть: у Гиббса не было времени возиться с ипохондриками. Но когда в декабре 1942 года самые большие неприятности для острова закончились, ответной реакцией на пережитые трудности стала вспышка полиомиелита. Многие умерли. Хед мучился от этой болезни в течение многих недель, но обретенная им за время службы в 39-й эскадрилье твердость духа пришла ему на помощь. Он выкарабкался из болезни и выжил, но в результате остался совершенно немощным инвалидом.


Несмотря на то что танкер «Диелпи» пережил атаку «бьюфортов» 24 августа, судно получило незначительные повреждения, и его пришлось оставить в Греции. А Роммель, который планировал свое окончательное наступление на 26 августа, в этот момент все еще ждал поставок обещанного горючего. Но к назначенному сроку ни капли горючего так и не прибыло. В результате он организовал специальное совещание, в котором участвовал сам, Кессельринг и Каваллеро, итальянский главнокомандующий. Встреча состоялась 27 августа, и Роммелю удалось заручиться обещанием Каваллеро, что 5000 тонн горючего будут направлены в Бенгази в течение семи дней. По заявлению Каваллеро, два танкера уже находились в пути. Один из них, «Истриа», водоизмещением 5400 тонн вышел из итальянского порта незамеченным и проследовал сложным путем мимо греческих островов вдоль побережья, чтобы избежать атак с Мальты, и уже находился на пути окончательного броска через открытое море в Бенгази. Другой, «Диелпи», получивший незначительные повреждения во время торпедной атаки, в настоящее время надежно спрятан среди греческих островов и ожидает своего шанса перейти через Центральное Средиземноморье. Таким образом, Роммелю пришлось отложить свое окончательное наступление еще на два-три дня.

Разведка южной части Греции проводилась не только с Мальты. Самолеты из Египта также прочесывали этот район довольно тщательно к югу от Сапиенцы, мыса Матапан и Крита, которые находились за пределами радиуса действия разведки и ударных сил Мальты. 38-я эскадрилья «веллингтонов»-торпедоносцев в этот момент базировалась в Египте специально для нанесения ударов по кораблям, движущимся в этом районе и находящимся в портах Северной Африки, кораблям, которые ускользнули от 39-й эскадрильи. После атаки на итальянские военные корабли эскадрилье не удалось добиться каких-либо значительных успехов. В любом случае лишь небольшое число ее экипажей прошло подготовку по торпедированию, и поэтому большое количество времени тратилось на обучение персонала. И все же эскадрилья стала полностью готовой для выполнения своей роли в решающий десятидневный период, предшествовавший битве при Алам-эль-Хальфе.

Ранним утром 27 августа разведывательный самолет из Египта обнаружил «Диелпи» к юго-востоку от мыса Матапан среди островов недалеко от северо-западной оконечности Крита. Предположительно, конвой собирался прорваться в Бенгази, и «балтимор» поднялся с Мальты для поиска возможного пути конвоя. Пилот обнаружил конвой где-то на полпути в 100 милях от Дерны и направился обратно на Мальту, чтобы сделать свой доклад. Девять «бьюфортов», ведомых Кеном Грантом, поднялись в 16.00 пополудни в сопровождении девяти «бьюфайтеров», пять из которых несли на себе бомбы, а четыре предназначались для подавления заградительного огня единственного миноносца прикрытия. Это считалось достаточным.

И снова «бьюфорты» атаковали на закате, однако их прибытие не было неожиданностью для итальянцев, которые боялись этого налета целый день. Многие матросы танкера оставались на палубе, со страхом вглядываясь в небо и моля о скорейшем наступлении ночи. Еще несколько минут, и они окажутся в безопасности, по крайней мере от «бьюфортов». Моряки знали, что ночью атакуют только «веллингтоны» и «сордфиши». Но в этот момент, низко летя над морем со стороны ненавидимого ими острова Мальта, на них обрушились «бьюфорты» и «бьюфайтеры». Они видели, как «бьюфайтеры» поднялись на высоту 2000 футов в трех милях от них, а затем начали плавный заход на них. Матросы танкера попрятались кто куда, но отказывались уйти с палубы. Свист бомб достиг своего пика, палубу накрыл огонь пушек и пулеметов, вода вокруг судна вздымалась фонтанами от падавших совсем рядом бомб, одна из которых все же угодила прямиком в корму.

«Бьюфайтеры» промчались над танкером, обрушив всю свою огневую мощь на надстройки миноносца. Матросы смотрели им вслед, но, взглянув снова на юго-запад, заметили «бьюфорты» с правого борта, идущие в 60 футах над водой, направив блестящие указательные пальцы смерти прямо на них. Моральный дух итальянцев был сломлен. Экипажи «бьюфортов» видели, как матросы прыгали за борт еще до того, как торпеды упали в воду.

Торпеды Гранта и Ворсделла попали в танкер. Кроме этого, было заявлено еще об одном попадании. Когда экипажи «бьюфортов» оглянулись назад, чтобы посмотреть на свою работу, последовал огромный взрыв, и, когда дым рассеялся, «Диелпи» был весь в огне и погружался в воду. Палубы заливала вода, корма была разворочена.

Три «Юнкерса-88» предприняли попытку атаковать «бьюфорты» на отходе, но их быстро отогнали «бьюфайтеры», и ни один самолет не был потерян. К этому времени техника торпедирования прошла длинный путь развития. В 1940-1941 годах велось патрулирование отдельными самолетами или отдельными звеньями по три «бьюфорта». Сейчас против этого небольшого конвоя, состоявшего всего лишь из одного танкера и одного миноносца, было брошено восемнадцать самолетов, что привело к полному уничтожению цели атакующими. При торпедировании ничего не давалось просто, особенно когда цели шли под мощным прикрытием, и в конце войны эта работа осталась такой же опасной и требовавшей большой подготовки, как и прежде. Но когда основы этого искусства стали понятны и их стали применять люди такого ранга, как Пет Гиббс, торпедоносцы вышли на свою собственную широкую дорогу.

Уже вышедший в Бенгази второй конвой, состоявший из «Истриа» водоизмещением 5400 тонн, в сопровождении миноносцев, ожидал темноты перед тем, как предпринять попытку перейти через Средиземное море и таким образом обмануть «бьюфорты». Но на его поиски вылетел оснащенный радаром «веллингтон», и двенадцать «веллингтонов»-торпедоносцев последовали за ним, ожидая сообщения об обнаружении цели. После пяти часов поиска разведчик засек «Истриа», и несколько торпедоносцев получили это сообщение. Первым это сообщение получил командир звена Фоулис, один из пилотов, атаковавших итальянский флот в прошлом июне. Он зашел на «Истриа» по лунной дорожке и выпустил обе свои торпеды: одну за 700 ярдов, а вторую с очень близкого расстояния. Вторая торпеда настигла цель первой, угодив в центр корпуса корабля. Первой торпеде предстоял более длинный путь, но пуск был исключительно правильным. Огромный столб воды обрушился на корабль. Оба попадания обрекли судно на неминуемую гибель.

Фоулис облетел вокруг конвоя, наблюдая за пораженным судном, пока его полностью не поглотил дым. Несколько других экипажей «веллингтонов», прибывших на место через десять минут после начала атаки, наблюдали за тем, как дым постепенно рассеялся, и, когда они пролетели непосредственно над местом взрыва, над водой не осталось ничего, кроме нескольких клочков дыма, а луна смутно освещала большое масляное пятно на воде.

К 30 августа никакое вооружение и топливо, обещанное Каваллеро, еще не поступило в Северную Африку. Для Роммеля это был окончательный срок. В небе светила полная луна, которая была одним из важных условий его запланированного наступления. Перед ним англичане уже начали укреплять свои позиции, и вскоре сооружение их оборонительных линий будет завершено. Любая дальнейшая отсрочка означала полный отказ от возобновления наступления.

Роммель снова послал свое последнее, отчаянное требование итальянскому Верховному командованию относительно поставок, и прежде всего – топлива. Несмотря на огромные потери за последние десять дней транспортных кораблей, составившие в общем и целом 23 000 тонн водоизмещения, Каваллеро все же смог пообещать, что необходимые танкеры будут загружены в течение нескольких часов и первые поставки начнутся на следующий день.

Выполняя свое обещание, Каваллеро делал ставку на проход 5000-тонного танкера «Сан-Андреа». Это был единственный корабль, способный отправиться в путь незамедлительно. Его мог сопровождать лишь один миноносец, но, несмотря на это, танкер должен был прорваться. Это поможет Роммелю организовать наступление. Несколько других кораблей под плотным прикрытием будут готовы последовать за «Сан-Андреа» в течение нескольких дней.

Веря в выполнение этих и ряда других обещаний и помимо всего прочего считая, что если он промедлит сейчас, при полной луне, то его шанс организовать наступление позже станет равным нулю, Роммель отдал приказ начать наступление в ночь с 30 на 31 августа. Таким образом, он сделал свой главный ход, полагаясь на чек, который еще не был подписан. Он ожидал слишком многого. Если «Сан-Андреа» будет потоплен, последний шаг Роммеля добиться превосходства в пустыне будет утрачен.


Через день после потопления «Диелпи» Гиббс получил приказ вернуться в Великобританию в начале сентября. В это время он уже превратился в человека, жившего исключительно на нервах. Выше стандартов, которые он установил для других, были только стандарты, которые он установил для себя. Всячески подавляя слабости в себе, Гиббс не терпел слабостей в других. С начала войны он боролся против различных враждебных обстоятельств. Он занимался сперва подготовкой кадров, затем воевал с врагом, потом с ранениями, потом снова с врагом. Гиббс был одним из немногих, кому удалось выжить в этой мясорубке. Потом ему пришлось конфликтовать со своим начальством, доказывая ему потенциальные возможности воздушного торпедирования, в которое он свято верил. В конечном итоге, отчаявшись быть выслушанным в Англии и предвидя, какую роль может сыграть на Средиземноморье небольшая, но тщательно подготовленная ударная сила, он обосновался на Среднем Востоке лишь для того, чтобы обнаружить, что он остался в одиночестве со своей фанатичной верой в торпеду. И несмотря на то что он был самым подготовленным пилотом-торпедистом, он был еще слишком молод, чтобы быть услышанным в Центре. Наконец ему представился шанс реализовать свое предназначение. Выполняя эти задачи, какими бы славными они ни были, он дошел до предела человеческих возможностей и, вероятно, даже перешагнул этот предел.

Гиббс считал, что командир должен быть лидером. В подготовке лидеров у него не было никаких ограничений на Мальте, как и у Брайтвайта в Соединенном Королевстве. Гиббс иногда сам не участвовал в операциях, чтобы передать свой опыт отобранным им людям. Вместе с тем он знал ценность личного примера и поэтому сам водил в бой эскадрилью, когда только мог. Благодаря его репутации к концу службы на Мальте люди следовали за ним безоговорочно, закрывая глаза на то, что он находится на грани нервного истощения. Но в деле Гиббс оставался тем же человеком, которому удавалось вдохновлять сомневающихся в течение прошлых месяцев. Сознание того, что в ведущем самолете находится именно он, вселяло чувство уверенности в тех, кто следовал за ним. Люди знали, что Гиббс обладает бесценным даром предусмотреть все сложности и опасности. Они верили, что, находясь рядом с ним, они преодолеют все трудности.

Жизнь на Мальте быстро шлифовала неуживчивые характеры, держа всех в постоянном нервном напряжении, даже когда боевые операции были не частыми. Основная мощь воздушных ударов с Сицилии ослабла в августе, и в день случалось от одного до двух воздушных налетов. В течение дня «бьюфорты» прятались в отдельных ангарах, но к ночи выстраивались в конце взлетной полосы, готовые подняться в воздух ранним утром, если поступит сообщение об обнаружении цели. Для того чтобы убрать самолеты в укрытия перед наступлением дня, дежурным экипажам нужно было появляться на аэродроме по крайней мере за час до рассвета. Эти дежурства происходили не реже чем раз в два дня. Развлекательные игры в столовой в эти ранние часы зачастую превращались почти в ссоры, когда разумные, казалось бы, люди яростно спорили из-за мелочей. Гиббс уже прошел через все это, и, кроме того, на нем лежала огромная моральная ответственность, связанная с административными делами и командованием.

Когда утром 30 августа разведывательный самолет сообщил об обнаружении «Сан-Андреа» недалеко от залива Таранто, Гиббс уже знал, что это будет его последняя операция на Мальте. Это было также концом десятидневного периода, которому командование придавало такое жизненно важное значение.

Стараясь обвести «бьюфорты» вокруг пальца, «Сан-Андреа» следовал вдоль береговой линии меньше чем в миле от берега у Санта-Марии-ди-Леука, расположенной на крайней оконечности «итальянского сапога». Между танкером и берегом находилось много песчаных отмелей, непроходимых для торпед в случае атаки с этой стороны. По правому борту непосредственно на линии атаки находился миноносец. Танкеру, несомненно, удастся избежать атак с любого другого направления.

У конвоя было необычно мощное прикрытие с воздуха, состоявшее из семи истребителей «макки», «Юнкерса-88» и гидросамолета «кант». Близкое нахождение танкера по отношению к берегу во многом затрудняло подход «бьюфортов» к цели. Они были вынуждены ограничить свою атаку кормой и правым бортом, где их и будут поджидать «макки».

Гиббс тщательно изучил доклад разведки и в конечном итоге решил, что ни один корабль не отважится подойти слишком близко к отмелям, опасаясь сесть на мель. Несмотря на явные трудности, он поведет «бьюфорты» со стороны земли. Они произведут сброс ближе, чем обычно, и, по крайней мере, некоторые из торпед не застрянут в песке. Он взял с собой девять «бьюфортов». Два других звена вели Шерман и Ворсделл, а также девять «бьюфайтеров», четыре из которых несли на себе бомбы. Группа поднялась в воздух в 11.45.

Самолеты двигались на северо-восток к «каблуку» Италии, чтобы зайти с кормы конвоя на достаточной высоте, миновав 300-футовые прибрежные холмы, развернувшись и начав торпедный подход над берегом за две мили до моря, постоянно, но медленно снижаясь. Обожженный солнцем, желтый ландшафт итальянской территории мелькал под ними. Впереди их ожидала береговая линия, затем линия прибоя, небольшой просвет зелено-голубой воды и затем, невероятно близко к берегу, сам «Сан-Андреа». Со стороны моря и впереди «Сан-Андреа» находились миноносцы, а за ним широко распростерлось Средиземное море. Когда самолеты пересекли линию берега, летчики увидели многочисленные песчаные отмели под тонким слоем прозрачной воды. Два человека в гребной лодке, яростно работая веслами, старались уйти с линии огня, но, поняв, что уже поздно, попрыгали из лодки в воду.

«Бьюфайтеры» ушли вперед и набросились на истребителей «макки», которые готовились к атаке на «бьюфорты», разогнали их и принялись за бомбардировку танкера, одновременно обстреливая миноносцы из пушек и пулеметов. Один из «бьюфайтеров» был сбит, но в результате небо очистилось от заградительного огня. И все же три «бьюфорта» получили повреждения при заходе на цель.

Гиббс держал свой курс, пока не смог четко различить детали танкера. Пролетая на высоте мачт, когда скорость на низкой высоте казалась преувеличенной, он метил точно в борт танкера.

Он сбросил торпеду за 500 ярдов от корабля, и она пошла точно к цели. Летчики второго звена видели, как он совершил сброс, как его самолет пронесся над танкером всего в нескольких дюймах от мачт, видели, как он благополучно оказался с другой стороны судна. Гиббс в последний раз исполнил свой любимый маневр для того, чтобы избежать заградительного огня, резко потянув вверх сразу за танкером, и затем бросил машину резко вниз на миноносец эскорта, ни на секунду не прекращая огонь. Он выровнял машину, когда палуба миноносца заслонила все стекло кабины. «Бьюфорт» по инерции промчался совсем близко от воды, а затем снова стал набирать высоту.

Только Шерман из второго звена успел совершить сброс, когда весь мир перед другими «бьюфортами» взорвался, подобно вулкану, изрыгнувшему огромные языки пламени, казалось, с самого морского дна. Громадные клубы черного дыма поднялись сперва вверх, а потом в стороны. Казалось, что тяжесть верхнего дыма заставляет другие клубы вырываться в стороны. Некоторые следовавшие за Гиббсом пилоты постарались отвернуть в сторону, но не смогли миновать огромного грозового облака дыма перед ними. Когда они резко повели машины вверх, вокруг них в дыму летали многочисленные обломки.

За танкером Средиземное море оставалось голубым и мирным. Впереди маячил лишь гидросамолет «кант», спокойно продолжавший свой полет, игнорируя «бьюфорты», каждый из которых, разрушая хрупкую иллюзию мира с этой стороны конвоя, поливал «кант» пулеметным огнем. Пилот «канта» не предпринимал никаких уклонных действий, следуя прежним курсом, даже когда один из его поплавков разлетелся вдребезги и упал в море. Вероятно, он был вне себя от того, что творилось внизу.

Это был один из тех редких случаев, когда пять или шесть экипажей могли одновременно проследить ход трех торпед от момента сброса, их проход в воде и попадание в цель. Точно и безошибочно можно заявить, что Гиббс и ведомое им звено уничтожили «Сан-Андреа».

Абсолютная зависимость Роммеля от поставок горючего, которое перевозил данный танкер, сорвала всю его Средиземноморскую кампанию и стала вершиной триумфа карьеры Гиббса, который он, несомненно, заслужил.

Лишившись горючего, Роммель был вынужден утром 1 сентября оставить любые попытки предпринять какие-либо крупные акции. На следующий день он отменил атаку и приказал бронетанковой армии отступить. Противореча данным его разведки, британские позиции на юге были достаточно укреплены и упрямо оборонялись. Королевские ВВС полностью доминировали в воздухе. У танковой армии оставалось достаточно горючего лишь для того, чтобы пройти 60 миль при хороших условиях. Из 5000 тонн горючего, обещанного Каваллеро, Роммель не получил ничего.


Гиббс был награжден орденом «За отличную службу» и получил назначение в Великобритании. Его штурман, Джон Кресвелл, был награжден медалью «За боевые подвиги в воздухе», ушел в отставку и после этого был еще награжден крестом «За боевые подвиги в воздухе». Грант, Ворсделл, Маршалл, Ватлингтон и Сандерсон были награждены крестами «За боевые подвиги в воздухе» за свои действия в последние дни августа, а Тестер, один из стрелков, награжден медалью «За боевые подвиги в воздухе».

За день до того, как Гиббс покинул Мальту, Хенк Шерман повел эскадрилью против крупного и хорошо охраняемого конвоя из четырех торговых судов и не менее одиннадцати миноносцев, отправлявшихся из Греции. Каваллеро наконец удалось собрать действительно мощный конвой, но было уже слишком поздно для битвы при Алам-эль-Хальфе. Что могло бы из этого получиться, продемонстрировали тяжелые потери, понесенные «бьюфортами». Самолет Шермана был поврежден за несколько миль от конвоя, один мотор загорелся. Но как и в предыдущих случаях, он придерживался прежнего курса для сохранения строя. Когда его «бьюфорт» приблизился к конвою, он попал под мощный заградительный огонь и упал в море. С задания не вернулся еще один самолет, все остальные получили серьезные повреждения. При этом лишь один торговый корабль был серьезно поврежден.

Шерман был последним связующим звеном с первыми днями существования 22-й эскадрильи. Он летал штурманом с Диком Бьюманом во время первой торпедной атаки «бьюфортов» в этой войне. Его служба на Мальте отличалась большой храбростью и лидерством, он погиб, продолжая атаку, когда мог отвернуть и спастись. Он отдал жизнь общему делу, не получив за это никаких наград.

Все принципы торпедной работы Гиббса доказали свою состоятельность, и они получили всеобщее признание. Дома, в Соединенном Королевстве, перед ним открывалась широкая дорога будущего. Там Джуберт формировал в то время ударные силы для нанесения сокрушающего удара по немецким морским путям в Северном море.

Однако последние два года сильно измотали молодого идеалиста, который в свое время считался таким неутомимым. Гиббс перенес нервный срыв в Англии, выздоровление превратилось в длительный и медленный процесс, а полное исцеление было неподвластно даже его силе духа. Он был уволен со службы по инвалидности в 1944 году.

Но главное, Гиббсу удалось заложить прочные основы той науки, которую можно назвать искусством торпедирования. Командование 39-й эскадрильей принял Ларри Гейн, совершенно отличный от Гиббса человек, но также увлеченный торпедной работой. Он проводил свои атаки так же, как в Эбботсинхе, словно по учебнику, не предпринимая никаких обманных маневров, игнорируя заградительный огонь, словно его не было вовсе. Все считали, что он не продержится долго. Однако он водил эскадрилью на операции до конца карьеры «бьюфортов» и выжил. Его партнерство с Макгарри, штурманом, было таким же успешным, как у Гиббса с Кресвеллом.

В начале октября 39-я эскадрилья была отведена с Мальты на короткий отдых. Битва за Эль-Аламейн началась тогда, когда они все еще находились в Египте. Роммель оказался прижатым к стене.

Глава 13

Последний танкер Роммеля

Стратегия Монтгомери при Эль-Аламейне сводилась к тому, чтобы убедить Роммеля в том, что основной удар будет нанесен на юге, но на самом деле нанести его на севере. Роммель не поддался на этот обман, но вместе с тем не мог игнорировать опасность, угрожавшую его южному флангу. Он правильно догадался, где будет нанесен основной удар, но не посмел оставить южный фланг незащищенным.

Монтгомери надлежащим образом провел демонстрацию своих сил на юге, а затем развернул основное наступление на Эль-Аламейн. Роммель хотел собрать все свои моторизированные силы на севере для того, чтобы отбросить англичан, заставив их вернуться за прежнюю линию обороны с помощью хорошо спланированного и сконцентрированного контрудара. Но для этого у него не было горючего. Горючего не хватало даже для того, чтобы транспортные средства могли курсировать между Триполи и фронтом более двух-трех дней.

При таких обстоятельствах решение отвлечь часть сил с Южного фронта было бы чрезвычайно опасным. Ситуация с горючим не позволяла Роммелю вести мобильное сражение более чем один-два дня, и в любом случае ему никогда бы не удалось перебросить бронированные силы снова на юг, если бы Монтгомери провел атаку там.

И все же, когда Роммель почувствовал, что Монтгомери планирует основное наступление на Эль-Аламейн, он принял решение перебазировать всю 21-ю бронетанковую дивизию и половину армейской артиллерии на север, полностью осознавая тот факт, что обратного пути уже нет, что бы ни произошло. Это случилось 25 октября. Одновременно он сообщил Гитлеру, что битва будет, несомненно, проиграна, если ситуация со снабжением не будет незамедлительно исправлена.

До Гитлера и Муссолини наконец дошла мысль о том, что их Африканский корпус будет уничтожен, если его мобильные силы не получат горючее незамедлительно. Для выполнения этой задачи были привлечены дополнительные суда, подводные лодки, военные корабли и гражданские самолеты. Но к большому сожалению Роммеля, эти конвои, часть которых была хорошо вооружена и защищена, опять же направлялись в Бенгази, чтобы держаться вне радиуса действия британских торпедоносцев. Чтобы переправить это снабжение из Бенгази, потребуется еще несколько дней, а также дополнительный расход горючего. Поэтому Роммель настоял на том, чтобы 5000-тонный танкер «Прозерпина», который уже был в пути и вез 3500 тонн горючего, и «Тергестея», 6000-тонное торговое судно, груженное продовольствием, техникой и боеприпасами, а также небольшое 900-тонное торговое судно были непосредственно направлены в Тобрук. «Прозерпина» несла в себе самый важный груз – горючее.

Во второй половине дня 26 октября «Прозерпина» в сопровождении двух торговых судов и эскорта из четырех миноносцев успешно завершила переход через Средиземное море и приближалась к Тобруку. Высокопоставленные немецкие офицеры собрались на утесах Тобрука, наблюдая за приближением танкера. Роммель, зная о том, что англичане проводили перегруппировку сил перед тем, как начать большое наступление (Монтгомери не был готов нанести удар до ночи 1 ноября), с нетерпением ждал вестей о прибытии танкера. Англичане ждали этого момента с не меньшей тревогой. Все еще существовала возможность мобилизации немецкого бронированного кулака для сконцентрированного удара.


К этому времени в Египте находились три эскадрильи «бьюфортов»: 39-я, временно переведенная с Мальты, 42-я, по пути на Дальний Восток, и 47-я, которая после длительного периода формирования наконец стала оперативной. Теперь 42-я эскадрилья передала все свои самолеты 39-й и 47-й, а ее экипажам предстояло действовать совместно с 47-й эскадрильей. Помимо «бьюфортов» там находилось девять «веллингтонов».

Объединенная 42/47-я эскадрилья «бьюфортов» базировалась у Шандура в зоне Канала, а ее передовой аэродром находился у Джанаклиса в пяти милях к юго-востоку от Александрии. Все в Египте знали, что готовится большое наступление с целью выбить Африканский корпус из Египта и Киренаики, поэтому у 42/47-й оставалось лишь шесть недель, чтобы стать оперативным подразделением. Большая часть времени тратилась на то, чтобы спланировать и произвести модификацию самолетов.

Основная проблема для «бьюфортов» заключалась в том, что Тобрук, находившийся далеко от Мальты, едва входил в зону действия эскадрилий, базирующихся в Египте, даже если самолеты будут подниматься с передовых аэродромов в районе Александрии. До этого момента основные морские перевозки противника заканчивались в Бенгази, куда могли летать только тяжелые бомбардировщики. Однако существовала перспектива того, что в случае необходимости немцы могут попытаться организовать свои поставки непосредственно в Тобрук. На этот случай 42/47-я должна была находиться в полной боевой готовности.

Если в Великобритании «бьюфорт» с его моторами, установленными на нормальную крейсерскую скорость, мог свободно двигаться со скоростью 140–150 узлов, то на Среднем Востоке при таком же режиме машины могли двигаться лишь со скоростью 120 узлов. Это происходило частично по вине атмосферы и частично из-за большого числа модификаций, проведенных в Великобритании с целью приспособить машины к условиям Среднего Востока.

Модификация заключалась в установке дополнительных противопесочных фильтров, которые выступали над крыльями и которые невозможно было вмонтировать внутри воздухозаборника. В Шандуре на испытательном самолете были установлены жестяные заборники для этих фильтров, что привело к значительному увеличению скорости.

Кроме того, стандартная антенна лестничного типа была заменена самодельной антенной, состоявшей из железного прута с двумя небольшими перекрестиями, закрепленными на фюзеляже и плоскости переднего края крыла. Существовали сомнения, насколько эффективным может быть такое элементарное и простое сооружение, однако оно работало не хуже своего предшественника и значительно прибавило скорости самолету.

Наконец, был удален высокий купол с башни и сняты железные выступы вокруг открытых краев передней части башни. При этом стрелок страдал от сквозняков, но сопротивление воздуха сократилось еще более, добавив несколько узлов к экономичной крейсерской скорости самолета.

Все это было сделано на испытательном самолете, который прошел целую серию проверок. Но для реализации всего этого необходимо было получить разрешение командования, которое так и не было дано. Переоборудовать все самолеты эскадрильи без соответствующего разрешения было совершенно недопустимо. Чтобы идти обычным путем, потребовалось бы несколько недель. А решающая битва была уже не за горами. Модифицированный самолет было решено выставить на передовом аэродроме Джанаклиса и представить его, словно кролика из шляпы, для инспекции командиру совместной военно-морской группы, в то время маршалу ВВС сэру Хью П. Ллойду.

Ллойд был потрясен не только добавлением 10–15 узлов к крейсерской скорости самолета, что увеличивало радиус его действия на 50 – 100 миль, но и предприимчивостью и талантливостью своих подчиненных. Командир эскадрильи вернулся обратно в Шандур, имея карт-бланш на модификацию ударной силы, состоявшей из восьми самолетов.

Эта задача была выполнена за два дня до битвы при Эль-Аламейне. Теперь на Среднем Востоке имелась ударная сила «бьюфортов», способная с уверенностью нанести удар по Тобруку, не находясь на грани радиуса своего действия.

Три дня спустя, 24 октября, шесть экипажей покинули Шандур и направились на передовой аэродром в Джанаклис. Среди них были подполковник Спраг, вновь прибывший офицер, дружелюбный, храбрый человек, но без опыта торпедной работы; Тетушка Ги, ветеран атаки на «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Принца Евгения» в прошлом феврале; Ральф Маннинг, спокойный, непритязательный канадец, теперь уже офицер, который заблудился при выходе крейсеров, но все же атаковал «Принца Евгения» 17 мая; Маккерн, который также принимал участие в атаке на «Принца Евгения»; Макларен и Дэвидсон, еще один канадец, жаждущий принять свой первый бой. На следующий день четыре самолета получили приказ найти и атаковать небольшое 800-тонное торговое судно, по имеющимся данным, направлявшееся в Тобрук. Ведущим был Спраг. Он взял с собой три наиболее опытных экипажа – Ги, Маннинга и Маккерна. Для сопровождения им были приданы четыре «бисли» («Бленхейм-V»), нагруженные бомбами, и шесть «бьюфайтеров» для подавления заградительного огня и борьбы с истребителями.

Приближаясь к Тобруку, подразделение прошло мимо небольшого однотрубного корабля, явно перевозившего войска и шедшего в восточном направлении. Некоторые люди на палубе махали им руками. Штурман Маннинга, Спарк, сделал несколько фотографий. По оценке Маннинга судно было длиной 100–150 футов. Такие суда использовались главным образом для перевозки танков, войск и различных грузов. Один из таких кораблей он видел несколько дней назад в документах разведки. Когда самолеты приблизились к зоне действия огня артиллерии Тобрука, они сделали крутой разворот вправо на 360 градусов. Маннинг внимательно следил за другими самолетами, совершая резкие уклонные маневры, чтобы уйти из-под заградительного огня.

Ему казалось, что они неоправданно подвергают себя опасности попасть под заградительный огонь и быть перехваченными истребителями. Торговое судно должно было находиться дальше к западу. Тут он увидел, как Спраг повернул влево и направился в открытое море, но не на запад, а обратно домой. Маннинг последовал за ним, расстроенный тем, что, зайдя столь далеко, он не обнаружил цель и не сбросил торпеду, однако он почувствовал облегчение, выйдя из зоны заградительного огня Тобрука. Подразделение вернулось в Джанаклис.

Приземлившись, Маннинг встретил на себе взгляд наземной команды, которым встречали тех, кто плохо постарался. В этом взгляде не было ничего оскорбительного, но ничто не действовало на экипаж столь деморализующе, даже нагоняй командира. Упрек командира звена может оставить в вас еще какие-то сомнения, но не этот конкретный взгляд наземной команды.

– Почему вы не сбросили торпеду? – Этот вопрос был задан Маннингу, едва он заглушил моторы.

– Мы не обнаружили цель.

Наземная команда переглянулась.

– Странно, а все остальные это сделали.

Маннинг был расстроен. Они ничего не заметили в море, кроме небольшого транспорта. Он не видел, чтобы кто-нибудь шел в атаку, и был уверен, что остальные не торпедировали транспорт.

Когда Маннинг появился в комнате для инструктажа, Спраг и Ги делали свои отчеты с описанием атаки на то, что, по их мнению, считалось транспортом. Командир эскадрильи внимательно выслушивал Маккерна, австралийца, пилотировавшего четвертый «бьюфорт» и сообщавшего новости об успешной атаке. Маннинг взял за руку Маккерна:

– Ты совершил сброс, Мак?

– Да. Я видел, как командир сбросил, и сделал то же самое.

– Но это был лишь маленький транспорт.

Австралиец выглядел ущемленным.

– Черт возьми, Ральф. Это был не такой уж маленький транспорт.

В этот момент Спраг увидел Маннинга:

– Что ты на это скажешь, Маннинг?

– Я не делал сброс, сэр. Я посчитал, что это был не тот транспорт. – Маннинг ответил не подумав и тут же понял, что попал впросак.

Спраг бросил на него укоризненный взгляд и отвернулся. Маннинг окаменел. Все поднялись и медленно направились к выходу. Он вспомнил о единственном своем оправдании – фотографиях, которые сделал его штурман. Спраг, услышав, что определение корабля находится под вопросом, поспешил проявить пленку и сделать отпечатки с негативов. Маннинг направился за ним.

Три из четырех пилотов «бисли» привезли обратно свои бомбы, так как не нашли достойной цели. Но Спраг, Ги и Маккерн придерживались своей версии, хотя и не утверждали, что поразили цель. Если бы Маннинг остался, то услышал бы их рассказ о том, что корабль шел по такому мелководью, что сброшенные ими торпеды прошли со стороны моря под кораблем и остались лежать на берегу, словно вылезшие на берег тюлени.

К восьми часам вечера одна из фотографий была готова. На ней было видно, что судно было маленьким, без каких-либо надстроек и не являлось искомым транспортом. Маннинг показал ее Ги и Маккерну, но больше никому. Он явно не был любимчиком командира эскадрильи. Бывают времена, когда надо сильно промахнуться, чтобы остаться правым.

Первая операция эскадрильи провалилась, оставив многих в расстроенных чувствах. Но во второй половине дня, когда они атаковали этот пресловутый транспорт, гораздо более важные новости были уже в пути. Разведывательный «балтимор» с Мальты обнаружил два транспортных судна и танкер к северо-востоку от Бенгази, явно направлявшиеся в Тобрук. Танкер назывался «Прозерпина».

В этот момент конвой, имевший огромное значение для осуществления планов Роммеля, уже находился вне радиуса действия «бьюфортов». Он будет оставаться вне этого радиуса до тех пор, пока не приблизится вплотную к Тобруку. Однако «веллингтоны» могут атаковать его уже сейчас. И «веллингтоны», три торпедоносца и четыре бомбардировщика, нанесли отдельный удар по этой цели ночью, но никаких видимых результатов не было зарегистрировано. Утром 26 октября «балтимор» и «мериленд», осуществлявшие раннюю разведку, вновь обнаружили конвой в сопровождении двух «Юнкерсов-88» в девяти милях к северо-западу от Дерны. Корабли вышли из ночной атаки неповрежденными и продолжали свой путь.

Хотя конвой уже находился в радиусе действия одномоторных истребителей, базировавшихся на берегу, «балтимор» продолжал наблюдение. Вскоре конвой войдет в радиус действия дневных ударных сил.

Утром еще два «бьюфорта» прибыли в Джанаклис из Шандура – последние две машины, подлежавшие модернизации по разрешению Ллойда. Пилотом одного из самолетов был ветеран – Херн-Филлипс, теперь член 42-й эскадрильи, готовый приступить к выполнению своей первой операции на втором сроке службы. Его радистом был Рыжий Коулсон, бывший стрелок Гиббса, выживший в аварии в Норт-Коатсе в 1941 году, когда Гиббс был выведен из строя на пять месяцев. Вторым пилотом был Гарриок из 47-й эскадрильи, ему тоже предстояла первая операция.

Всем имеющимся самолетам 201-й группы предстояло нанести удар, за исключением 39-й эскадрильи, которая должна была атаковать позже и независимо, и «веллингтонов», которые ожидали темноты, чтобы предпринять последнюю попытку. Позже этим утром на брифинге в Джанаклисе присутствовали летчики восьми экипажей «бьюфортов» 42/47-й эскадрильи, шести экипажей «бисли» 15-й эскадрильи южноафриканских ВВС под командованием майора Д.В. Пидсли, а также шести экипажей «бьюфайтеров» – всего двадцать самолетов.

Спраг, как и Брайтвайт до него, знал, что среди летчиков эскадрильи были пилоты с более богатым опытом и практикой, чем у него. Урок предшествовавшего дня не пропал даром. Он понимал, что для командования операцией такого типа необходимо иметь опыт торпедной работы, которым он не располагал. Поэтому он поручил Тетушке Ги быть ведущим, а сам пошел рядовым номером 42/47-й. Это было ответственное решение, свидетельствовавшее о сильном характере этого человека.

Проводивший инструктаж командир группы убедился в том, что все экипажи имеют перед собой четкую картину того, что им предстоит.

Немцы решили прорваться сквозь наши ударные силы и постараются провести большой, жизненно важный конвой в Тобрук, – сообщил он. – Конвой состоит из 6000-тонного грузового судна, небольшого 900-тонного транспорта и 6000-тонного танкера, груженного топливом. Этот танкер и является нашей главной целью. Роммель остро нуждается в горючем для танков. Наша 8-я армия предпринимает попытку прорваться, битва близится к решающей стадии. Роммелю во что бы то ни стало нужен этот танкер. Сделав ставку на него, он дал нам шанс сыграть решающую роль в операции «Пустыня», которая сейчас идет полным ходом. Нам нужно добраться до этого танкера любыми средствами. – Он показал план атаки. – Южноафриканские «бисли» пойдут первыми в тридцати секундах перед «бьюфортами» и внесут сумятицу в строй врага, атаковав небольшой транспорт. Цель «бьюфортов» – танкер. Их прикрытие сверху обеспечат «бьюфайтеры». «Бисли» расположатся по флангам «бьюфортов», по три с каждой стороны.

В данный момент конвой находится примерно в двадцати милях к северо-западу от Тобрука. Его сопровождают три миноносца и два «Юнкерса-88». Ко времени вашего прибытия конвой уже будет находиться под прикрытием наземной зенитной артиллерии и истребителей.

Когда вы потопите танкер, можете нанести удар по самому крупному торговому судну, чтобы не везти торпеды обратно на базу. Но танкер – главная цель. Желаю удачи.

Самолеты поднялись в воздух в 12.30, построились над Джанаклисом и легли на курс. Один «бисли» вынужден был остаться на аэродроме из-за трудностей с заправкой. Экипажи наполовину зажарились, сидя в металлических фюзеляжах на земле, но сейчас сквозняк приятно остужал их мокрые спины. Стоял прекрасный ясный день, нигде не было ни облачка. Полет был единственным спасением от жары в такой день.

Как и вчера, они вылетели в сторону моря, повернули на запад и пошли параллельно берегу, протянувшемуся примерно на 30 миль. После двух часов полета Ги повернул в сторону материка, чтобы сделать привязку у Тобрука и быть уверенным в своей позиции. Строй последовал за ним. Через несколько минут они увидели побережье. Самолеты снова повернули на запад, примерно в пяти милях от берега, не теряя его из виду. Сориентировавшись возле Тобрука, они направились в сторону конвоя.

Почти сразу же пилоты увидели впереди строй кораблей, около двенадцати судов, которые держались рядом с берегом. Ги полетел туда, остальные последовали за ним. Но флотилия оказалась не чем иным, как самоходными баржами, которые открыли плотный зенитный огонь. Ги развернул строй обратно в море, а потом снова вернулся на курс. Вскоре по левому борту они узнали песчаные очертания гавани Тобрука. Никаких кораблей не было видно.

Ги огляделся и заметил «бьюфайтеры», одни на высоте 500 футов, другие – 2000 футов. Херн-Филлипс находился справа, Маннинг – слева. Остальные «бьюфорты» растянулись в длинную, но стройную линию. Вскоре они должны встретить конвой.

На высоте 50 футов видимость была ограниченной, но Ги показалось, что он увидел что-то на воде слева. Возможно, это были просто отражения на стекле кабины, но «бьюфайтеры» над ним стали покачивать крыльями. Через полминуты они уже четко разглядели корабли. Где-то среди них должно находиться судно, которое им нужно атаковать. Некоторое время очертания кораблей были расплывчатыми, но неожиданно все пришло в фокус. Первым шел небольшой транспорт, затем миноносец, за ним более крупный торговый корабль, потом еще два миноносца, следовавшие с флангов. Танкера нигде не было видно.

Ги обратился к своему штурману Френсису:

– А где же танкер?

– Я его не вижу.

– А что это за небольшой корабль впереди? Может, это танкер?

– Может быть.

– Во всяком случае, это больше походит на танкер. Я захожу на него.

Ги вывел строй на левый фланг и начал атаку на головной корабль. Находившиеся слева от строя три «бисли», ведомые лейтенантом Литгоу, пошли впереди «бьюфортов» и начали бомбометание. Они также метили и в головной корабль. Спраг, Дэвидсон, Гарриок, Маккерн и Макларен последовали за Ги. Маннинг и Херн-Филлипс, а также два пилота «бисли» с правого фланга все еще сомневались.

Несмотря на свое спокойствие и уравновешенность, Маннинг имел свое личное мнение. То, что случилось за день до этого, научило его доверять прежде всего своим собственным суждениям. А он был уверен, что внизу танкера не было.

– Похоже, что Тетушка Ги заходит на один из этих кораблей, – прокомментировал Маннинг. – Но я там танкера не вижу. А вы что думаете?..

Спарк и радист Бладен внимательно вглядывались в то, что было внизу.

– Мы не можем сказать точно, но на танкер это не похоже. А там кто его знает.

– Мне кажется, что танкер должен находиться дальше у побережья, – сказал Маннинг. – Давайте посмотрим?

Экипаж подумал над его предложением. Это означало покинуть сравнительную безопасность общего строя и отправиться вперед самостоятельно без прикрытия истребителей. Они уже заметили итальянский гидроплан. Вскоре на тревогу должны отреагировать «Мессершмиты-109» и «макки». Им совершенно не хотелось подставлять свою шею под удар, но о таких вещах не принято было говорить.

– Тебе решать, Ральф. Ты у нас шкипер. Делай как знаешь. Пошли вперед, если считаешь нужным.

Маннинг поднялся над строем и последовал вперед. Либо танкер находился где-то впереди, либо уже укрылся в какой-нибудь гавани. Если им не удастся найти корабль, то предстоит неприятная задача нанести удар в одиночку по тем кораблям, над которыми они сейчас пролетели.

– Мы остались одни, парни. Глядите в оба!

Заработали береговые батареи, и миноносцы открыли заградительный огонь, но Маннинг был не один. Находившиеся справа в строю два «бисли» теперь поравнялись с ним. Видно, их экипажи пришли к аналогичному выводу. Маннингу никогда раньше не приходилось видеть такого успокаивающего зрелища. В полумиле сзади, неведомо для Маннинга, хитроумный Херн-Филлипс решил последовать за ним в поисках танкера.

В это время Ги, Спраг, Дэвидсон, Маккерн и Гарриок делали заход на небольшой торговый корабль – 900-тонный транспорт. Х-Ф наблюдал за их маневром. Сначала три «бленхейма» произвели бомбометание. Все три самолета спикировали на палубу транспорта и сбросили бомбы, но заградительный огонь был столь интенсивным, что второй «бисли», пилотируемый лейтенантом Грочем, был подбит во время сброса бомб. Один снаряд разорвался у самого носа самолета, убив штурмана наповал, второй оглушил Гроча. Еще один снаряд разорвался в левом двигателе. Гроч повел машину вверх над транспортом, но поврежденное крыло обломилось и ударилось о мачту. Гроч попытался возобновить контроль над машиной, но его «бисли» упал в море сразу же за бортом транспорта. Стрелок Гроча выбрался из-под обломков, надул лодку и затащил пилота в нее. Гроч на время потерял сознание, но вскоре оправился. Все, что осталось от его «бисли», – это хвост машины, отломившийся от фюзеляжа и теперь горевший на воде.

Затем в дело вступили «бьюфорты». Х-Ф видел, как их торпеды пошли к цели. Заградительный огонь был интенсивный. Он видел, как самолет Спрага содрогнулся, когда половина его руля была отстрелена, однако пилоту каким-то образом удалось восстановить контроль над машиной и поднять самолет. Канадцу Дэвидсону на этом первом задании повезло меньше. Сразу же после сброса торпеды он поднял трясущуюся машину, перевернулся через голову и рухнул в кругах дыма.

Для Х-Ф все это было ужасно – лицезреть такие вещи во время первого же полета на втором сроке службы.

В это время Маннинг и два пилота «бисли» – Пидсли и Дастоу – заметили впереди дымок, который вскоре преобразился в потерянный танкер и четвертый миноносец. Танкер находился немного слева. По всей видимости, немцы пустили вперед более быстрые торговые корабли в надежде, что они отвлекут на себя все удары, предназначенные танкеру, и он останется невредимым. Маннинг подождал, пока не поравнялся с танкером, и начал атаку. Танкер тут же развернулся в его сторону. Маннинг понял, что выпущенная под этим углом торпеда не сможет поразить цель. Он стал кружить вокруг танкера, оставив ему догадываться о возможном направлении атаки, а потом нанес удар от берега в сторону моря. Заградительный огонь миноносца сопровождения был плотным и точным. Он заметил, как два «бисли» оторвались от него и пошли в атаку на корабль.

В то время как Маннинг выписывал круги над танкером под углом 180 градусов, Х-Ф благополучно миновал конвой и тоже заметил танкер. Он знал, что Рыжий Коулсон, его радист, хорошо рисовал картинки, и, поскольку поблизости не было истребителей, он позвал его вперед в кабину. Через несколько секунд, когда они пролетали над сопровождавшим танкер миноносцем, огромный взрыв заградительного огня пронизал фюзеляж со стороны левого крыла, где только что сидел радист, и осколки вышли через левый борт, сквозь электрическую панель. Если бы Коулсон оставался на своем месте, его бы разнесло на кусочки.

– Торпеда ушла! – крикнул стрелок.

Х-Ф сделал крутой поворот вслед за Маннингом вокруг танкера, но тут понял, что произошло. Заградительный огонь повредил электросеть, и торпеда автоматически была сброшена. Все, что ему теперь оставалось, – это сидеть и наблюдать за Маннингом.

Теперь у Маннинга была большая и сочувствующая аудитория. Летчики, сбросившие свои торпеды на торговые суда, заметили танкер и поняли, что Маннинг и Х-Ф, а также два «бисли» погнались за ним, и теперь присоединились к ним, чтобы оказать всяческую возможную поддержку. Здесь же находились и «бьюфайтеры». Они тут же обрушились на миноносец, расстреливая его из пушек и отвлекая внимание от Маннинга, который совершал свой маневр для атаки на танкер.

Когда Маннинг завершил разворот и уже был готов зайти с берега, он заметил, что танкер в попытке совершить обратный поворот потерял скорость и остался почти недвижим в воде. Теперь он представлял собой простую цель. Орудия миноносца были почти подавлены, но береговые батареи вели интенсивный огонь, и черные клубы разрывов висели в воздухе обманчивыми нежными облачками. Спарк мог слышать разрывы за шумом моторов. Маннинг держался прежнего курса, совершая плавный уклонный маневр, пока танкер не оказался в полумиле от него. Теперь он выровнял «бьюфорт», подошел, как он считал, на расстояние примерно 600 ярдов от корабля и выпустил торпеду. В этот момент он с испугом увидел, как два «бисли» зашли для бомбометания прямо перед ним. Над кораблем их бомбовые люки распахнулись, словно ворота смерти. Самолеты взмыли над танкером в последнюю минуту. Когда они сбрасывали бомбы, Спарк делал фотографии. Пилот первого «бисли» Дастоу на секунду промедлил с подъемом и зацепился одним крылом за мачту танкера. Секунду или две самолет барахтался в воздухе, а затем рухнул в море. На этот раз никто не спасся. Второй «бисли» поднялся вверх вовремя. Оба самолета сбросили 250-фунтовые бомбы с интервалом в несколько секунд. Краем глаза Маннинг заметил, что два других «бьюфорта» заходили на танкер, вероятно совершая отвлекающий маневр. Небо было заполнено мечущимися британскими самолетами, чьи экипажи, затаив дыхание, ждали результатов торпедирования. Появившийся ниоткуда «бьюфайтер» обрушился на миноносец, мостик которого покрыли клубы дыма. Вокруг происходило так много всего, что Маннинг почти забыл, что перелетать через танкер опасно. Он резко поднял машину вверх, но тут же почувствовал сильный толчок от разрыва бомб замедленного действия. Помимо этого самолет столкнулся с каким-то обломком танкера, который высоко взлетел в воздух и пробил правое крыло самолета между фюзеляжем и двигателем, испачкав их липкой красной краской.

Больше с танкером ничего уже нельзя было сделать. Успех всей операции зависел теперь от точности прицела сброшенной Маннингом торпеды. Остальные самолеты кружили вокруг, словно хищные птицы, ожидавшие смерти животного. На утесах вокруг Тобрука немецкие офицеры наблюдали за всем происходящим, надеясь на то, что танкер уцелеет.

Х-Ф лучше всех видел, как идет торпеда Маннинга, видел, что она была сброшена точно. Он также видел, что танкер, потеряв скорость, еще не остановился полностью, а продолжал разворачиваться по ходу торпеды в надежде разминуться с ней.

Ведущий подразделения Ги тоже кружил над танкером. Вдруг его штурман Френсис указал вниз на след торпеды. Судя по маневру танкера, торпеда должна была ударить его под углом в левый борт.

Как завороженные, Гп и Френсис смотрели вниз. Торпеда ударилась о борт танкера и, не разорвавшись, безвредно проследовала вдоль его корпуса. Однако, когда она достигла кормы, ниже ватерлинии танкера раздался оглушительный взрыв, взметнувший вверх столб воды и дыма.

– Фотографируй! Снимай же! – закричал Х-Ф.

Завороженный происходящим внизу, Коулсон позабыл о том, что ему надлежало делать, но нажал на спусковую кнопку камеры как раз вовремя.

Маннинг пролетел над танкером за двадцать секунд до этого и не видел взрыва. Перед его глазами все еще вставал фонтан воды за танкером, куда упал «бислп». Когда же наконец он оглянулся на танкер, тот был покрыт дымом. Маннинг уже догадался о результате своей работы по крикам, восклицаниям, похвалам и похлопываниям со стороны своих стрелков. Все, кто наблюдал за этой атакой, почувствовали триумф. Лишь много времени спустя летчики задумались о судьбе людей, которые находились на борту. Но у них были и свои потери, они тоже рисковали своей собственной жизнью. В этот момент они все еще находились поблизости от Тобрука, далеко от базы, и к ним приближались истребители.

Это были «Макки-202». Они последовательно заходили в пике, открывали огонь с расстояния примерно 800 ярдов, затем поднимались вверх и отходили назад, не попадая в радиус действия кормовых пулеметов «бьюфортов». Когда снизились до 1500 ярдов, они сделали еще один пикирующий заход. Пули вздымали фонтанчики морской воды со всех сторон от «бьюфортов».

В соответствии с приказом самолетам следовало после атаки встать строем в 15 милях к северу от Тобрука, и теперь они спешили к месту встречи, преследуемые «макки». Стрелок Х-Ф подсказывал ему уклонные маневры и удивлялся, с каким спокойствием это воспринималось. «Макки», атаковавший машину Х-Ф, не встретил ответного огня и подошел для атаки ближе. Указания стрелка об уклонном маневре стали настойчивее, но Х-Ф сохранял апломб. Он забыл, что хвостовые пулеметы управлялись электричеством, а его электрическая сеть, как и все остальное, вышла из строя при попадании снаряда в электрическую панель. Но пилот «макки» все еще с уважением относился к двум браунингам, торчавшим из турели. Возможно, стрелок «бьюфорта» медлит с огнем, а пилот «макки» вовсе не собирался лезть на рожон.

После возвращения на базу с характерной для него педантичностью Х-Ф модернизировал свой самолет так, чтобы пулеметами можно было управлять вручную, в случае повреждения электропроводки. Никому из пилотов не дозволено играть в игры с судьбой, но некоторые из них, в том числе и Х-Ф, несомненно, заслужили право жить.

В то время как самолеты направлялись в сторону моря, стрелки насчитали двадцать пять «мессершмитов», шедших на них с северо-запада над поверхностью моря, словно летучие рыбы. Но «бьюфорты» и «бисли» находились еще ниже. Они летели над самой водой и остались незамеченными. Самолеты выстроились строем примерно в 10 милях к северо-востоку от Тобрука и взяли курс на базу. Теперь «бьюфайтеры» пошли вперед, выполнив свою задачу по охране торпедоносцев.

Эту атаку пережили семь из восьми «бьюфортов» и три из пяти «бисли». Но теперь трагический инцидент добавил еще две машины к этим потерям. Х-Ф пытался связаться с ведущим по рации и спросить, сколько горючего у них осталось на обратный полет, так как его собственные приборы отказали из-за попадания в электрическую панель. Оказалось, что рация также вышла из строя.

Неожиданно он заметил, что два «бисли» опасно маневрировали. Один из них прошел прямо под ним в 30 футах. Либо видимость пилота была чем-то ограничена, либо что-то случилось с самолетом. На какую-то секунду «бисли» выровнялся, но продолжал опасно двигаться перпендикулярно всему строю. Хотя «бьюфорты» и не летели плотным строем, Гарриок находился примерно в 200 футах справа от Х-Ф, и «бисли» шел на опасное сближение с ним, находясь в 30 футах ниже, но на достаточно близком расстоянии. Если Гарриок еще не заметил «бисли», то теперь он уже не мог видеть самолет, находившийся прямо под ним.

Х-Ф видел, что если «бисли» поднимется хоть на несколько футов, выходя из-под «бьюфорта», то обе машины столкнутся. Из всего подразделения только он четко видел «бисли» и его странный курс. Было бы весьма просто связаться с Гарриоком по рации, но из всех самолетов подразделения лишь у него одного не работала рация.

Таким образом, он стал единственным свидетелем ужасного инцидента, предотвратить который был не в силах. «Бисли» пошел вверх прямо из-под «бьюфорта». Сразу же после столкновения один из членов экипажа «бьюфорта» вылетел через плексигласовый нос кабины и упал в море. В течение пятнадцати секунд оба самолета, сцепившись, делали все необходимое для того, чтобы удержаться в воздухе. Затем они резко пошли вниз, и оба самолета рухнули в море.

Таким был печальный конец одной из самых выдающихся и успешных операций этой войны. Для тех, кто вернулся назад, небо над Александрией казалось оскорбительно прекрасным, белая штукатурка зданий блестела в лучах полуденного солнца, ровные ряды домов на побережье грациозно поднимались из голубизны Средиземного моря, но после трагической гибели танкера и потери многих хороших друзей на этот вид больно было смотреть.


6000-тонный торговый корабль получил серьезные повреждения во время вечерней атаки трех «веллингтонов». Когда ночью шесть других «веллингтонов» вылетели на задание, судна уже нигде не было видно. Предположительно, оно затонуло. Дальше на побережье находился танкер, весь в огне с носа до кормы. От яростного пламени его корпус стал красным. Ни одному из трех судов не удалось спастись.

Утром 2 ноября Ги, как ведущий ударного звена «бьюфортов», был награжден крестом «За боевые подвиги в воздухе». Во второй половине дня он покинул Египет вместе с экипажами 42-й эскадрильи, направляясь на Дальний Восток. Пидсли, ведущий подразделения южноафриканских «бисли», один из двух пилотов, бомбардировавших танкер, Юдельман, его штурман, и Литгоу, ведущий другого подразделения «бисли», также были награждены крестами «За боевые подвиги в воздухе». Совершенно необъяснимо, что Маннинг тогда не был награжден, но несколькими месяцами позже, после падения в Индийский океан, где он оказал большую помощь и поддержку своему экипажу, он также был награжден крестом «За боевые подвиги в воздухе». В послужном списке упоминалась его отличная работа при атаке на «Принца Евгения» в мае 1942 года, а также атака на танкер.

Для Роммеля это был сокрушительный удар. Последняя надежда на получение достаточного количества топлива и вооружения перед наступлением Монтгомери рухнула окончательно.

Глава 14

Ударные авиаполки Великобритании

«Прозерпина» осуществляла последнюю поставку топлива, что могло бы помочь Роммелю в битве при Эль-Аламейне. Нельзя утверждать, что это был последний танкер, и в течение многих месяцев наши самолеты продолжали наносить удары и топить вражеские корабли. Через три дня после потопления «Прозерпины» «веллингтоны» потопили шедшую ей в замену «Луизиану», а 2 ноября «бьюфорты», ведомые Ларри Гейном, потопили еще один танкер возле Тобрука. При выполнении этого задания был сбит Кен Грант. В это время Роммель уже отступал перед победоносной 8-й армией, и через некоторое время его войска были полностью изгнаны из Африки.

8 ноября союзники высадились во французской Северной Африке, и средиземноморские пути поставок стран «Осп» начали постепенно сжиматься до тех пор, пока 13 мая 1943 года две союзнические армии не встретились в Тунисе и последние солдаты итало-германских войск были взяты в плен либо изгнаны с африканской земли.

К тому времени эскадрильи «бьюфортов», переоборудованных в «бьюфайтеры», наносили удары по вражеским кораблям в различных регионах Средиземноморья по мере того, как изменялись пути снабжения армий: вокруг Сицилии и Италии, Сардинии и Корсики, по Адриатике и Эгейскому морю. Этот период знает своих героев и асов, свои блистательные победы и тяжелые потери.

Выдающимся пилотом-торпедистом Средиземноморья в 1943 году был Стэн Мюллер-Роуланд. Молодой, щуплый и малоприметный, он обладал качествами, которые никто не ожидал в нем найти. Как и Гиббс, он был увлечен тактикой. Оперативные полеты составляли всю его жизнь. Никто не мог с ним сравниться, а те, кто знал обоих пилотов, ставили его на один уровень с Гиббсом. Когда по приказу командования он ушел с оперативной службы и в конечном итоге вернулся в Великобританию, на его счету было восемнадцать сброшенных торпед, больше, чем у кого-либо, за исключением Гиббса, чей рекорд он намеренно старался преодолеть. Когда его сбили над Эгейским морем вражеские истребители во время операции против Коса и Лероса, он спасся через Турцию и, оказавшись снова на Среднем Востоке, незамедлительно пошел на курсы воздушного боя, с тем чтобы его антикорабельную карьеру уже никто не смог прервать. Вернувшись в Великобританию, он поступил в один из авиаполков и был сбит заградительным огнем в октябре 1944 года.

Стэн Мюллер-Роуланд был одним из троих братьев. Все они были награждены, и двое погибли во время войны. Третий брат погиб при испытании «Д.Х.-108», экспериментального бесхвостого самолета, в феврале 1950 года.

Борьба с кораблями в Средиземном море превратилась в войну против морских путей. Европа к этому времени занялась своими делами, и потопление одного или дюжины кораблей, какими бы важными они ни были, уже не имело такого значения для наземных сражений. Такая же ситуация сложилась и в Великобритании, но здесь война против морских путей могла, по крайней мере, привести нас в саму Германию.


После перевода эскадрилий «бьюфортов» в заморские территории в ходе операций 1942 года действия против кораблей на Северном море стали задачей эскадрилий «хадсонов», среди которых следует особенно выделить канадскую 407-ю, базировавшуюся с 86-й на одном аэродроме в Норт-Коатс. Оставшись в Норт-Коатс, 407-я продолжала наносить удары по кораблям в регионе между устьем Эльбы и Хук-оф-Холланд, чем занималась до этого 22-я эскадрилья. Их бомбардировки на низкой высоте были наиболее успешными за всю войну до тех пор, пока немцы не изобрели от этого средство – окружать каждое торговое судно четырьмя или пятью кораблями сопровождения. Уже внушительные к этому моменту потери «хадсонов» значительно возросли. За три месяца 407-я эскадрилья потеряла двенадцать экипажей, почти пятьдесят канадцев пропали без вести или считались погибшими, что составляло половину эскадрильи. Другие эскадрильи «хадсонов», включая три голландские эскадрильи, несли такие же тяжелые потери. Ни одна ударная сила не могла долго это сносить. В таких условиях ни один экипаж не мог даже надеяться отслужить хотя бы половину положенного срока.

«Хадсонам» снова пришлось пройти все, что до них уже прошли «бьюфорты» и «бленхеймы». Незначительные силы береговой авиации были на пределе, и главнокомандующий Джуберт был вынужден принять решение, которое в свое время принял командующий бомбардировочной авиацией, когда вторая группа «бленхеймов» была снята с операций против кораблей в 1941 году. В июле он приказал экипажам «хадсонов» прекратить бомбардировки на малых высотах и продолжить их со сравнительно безопасной высоты. Потери резко сократились, но не менее резко сократилось и число потопленных кораблей.

Чтобы заполнить пробел, оставшийся после перевода «бьюфортов» в заморские территории, четыре эскадрильи «хампденов» были переоборудованы в торпедоносцы. Но этот самолет оказался слишком медленным для нанесения ударов по более тщательно охранявшимся конвоям, и его использовали главным образом против вражеских кораблей у побережья Норвегии и для патрулирования, которое ранее проводила вдоль побережья 42-я эскадрилья. Тактика заключалась в том, чтобы в условиях низкой облачности «нанести удар и уйти» – одним или двумя самолетами одновременно. В этой роли они добились значительных успехов.

В то время вражеские конвои выполняли две функции: осуществляли перевозку из прибалтийских портов в Роттердам и другие голландские порты шведской железной руды и других важных стратегических материалов для германской тяжелой промышленности в Руре и обеспечивали снабжение немецких войск в Норвегии.

Борьбу с коммуникациями противника на железнодорожных и сухопутных путях вела бомбардировочная авиация, атаки против кораблей осуществляла береговая авиация. При этом результативность работы одной зависела от успехов другой. Джуберт понимал, что имеющимися ресурсами он не в силах перекрыть германские морские пути, и поэтому настаивал на создании более современного типа торпедоносца. Эксперименты показали, что торпеду можно успешно выпускать и с «бьюфайтера». Этот самолет намного превосходил по скорости и маневренности как «бьюфорт», так «хампден», которые к этому времени уже считались устаревшими.

Джуберт планировал создать несколько подразделений «бьюфайтеров», по две-три эскадрильи в каждом, причем часть самолетов должна была действовать в качестве торпедоносцев, а остальные сопровождать их для подавления заградительного огня. Каждое подразделение, состоящее из интегрированных сил торпедоносцев и самолетов для подавления заградительного огня, подготовленных и обученных совместным действиям, сможет действовать сообща на гораздо более высоком уровне, чем взаимодействовали «бьюфорты» и «бьюфайтеры» на Мальте.

В конечном итоге предложение Джуберта было принято, и первый новый «ударный авиаполк» начал формироваться в Норт-Коатс уже во время битвы при Эль-Аламейне.

Этот полк создавался специально для борьбы с вражескими конвоями у голландского побережья, которые всегда шли под прикрытием кораблей сопровождения, зенитных кораблей, а также находились в зоне досягаемости истребителей. Принцип действия подразделения сводился к подавлению обороны противника посредством пушечного огня и бомбардировки большим числом самолетов с тем, чтобы дать торпедоносцам максимальный шанс выпустить свои торпеды успешно и с близкого расстояния, не встретив при этом заградительного огня. В основу тактики легла военно-морская концепция о том, что пушка является орудием для повреждения, остановки или подавления обороны кораблей, а торпеда, выпущенная с такого расстояния, когда она не может пройти мимо цели, орудием потопления судов. Предположительно, для нейтрализации заградительного огня каждого корабля сопровождения требовалось в среднем три самолета, а для потопления одного судна – шесть торпед.

Истребители прикрытия должны были сопровождать «бьюфайтеры», насколько позволял радиус их действия, для защиты от вражеских одноместных истребителей, которые имели преимущество в скорости и маневренности даже по сравнению с «бьюфайтерами». Задача сопровождения сводилась к установлению локального превосходства в воздухе над конвоем на короткое время, необходимое для нанесения удара.

Новый полк провел свою первую операцию 20 ноября 1942 года, но она обернулась досадным провалом. Целью был большой и плотно охраняемый конвой, направлявшийся от Фризских островов на юго-запад к Роттердаму и состоявший в общем и целом из пятнадцати кораблей. Выполнение задания было поручено двум эскадрильям «бьюфайтеров»: 236-я должна была подавить заградительный огонь, а 254-я, уже известная как «Турбо», должна была следовать за ней и торпедировать торговые суда. Их сопровождали двенадцать «спитфайров». Истребители не пришли на место встречи из-за плохой погоды, и несколько «бьюфайтеров» тоже потеряли строй. Атака была проведена с большим напором, самое большое судно было поражено. Однако конвой открыл плотный заградительный огонь, к которому присоединились несколько «Фокке-Вульфов-190», в результате чего три «бьюфайтера» были сбиты и еще четыре получили повреждения. Всем стало ясно, что экипажи нового авиаполка, подобно летчикам «бьюфортов», действовавших над этими водами до него, были плохо подготовлены.

Эта атака продемонстрировала, что само по себе наличие современного самолета, средств для подавления обороны противника и личная смелость пилотов еще недостаточны для достижения высоких боевых результатов без надлежащей всесторонней подготовки экипажей. Джуберт сразу же отдал приказ снять новый авиаполк с боевых действий на длительный период интенсивной подготовки, поручив на это время выполнение их задач «хампденам» и «хадсонам».

Лишь в следующем апреле авиаполк стал считаться готовым к выполнению боевых задач, и разительные изменения, продемонстрированные в первом же бою, удивили многих. Во время первой атаки двадцать один «бьюфайтер» нанес удар по большому конвою недалеко от Текселя, повредив три корабля сопровождения и уничтожив самое большое торговое судно, являвшееся главной целью. Все «бьюфайтеры» благополучно вернулись на базу через каких-то пятнадцать минут.

Эта история повторялась несколько раз в течение года, и наши успехи заставляли немцев постоянно усиливать эскорты конвоев. Тщательное планирование операции оставалось главной задачей, особенно разработка тактики подавления заградительного огня.

Несмотря на большое количество успешных вылетов, такого рода операции были сопряжены с большой опасностью до самого конца. Полет на бреющей высоте прямиком в зубы отчаянно сопротивляющегося противника, нанесение точных ударов против выбранных целей, когда обороняющиеся знают, что будут обречены, если не поразят своим огнем атакующих, требует несравненно большего мужества, чем обычные воздушные бои, и неминуемо приводит к потере самых храбрых экипажей. Так зачастую уходили лучшие люди.

Формирование ударных авиаполков до уровня, предусмотренного Слессором, новым командующим береговой авиацией, в некоторой степени замедлилось из-за необходимости проведения другого рода операций и военных действий на других театрах войны. Поэтому самые славные дни этих ударных авиаполков наступили лишь в 1944 году. Между тем другие эскадрильи, занимавшиеся уничтожением кораблей, настолько испортили жизнь противнику, что даже порт Роттердама, в течение трех лет служивший терминалом для поступления шведской железной руды, в конечном итоге был закрыт. Немцам пришлось разгружать корабли, которым удавалось прорваться, в Эмдене, портовые сооружения которого не идут ни в какое сравнение с Роттердамом. Это была первая стратегическая победа в войне за морские пути.

В июне 1943 года появилось новое оружие для борьбы с кораблями, не имевшее аналогов по своей разрушительной силе. Это была ракета. Ранее стрельба из крупнокалиберных пушек с самолетов ограничивалась конструктивными возможностями самих самолетов в плане погашения отдачи, но такая проблема вообще не существовала при использовании ракеты, так как отдача компенсировалась высокоскоростными газами, исходящими из ее сопла. Эти газы уходили под крыло самолета, никоим образом не воздействуя на саму машину, если только какая-либо ее часть не оказывалась на их пути. При стрельбе из своих 20-миллиметровых пушек «бьюфайтеры» резко сотрясались, но теперь они могли спокойно придерживаться прежнего курса, выпуская ракету, которая уходила с небольшой скоростью и быстро ее набирала при помощи исходящих газов.

20-миллиметровые пушки «бьюфайтеров» при хорошем прицеле трех самолетов на один корабль сопровождения приводили к тяжелым потерям среди матросов-артиллеристов. Но одна точно направленная ракета могла уничтожить не только артиллеристов и тем самым подавить заградительный огонь, но и полностью уничтожить сам корабль сопровождения. После этого тактика ударов изменилась: обстрел эскорта из пушек, ракетная атака и, наконец, торпедная атака по главной цели.

Произошли за эти годы и другие изменения. Торпеду теперь можно было сбрасывать с большей высоты и при большей скорости, хотя ее разрушительная мощь почти не увеличилась. В основном она осталась тем же оружием, которым пользовались Бьюман и Френсис во время первой атаки «бьюфортов» в начале войны в сентябре 1940 года, в то время как бомба увеличилась в весе и разрушительной силе во много раз. И все же благодаря возможности наносить удары под водой торпеда осталась самым мощным оружием в борьбе против кораблей.

Против кораблей меньшего тоннажа, не заслуживающих использования торпеды, теперь, после обстрела из пушек, использовались ракеты. Таким образом, на свет появилась авиаторпеда.

Вдоль побережья Голландии и Норвегии имеется много отмелей, а поскольку вражеские корабли постоянно держались ближе к берегу, недостаточное количество участков открытой воды с достаточной глубиной в некоторой степени ограничивали использование торпеды. Особенно это относится к норвежскому побережью к северу от Ставангера, где каботажное судоходство на всем протяжении до Лидса всегда было проблематичным. Однако эти природные условия не препятствовали применению ракеты. Она не зависела от глубины моря или от его волнения, которое иногда сбивало торпеду с курса. Сброшенная с большей высоты и нырнувшая в воду ракета давала самолету значительную возможность для маневра.

До конца 1944 года много отважных ракетных атак было совершено в исключительно тесных условиях норвежских фьордов, где возвышавшиеся со всех сторон горы не оставляли места для самолета-торпедоносца, чтобы спикировать на цель, выровнять машину и взмыть вверх. Но в открытом море торпеда оставалась непревзойденной, и совместные действия всех самолетов ударного авиаполка были направлены на то, чтобы «Турбо» смогла сделать правильный заход и сброс на близком расстоянии от цели. Составляющие успеха были точно такими же, что и на Мальте при Гиббсе: тщательная предварительная разведка, подробный инструктаж, вдохновенный ведущий, подавление обороны противника и близкая дистанция сброса.

Уважение противника к ударным авиаполкам возрастало, и поэтому даже участие всего подразделения плюс плотное сопровождение истребителей были недостаточными, чтобы утихомирить оборону некоторых конвоев. В таких условиях потери могли быстро перешагнуть запредельную черту, но если и было что-то лучшее, чем один ударный авиаполк, то это два ударных авиаполка. И 15 июня 1944 года, девять суток спустя после начала операций, два полка, объединенные в одну ударную группу, нанесли свой первый удар.


Несколькими днями ранее из голландского подполья пришло сообщение, что большой конвой готовится отбыть из Роттердама в сторону Балтики. Он состоял из двух новых кораблей, строительство которых только что завершилось, и был готов отправиться в свое первое путешествие в сопровождении не менее восемнадцати небольших кораблей. Это были 8000-тонное торговое судно «Амерскерке» и 4000-тонное морское вспомогательное судно. Разрушения и хаос, царившие на немецких наземных и железнодорожных коммуникациях в тот момент, заставили противника в большей степени полагаться на свои морские пути. Поэтому уничтожение этих двух кораблей почти сразу же по выходе из гавани имело бы огромное значение для слома вражеского сопротивления и приближения окончания войны.

Заблаговременная информация, полученная от голландского Сопротивления, дала нам шанс спланировать широкомасштабную операцию, самую крупную в то время. В Лангхаме при Норфолке было сформировано новое подразделение для борьбы с вражескими кораблями, которые могут помешать прохождению наших конвоев. Было решено направить на задание две эскадрильи этого полка вместе с двумя эскадрильями полка в Норт-Коатс в сопровождении десяти «мустангов» истребительной авиации.

Из четырех эскадрилий трем предстояло пикировать на конвой и огнем пушек и ракет подавить его сопротивление, а четвертой подойти на малой высоте и торпедировать два новых корабля.

Две эскадрильи лангхамского полка – 455-я (австралийская) и 489-я (новозеландская) – большинство своих операций проводили недалеко от норвежского берега, слишком далеко от базы, чтобы действовать под прикрытием одноместных истребителей. Они действовали так же, как работал Гиббс со своим подразделением на Мальте, – вся группа шла на низкой высоте, а когда обнаруживалась цель, самолеты для подавления заградительного огня уходили вперед, поднимались на высоту 2000 футов и оттуда пикировали на конвой. Однако полк с Норт-Коатс действовал главным образом у голландского берега, обычно используя прикрытие одноместных истребителей и не опасаясь нападения вражеских самолетов. Поэтому они всегда подходили к цели на высоте, необходимой для проведения атаки. Самолеты для подавления заградительного огня и ракетоносцы шли на высоте 2000 футов, а торпедоносцы внизу. В связи с этим объединение двух авиаполков угрожало возникновением конфликтной ситуации при столкновении двух тактик. К счастью, заблаговременная информация, полученная от голландцев, предоставила нам достаточно времени для нивелирования различий в тактике эскадрилий и принятия единого решения.

Две эскадрильи из Норт-Коатс – 236-я (ракетная и противозенитная) и 254-я («Турбо») – вылетели из Лангхама 14 июня, и сразу же начались разногласия.

Ведущим должен был быть Тони Гедд, бывший командир звена у Гиббса в 22-й эскадрилье, а теперь подполковник авиаполка из Норт-Коатс. Командование операцией было передано летчикам из Норт-Коатс, ввиду их большего опыта оперативной работы у голландского побережья. Гедд был высоким и стройным, типичным представителем ВВС, с мирным темпераментом и большой самоуверенностью. Форма прекрасно сидела на нем. Ранее он служил инструктором в Госпорте, практически сбросил более тысячи торпед и отслужил свой срок в 22-й эскадрилье. Он не был излишне впечатлительным, умел улавливать главное и отбрасывать незначительное. Не особенно вдаваясь в сложности жизни, он обладал непоколебимой практичностью человека, который привык всего добиваться своими усилиями.

Гедда совершенно не затронуло давление, оказанное на него летчиками из лангхамского полка с целью навязать свой тактический подход. Упрямство было здесь ни при чем. Он был прочно уверен в своей правоте и не собирался уступать ни дюйма. В конечном итоге летчики из Лангхама, поверив в то, что под командованием Гедда операция будет успешной, согласились с ним.

В ночь с 14 на 15 июня поступили разведданные.

Перед конвоем строем шли шесть Р-катеров [7], за ними четыре минных тральщика, потом морское вспомогательное судно, а за ним торговый корабль. Еще четыре минных тральщика следовали по левому борту больших кораблей (со стороны моря) и два по правому борту. Замыкали конвой еще один минный тральщик и Р-катер. Конвой следовал почти строго на восток в нескольких милях от Фризских островов напротив Эмдена со скоростью 10 узлов. Глубокая посадка главных кораблей вынудила конвой идти по глубокой воде, поэтому торпеду можно было использовать в качестве главного оружия.

Гедд решил послать оснащенные пушками самолеты против всех кораблей сопровождения, одну эскадрилью с левого фланга для атаки головных судов, а эскадрилью с правого фланга для установки плотного огневого занавеса со стороны моря и с тыла главной цели. Он сам, находясь в центре строя с тремя другими аналогично вооруженными самолетами, будет нести восемь ракет на высоте 2000 футов. Ракетный удар будет нанесен по большим судам в центре конвоя – по шестнадцать ракет на каждое судно.

Подразделение для подавления заградительного огня растянется по всей длине конвоя в одну линию с левого борта, синхронизируя свои атаки. На момент пикирования с высоты 2000 футов, когда весь огонь ракет и пушек обрушится на левый фланг противника по всей длине конвоя, торпедоносцы выйдут на позицию сброса. Шестерым из них следует торпедировать «Амерскерке», а четверым – морское вспомогательное судно.

Самолетам, предназначенным для подавления заградительного огня, не было указано конкретной цели, поскольку точная диспозиция кораблей конвоя может измениться. Но два представлявших собой главную цель корабля, несомненно, будут находиться в самом центре конвоя, и поэтому эскадрильи по обе стороны ракетных самолетов, естественно, атакуют соответственно головной и последний корабли. Опыт научил каждого пилота выбирать свою цель на подходе. При пикировании с 2000 до 300 футов при скорости 300 миль в час у пилота не остается времени, чтобы изменить свою цель.

Гедд провел инструктаж с максимальной точностью. Он предупредил экипажи, что почти каждый корабль несет заградительный аэростат. Он не стал говорить о других опасностях, сопряженных с атакой на такой большой конвой. Все они были хорошо известны.

Многие из этих опасностей увеличивались в масштабах в связи с использованием таких крупных ударных сил. На конвой пойдут более пятидесяти самолетов на большой скорости, и даже малейшая ошибка в расчетах времени или незначительное нарушение полетной дисциплины могут привести к катастрофе. Естественно, им предстояло подавить заградительный огонь, но эти последние несколько секунд пикирования со скоростью 30 миль в час, выход из пике и последующий подъем были совсем другим делом. При такой плотной концентрации самолетов в одно время и в одном месте столкновение оставалось постоянной угрозой. Многие экипажи погибли таким образом. На такой скорости «бьюфайтер» вел себя исключительно стабильно, однако рычаги его управления давали несколько замедленную реакцию, и выход из такого крутого пике иногда мог оказаться запоздалым. Кроме того, следовало опасаться мачт кораблей и троса, удерживающего аэростаты. Подразделение следовало в плотном строю, ведя огонь максимально прицельно, но не всегда точно. Вполне возможно было получить пулю от шедшего следом товарища. Во время последней операции сам Гедд получил от выпущенной сзади ракеты повреждение левого крыла и управления элероном, а также повреждение внешнего топливного бака. Однако залитое горючим крыло каким-то чудесным образом не загорелось и не обломилось.

Помимо заградительного огня и угрозы со стороны истребителей, были еще и внутренние трудности, и каждый задумывался хоть на минуту о них. Напоминать обо всем этом просто не было надобности.

Экипажи вышли из оперативной комнаты и направились к самолетам еще в темноте. Ночью аэродром производит грустное и унылое впечатление даже летом. В это время каждый делает два-три глубоких вздоха, чтобы успокоить нервы.

Экипажи размещаются в своих самолетах, позволив себе секундную роскошь задуматься о своей личной судьбе. Когда моторы начинают работать, мосты уже сожжены и нервное состояние уходит.

«Бьюфайтеры» поднялись в воздух и построились с первыми лучами солнца. Через несколько минут над Колтишеллом к ним присоединились истребители прикрытия, и все легли на курс в 5.00. Перехватить конвой предполагалось через сорок пять минут. Однако немецкие корабли прошли дальше, чем предполагалось. Ударная сила сделала привязку у голландских островов в некотором отдалении от конвоя.

Это была первая неприятность. Единственно возможным направлением атаки был удар в лоб конвою для одновременного обстрела всех кораблей сопровождения, но сейчас они будут приближаться к конвою с кормы. Самолетам придется выполнить сложный маневр, чтобы занять запланированную позицию. Никто раньше не вылетал на задание по уничтожению кораблей в составе такого крупного подразделения, и поэтому невозможно было предугадать, что может произойти.

Существовал и еще один фактор. Такую большую группировку, идущую вдоль голландского берега, трудно было не заметить. Доказательство этому они получили минуту спустя, когда береговые батареи открыли по ним огонь.

Погодные условия также ухудшились. Море покрывал туман, а на высоте 2000 футов присутствовали облака, из-за чего эскадрильи для подавления зенитного огня имели ограниченную видимость моря под ними, а также над головой. Гедд не видел «Турбо» вообще.

Однако трудности со связью, которые сопровождали атаки «Принца Евгения» 86-й эскадрильей два года до этого и во многом затруднили работу 39-й эскадрильи на Средиземном море в 1942 году, были решены посредством установки новых раций на всех ударных самолетах. Гедд мог разговаривать со всеми самолетами подразделения, сообщая им то, что он собирается сделать.

В 5.50 у Ширмонникога, возле Боркума, они заметили корму корабля сопровождения конвоя в нескольких милях впереди. Потом увидели два главных корабля недалеко от минных тральщиков и Р-катеров, плывших словно пара лебедей.

«Теперь, – подумал Гедд, – пришло время сложного маневра». Хорошо, что все происходило в одном измерении. Все было бы намного сложнее, если бы самолеты, предназначенные для подавления заградительного огня, не находились на нужной для атаки высоте.

– Собираюсь предпринять «S»-разворот, – сообщил он подразделению, – чтобы зайти в лоб конвою. Сперва я поворачиваю налево в сторону моря, поравняюсь с конвоем, а затем иду обратно, направо, и начинаю атаку под углом 90 градусов, как планировалось. Самолеты на левом фланге начинают атаку при приближении к цели. Самолеты справа отходят назад и дают другим возможность занять позицию. Начинаю поворот влево.

Весь строй повернул налево и продолжал так лететь, пока не поравнялся с конвоем, а потом повернул в сторону материка. С момента появления цели и до самого начала атаки экипажи не могли полностью избавиться от мысли, что не все могут вернуться.

Последний разворот на цель был выполнен как в строю почетного караула. Самолеты в центре являлись как бы точкой отсчета, а машины с флангов разворачивались подобно волне.

В эту ударную группу входило много асов из ударных эскадрилий, а также бывшие пилоты «бьюфортов», сейчас на втором сроке службы. Австралиец Колин Милсон, прославившийся во время службы на Мальте в рядах 39-й эскадрильи, теперь входил в группу подавления заградительного огня. Эван Гиллис, сослуживец Милсона по 39-й, один из пилотов, прибывших на Мальту в составе 86-й эскадрильи, теперь находился в рядах «Турбо». Рой Кеннелл, однополчанин Рея Ловитта по 42-й эскадрилье, теперь шел в 489-й слева. Тони Гедд был ведущим. Таким образом, факел сокрушителей кораблей переходил из рук в руки. Среди новых людей следует назвать подполковника Падди Бернса, который вел «Турбо» и поносил маневрирующие над ним самолеты по внутренней связи на своем ирландском диалекте, а также ведущего эскадрильи Билли Такона, низкорослого и щуплого новозеландца, наверное, самого великого из всех апологетов использования ракеты, второго номера Тони Гедда.

Большинство пилотов вполне благоразумно использовали свои 20-миллиметровые пушки только для подавления заградительного огня, но не Такон. Его вера в ракету напоминала увлеченность Гиббса торпедами. Он считал ее главным оружием, в полном смысле слова, а пушку использовал только для пристрелки своих ракет. Его метод заключался в следующем: он уходил в пике и, когда достигал высоты 1000 ярдов, наводил прицел на цель, нажимал на спусковую кнопку своей пушки и, наблюдая за тем, как снаряды ложились рядом с целью в воду, медленно поднимал нос машины. Снаряды падали все ближе и ближе к кораблю, и в нужный момент он выпускал ракеты. Такон считал, что таким образом он не мог промахнуться. Вместе с тем это означало, что в данный момент он принимал на себя весь огонь корабля, но, по его мнению, дело того стоило. Процент попаданий полностью подтверждал его точку зрения.

Итак, все подразделение находилось перед конвоем, пережив все моменты страха и отчаяния, когда самолеты находились в зоне огня орудий конвоя, но все еще на слишком большом расстоянии от него для использования своих огневых средств. Уже двадцать секунд они шли под огнем, сперва одиночным, затем заградительным, а потом сплошным, как занавес.

– Атака! Атака! Атака!

По этому сигналу тридцать два «бьюфайтера», вытянувшись в линию, обрушились с высоты 2000 футов на конвой. Каждый пилот выбирал свою собственную цель. С половины пике, когда весь мир для них сходился в один острый угол, пилоты открыли огонь из пушек. Когда стрельба велась из всех стволов, самолет содрогался, как в судорогах, кабина наполнялась едким дымом сгоревшего пороха, пилоты впивались глазами в цель, мчась сквозь заградительный огонь и не переставая стрелять, чувствуя удовлетворение от грохота разрывов сзади и выстрелов пушек впереди.

Затем следовал своевременный выход из пике, чтобы не напороться на мачты, аэростаты и пролететь сквозь огонь своих же товарищей. В этом дыму, грохоте и дрожащей кабине никто из них точно не мог сказать, были ли попадания в его самолет.

На левом фланге 489-я атаковала головные Р-катера и минные тральщики с такой сокрушающей силой, что заградительный огонь сопровождения конвоя был полностью подавлен. 455-я атаковала с тыла катера и тральщики ближнего прикрытия. 236-я в центре делала заход на главные корабли. Когда четыре самолета выпустили ракеты, тридцать две ярких стрелы пламени пошли вперед. Их тихий свист могли слышать только матросы на атакуемых кораблях. Десять ракет угодило во вспомогательный корабль, восемь – в торговый. Заградительный огонь, наполнявший небеса, когда «бьюфайтеры» вошли в пике, был подавлен.

Находясь в ведущем торпедоносце, Падди Бернс наблюдал за «бьюфайтерами», снующими, словно стая птиц, над ним, и четко контролировал свое собственное подразделение, чтобы правильно рассчитать ход торпед. И вот 254-я эскадрилья сбросила свои торпеды. Один из пилотов потерял свою позицию, его выжали за рамки финального подхода, но остальным девяти удалось сбросить торпеды с нужной позиции, не встретив сопротивления. Было зарегистрировано два попадания в «Амерскерке» и два – во вспомогательное судно.

Когда подразделение ракетоносцев переместилось в дальнюю часть конвоя, им удалось подавить заградительный огонь теперь с помощью пушек, и «Турбо» смогла пролететь над этой зоной без единого выстрела в ее сторону.

Пять «бьюфайтеров», подавлявших заградительный огонь, получили серьезные повреждения во время пикирования на цель в самом начале атаки. И все же в такой сложной атаке воздушных сил, состоявших из сорока двух «бьюфайтеров», против самого большого конвоя, не было потеряно ни одной машины.

Когда самолеты развернулись недалеко от островов, поднялись на высоту 1500 футов и выстроились для возвращения на базу, экипажи оглядывались назад, чтобы сквозь туман, дым и облака взглянуть на растерзанный конвой. 8000-тонный «Амерскерке» и 4000-тонное вспомогательное судно погружались в воду кормой вниз, сильно накренившись. Когда самолеты уходили прочь, один из минных тральщиков взорвался, пять других горели.

После этой сокрушительной атаки осталась страшная сцена побоища, резко контрастирующая с мирным походом двадцати кораблей всего за несколько минут до этого.


Наконец, противокорабельные эскадрильи, долгое время золушки ВВС, обрели силу и средства, необходимые для концентрации всей огневой мощи, которая, как знал каждый пилот, являлась составляющей успеха в борьбе с хорошо защищенными конвоями в дневное время. Самая совершенная оборона противника была сломлена и подавлена огнем вспомогательных сил, и дорога торпеде или ракете для нанесения нокаутирующего удара была открыта.

Атака, проведенная 15 июня, послужила моделью для многих совместных ударов авиаполка в последующие месяцы. Наступление на Северном море нарастало, и в это же время быстрое продвижение наших армий в Западной Франции усилило значение подобных операций в Бискайском заливе.

Два важных события в борьбе против кораблей противника состоялись в августе 1944 года. Во-первых, шведское правительство заявило, что ввиду непрекращающихся атак на его корабли судна больше не будут использоваться для торговли с Германией и оккупированными ею портами. Это был настоящий удар в солнечное сплетение Гитлеру и крушение его надежд на продолжение войны. Во-вторых, Гитлер получил удар в челюсть 24-го числа того же месяца, когда немецкий миноносец и торпедный катер были потоплены в устье Жиронды посредством ракетной атаки. Билли Такон, выпустивший эти ракеты, еще более укрепился в своем мнении, что ракета стала главным оружием.

К сентябрю все вражеские корабли были изгнаны с голландского побережья в дневное время, и теперь даже ночью самолетам трудно было найти себе достойную цель. Вдоль норвежского побережья корабли в течение дня прятались в замкнутых фьордах и на небольших охраняемых якорных стоянках. Но даже здесь их находили ударные силы ВВС, которые теперь летали открыто и бесстрашно, заглядывая в самые укромные убежища кораблей, где едва можно было развернуться. Немецкие истребители теперь сконцентрировались в Норвегии. Время от времени нам приходилось сталкиваться с их силами, которые иногда насчитывали до сорока истребителей. Теперь нас защищали «мустанги», им удавалось внести хаос во вражеский флот, хотя потери иногда были тяжелыми.

Схватки в воздухе не ослабевали до последних недель войны. И когда побежденные немецкие войска бежали в порты Норвегии и Северной Дании, используя для этого все имеющиеся плавучие средства, самолеты ВВС продолжали наносить по ним удары.

Повезло тем немцам, кто остался дома. Почти всем типам кораблей был нанесен ужасный урон. Подавляющее их число было переполнено войсками в этот финальный для немецких вооруженных сил момент.

Эпилог

В ноябре 1944 года самый большой линейный корабль «Тирпиц» был бомбардирован и потоплен 617-й эскадрильей. Таким образом, круг замкнулся: ВВС прошли путь от бомбардировок, через торпедно-бомбардировочные операции, обратно к бомбардировкам.

Бомбовая нагрузка самолетов, вес и эффективность бомб, точность оборудования для бомбометания перевесили единственное преимущество, которое имела торпеда при нанесении удара по цели ниже ватерлинии. Была создана бомба, способная подбросить «Тирпиц» из воды.

В своих воспоминаниях Поль Брикхилл рассказывает, как, приземлившись на незнакомом аэродроме возле Лоссимута после атаки на «Тирпиц», подполковник Тейт услышал вопрос дежурного офицера аэродромной вышки:

– Вы только что вернулись после выполнения тренировочных упражнений?

Вопрос был закономерен: всего в нескольких милях от Лоссимута находился аэродром ударных сил береговой авиации Даллачи, и дежурный по аэродрому офицер уже давно знал, что эскадрилья «ланкастеров» проходила там оперативную подготовку. Известия о летных тренировках 617-й эскадрильи в Северном море поступали постоянно, но в Даллачи также базировались четыре эскадрильи «бьюфайтеров», и у дежурного голова была забита множеством других проблем, помимо программы подготовки бомбардировщиков.

В один ненастный, дождливый ноябрьский день, когда все полеты ударных сил были отменены, дежурный офицер сидел на аэродромной вышке, расслабившись, расстегнув ворот кителя, почитывая Питера Чейни. Во второй половине дня поступило сообщение, что один «ланкастер» заходит на посадку. Возможно, один из бомбардировщиков искал Лоссимут. Не имело смысла пытаться связаться с пилотом по радиотелефону, так как рации «ланкастеров» не были настроены на частоту, необходимую для связи с береговой авиацией. Тем не менее «ланкастер» приближался. Дежурный предупредил аварийные и пожарные службы и, держа ухо востро, снова углубился в чтение.

«Ланкастер» появился из мглы за пределами аэродрома на высоте 300 футов и благополучно приземлился. Его отбуксировали к аэродромной вышке. Минуту спустя его экипаж спустился из самолета и направился к вышке. На летчиках были форменные свитера, цветные шарфы, летные куртки и ботинки – полное обмундирование для оперативного полета. Никаких знаков различия не было видно.

Дежурный офицер оторвал взгляд от книги Питера Чейни. Эти ребята из бомбардировочной авиации становились просто несносными. Теперь ему придется заполнить все документы об их приземлении и прочую ерунду, даже если они поднимутся в воздух уже через несколько минут и направятся в Лоссимут. Поэтому он начал с обычных вопросов:

– Что случилось, ребята? Заблудились?

Рутинные формальности службы воздвигли между ними барьер. Они относились к разным командам.

– Мы увидели аэродром и решили заглянуть.

– Фамилия пилота?

– Тейт. – И, не дожидаясь дополнительных вопросов, он повторил свое имя по буквам: – Т-е-й-т.

– Звание?

– Подполковник.

Дежурный бросил свой карандаш и вскочил навытяжку, в растерянности спешно застегивая мундир. Карандаш скатился на пол.

– Прошу прощения, сэр.

– Все правильно.

– Проводили учебные упражнения, сэр?

Подполковник покачал головой:

– Нет. – Задумавшись на секунду, он продолжил: – По правде говоря, мы только что потопили «Тирпиц».

Он строго посмотрел на мундир контролера, но на сей раз не на пуговицы. На мундире пилота под крылышками ВВС виднелась пурпурно-белая орденская планка медали «За боевые подвиги в воздухе», данной ему полтора года назад за пуск торпеды в «Лютцов».

Примечания

1

В это время воздушных стрелков набирали из простых служащих техсостава. При этом они получали жалованье летного состава 1 шиллинг 6 пенни в день.

2

Сначала считалось, что «Равалпинди» потопил «Лютцов». Позже было установлено, что это сделали крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау».

3

Оливер Филпот был сбит при атаке на корабль несколькими месяцами ранее, сумел сбежать из лагеря для военнопленных вместе с Эриком Вильямсом.

4

Это был устаревший тип компаса с двумя параллельными проволочками. Последний тип позволяет избежать такого рода ошибок.

5

Одиннадцать дней спустя, 23 февраля, жизнь Клиффа спас почтовый голубь, когда он упал в Северное море. Этот случай подробно описан в статье «Погрузившись с головой».

6

Эти два линкора были прозваны «Лосось» и «Счастливчик» во время их длительной стоянки в Бресте экипажами, наблюдавшими за ними и атаковавшими их.

7

Р-катера небольшие многоцелевые катера, использовавшиеся главным образом для местного патрулирования и иногда для траления мин.


Купить книгу "Торпедоносцы. Британские ВВС против немецких конвоев" Баркер Ральф

home | my bookshelf | | Торпедоносцы. Британские ВВС против немецких конвоев |     цвет текста