Book: Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне



Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Роскилл С.У.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Предисловие переводчика

"Фор мать-Россиа"

Декаль к модели танка КВ-2 фирмы «Тамия»

Орденом Сувары награждается командир Зоухон

В последнее время читатель мог встретить множество новых и старых книг. С большим удовольствием я увидел переизданные заново работы Шермана и Нимица. Приятно вспомнить те чувства, которые я испытал, впервые прочитав их. И вот издатели порадовали нас несколькими сериями книг по истории войны. Среди них есть и вполне добротные, отлично подготовленные и прекрасно оформленные издания, но есть и примеры прямо противоположные. Я уже говорил, что не желаю цепляться к опечаткам и не слишком хорошей бумаге. Режим жесткой экономии царствует повсюду, и не нужно швырять в людей камни за попытки сократить расходы. Хуже, когда автор или переводчик даже не пытаются скрыть свое невежество.

Когда я увидел изданную в Ростове книгу «Соратники Гитлера: Дениц — Гальдер», то обрадовался. Новые сведения из биографии «гросс-пирата», как его у нас иногда называют, были бы очень кстати. Но уже в самом начале книги я встал в тупик. А кто же это такой, вице-адмирал Зоухон? Мне казалось, что Средиземноморской эскадрой у немцев командовал кто-то другой. Например, Вильгельм Сушон. Лишь спустя какое-то время мне удалось догадаться, что это на самом деле один и тот же человек — адмирал Souchon. Просто читается он немного по-разному. И я хочу предложить вам небольшой эксперимент. Назовите любому интересующемуся военно-морской историей фамилию Зоухон и попросите догадаться, а кто же это такой?! Ручаюсь, ответа вы не получите.

Дальше — больше. По страницам книги плывет с развевающимся флагом тяжелый крейсер «Принц Ейген». Ну здесь, слава богу, хоть ясно, о ком говорится. Нас радуют прелестной картинкой, изображающей «Военный тральщик». А что, бывают еще и мирные тральщики? Или редактор спутал тральщик с траулером? Ну, попутал нечистый, с кем не бывает.

Опять же, что это за гитлеровская лодка S-101? Гитлеровская — если судить по орлу на рубке. Американцы в своем S-типе за полсотни не перемахнули. Англичане вообще всего 3 штуки построили в Первую Мировую. Неужели Краснознаменная С-101 ухитрилась послужить и в составе Кригсмарине?! Ведь других лодок с таким литерно-цифровым обозначением мне найти не удалось.

Впрочем, не меньший шок я испытал, разглядывая иллюстрации в смоленском переиздании работы Нимица «Война на море». Никого уже не удивляют «боевые корабли», следующие за авианосцами, а «торпедные лодки», как простые, так и моторные, вообще дефилируют по страницам целыми эскадрами. Ведь battleship при некотором напряжении ума можно счесть за «корабпь». Слава богу, что battleship хотя бы не следует за «носильщиком воздушных судов», ведь aircraft carrier можно перевести и так. Он ведь остался авианосцем, значит, не все так скверно, как может показаться на первый взгляд! Ведь буквально на соседней странице нам демонстрируют «Английский конвой в Атлантическом океане». Ну, скажу я вам… Разве когда-нибудь смели мечтать ничтожные артиллерийские катера, что их произведут в трансатлантики?!

Можно привести и другие примеры. Вот, скажем, детальное описание биографии линейного крейсера «Худ». Спору нет, корабль во всех отношениях примечательный, я лично питаю к нему нежную любовь. «Линкорс изящным профилем легкого крейсера». Разве не так? Но доплыл наш крейсер до самого города Хабаровска, и тут случились с ним многочисленные конфузы. Наверное, не выдержал, бедняга, сибирских холодов. Например, вступили в командование кораблем люди в непонятном чине командора. Полагаю, каменный гость дон Жуана наведался на мостик гордости Королевского Флота. Но если вы думаете, что это тривиальный британский commander, сиречь кавторанг, то вы не правы. Переводилась книга с польского, вот при многочисленных переодеваниях капитан 1 ранга и превратился в гостя из прошлого.

Впрочем, бывает и не такое. Давненько, лет тому десять назад, случился у меня интересный разговор в редакции толстого журнала. В гранках я прочитал интересную повесть о похождениях некоего чеха в дебрях Южной Африки. Он даже сумел послужить в родезийской армии в чине поручика. Я спросил у редактора: «А откуда в Родезии поручики появились?» Мне казалось, что это самый что ни на есть обычный армейский капитан. Просто в повести, написанной по-чешски, он неизбежно станет поручиком. Однако я получил потрясающий ответ. «А вы что, в родезийской армии служили?! И точно знаете, что там поручиков нет?!» Крыть было нечем, действительно, не служил.

Но всех переплюнул город Минск. Во втором томе «Энциклопедии военного искусства. Командиры Второй Мировой войны» нас потрясают сообщением о том, что 30 ноября 1942 года контр-адмирал Райт разгромил адмирала Танаку в бою у Тассафаронги (стр. 471). Остается лишь радоваться, что тремя сотнями страниц ранее Манштейн все-таки проиграл Курскую битву. А то, глядишь, жили бы мы по сей день в каком-нибудь «Рейхскомиссариате Ост» и не подозревали об этом.

В заключение маленький тест на сообразительность. Какой орден получил бравый Зоухон? Эта транскрипция всем нам известной фамилии тоже иногда встречается…

Гросс-адмиралы из 3-го «В»

Шалости с транскрипцией — это еще не самое скверное, что может ждать читателя при встрече с только что изданными книгами. Ведь там «про львов прочтешь такие вещи… И сколько львы живут, и кое-что похлеще», как выразился некогда автор «Дяди Степы», хотя по другому поводу.

Этой книге не повезло дважды. Когда Воениздат выпустил ее в первый раз, то повесил длиннющее, совершенно несъедобное название в стиле прошлых веков — «Американские авианосцы в войне на Тихом океане». Но ведь адмирал назвал свою книгу «Combat command». Мы видим здесь столь излюбленную англичанами игру слов. Это сочетание можно перевести и как «Боевое командование» (в смысле командование на поле боя), и как «Боевую команду». В конце концов, если уж не цепляться к букве, то можно прочитать и как «В огне сражений». Но, увы… Ведь Фредерику Шерману не везло всегда. В американском флоте существует традиция называть эсминцы именами знаменитых моряков. Не очень знаменитых тоже. Из всех командиров Быстроходного Авианосного Соединения не получил своего эсминца, разумеется, только Фредерик Шерман. Есть эсминец «Форест Шерман», названный в честь его однофамильца, ни разу за всю войну не вышедшего в море. От начальника штаба адмирала Нимица этого не требовали. Появился эсминец «Сэмюэль Эллиот Морисон», названный в честь прекрасного историка, в военных подвигах абсолютно не замеченного. А вот эсминца «Фредерик Шерман» не было и нет. Второй раз адмиралу Фредерику Шерману и его книге повезло не больше. Ее решили хорошенько прокомментировать и дополнить.

Ладно. Пока читаешь текст основной книги, все нормально. Немного удивляют, конечно, «самолеты «Enterprise», атакующие «Хирю». При современном развитии компьютерного набора вполне можно было вставить хирагану. Жалко, что ли? Иероглифов не прочитают — и пусть, зато красиво. Но это дело вкуса, можно не соглашаться, хотя спорить по большому счету не о чем. Зато когда доходишь до примечаний, из которых читатель «должен получить всю необходимую статистическую, военную, техническую… информацию», то здесь тебе становится плохо по-настоящему.

Сначала нас бьют по голове «Генеалогией авианосца». Мало того, что написана она полным невеждой, так еще вдобавок невеждой агрессивным, пытающимся навязать нам свое мнение, подать его как некую сокровенную истину, ниспосланную свыше.

Итак, откровение первое. «Арк Ройял» и «недостроенные немецкие и французские авианосцы» имели бронированные полетные палубы. Лично я, по простоте душевной, считал, что таких палуб на них в помине не было. «Викториес»? Да. «Тайхо»? Да. «Синано»? Согласен. «Арк Ройял»? Ну, приехали. Я коллекционирую справочные и иные ляпы в военно-морских изданиях, но нигде я не сумел найти упоминания о бронированной полетной палубе этого знаменитого корабля. Ни единой строчки.

Дальше — больше. Нам предлагают некую классификацию авианосцев, не вписывающуюся ни в одну официальную и неофициальную систему. Ударный авианосец, бронепалубный, реконструированный, линейный, разведывательный… Кто больше? Я, например, могу. Чем, например, плох «авианосец с ржавым пятнышком на носу»? Тоже вполне законный класс, готов поспорить — довольно многочисленный. Так как «корабль, подобно дамским часикам, никогда не доводился до состояния совершенной исправности» (адмирал фон Шанц).

Когда переходишь к изучению стратегических измышлений новоявленных Маханов и быстрых разумом Клавзевицев, то волосы, уже вставшие дыбом, вообще норовят оторваться от головы. Начинается это с «флангового нависания» американского флота из Сан-Диего над любой попыткой японцев вырваться за пределы малайско-филиппинского барьера. Действительно, с берегов Америки оч-чень нависаешь над какими-нибудь Соломоновыми островами, находящимися за 6000 миль. И американский флот в Пирл-Харборе за 4000 миль от Японии есть не что иное, как гнусная провокация.

Потом нас убивают предложением организовать «дальнюю блокаду» острова Оаху. На сухом языке стратегии это означает развертывание системы патрулей на некотором удалении от блокируемого объекта. При этом патрульные корабли должны располагаться на таком расстоянии, чтобы противник не имел возможности проскользнуть между ними. Это расстояние определяется развитием средств наблюдения и связи. Дальняя блокада подразумевает развертывание патрулей на расстоянии 600–700 миль от цели, чтобы не попасть под удар береговой авиации. Остров Оаху торчит, как пуп, посреди океана. Все помнят формулу «Два пи эр»? Какова будет длина линии патрулирования и сколько для нее потребуется кораблей? Создается впечатление, что специалисты по геостратегии не в ладах с математикой, изучаемой в четвертом классе.

Атолл Мидуэй в качестве базы для дальнейших операций тоже выглядит привлекательно. Нужно только забыть, что:

Первое. На острове нет источников пресной воды, и потому даже временное размещение там полка становится тяжелой проблемой. Американцы больше батальона и не держали.

Второе. В лагуну не могут заходить корабли крупнее эсминца, да и тот будет испытывать проблемы. Максимум, что может базироваться на Мидуэе — дивизион торпедных катеров.

Третье. На аэродромы можно воткнуть те самые сто с небольшим самолетов, которые американцы и загнали накануне боя, никак не больше. Самое подходящее количество для поддержки блокады Оаху, до которого эти самолеты и долететь не могут.

Впрочем, кто обращает внимание на такие досадные мелочи. Масштабнее надо мыслить, господа! Глобально.

А после гибели в бою при Мидуэе 4 авианосцев совсем не понятно, зачем Япония воевала. Это не мне непонятно, это стратегам непонятно. Просто нужно было скомандовать «Шашки наголо!», ах, простите, «Катаны наголо!» и с криком «Банзай!» — вперед на супостата. Три года продлится война или три часа — уже не имеет никакого значения. Действительно, зачем немцы воевали после Сталинграда? Ведь война действительно была проиграна.

А теперь я отчетливо вижу совершенно апокалиптическую картину. Садятся два шахматиста играть. Белые делают ход «е2 — е4», после чего предъявляют противнику пять пудов компьютерного анализа и говорят: «Сдавайтесь! Моя позиция выиграна, анализ это подтверждает, сводите к нулю психологические последствия поражения». Примерно так подходят к анализу проблем войны и мира новоявленные гросс-адмиралы.

Впрочем, полный разбор всех дикостей, которыми буквально нашпиговано «Приложение I. Теоремы стратегии», займет слишком много места. Единственное, что я могу сказать: господа, прежде чем начинать разглагольствовать о тонкостях тензорного анализа, подучите основы арифметики!

Слава былому величию!

Не следует видеть в данной книге просто сокращение трехтомника Роскилла, изданного у нас в 60-х годах. Хотя за основу взят именно этот труд, автор капитально переработал его для американского читателя, и, по сути, перед нами совершенно самостоятельная книга.

Описание действий Королевского Флота нужно начинать где-то с середины 20-х годов, потому что истоки почти всех неприятностей лежат именно там. И нужно сказать прямо, что свою первую битву британский флот проиграл, причем проиграл с треском. Британское правительство одержало полную и безоговорочную победу над собственным флотом, вынудив его с идиотской пунктуальностью соблюдать малейшую запятую всех международных договоров. Ни один флот мира, кроме английского, не строил кораблей, полностью отвечающих договорным ограничениям. Так появились уроды вроде «Короля Георга» или крейсеров типа «Колонии». Не лучше выглядели и эсминцы. Но самый страшный удар флоту нанесли Королевские ВВС, отобравшие у него все самолеты. В итоге к началу войны Королевский флот подошел с плохими кораблями и совершенно никудышной авиацией. Но нужно признать, что хорошо постарались и собственные адмиралы берегового плавания. Много бед британскому флоту в годы Первой Мировой войны принесли попытки лондонских стратегов руководить эскадрами через головы адмиралов на местах. В начале века это еще можно было объяснить детской эйфорией от новой игрушки — радио. Но чем объяснить такие же попытки 30 лет спустя, сказать трудно. Тем более, что плачевный опыт подобного вмешательства уже имелся. И все-таки Адмиралтейство не оставляло попыток «порулить». Вспомните знаменитую перепалку между Черчиллем и Тови во время охоты за «Бисмарком». Вспомните злосчастный PQ-17 и директиву Паунда.

Впрочем, не лучше выглядел и высший командный состав флота в начале войны. Паунд, Форбс, Корк энд Оррери примечательны только нерешительностью и вялостью. Понадобилось 2 года, чтобы к руководству флотом пришли такие адмиралы, как Тови, Сомервилл, Эндрю и Джон Каннингхэмы, Вайэн. В то же время упомянем и одну «персону в случае». Сменивший Эндрю Каннингхэма на посту командующего Средиземноморским флотом победитель у Ла-Платы Джон Харвуд показал свою полнейшую несостоятельность. Не всегда хороший командир эскадры становится хорошим командующим флотом. Упомяну еще одного офицера, сделавшего за годы войны блестящую карьеру — от капитана 1 ранга и командира флотилии эсминцев до полного адмирала и командующего флотом. Это лорд Луис Маунтбеттен. Но здесь не обошлось без семейственности. Все ли знают, что лорд Луис — это сын принца Луи Баттенберга? Да, того самого адмирала и Первого Морского Лорда, который был женат на внучке королевы Виктории.

Когда пытаешься объяснить причины побед британского флота, то сложно найти какие-то рациональные аргументы. Итальянцы боялись его панически, до судорог. Немцы всеми силами стремились избегать боя. Почему? Невольно начинаешь вспоминать тени Дрейка и Нельсона. Хотя, конечно, следует упомянуть прекрасную подготовку личного состава — артиллеристов, механиков, связистов. Блестящие качества показал младший и средний офицерский состав. Вообще действия Королевского Флота в годы войны становятся лучшим подтверждением справедливости фразы Наполеона о том, что моральный и материальный факторы относятся как три к одному.

В то же время нельзя полностью забывать и об этой материальной одной четвертой. Если бы не помощь Соединенных Штатов, шансы выиграть Битву за Атлантику у англичан стали бы довольно призрачными. Десятки эскортных авианосцев и сотни эскортных кораблей, которые спасли Британию, были построены на американских верфях, хотя воевали на них англичане. Это был закат британской морской мощи. Если во времена Джервиса и Нельсона британские адмиралы частенько могли наслаждаться абсолютным численным превосходством, да и Битти с Джеллико не могли пожаловаться на слабость своих флотов, то в этой войне британским адмиралам приходилось проявлять чудеса изобретательности, чтобы одерживать свои победы. Поэтому блеск Матапана, Нордкапа, Бискайского залива ничуть не уступает сиянию Сент-Винцента и Трафальгара.

Но, говоря о прекрасных качествах британского флота, нельзя забыть об одном крупнейшем недостатке. Внезапно выяснилось, что англичане совершенно не умеют высаживать десанты. Искусство комбинированных операций было создано американцами. Если не считать высадки диверсионных групп, все попытки англичан самостоятельно предпринять что-то серьезное завершались провалом. Они не могли добиться даже тактических успехов. Дьепп и Тобрук это ясно показали. Лишь когда за дело взялись американцы, появились некоторые успехи.

С годами экономическое положение Британии продолжало ухудшаться. И сегодня Королевский Флот уже позабыл о двухдержавном стандарте. Он занимает не то пятое, не то седьмое место по силе, но все-таки остается великим флотом. Традиция, которая создается триста лет, не может исчезнуть в одночасье. Вспомните любопытный заголовок в газете «Известия» во время Фолклендского конфликта. Заголовок, разумеется, немного крикливый, его нельзя воспринимать буквально. Однако общую ситуацию он описывает совершенно точно. «Ночью британская эскадра высадила десант на остров. Из-за сильного шторма аргентинский флот выйти в море не сумел». Если Королевский Флот таков в дни упадка, представьте себе, каким он был в дни славы!



Александр Больных

Глава I. Корабли и люди

«Город создают люди, а не стены

и корабли без людей на них».

Фукидид

Морская мощь — это средство, с помощью которого мы контролируем море для наших собственных целей и лишаем такого контроля противника. Это сложный феномен, зависящий от разнообразных проявлений человеческого фактора, таких, как опыт личного состава, и материальных ресурсов, таких, как наличие кораблей и самолетов. Но следует сказать, что ни один из факторов не имеет такого большого значения, как качество и подготовка личного состава, который управляет оружием и средствами его доставки. Хотя нет сомнений, что при отсутствии безопасных и эффективных баз, мобильных или стационарных, морского транспорта для обеспечения действий флотов, морская мощь не может быть эффективно использована. Отметим также, что в последние 20 или 30 лет технический прогресс привел к серьезнейшим переменам в технике, но все-таки именно люди решают вопрос: жить или умереть их стране. А потому будет логично, прежде чем начать рассказ о действиях Королевского Флота в ходе войны, кратко описать положение с личным составом. Уже потом мы расскажем о кораблях и самолетах, состоявших на вооружении флота. В течение многих лет перед войной британский флот полностью комплектовался добровольцами. Но эти добровольцы соглашались служить очень долго по современным стандартам. Их обучение начиналось очень рано: в 13 лет для большинства офицеров и в 16 лет для матросов. Офицеры потом посвящали всю жизнь военной службе, а матросы подписывали сначала 12-летний контракт, срок действия которого начинался по достижению 18-летнего возраста, когда они завершали курс подготовки на берегу. После первого срока матросы могли подписать контракт еще на 10 лет, чтобы выслужить себе пенсию. Большая часть лучших специалистов так и поступала. Свой второй срок они служили уже старшинами или унтер-офицерами, по крайней мере, старшими матросами. Значение этих кадров было неоценимо. Они были не только мастерами в своих специальностях — артиллеристы, сигнальщики, механики, торпедисты и так далее, — но и являлись живым олицетворением традиций службы. Они были прямыми наследниками железных моряков XVIII века и оказывали огромное влияние на молодое пополнение. Однако в новых специальностях: радио, электротехника — технический прогресс уже начал сказываться, требовался более высокий уровень обучения. Следует отметить, что представители новых специальностей так полно сливались с матросами традиционных специальностей, что экипажи кораблей по-прежнему оставались единым целым. Матросы, способные управлять парусным вельботом в шторм или сплести 6-дюймовый трос, жили и работали бок о бок с кудесниками радиосвязи и повелителями мощных турбин, которые старому моряку показались бы необъяснимым чудом. Гордостью корабля и всего Королевского Флота были тесные узы между всеми моряками. Эта гордость, хотя наружу она прорывалась очень редко, ощущалась всегда. Это был катализатор, который сплавлял воедино разнородный человеческий элемент в единую корабельную команду. Это, несомненно, было результатом раннего поступления на службу офицеров и матросов и долгого срока их обучения. Кроме того, личный состав флота вдохновляли многовековые традиции.

Численность личного состава Королевского Флота, учитывая его всемирное влияние, была на удивление мала. 1 января 1939 он имел менее 10000 офицеров и примерно 109000 матросов. Сюда следует добавить 12400 офицеров и солдат Королевской Морской Пехоты, которые обслуживали примерно четвертую часть артиллерии на крупных кораблях и выполняли свои обычные обязанности десантных партий и полицейских частей. Этих людей едва хватало для комплектации команд кораблей, состоящих в строю действующего флота. Для комплектации команд устаревших кораблей Резервного Флота, которые не подвергались модернизации из-за нехватки финансов, было необходимо призывать резервистов. Это могло дать еще 73000 офицеров и матросов различных специальностей. Часть из них была пенсионерами, другие состояли в Королевском Флотском Резерве (Royal Fleet Reserve, КФР), окончив 12-летнюю службу, но не подписав нового контракта. Туда же относились моряки Торгового Флота, которые вступили в Королевский Военно-Морской Резерв (Royal Naval Reserve — RNR, KBMP) и получили начальную военную подготовку. Не менее важным элементом были 6000 человек Королевского Добровольческого Военно-Морского Резерва (Royal Naval Volunteer Reserve — RNVR, КДВМР). Это были любители, которые по собственной инициативе решили посвящать время военно-морской подготовке. Их рвение привносило колоссальный энтузиазм в ряды личного состава Королевского Флота, и они пользовались большим уважением профессионалов. Таковы были, в целом, резервы, на которые могло полагаться Адмиралтейство в случае необходимости. Они доводили общую численность личного состава до 200000 человек. Часть резервистов была призвана во время Абиссинского кризиса 1935. Через 3 года агрессивные поползновения Гитлера в отношении Чехословакии поставили Великобританию на грань войны. Пробные мобилизация оказались очень полезной репетицией перед столкновением с диктаторами, которое Королевский Флот теперь считал неизбежным. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в середине июня 1939 было приказано укомплектовать корабли Резервного Флота, а в августе 1939 была проведена полная мобилизация.

По мере хода войны в состав флота поступало все больше кораблей, многие из которых были построены по совершенно новым проектам. Поэтому флоту требовалось все больше людей, и пришлось использовать самые разные источники. Прежде всего был резко расширен КДВМР, его численность достигла 48000 офицеров и 5000 матросов. Молодые мужчины со всей Империи прибывали в Британию, чтобы поступить на службу в Королевский Флот. Многие из них получали офицерские звания в КДВМР. Причем следует отметить, что немало командиров эсминцев, подводных лодок и более мелких кораблей были офицерами КДВМР. Особенно большим оказался вклад КДВМР в расширение Воздушных Сил Флота (Fleet Air Arm — FAA, ВСФ). Большей частью эскадрилий морской авиации командовали офицеры КДВМР. В середине 1944 численность личного состава Королевского Флота достигла максимума, составив 863000 человек, в том числе 73500 человек Женской Королевской Военно-Морской Службы (Women's Royal Naval Service — «Wren», ЖКВМС. Одновременно wren— это птица крапивник). Их доброта и стойкость быстро принесли им уважение и любовь всего регулярного флота. Большая часть этих людей была призвана согласно Акту о национальной обороне «только на время военных действий», и вскоре личный состав довоенного регулярного флота оказался в меньшинстве среди гражданских новобранцев.

Теперь рассмотрим корабли, которые имела Британия, а также их диспозицию в свете событий, происходивших в Европе в то роковое лето. Главные силы ее флота были сосредоточены в отечественных водах и в Средиземном море. Флот Метрополии, которым командовал адмирал сэр Чарльз Форбс, состоял из 5 линкоров, 2 линейных крейсеров, 2 авианосцев, 15 крейсеров, сведенных в 3 эскадры, 2 флотилий эсминцев из 8 и 9 кораблей и двух десятков подводных лодок. Его главной базой был Скапа Флоу на Оркнейских островах. Но эта большая якорная стоянка, так хорошо послужившая нам в прошлую войну, не была готова принять флот, когда тот перешел на север в августе 1939. Такое положение было следствием целой серии причин, в том числе демилитаризации базы после окончания войны. Кроме того, заключение о непригодности Розайта и Ферт оф Форта в качестве главных баз флота в случае нового конфликта с Германией было сделано слишком поздно — в апреле 1938. Неспособность быстро привести в порядок оборону Скапа Флоу даже после того, как было принято решение перебазировать флот туда, означала, что корабли адмирала Форбса в этой гавани будут абсолютно беззащитны. Мы еще вернемся к этому позднее. Кроме Флота Метрополии, значительные силы были развернуты в Ла Манше (2 линкора, 2 авианосца, 3 крейсера и флотилия эсминцев). В устье реки Хамбер на восточном побережье находились 2 крейсера и флотилия эсминцев. Для прикрытия Западных Подходов к Британским островам в Плимуте базировались эскортные корабли. Портсмут и Дувр охраняли наше судоходство в Ла Манше. Тральщики были посланы во все важные военные и торговые порты по всему побережью.

Средиземноморский флот, который базировался в Александрии согласно англо-египетскому договору от 1936, покинул свою главную базу Мальту, так как она считалась слишком уязвимой для итальянских воздушных атак. Адмирал сэр Эндрю Каннингхэм имел 3 линкора, 1 авианосец, 2 эскадры крейсеров, всего 6 кораблей, 4 флотилии эсминцев и 1 флотилию подводных лодок. Не будет преувеличением сказать, что в то время это было самое прекрасное военно-морское соединение мира. Оно состояло из наших лучших кораблей, экипажи которых были обучены Каннингхэмом и его предшественниками по самым высоким стандартам. Но, как и в случае с Флотом Метрополии, его деятельности сильно мешали недостатки тыловых структур, которые пришлось спешно создавать в Египте.

На отдаленных станциях — в Китае, в Ост- и Вест-Индии, в южной Атлантике — находились эскадры крейсеров и эскортных кораблей, чьей главной задачей была защита торговли в этих водах. Корабли малых флотов стран Содружества (Австралии, Канады и Новой Зеландии) должны были вскоре покинуть отечественные воды, чтобы присоединиться к главным силам нашего флота на основных театрах.

Но из каких кораблей состояли эти самые флоты и эскадры? Приходится признать, что в 1939 Королевский Флот был неизмеримо сильнее в области подготовки личного состава, чем в материальной части. Только в 1937 правительство крайне неохотно согласилось выделить некоторые средства на перевооружение. Предыдущие 20 лет Адмиралтейство было вынуждено вести непрерывную тяжелую борьбу за финансы, чтобы не позволить флоту прийти в окончательный упадок. Такое положение дел было следствием глупой веры безответственных политиканов в действенность международных договоров по ограничению морских вооружений, заключенных в 20-х годах, а также застарелого нежелания тратить деньги на оборону, пока угроза не станет настолько явной, что ее не удастся не заметить даже нашим правителям. Однако общий эффект скупердяйской политики в межвоенный период был ужасающим. Из 15 британских линкоров только 2 («Нельсон» и «Родней») были построены после окончания предыдущей войны. Модернизация остальных линкоров шла очень медленно. К 1939 были заложены 4 новых линкора типа «Кинг Георг V», но ни один из них не мог войти в строй ранее, чем через 18 месяцев. Из 6 состоявших в строю авианосцев 1 был очень маленьким кораблем, 4 были перестроены из бывших линкоров и линейных крейсеров, и только один «Арк Ройял» был новым авианосцем специальной постройки. После 1937 были заложены 6 новых эскадренных авианосцев водоизмещением по 23000 тонн, однако они, как и новые линкоры, могли войти в строй еще очень нескоро. В отношении крейсеров, а особенно эсминцев, положение было много лучше. Из 25 больших и 38 малых крейсеров (в их числе корабли доминионов и 6 старых крейсеров, перестроенных в корабли ПВО) только 21 был построен в прошлую войну. Кроме того, на стапелях стояли еще 19 крейсеров. В предыдущие 10 лет Адмиралтейство сумело получить разрешение строить каждый год полную флотилию эсминцев. Таким образом, флот имел 168 эсминцев, причем две трети из них были современными кораблями. Наконец, большинство из 69 подводных лодок было построено сравнительно недавно.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Британские острова и прилегающие моря.

Так как большая часть современных эсминцев требовалась для действий вместе с главными силами флота, были сделаны особые приготовления, чтобы удовлетворить потребность в кораблях ПЛО и ПВО для сопровождения конвоев. Острота проблемы требовала энергичных действий. Первым шагом стало разрешение правительства на перевооружение флота, полученное в 1937. Реализация программы пошла по нескольким направлениям. Прежде всего, Адмиралтейство перестроило уже упомянутые 6 крейсеров и 15 эсминцев эпохи Первой Мировой войны в корабли ПВО. Во-вторых, были заказаны специальные эскортные корабли, известные под общим названием шлюпов. Они имели водоизмещение чуть больше 1000 тонн и относительно небольшую скорость, но при этом обладали большой дальностью плавания. К 1939 в строю числилось 53 этих полезных корабля. В-третьих, началось строительство новых небольших быстроходных эсминцев (900 тонн, 32 узла) с универсальными орудиями, но без торпедных аппаратов. 20 этих кораблей типа «Хант» находились на стапелях к началу войны, а постройка еще 66 была утверждена первыми двумя программами военного времени. Хотя их небольшая дальность плавания была серьезным недостатком, они великолепно поработали на Средиземном море и в прибрежных водах Англии. Наконец, на основе китобойцев был создан совершенно новый тип малого эскортного корабля с большой дальностью плавания, названный корветом. В 1939 — 40 была утверждена постройка 141 такого корабля. Хотя их малые размеры и плохие условия обитаемости серьезно мешали экипажу, корветы быстро показали свое значение на океанских коммуникациях. К несчастью, их малая скорость (15 узлов) не позволяла им догнать лодку в надводном положении.

Если в целом рассмотреть ситуацию с эскортными кораблями, то следует отметить самый большой недостаток наших эскортных сил — отсутствие быстроходных кораблей с большой дальностью плавания, способных пересечь Атлантику без дозаправки, а также догнать и уничтожить субмарину и в надводном, и в подводном положении. Современные эсминцы отвечали этим требованиям, но такие корабли требовали долгой постройки. Исполнение программы перевооружения было начато слишком поздно, чтобы дать плоды к началу войны. Только фрегаты программы 1941, многие из которых были построены в Соединенных Штатах, позволили решить эту проблему.

Здесь обязательно следует упомянуть еще один серьезнейший недостаток Королевского Флота образца 1939. Несмотря на то, что в течение последних трех столетий мы регулярно отправляли войска в заморские экспедиции и высаживали их на вражеское побережье, значение «комбинированных операций» как средства использования тех выгод, которые создает морская мощь, в межвоенный период практически полностью игнорировалось. Проводилось очень мало учений в этой совершенно специфической области, и в 1939 мы только начали строить корабли специальной конструкции, необходимые для таких операций. Отчасти это было следствием трескучих заявлений адептов воздушной мощи, которые утверждали, будто развитие авиации сделало высадку морских десантов невозможной. Но в большей мере это было результатом пренебрежения историческим опытом. Так получилось, что нам пришлось заново учиться старым истинам трудным и кровавым методом проб и ошибок. Но Черчилль сразу осознал важность десантных операций. В июле 1940 он создал специальный отдел, занимавшийся разработкой оружия и тренировкой личного состава. После этого процесс пошел быстрее. К счастью, у нас имелась Королевская Морская Пехота, традиционно подготовленная к ведению десантных операций.

В отношении техники и вооружения наших кораблей, используемых в классических морских боях, — орудий, торпед, систем управления огнем — можно сказать, что они соответствовали требованиям времени, были хорошо спроектированы и имели нормальные характеристики. Исключением являлись только старые корабли. Но в области ПВО положение было скорее неудовлетворительным, так как наши орудия и системы управления огнем уступали иностранным, особенно немецким и американским. Для ближней ПВО кораблей приходилось использовать орудия швейцарского и шведского производства. Система обнаружения подводных лодок Асдик, установленная на наших эсминцах, была колоссальным шагом вперед по сравнению с гидрофонами, использовавшимися в войну 1914 — 18. Прекрасные характеристики этого прибора в руках опытного оператора привели наше морское командование к ошибочному и исключительно опасному заблуждению. Оно решило, что подводная угроза преодолена, и потому можно не опасаться действий подводных рейдеров против наших торговых судов. В 1939 очень немногие корабли были оснащены первыми моделями радара, которые пока были способны лишь заранее предупреждать о появлении кораблей противника. Но в Адмиралтействе полностью оценили потенциал этого устройства, которое ученые передали морякам. Был ускорен процесс создания коротковолновых моделей (с длиной волны 50 и 10 см), чтобы как можно быстрее оснастить ими корабли. Не будет преувеличением сказать, что в области создания радиолокации Британия шла впереди всего остального мира. И наша помощь позднее оказалась исключительно ценной для нашего американского союзника.



Если теперь перейти от кораблей к морской авиации, то здесь мы увидим плачевную картину. Хотя все признали, что эту ужасную, катастрофическую ошибку совершили политики, Королевский Флот должен принять на себя долю ответственности за случившееся. В конце Первой Мировой войны морская авиация была энергичным молодым подразделением британского флота, чье значение признавали все дальновидные офицеры. Однако высокопоставленные ортодоксы упрямо считали тяжелое орудие решающим средством, которое определяет исход морского боя. В результате в 1918 примерно 2500 морских самолетов и.55000 человек из состава флота, несмотря на робкие протесты, были переданы только что сформированным Королевским ВВС. Прошло почти 20 лет, прежде чем Адмиралтейство снова получило контроль над морской авиацией. В течение двух десятилетий Воздушные Силы Флота дергало туда и сюда, пока Адмиралтейство и министерство авиации пытались найти компромисс. Какой-то прогресс имел место только в случае проявления обеими сторонами доброй воли и здравого смысла, что происходило далеко не всегда. Самым тяжелым последствием всего этого был полный срыв программ по созданию авианосных самолетов. Адмиралтейство должно было разработать спецификацию и обеспечить финансирование, но ответственность за конструирование и производство самолетов лежала на министерстве авиации. Вторым и не менее тяжелым последствием потери Адмиралтейством контроля над морской авиацией стала невозможность создания большого и опытного контингента морских летчиков. Какие-то попытки исправить положение были предприняты, лишь когда исправлять что-то было уже поздно. С 1918 по 1937 существовало совершенно ненормальное положение, когда Адмиралтейство отвечало за проектирование и постройку авианосцев, но полностью зависело от другого министерства, которое готовило самолеты для них. Летный состав для авианосной авиации обеспечивал вообще другой вид вооруженных сил. Авианосцы развивались как бы сами по себе. Перестроенные в начале 20-х годов бывшие линкоры сменил «Арк Ройял», за которым последовали бронированные авианосцы типов «Илластриес» и «Имплейкебл» кораблестроительных программ 1936 — 39. Однако министерство авиации само находилось в финансовых тисках, причем более жестких, чем Адмиралтейство. Поэтому не следовало ждать от него серьезных усилий в деле создания авианосных бомбардировщиков, торпедоносцев и истребителей, так как оно не могло обеспечить свои потребности в сухопутных самолетах. Поэтому стандартные морские самолеты 1939, такие как торпедоносец-бомбардировщик-разведчик «Суордфиш», истребитель-пикировщик «Скуа», истребители «Рок» и «Си Гладиатор», были самолетами вчерашнего дня. Для горстки великолепно подготовленных морских пилотов и наблюдателей требовались другие машины. Только поставки по Ленд-лизу американских машин «Мартлет» и «Авенджер» позволили Королевскому Флоту отказаться от малоудачных переделок сухопутных самолетов, таких, как «Сифайр», а также избавиться от устаревшего барахла.

Из всех задач морской авиации на первое место было поставлено ведение разведки, на втором находилась атака отступающего противника (чтобы позволить нашим линкорам догнать его и навязать бой), на третьем стояла защита флота от подводных лодок и авиации противника, на последнем — корректировка артогня в морском бою и при обстреле берега. Как легко видеть, защита торгового судоходства даже не упоминалась. Поэтому не возникало и вопроса о строительстве малых авианосцев для прикрытия конвоев.

Оглядываясь сегодня назад, следует удивляться не тому, что британская морская авиация часто проваливала возложенные на нее задания. Наоборот, нужно изумляться тому, что авианосцы и летчики сделали так много на своих допотопных «аэропланах».

В 1939 налаживание взаимодействия кораблей с авиацией берегового базирования было поставлено ничуть не лучше, чем обеспечение ВСФ современными самолетами. Эту задачу должно было решать Береговое Командование Королевских ВВС. Только в 1936 оно получило независимый статус и собственного командующего. Ранее оно подчинялось другим службам. Тем не менее, в 1937 были приняты важные решения относительно статуса и задач Берегового Командования, а также планов его расширения. Так как именно эти решения, немного измененные с учетом военного опыта, определяли способы взаимодействия наших флота и авиации в ходе войны, мы рассмотрим их немного подробнее. Во-первых, было решено, что именно Береговое Командование несет ответственность за защиту торгового судоходства, авиаразведку и взаимодействие с кораблями Королевского Флота. Во-вторых, его самолеты не должны привлекаться для решения других задач без согласия Адмиралтейства. Самым удивительным в этих решениях было то, что на самолеты Берегового Командования не возлагалась обязанность атаковать корабли и торговые суда противника. Мы позднее увидим, что именно это стало одним из основных занятий Берегового Командования. Однако то, что мы до войны недооценили наступательный потенциал береговой авиации, привело к значительным задержкам в создании правильно организованных ударных соединений.

В 1937 штатами Берегового Командования было определено, что на аэродромах метрополии будет базироваться 291 самолет, в основном для сопровождения конвоев и ведения разведки в Северном море. 48 самолетов должны были базироваться за границей в пунктах формирования конвоев. Но мы знали, что согласно программе расширения Берегового Командования две трети этого числа будут иметься к весне 1939. Положение с состоящими на вооружении самолетами тоже было неудовлетворительно. Замена тихоходных и устаревших «Энсонов» самолетами Локхид «Хадсон», приобретенными в Америке, буксовала. Современные летающие лодки «Сандерленд» имелись в единичных экземплярах.

Возможно, самым важным решением в организации взаимодействия морских и воздушных сил было создание Объединенных Штабов Районов рядом с военно-морскими базами в Плимуте, Чатаме и Розайте. В этих штабах были представлены все 3 вида вооруженных сил, но их главной задачей было осуществление совместного контроля над деятельностью сил флота и Берегового Командования. 15, 16 и 18 авиагруппы Берегового Командования отвечали за авиационную поддержку морских операций в своих районах. Контроль морских и воздушных сил одним штабом сделал возможным не только четкую координацию действий кораблей и самолетов, но и помог достичь полного взаимопонимания между флотом и авиацией. Самым большим успехом этих штабов была победа в Битве за Атлантику, самый большой вклад в которую внесли новое Командование Западных Подходов, созданное в 1941 в Ливерпуле, и 15 группа Берегового Командования. В ходе войны аналогичные структуры были созданы на всех заморских станциях.

Таковы были морские силы, которые имела Британия накануне войны. Теперь мы должны кратко описать организацию, которая выросла внутри Адмиралтейства за предыдущие 3 века и которая руководила этими морскими силами. Британское Адмиралтейство отличалось от остальных министерств тем, что являлось не только административным органом, но и осуществляло руководство операциями. Это означало, что все действия флота находились под общим контролем Уайтхолла. Адмиралтейство имело право послать приказ любому флоту, эскадре, отдельному кораблю через голову командующего, если считало это необходимым. Такая практика сложилась в годы Первой Мировой войны, когда развитие средств разведки могло ее оправдать. Опасности и путаница, проистекавшие из такого положения дел, были совершенно очевидны. Однако преимущества централизованного сбора, оценки и анализа разведывательной информации считались достаточными, чтобы перевесить невыгоды. Нет никаких сомнений в том, что работа Оперативного Разведывательного Центра Адмиралтейства в течение всей войны была исключительно эффективной, особенно в области борьбы с подводной угрозой. Представители Соединенных Штатов в 1940 ознакомились с нашими методами командования и косвенно признали их эффективность, создав аналогичные структуры. Оправдана ли централизованная система сбора разведывательной информации — вопрос спорный. Зато централизованный оперативный контроль — совсем иное. Флот Соединенных Штатов никогда не считал его необходимым. Следует прямо признать, что в первые 2 года войны ежедневное вмешательство Адмиралтейства в руководство операциями перешло все мыслимые границы. В нескольких случаях это приводило к серьезной путанице, а в случае с конвоем PQ-17 в июле 1942 привело к настоящей катастрофе.

Слишком частое вмешательство в первые месяцы войны было также в большой степени следствием характера и личных качеств человека, который в день объявления войны вернулся в Адмиралтейство на пост Первого Лорда. Назначение Черчилля было исключительно доброжелательно встречено всем флотом. Но достаточно быстро в Адмиралтействе ощутили то, о чем знал весь мир — магнетизм его характера, несгибаемый патриотизм, клокочущую энергию. Возражать ему было очень трудно, а временами просто опасно. Несомненно, что появление этого урагана в стенах департамента, пребывавшего ранее в сонной летаргии, послужило его оздоровлению. Однако за все надо платить. Сильнее всего пострадал Оперативный Разведывательный Центр. В его увешенных картами стенах не нашлось человека, который смог бы утихомирить желание Черчилля покомандовать. Но нельзя всю вину за это возлагать на самого Черчилля. В мае 1940 он покинул Адмиралтейство, чтобы стать премьер-министром, но его вмешательство в дела флота не прекратилось. Возможно, отчасти в этом виноват и сам Первый Морской Лорд адмирал флота сэр Дадли Паунд, который спровоцировал Черчилля, тогда еще Первого Лорда Адмиралтейства. И Паунд, несомненно, виноват в том, что такая практика сохранилась. Тем не менее, мы должны помнить, что весь груз ответственности и стрессов первых, самых тяжелых, лет войны, вынес именно он. Флот, которым он командовал, выполнил все возложенные на него задачи. Паунд заслужил и сохранил полное доверие Черчилля, хотя и сумел сорвать выполнение некоторые наиболее безумных прожектов премьера. Работать с таким начальником, как Черчилль, исключительно сложно. Он не только интересовался повседневной деятельностью флота, но и постоянно выдвигал все новые идеи относительно будущих операций. В Адмиралтействе его присутствие ощущалось буквально повсюду — в области стратегии, тактики, техники. Хотя иногда морской штаб не мог ужиться с Черчиллем, тот вдохновлял всех своим пламенным патриотизмом и энергией. И разрешать все разногласия между премьером и адмиралами приходилось, разумеется, Паунду.

Возможно, самым замечательным достижением Адмиралтейства в первые тревожные месяцы войны было то, что оно сумело решить внешне незаметную, но жизненно важную проблему сохранения контроля над разветвленной системой нашего судоходства на всем земном шаре. На морской штаб и отделы снабжения из кабинета Первого Лорда Адмиралтейства обрушился водопад директив, требований, приказов, протестов и ругани. Но все-таки была организована система конвоев и налажено их сопровождение в порты Англии и из них. Наши флоты регулярно выходили в море, контролируя свои зоны ответственности. Морская авиация совершала разведывательные полеты, пытаясь раскрыть намерения врага. Тральщики старательно прочесывали мелководные районы. Теперь нам следует кратко рассмотреть военные и политические планы нашего командования.

Глава II. Военные планы и морская политика, 1939

«Королевский Флот Англии всегда был ее величайшей опорой и украшением. Именно его древняя и естественная мощь служила плавучим бастионом наших островов».

Сэр Уильям Блэкстоун, «Комментарии», 1765—69

Военные планы британского флота основывались на предположении, что война будет вестись в союзе с Францией против европейских держав оси. Соответственно, Атлантика и Северное море считались зоной ответственности Королевского Флота, которому французы должны были оказывать помощь в проводке конвоев на южных маршрутах и в охоте за рейдерами. Средиземноморский театр делился пополам между Британией и Францией. Первая отвечала за западный, вторая — за восточный бассейн. Но группа старых французских линкоров и новых крейсеров должна была перейти в Александрию для действий под командованием адмирала Каннингхэма. Итальянский флот оставался неизвестной величиной — мы никогда не сражались против него. Однако нас беспокоили многочисленные бомбардировщики Реджиа Аэронаутика и 105 подводных лодок, числившихся в составе Реджиа Марина. Поэтому было принято решение остановить судоходство в Средиземном море и направить корабли на Средний Восток по длинному пути вокруг мыса Доброй Надежды (11000 миль). Это сразу делало необходимым создание промежуточных баз для заправки на африканском берегу, где портовые сооружения до того находились в зачаточном состоянии. Фритаун в Сьерра-Леоне сразу приобрел огромное значение. Торговым портам Кейптаун, Дурбан и Момбаса предстояло иметь дело с гораздо большим количеством судов, чем обычно. Кроме того, они должны были обслуживать и корабли эскорта.

Пока Средиземноморский флот опирался на взаимодействие и поддержку французского союзника, были все основания полагать, что он легко справится с корабельным составом итальянского флота. Но возможность сражения с этим противником один на один никакими довоенными планами не рассматривалась. Они учитывали растущую неприязнь со стороны Японии, но считалось, что мы сумеем обеспечить выделение сбалансированного флота для нужд Дальнего Востока только, если оставим все Средиземное море на попечение французов. Мы надеялись, что такой флот сумеет прибыть в Сингапур через 90 дней после получения соответствующего приказа. Мы абсолютно не предполагали, что такая необходимость действительно возникнет, но у нас больше не будет в качестве союзника Франции, которая облегчила бы наше бремя в Атлантике и на Средиземном море. Более того, когда возникла необходимость отправить флот на восток, мы уже понесли ощутимые потери.

Германский флот по численности значительно уступал Флоту Метрополии, но смотрели мы на него с некоторыми опасениями, так как состоял он только из новых кораблей. От старых мы сами неосмотрительно избавили Германию в 1918. Мы знали, что так называемые карманные линкоры с их мощным вооружением и колоссальной дальностью плавания построены специально для действий против судоходства. Хотя мы знали, что самыми мощными немецкими кораблями являются линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау», в то время мы не подозревали, что водоизмещение всех германских кораблей, построенных после карманных линкоров, значительно превышает официальные данные. Мы предполагали, что немцы соблюдают договорные ограничения. Мы осознали, что с карманным линкором может сражаться только эскадра наших тяжелых крейсеров, и то лишь с некоторыми шансами на успех. К тяжелому крейсеру «Хиппер» вскоре должны были присоединиться 4 однотипных корабля, что создавало дополнительные проблемы, так как они значительно превосходили наши собственные крейсера. Хотя германские линейные крейсера были вооружены значительно слабее наших линкоров, они не уступали им по бронированию и имели значительно более высокую скорость, что делало их исключительно грозными противниками.

Адмиралтейство считало самой серьезной угрозой нашему судоходству именно германские корабли. «Ничто не может парализовать нашу систему снабжения и морскую торговлю так успешно, как атака надводных рейдеров», — писал Первый Морской Лорд незадолго до войны. Таким образом, в отечественных водах все наши планы определяла необходимость обнаружить выход в море таких рейдеров и навязать им бой как можно быстрее, Поэтому самый высокий приоритет отдавался воздушным патрулям в Северном море. Крейсера Флота Метрополии должны были патрулировать между Шетландскими островами и Норвегией с той же целью.

В свете того, что мы знаем сегодня, кажется поразительным, что подводная лодка считалась гораздо менее опасной, чем надводный рейдер. Точно так же значительно недооценивался эффект воздушных атак против торговых судов и минных постановок в наших прибрежных водах. Мы знали численность германского подводного флота (56 лодок, из которых только половина океанских) практически точно. Мы знали, что Люфтваффе являются грозной силой. Но несколько факторов привели к неправильной оценке потенциала подводной лодки. Прежде всего, мы не верили, что немцы решатся на ведение неограниченной подводной войны, хотя и сомневались в их уважении к международным договорам. Слишком велик был риск осложнений с нейтральными странами, в первую очередь с Соединенными Штатами. Во-вторых, мы слишком полагались на Асдик, который мог обнаруживать подводные лодки. Конечно, это был колоссальный шаг вперед по сравнению со всем, что мы имели ранее, но Асдик не был панацеей. Так получилось, что перед войной разгорелись жаркие споры относительно необходимости введения системы конвоев. КВВС резко возражали, полагая, что такое сосредоточение судов будет легкой мишенью для воздушных атак. Вытаскивались на свет замшелые аргументы относительно задержек судоходства и забитых портов, которые уже полностью дискредитировали себя в прошлой войне. К счастью, в конце 1937 Адмиралтейство и министерство авиации пришли к соглашению. Это была победа сторонников конвоев, и флот сумел заранее подготовить все необходимые меры, чтобы быстро ввести их на множестве маршрутов сразу после начала военных действий. К 1939 во всех важных торговых портах за рубежом были созданы специальные штабы. Требовалась огромная всемирная сеть, чтобы организовать формирование конвоев, и такая организация была создана Адмиралтейством и министерством судоходства. 26 августа 1939, когда над Европой уже сгустились военные тучи, Адмиралтейство взяло в свои руки контроль над всеми торговыми судами. В течение следующего месяца вдоль нашего восточного побережья, между Темзой и Ферт оф Фортом, начали следовать охраняемые конвои. Конвои были организованы на маршруте между Британией и Гибралтаром, конвои пошли через Северную Атлантику из Галифакса и из Западной Африки, из Сьерра-Леоне. Быстрота, с которой были приняты эти меры, была обеспечена тщательной довоенной проработкой планов. Очень быстро еще раз подтвердился древний стратегический принцип, гласящий, что организация конвоев является не только наилучшим способом защиты судоходства, но и самой эффективной мерой борьбы с рейдерами. Обнаружив себя нападением на конвой, рейдер подвергается быстрому и действенному возмездию. К несчастью, организация передвижения более чем 3000 британских судов, рассеянных по всему миру, была исключительно сложной задачей, а нехватка эскортных судов была такой острой, что мы просто не могли ввести всеобъемлющую систему конвоев, даже на последних участках пути домой через Атлантику. Поэтому быстроходные суда (более 15 узлов), а также те, которые не могли держаться в составе 9-узловых конвоев, обычно следовали самостоятельно. Именно среди них подводные лодки нашли большинство жертв. Но самое скверное, что эффективность системы конвоев вскоре поставили под сомнение несколько высших морских офицеров. Они считали, что патрулирование морских подходов к Британским островам и охота за противником в открытом океане будут более эффективной контрмерой, чем организация конвоев и эскортирования. Мы еще вернемся к данному вопросу.

Хотя наша первоначальная стратегия имела оборонительное направление, Адмиралтейство в своих военных планах подчеркивало, что все командиры не должны упускать возможность «навязать противнику бой, где и когда он только будет встречен». Но единственной наступательной мерой, которая предусматривалась немедленно, была морская блокада Германии и Японии. Флот Метрополии должен был «закрыть Северное море для прохода всех вражеских судов и ввести контроль за ввозом контрабанды на нейтральных судах». Средиземноморский флот должен был «отрезать Италию от всех морских коммуникаций на Средиземном море». И на самом деле германское судоходство было практически немедленно сметено с океанских просторов. Лишь единичные суда сумели проскочить мимо наших блокадных патрулей. Уже через несколько недель германские торговые суда более или менее свободно ходили только в Балтийском море. Кучка германских судов под нейтральными флагами попыталась ходить вдоль норвежского побережья, но мы приняли все меры, чтобы прекратить это. Тем не менее, мы превосходно понимали, что географическая и политическая обстановка 1939 делала полную изоляцию Германии невозможной. Более слабый партнер Оси, Италия, позволяла ввозить грузы, предназначенные Германии, через свои порты. Таким образом, удержав Италию нейтральной, мы сами себе создали проблемы, так как не могли бороться с контрабандой, ввозимой на ее судах. Во-вторых, после подписания в августе 1939 в Москве пакта между Германией и СССР мы поняли, что эта страна будет поставлять Германии товары и сырье, которые та раньше ввозила по морю. Последующие события показали, что политика России была более чем недружественной по отношению к западным союзникам.

Контроль за ввозом контрабанды на нейтральных судах осуществлялся путем перехвата их в море и отправки на специально созданные базы. Они имелись на Оркнейских островах, якорной стоянке в Ла Манше, известной как Дауне, на Мальте, в Хайфе, Адене, Гибралтаре и других портах нашей империи, раскинувшейся по всему миру. Но, как всегда, досмотр нейтральных судов, хотя он проводился на законных основаниях с соблюдением всех положений международных договоров, вызвал волну протестов. В некоторых случаях Адмиралтейство считало возможным смягчить применяемые меры. Соединенные Штаты сами сняли множество проблем, объявив 7 ноября 1939 воды, прилегающие к французским и английским берегам, зоной военных действий, куда американским судам вход запрещен. С точки зрения союзников это был недружественный акт, но холодный ветер из Вашингтона потеплел, когда практически одновременно с этим был принят закон «Кэш энд кэрри». Он стал первым в серии правительственных и президентских актов, с помощью которых президент и правительство США, сначала осторожно, а потом все более открыто, дали понять, что будут оказывать всемерную поддержку и помощь союзникам.

Блокада Германии была значительно усилена кораблями Северного Патруля, который постоянно следил за водами между Шетландскими островами и Исландией. Сначала для этой цели мы использовали переоборудованные рыболовные траулеры и некоторые из старых крейсеров. Но штормовое море высоких широт оказалось не слишком подходящим для последних, поэтому они постепенно были заменены более новыми кораблями или вспомогательными крейсерами. В Англии в этом качестве служили бывшие пассажирские лайнеры, вооруженные старыми пушками. Адмиралтейство реквизировало 50 таких кораблей. Они должны были пополнить наши скудные крейсерские группы, патрулирующие в океане. Однако эти корабли оказались слишком уязвимы для любых атак. Мы потеряли много вспомогательных крейсеров, и в 1942 уцелевшие были превращены в войсковые транспорты.

Прежде чем закончить с планами британского флота, мы должны упомянуть об активных и пассивных минных постановках. К первой категории относятся заграждения в Дуврском проливе, которые были поставлены с помощью французского флота, чтобы преградить путь подводным лодкам через этот пролив. Таким же было и Заграждение Восточного Побережья, которое прикрывало наше судоходство в этом районе от вражеских набегов. Активные минные постановки мы вели в «запретной зоне», которой была объявлена Гельголандская бухта.

Таким образом мы пытались помешать вражеским кораблям и подводным лодкам покидать порты. Однако в первые месяцы войны в этих водах было поставлено совсем немного мин. Читатель должен помнить, что все эти минные постановки были спланированы и осуществлены в строгом согласии с международными законами, которые требовали публично объявлять о них. Немцы со своей стороны быстро показали, что не собираются соблюдать эти бумажные правила. Их подводные лодки и самолеты начали ставить мины где хотели и как хотели.

Флот Метрополии занялся охраной северных выходов в Атлантику, прикрытием слабых кораблей Северного Патруля, проводкой конвоев из Норвегии и усилением блокады. В это время Средиземноморский флот ожидал прояснения позиции Италии. Вскоре стало ясно, что Муссолини предпочитает выжидать, и тогда движение судов через Суэцкий канал возобновилось. Поэтому многие корабли адмирала Каннингхэма были переброшены на театры, где велись более активные действия. Наши заморские базы начали патрулирование важнейших узлов судоходства и поиски вражеских рейдеров, которые вскоре заявили о себе.

В действительности немцы начали развертывание своих сил в океане еще до объявления войны. С 19 по 31 августа 1939 все боеспособные океанские подводные лодки были отправлены в Атлантику. Малые подводные лодки патрулировали в Северном море и приготовились ставить мины у наших портов и баз. К концу месяца из 56 подводных лодок не менее 39 находились на позициях. Однако они имели приказ соблюдать все договорные ограничения на атаки торговых судов. Возможно, таким образом немцы собирались смягчить впечатление от своего первого удара. Режим Гитлера не следовало подозревать в альтруизме. Просто он хотел избежать ответных мер со стороны нейтральных стран. Однако мы увидим, как очень быстро действия германских подводных лодок переросли в неограниченную подводную войну, хотя сами немцы старательно избегали этого термина, помня о крайне неприятных событиях, которые в 1917 привели США к вступлению в войну против кайзера.

Что касается германского надводного флота, 21 и 24 августа карманные линкоры «Граф Шпее» и «Дойчланд» тоже вышли в Атлантику. Немцы тщательно разработали план превращения торговых судов во вспомогательные крейсера. Первый из них вышел в море в феврале 1940. Всего в составе германского флота имелось 10 таких рейдеров.

Глава III. Не «странная» война. Сентябрь 1939 — апрель 1940

«Бесценное наследие (морской мощи), рожденное из нашего нахождения на острове, взращивалось и культивировалось веками».

Из речи адмирала Битти по случаю его избрания Лордом-ректором Эдинбургского университета, 28 октября 1920

В Англии зиму 1939 — 40 называют «странной», или «фальшивой» войной, потому что огромные армии на континенте стояли одна напротив другой и решительно ничего не делали. Мы ожидали, что на наши города обрушится град бомб, однако эти опасения оказались беспочвенными. Но для Королевского Флота этот период был совсем не «странной» войной, так как с первого дня военных действий его корабли трудились с полным напряжением. Столкновения с противником были достаточно частыми, и мы понесли значительные потери. Кроме того, год завершился исключительно сильными зимними штормами. Несколько недель погода в Ла Манше и Северном море очень напоминало полярные широты.

Первой задачей наших южных эскадр стала перевозка во Францию Британского Экспедиционного Корпуса. Эта операция была тщательно спланирована задолго до начала военных действий. Поэтому с первых дней сентября густой поток транспортов и грузовых судов устремился через пролив на континент. К июню 1940 пролив пересекли полмиллиона человек и 89000 машин, причем не были потеряны ни один солдат, ни одна пушка. Мы ожидали, что главной опасностью для конвоев через Ла Манш станут подводные лодки, но через Дуврский пролив сумела проскочить лишь одна. В октябре мы завершили постановку 3600 мин заграждения, и противник потерял 3 лодки. Поэтому немцы оставили мысль об атаке нашего судоходства в Ла Манше и прекратили попытки выйти в район Западных Подходов кратчайшим путем. Вместо этого лодкам приходилось выходить в Атлантику гораздо более длинным путем — вокруг северной Шотландии.

Подводные лодки, посланные караулить главную базу Флота Метрополии, преуспели не больше, чем их товарищи на юге. В сентябре и октябре наши эсминцы имели несколько столкновений с ними в северных водах и на Западных Подходах. Однако несколько кораблей спаслись только благодаря неисправностям германского магнитного взрывателя, который командиры подводных лодок вскоре начали ругать на все корки. В то время мы не знали, что 14 сентября «Арк Ройял» спасся во время атаки U-39 именно по этой причине. Первые успехи противолодочных операций вселили уверенность в наши эсминцы. Однако серию удач завершила катастрофа. Через 3 дня после спасения «Арк Ройяла» подводная лодка U-29 торпедировала и потопила эскадренный авианосец «Корейджес» в районе Западных подходов. Этот авианосец использовался для противолодочного патрулирования, имея слабое прикрытие. Совершенно непонятно, почему ценный корабль должен был использоваться таким странным образом. Скорее всего, это было предпринято под давлением верхов, особенно Первого Лорда Адмиралтейства, требовавшего начать «активные» действия против подводных лодок[1]. Хотя эта катастрофа привела к немедленному прекращению использования эскадренных авианосцев для охоты за подводными лодками, застарелую глупость — требование искать противника на океанских просторах — выбить из тупых голов высшего британского командования оказалось нелегко. Хотя гораздо лучше использовать все наличные силы для проведения оборонительной стратегии конвоирования торговых судов. Это заставило бы противника обнаружить себя, а корабли эскорта могли немедленно контратаковать лодку. Еще полвека назад Мэхен проклял такую стратегию[2]. После Первой Мировой войны адмиралы Битти и Симс на основании собственного опыта пришли к аналогичным заключениям. Но в 1939 дилетанты предпочли забыть огромный исторический опыт.

Для защиты нашего судоходства в районе Западных Подходов нам требовалось выдвинуть базы как можно дальше на запад. Теперь мы остро ощутили утерю баз в Ирландии, которые так хорошо послужили в прошлую войну. Сегодня кажется невероятным, но в 1938 мы добровольно отказались от права использовать эти базы без права снова занять их в случае войны. В 1939 начались переговоры с правительством Эйре, но опять ничего не было сделано для смягчения последствий нашей недальновидности. Единственное, что у нас осталось — Белфаст и Лондондерри в Ольстере. Однако они находились гораздо дальше от района, где предстояло действовать эскортным кораблям. Ни один из этих портов не был приспособлен для использования в качестве крупной базы. Поэтому нашим эскортным кораблям приходилось базироваться на Клайд, Ливерпуль, Милфорд Хэйвен и Плимут. Они не могли принимать большие запасы топлива, а потому могли сопровождать конвои только до меридиана 15° W, то есть 200 миль на запад от Ирландии. Если конвой направлялся на юг, мы могли обеспечить его сопровождение только до 47 параллели, примерно до середины Бискайского залива. Очень быстро выяснилось, что этого абсолютно недостаточно. После оборудования баз в Ольстере граница возможного прикрытия продвинулась немного на запад, но до апреля 1941 она не простиралась далее 19° W. Главные точки формирования конвоев (Галифакс, Гибралтар и Фритаун) располагали лишь слабыми местными силами. Канадский флот, например, мог сопровождать направляющиеся в Англию конвои только первые несколько сот миль их пути. После этого конвой оставался на попечение океанского эскорта. Иногда это был линкор или крейсер, но чаще всего — вспомогательный крейсер, — который и сопровождал его через океан. Конечно, войсковые конвои всегда получали особое сопровождение. Еще до конца 1939 мы переправили через океан 1 канадскую дивизию. Постепенно слабый ручеек войск из-за океана превратился в мощный поток. Солдаты прибывали в Англию, чтобы сражаться за дело, в которое они верили, и многие из них остались лежать в Африке и Европе. Кроме канадцев, на театры активных военных действий прибывали войска и других стран Содружества. Вскоре после начала войны из Бомбея на Средний Восток начали прибывать части Индийской Армии под прикрытием Ост-Индской крейсерской эскадры. Множество прекрасных пассажирских лайнеров, включая колоссы «Куин Мэри» и «Куин Элизабет», перевозили австралийцев и новозеландцев в Египет. В первые 6 месяцев войны перевозки войск Британской империи шли буквально по всему земному шару. За первыми быстроходными конвоями с личным составом следовали тихоходные конвои с техникой, вооружением и боеприпасами. Так как эти передвижения совершались в обстановке строгой секретности, а также потому, что противник никак не пытался им помешать, они привлекли мало внимания. Однако молчаливая эффективность, с которой все это было осуществлено, была великолепным примером действия нашей морской мощи. Войсковые транспорты незаметно выходили в море тихим утром, а через несколько дней или даже недель так же незаметно прибывали в порт назначения. Однако их сопровождали крейсера, за спинами которых стояли главные силы флота. Адмиралтейство держало под своим контролем всю систему судоходства, следя за перемещениями конвоев и готовя топливо, воду и другие материалы в каждом порту.

В первые месяцы войны и торговые конвои почти не имели проблем. Однако, как мы уже отмечали, многие суда были вынуждены следовать самостоятельно. Именно они и становились первыми жертвами вражеских подводных лодок. U-30 в день объявления войны без предупреждения, в нарушение прямого приказа Гитлера, потопила лайнер «Атения». При этом погибло много пассажиров. Хотя этот инцидент можно объяснить тем, что командир лодки Лемп по ошибке принял лайнер за вспомогательный крейсер, послевоенное расследование показало, что он скорее всего неправильно истолковал приказ и решил, что такая атака разрешена. Так или иначе, но немцы пошли по кривой дорожке, пытаясь скрыть правду. Они даже уничтожили часть страниц из бортового журнала лодки, И только после войны, когда в наши руки попали все немецкие документы, мы узнали детали этой истории.

В свете заявлений, сделанных в последние годы бывшими командирами противника в оправдание поступка Лемпа и вообще в оправдание всей кампании подводных лодок против торгового судоходства, было бы справедливо напомнить читателю законодательство 1939. Еще в ноябре 1936 представители Гитлера подписали Лондонский протокол, а в конце того же года Германия присоединилась к соглашению, запрещающему подводную войну против торгового судоходства. В официальных британских кругах, которые отлично помнили предыдущие нарушения Гитлером международного законодательства, это было встречено с долей цинизма. В 1938 Адмиралтейство открыто опубликовало инструкции капитанам торговых судов на случай войны. Эти инструкции были посвящены целиком защите торговых судов и упоминали о намерении Адмиралтейства оснастить их оборонительным вооружением. Поэтому германские авторы утверждали, что такие инструкции давали немецким лодкам право топить наши суда без предупреждения. Но в тот момент не существовало никаких признаков, что Германия намерена подписать Лондонский протокол. Эта фальшивка была состряпана уже после войны. Мы сами очень медленно и нерешительно отменяли довоенные ограничения. В 1941 неограниченная подводная война была разрешена только в заранее объявленных районах. Наше нежелание использовать право возмездия лучше всего иллюстрирует случай 12 декабря 1939. Через 3 месяца после потопления «Атении» британская подводная лодка «Сэмон» отказалась от атаки германского лайнера «Бремен» (52000 тонн), который следовал вдоль побережья Норвегии на обратном пути домой из Нью-Йорка через Мурманск.

Как бы немцы ни старались оправдать Лемпа, его поступок принес пользу англичанам, так как убедил их, что немцы начинают неограниченную подводную войну.

Поэтому отпали последние сомнения в необходимости введения системы конвоев.

Несмотря на первые успехи, которых противник добился, отправив в море все имеющиеся подводные лодки еще до начала войны, общие результаты 7 месяцев подводной войны (сентябрь 1939 — март 1940) оказались для союзников не такими уж плохими. Они потеряли 22 судна водоизмещением 764766 тонн, то есть немногим более 100000 тонн в месяц. За это время были уничтожены не менее 18 подводных лодок, то есть третья часть всего германского подводного флота. Более того, темпы строительства новых лодок были очень низкими, так как Гитлер тормозил его. За эти же 7 месяцев было построено всего 11 новых лодок, поэтому Дениц не сумел даже восполнить свои потери. Хотя мы и не знали этого, но мы топили лодки быстрее, чем немцы их строили.

Именно в этот период мы впервые полностью оценили значение базовых патрульных самолетов в противолодочной войне. Патрули Берегового Командования часто обнаруживали немецкие лодки на переходе в Северном море или в Атлантике на северном транзитном маршруте. Поэтому в ноябре 1939 был отдан новый приказ, который ставил атаку подводной лодки на один уровень значимости с разведывательными задачами самолета. Эта директива стала первым верстовым столбом на длинной дороге, по которой мы медленно, но верно пришли к полному взаимодействию наших морских и воздушных сил в Битве за Атлантику. К несчастью, экипажи Берегового Командования не были обучены противолодочным операциям. Слишком широко было распространено заблуждение, что уничтожить подводную лодку с воздуха — пустячное дело. Все это, а также то, что наши противолодочные бомбы были отвратительного качества, долгое время мешало добиться любых результатов. Первый совместный успех морских и воздушных сил пришел 30 января 1940, когда 2 эскортных корабля и летающая лодка «Сандерленд» совместными усилиями уничтожили U-55 на Западных Подходах. Но прошло еще много месяцев, прежде чем успех повторился. Хотя мы очень быстро получили явные доказательства неэффективности наших противолодочных бомб после атак нашими самолетами наших же подводных лодок, прошло много времени, прежде чем самолеты начали получать глубинные бомбы. Это была долгая и скучная история, авиация совсем не желала использовать морское оружие. Только весной 1940 самолеты Берегового Командования впервые получили глубинные бомбы. Но прошел еще год, прежде чем появились специальные авиационные глубинные бомбы. Следует прямо сказать, что столь долгие проволочки с превращением авиации Берегового Командования в эффективное противолодочное оружие были прямым следствием разделения контроля над морской авиацией.

Если борьба с германскими подводными лодками в первые 7 месяцев войны шла более или менее удовлетворительно, то в отражении двух других угроз мы не преуспели. Выяснилось, что мы не подготовились к борьбе с бомбардировщиками и магнитными минами. Когда в октябре 1939 Люфтваффе начали бомбовые атаки кораблей на маршрутах прибрежных конвоев у восточного побережья, мы не сумели организовать истребительное прикрытие конвоев. Истребительное Командование, на котором лежала ответственность за ПВО Британских островов, не желало брать на себя защиту прибрежных конвоев. Только в феврале 1940 удалось добиться согласия КВВС на организацию дневных патрульных групп одноместных истребителей, и лишь в мае Истребительное Командование согласилось взять на себя отражение воздушных атак в зоне до 40 миль от берега. Адмиралтейство также испытывало большие трудности в обеспечении торговых судов зенитными орудиями. Хотя до войны мы знали, что они понадобятся, и даже заказали 20-мм автоматы Эрликон в Швейцарии, потребность в таких орудиях оказалась астрономической. Мы попытались найти хоть какую-то замену, шли на любые уловки, часто очень остроумные, хотя и неэффективные. Были испробованы ракеты, разворачивающие на пути самолета клубки проволоки, пневматические минометы, стреляющие ручными гранатами. Некоторые корабли пытались напугать пикирующие бомбардировщики осветительными ракетами. Но в итоге, с помощью армейской артиллерии, мы сумели преодолеть этот трудный кризис. Постепенно все более совершенные орудия заменяли импровизированные эрзацы. К марту 1941 комитет Адмиралтейства по оборонительному вооружению торговых судов обеспечил 3424 судна противолодочными орудиями и 4431 судно более или менее сносным зенитным вооружением. Энергичные меры по обучению моряков торгового флота использованию этого оружия тоже начали приносить свои плоды. Но в первую военную зиму этот благополучный исход еще казался очень далеким. К счастью, германские летчики, наносившие удары по беззащитным судам, в первое время тоже не отличались большой меткостью. Первое наше судно было потоплено ими только в декабре 1939, и до марта 1940 мы потеряли всего 30 мелких судов водоизмещением 36189 тонн.

Хотя воздушные атаки были довольно неприятными, настоящей опасностью в первые месяцы войны оказались мины, поставленные кораблями, подводными лодками и самолетами противника. И здесь немцы добились несомненного технического и тактического успеха. В самом начале войны гибель нескольких судов у восточного побережья вызвала подозрение, что противник использует неконтактные донные мины. В середине сентября мы получили точное этому подтверждение. Это открытие вызвало подлинный испуг, хотя мы сами создали и использовали первые магнитные мины еще в 1918. Однако прошло 20 лет, а мы так и не разработали эффективного способа борьбы с ними. Все британские тральные силы были ориентированы только на борьбу с якорными контактными минами. К счастью, в ноябре одна из германских мин упала на берег. Исключительно смелый офицер капитан-лейтенант Дж. Г.Д. Уври, рискуя жизнью, обезвредил ее. Мы наконец точно узнали, с какими минами имеем дело, и сумели начать спешную разработку и производство эффективного магнитного трала. Однако ноябрь 1939 был очень тревожным месяцем, так как противник сумел почти полностью остановить наше судоходство у восточного побережья. Какое-то время был открыт единственный проход в Темзу, и мы потеряли на минах 27 судов (120958 тонн) за месяц. В ожидании появления новых тралов были приняты временные меры. В целом нам удалось сохранить судоходство у восточного побережья. Хотя и после Нового года потери оставались опасно высокими, мы больше не сталкивались с таким серьезным кризисом, как осенью 1939. Всего за первые 7 месяцев войны на минах погибли 128 судов водоизмещением 429899 тонн. Так началась битва умов между немецкими конструкторами мин и британскими конструкторами тралов. Она продолжалась до самого конца войны и родила много оригинальных технических новинок. Появление акустических мин и механизмов кратности, использование минных защитников имело далеко идущее влияние на морскую войну. На тральщики рухнула огромная нагрузка, а тральная служба приобрела исключительно важное значение в составе флота. Фарватеры приходилось тралить по несколько раз от различных типов мин. Экипажи тральщиков теперь постоянно ждали, что какая-то новая дьявольская штучка вознесет их на небеса. Ежедневные выходы в море на встречу с притаившейся опасностью требовали огромного терпения и совершенно особого рода хладнокровной отваги. Но их работа была внешне незаметной, и потому деятельность тральщиков была мало известна.

Теперь мы обратимся к деятельности главных сил Флота Метрополии, который адмирал Форбс перевел в Скапа Флоу в конце августа. Главнокомандующий не стал терять ни одного дня, чтобы показать всему миру, кто командует в Северном море. Сразу после начала войны была проведена серия походов линейных кораблей к берегам Норвегии. Другие корабли начали патрулирование северных проливов, через которые вражеские рейдеры могли попытаться выйти в Атлантику. Однако эти обычные демонстраций морской мощи не привели к столкновению с вражеским флотом. В первый же день войны разведывательный самолет сообщил, что германские корабли готовятся выйти в море из Вильгельмсхафена. КВВС решило на практике испробовать свои теории относительно бомбовых атак кораблей и отправило на поиск 54 бомбардировщика. Они не нашли противника. На следующий день Береговое Командование попыталось атаковать вражеские корабли, стоящие на якоре в Шиллинг Роудз возле Вильгельмсхафена и в Брюнсбюттеле на западном входе в Кильский канал. На сей раз бомбардировщики, имеющие на борту флотских наблюдателей, нашли противника. Карманный линкор «Адмирал Шеер» получил попадания 3 или 4 бомб, но ни одна из них не взорвалась. Противник не получил практически никаких повреждений, а из 29 бомбардировщиков пятая часть была уничтожена. Эти провалы серьезно подорвали позиции тех, кто до войны утверждал, что бомбардировщики покончат с крупными кораблями. К счастью, немцы практически ничего не сделали, чтобы атаковать авиацией корабли Флота Метрополии. Однако Адмиралтейство очень опасалось мощных воздушных налетов на Скапа Флоу, который в то время не имел никакой ПВО. Адмиралы сильно преувеличивали силы Люфтваффе. Поэтому 7 сентября Адмиралтейство приказало Форбсу увести корабли в секретную базу на западе Шотландии. К 12 сентября большинство кораблей перешло в Лох Ю. Но эта якорная стоянка была защищена еще слабее, чем Скапа Флоу, и секретной она оставалась совсем недолго. Последовали жаркие споры относительно главной базы флота, так как Форбс хотел вернуться в Скапа Флоу как можно раньше. Однако мгновенно привести в порядок оборонительные сооружения Скапа Флоу было просто невозможно, поэтому он согласился оставаться в Клайде, пока выбранная им база не сможет обеспечить кораблям относительную безопасность. Таким образом, Флот Метрополии оказался на несколько сот миль дальше от северных вод, которые должен был контролировать, и где его присутствие могло потребоваться в любой момент.

В октябре Форбс получил некоторые подкрепления. Часть кораблей была переброшена из Средиземного моря. Но это не принесло облегчения, так как требовалось отправить много кораблей в центральную и южную Атлантику. В начале октября мы получили ясные доказательства того, что в океане находится карманный линкор. 21 октября на Оркнейские острова прибыли спасшиеся моряки с норвежского судна, которые подтвердили, что в море находятся 2 таких корабля — «Граф Шпее» и «Дойчланд». Вскоре мы обратимся к их приключениям.

8 октября линейный крейсер «Гнейзенау» и легкий крейсер «Кёльн» в сопровождении эсминцев совершили недолгую вылазку в Северное море. Как только Форбс узнал об этом, он вывел свои главные силы в район северо-восточнее Шетландских островов, чтобы перекрыть пути в Атлантику. Однако после наступления темноты немцы повернули назад и вернулись в Киль. 11 октября корабли Форбса вернулись в Лох Ю. Линейный корабль «Ройял Оук» после этой операции был отправлен в Скапа Флоу, чтобы охранять пролив между Оркнейскими и Шетландскими островами. В ночь на 14 ноября подводная лодка U-47 Гюнтера Прина под покровом темноты прошла через узкий пролив между двумя островами, не полностью перекрытый брандерами. Рано утром 14 ноября она послала линкор на дно 3 торпедами. После этого лодка благополучно выбралась в море. Эта катастрофа, при которой погибли 833 человека, вызвала страшный шок в Англии. Однако она же подтолкнула спешно довести до конца оборудование защитных сооружений Скапа Флоу. Успех немцам принесло тщательное планирование операции и отвага, проявленная Прином в этом походе.

Через 3 дня после потопления «Ройял Оука» немцы совершили первый воздушный налет на Скапа Флоу и Розайт в Ферт оф Форте. Однако они использовали гораздо меньше самолетов, чем мы ожидали. Первая база получила незначительные повреждения от атаки десятка бомбардировщиков. Корабли почти не пострадали. Эти результаты окончательно убедили адмирала Форбса, что прочная оборона позволит флоту спокойно стоять в избранной им базе. В ноябре флот совершил несколько походов, чтобы прикрыть конвои, следующие через Северное море в Берген. Но вечером 23 ноября, когда Форбс возвращался в Клайд, он получил срочную радиограмму от вспомогательного крейсера «Равалпинди», который сообщил, что видит вражеский линейный крейсер. Чуть позже пришло уточнение — карманный линкор. Весь Флот Метрополии немедленно поднял пары и через несколько часов вышел в море. Несколько кораблей отправились в точку, откуда вспомогательный крейсер сообщил о встрече, а другие заняли «позицию перехвата» между Шетландскими островами и Норвегией. Противник должен был возвращаться назад именно через этот район.

В действительности «Равалпинди» (капитан 1 ранга Э.К. Кеннеди) атаковали линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау». Они вышли из Вильгельмсхафена вечером 21 ноября под командованием адмирала Маршалла. Они прошли незамеченными севернее Шетландских и Фарерских островов и заметили свою первую жертву в сумерках через 2 дня. Последовала короткая неравная схватка, в которой нашел свой конец старый вспомогательный крейсер. Крейсер «Ньюкасл», который находился рядом с «Равалпинди» в патрульной линии, перехватил сообщение и полным ходом помчался на помощь. Он заметил линейные крейсера, но те быстро отошли на восток, и «Ньюкасл» потерял контакт. Теперь адмирал Маршалл начал действовать особо осторожно. Он отошел на север, под прикрытие туманов, чтобы дождаться погоды, которая позволит ему скрытно прорваться назад в Германию. Рано утром 26 ноября он пошел на юг и действительно проскользнул сквозь завесу крейсеров и эсминцев, которую Форбс развернул возле берегов Норвегии. Он заметил противника, но англичане его корабли не видели. Маршалл вернулся в Вильгельмсхафен на следующий день, а наш флот еще долго искал его гораздо восточнее действительного курса.

В германских кругах ликовали по поводу результатов этого набега. Но в действительности Маршалл не выполнил план, так как должен был выбраться в Атлантику и привести в хаос наше судоходство. Действительные достижения двух самых мощных германских кораблей оказались очень скромными. Для нас эта операция подтвердила, что нельзя слишком полагаться на воздушные патрули в Северном море, и что разведка противника превосходит нашу. Мы не знали, что немецкие криптографы раскололи наш военно-морской шифр. Мы имели радар, но он страдал от «детских болезней», и пока эти установки получили очень немногие корабли. Однако мы уже полностью оценили его значение в поисках вражеских кораблей, подобно тому, как это произошло после уничтожения «Равалпинди». Адмиралтейство делало все возможное, чтобы оснастить им все корабли. Конечно, вызвало разочарование то, что противник выскользнул из сетей, расставленных ему адмиралом Форбсом. Однако осторожность, проявленная адмиралом Маршаллом, по крайней мере показала, что прорыв в Атлантику становится для немцев делом трудным и опасным. Впрочем, никто и не утверждал, что барьер в Северном море будет абсолютно непроницаемым. Но операция имела одно несчастное последствие. Когда флагман Форбса линкор «Нельсон» возвращался в Лох Ю, 4 декабря он подорвался на магнитной мине, поставленной подводной лодкой пару недель назад. К счастью, в дороге были подкрепления, в том числе «Уорспайт», которому еще предстояло прославиться в качестве флагмана адмирала Каннингхэма.

Как мы уже говорили, к концу октября Адмиралтейство твердо знало, что 2 карманных линкора вышли на наши судоходные маршруты. Поэтому встала задача поймать их. 5 октября Адмиралтейство совместно с французским флотом сформировало для этой цели в Атлантике не менее 8 поисковых групп из авианосцев и крейсеров. 3 из них были переданы в распоряжение командующего районом Южной Атлантики, штаб которого находился во Фритауне, Сьерра-Леоне.

«Граф Шпее» потопил свое первое судно возле Пернамбуко 30 сентября. В следующем месяце он уничтожил еще 4 судна посреди Атлантики. Потом он исчез из нашего поля зрения и появился в Мозамбикском проливе, где 15 ноября потопил маленький танкер. Тем временем «Дойчланд» атаковал 2 судна в Северной Атлантике. Но только 21 ноября мы выяснили, что они не стали жертвой рейдера, действовавшего на юге. С середины ноября до 2 декабря Адмиралтейство ничего не знало о перемещениях «Графа Шпее». За это время он дважды обогнул мыс Доброй Надежды. Потом пришло тревожное сообщение от судна, атакованного рейдером у берегов Южной Америки. Это произошло в 3000 миль от узла коммуникаций в устье Ла Платы. Но коммодор Г. Харвуд, командир Соединения G, правильно предположил, что рейдер обязательно появится в этом богатом добычей районе. Он рассчитал, что противник сможет достигнуть этой точки к 12 декабря, и приказал своим силам сосредоточиться там к этой дате. Поэтому тяжелый крейсер «Эксетер» вышел с Фолклендских островов на север. В ночь на 12 декабря он и «Ахиллес» присоединились к флагману Харвуда «Аяксу» в 150 милях восточнее устья Ла Платы. «Граф Шпее» потопил в океане еще 2 судна и теперь шел прямо на корабли Харвуда, патрулирующие в устье реки. 13 декабря в 6.08 «Аякс» заметил дым на северо-востоке. Коммодор приказал капитану 1 ранга Ф.С. Беллу, командиру «Эксетера», проверить, что это. Через 8 минут тяжелый крейсер передал: «Я думаю, что это карманный линкор».

3 британских крейсера были вооружены 6–8" и 16 — 6" орудиями, Они пошли полным ходом навстречу грозному противнику, который имел 6 — 11" и 8–5.9" орудий. Более того, «Граф Шпее» имел тяжелую броню, пробить которую могли только 8" снаряды «Эксетера». Однако Харвуд так долго готовил этот бой, что теперь капитан 1 ранга У.Э. Парри, командир «Ахиллеса», и капитан 1 ранга К.Г.Л. Вудхауз, командир «Аякса», точно знали, что им нужно делать, и необходимость в сигналах практически отпала. «Эксетер» повернул на запад, чтобы обстрелять германский корабль с правого борта. Легкие крейсера повернули на северо-восток, чтобы открыть огонь по противнику с противоположного направления. Это вынуждало командира «Графа Шпее» капитана 1 ранга Лангсдорфа либо разделить огонь главного калибра, либо оставить одну группу кораблей противника без обстрела. Он выбрал первый вариант. Однако немцы сначала ошибочно приняли легкие крейсера за эсминцы, и перенесли огонь всех 11" орудий на «Эксетер». Стрельба немцев была очень точной в течение всего боя. «Эксетер» вскоре получил тяжелые повреждения, но капитан 1 ранга Белл повернул на противника и выпустил торпеды, хотя это и было бесполезно. У Лангсдорфа появилась блестящая возможность прикончить «Эксетер», который к 6.50 имел только одну исправную башню. На крейсере начались серьезные пожары, но он получил шанс ускользнуть, в основном потому, что «Граф Шпее» в этот момент попал под плотный огонь легких крейсеров. Вскоре после 6.30 «Граф Шпее» поставил дымзавесу и повернул на запад, позволив тяжело поврежденному «Эксетеру» отвернуть на юго-восток и уйти на ремонт.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Бой у Ла-Платы, 13 декабря 1939.

Началась вторая фаза боя, когда 2 легких крейсера преследовали карманный линкор тревожащим огнем, держась к северу от него. Немецкий корабль пошел к берегам Южной Америки. В 7.25 «Аякс» получил 2 попадания 11" снарядов, которые вывели из строя его кормовые башни. Снова Лангсдорф получил шанс выиграть бой. Англичане теперь имели лишь немного более сильную артиллерию, чем его вспомогательный калибр. Поэтому Харвуд поставил дымзавесу и повернул на восток. Однако, когда выяснилось, что германский корабль не гонится за ним, он сразу возобновил преследование. Последняя фаза боя тянулась с 20.00 до наступления темноты. Оба крейсера преследовали своего противника до самого порта Монтевидео. Немцы периодически давали залпы из своих 11" орудий. К полуночи стало ясно, что Лангсдорф намерен войти в порт, поэтому Харвуд прекратил преследование и начал патрулировать в устье Ла Платы. Его положение было незавидным. Оба корабля получили повреждения, причем «Аякс» достаточно серьезные. Харвуд не смог бы остановить противника, если бы тот предпринял решительную попытку прорыва. Более того, единственный корабль, который мог прийти на помощь, тяжелый крейсер «Камберленд», находился на Фолклендских островах в Порт Стэнли. Он не мог прибыть к Монтевидео ранее вечера 14 декабря. Все остальные британские корабли находились в тысячах миль от места боя.

Харвуд мог только гадать, какие повреждения получил немецкий корабль в ходе боя. Мы не верили, что стрельба крейсеров может причинить ему серьезные повреждения. Однако немцы заявили уругвайским властям, что «Граф Шпее» получил около 70 попаданий, и запросили разрешения оставаться в порту 72 часа для ремонта повреждений, а не одни сутки, как разрешало международное законодательство. В этот период Адмиралтейство поспешно гнало в район боя сильные подкрепления и начало специальную игру с целью ввести немцев в заблуждение относительно эскадры, которая ожидала их у выхода из порта. Нашей главной задачей было задержать «Графа Шпее» в порту, пока не прибудут «Арк Ройял» и «Ринаун». Поэтому Адмиралтейство приказало британским транспортам выходить из Монтевидео через определенные интервалы времени и попросило уругвайское правительство дать каждому сутки форы перед немцами. Лангсдорф тем временем связался с Берлином и сообщил свои предположения относительно противника, ожидающего его выхода в море. Поэтому вечером 16 декабря пришел приказ затопить корабль, а не подвергать его интернированию. Через 24 часа он поднял якорь и пошел вниз по реке вместе с германским транспортом. 17 декабря в 19.56 толпа, собравшаяся на набережной Монтевидео, увидела далеко в море несколько сильных взрывов. Так закончилась карьера одного из лучших кораблей Гитлера. Через 3 часа появился Харвуд с «Аяксом», «Ахиллесом» и «Камберлендом». Он прошел мимо пылающих обломков и прибыл в Монтевидео. 20 декабря капитан 1 ранга Лангсдорф застрелился, оставив письмо, в котором оправдывал свои действия. Его тактические решения в ходе боя заслуживают критики, но следует помнить о нем как о человечном и благородном противнике. Ни один англичанин не погиб на уничтоженных «Графом Шпее» торговых судах.

Так завершилась первая попытка оспорить британское господство на море. На севере «Дойчланд» был отозван в Германию, успев потопить только 2 торговых судна. Он благополучно проскочил через Датский пролив, ушел от Северного Патруля и 15 ноября прибыл в Киль. Так как общий счет «Графа Шпее» составил только 9 судов водоизмещением около 50000 тонн, то окажется, что карманные линкоры в качестве рейдеров себя не оправдали.

По сравнению с множеством других морских боев, разыгравшихся за время войны, бой у Ла Платы выглядит лишь мелкой стычкой. Он показал, что успех или неудача морской войны не зависят от количества и размеров участвующих кораблей. Часто случается, что незначительные бои имеют огромные последствия. Несомненно, что бой у Ла Платы относится именно к этой категории. Он не только бросил луч света на мрачную зиму, когда британский народ начал терять надежду. Он также показал всему миру, что Королевский Флот снова, как не раз бывало в прошлом, даст решительный ответ на любую попытку оспорить его господство на море, и как всегда это закончится печально для противника. То, что бой произошел очень далеко от Британских островов, только усилило впечатление. Если 3 крейсера сумели загнать насмерть карманный линкор в 6000 миль от дома, следует ли опасаться чего-то здесь, где сосредоточены главные силы нашего флота? 13 декабря 1939 стало тем днем, когда британский народ начал смотреть в будущее с большей уверенностью. В нейтральных странах, в частности в Америке, этот бой тоже произвел огромное впечатление.

После уничтожения «Графа Шпее» Адмиралтейство организовало широкие поиски его судна снабжения танкера «Альтмарк», с которого рейдер несколько раз заправлялся во время плавания, и на котором, по нашим сведениям, находилось несколько сот пленных моряков британского торгового флота. Но танкер в действительности отправился домой из Южной Атлантики только в конце января 1940. Под прикрытием очень плохой погоды он незамеченным прошел между Исландией и Фарерскими островами и благополучно прибыл в Тронхейм 14 февраля. Но мы получили сообщение о его приходе в Норвегию, и адмирал Форбс сразу приказал легким силам, которые уже находились в море, перехватить танкер. Рано утром 16 февраля он был замечен в сопровождении 2 маленьких норвежских эсминцев. Приказ остановиться танкер игнорировал, а норвежские корабли сорвали попытку взять его на абордаж. В итоге «Альтмарк» укрылся в узком фиорде Назе на юго-западном побережье Норвегии. Капитан 1 ранга Ф.Л. Вайэн последовал за ним на эсминце «Коссак» и потребовал освобождения пленных. Командир норвежского эскорта отказался на том основании, что «Альтмарк» уже досматривался в Бергене. Он считался невооруженым судном, укрывшимся в нейтральных водах. Капитан 1 ранга Вайэн покинул фиорд и радировал об этом в Адмиралтейство. Первый Лорд Адмиралтейства Черчилль взял дело под личный контроль. Благодаря его решительности, Ваэйн смог потребовать от норвежцев отвести «Альтмарк» в Берген для повторного досмотра. В случае отказа норвежцев он получил право силой взять «Альтмарк» на абордаж и освободить пленных. В 22.00 Вайэн на «Коссаке» снова вошел в фиорд и передал эти предложения старшему из норвежских офицеров. После отказа норвежцев Ваэйн подвел свой эсминец к борту «Альтмарка», а абордажная партия бросилась вперед, как во времена Нельсона. Немцы оказали слабое сопротивление. Выяснилось, что танкер вооружен, а в трюмах у него находятся 299 пленных. После этого «Коссак» взял курс на Розайт под прикрытием крупных кораблей Флота Метрополии.

Действия англичан можно рассматривать как формальное нарушение норвежского нейтралитета. Однако явно предвзятый характер досмотра танкера в Бергене и разрешение немцам использовать свои территориальные воды для таких действий вполне оправдывали то, что было сделано. Хотя германская пропагандистская машина начала вопить о нарушении англичанами прав нейтральных стран, для всего остального мира сделанное было вполне законным. Радостный крик пленных, когда матросы «Коссака» освободили их: «Флот здесь!» — прозвучал боевым призывом для всей нации, уставшей от нерешительности и безволия по отношению к махинациям диктаторов.

В первые 3 месяца 1940 главные силы немецкого флота спорадически и нерешительно пытались оспорить у Флота Метрополии контроль над Северным морем и Атлантическими проливами. Под прикрытием редко показывающихся на глаза линкоров адмирала Форбса конвои спокойно приходили и уходили из британских портов. В то же время кольцо блокады вокруг Германии затягивалось все туже. Лишь единичные германские суда смогли прорваться через завесу наших патрулей. Все больше и больше нейтральных судов добровольно сдавали контрабанду в наших пунктах досмотра. Тем временем подводные лодки Флота Метрополии, которым не было разрешено вести неограниченную подводную войну, продолжали патрулировать у немецких баз, надеясь перехватить германские военные корабли. Хотя такие шансы были невелики, они все-таки имелись. В декабре 1939 «Сэмон» совершила особенно удачный поход. Лодка потопила U-36 и торпедировала легкие крейсера «Лейпциг» и «Нюрнберг», которые прикрывали вышедшие на минные постановки эсминцы. Этот успех подводной лодки в борьбе с субмаринами противника стал первым звеном в длинной цепи, которая подчеркнула важность данного аспекта противолодочной борьбы. Всего не менее 39 германских и итальянских подводных лодок стали жертвами подводных лодок союзников. Однако в январе удача повернулась спиной к подводным лодкам Флота Метрополии. В этом месяце 3 из них погибли в Гельголандской бухте. В апреле мы получили еще более тяжелый удар. Подводный заградитель «Сиил» подорвался на немецкой мине в Каттегате. После долгой борьбы лодка была вынуждена всплыть. Германские противолодочные корабли захватили ее и отбуксировали в порт. До сих пор британские подводные лодки не оснащались подрывными зарядами. Но главную ответственность должен нести тот, кто послал эту большую и неуклюжую лодку в мелководный район, густо засеянный минами, а вовсе не экипаж, который сделал все возможное, чтобы спасти свой корабль из безнадежной ситуации. Кроме 2 мелких кораблей, которые немцы захватили позднее, и нескольких единиц, затопленных экипажами в иностранных базах и поднятых противником — особенно весной 1942 на Дальнем Востоке — это был единственный британский корабль, попавший в руки врага.

Прошла первая военная зима, и дни начали становиться длиннее. Точно так же начала укрепляться вера в благополучный исход войны. Система конвоев стала применяться все шире и шире, а подводные лодки как бы исчезли. Появились новые тралы, которые позволили добиться таких результатов, что магнитная мина перестала казаться страшной опасностью. Было налажено истребительное прикрытие каботажного судоходства, которое вырвало ядовитое жало Люфтваффе. Наши эсминцы ставили мины на фарватерах, ведущих к вражеским базам в Северном море, а КВВС начали минные постановки и в более отдаленных районах. Сначала этим занимались самолеты Берегового и Бомбардировочного Командований, а также Воздушных Сил Флота. Но постепенно эта задача была целиком переложена на Бомбардировочное Командование. Мы только отметим, что это была задача, выполнять которую наши КВВС до войны совсем не собирались.

Зимой 1939 — 40 Балтика оставалась замерзшей необычайно долго. В результате сильно сократились перевозки шведской железной руды в германские порты. Это значительно повысило важность альтернативного маршрута, из Нарвика в северной Норвегии в германские порты Северного моря. Адмиралтейство все больше беспокоила перспектива блокады этого пути. Трудность заключалась в том, что почти весь путь пролегал в норвежских территориальных водах между мелкими островками в шхерах. Мы просто не могли позволить противнику использовать этот безопасный маршрут, по которому германские и нейтральные суда доставляли контрабанду. Первый Лорд Адмиралтейства настойчиво требовал минирования проливов. Однако только в марте 1940 кабинет Чемберлена согласился на это. Окончательно было решено, что мины или имитация мин будут поставлены одновременно в 3 пунктах 8 апреля. Главные силы Флота Метрополии будут прикрывать постановки на случай вмешательства норвежского флота. Конечно, мы знали, что германское правительство с тревогой следит за развитием событий, и мы опасались ответной реакции на наши минные постановки. Чтобы помешать противнику в ответ захватить норвежские порты, мы решили подготовить план оккупации Ставангера, Тронхейма, Бергена и Нарвика на случай, если противник выкажет свои агрессивные намерения. Но военный кабинет отказался сделать первый ход, и инициативу перехватили немцы. 6 апреля начали поступать сведения о необычной активности противника, особенно в балтийских портах. Однако Адмиралтейство решило, что это готовится очередной прорыв в Атлантику. Намерения противника были истолкованы совершенно неправильно. 5 апреля наши минные заградители направились к берегам Норвегии, как и планировалось. Их прикрывали линейный крейсер «Ринаун» и 4 эсминца. Постановки были успешно завершены 8 апреля, но теперь события в Северном море помчались галопом. Произошли первые столкновения с германским флотом и авиацией. Так как мы все-таки знали, что противник замышляет нечто, специальных мер для приведения Флота Метрополии в повышенную готовность принимать не пришлось. Во второй половине дня Адмиралтейство прислало адмиралу Форбсу совершенно точное описание планов немцев, но добавило очень неудачную ремарку: «Все эти сведения имеют сомнительную достоверность и могут быть лишь новым ходом в войне нервов». Тем не менее, самолеты начали сообщать о кораблях противника, идущих из Гельголандской бухты на север. Это заставило адмирала Форбса отреагировать, и 8 апреля в 20.15 главные силы флота покинули Скапа и Розайт, взяв курс на северо-восток. Однако Флот Метрополии уже не успевал помешать реализации германского плана молниеносной оккупации Дании и Норвегии. Противник задействовал буквально весь свой флот, чтобы захватить 5 ключевых пунктов в Норвегии от Осло на юге до Нарвика за Полярным Кругом. Германский план был реализован исключительно умело и решительно. Несмотря на все наши приготовления, противник захватил нас врасплох.

Операция «Катерин»

(D.K. Brown, «Warship» № 10)

В 1939 британское Адмиралтейство решило провести операцию «Катерин». Оно намеревалось в начале 1940 отправить на Балтику эскадру линкоров. К счастью, этот план так и не был реализован, хотя были приложены значительные усилия для разработки плана и подготовки кораблей. Часть из них даже прошла модернизацию и позднее с разной степенью успеха воевала в других местах.

Черчилль писал: «На четвертый день после того, как я появился в Адмиралтействе, я попросил Морской Штаб подготовить план прорыва в Балтийское море». Первая реакция Морского Штаба была сдержанной. Требовалось, чтобы Италия и Япония оставались нейтральными, а угроза с воздуха «могла сорвать дело», но в любом случае перспективы оправдывали детальную проработку плана. Черчилль также обсудил проблему с начальником Отдела кораблестроения Адмиралтейства сэром Стэнли Гудоллом, который, по словам Черчилля, «был немедленно захвачен этой идеей». Однако дневники Гудолла говорят о гораздо более спокойной реакции. В этой статье план операции будет рассмотрен довольно бегло, а основные усилия мы сосредоточим на описании подготовки кораблей.

Адмирал флота граф Корк энд Оррери 21 сентября 1939 был назначен главой группы планирования. В случае начала операции он должен был стать командиром Балтийской эскадры. Мотивы операции до сих пор остаются несколько туманными, но предполагалось лишить немцев контроля над Балтийским морем и организовать там блокаду, главным образом, чтобы перекрыть поток железной руды из Лулео. Вероятно, предполагалось также подтолкнуть скандинавские страны вступить в войну на стороне союзников.

Как мы еще увидим, план несколько раз менялся, но в целом оставался достаточно близким к схеме, предложенной в начале октября 1939. Эскадра должна была состоять из следующих кораблей:

Линкоры: Вэлиант, Уорспайт, Малайя

Тяжелые крейсера: Бервик, Саффолк, Камберленд

Легкие крейсера: Белфаст, Эдинбург, 4 корабля типа Саутгемптон

Крейсера ПВО: Каир, Калькутта

Эсминцы: 16 современных (позднее 24)

Кроме того, предполагалось послать 8 кораблей для траления магнитных мин, гидроавианосец «Альбатрос», плавучую мастерскую «Винидиктив» или «Сентюрион», сетевой заградитель «Протектор» и 4 быстроходных транспорта типа «Глен». Их предполагалось забронировать и вооружить. Каждый из транспортов должен был принять на борт по 5000 тонн нефти и 2000 тонн боеприпасов.

С линкоров и крейсеров планировалось снять катапульты и установить по 2 спаренные 4" установки. Все корабли должны были нести аэростаты заграждения и лебедку. Вокруг зенитных орудий и кранцев планировалось установить противоосколочную защиту. Планировалось установить обогрев орудийных постов и кубриков на эсминцах. Более трудной задачей была установка дополнительных броневых палуб на «Малайе», «Винидиктиве», «Протекторе» и транспортах. Сразу начались работы по переоборудованию транспортов типа «Глен», приступили к формированию аэростатных подразделений. На эсминце «Кандагар» начали устанавливать лебедку и аэростат для проведения испытаний.

Судя по всему, Гудолл узнал об этом плане 11 сентября. Он предложил сформировать эскадру из модернизированных линкоров типа «Ройял Соверен». Гудолл планировал уменьшить их осадку на 9 фт, чтобы они спокойно могли пройти проливами, имеющими глубину 26 фт. Гудолл хотел установить на линкорах були в 2 слоя, что увеличило бы ширину кораблей до 140 фт. Внутренние були планировалось устанавливать в доке, а внешние — на плаву. Но при такой осадке нижняя кромка броневого пояса вышла бы из воды, поэтому планировалось после прохода мелководья часть отсеков затопить и увеличить осадку. Резкое увеличение ширины кораблей улучшало защиту от торпед и позволяло им нести дополнительную нагрузку в виде новых броневых палуб. Були получили кодовое название «галоши», а броневые палубы далее назывались «зонтиком». Скорость линкоров должна была снизиться до 16 узлов при малой нагрузке и до 13–14 узлов при боевой осадке.

Была сделана модель модернизированного таким образом «Ройял Соверена» и 15 сентября показана Черчиллю. Однако после войны не удалось найти никаких следов ни модели, ни чертежей. Первый Морской Лорд тоже видел эти модели, но сказал Гудоллу, что не может выделить корабли. Гудолл предполагал, что такое переоборудование займет около 6 месяцев, если работы получат высокий приоритет. Он отметил в своем дневнике: «Чтобы реализовать «Катерин», придется хорошо потрудиться». Но к этому времени создатели плана операции решили использовать 3 линкора типа «Куин Элизабет».

К 6 октября работы шли на транспортах типа «Глен» под руководством Стида и на противоминных кораблях под руководством Уотсона. Предполагалось использовать ла-маншские паромы со скоростью 18 узлов. Следовало вооружить их, установить тралы и укрепить корпуса, чтобы они могли выдерживать взрывы. Тогда же, 6 октября, Корк энд Оррери (который подписывался сам С & О, мы так и будем далее писать) потребовал назначить руководителя конструкторской группы. Контролер с этим согласился, и 8 октября на эту должность был назначен Э.Н. Гаррисон. Старый холостяк был самой подходящей кандидатурой, чтобы иметь дело с «Катенькой».

9 октября в Бате было проведено совещание, на котором были подобраны требуемые дополнительные зенитные установки. В тот же день Гудолл утвердил чертежи модификации кораблей типа «Глен» и выбрал верфи, на которых они должны были проходить модернизацию. Гаррисон доставил Контролеру письмо с информацией об этих планах. Испытания аэростата было решено провести на «Кимберли».

10 октября Гудолл встретился со своей линкорной секцией (Сандерс, Пенгелли) и утвердил планы модернизации «Уорспайта», «Вэлианта» и «Малайи». Самый большой объем работ предстоял на последнем корабле, их решили провести на Мальте. Было согласовано письмо со спецификацией. Из Девенпорта вернулся Шеферд, согласовав планы модернизации «Винидиктива» в качестве ремонтного корабля. Первоначальные требования начальника отдела вооружений на 4" орудия были сокращены.

Было проведено совещание у начальника отдела электроустановок, чтобы определить требования к магнитным тралам. Гопкинс и Стид в это время подбирали броню для «Протектора». Было решено установить 2" плиты по всему полубаку.

В Лондоне группа планирования отработала план операции. Хотя он постоянно менялся, в основе лежала первоначальная концепция операции «Катерин».

Все перечисленные выше корабли, к которым добавлялись 8 французских лидеров и 2 танкера, должны были собраться 13 января 1940 и в течение 2 дней проводить учения. Как заметил С & О, «потребуется много учебных зенитных стрельб». Эскадра должны была находиться в готовности к немедленному выходу в море, начиная с 15 февраля.

Ключевым фактором считалась максимальная внезапность. Следовало выполнить прорыв раньше, чем немцы сообразят, что затевается нечто странное. Долгие темные ночи могли помочь в этом. Предполагалось, что германские минные заграждения будут потрепаны зимними штормами. С другой стороны, операция не могла начаться раньше, чем очистятся ото льда Аландские острова, и на входах в Балтийские проливы будут установлены навигационные указатели. Существовало намерение дождаться благоприятной политической обстановки и совместить по времени операцию с сухопутным наступлением на Западном фронте, хотя армия всерьез это даже не рассматривала.

В назначенный день Флот Метрополии и Балтийская эскадра должны были покинуть Скапа Флоу и направиться к берегам южной Норвегии. Этот отрезок марш- рута имел длину 240 миль. В назначенную точку планировалось выйти в поддень на второй день. Соединенная эскадра должна была пройти 90 миль на юг, угрожая Гельголандской бухте. Предполагалось, что немцев собьют с толку включенные в состав главных сил заградитель «Адвенчер» и несколько оборудованных для минных постановок эсминцев. Через час после заката соединение должно было разделиться. Флот Метрополии продолжал следовать в направлении Гельголанда, прибыл туда после рассвета.

Балтийская эскадра должна была направиться к Скагену на входе в Каттегат и также прибыть на место к рассвету. Если во второй половине дня за соединенной эскадрой будут следить немецкие самолеты, предполагалось уклониться к востоку, а на закате, на виду у наблюдателей, повернуть на запад в Ферт-оф-Форт. После наступления темноты соединение должно было разделиться и выполнять намеченные планы.

Выбрав для прорыва светлое время суток, группа планирования рассчитывала на плохую погоду. В феврале каждый третий день шел дождь, а небо закрывали низ- кие густые тучи, видимость тоже была, как правило, скверной. Даже если соединение будет замечено после рассвета, первые донесения могут оказаться неточными и противоречивыми. Планировалось, что британские легкие силы отгонят германские патрули и удержат субмарины под водой. Следует отметить, что практически ничего не говорилось о ведении воздушной разведки.

Группа планирования считала, что «любая воздушная атака до 10.00 мало вероятна, и при некотором везении может не состояться и позднее». К 11.30 соединение, двигаясь со скоростью 18 узлов, должно подойти к входу в проливы. Корабли сопровождения должны после этого. повернуть назад, а остальные войдут в Большой Бельт около 14.00 и достигнут отмели Виндженс примерно в 18.00. Это было последнее навигационное препятствие, корабли подходили к нему, «когда начинают сгущаться февральские сумерки».

Флот мог подвергаться воздушным атакам в течение 5 или 6 часов. Их результат зависел от того, удастся ли отвлечь силы Люфтваффе в другое место. Однако считалось возможным, что скорость будет снижена до 14 узлов, а «некоторые корабли будут тяжело повреждены или даже потоплены, или выбросятся на берег». Никто не предполагал, что немцы откажутся от атак, если флот будет находиться в датских территориальных водах.

К 20.00 флот должен пройти Бельт и будет находиться близко к южному берегу Лиланда. Там он окажется в пределах досягаемости береговой батареи Фемарн. Ее 4 — 11" орудия имели дальнобойность 30000 ярдов. Минимальная дистанция до кораблей должна была составить 14000 ярдов, и флот должен был находиться под обстрелом полтора часа. При использовании дымзавес предполагалось, что все закончится случайными попаданиями.

К 6.00 соединение должно было пройти траверз Борнхольма, ожидались новые воздушные атаки. Однако предполагалось, что 300 тяжелых и 500 легких зенитных орудий предохранят от серьезных потерь. После этого флот должен был стать на якорь в Мариехамне, шведские Аландские острова, или в Гави у шведского берега. Так как расстояние до ближайшей германской базы в Данциге равнялось 400 милям, воздушными атаками можно было пренебречь. На этой стадии предполагалось провести консультации со Швецией относительно использования ее якорных стоянок.

12 октября было проведено долгое совещание относительно увеличения зенитного вооружения кораблей, задействованных в операции «Катерин», в частности транспортов «Глен» и тральщиков магнитных мин. Гаррисон отправился в Каледонию с приказом начинать работы. (Гудолл отметил в дневнике, что «день был тяжелым».)

На следующий день как-то внезапно сообразили, что «Бисмарк», хотя и не готовый полностью, может атаковать английскую эскадру. Однако было решено, что с ним справятся подводные лодки. Вопрос с тральщиками магнитных мин так и не был решен, поэтому обратились к члену Королевского Общества профессору Линдеманну. Только 16 октября были реквизированы транспорты «Глен» и начались споры относительно того, кто должен заниматься переоборудованием. Фаворитами считались фирмы Палмер и Суон Хантер.

23 октября Гудолл записал: «Первый Лорд (Черчилль) ополчился на «Ройял Соверены» и «Куин Элизабеты».» Было решено, что потребуется 4000 тонн брони. 150 тонн брони для «Малайи» следовало отправить на Мальту уже на этой неделе.

На совещании 26 октября председательствовал Черчилль. Было решено, что магнитные мины следует тралить старыми эсминцами типа S с помощью толстого троса, натянутого между двумя кораблями. На тросе устанавливались 17 магнитов весом 800 фн каждый. Было решено передать командованию военно-морской базы Портсмута 3 эсминца для проведения испытаний. Планировалось к середине ноября переоборудовать 6 эсминцев, и уже начались работы на «Шикари» и «Симитерс». Каждый из эсминцев должен был получить 8-ствольный пом-пом. Из тех эсминцев, на которых планировалось усилить носовую часть и установить паровое отопление, имелись только «Мохаук», «Африди», «Машона» и 3 эсминца типа К.

В отношении крейсеров планы остались прежними, но работы не начинались. Освободился «Винидиктив», но «Альбатрос» был по-прежнему занят. Установка 2" брони на «Протекторе» должна была занять 8—10 недель, при этом приходилось снять с него все сети.

Черчилль заявил, что модернизация линкоров типа «Ройял Соверен» улучшит их боевые качества вне зависимости от того, будет проведена операция «Катерин» или нет. Полное переоборудование требовало 18 месяцев, но «переметные сумы» можно было подготовить за 6 месяцев и установить за 3. 4" броневая палуба над погребами и увеличение угла возвышения 15" орудий также требовали 9 месяцев. Гудолл писал: «Переговорил с Уинстоном относительно «Ройял Соверенов» и ускорил работы по переметным сумам».

Установка 4" броневой палубы на «Куин Элизабет» означала задержку на 9 месяцев. Добавочные були на «Уорспайте» и «Вэлианте» требовали 6 месяцев подготовки и 3 месяцев работ. 4" броневая палуба над машинными отделениями снижала скорость кораблей на 2 узла. Модернизация «Барэма» и «Малайи» была более обширной. Установка 4" броневой палубы и булей заняла бы 18 месяцев. Ограниченные улучшения (установку 2" противоосколочной защиты и пары 4-ствольных пом-помов) можно было провести за 10–12 недель. «Нельсон» не требовал доработок, а на «Роднее» нужно было заменить стволы орудий, что требовало 9 месяцев.

Главные машинные отделения «Худа» имели плохое подразделение. На крейсере требовалось установить були и 3" броневую палубу, что требовало 18 месяцев. «Рипалсу» требовалась аналогичная модернизация, а «Ринаун» был «сравнительно неплох». Гудолл записал: «Черчилль склонен к пустой болтовне».

Следующие несколько дней отдел кораблестроения был занят по горло. Рассматривались планы установки на кораблях новых противоторпедных сетей. Мелькнула было идея ввести в строй монитор «Маршал Сульт», но все-таки пришли к заключению использовать его 15" башню для установки на новом мониторе («Робертс»).

Через несколько дней стало известно, что в Скапа Флоу поднят затопленный «Айрон Дюк». Были рассмотрены 3 варианта его использования:

— плавучая казарма в Скапа Флоу,

— буксировка в Барроу и разоружение,

— восстановление в Дувре (потребует по крайней мере год).

Предпочтение отдавалось второму варианту, но решение так и не было принято. Более детально прорабатывались планы установки булей и брони на «Ройял Соверенах» (Сандерс и Пенгели).

Оффорд (секция бронирования) полагал, что броню можно найти. На все это наложилась подготовка чертежей новых чрезвычайных военных программ и модернизаций. Времени и усилий потребовало спасение подводной лодки «Тетис» и последующие судебные разборки.

6 ноября Первый Морской Лорд Дадли Паунд написал резкий меморандум, отмечающий крупные недостатки плана операции «Катерин». Он видел, что операция отвлечет 3 линкора, 9 крейсеров, 3 флотилии эсминцев и много других кораблей. Было просто невозможно заменить их в системе охраны торгового судоходства, которое подвергалось сильнейшим атакам. Кроме того, он не видел перспектив изменения стратегической ситуации. В результате Паунд рекомендовал:

1. Не проводить операцию «Катерин» до весны 1940.

2. Подготовка не должна мешать программам строительства и ремонта кораблей.

3. Ее следует начинать, как только задействованные корабли освободятся от текущих обязанностей.

С явным опозданием группа планирования занялась и вопросом истребительного прикрытия. Было решено выдвинуть 3 эскадренных авианосца Флота Метрополии в Гельголандскую бухту, чтобы обеспечить патрулирование над соединением с 10.00 до 18.00. Задействовать предполагалось в основном «Спитфайры», хотя до сих пор они с авианосцев не летали. Завершив патрулирование, самолеты должны были садиться в Швеции, где их подвергли бы интернированию. «Арк Рой-ял» должен был нести на палубе 40 «Спитфайров», а в ангаре только морские истребители («Скуа»?). «Глориес» должен был принять 60 «Спитфайров», а «Фьюриес» — еще 40. Авианосцы должны были сопровождать все наличные крейсера ПВО, легкие крейсера и эсминцы типов Е и F.

Теперь становились проблемой зенитные снаряды. По оценкам, соединению требовалось 400000 снарядов к пом-помам ежемесячно. Но в это время промышленность выдавала только 60000 снарядов для флота и еще 40000 снарядов для армии. На новом совещании 14 ноября Гудолл отметил, что Черчилль теряет уверенность. Через 3 дня операция «Катерин» была отложена до 30 апреля 1940.

3 декабря Паунд заявил, что операции в Балтике возможны, только если флот будет использовать русские базы. Открытые якорные стоянки у берегов Швеции приведут к потерям от подводных лодок. Интенсивное использование корабельных машин вызовет многочисленные поломки, а потому операцию «Катерин» следует отложить.

Однако русское вторжение в Финляндию воодушевило С & О. Он решил, что операция «Катерин» приведет к столкновению с русскими и возникнет вероятность политической поддержки со стороны США и скандинавских стран.

12 декабря Черчиллю сообщили, что «Вэлиант» готов на 80 %, готовность крейсеров ПВО составляет 80 — 100 %, эсминцы типов J и К готовы наполовину. «Сейбр», «Симитер» и «Скейт» готовы, так же как «Винидиктив» и 4 транспорта «Глен».

29 декабря Черчилль написал С & О, утверждая, что в результате действий русских Швеция и Норвегия могут присоединиться к союзникам. В этом случае можно будет использовать Гравле и Лулеа. Это мнение породило еще одну проблему, которая впервые возникла еще месяц назад, когда группа планирования начала рассматривать проблему доставки нефти через Швецию и Норвегию. Нефть нужно было выгружать в Ставангере, Бергене, Тронхейме, возможно, в Нарвике и доставлять в шведские порты по железной дороге. Состояние дорог делало это возможным, но существовала острейшая нехватка железнодорожных цистерн и тепловозов. После обсуждения на английских заводах были размещены заказы на 500 цистерн и 50 тепловозов.

Зенитных орудий по-прежнему не хватало. Хотя начальники отделов кораблестроения и вооружений согласились, что 4" зенитки не слишком удачны, было решено задержать достройку нескольких эскортных миноносцев типа «Хант», чтобы использовать их спаренные установки для 4 транспортов «Глен» и 6 эсминцев типа S (по одной) и линкора «Малайя» (две). 4-ствольные пом-помы планировалось снять с тех же «Хантов» для установки на «Гленах» и «Протекторе» (по одной), «Альбатросе» и «Винидиктиве» (по две).

10 января Паунд снова пошел в атаку. Он утверждал, что «соединение наверняка подвергнется тяжелым ударам и может потерять часть небронированных кораблей». Обязательно требовалась безопасная база в России, так как шведские якорные стоянки были открыты для атак подводных лодок. Операция «Катерин» потребует отвлечь ресурсы от защиты торгового судоходства, а эскадра понесет потери от атак подводных лодок.

15 января Черчилль решил отложить операцию «Катерин» на неопределенный срок. Эту новость Гудолл узнал от Бойленда в своем лондонском офисе 17 января. Черчилль сказал, что операция откладывается, так как проблема с авиацией не решена, не готовы ракеты, а политическая ситуация остается неопределенной. Хотя С & О в апреле пытался возродить план в качестве альтернативы немецкому вторжения в Норвегию, операция «Катерин» умерла.

Однако Черчилль не хотел останавливать работы по модернизации линкоров типа «Ройял Соверен». Он выдвинул следующие условия:

— 5" броневая палуба,

— добавочные були,

— увеличение угла возвышения главного калибра,

— размагничивание,

— добавочные зенитные орудия и ракеты,

— минимальная скорость 18 узлов,

— сохранение 8 — 15" орудий.

Гудолл в январе провел несколько совещаний, чтобы обсудить эти невыполнимые требования, но решение так и не было найдено. Он мог предложить только установку булей, дополнительной палубной брони и сохранение 4 — 15" орудий. Хотя даже такая ограниченная модернизация делала корабли более полезными для сопровождения конвоев, 25 января Контролер заявил, что модернизацию нельзя провести, не остановив более срочных работ на верфях.

Подготовка операции «Катерин» отняла много сил у отдела планирования и кораблестроительного отдела, так как ее совершенно необычный характер требовал участия в работах руководства отделов. Только они могли преодолеть ведомственные барьеры и добиться прогресса в таком сложном мероприятии. Хотя первоначальная идея Черчилля казалась привлекательной, достаточно быстро выяснилось, что операция «Катерин» является совершенно бессмысленной с военной точки зрения.

До начала Норвежской операции англичане значительно недооценивали воздушную угрозу кораблям в море и скорость реакции германских сил. Используя долгие ночи и плохую погоду, английская эскадра могла прорваться в Балтику без больших потерь. Но потом подводные лодки и самолеты либо уничтожили бы ее, либо загнали бы искать убежища далеко на севере.

Практические результаты подготовки остались толком не известны. Лайнеры компании Глен были переоборудованы примерно так, как планировалось. «Бреконшир» внес колоссальный вклад в доставку снабжения на Мальту, а остальные 3 корабля стали LSI(L). «Винидиктив» оказался полезным ремонтным судном, особенно во время Норвежской кампании. По крайней мере 3 эсминца типа S были переоборудованы в тральщики магнитных мин. Хотя позднее они были превращены в эскортные корабли, полученный опыт был ценным. Вероятно, линкор «Малайя» получил дополнительную броню. Особенно полезным было отопление, установленное на эсминцах типов «Трайбл», J и К. Но этим и ограничилась польза операции «Катерин».

Можно только радоваться, что она не состоялась.

Глава IV. Поражение на суше, бегство морем. Апрель — июнь 1940

«После того, как на обломках континента развеялись все наши надежды, что еще может защитить страну, кроме ее морского превосходства?»

Уильям Питт, речь в палате общин 2 февраля 1801 года

Когда главные силы Флота Метрополии спешно отправились из Скапа Флоу на северо-восток 7–8 апреля, чтобы постараться блокировать германский прорыв в Атлантику, немцы сумели установить локальное господство в южной части Северного моря, чтобы реализовать свой план вторжения в Норвегию. Только в Осло-фиорде, где береговые батареи потопили тяжелый крейсер «Блюхер», их планы сорвались. Даже далеко на севере в Нарвике, где силы вторжения подвергались наибольшей опасности, 10 больших германских эсминцев совершили долгий переход по Вест-фиорду незамеченными. Адмиралтейство приказало эсминцам, патрулировавшим у нового минного заграждения, идти в море на соединение с «Ринауном». Немцы легко сломили сопротивление норвежцев в Нарвике и успешно высадили 2000 солдат. Первое столкновение между британским и германским флотами произошло совершенно случайно. Эсминец «Глоууорм» из состава прикрытия «Ринауна» отделился от эскадры для поиска упавшего за борт моряка. 8 апреля около 9.00 он внезапно встретил тяжелый крейсер «Блюхер» в сопровождении 4 эсминцев. Эти корабли шли в Тронхейм, имея на борту 1700 солдат. «Глоууорм» получил смертельные повреждения, но в ходе героического боя сумел таранить «Хиппер» и серьезно повредил его. Из экипажа британского эсминца почти никто не спасся.

Когда адмирал Форбс получил сообщение «Глоууорма» о встрече с противником, он отправил ему на помощь «Рипалс» в сопровождении нескольких эсминцев. «Ринаун» в это время попытался отрезать противнику путь в Вест-фиорд. Но к полудню 8 апреля северо-восточный ветер превратился в настоящий шторм. Чтобы уберечь эсминцы, флот был вынужден снизить скорость. Вечером Форбс приказал «Рипалсу» с его эскадрой идти на помощь «Ринауну» к Вест-фиорду, а сам повернул на юг с 2 линкорами, 1 крейсером и эсминцами прикрытия. Но прежде чем прибыли подкрепления, «Ринаун» имел короткую стычку с группой «Хиппера». 9 апреля около 3.30 он внезапно натолкнулся на линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау», которые шли на север, чтобы увести за собой английские корабли из центральной части Северного моря. Германские корабли отвернули и начали удирать полным ходом. Последовала перестрелка, которой сильно мешали крупное волнение и снежные заряды. Хотя британский линейный крейсер имел только 6 — 15" орудий против 18–11" на двух германских кораблях, он добился 3 попаданий в «Гнейзенау», нанеся ему серьезные повреждения. Но германские корабли воспользовались своим превосходством в скорости и скрылись в тумане и метели. «Ринаун», который практически не получил повреждений, проследовал к Вест-фиорду.

Тем временем в Лондон хлынул поток сообщений от наших кораблей и из норвежских портов, где начали высаживаться немцы. Адмиралтейство не стало ожидать развития событий, а сразу приказало всем кораблям идти на соединение с адмиралом Форбсом. Это приказа касался и 4 крейсеров, грузивших в Розайте войска для занятия ключевых норвежских портов. Однако это изменение ранее намеченных планов лишило нас возможности немедленно высадить войска в подвергшейся нападению стране. Можно считать просто чудом, что адмирал Форбс сумел разобраться в крайне сложной ситуации, не дрогнув под потоком срочных и противоречивых приказов из Лондона. Однако вечером 8 апреля Адмиралтейство приказало ему считать своей главной задачей перехват «Шарнхорста» и «Гнейзенау» на обратном пути в Германию. Поэтому в течение ночи Форбс двигался на юг. Утром на следующий день Форбс предложил Адмиралтейству атаковать Берген и даже отделил для этого 4 крейсера и 7 эсминцев. Но Адмиралтейство отменило его план. Даже сегодня трудно объяснить, почему это было сделано. Если бы атака была проведена, как намечал Форбс, мы захватили бы в порту германскую эскадру. А в результате, спустя некоторое время, Адмиралтейство возродило этот же план, приказав использовать для удара торпедоносцы «Фьюриеса». Он так спешно вышел из Клайда на соединение с Флотом Метрополии, что не успел забрать свои истребители с берегового аэродрома. В результате авианосец ничем не мог помочь в защите флота при налете вражеской авиации.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Норвежская операция, 7–9 апреля 1940.

9 апреля Люфтваффе нанесли мощный удар по главным силам флота. Это убедило командующего, что посылать лишенные истребителей авианосцы в пределы досягаемости вражеских базовых самолетов будет форменным самоубийством. Однако в тот же день в Лондон пришло известие об успехе. Подводная лодка «Труант» торпедировала в Каттегате легкий крейсер «Карлсруэ». Он был так тяжело поврежден, что корабли сопровождения затопили его. Рано утром 10 апреля 15 «Скуа» ВСФ, взлетевшие с базы на Оркнейских островах, атаковали с пикирования и потопили в Бергене легкий крейсер «Кенигсберг». Он стал первым в мире крупным кораблем, потопленным самолетами. Эта атака была как луч света для морских летчиков. Но остатки бергенской группы («Кёльн», «Бремзе» и легкие корабли) сумели удрать.

Тем временем Форбс с главными силами флота пошел дальше на запад. Севернее Шетландских островов он встретился с «Уорспайтом» и «Фьюриесом» и отправил часть своих крейсеров и эсминцев в Скапа Флоу на до- заправку. После этого он снова пошел на северо-восток, намереваясь использовать авианосцы для атаки Тронхейма. Он также хотел прикрыть конвой из 37 торговых судов. Шкипер одного из них, Дж. С. Пинкни, действуя по собственной инициативе, увел эти суда из Бергена незадолго до прихода туда немцев. Весь конвой благополучно добрался до Англии, ускользнув из-под самого носа неприятеля.

Теперь мы должны посмотреть на север, чтобы выяснить, что происходит возле Вест-фиорда. Мы оставили «Ринаун» и «Рипалс» патрулировать у входа в фиорд после перестрелки «Ринауна» с вражескими линейными крейсерами 9 апреля. Слухи о вражеских кораблях в Нарвике достигли флагманского корабля, и Форбс приказал командиру 2 флотилии эсминцев капитану 1 ранга Б.Э.У. Уобертону-Ли идти в фиорд и помешать высадке войск. Уобертон-Ли взял с собой 5 эсминцев своей флотилии («Харди», «Хотспур», «Хэйвок», «Хантер» и «Хостайл»). От норвежского смотрителя маяка на входе в фиорд он узнал, что значительно более сильная германская эскадра прошла туда рано утром. Тем не менее, Уобертон-Ли сообщил, что «намерен атаковать с утренним приливом». 10 апреля около 4.00 британские эсминцы подошли к Нарвику, совершив исключительно трудный переход по фиорду в снежную метель. Они ворвались в гавань и потопили 2 германских эсминца, повредив еще 3. Однако из соседних фиордов появились еще 5 германских эсминцев, атаковавшие «Харди» и другие эсминцы, как раз когда англичане начали отход. Они поставили Уобертона-Ли в два огня, и счастье отвернулось от него. «Хантер» был потоплен, а «Харди» выведен из строя. Чтобы не затонуть, эсминец выбросился на берег. Командир флотилии погиб. «Хотспур» был тяжело поврежден. Однако немцы не сумели развить успех, и уцелевшие 3 английских эсминца скрылись. По пути они потопили германский транспорт боеприпасов, который шел в Нарвик. Первый бой у Нарвика закончился вничью. Но Адмиралтейство желало прикончить загнанных врагов. 13 апреля в Нарвик был отправлен «Уорспайт» с 9 новыми эсминцами. Пока грохот залпов 15" орудий линкора отражался от заснеженных утесов, эсминцы обыскивали каждый закуток в поисках врага. В ходе Второго боя у Нарвика были потоплены 8 больших германских эсминцев и подводная лодка. Ее потопил бомбой гидросамолет, катапультированный с линкора. В результате германские войска в Нарвике внезапно оказались лишенными любой поддержки с моря. К несчастью, у нас просто не было сил, чтобы использовать их трудное положение и разгромить этот отряд, прежде чем противник оправится от шока.

Так завершилась первая фаза норвежской кампании. Немцы пошли на значительный риск, но добились стратегической и тактической внезапности. Они заложили хорошие основы для последующей быстрой оккупации всей страны. На второй фазе, которая началась с выхода первого войскового конвоя из Клайда 11 апреля, Королевскому Флоту пришлось решать задачу обеспечения спешно подготовленной заморской экспедиции. От него требовалось доставлять снабжение армии в те районы, где противник господствовал в воздухе. Королевские ВВС просто не могли быстро создать базы истребителей на оккупированной территории. Самолеты с аэродромов в Британии могли дать лишь короткую передышку. Поэтому в качестве замены мы были вынуждены использовать авианосные истребители. Однако они плохо подходили для охоты за современными германскими бомбардировщиками, особенно за Ju-88. Впервые Королевский Флот обнаружил, что не может свободно действовать во вражеских прибрежных водах, если не имеет истребительного прикрытия. Тем не менее, попытку следовало сделать. Британское и французское правительства пообещали оказать всю возможную помощь норвежским войскам. Часть войсковых транспортов из состава первого конвоя уже во время перехода была перенацелена из Нарвика в Намсус, маленький порт севернее Тронхейма. В Лондоне решили попытаться захватить Тронхейм, который являлся ключом к центральной и южной Норвегии. Через несколько дней военные корабли приняли на борт еще 700 моряков и морских пехотинцев и высадили их в маленьких портах Ондальснес и Мольде южнее Тронхейма. Позднее крейсера и другие корабли Флота Метрополии доставили подкрепления на северный и южный плацдармы. Однако Люфтваффе быстро уничтожили порты разгрузки. В результате получилось, что морская часть плана была исполнена великолепно, зато высаженные войска столкнулись с серьезными трудностями. Провалилась и попытка создать временную базу истребителей КВВС на замерзшем озере. Хотя авианосец «Глориес», недавно отозванный со Средиземного моря, доставил их в Норвегию, и они благополучно сели на озеро, все они были быстро уничтожены германскими бомбардировщиками. Наземные операции шли исключительно плохо. И тут Черчилль начал требовать от адмирала Форбса лобовой атаки Тронхейма силами Флота Метрополии. После долгого и жаркого препирательства между Лондоном и штабом флота Форбс согласился доставить войска на военных кораблях, но наотрез отказался использовать войсковые транспорты. Однако времени не хватало, и приготовления к высадке, намеченной на 22–23 апреля провести было некогда. К своему облегчению 19 апреля Форбс узнал, что операция отменена. При одновременном ведении десантных операций в северной Норвегии и вокруг Тронхейма у флота и так хватало забот. Поэтому предпринять еще и лобовую атаку сильной позиции, прикрываемой крупными силами авиации, было бы слишком рискованно. Тем более, что Форбсу приходилось решать проблемы, связанные с сокращением сил флота, В связи с угрожающей позицией Италии Адмиралтейство спешно восстанавливало численность флота адмирала Каннингхэма.

К концу апреля в Лондоне, наконец, осознали, что высадка в районе Тронхейма провалилась. 28 апреля Форбс получил приказ эвакуировать оттуда войска. Он снова послал свои крейсера и эсминцы. В ходе нескольких умелых и отважных ночных операций они вывезли почти все 11000 солдат, которые были там высажены, норвежскую королевскую фамилию, правительство и золотой запас страны. Германские бомбардировщики потопили 2 эсминца, один из которых был французским.

Тем временем войска, посланные для захвата Нарвика, прибыли в Вест-фиорд. В Харстаде была создана временная база. Для руководства морской частью операции Черчилль выбрал офицера в очень высоком звании — адмирала флота лорда Корк энд Оррери. Через несколько недель он стал верховным командующим всей экспедицией. Но трудности взаимопонимания оставались, и вряд ли в Лондоне полностью осознавали их масштаб. В Норвегии еще лежал глубокий снег, а транспорты не были «тактически нагружены», поэтому быстро освободить их от груза было нельзя. Мы располагали всего лишь несколькими специальными десантными судами. Более того, германские бомбардировщики стали проявлять все больше внимания к якорным стоянкам наших кораблей и судов снабжения. Наши потери стали расти. Хотя обстрел с кораблей не вынудил германский гарнизон к капитуляции, 8 мая мы успешно высадили десант в голове фиорда. Но войска продвигались к цели с большим трудом. Мы предпринимали отчаянные усилия, чтобы построить аэродром возле Вест-фиорда. 23 мая с авианосцев «Фьюриес» и «Глориес» на берег перелетели первые истребители КВВС. Но к этому времени ситуация в Норвегии уже стала критической. Немецкие войска успешно продвигались на север, и высаженный южнее Вест-фиорда десант не сумел остановить их. 28 мая мы, наконец, захватили Нарвик. Но к этому времени кампания в Европе приняла настолько неблагоприятный для нас характер, что правительство решило не удерживать плацдарм в Норвегии. Было приказано начать эвакуацию доставленных туда 25000 солдат.

Эвакуация началась в первых числах июня. Несколько конвоев покинули Вест-фиорд, «Арк Ройял» и «Глориес» обеспечивали истребительное прикрытие. 8 июня ушли последние британские суда. Пилоты КВВС благополучно посадили свои самолеты на палубы авианосцев. Но мы не знали, что 4 июня из Киля вышли «Шарнхорст», «Гнейзенау» и «Хиппер» под командованием адмирала Маршалла. Они должны были атаковать наши корабли в районе Харстада. Немцы все еще не знали, что мы эвакуируем свои силы. Через 4 дня они встретили и потопили танкер и пустой войсковой транспорт, возвращавшиеся в Англию из Вест-фиорда. Немцы успешно заглушили радиограмму транспорта, которая могла предупредить наши корабли о присутствии противника. И вскоре противнику крупно повезло. 8 июня около 16.00 германские линейные крейсера заметили авианосец «Глориес», который шел в сопровождении всего лишь 2 эсминцев «Акаста» и «Ардент». Авианосец имел на борту полдюжины «Суордфишей», но по причинам, которые так и останутся неизвестными, он не использовал их для ведения разведки. В результате английские корабли были застигнуты врасплох. Хотя техники отчаянно пытались вооружить «Суордфиши» торпедами и поднять их в воздух, авианосец был уничтожен огнем германских кораблей раньше. Эсминцы проявили исключительную отвагу, пытаясь прикрыть авианосец дымзавесами, но сами тоже были потоплены. Однако «Акаста» сумел попасть в «Шарнхорст» одной торпедой. Линкор получил серьезные повреждения. В результате адмирал Маршалл отменил операцию и пошел в Тронхейм. «Хиппер» отделился от линкоров накануне. Их 1561 человека экипажей 3 кораблей спаслось всего 46. Но нет никаких сомнений, что торпеда «Акасты» спасла несколько слабо защищенных войсковых конвоев, которые находились недалеко от района боя.

Адмирал Форбс получил сообщение об этом бое только на следующее утро. Основная радиостанция «Глориеса» была уничтожена одним из первых попаданий, а слабый сигнал запасной рации был принят только тяжелым крейсером «Дорсетшир». Однако тот увозил из Тромсё в Англию короля Норвегии и не рискнул нарушить радиомолчание, чтобы передать сообщение дальше. В это время конвои прикрывал только 1 линкор. 2 линейных крейсера Форбса гонялись за призраками у берегов Исландии. Так как он опасался за судьбу кораблей Северного Патруля, то задержал кое-какие силы в Скапа Флоу. Сейчас можно сказать, что такие крупные перевозки следовали прикрывать более надежно. Хотя 25000 солдат из Вест-фиорда и большая часть их техники благополучно прибыли в Англию, мы едва избежали еще более страшной катастрофы, чем гибель «Глориеса». События 7–9 июня показали, что на наши самолеты-разведчики полагаться нельзя, и противник значительно превосходит нас в этом аспекте.

Так завершилась Норвежская кампания. Для Королевского Флота она стала тяжелым испытанием, так как более чем 2 месяца его корабли, особенно крейсера и эсминцы, были вынуждены действовать в водах, где небо находилось в полном распоряжении Люфтваффе. Итоги кампании так охарактеризовал командир одного из наших эсминцев: «Это ни в коем случае нельзя назвать триумфом воздушной мощи над морской. Несмотря на полное отсутствие воздушного прикрытия, короткие ночи и отличную погоду, по-моему, не была сорвана ни одна морская или десантная операция. Мы смогли постоянно держать в фиордах эскортные корабли, одинокие и неподвижные. Но вы не сможете добиться ничего серьезного во вражеских водах, если противник господствует в небе полностью. А несчастные беззащитные солдаты не добьются вообще ничего».

Хотя наши военный и торговый флоты успешно доставили в Норвегию все войска и их технику, а также почти целиком вывезли войска обратно, они понесли тяжелые потери. Королевский Флот потерял 1 авианосец, 2 крейсера и много мелких кораблей. Торговый флот потерял 8 больших судов, в том числе 2 войсковых транспорта и 2 танкера. Но сильнее всего досталось эсминцам. 9 эсминцев были потоплены, и еще 12 были повреждены. И в скором времени в Западной Европе начался кризис, во время которого нам понадобились именно эти корабли. 10 мая гитлеровцы начали наступление в Бельгии и Голландии, и разгорелись бои в проливах. Во время Норвежской кампании немцы потеряли «Блюхер», «Кенигсберг», «Карлсруэ» и 10 эсминцев. Были повреждены «Лютцов», «Хиппер» и оба линейных крейсера. Но хотя германский флот и понес тяжелые потери, цена за полученные стратегические преимущества оказалась приемлемой. Теперь противник имел базы для своих кораблей и подводных лодок на 1000 миль ближе к нашим атлантическим маршрутам. Он обошел невидимый, но непроницаемый барьер, который наш флот поставил между Шетландскими островами и Норвегией. Теперь у нас не осталось иной альтернативы, как отодвинуть этот барьер дальше на запад. Хотя его южный фланг по-прежнему опирался на Оркнейские острова, требовалось найти опору для северного фланга. Этой опорой могла послужить только принадлежащая Дании Исландия. Германская оккупация Дании дала нам законные основания для оккупации Исландии. 10 мая, когда Гитлер вторгся в Голландию, крейсера Флота Метрополии вышли из Клайда в Рейкьявик с морскими пехотинцами на борту. Небольшое подразделение морской пехоты было высажено на датских Фарерских островах. Через неделю в Исландию была доставлена пехотная бригада. В июле ответственность за оборону острова взяли на себя канадские войска. Были приняты меры к созданию военно-морской базы в Хвальфиорде севернее Рейкьявика. Началось строительство аэродрома для самолетов Берегового Командования. Мы также начали ставить минное заграждение между Оркнейскими островами и Исландией, чтобы усилить наш контроль над этим проливом. Однако очень быстро выяснилось, что это бессмысленное занятие. Так началась новая фаза борьбы за контроль над атлантическими коммуникациями. Мы отодвинули на запад свой барьер, но все-таки удержали его. И на этой новой фазе борьбы Исландия сыграла исключительно важную роль. Но, прежде чем рассказать, как все это происходило, вернемся с севера в проливы, отделяющие Англию от материка.

Вскоре после начала войны штаб флота на всякий случай выработал план действий в ситуации, которая на самом деле сложилась в мае 1940 в Западной Европе. Это произошло внезапно, но не неожиданно. Мы подготовились вывести все наши суда из Бельгии и Голландии, заблокировать их важнейшие порты и уничтожить портовые сооружения, уничтожить запасы топлива и вывезти золотой запас и алмазы. Сразу было ясно, что эти страны не смогут оказывать долгое сопротивление немцам, даже если британская и французская армии сразу придут им на помощь. Но эти планы, как и многие другие задачи флота, возникающие совершенно внезапно, требовали увеличения сил военно-морских баз в Норе и Дувре за счет кораблей Флота Метрополии. Силы адмирала Форбса сократились до опасно низкого уровня, ведь ему пришлось также вернуть на Средиземное море корабли, отобранные недавно у адмирала Каннингхэма. К счастью, потери, понесенные германским флотов во время Норвежской кампании, были серьезнее, чем мы считали в то время. Немцы не смогли немедленно предпринять вылазку на наши атлантические коммуникации. Но многие крейсера и эсминцы Флота Метрополии были отправлены из Скапа Флоу в Нор, чтобы действовать под командованием адмирала сэра Реджинальда Дракса, и в Дувр вице-адмиралу Б.Г. Рамсею. Как только немцы вторглись в Бельгию и Голландию, эсминцы немедленно доставили личный состав флота и армии в Эймейден, Хук ван Холланд, Флиссинген и Антверпен. Через 2 дня ситуация в Голландии стала настолько тяжелой, что был отдан приказ вывести из строя ее порты. Вскоре были эвакуированы королева и ее семья. 15 мая сопротивление голландцев закончилось. Большая часть кораблей ушла, запасы золота и алмазов (Амстердам был мировым центром обработки алмазов) были вывезены. Вскоре аналогичные меры пришлось принимать и в бельгийских портах. Мы увели большое число торговых судов, барж, буксиров и траулеров из Антверпена. Но король Бельгии и его правительство отказались покинуть страну, чтобы продолжить борьбу. В последующие 2 недели эсминцы почти непрерывно действовали у берегов Бельгии и Голландии. Невозможно перечислить все задачи, которые им пришлось решать. Они эвакуировали войска, обстреливали береговые цели, вывозили иностранных граждан, занимались буксировкой, прикрывали всех и вся, отбивали воздушные атаки. Поэтому их потери нельзя считать неоправданно высокими. Однако потом немцы вторглись в западную Францию и повернули к берегам Ла Манша, чтобы отрезать и уничтожить британскую армию. Вот тогда нагрузка на эсминцы резко возросла. Соответственно возросли и потери. 20 мая эсминцам пришлось спешно доставить 2 батальона гвардейской пехоты в Булонь, чтобы задержать немецкое наступление вдоль берега. Через 3 дня эсминцам же пришлось эвакуировать остатки войск под сильным обстрелом и мощными воздушными атаками. В гавани Булони, где велась погрузка войск, им пришлось провести серию необычных артиллерийских дуэлей с германскими танками, которые прорвались к городу. Однако более 4000 солдат были вывезены в Англию. После этого чрезвычайная ситуация возникла в Кале. Хотя удержать город было нельзя, правительство запретило эвакуацию «из чувства союзной солидарности». Гарнизону было приказано сражаться до конца, хотя адмирал Рамсей все приготовил для его эвакуации.

Тем временем британская армия постепенно отступала на крошечный пятачок вокруг Дюнкерка. Стало ясно, что немногие из солдат сумеют увидеть родину, если мы позволим себе потерять хоть один день. Адмиралтейство и адмирал Рамсей уже приняли чрезвычайные меры, чтобы собрать суда для эвакуации. Хотя все делалось в страшной спешке, и формальный приказ на эвакуацию не поступил, к воскресенью 26 мая Королевский Флот был готов. В 18.57 Адмиралтейство отдало лаконичный приказ: «Начать операцию «Динамо». Так началась исключительно трудная и опасная операция, которая не имеет аналогов в современной войне. Перспективы на успех сначала выглядели более чем сомнительными. Немцы обладали таким превосходством на суше и в воздухе, что, казалось, легко могли сорвать все наши усилия. Однако адмирал Рамсей и экипажи его кораблей не колебались. Сначала мы не ожидали, что сумеем вывезти более 45000 солдат в течение 2 дней. Мы не думали, что противник даст нам более долгий срок.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Ла-Манш.

Капитан 1 ранга У. Г. Теннант уже прибыл в Дюнкерк с маленьким штабом, чтобы организовать работу на той стороне пролива. Выход кораблей из Дувра начался еще до получения приказа Адмиралтейства. Рамсей и Теннант поняли, что для эвакуации большого количества войск нам потребуется гавань Дюнкерка. Но ее пирсы и причалы уже серьезно пострадали во время бомбардировок. Оставался лишь длинный восточный мол, если только глубины позволят кораблям подходить прямо к нему. К счастью, Теннант обнаружил, что крупные корабли могут причаливать к молу. Использование этого импровизированного причала позволило спасти большое количество людей. Так как гавань могла в любой момент оказаться заблокированной или вообще выйти из строя в результате бомбардировок, Теннант подготовил эвакуацию людей с помощью шлюпок с песчаных пляжей, которые тянулись на много миль к востоку от Дюнкерка; Часть этих пляжей находилась внутри оборонительного периметра. Главной трудностью здесь были малые глубины. Кораблям приходилось становиться на якорь довольно далеко от берега, а перевозки на шлюпках с пляжа были утомительно долгим занятием. Более того, даже легкий прибой мог полностью сорвать погрузку.

В течение первых суток эвакуации (с полуночи 26 мая до полуночи 27 мая) было вывезено в Англию только 7669 человек, и перспективы выглядели туманными, но мрачными. 28 мая во Францию были доставлены запасы продовольствия, воды, боеприпасов и медикаментов, так нужные армии, ведущей жестокие бои. Работа гавани улучшилась, эсминцы и паромы то и дело подходили к восточному молу и отходили от него, самолеты Истребительного Командования патрулировали в воздухе. Флот адмирала Рамсея увеличивался с каждым часом. В его распоряжении оказалась настоящая коллекция тральщиков, дрифтеров, каботажных пароходов, голландских флейтов и других мелких судов, которые круглые сутки вывозили солдат с пляжей. До этого дня наш флот не понес больших потерь, но 29 мая положение изменилось. Мы потеряли 3 эсминца[3], и еще 7 получили серьезные повреждения. Были также потоплены 4 парома с войсками. Примерно дюжина мелких судов стала жертвами мин, бомб и торпед. Тем не менее, в течение этих суток в Британию прибыли 47310 солдат, из которых 13752 были эвакуированы с пляжей. Но Адмиралтейство опасалось, что флот скоро окажется вообще без эсминцев, если потери сохранятся на этом уровне. Поэтому оно приказало отвести крупные современные корабли. Но Рамсей доказал, что не сможет справиться со своей задачей, если у него отберут все эсминцы, и ему оставили 15 единиц. Впрочем, вскоре были возвращены и отозванные корабли. Одновременно делалось все возможное, чтобы улучшить деятельность береговых служб на другой стороне пролива. Мы обнаружили, что скорость погрузки зависит практически целиком от действий береговых партий, которые направляют солдат к местам погрузки и правильно распределяют прибывшие корабли. Мы также поняли, что требуется создать временный радиоцентр, чтобы адмирал Рамсей имел прямую связь с портом и береговыми партиями. Интересно отметить, что эти импровизации мая 1940 стали зародышем Службы участков высадки, которая в будущем стала залогом успеха всех наших крупных десантных операций.

Тем временем тральщики адмирала Рамсея протралили и обозначили 3 маршрута между Дувром и Дюнкерком. Но самый короткий (39 миль) проходил вблизи от французского берега, и корабли подвергались интенсивному артиллерийскому обстрелу. Поэтому эвакуация велась по более длинному северо-восточному маршруту (87 миль). Однако это значительно увеличивало время перекода, и 29 мая Рамсей перевел все корабли на центральный маршрут (55 миль). К счастью, немцы в течение 3 дней не заметили этих перемен.

Очень многие факторы обусловили успех эвакуации 30 мая, когда мы вывезли 53823 человека, в том числе около 30000 человек с пляжей. Эти цифры воодушевили Рамсея, и он потребовал «вести эвакуацию с предельной энергией». Он хотел вывезти к 1 июня все войска, кроме маленьких арьергардов. Однако в последний день мая погода изменилась, и прибой сильно помешал погрузке на пляжах. Немецкие бомбардировки и артиллерийский обстрел стали такими сильными, что большие корабли не могли использовать порт. Во второй половине дня начало казаться, что мы столкнулись с серьезным кризисом. Но потом прибой утих, огонь противника ослабел, и наши малые корабли сполна использовали предоставленную возможность. Плохо начавшийся день завершился прекрасно. Мы доставили домой 68014 человек — самое большое число за всю эвакуацию. Теперь армия еще больше сократила периметр, и восточные пляжи были оставлены.

1 июня день начался плохо. Немцы провели сильнейшую бомбардировку порта Дюнкерк и наших кораблей у берега. Как и 29 мая, сильнее всего пострадали эсминцы и паромы. Погибли 4 эсминца, в том числе один французский, и 1 паром. Но им на помощь быстро пришли другие корабли, которые спасли большинство людей. Однако потери все равно были высокими, так как эсминцы принимали на борт до 1000 человек. Тем не менее, в этот день в Англию были доставлены 64429 человек, почти так же много, как и в предыдущий день. Рамсей планировал завершить эвакуацию на следующий день, к полуночи 2 июня, так как теперь остатки британского плацдарма и корабли у берега подвергались сильному артобстрелу. Но вскоре стало ясно, что этот план невыполним. Мы не могли бросить французских солдат, удерживающих фронт на плацдарме, с которого эвакуировались наши войска. С другой стороны, Рамсей хотел избежать таких потерь, как 1 июня. Поэтому он решил забрать как можно больше людей в течение ночи. Поэтому, как только 1 июня сгустились сумерки, он послал к берегам Франции все имеющиеся у него корабли. За этот день было эвакуировано 26256 солдат. Завершилась первая неделя операции «Динамо». Вечером 2 июня в Дувре стало известно, что Британские Экспедиционные Силы полностью вывезены в Англию, если не считать раненых, эвакуация которых была невозможна, так как немцы безжалостно топили ярко освещенные госпитальные суда.

Теперь осталось лишь попытаться вывезти тех французских солдат, которых еще можно было спасти. Первая ночная операция оказалась настолько успешной, что Рамсей решил повторить ее. Однако к пунктам погрузки прибыло мало французских солдат, и часть кораблей осталась недогруженной. Хотя 2–3 июня в Англию было доставлено 26746 человек, если бы французы прибыли вовремя, вывезти можно было больше. Тем не менее, Рамсей не отказался от своей цели — продолжать эвакуацию, пока сражаются французские арьергарды. Хотя он знал, что его флот дошел почти до предела человеческой выносливости, он твердо верил, что в случае необходимости экипажи готовы совершить еще одну попытку. Впрочем, адмирал решил, что ночью 3–4 июня будет совершен последний рейс. Мы считали, что внутри периметра еще находится около 30000 человек. Находящиеся в Дувре корабли могли вывезти их всех, если только солдаты прибудут в пункты погрузки. У нас осталось только 9 из 45 эсминцев и 5 из 45 транспортов, выделенных первоначально для операции «Динамо». Однако 3 июня в 22.15 все они двинулись в поход, так же, как два десятка мелких судов. К 3.30 корабли приняли 26175 человек, в основном с западного и восточного молов гавани. Через несколько часов после того, как последний корабль покинул Дюнкерк, Адмиралтейство объявило о завершении операции «Динамо». В городе еще оставалось около 3000 солдат.

Мы начали операцию со скромным намерением спасти 45000 человек, но в конечном счете вывезли из-под носа у врага 338226 человек. Из них 308888 эвакуировали британские корабли, остальных вывезли французские. Большая часть эвакуированных приходится на долю эсминцев и пассажирских судов, они и пострадали наиболее тяжело. Королевский Флот потерял 6 эсминцев потопленными и 19 серьезно поврежденными. 9 паромов было потоплено, еще 8 получили серьезные повреждения. Британия испытала колоссальное облегчение. После того, как мы были разгромлены на суше, «девять дней чуда» спасли нас от унижения неслыханной капитуляции.

Весь свободный мир следил за происходящим, затаив дыхание. После того, как гитлеровские армии сокрушили Польшу, Данию, Норвегию, Голландию и Бельгию, надежда для Англии казалась совсем призрачной. Франция тоже рухнула, говорили все. Как же может спастись британская армия? К счастью, британский народ и британское правительство знали ответ на этот вопрос — почти инстинктивно. Зато противник не знал. Успех операции «Динамо» обусловили многие обстоятельства и люди. Умелое и решительное руководство адмирала Рамсея. Упорное сопротивление солдат, защищавших периметр. Отвага пилотов истребителей, сражавшихся в небе над Дюнкерком. Погода, которая полностью благоприятствовала нам. Но был один фактор, без которого эта операция вообще не состоялась бы, не говоря уже об ее успешном завершении. Это — морская мощь. Снова, как уже не раз бывало в прошлом, Королевский Флот и его товарищи из торгового флота продемонстрировали свои отвагу, решительность и прекрасную выучку. Именно это лишило врага плодов победы, которую он одержал на суше. Люди во всем мире постепенно осознали, что британская армия избежала катастрофы. И это произвело огромное впечатление, особенно в Соединенных Штатах. Сначала возродилась надежда, а потом и вера, что тирания в конечном итоге будет повержена. Операция «Динамо» стала лучом света во мраке. Она подтолкнула колеблющихся продолжать сопротивление силам зла, невзирая на цену, пойти на те жертвы, с которыми была связана эта борьба. Америка начала оказывать помощь изнемогающей в борьбе Британии, так как теперь стало ясно, что эта помощь не будет выброшенной на ветер. Однако в июне 1940 у британского народа не было времени для отвлеченного теоретизирования. Наступивший месяц принес полный крах французской армии, который обернулся национальной катастрофой. И британскому флоту пришлось напрягать все силы, чтобы спасти с континента то, что еще можно было спасти.

После окончания 4 июня операции «Динамо» и до 25 июня британские корабли провели еще целую серию эвакуации. Эти операции начались в Гавре и постепенно передвигались дальше на запад — в Сен-Мало, острова Джерси и Гернси, Шербур, Уэссан и Брест, и наконец докатились до портов в Бискайском заливе — Сен-Назера и Ла Паллиса. Эвакуации завершились в Байонне и Сен-Жанде-Люсе возле испанской границы. Только в одном случае флот не сумел выполнить свои обязанности. 51 дивизия гайлендеров была прижата к морю в районе Сен-Валери возле Дьеппа. Эвакуация была сорвана туманом и преждевременной капитуляцией французского командира. Мы отправили свои корабли во множество французских портов, включая средиземноморские. И отовсюду они вывезли британских и союзных солдат, а также гражданских беженцев, которые не хотели оказаться под властью германских орд. Эти операции, получившие общее название «Эриал», позволили нам эвакуировать еще 191870 солдат и от 30 до 40 тысяч гражданских беженцев. Однако флот дорого заплатил за свои успехи. Но только в Сен-Назере, где противник потопил большой войсковой транспорт «Ланкастрия» с 3000 человек на борту, он сумел серьезно нам помешать. Так как внимание свободного мира было приковано к операции «Динамо», операция «Эриал» осталась в тени. Но в некоторых отношениях она была более убедительной демонстрацией эффективности морской мощи.

Однако имелась еще одна важная задача, которую мы полностью провалили. Мы не сумели убедить французский флот проследовать в британские порты, чтобы продолжать бороться вместе с нами. Хотя большинство современных кораблей покинуло страну, чтобы избежать захвата противником, они ушли в Северную Африку. Только 2 старых линкора, 4 эсминца, 7 подводных лодок и несколько тральщиков оказались в Британии. Это стало не только горьким разочарованием для Королевского Флота, но также источником больших опасений для британского правительства, которое 11 мая возглавил Уин-стон Черчилль. Мы просто не могли пойти на риск захвата немцами главных сил французского флота, находящихся в Оране и Дакаре. Мы не могли доверять адмиралу Дарлану, который продолжал руководить французским флотом, но сам остался в оккупированной Франции. Естественно, что он находился под влиянием немцев. Именно это привело к резким акциям, которые британское правительство предприняло против своего бывшего союзника в мрачные дни июня 1940.

Дюнкерк и падение Франции

(D.A. Thomas «With ensign flying», London 1958)

«Войны не выигрывают эвакуациями», — сказал Уинстон Черчилль об операции «Динамо». Однако эвакуация 338000 солдат из Франции лишила германскую армию блестящей победы и сохранила ядро армии, которая через несколько лет высадилась в Нормандии. Однако в 1940 году эвакуация основных сил Британского Экспедиционного Корпуса без техники и оружия совсем не казалась первым шагом к D-Дню. Скорость продвижения немцев по Нидерландам и Франции усилила ощущение катастрофы. 10 мая германские войска пересекли границу Голландии, а последний британский корабль покинул Дюнкерк ровно через 25 дней. Мене чем за месяц буквально перестала существовать одна из самых мощных военных держав, а сухопутные силы ее союзника сократились до 1 дивизии. К счастью, флот этого союзника не пострадал и прочно удерживал передовую линию обороны.

В начале октября возникло предложение заблокировать порты Бельгии и Голландии. Королевский Флот разработал соответствующий план, и Норское Командование должно было получить подкрепления. Когда в 1914 году не удалось заблокировать Остенде и Зеебрюгге, германские субмарины получили базы для действий в Атлантике. Адмиралтейство было полно решимости не повторить старую ошибку. 10 мая 4 эсминца вышли из Дувра в Антверпен и высадили подрывные партии. К вечеру 16 мая были уничтожены нефтехранилища, шлюзы и доки были заблокированы, и любое судоходство сделалось невозможным. Единственной потерей стал переоборудованный по программе «Уэйр» эсминец «Валентин». Он был потоплен 15 мая, пытаясь прикрыть паромы Шельды от атаки германских пикировщиков. Кроме того, однотипные «Винчестер» и «Вестминстер» были тяжело повреждены. «Вестминстер» не смог добраться до английского порта, однако дополз до Дюнкерка. Только 19 мая удалось послать буксир, который увел его. В-этот день погиб еще 1 эсминец. «Уитли» действовал под командованием французов севернее Дюнкерка. Он выбросился на берег после атаки Ju-87. В результате за короткое время из строя выбыли 4 эсминца программы «Уэйр».

Первые, признаки несчастья появились 20 мая. Адмирал Рамсей созвал совещание, чтобы обсудить возможности флота по эвакуации большого количества войск из Франции. Немцы продолжали наступать, вбив клин между английской и французской армиями. Ситуация ухудшалась час от часа. Поэтому перед британским главнокомандующим лордом Гортом все больше вставала проблема отступления к побережью. Нужно было найти подходящий порт, желательно такой, чтобы корабли могли принимать войска прямо с причалов. Кандидатами были 3 французских порта: Дюнкерк, Кале и Булонь. Было определено, что потребуется вывозить по 10000 человек в день. Для эвакуации подготовили 16 пассажирских судов, начались работы по сбору мелких судов и яхт. Так как для штаба эвакуации было выбрано старое помещение динамо-машин, то и операция получила название «Динамо».

22 мая эсминцы «Вимиера» и «Уитшэд» прикрывали перевозку 20 гвардейской бригады в Булонь, чтобы обезопасить порт от наступления 2 танковой дивизии немцев. Когда корабли прибыли в порт, то оказалось, что пирсы забиты брошенными машинами и техникой, однако героическими усилиями порядок удалось восстановить. Это позволило эвакуировать большое число раненых, беженцев и отставших. На следующий день немцы провели мощную атаку, однако гвардейцы удержали наскоро созданный периметр. Эсминцы «Кейт», «Вими» и «Уайлд Свон» обстреливали все цели, которые могли — пехоту, танки, мотоколонны. «Уитшэд» вместе с другими эсминцами прикрывал перевозку стрелковой бригады в Кале. Как только эта задача была выполнена, пришел приказ следовать в Булонь. На входе в гавань его и «Кейт» обстреляли немецкие пулеметы. Принимая на борт носилки с пирсов, эсминцы обстреливали пулеметные гнезда из 4.7" орудий с дистанции менее 1000 ярдов. Когда они ушли, их место занял «Вими», сделавший несколько выстрелов по форту де ля Креше, который теперь находился в руках немцев. Англичане с удовлетворением наблюдали сильный взрыв.

К концу дня положение в Булони стало настолько скверным, что был отдан приказ выслать эсминцы и немедленно начинать эвакуацию. Хотя «Уитшэд» направлялся в Дувр с ранеными на борту, на его место прибыли еще 3 эсминца: «Венеция», «Вимиера», «Веномес». «Уитшэд» позднее прибыл, чтобы помочь «систер-шипам» эвакуировать защитников. Ему тоже пришлось обстреливать пулеметы главным калибром. Он и «Вимиера» приняли вместе 1000 человек. Когда «Венеция» выходил в темноту между волноломами, он попал под огонь тяжелой артиллерии. Возможно, немцы хотели потопить эсминец на входе в гавань и заблокировать ее. Расчет орудия «В» был перебит прямым попаданием, капитан и все люди на мостике получили ранения, в результате чего эсминец вылетел на мель. К счастью, капитан-лейтенант Джонс принял командование, и корабль сумел убраться. Когда он двигался задним ходом, «Уайлд Свон», стоящий у пирса, заметил германские танки, входящие в город. Один смелый танкист решил разведать широкую улицу, ведущую к порту, но был остановлен прямым попаданием. Когда к пирсу подошел «Веномес», он заметил подразделение германских мотоциклистов, мчавшееся по причалам. Огонь 2-фн пом-пома привел колонну в полное замешательство.

«Виндзору» было приказано покинуть Кале. Он прибыл в 23.30, забрав около 600 человек. Последние 2 неповрежденных эсминца Дуврского Командования — «Вимиера» и «Уэссекс» — получили приказ помочь.

Однако «Уэссекс» завернул в Кале, поэтому «Вимиера» прибыл к Булонь один. Порт был полностью покинут. Подойдя к причалу, эсминец какое-то время простоял в полной тишине. Нервы у всех были напряжены. Офицеры и матросы пытались звать соотечественников, но не получали ответа.

Наконец был отдан приказ отходить. И как раз в этот момент хлынул поток французских и бельгийских солдат и беженцев, которые, похоже, скрывались неподалеку. С ними был гвардейский офицер, который сообщил командиру «Вимиеры», что остались еще около 1000 человек. К 2.45 эсминец принял на борт 1400 пассажиров. Был забит буквально каждый дюйм, исключая орудийные площадки. Эсминец покидал гавань под сильным артиллерийским обстрелом и воздушными атаками. Он был последним британским кораблем, покинувшим Булонь. Далее сопротивление оказывали только разрозненные группы французских солдат, окопавшихся на окраинах города.

В руках англичан остались только Кале и Дюнкерк. Надежда удержать Кале была весьма шаткой. 23 мая эсминцы обстреливали берег, поддерживая защитников, несмотря на воздушные атаки. При этом был потоплен «Уэссекс» и повреждены «Вимиера» и польский эсминец «Бужа». На оставшихся эсминцах кончились боеприпасы, и «Волфхаунд» и «Верити» ушли в Дувр. Адмирал Рамсей и его штаб надеялись эвакуировать большую часть защитников, однако начальник Имперского Генерального Штаба послал радиограмму в Кале, сообщив, что эвакуация гарнизона невозможна. Однако флот продолжал подготовку, не обращая внимания на это. Ночью 25 мая было отправлено соединение малых кораблей, чтобы ожидать возле Кале. Хотя несколько кораблей сумели проскочить в порт и забрать раненых, гарнизон Кале сражался до следующего дня без помощи. Бригада была принесена в жертву, чтобы обезопасить Дюнкерк и сделать возможной операцию «Динамо».

* * *

В воскресенье 26 мая в 18.57 началась операция «Динамо». Были собраны 36 пассажирских судов (в основном ла-маншские паромы), 40 голландских «шюйтов» и множество барж и каботажников. На этой стадии использование эсминцев не предусматривалось, они все должны были выполнять функции эскорта и обстреливать берег. Линия фронта Британского Экспедиционного Корпуса стремительно сокращалась, однако войска еще не были прижаты к берегу, и фронт был весьма подвижен. До капитуляции бельгийцев 27 мая не было нужды бросать в дело все имеющиеся корабли, что Рамсею пришлось сделать в этот день. Были отправлены все патрульные эсминцы. «Волфхаунд» обеспечивал связь с Дюнкерком. Чтобы эсминец мог выполнить эту важнейшую задачу, на него было отправлено специальное подразделение связистов во главе с капитаном 1 ранга У.Г. Теннантом.

28 мая были отправлены «Маккей», «Монтроз», «Вустер», «Сэйбр», «Энтони». Когда стало ясно, что еще можно использовать разгромленные пирсы Дюнкерка, туда пошли пассажирские суда. Позднее прибыли эсминцы «Кодрингтон», «Галлант», «Гренейд», «Ягуар», «Джейвлин», «Харвестер», «Малькольм», «Эск», «Экспресс», «Шикари», «Симитер», и количество эвакуированных резко возросло. «Кодрингтон» во время первого похода принял 700 человек, и уже 900 человек во время второго. Имея высокую скорость и отличную маневренность, эсминцы резко сокращали «время оборота», несмотря на то, что мелководье ограничивало их скорость 22 узлами на большей части маршрута. За сутки 24 мая в Англию были вывезены 17804 человека. Рамсей и его штаб начали смотреть на вещи более оптимистично. Появилась надежда все-таки вывезти главные силы Экспедиционного Корпуса.

Однако цена была высокой. Были повреждены «Виндзор» и «Уолси». Следующий день стал самым худшим с точки зрения эсминцев, так как погибли 2 корабля. «Уэйкфул» совершил несколько походов, и рано утром он направлялся в Дувр вместе с «Графтоном» через проход Зюйдкот. Эсминец шел зигзагом со скоростью 20 узлов. Но незадолго до 1.00 были замечены следы 2 торпед, и почти сразу одна попала в середину корпуса эсминца. Старый «Уэйкфул» разломился надвое и затонул в течение 15 секунд. Спаслось всего несколько человек команды, а у большинства солдат просто не осталось никакого шанса. Подошли дрифтер «Наутилус» и маячное судно «Комфорт». Они помогали «Графтону» и тральщику «Лидд» искать спасшихся. Однако не успел командир «Уэйкфула» капитан 2 ранга Фишер предупредить «Граф-тон» об опасности, как тот получил попадания 2 торпедами. Вражеским кораблем, который был повинен в происшедшем, скорее всего был торпедный катер S-30, хотя в то время подозревали подводную лодку.

Последствия были печальными. «Комфорт» скрылся из вида, а когда он снова появился, тонущий «Графтон» и «Лидд» приняли его за вражеский торпедный катер. Шквалом огня с короткой дистанции была перебита большая часть команды и солдат, в том числе почти все спасенные с «Уэйкфула». После этого «Лидд» протаранил его на полной скорости.

«Графтон» получил 2 торпеды. Та, что взорвалась под кают-компанией, убила 35 армейских офицеров, которые там спали. Торпедный катер обстрелял из пулемета мостик, убил капитана эсминца и скрылся в темноте. Большая часть спасшихся была снята, но все-таки на этих 2 кораблях погибло более 1000 человек, что само по себе трагедия. Мелкие воды Дюнкерка были идеальным местом для торпедных катеров, и просто поразительно, что подобные трагедии не повторялись в каждый из 9 дней Дюнкерка.

У «Монтроза» был оторван нос, и он беспомощно стоял под лучами германских прожекторов с мыса Гри-Не, пока буксиры не увели его. «Интрепид» и «Саладин» были повреждены, многие корабли на переходе попали под мощные атаки с воздуха. «Гренейд» загорелся, пока стоял на рейде. Эсминец сдрейфовал в открытое море, напоминая всем о своем имени (Grenade — граната), пока рвались боеприпасы. Кроме опасности бомб и мин, кораблям приходилось проскакивать сквозь клещи германских орудий севернее и южнее Дюнкерка, так как фарватер какое-то время шел вдоль берега.

В четверг 30 мая эсминцы поставили новый рекорд, принимая больше людей, чем когда-либо ранее. «Сэйбр» вывез в Дувр 1700 человек за 2 рейса, «Уолси» — 1677 человек за 3 перехода, «Вими», «Вэнкуишер», «Вивейшиэс», «Уайтхолл» и «Экспресс» каждый вывезли более 1000 человек. Кроме этой феноменальной работы, на эсминцы упала большая часть патрулирования. Приходилось держать заслон, чтобы отразить угрозу торпедных катеров и не допустить повторения трагедии «Уэйкфула» и «Графтона». Приходилось караулить оба фланга дюнкеркского периметра, эсминцы вели непрерывную контрбатарейную стрельбу. Учитывая это, работа эсминцев у побережья оказалась даже еще более напряженной. Можно только удивляться, как люди и корабли выдержали это.

История продолжилась 1 июня, когда немцы нанесли мощнейший удар по судам, сочетая его с наступлением на суше. Были потоплены эсминцы «Кейт» и «Базилиск», поврежденные «Айвенго» и «Вустер» сумели доковылять до дома. Мощь воздушных атак была такой, что, начнись они раньше, операция «Динамо» была бы сорвана. К счастью, гавань не была заблокирована потопленными судами, и эвакуация продолжалась до 23.30 воскресенья 2 июня, когда капитан 1 ранга Теннант передал по радио: «Британский Экспедиционный Корпус эвакуирован».

Оставалось лишь вывезти арьергарды. Хотя на берегу почти не осталось британских солдат, 30000 французов еще сражались, и адмирал Рамсей решил попытаться спасти их ночью 3 июня. Снова ключевую роль сыграли эсминцы. Несмотря на внезапное появление 40000 французских беженцев и полный хаос на берегу, удалось вывезти 26000 человек. К несчастью, непредвиденное появление 40000 невооруженных французских солдат, которые скрывались во время эвакуации, сделало невозможным эвакуацию отважно сражавшегося арьергарда генерала Бартелеми. Места тех, кто до последней минуты сражался на периметре вокруг Дюнкерка, заняли дезертиры.

Несмотря на сорванные в последние 2 дня планы Рамсея, предыдущая неделя была просто чудом. Из 38 эсминцев, участвовавших в операции «Динамо», 16 были старичками V и W («Маккей», «Малькольм», «Монтроз», «Вэнкуишер», «Веномес», «Верити», «Вими», «Вивейшиес», «Уэйкфул», «Уайтхолл», «Уитшэд», «Уинчелси», «Виндзор», «Волфхаунд», «Уолси», «Вустер»). Если позднее 50 старых американских эсминцев помогли восполнить потери, то какой бы стала ситуация в критический момент, если бы в 30-х годах эти старики были бы списаны? Если бы к 1940 году не уцелели эсминцы типов V и W, нехватка кораблей этого класса могла стать катастрофической. Эвакуация могла быть сорвана, и что гораздо хуже — у флота не осталось бы эсминцев для отражения планируемого Гитлером вторжения.

Все-таки есть на свете справедливость. Эти эсминцы не смогли проявить себя в предыдущую войну, однако они совершили больше, чем от них ожидали в 1940 году, как ветераны, вновь призванные под знамена.

Эсминцы V и W могут считать Дюнкерк своим звездным часом. Вся их деятельность в ходе битвы за Атлантику не может сравниться с работой в мае — июне 1940 года. За 9 дней они провели больше боев, чем за всю остальную жизнь.

Глава V. Загнанные в угол. Июнь — декабрь 1940

«Но наиболее замечательной чертой этого времени было пламя, которое внезапно вспыхнуло и осветило всю Британию. Это не было просто пламя патриотизма, его поддерживала и питала пылкая ненависть лично к Наполеону».

Сэр Генри Бэнбери, «Воспоминания о войне с Францией, 1790–1810».

Провал экспедиции в Норвегию, потрясающие победы немцев в Голландии, Бельгии и Франции, объявление в июне 1940 войны Италией кардинальным образом изменили стратегическую ситуацию в Европе. Она стала настолько неблагоприятной для Британии, что большинство наблюдателей на континенте и очень многие в Америке решили, что все кончено. Однако британский народ, вдохновляемый Черчиллем, думал совершенно иначе.

Несчастья только сильнее сплотили его, как уже не раз бывало в прошлом. Англичане снова проявили несгибаемое упорство, которое обычно никто не замечал, хотя оно всегда было присуще национальному характеру. Они знали, что их родина подвергнется ожесточенным бомбежкам с воздуха, что угроза вторжения вполне реальна, что их атлантические коммуникации находятся в страшной опасности. Но англичане твердо верили в свой флот. Этот надежный щит уже не раз спасал страну от попыток вторжения с континента. Англичане знали, что Ла Манш является гораздо более серьезным препятствием, чем самая широкая река. Они презирали Муссолини и его опереточных вояк и были совершенно уверены, что Средиземноморский флот адмирала Каннингхэма, хотя он значительно уступает итальянскому, еще покажет себя. И самое главное, впервые за много лет англичане были уверены в том правительстве, которое этот кризис привел к власти. И как выяснилось довольно быстро, все эти надежды имели под собой прочное основание.

Самой трудной и срочной из проблем, которые встали перед Черчиллем, правительством и Адмиралтейством в начале июня, была потеря французского флота в Западном Средиземноморье. Кроме того, следовало помешать державам Оси захватить французские корабли, находящиеся в африканских портах. Благодаря превосходству Флота Метрополии над германским, первая проблема решалась довольно просто. Еще до конца месяца в Гибралтаре была создана мощная эскадра под командованием вице-адмирала сэра Джеймса Сомервилла. По причинам, которые и сегодня остаются неясными, она была названа Соединением Н. Сначала эскадра состояла из авианосца «Арк Ройял», линейного крейсера «Худ», 2 линкоров и небольшого числа крейсеров и эсминцев. Гибралтар был идеально расположен, чтобы эта эскадра могла оказывать влияние во многих направлениях. Выйдя на восток, она через несколько часов оказывалась в центре Средиземного моря. Двигаясь на запад, она могла прикрыть важный маршрут из Фритауна, Сьерра-Леоне. Эскадра могла выйти и в Атлантический океан, если появлялась угроза в его северной части. В этом случае Соединение Н могло объединиться с Флотом Метрополии адмирала Форбса. Во всей истории морской войны невозможно найти более яркий пример умелого использования хорошо защищенной базы и гибкости морской мощи, чем создание Соединения Н в Гибралтаре в июне 1940.

Пока формировалась эскадра Сомервилла, Адмиралтейство срочно решало вопрос, следует ли адмиралу Каннингхэму сохранить свои позиции в восточном бассейне, или нужно вывести его флот оттуда — частично в Гибралтар, частично через Суэцкий канал в Красное море и Индийский океан. Главной опасностью для него был не итальянский флот. Армия Нила настолько уступала итальянским войскам, находящимся в Ливии, что могла и не удержать базу флота в Александрии. Если итальянцы прорвутся в дельту Нила, то положение флота станет чрезвычайно опасным. Однако, когда Первый Морской Лорд адмирал флота сэр Дадли Паунд запросил мнение адмирала Каннингхэма относительно вероятного отхода флота, последний ответил, что «искренне надеется, что такое решение никогда не будет принято». Через несколько дней после этого решительного ответа вопрос был окончательно отставлен.

Соединению Н исполнилось всего несколько дней, как на Сомервилла упало то, что Черчилль назвал «одной из самых противоречивых и трудных задач, которую когда-либо получал британский адмирал». Он получил приказ следовать к Орану со всей эскадрой и предложить адмиралу Женсулю, который командовал французским флотом, 4 альтернативы. Женсуль мог либо присоединиться к нашим силам, либо выйти с уменьшенными экипажами в британские порты или порты Французской Ост-Индии, либо затопить свои корабли в течение 6 часов. Сомервилл должен был добиться демилитаризации французских кораблей любой ценой. Если все эти предложения будут отвергнуты, он должен был использовать силу и уничтожить французскую эскадру в Оране. Рано утром 3 июля в порт был отправлен парламентер для переговоров с Женсулем. Однако французский адмирал отказался обсуждать предложения. Последовавший обмен депешами не дал результатов. Французский адмирал, вне всякого сомнения, усилил возникшее напряжение, сообщив своему правительству, что ему предъявлен ультиматум «затопить в течение 6 часов свои корабли, или мы применим силу». Его нежелание сообщить о других предложенных вариантах, а также усиление давления на Сомервилла, которому после полудня передали из Лондона приказ «быстро решить вопрос, иначе вам придется иметь дело с подкреплениями», сделали трагедию неизбежной. И она вскоре произошла. Примерно в 18.0 °Cомервилл открыл огонь. Линкор «Бретань» взорвался, «Дюнкерк», «Прованс» и еще несколько более мелких кораблей получили серьезные повреждения. Погибло 1297 французов. Однако линейный крейсер «Страсбург» и 5 эсминцев вырвались из гавани, несмотря на атаку торпедоносцев «Арк Ройяла», и добрались до Тулона.

Необходимость столь резких действий Королевского Флота против своего бывшего союзника горячо оспаривается с того самого рокового дня. Единственное, что можно сказать уверенно — три британских адмирала, причастных к событиям: адмирал сэр Дадли Норт в Гибралтаре, адмирал Каннингхэм в Александрии и сам адмирал Сомервилл, — восприняли приказ правительства с чувством, близким к ужасу. Все трое верили, что, если бы им дали время для переговоров, то было бы найдено мирное решение. Адмирал Норт высказал это в своем письменном донесении Адмиралтейству. Именно этот рапорт стал яблоком раздора в британских морских и политических кругах после войны. Он же отчасти послужил причиной смещения Норта в октябре после неудачи экспедиции в Дакар.

Оран был не единственной заморской базой, где в июле 1940 находились французские корабли, и где пришлось искать решение болезненного вопроса об их будущем. В Александрии находилась эскадра адмирала Годфруа, состоящая из линкора «Лоррен», 3 прекрасных тяжелых крейсеров, 1 легкого крейсера и нескольких мелких кораблей. Она была отправлена в восточный бассейн еще до падения Франции, чтобы действовать совместно с флотом адмирала Каннингхэма. В портах Западной Африки от Касабланки до Дакара было разбросано большое число мелких кораблей, а также новые линкоры «Ришелье» и «Жан Бар», недавно вырвавшиеся из Бреста. 2 крейсера и авианосец находились в портах Вест-Индии. Как только было подписано франко-германское перемирие, адмирал Каннингхэм немедленно поднял вопрос о будущем французской эскадры перед адмиралом Годфруа. После долгих переговоров они пришли к личному соглашению, что корабли будут демилитаризованы в Александрии. Адмиралы подписали соглашение об этом 4 июля. Это был личный триумф Каннингхэма, так как события в Оране вызвали естественную неприязнь французских моряков. В один из моментов Адмиралтейство, возможно под давлением премьер-министра, едва не провалило мирное решение, отправив недальновидный приказ. Но Каннингхэм мудро решил положить его под сукно. Однако в отношении нового линкора «Ришелье», стоящего в Дакаре, было принято иное решение. 8 июля была предпринята попытка вывести его из строя, по возможности без больших потерь. Быстроходный катер с авианосца «Гермес» проник в гавань и сбросил глубинные бомбы под кормой линкора, чтобы повредить его рули и винты. Но бомбы не взорвались из-за слишком малой глубины гавани. После этого линкор атаковали торпедоносцы «Гермеса». Они сумели нанести ему некоторые повреждения, но не вывели линкор полностью из строя. Как мы вскоре увидим, атаки 8 июля не означали конца попыток покончить с линкором. Французские корабли в Вест-Индии, на борту которых находилось большое количество золота из казначейства и закупленные в Америке самолеты, дипломатическим путем удалось приковать к месту. Правда, дипломатии помог запрет на поставку нефти. В целом можно сказать, что там, где англичане пытались решить вопрос о французских кораблях силовыми методами, они добились только частичного успеха и породили неприязненные чувства среди французов. Там, где ничего не делалось, например, против большого числа кораблей в Алжире и Тулоне, французы приняли меры, чтобы ни одна боевая единица не попала в руки немцев и итальянцев. Возможно, для Черчилля самым лучшим оправданием использования силы перед британским народом и нейтральными государствами был демонстративный показ своей решительности. Так как в это время над Британией нависла самая серьезная угроза вторжения за всю ее историю, была необходима последняя капля решимости. Поэтому безжалостная твердость национального лидера в достижении цели имела серьезное влияние.

Сразу после эвакуации войск из Франции началась подготовка к отражению вторжения. Невозможно было ошибиться в целях концентрации немецких армий на побережье Ла Манша. 28 мая Адмиралтейство издало специальную директиву. В ней подчеркивалась необходимость атаки флота вторжения с моря и с воздуха еще до его выхода, а также указывалась важность заблаговременного выяснения даты его выхода в море. Однако, — если наша разведка и авиация не смогут дать своевременное предупреждение, необходимо будет «атаковать в точке прибытия» всеми имеющимися силами. Хотя Адмиралтейство ожидало, что противник попытается форсировать пролив самым коротким маршрутом (в районе Дувра), были приняты необходимые меры предосторожности и в других пунктах. Следовало прикрыть все побережье от Уоша до Ньюхэйвена. Основу ударных сил составляли 4 флотилии эсминцев при поддержке крейсеров, которые следовало расположить в устье Темзы или рядом с ним. Командующие базами на восточном побережье и в Ла Манше должны были сформировать аналогичные соединения. Эскортные корабли, в основном Командования Западных Подходов, должны были прекратить сопровождение конвоев и перейти в распоряжение южных командований. Следовало реквизировать большое число мелких кораблей, чтобы организовать прибрежные патрули. Эти меры вызвали резкие протесты командующего Флотом Метрополии адмирала Форбса, который утверждал, что, пока наши Королевские ВВС не уничтожены, а флот удерживает прочное господство на море, любая крупная экспедиция противника не имеет никаких шансов на успех. Если же противник все-таки решится на нее, мы узнаем об этом заранее и успеем вовремя перебросить корабли к угрожаемым пунктам. Конечным результатом все этого будет неизбежное сокрушительное поражение противника. Таким образом, отвлечение большого числа кораблей для чисто оборонительной деятельности и катастрофическое ослабление прикрытия атлантических конвоев, по мнению адмирала Форбса, были стратегическим идиотизмом. Он считал, что правильным стратегическим ходом будет сосредоточение главных сил флота в Скапа Флоу, откуда они смогут прикрыть и южное побережье Англии, и Ирландию. Следовало проводить агрессивные рейды в Северное море, чтобы показать противнику, что мы продолжаем твердо удерживать господство на море. Легкие силы должны по-прежнему заниматься эскортированием атлантических конвоев. Хотя такая стратегия опиралась на многовековой опыт нашей морской истории, она была отвергнута и командующими южных районов, и правительством. Сегодня стало совершенно ясно, что точка зрения Форбса была абсолютно правильной. Отказ от нее летом 1940 привел к резкому ослаблению Флота Метрополии, который был вынужден играть пассивную роль. В то же время наши потери в районе Западных Подходов начали расти с угрожающей скоростью. К августу стало ясно, что большинство эсминцев следует вернуть к эскортной работе. Разумеется, не следует думать, что наши крейсера и эсминцы в южных портах стояли без дела в течение критических месяцев. Они частенько проводили рейды в проливы и обстреливали порты сбора десантных кораблей. Однако германские документы показывают, что обстрелы с моря и бомбардировки не нанесли серьезного вреда. На другой стороне пролива адмирал Редер и его штаб не питали ни малейших иллюзий относительно трудности и опасности переправы большой армии через пролив в штормовую погоду при отсутствии контроля над морем. Но германская армия строила свои планы, полностью игнорируя эти факты. Генералам казалось, что они встретят не больше трудностей, чем при форсировании какой-нибудь речки. Только в конце августа удалось убедить армейское командование отказаться от плана высадки 13 дивизий на «широком фронте» в 200 миль от бухты Лайм до Рамсгейта. Его сменила высадка гораздо более скромных сил на «узком фронте» от Фолкстоуна до Ньюхэйвена в Дуврском проливе. Но даже в этом случае немцы так и не приблизились к решению проблемы перевозки большого числа солдат, техники и грузов через относительно узкий пролив. Чтобы дать хотя бы один пример полного отсутствия реализма, которое было характерно для германских планов, упомянем предложение буксировать через пролив речные баржи со скоростью 3 узла, что было просто смехотворно. Однако адмирал Редер не рискнул указать Гитлеру и его советникам на бредовость плана. Он лишь пытался хоть как-то улучшить его и приветствовал любую затяжку. Лазейку перед ним открыл Геринг. Командующий Люфтваффе пообещал сокрушить Англию одними воздушными атаками. Редер с радостью предложил подождать результатов этой попытки. В течение августа и сентября шли жестокие воздушные бои, в ходе которых Истребительное Командование нанесло Люфтваффе поражение. А потом оказалось, что осенняя погода слишком неблагоприятна для высадки десанта. 17 сентября Гитлер отложил операцию на неопределенное время. Мы все, кто пережил те тревожные дни, с сожалением узнали, что планируемая германская экспедиция не состоится. Ее результатом могла быть лишь решительная английская победа, такая же, как при Барфлере или в бухте Киберон. Совершенно очевидно, что такая победа изменила бы весь ход войны. Конечно, сегодня легко перечислять все факторы, которые привели к крушению грандиозных немецких планов вторжения, самым главным из которых было отсутствие у Германии морской мощи и полное непонимание ее значения. С другой стороны, Британия не только имела достаточное количество кораблей, но также и множество опытных моряков на этих кораблях, которые горячо жаждали сразиться с вражеским флотом вторжения. Наконец, мы можем подчеркнуть, что события лета 1940 еще раз повторили уроки прошлого — Людовиков XIV и XV, Наполеона, кайзера и множества других континентальных владык, пытавшихся завоевать Британию. А именно, заморская экспедиция не имеет никаких шансов на успех, если не разгромлен флот противной стороны и не установлено господство над водами, которые должен пересечь десант. Командир британского эсминца так описал все это в письме к другу: «Если ты не имеешь господства на море, твоя экспедиция будет иметь долгую подготовку и короткую жизнь Я не буду подходить вплотную к его дурацким кораблям, если только они не окажутся у меня на пути. Я не буду тратить время на таран гнилых барж. Только когда я расстреляю все свои снаряды и истрачу все свои торпеды, я стану использовать свои последние средства В любом случае их задача во много раз сложнее, чем наша». В то время мы имели наготове около 50 эсминцев. Все командиры были проникнуты тем же победным настроем, как и автор письма, а потому нежелание немцев подвергать свои войска страшному риску даже короткого морского перехода вполне понятно.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Маршруты британских атлантических и прибрежных конвоев, 1940–1941.

Мы уже отмечали огромное стратегическое значение, которое имела оккупация немцами в июне 1940 всего атлантического побережья Франции. С точки зрения Адмиралтейства, самой важной задачей была реорганизация системы конвоев, чтобы все атлантическое судоходство теперь шло через Северный пролив, а не южнее Ирландии. Требовалось организовать новые конвои, которые будут следовать вокруг северной Шотландии, а также из портов восточного побережья. Нужно было также начать проводку сильно защищенных конвоев из мелких судов через Ла Манш. Эти перемены значительно повысили значение портов Клайда и Мерси на западном побережье, так как порты на восточном и южном побережье теперь можно было использовать только в случае крайней необходимости. Конечно, прибрежные конвои были очень уязвимы для атак подводных лодок, быстроходных кораблей и авиации. Мелководные районы, по которым они следовали, легко можно было засыпать минами. Таким образом, увеличение наших тральных сил приобрело наивысший приоритет. К лету 1940 они выросли до 700 кораблей, из которых более половины были оборудованы для траления неконтактных мин. Флотилии тральщиков теперь базировались во всех важных торговых портах, чтобы держать открытыми входные фарватеры. Остальные днем и ночью вели контрольное траление прибрежных вод. Кроме неизбежных опасностей поиска скрытых снарядов, тральщики часто подвергались атакам вражеских бомбардировщиков и истребителей. Потери, которые тральные силы несли от всех причин, были достаточно тяжелыми. Тем не менее, мы никогда не испытывали нехватки стойких просоленных рыбаков, которые составляли большую часть экипажей тральщиков. Теперь эти корабли по требованию Адмиралтейства строились на всех верфях империи, и мы быстро преодолели нехватку тральщиков, от которой страдали в первые дни войны. В целом же за 1940 год, несмотря на множество проблем, которые пришлось решать Адмиралтейству, потери на минах составили всего 201 торговое судно общим водоизмещением чуть больше полумиллиона тонн.

В это же время была создана система конвоев восточного побережья, которые следовали с интервалом 2 дня между Темзой и Ферт оф Фортом. Истребители с прибрежных аэродромов отгоняли вражеские бомбардировщики. Но летом особенно острой стала проблема истребительного прикрытия в Ла Манше, где конвои подвергались воздушным атакам с баз во Франции. В июле потери стали такими тяжелыми, что Адмиралтейство на короткое время приостановило следование конвоев через Ла Манш. Но потом проводка каждого конвоя была превращена в крупную операцию морских и воздушных сил, и трудности были преодолены. К осени возобновилось следование конвоев в обоих направлениях.

Во второй половине 1940 наиболее сложные проблемы возникли у нас в Атлантике. Через Северную Атлантику следовали «быстроходные» (9—10 узлов) конвои НХ из Галифакса и «тихоходные» (7? — 8 узлов) конвои SC из Сиднея. Тихоходные конвои SL из Фритауна, Сьерра-Леоне, совершали свой долгий 19-дневный переход с юга. Все эти конвои, а также соответствующие конвои из Англии теперь следовало проводить как можно дальше от новых баз германских подводных лодок и самолетов, что значительно увеличивало протяженность их маршрутов. Подходы к нашим портам через Северный пролив в Ирландское море стали артерией, от которой зависело все кровообращение страны. Именно северо-западные подходы к Британским островам стали ареной наиболее ожесточенных схваток наших эскортных сил и авиации с подводными лодками и дальними бомбардировщиками противника. Началась Битва за Атлантику.

Мы уже отмечали, что сокращение наших эскортных групп в ходе подготовки к отражению вторжения дало немцам огромные преимущества. Однако британская сторона в этот период совершила и другие ошибки, которые помогли противнику. Позднее командиры подводных лодок с ностальгией вспоминали «счастливые времена». На первое место мы по-прежнему ставили патрулирование районов, в которых, по нашему предположению, должны находиться подводные лодки, а также охоту за ними в открытом океане. Во-вторых, мы оказались совершенно не готовы к тактике, которую начали использовать германские подводные лодки. Волчьи стаи перешли к ночным атакам из надводного положения, действуя наподобие миноносцев. В таких условиях наши средства подводного поиска (Ас-дик) оказались бесполезны. Наши эскортные корабли, большинство из которых не имело радара, снова были вынуждены полагаться только на визуальное обнаружение противника. Хуже того, большинство кораблей, выделенных для сопровождения атлантических конвоев, в частности новые корветы, были слишком тихоходны, чтобы гоняться за подводными лодками, действующими на поверхности. Возможно, самым удивительным аспектом нашей неготовности к отражению подводной угрозы было то, что немцы использовали тактику, которая принесла им большие успехи в войну 1914 — 18. Они даже не делали секрета из того, что собираются вновь использовать ее. Еще в 1939 Дениц выпустил книгу, в которой указывал на преимущества такой тактики. Однако наши противолодочные силы были подготовлены только к борьбе с подводными лодками в погруженном состоянии. Следовало разработать новую тактику и обеспечить корабли новым оборудованием, чтобы успешно бороться с такими немецкими асами, как Прин, Кречмер, Эндрас, Фрауэнгейм, которые прославились именно в этот период. Учитывая все это, не следует удивляться, что немногие подводные лодки (в море находилось одновременно не более 15 единиц) добились таких потрясающих успехов.

В июне 1940, когда из-за угрозы вторжения прикрытие конвоев было сведено почти к нулю, подводные лодки потопили 58 судов водоизмещением почти 300000 тонн. Но это были еще не самые тяжелые месячные потери. В следующем месяце потери были лишь немногим меньше. 15 июля мы окончательно закрыли маршрут южнее Ирландии. 17 августа Адольф Гитлер объявил о полной блокаде Британии и предупредил, что будут уничтожаться даже нейтральные суда. Таким образом, немцы окончательно оставили попытки вести войну против британского судоходства с соблюдением международных законов. Подводные лодки из портов западной Франции теперь действовали в океане до долготы 25? W, то есть на 500 миль дальше, чем наши эскортные силы могли сопровождать конвои. На судоходных маршрутах бесчинствовали дальние бомбардировщики, с которыми мы практически не могли бороться. Они тоже наносили нам тяжелые потери. В августе наши транспорты продолжали гибнуть с той же скоростью. Возвращение к эскортной деятельности эсминцев, отремонтированных после боев в Ла Манше и освободившихся от дежурства в ожидании немецкого флота вторжения, принесло лишь кратковременное облегчение. Сентябрь оказался еще хуже, чем август, а в октябре несколько плохо защищенных конвоев были почти полностью уничтожены германскими лодками. Приведем только 2 примера. В период с 18 по 20 октября конвои SC-7 и НХ-71 потеряли 17 и 14 судов соответственно. Более того, несколько подводных лодок появились в узловых точках наших южных маршрутов возле Фритауна и нашли там множество легких целей. Наши общие потери в октябре достигли 103 судов общим водоизмещением 443000 тонн. Две трети потопленных судов пришлись на долю подводных лодок. Было ясно, что если потери не снизятся, наши коммуникации вскоре будут перерезаны.

К счастью, благоприятное стечение обстоятельств принесло некоторое облегчение в последние месяцы 1940.

2 сентября было ратифицировано соглашение с Соединенными Штатами, по которому они передавали Британии 50 старых эсминцев в обмен на аренду баз в Западном полушарии. Эти корабли быстро начали вступать в строй уже с британскими экипажами. Хотя корабли не проходили модернизации, имели устаревшее вооружение, страдали от поломок механизмов, мы находились не в том положении, чтобы заглядывать в рот дареной лошади. Во-вторых, наконец начали сходить со стапелей в значительных количествах наши собственные новые эсминцы, шлюпы и корветы. Это позволило увеличить численность эскортных групп. В-третьих, немцы отдали строительству подводных лодок такой низкий приоритет, что после 15 месяцев войны они даже не смогли возместить гибель 31 лодки, уничтоженных нашими силами. К концу 1940 численность боеспособных лодок германского флота опустилась до самой низкой отметки — 22 единицы. Медлительность, которую проявило гитлеровское командование в принятии программы массового строительства подводных лодок, несомненно, облегчила положение Британии. Но, разумеется, самый большой эффект имели не ошибки немцев, а усилия англичан по совершенствованию организации и подготовки наших противолодочных сил. Прежде всего, наконец-то была осознана необходимость формирования постоянных эскортных групп. То, что эти группы состояли из кораблей различных классов — эсминцев, шлюпов, корветов и траулеров — было слишком малым неудобством по сравнению с преимуществами, которые приносила сработанность и взаимопонимание. С этих пор принимались все меры, чтобы не разрушать сплоченные группы, даже если им приходилось выходить в море неполным составом. Во-вторых, были созданы новые базы подготовки противолодочных сил, где корабли доводили до совершенства эффективность своих действий. В-третьих, постоянно улучшалось взаимодействие между кораблями Командования Западных Подходов и самолетами Берегового Командования КВВС. Основы тесного взаимодействия морских и воздушных сил, которое в итоге принесло нам победу в Битве за Атлантику, были заложены именно в 1940.

Но подводные лодки и дальние бомбардировщики, наносившие удары по атлантическим конвоям, были не единственными системами оружия, которые противник использовал в то время против нашего судоходства. Поэтому нам следует обратиться к событиям на океанских просторах. Одной из множества забот, которые обрушились на Адмиралтейство и британское правительство после падения Франции, был вопрос: сумеет ли Испания устоять перед давлением со стороны Германии и не пропустить немецкие войска для атаки Гибралтара. Мы не могли позволить себе потерять эту важнейшую базу. Единственной возможной альтернативой Гибралтару были испанские и португальские острова (Мадейра, Канарские острова, острова Зеленого Мыса, Азорские). Была начата подготовка к их оккупации на случай, если Испания или Португалия не устоят перед давлением немцев. Но теперь-то мы знаем, что испанское правительство проигнорировало угрозы и посулы Гитлера, а потому угроза Гибралтару в действительности существовала только в нашем воображении. Но в 1940 Лондон этого знать не мог, поэтому было сформировано экспедиционное соединение, которое несколько месяцев находилось в готовности к немедленному выходу в море. Как и в случае с Исландией, которая была оккупирована в мае, только наша морская мощь позволяла нам найти разумную альтернативу Гибралтару, если мы потеряем возможность использовать эту базу.

Немецкие линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау», а также тяжелый крейсер «Хиппер», с которыми мы уже сталкивались во время эвакуации Нарвика в конце Норвежской кампании, находились в Тронхейме, пока «Шарнхорст» не завершил временный ремонт повреждений, полученных при взрыве торпеды «Акасты» 8 июня.

20 июня линейные крейсера вышли в море, чтобы вернуться в Германию. Однако «Гнейзенау» был тут же торпедирован подводной лодкой «Клайд» и вернулся в порт. Зато «Шарнхорст» благополучно ускользнул от наших подводных лодок и самолетов и 23 июня прибыл в Киль. Через месяц вернулся в Германию и «Гнейзенау» в сопровождении нескольких малых кораблей. Оба линейных крейсера были поставлены в док на ремонт. В июле и августе только «Хиппер» проявил какую-то активность, когда попытался совершить вылазку в арктические воды. Но потом последовало затишье на 3 месяца, когда почти все германские крупные корабли находились в отечественных водах. Хотя бомбардировщики КВВС предприняли множество налетов на Киль и Вильгельсхафен, они добились более чем скромных результатов.

Хотя германский флот занялся подготовкой своих тяжелых кораблей к новому набегу на атлантические коммуникации, он не оставил поле боя исключительно на попечение подводных лодок и бомбардировщиков. С самых первых дней войны несколько тщательно подобранных торговых судов проходили переоборудование во вспомогательные крейсера. К середине 1940 первые 5 из них («Атлантис», «Орион», «Виддер», «Тор» и «Пингвин») вышли в море. До конца года к ним присоединились еще 2 («Комет» и «Корморан»). Замаскированные рейдеры были серьезными противниками, так как имели по 6–8 современных орудий и торпедные аппараты. В большинстве случаев германские вспомогательные крейсера имели 1–2 гидросамолета для ведения разведки. Немцы не только обеспечили их самыми совершенными средствами маскировки, но и подобрали секретные точки рандеву в отдаленных районах океана, где они могли пополнить запасы топлива и боеприпасов с судов снабжения, почти не опасаясь помех. Все они использовали одну тактику, атакуя только одиночные суда, к которым старались подойти вплотную, притворяясь союзником, или нанося внезапный удар ночью. Как только один район становился опасным для вспомогательного крейсера, он либо менял маскировку, либо переходил в другой район. С британской точки зрения они представляли исключительно трудную проблему. Их было очень нелегко обнаружить, и только крейсер был вооружен достаточно сильно, чтобы уничтожить германский рейдер. Хотя центральная и южная Атлантика долго оставались их излюбленным местом охоты, в 1940 несколько раз рейдеры появлялись в Индийском океане и даже заходили еще дальше. Например, «Комет» вышел в Тихий океан с помощью русских ледоколов, совершив переход вдоль северных берегов Сибири.

Только в середине июля 1940 Адмиралтейство получило твердые доказательства действий замаскированных рейдеров. 28 июля в Южной Атлантике произошел первый из серии боев между германскими и британскими вспомогательными крейсерами. Плохо вооруженный британский крейсер «Алькантара», который во всем уступал германскому рейдеру «Тор», получил тяжелейшие повреждения, ничего не сумев сделать своему противнику. 1 декабря этот же рейдер и тоже на юге Атлантики столкнулся еще с одним слабо вооруженным лайнером «Карнавон Каста». Результаты боя были теми же самыми. Стало ясно, что ни один из 50 бывших лайнеров, которые Адмиралтейство превратило во вспомогательные крейсера, не способен справиться с мощным германским рейдером. Мы смогли выделить совсем немного крейсеров для действий в открытом океане. Те немногие крейсера, которые удалось вывести с основных театров военных действий, уже были задействованы для сопровождения войсковых конвоев, следующих на Средний Восток вокруг мыса Доброй Надежды. Но следовало принять хоть какие-то меры. Во-первых, большинство торговых судов теперь должно было следовать в составе конвоев. Во-вторых, началось патрулирование узловых точек, через которые проходило большинство судоходных маршрутов. В-третьих, надо было попытаться расстроить вражескую систему снабжения, раскрыв секретные точки рандеву. С течением времени эти меры должны были принести результаты, но следовало ждать. Поэтому, первые 6 месяцев океанской войны сложились в пользу противника. В 1940 германские рейдеры потопили 54 торговых судна общим водоизмещением 370000 тонн. Кроме того, их действия, или даже только слухи о появлении рейдера, вызывали многочисленные задержки и переадресации транспортов. Хотя это было меньше, чем мы потеряли от воздушных атак или мин за этот же период, и составляло всего 1/8 потерь от действий подводных лодок, общий эффект частых появлений противника в самых неожиданных местах оказался гораздо большим, чем действительно уничтоженный им тоннаж. Следует прямо признать, что командиры германских вспомогательных крейсеров вели военные действия, строго соблюдая все международные законы, если не считать одного печального исключения. Этим исключением был фон Руктешель, который сначала командовал «Виддером», а потом «Михелем». Его безжалостные действия были таким грубым нарушением всех законов, что после войны он был осужден, как военный преступник.

Но вспомогательные крейсера были не единственными вражескими кораблями, которые вели войну против нашего торгового судоходства во второй половине 1940. Очень скоро к ним присоединились несколько гораздо более опасных товарищей. «Шеер» и «Хиппер» были первыми германскими кораблями, покинувшими отечественные воды после перерыва, вызванного ремонтом повреждений, полученных во время Норвежкой кампании. Первый вышел в океан в конце октября 1940, а второй — в начале декабря. Они незамеченными проскочили в Атлантику через Датский пролив между Исландией и Гренландией. Первое указание на то, что карманный линкор снова вырвался на свободу, на наши самые важные морские коммуникации, мы получили 5 ноября, когда «Шеер» атаковал идущий в Англию конвой НХ-84. В тот день 37 торговых судов сопровождал только вспомогательный крейсер «Джервис Бей». Его командир, капитан 1 ранга Ю.С.Ф. Феджин без колебаний начал бой с могущественным противником, хотя исход этого боя был заранее ясен абсолютно всем. Но его отважное самопожертвование дало конвою время рассеяться. Поэтому погибли только 5 торговых судов. Адмиралтейство снова отправило в море большие силы, чтобы прикрыть конвои. Но «Шеер», испугавшись собственных действий, скрылся. К концу года он вышел на параллель Кейптауна, не потопив ни одного судна. Тем временем «Хиппер» попытался развить успех товарища на северных маршрутах. В день Рождества он столкнулся с большим и важным войсковым конвоем WS-5A к западу от мыса Финистерре и атаковал его рано утром. Но войсковые конвои, в соответствии с неизменной политикой Адмиралтейства, всегда имели сильное прикрытие. Поэтому германский крейсер был быстро отогнан, ничего не добившись. 27 декабря он прибыл в Брест после почти безрезультатного путешествия. Но его прибытие на западное побережье Франции стало началом долгого периода, когда германские корабли пытались использовать огромные стратегические преимущества, которые им давало обладание этой базой. Ведь Брест нависал над нашими судоходными маршрутами с севера на юг. Присутствие германских кораблей в Бресте являлось угрозой, которую мы не могли игнорировать. Поэтому позднее мы расскажем, как наш флот был вынужден держать крупные силы кораблей и подводных лодок возле этой базы. Одновременно бомбардировщики Королевских ВВС делали все возможное, чтобы вывести германские корабли из строя.

Так закончился год, который для Адмиралтейства и всего нашего морского командования оказался нескончаемой цепью кризисов, один острее другого. Ни на один день не ослабевало давление на Флот Метрополии. Началось с Норвежской кампании, в который были задействованы почти все его корабли и авианосцы. Потом были бои в проливах в середине лета с кульминацией во время эвакуации Дюнкерка и общим бегством из Европы. Затем центр тяжести морской войны переместился в Атлантику, где нам пришлось сражаться не только с подводными лодками и дальними бомбардировщиками, но и с вспомогательными крейсерами и военными кораблями, действовавшими в качестве рейдеров. Именно линкорам и крейсерам Флота Метрополии приходилось перекрывать северные выходы в океан. В то же время ему приходилось обеспечивать сопровождение важнейших средневосточных войсковых конвоев на первых 2000 миль их долгого путешествия. Соединение Н в Гибралтаре было сформировано из кораблей, которые были взяты из состава Флота Метрополии. Как мы увидим в следующей главе, объявление войны Италией заставило отправить из Скапа Флоу сильные подкрепления адмиралу Каннингхэму. В разгар этих непрерывных требований подкреплений на Флот Метрополии возложили обязанность очистки прибрежных вод от мин, а также сопровождений прибрежных конвоев. В это же время нашим морским операциям серьезно мешали необеспеченность наших баз и превосходство германской разведки. Первое было следствием «экономии» со стороны правительства в предвоенные годы. И лишь после войны мы выяснили, что немцы почти полностью раскололи все наши старые военно-морские коды. В августе 1940 нам только было ясно, что следует что-то предпринимать. Потом немцы восхищались оперативностью, с которой Адмиралтейство лишило их самого ценного источника информации.

Хотя в течение всего этого тревожного периода наша стратегия была вынужденно оборонительной, адмирал Форбс все время пытался собрать достаточно сил, чтобы совершать рейды в Северное море и к берегам Норвегии. Однако ему все время в этом мешали. Тем не менее, следует отметить, что его командиры неизменно старались использовать любую возможность тактического или локального наступления, которая предоставлялась. Это было одним из самых важных постулатов ведения оборонительных действий. Бой у Ла-Платы, 2 столкновения в норвежских фиордах, преследование германских линейных крейсеров и множество более мелких стычек показали нам, что, если замечен противник, не следует колебаться. Его нужно атаковать, несмотря на соотношение сил. Нести ответственность верховного командующего в начале войны, по крайней мере в демократической стране, всегда более чем сомнительное удовольствие. Всегда сталкиваешься с множеством трудностей и ошибок, в которых ты не повинен. Адмирал сэр Чарльз Форбс не был исключением. Сегодня его стратегические взгляды и цели, особенно срыв планов германского вторжения, выглядят совершенно правильными. Он оказался в состоянии выдержать груз, внезапно рухнувший на его плечи. Форбс сумел противостоять требованиям проведения некоторых операций, которые считал опасными и глупыми, например, лобовому штурму Тронхейма. Но именно это неизбежно привело его к конфликту с Адмиралтейством и Черчиллем. Поэтому никто не удивился, когда в декабре 1940 было объявлено, что Форбса должен сменить адмирал сэр Джон Тови. Но именно твердая рука Форбса, которая вела корабль в течение первых 15 месяцев войны, во многом позволила стране преодолеть кризис. Он передал своему преемнику гораздо более сильный и опытный флот, чем некогда получил сам.

Глава VI. Борьба за Средний Восток. Июнь — декабрь 1940

«Лавры растут в Бискайском заливе — я надеюсь найти такую же клумбу в Средиземном море».

Нельсон сэру Гилберту Эллиотту, 4 августа 1794

По англо-египетскому договору 1936 Британия получила разрешение использовать Александрию как военно-морскую базу, а также право размещать войска в Египте. Стратегической целью этого дипломатического соглашения было обеспечение безопасности Суэцкого канала. Англичане также хотели получить контроль над территориями, прилегающими к нефтяным месторождениям Ирака и Персии. Присутствие наших сил на подмандатной территории Палестины, где находились важные вспомогательные базы и нефтяной терминал в Хайфе, было гарантировано договорами с Иорданией и Ираком. Это еще больше укрепляло британское влияние. Остров Кипр, хотя и не имел портов, пригодных для крупных кораблей, господствовал на торговых путях, ведущих в Левант. Наши отношения с Грецией были традиционно дружескими. В последнее время значительно улучшились отношения с Турцией, что еще больше укрепляло наше дипломатическое и стратегическое влияние в огромном регионе, обычно называемом Средним Востоком. Примерно в 800 милях на запад от Александрии лежал остров Мальта с его превосходными гаванями и отличными доками. Он контролировал Сицилийский пролив и Средиземноморские «Узости». Еще в 1000 миль на запад историческая крепость Гибралтар контролировала единственный выход из Средиземного моря в Атлантику.

Наша политика была направлена на ограничение и в случае необходимости военное пресечение агрессивной экспансии фашистской Италии. К несчастью, британское правительство приняло точку зрения армии и КВВС и решило не защищать Мальту ввиду огромного численного превосходства итальянской авиации. Это сильно ослабляло наши позиции. Правительство также опасалось больших сил итальянцев, сосредоточенных в Ливии и Абиссинии. Слабость британской армии и КВВС на Среднем Востоке была вызвана попытками оказать помощь Франции. После падения Франции это положение нельзя было быстро исправить. На первый план выходило обеспечение безопасности самих Британских островов, которые оказались под угрозой германского вторжения.

Решение не защищать Мальту значительно повысило важность Александрии, куда перед войной было переведено большинство тыловых служб Средиземноморского флота. Однако новая база не соответствовала своему значению. Она была плохо защищена, а ее ремонтные возможности были очень скромными. Риск использования плохо подготовленной базы командование флота попыталось уменьшить, создав вспомогательные базы в Порт-Саиде и Хайфе. Однако они находились гораздо дальше от Центрального Средиземноморья, где предстояло действовать флоту. Кроме того, они были защищены еще хуже, чем Александрия, и не были пригодны для базирования крупных кораблей.

Однако не существовало ни малейших сомнений относительно стратегии, которую примет командующий Средиземноморским флотом сэр Эндрю Каннингхэм в случае войны с Италией. Его целью было вырвать контроль над центральным бассейном у противника, чтобы сделать невозможной доставку снабжения итальянским войскам в Африке, а также обеспечить морские коммуникации английской Армии Нила. Никто не сомневался, что главнокомандующий, человек отважный и решительный, одаренный гением флотоводца, верный боевым традициям, заложенным Блейком, Хоком и Нельсоном, будет стараться решить эти задачи, навязав вражескому флоту бой и постаравшись разгромить его. Однако добиться этого будет неимоверно сложно, так как итальянцы занимали исключительно выгодные стратегические позиции и имели множество морских и воздушных баз, которые затрудняли действия наших сил. Более того, вражеские базы в южной Италии и Сицилии находились примерно в 300 милях от портов Северной Африки (Триполи и Бенгази). Александрия находилась от этих портов вдвое дальше. Тщательно выбрав момент, противник мог провести свои конвои раньше, чем мы успеем ему помешать. Любые наши силы, которые выходили на вражеские коммуникации, неизбежно оказывались под орудиями множества итальянских баз на материке или в Африке. Поэтому географическое расположение баз сильно сокращало наши шансы на перехват вражеских конвоев. Так же невелика становилась и возможность навязать бой вражескому флоту, если он не пожелает этого. Единственным вариантом оставалось использование Мальты, господствовавшей над Узостями.

Однако существовали и другие неблагоприятные для англичан аспекты стратегической ситуации на Среднем Востоке. Наши сухопутные и воздушные силы уступали противнику. Кроме того, нашему южному флангу угрожали крупные силы итальянцев в Эритрее и Абиссинии, а на западе, в Ливии, располагалась еще более мощная армия. Хотя наше обладание Суэцким каналом мешало итальянцам снабжать свои войска в Восточной Африке, наши собственные коммуникации в Красном море тоже оказались под угрозой, так как итальянцы имели в Массауа сильную эскадру, в том числе 8 подводных лодок. Наши конвои могли попасть под удар вражеской авиации на всем протяжении перехода от Адена до Суэца.

Узкие акватории Центрального Средиземноморья и Красного моря, где должны были разыграться основные бои за Средний Восток, господствующее положение Сицилии и Мальты в одном случае, и Адена и Массауа в другом, делали очевидным, что главную роль в предстоящей борьбе сыграет авиация. Мы совершенно не могли предвидеть, что угроза со стороны огромных сил Реджиа Аэронаутика окажется иллюзорной, а весь ход воздушной войны над Узостями полностью переменится после прибытия Люфтваффе. Эти соображения, а также наша слабость в воздухе, а в некоторых аспектах и на море, были причиной тревоги нашего командования на Среднем Востоке.

Ранее мы уже говорили, что Средиземноморский флот передал много кораблей для усиления Флота Метрополии во время Норвежской кампании. Остальные корабли адмиралу Каннингхэму пришлось отправить на охоту за германскими рейдерами в Южную Атлантику и Индийский океан. Как только стало ясно, что крушение Франции стало абсолютно неизбежным, а Муссолини ждет именно этого, Адмиралтейство начало перебрасывать корабли обратно в Средиземное море. Часть кораблей была собрана в отечественных водах, часть — в Ост- и Вест-Индиях, другие были переброшены из Китая и Австралии. Это был классический пример концентрации морских сил, которая была проведена в обстановке такой секретности, что лишь группа высших офицеров знала, что происходит. Поэтому в середине мая гавань Александрии снова была забита светло-серыми силуэтами кораблей всех классов. Флот адмирала Каннингхэма снова имел те силы, которые предполагалось ему выделить, хотя значительно уступал итальянцам в крейсерах и эсминцах. В подводных лодках противник имел решающее преимущество. Адмирал поднял свой флаг на знаменитом линкоре «Уорспайт». Единственным преимуществом англичан было наличие 2 авианосцев.

Пока проводилась переброска кораблей в Александрию, нечто похожее, хотя и в меньших масштабах, происходило в Красном море. Там было создано Ост-Индское командование. 24 мая был отдан приказ всем судам между Аденом и Суэцем следовать только в составе конвоев. На обоих концах 1000-мильного маршрута было собрано достаточное количество эскортных кораблей. Тем временем, ситуация в Западной Европе стремительно ухудшалась. Стало ясно, что вскоре мы лишимся помощи французов на море. Поэтому Адмиралтейство создало в Гибралтаре Соединение Н под командованием адмирала Сомервилла.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Бой у Калабрии, 15.48–16.15, 9 июля 1940.

10 июня, накануне вступления Италии в войну, адмирал Каннингхэм написал Первому Морскому Лорду: «Я чувствую, что единственный способ заставить итальянцев немного задуматься, это перевести крупные силы флота в Центральное Средиземноморье». Он попытался сразу навязать итальянцам бой. Но кроме потопления итальянской подводной лодкой старого легкого крейсера «Калипсо», никаких других событий не произошло. Так же не материализовалась потенциальная угроза со стороны Реджиа Аэронаутика. Однако моральный эффект походов крупных английских соединений в воды, которые итальянцы считали своей собственностью, был колоссальным. Более того, опыт этих операций позволил Каннингхэму выступить категорически против предложения Адмиралтейства эвакуировать флот из Восточного Средиземноморья. Он написал адмиралу Паунду: «Я чувствую, что мы можем полностью связать итальянцам руки».

4 июля Каннингхэм добился серьезного успеха, без единого выстрела разоружив французскую эскадру в Александрии. Он повторил свой вызов противнику, выведя буквально весь флот к самым берегам южной Италии. Флот был разделен на 3 эскадры. Авангард состоял из 5 крейсеров. Далее шел флагманский линкор в сопровождении эсминцев. Арьергард состоял из 2 старых линкоров, авианосца «Игл» и 10 эсминцев. Флот покинул Александрию 7 июля. Второй задачей операции было прикрытие 2 конвоев, вывозивших с Мальты людей и технику, которые требовались в Александрии. Рано утром на следующий день одна из наших подводных лодок, развернутых в центральном бассейне, сообщила о крупной вражеской эскадре, идущей на юг, примерно на полпути между Таранто и Бенгази. Противник имел 2 линкора. 8 июля, а также в последующие 5 дней итальянские ВВС провели множество атак против нашего флота. Иногда бомбы падали в неприятной близости от кораблей. Но, несмотря на хвастливые заявления итальянцев, повреждения были невелики, а единственным кораблем, получившим прямое попадание, был один из крейсеров авангарда. Тем временем, наши разведывательные самолеты внимательно следили за вражеским соединением. Когда оно повернуло на восток, адмирал Каннингхэм пришел к правильному выводу, что вражеский флот прикрывает конвой, идущий в Бенгази. Поэтому он увеличил скорость и изменил курс, чтобы постараться отрезать противника от базы в Таранто, а также задержал выход конвоев с Мальты.

На рассвете 9 июля Каннингхэм достиг точки примерно в 60 милях от юго-восточной оконечности Греции. Он знал, что его противник имеет 2 линкора, 6 тяжелых и 10 легких крейсеров и 32 эсминца и находится в 150 милях впереди него. Было совершенно необходимо снизить скорость вражеских тяжелых кораблей, но торпедоносцы «Игла» не сумели найти противника. Крейсера вице-адмирала Дж. К. Тови бросились вперед. «Уорспайт», имея скорость на 5 узлов больше, чем 2 остальных линкора, попытался поддержать их. В 14.47 крейсер «Орион» заметил вражеские линкоры. У англичан возникла надежда на генеральное сражение. Через полчаса, когда весь западный горизонт заполнился силуэтами вражеских кораблей, итальянцы открыли огонь по крейсерам Тови, которые оказались в сложном положении. Однако в 15.26 на сцене появился «Уорспайт», и его 15" орудия вынудили итальянские крейсера отойти под прикрытием дым-завесы. Последовала короткая передышка, которая завершилась в 15.50, когда «Уорспайт» заметил вражеские линкоры. Он быстро добился попадания в один из них. «Джулио Чезаре» получил серьезные повреждения и снизил скорость. Оба вражеских линкора сразу повернули назад и скрылись в клубах дыма. Последовала хаотическая перестрелка между крейсерами и эсминцами. Однако итальянские корабли умело использовали дымзавесы, и добиться попаданий было исключительно сложно. К 17.00 бой завершился. Наши самолеты сообщили, что противник отходит на большой скорости к Мессинскому проливу. Реджиа Аэронаутика еще больше усилила замешательство противника, отбомбившись по собственным кораблям. Раздраженные радиограммы итальянских адмиралов немало повеселили англичан.

Каннингхэм гнался за противником, пока не подошел на 50 миль к берегам Калабрии. Потеряв всякую надежду на продолжение боя, он повернул на юг к Мальте, где его эсминцы заправились топливом. Тем временем, оба конвоя благополучно проследовали на восток, а утром 11 июля за ними последовали главные силы флота. Итальянские бомбардировщики возобновили свои атаки, но ни один корабль повреждений не получил. С 13 по 15 июля все английские корабли собрались в Александрии.

Бой у Калабрии, как его называют, имел гораздо более серьезные последствия, чем материальные повреждения одного — двух кораблей. Он установил полное моральное превосходство британского флота над итальянским, что стало характерной чертой всех последующих операций на Средиземном море. Кроме того, выяснилось, что атаки горизонтальных бомбардировщиков совершенно не опасны для кораблей. Менее чем через неделю, а точнее — 19 июля, итальянцы получили новый удар. Австралийский легкий крейсер «Сидней» и 5 эсминцев встретили у северного побережья Крита 2 итальянских крейсера. После долгой погони «Бартоломее Коллеони» был потоплен.

Тем временем, в Лондоне шли споры — стоит ли усиливать истребительную авиацию на Мальте. На острове осталось ровно 3 устаревших «Гладиатора», прозванные «Вера» «Надежда» и «Милосердие». Хотя до войны считалось, что Мальту защитить нельзя, эта точка зрения после начала военных действий была пересмотрена. Однако начать действовать по-новому оказалось нелегко. После оккупации Франции германскими войсками перебрасывать самолеты по сухопутным маршрутам стало невозможно. Единственно возможным путем доставки истребителей на остров стала посылка их на авианосцах из Великобритании. Корабль подходил к Мальте на дальность полета истребителей и поднимал их в воздух. Адмиралтейство выделило для этого старый авианосец «Аргус». В начале августа 12 «Харрикейнов» успешно перелетели с него на Мальту, когда авианосец находился юго-восточнее Сардинии. Это была первая в серии опасных и дорогостоящих операций, проведенных с целью доставки истребителей на Мальту. Они стали платой за ошибочные довоенные взгляды и неспособность обеспечить надежную оборону важнейшей заморской базы.

Начиная с августа 1940 и до конца года Адмиралтейство, несмотря на постоянные требования со всех сторон, послало адмиралу Каннингхэму значительные подкрепления во всех классах кораблей. Они благополучно пересекали Средиземное море из Гибралтара. На первом отрезке пути их сопровождало Соединение Н, а в центральном бассейне встречал Средиземноморский флот. Эти операции использовались для доставки снабжения и подкреплений на осажденную Мальту. Возможности острова выдержать долгую осаду значительно улучшились.

Из всех подкреплений, посланных Каннингхэму в этот период, самым важным был новый эскадренный авианосец «Илластриес». Его относительно большая авиагруппа (35–40 самолетов) значительно усилила ударную мощь флота. Бронированная полетная палуба, которая являлась новинкой для этого класса кораблей, делала его относительно неуязвимым для атак горизонтальных бомбардировщиков, которыми сопровождались все вылазки британского флота в Центральное Средиземноморье. Более того, его прибытие позволило Каннингхэму реализовать давно взлелеянную мечту — нанести удар по итальянским линкорам в Таранто. Однако, прежде чем описать эту операцию, мы должны вкратце рассказать о десантной операции, которая была задумана в Англии, и в проведении которой был сильно заинтересован Черчилль.

Даже беглый взгляд на карту Атлантики показывает важнейшее стратегическое значение французской базы в Дакаре, Сенегал. Мимо него проходят все основные судоходные маршруты с севера Атлантики на юг, мимо него должны были проходить все войсковые конвои, направляющиеся на Средний Восток. Эта база являлась серьезной угрозой. Хотя сегодня стало ясно, что никаких серьезных планов относительно использования Дакара немцы не строили, а правительство Виши им этого не предлагало, сама возможность захвата противником этой господствующей высоты серьезно беспокоила Лондон. На веру были приняты совершенно неверные разведданные, согласно которым силы Свободной Франции де Голля должны были встретить в Сенегале радушный прием. Это привело к планированию экспедиции, которая помогла бы голлистам утвердиться в Сенегале, и по возможности без кровопролития. План был утвержден в конце августа. Хотя в Лондоне через несколько дней после принятия решения получили информацию, что силы де Голля встретят отпор, принятое решение не было пересмотрено. 31 августа соединение вышло в море. На борту кораблей находилось около 7000 солдат, две трети которых были англичанами. Десантную группу сопровождали корабли Флота Метрополии и Соединения Н.

11 сентября, когда войсковой конвой находился в 300 милях северо-западнее Дакара, Гибралтар сообщил, что из Тулона вышли 3 французских крейсера и 3 лидера, которые покинули Средиземное море. Это еще больше спутало карты, так как план операции уже находился под угрозой из-за неожиданных политических осложнений. Адмиралтейство позднее обвинило адмирала сэра Дадли Норта, командующего зоной Северной Атлантики, в том, что он позволил французской эскадре спокойно пройти Гибралтарский пролив. Норт был снят. Однако, если взглянуть на посланные ему приказы, становится видно, что от него не требовалось останавливать французские корабли, следующие в колониальные порты. Более того, Норт просто не имел сил помешать им. И теперь мы знаем, что немцы позволяли Тулонской эскадре выходить в море только при условии сопротивления любым попыткам англичан задержать ее. В конце концов Адмиралтейство само отправило линейный крейсер «Ринаун» из Гибралтара в погоню за французами. Однако было уже слишком поздно, и французские корабли 14 сентября прибыли в Дакар.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Атака итальянского флота в Таранто, 11 ноября 1940.

В Лондоне резкое изменение обстановки заставило пересмотреть перспективы операции. Правительство решило отменить ее. Однако командующий морскими силами вице-адмирал Дж. Г.Д. Каннингхэм и армейские командиры считали, что имеют достаточно сил, чтобы сломить любое сопротивление. Де Голль полностью поддержал их. 18 сентября британское правительство решило, что командующий на месте «должен сделать то, что считает необходимым для достижения первоначальной цели экспедиции».

20 сентября наши силы собрались во Фритауне, и через несколько дней конвой направился на север. Атака была запланирована на 23 сентября. Однако утром этого дня в районе операции стоял густой туман, который еще больше осложнил действия. Первая попытка закрепиться на берегу мирными средствами полностью провалилась. Французские корабли попытались покинуть гавань. Нашим кораблям пришлось вступить в бой с ними и с береговыми батареями. Неполадки в системе связи и густой туман сорвали запланированную высадку войск де Голля восточнее города. День закончился решительно ничем, но французский гарнизон теперь был настороже. Переданный вечером по радио ультиматум ничего не дал и был решительно отвергнут французами.

Утром 24 сентября британские корабли подошли ближе к берегу и открыли огонь по гавани, где стояли линкор «Ришелье» и 2 крейсера, прибывшие из Тулона. Однако французы поставили плотную дымзавесу поперек входа в порт. Ответный огонь береговых батарей и «Ришелье» оказался гораздо более эффективным. Некоторые наши корабли получили повреждения. Самолеты «Арк Ройяла» тоже не смогли ничего сделать ни с кораблями, ни с береговыми батареями противника. Вечером командир эскадры решил попытаться на следующий день все-таки вывести французские корабли из строя, после чего высадить британские войска. Но и третий обстрел оказался таким же безрезультатным, как первые два. Зато линкор «Резолюшн» был торпедирован и серьезно поврежден французской подводной лодкой. В полночь было принято решение отменить операцию и отвести корабли во Фритаун. Одновременно из Лондона поступил приказ о том же самом.

Так завершилась десантная операция, предпринятая на основе совершенно ложных оценок политической ситуации в Сенегале. Ей также мешали ограничения на использование силы и полная потеря внезапности. Единственное, чего мы добились — еще больше усилили антагонизм с вишистской Францией, а особенно с французским флотом. Несколько ценных кораблей были повреждены. В ретроспективе следует сказать, что наилучшим решением было бы оставить Западную Африку в покое, если только немцы не проявили бы серьезного интереса к захвату Дакара. Более того, даже если бы опасения британского правительства на сей предмет были обоснованными, что выглядит более чем сомнительным, такую операцию следовало проводить гораздо более крупными силами. В то время мы просто не могли выделить для операции требуемые силы, и потому не следовало верить шатким доводам разведки. В общем, экспедиция в Дакар показала, как нации, обладающей мобильной морской мощью, НЕ следует распылять силы для решения второстепенных задач.

Через несколько дней после звонкой оплеухи в Западной Африке в Лондон пришло известие из Средиземного моря, которое открыло перед нами новые стратегические возможности, но в то же время создало цепь совершенно новых проблем. 28 октября итальянцы вторглись в Грецию. Хотя мы мало что могли выделить нашему новому союзнику из своих скудных ресурсов на Среднем Востоке, итальянская агрессия дала нашему флоту возможность использовать в качестве передовой базы прекрасную гавань в бухте Суда на северном побережье Крита. Адмиралу Каннингхэму снова пришлось заняться организационной работой, но в очередной раз мы не смогли обеспечить надежную оборону базы. Эта плохо защищенная база вскоре стала ловушкой для наших же кораблей.

В начале ноября адмиралу Каннингхэму были посланы новые подкрепления. Встретив их в центральном бассейне, он использовал благоприятную возможность для усиления обороны Мальты. Теперь он был готов к атаке Таранто, где, по нашим сведениям, находилось не менее 6 линкоров, в том числе новейшие «Витторио Венето» и «Литторио». Там же базировалось несколько тяжелых крейсеров. Планом операции предусматривалась атака двух волн торпедоносцев «Суордфиш» при лунном свете. Планировалось привлечь к операции «Илластриес» и «Игл», но повреждения от близких разрывов бомб помешали «Иглу» выйти в море. 5 его торпедоносцев были переведены на «Илластриес». Планировалось использовать в ходе атаки осветительные ракеты для освещения акватории. Корабли во внутренней гавани следовало атаковать с помощью бомб. Разведывательные самолеты с Мальты сделали серию великолепных фотоснимков вражеских якорных стоянок. 11 ноября самолетом эти снимки были доставлены на «Илластриес», поэтому экипажи торпедоносцев точно знали положение своих целей. Адмирал Каннингхэм решил нанести удар этой же ночью.

Незадолго до 21.00 первая волна из 12 «Суордфишей» под командованием капитан-лейтенанта К. Уильямсона взлетела с авианосца в 170 милях юго-восточнее Таранто. Вторая волна капитан-лейтенанта Дж. У. Хэйла из-за различных неполадок сократилась до 8 самолетов. Она взлетела через час после первой. Примерно в 23.00 самолеты-осветители и бомбардировщики выполнили свою задачу и освободили место первым торпедоносцам. Те снизились к самой воде и разбились на звенья по 3 самолета, чтобы проскочить между аэростатами заграждения. Хотя противник был настороже, и зенитный огонь оказался довольно плотным, луна и осветительные ракеты обеспечили превосходное освещение. Итальянские линкоры были отлично видны. «Кавур» получил попадание 1 торпеды, а «Литторио» — 2. Потом атаковала вторая волна. Ее самолеты поразили 1 торпедой «Дуилио», и еще 2 достались «Литторио», хотя одна из них, к сожалению, не взорвалась. Каждая волна потеряла по одному самолету. Зато остальные вернулись на авианосец полностью удовлетворенные достигнутым результатом. Сделанные на следующий день фотоснимки еще больше укрепили это удовлетворение. Все 3 линкора затонули на своих стоянках. Хотя позднее «Литторио» и «Дуилио» были подняты и отремонтированы, они вышли из строя на 5 и 6 месяцев соответственно. «Кавур» больше никогда не выходил в море. Бомбардировка крейсеров во внутренней гавани оказалась менее удачной, отчасти потому, что 2 попавшие бомбы не взорвались. Тем не менее, успех операции был потрясающим, особенно с учетом малого числа задействованных самолетов. Экипажи Воздушных Сил Флота полностью восстановили баланс сил в линкорах, ведь до того итальянский линейный флот был гораздо сильнее. Атака Таранто полностью оправдала веру в авианосные самолеты как наиболее мощное морское оружие новой эпохи. Каннингхэм ничуть не преувеличивал, когда описывал операцию, уничтожившую половину итальянских линкоров, как беспрецедентный пример экономии сил. Однако, как мы увидим, полностью уроки Таранто учли только японцы.

Благоприятные результаты первых месяцев войны против Италии снова подтолкнули британское правительство и Адмиралтейство провести быстроходный конвой из Англии прямо на Мальту и в Александрию. Ночью 24–25 ноября 3 быстроходных торговых судна прошли через Гибралтарский пролив и пошли на восток под прикрытием Соединения Н адмирала Сомервилла. Тем временем, часть флота адмирала Каннингхэма вышла на запад из Александрии, чтобы встретить конвой южнее Сардинии. Это был очередной вызов итальянским попыткам установить свой контроль над Центральным Средиземноморьем. Однако он вызвал сильное противодействие. Рано утром 27 ноября разведывательный самолет «Арк Ройяла» заметил превосходящее соединение итальянских линкоров и крейсеров возле Сардинии. Сомервилл сразу отправил свои 5 крейсеров под командованием контр-адмирала Л.Э. Холланда на перехват. «Ринаун» должен был их поддержать, а «Арк Ройял» начал готовить самолеты для атаки. В 13.00 адмирал Холланд заметил «Витторио Венето» и «Чезаре», которые открыли огонь по его крейсерам. Он временно отошел к «Ринауну», но когда итальянские линкоры отвернули на северо-восток, Холланд возобновил преследование.

Тем временем, 11 торпедоносцев с «Арк Ройяла» атаковали «Витторио Венето», но не добились попаданий. Однако эта погоня увела корабли Сомервилла прочь от конвоя, за который он отвечал и который находился слишком близко к вражеским авиабазам. Поэтому Сомервилл решил прекратить преследование, но все-таки отправил торпедоносцы во вторую атаку. И снова они не нанесли повреждений итальянцам. Быстрое расширение ВСФ привело к тому, что среди экипажей «Арк Ройяла» было слишком много зеленых новичков. Условия, в которых действовало Соединение Н, мешали дать им надлежащую тренировку. И все-таки неудачная атака торпедоносцев была сильным разочарованием. Она подчеркнула необходимость тщательной подготовки экипажей, прежде чем они будут брошены в бой. Торпедная атака быстроходных кораблей в открытом море оказалась сложной тактической задачей.

Во время этого боя эскадра, вышедшая из Александрии, встретилась с Соединением Н, и к 17.00 наши силы снова были готовы защитить конвой во время прохода Узостей. Хотя во второй половине дня «Арк Ройял» подвергся сильным атакам бомбардировщиков, все последующие события шли согласно плану. 2 торговых судна оставили свой груз на Мальте, а третье и военные корабли, на которых находились 1400 солдат и летчиков, благополучно прибыли в Александрию.

Хотя операция завершилась полным успехом, Сомервилл подвергся сильной критике из Лондона за то, что прекратил преследование итальянского флота. Адмиралтейство даже создало в Гибралтаре следственную комиссию, прежде чем он вернулся в базу. К счастью, комиссия располагала всеми фактами и полностью оправдала действия адмирала. Однако необычные действия Адмиралтейства, которое выразило недоверие командующему одного из наших важнейших морских соединений, оставили неприятный осадок.

Подводная война против вражеского судоходства началась на Средиземном море с первых дней конфликта. Обе стороны понесли некоторые потери. Главной причиной наших неприятностей было то, что 1 флотилия подводных лодок, находившаяся в распоряжении Каннингхэма, была укомплектована старыми и большими подводными лодками, непригодными для действий в этих водах. Хотя они потопили 12 торговых судов общим водоизмещением около 45000 тонн за первые 6 месяцев, до конца года флотилия потеряла не менее 10 лодок. Важная роль подводных лодок в борьбе за контроль над Средиземным морем была полностью осознана в Лондоне. Поэтому в Гибралтаре была сформирована новая флотилия подводных лодок, получившая на вооружение новые и более мелкие лодки типа U. Вскоре на Мальту прибыла первая лодка ставшей позднее знаменитой 10-й флотилии. Давление на итальянские морские коммуникации, ведущие в Северную Африку, усиливалось.

Итальянцы в первые месяцы войны потеряли еще больше подводных лодок, чем мы. Примерно 14 лодок погибло в Средиземном море и еще 12 — на других театрах. Несколько лодок погибли, пытаясь вырвать у нас контроль над важнейшими маршрутами в Красном море. 19 июня маленький траулер «Мунстоун» захватил подводную лодку «Галилео Галилей» и торжественно привел ее на буксире в Аден. Найденные на лодке документы дали нам сведения, которые позволили уничтожить еще 2 вражеские лодки. Итальянские корабли и авиация преуспели не больше подводных лодок и никак не помешали нашим конвоям следовать в Суэц. Мы понесли совершенно ничтожные потери. Хотя угроза нашему судоходству в Красном море не была полностью устранена до того, как наши армии в марте 1941 триумфально завершили кампанию в Восточной Африке, она оказалась гораздо слабее, чем мы опасались.

Когда 1940 год близился к завершению, стало ясно, что наши успехи на Среднем Востоке превысили самые смелые ожидания. Мы полностью оправились от последствий выхода Франции из войны. Адмиралы Каннингхэм и Сомервилл господствовали на море. Мальта несколько раз получала пополнения и возродилась к жизни. Она была лучше подготовлена к осаде. Наши морские и воздушные силы нанесли тяжелые потери итальянскому торговому флоту, были потоплены 82 судна общим водоизмещением почти 190000 тонн. В Восточной Африке наши войска одержали на суше ряд крупных побед. Генерал Уэйвелл в Ливии наголову разгромил и практически уничтожил итальянскую армию. Выяснилось, что крах более слабого партнера Оси становится вполне вероятным. Однако это осознали и немцы, которые отправили в Италию крупные силы, чтобы предотвратить окончательное поражение союзника. В январе 1941 в Сицилию прибыли значительные силы Люфтваффе. После этого немцы вторглись в Грецию. В марте они успешно переправили в Ливию на помощь итальянцам Африканский Корпус Роммеля. Эти события оказали решающее влияние на ход войны на Среднем Востоке. Но, прежде чем мы перейдем к описанию побед и испытаний Средиземноморского флота в 1941, мы должны вернуться к борьбе в Атлантике и на других океанах.

Глава VII. Вызов на океанах. Январь — декабрь 1941

«Морские просторы необъятны. Они открыты для торговли в дни мира и готовы стать полями самых ужасных битв в дни войны»

Пешес, «Его странствия», 1625

В начале 1941 «счастливое время» подводных лодок, истреблявших плохо защищенные конвои на Западных Подходах, все еще продолжалось. Мы также понесли значительные потери от воздушных атак против наших прибрежных конвоев и мин, поставленных на протраленных фарватерах. Немецкие самолеты и торпедные катера теперь ставили акустические, магнитные и якорные мины. Но конструкторы наших тралов продолжали идти в ногу с немецкими новинками. Акустическая мина не вызвала у нас такой же паники, как магнитная.

Хотя немецкие мины причиняли нам постоянные неприятности и тормозили судоходство, в первой половине 1941 более тяжелые потери мы понесли от действий бомбардировщиков. В апреле они потопили 116 судов водоизмещением 323000 тонн, что было самой высокой цифрой за всю войну. Многие из этих судов были потоплены дальними бомбардировщиками западнее Ирландии, но основные потери мы понесли в прибрежных водах, где все еще были слишком слабыми, чтобы отражать такие атаки. Основная причина была совершенно очевидной — на торговых судах просто не хватало зенитных орудий, а также требовалось прикрытие базовых истребителей, когда конвой шел вблизи от берега, и корабельных — в открытом море. Однако легче было перечислить недостатки, чем исправить их. Адмиралтейство делало все возможное, чтобы вооружить торговые суда зенитными орудиями. На нескольких судах были установлены катапульты, с которых можно было запустить истребитель «Харрикейн». Однако это была только временная замена эскортным авианосцам, которых мы не имели. Ни один из них не вошел в состав флота до конца 1941. Не менее важным, чем эти меры, было увеличения внимания Истребительного Командования к ПВО портов на западном побережье. В феврале Черчилль придал этой задаче «абсолютный приоритет». Было налажено сотрудничество между Королевским Флотом и КВВС, которые взяли на себя защиту судоходства в пределах 40-мильной прибрежной зоны. В случае необходимости суда сами могли вызвать на помощь истребители, но Истребительное Командование сопротивлялось предложению дать кораблям эскорта право вызвать истребители по своему усмотрению. После того, как корабли сопровождения начали получать радар, такая потребность стала совершенно очевидной. Предоставленные самим себе, истребители часто не могли заметить бомбардировщики противника. Но к середине года было достигнуто соглашение и по этому вопросу. Таким было сложное начало создания системы наведения истребителей с военных кораблей, которая позднее стала естественным атрибутом на всех театрах. Так как ПВО наших конвоев улучшилась, противник перешел к ночным атакам, что создало новые проблемы для морского и воздушного прикрытия. Проблема защиты судоходства от ночных воздушных атак была решена много позднее.

Чтобы справиться с вражескими торпедными катерами, которые оказались превосходными представителями своего класса кораблей, нам потребовались быстроходные артиллерийские катера, так как имеющиеся у нас тихоходные катера просто не могли навязать бой противнику. Было начато переоборудование торпедных катеров в артиллерийские, и в марте 1941 первые из них вошли в строй. Тем временем, на вооружение флота начали поступать торпедные катера улучшенных проектов, которые могли отразить вылазки противника в наши прибрежные воды. Так началась борьба на прибрежных коммуникациях, к которой мы привлекли сотни различных кораблей. Наши легкие корабли были сведены в отдельные Прибрежные Силы, по всему побережью для них были созданы специальные базы. Хотя эти базы находились под командованием капитанов 1 ранга Королевского Флота, которые отвечали за операции находящихся там кораблей, сами флотилии и их отдельные единицы находились в руках молодых офицеров Добровольческого Резерва. Их оригинальное мышление и авантюризм превосходно отвечали требованиям катерных операций.

Таким образом, хотя в первые 6 месяцев 1941 перед нами возникло множество проблем в области защиты каботажного судоходства, мы все-таки сумели сохранить его, несмотря на все усилия вражеских бомбардировщиков, минных заградителей и торпедных катеров. Хотя за это время вдоль восточного побережья прошли суда общим водоизмещением 16 1/2 миллиона тонн, мы все-таки еще не могли сказать, что научились отражать абсолютно все формы атак. Но необходимость защитных мероприятий была ясно осознана двумя видами вооруженных сил, и были сделаны определенные шаги для устранения недостатков в технике и вооружении, а также в области организации службы.

Хотя защита нашего каботажного судоходства все еще поглощала много усилий флота и авиации, Адмиралтейство и министерство авиации теперь смогли уделять больше внимания атакам вражеского каботажного судоходства. К этой кампании мы еще обратимся. Ее вели самые разные типы кораблей и самолетов. Королевский Флот и Королевские ВВС в конечном счете достигли хорошего взаимопонимания, как и в Битве за Атлантику. Работу кораблей Прибрежных Сил мы уже упоминали. Однако и подводные лодки Флота Метрополии постоянно патрулировали в Северном море и Бискайском заливе. Они нанесли противнику тяжелый урон. Морские самолеты с авианосцев нанесли ряд ударов по норвежским портам и по конвоям у берегов Норвегии. Но следует помнить, что именно самолеты Берегового Командования и КВВС выполнили львиную долю всех бомбовых атак вражеских торговых судов. Но, как и в других случаях, понадобилось много времени, чтобы сформировать эффективные ударные группы, поэтому далеко не сразу Береговое Командование сумело реализовать свой потенциал. Мы уже говорили, что за минные постановки с воздуха отвечали КВВС, но Адмиралтейство разрабатывало новые типы мин и решало, где их ставить. Этот аспект нашего воздушного наступления на море начал приносить плоды очень быстро. На минах подорвалось больше судов, чем от прямых бомбовых атак. А вдобавок, это было достигнуто ценой значительно более низких потерь[4].

Впрочем, минные постановки с самолетов, прямые атаки вражеских судов и вылазки наших легких сил во вражеские прибрежные воды были еще не всем, на что мы оказались способны в то время. Высадка небольших групп специально подготовленных бойцов для уничтожения особо важных объектов на вражеском побережье в течение многих столетий была традиционным способом использования британского господства на море. В результате были сформированы особые части коммандос и созданы специальные десантные суда. Наконец военный кабинет решил испробовать старое оружие в нескольку модернизированном виде. 1 марта из Скапа Флоу вышло соединение кораблей, имеющее на борту 2 роты коммандос. Целью рейда были Лофотенские острова у входа в Вест-фиорд в Норвегии. Атака была проведена 4 марта в отличную погоду и завершилась полным успехом. Все береговые цели были уничтожены и был потоплен немецкий плавучий рыбзавод. Довольные коммандос отправились назад, прихватив с собой немецких пленных и сотни норвежских добровольцев, которые хотели продолжать борьбу с общим врагом. Во время этого рейда мы заложили основы комбинированных операций в последующие годы войны.

Хотя защита собственного каботажного судоходства и атаки вражеских прибрежных конвоев в это время отнимали у нас много сил и продолжались до самого конца войны, наше основное внимание было обращено на ключевой театр — Северную Атлантику. Действия германских подводных лодок, самолетов и рейдеров вызывали у нас серьезнейшее беспокойство в первые месяцы 1941. Наши потери в торговых судах продолжали расти гораздо быстрее, чем мы могли их восполнить. Как только началась весна, вместе с ней началось и новое подводное наступление противника. В марте немецкие лодки потопили 41 судно водоизмещением 243000 тонн — гораздо больше, чем за предыдущие 2 месяца, когда зимние шторма сдерживали активность противника. 6 марта премьер-министр выпустил знаменитую «Директиву Битвы за Атлантику», приказав вести активные действия против подводных лодок и бомбардировщиков «где и когда» это возможно. Решению этой задачи был придан абсолютный приоритет. Однако самые выдающиеся успехи в борьбе с подводными лодками в этом месяце были достигнуты не путем бомбардировки баз, на чем настаивал Черчилль. Именно стратегия конвоев и эскорта дала желаемый результат.

17 марта в ходе мощных атак против конвоя ОВ-293 корветы «Арбутус» и «Камелия» вместе с эсминцем «Вулверин» потопили U-70 и U-47. Последней командовал знаменитый Потер Прин. Через 10 дней эсминцы «Уокер» и «Вэнок», прикрывая конвой НХ-112, потопили U-99 и U-100, которыми командовали не менее знаменитые асы — Кречмер и Шепке. Первый попал в плен, второй погиб. До конца месяца траулер «Висенда» потопил U-551. Таким образом, немцы потеряли не только пятую часть боеспособных лодок, но и своих самых знаменитых асов. Так завершился первый период долгой битвы. Никогда больше отдельные командиры лодок не добивались таких успехов. Битва вступила в новую фазу — начались затяжные тяжелые бои между силами эскорта и волчьими стаями, в которых никто не ждал передышки и не давал ее.

Ненадолго обратимся к далеким морям. В начале 1941 карманный линкор «Адмирал Шеер» находился в Южной Атлантике. Он занимался ремонтом в районе рандеву, где встретился с 2 вспомогательными крейсерами. Не меньше 6 таких кораблей вышли на судоходные маршруты Южного полушария. Мы знали, что линейные крейсера «Шарнхорст» и «Гнейзенау» почти завершили ремонт повреждений, полученных в ходе Норвежской операции. Тяжелый крейсер «Хиппер», который вернулся в Берген после первого пробного набега, судя по всему, тоже готовился к выходу в море. Хотя мы этого и не знали, что еще 3 вспомогательных крейсера собирались покинуть Германию, признаки готовящегося удара по нашему судоходству были совершенно очевидными. Более того, на Балтике проходил испытания новый мощный линкор «Бисмарк». Вскоре он тоже присоединится к действиям на наших коммуникациях. Не облегчало положение Адмиралтейства и осознание того факта, что мы не в состоянии наглухо перекрыть Датский пролив между Исландией и Гренландией. Таким образом, там сохранялась возможность прорыва кораблей противника в Атлантику, если только они правильно выберут момент для этого.

Еще после атаки «Шеером» конвоя НХ-84 в ноябре 1940 Адмиралтейство выделило из состава Флота Метрополии часть линкоров и крейсеров для охраны конвоев на самых опасных отрезках пути. Последующий опыт показал, что нам крупно повезло, так как мы имели достаточно тяжелых кораблей для этого.

«Шарнхорст» и «Гнейзенау» покинули Киль 23 января 1941 под командованием адмирала Лютьенса. Они прошли севернее Шетландских островов, намереваясь проскочить между Исландией и Фарерскими островами. Но Адмиралтейство предвидело это, и адмирал Тови, главнокомандующий Флота Метрополии, развернул крупные силы южнее Исландии, где они могли сторожить оба выхода в Атлантику. Рано утром 28 января легкий крейсер «Найад» заметил противника, но плохая погода помешала ему преследовать вражеские корабли. Они отвернули и скрылись в тумане на севере. 4 февраля Лютьенс совершил вторую попытку. На этот раз он незамеченным прошел через Датский пролив. Через 4 дня германские линейные крейсера заметили идущий в Галифакс конвой НХ-106. Однако в состав эскорта входил старый линкор «Рэмиллис», и Лютьенс отказался от атаки.

Тем временем, 1 февраля «Хиппер» покинул Брест и, заправившись в океане, 12 февраля встретил группу из 19 беззащитных судов, идущих в Англию из Сьерра-Леоне. Это был конвой SLS-64. Хотя крейсер легко уничтожил 7 судов, он немедленно вернулся в Брест. Эта короткая вылазка подтвердила, что корабли этого типа имеют малую дальность плавания и ненадежные машины, а потому мало пригодны для действий на коммуникациях.

Пока «Хиппер» разбойничал на маршруте из Сьерра-Леоне, а «Шарнхорст» и «Гнейзенау» болтались в Северной Атлантике, на юге в начале февраля карманный линкор «Шеер» обогнул мыс Доброй Надежды. Вскоре он известил о своем присутствии в Индийском океане, потопив несколько судов севернее Мадагаскара. 22 февраля он был замечен самолетом легкого крейсера «Глазго». Адмиралтейство сразу приказало всем находящимся поблизости кораблям идти на перехват. К несчастью, «Глазго» не сумел удержать контакт, и карманный линкор прорвался в Южную Атлантику, откуда направился домой. 27 марта он незамеченным прошел Датский пролив, в основном потому, что Флот Метрополии был занят поисками кораблей Лютьенса, и прибыл в Киль 1 апреля. Его плавание длилось 5 месяцев, но «Шеер» сумел потопить всего 16 судов водоизмещением 99000 тонн и вспомогательный крейсер «Джервис Бей». Однако его присутствие на океанских маршрутах вызвало значительный переполох среди конвоев. Мы были вынуждены выделить много военных кораблей для его поисков и защиты судоходства. Так же было и со вспомогательными крейсерами, которые, по словам Мэхена, «рассеивались, чтобы увидеть и захватить больше добычи».

Немцы правильно приурочили возвращение «Шеера» к тому периоду, когда наше внимание было отвлечено поисками «Шарнхорста» и «Гнейзенау». Когда 8 февраля «Рэмиллис» сообщил, что к его конвою приближается вражеский корабль, Адмиралтейство предположило, что это «Шеер», а не один из линейных крейсеров. В действительности, после сорвавшейся попытки Лютьенс повел свои корабли на запад, чтобы найти менее защищенные цели в водах у Ньюфаундленда. Там 22 февраля он потопил 5 судов из состава только что распущенного конвоя. После этого он дозаправил в море корабли и повернул на юг, чтобы выйти на маршрут к Сьерра-Леоне. 8 марта самолет с линкора «Малайя», который сопровождал идущий в Англию конвой SL-67, заметил линейные крейсера в 350 милях севернее островов Зеленого Мыса. Снова Лютьенс решил не атаковать конвой, прикрытый единственным линкором. Еще раз заправившись в море, он вернулся в район, где добился единственного успеха. На этот раз ему повезло больше. 15 и 16 марта он встретил много кораблей из расформированных конвоев и потопил и захватил 16 из них. Но теперь он оказался там, где наши крупные корабли могли настигнуть его быстрее, чем у берегов Западной Африки. Адмиралтейство отправило в погоню крупные силы из состава Флота Метрополии. Поэтому Лютьенс взял курс на Брест. Однако он еще не ушел от опасности, так как Адмиралтейство ждало такого хода и направило Соединение Н из Гибралтара на север на перехват. Вечером 20 марта разведывательный самолет с «Арк Ройяла» заметил германские корабли, когда те находились еще далеко в океане. Но сам авианосец в это время находился в 160 милях от них, а вечерние сумерки сгущались слишком быстро, чтобы можно было немедленно поднять ударную группу. Плохая видимость спасла немцев ночью, а на следующий день погода была не лучше. Таким образом, большое везение помогло Лютьенсу избежать атаки авианосных самолетов. 22 марта он прибыл в Брест, и адмирал Тови сразу развернул свои силы для блокады этого порта. Это странным образом напомнило действия Корнуоллиса, который блокировал Брестскую эскадру в 1805. Королевские ВВС совершили несколько попыток уничтожить германские корабли. Хотя эти 2 мощных корабля в течение 2 месяцев бороздили воды Атлантики, они потопили или захватили всего 22 судна водоизмещением 115600 тонн. В нескольких случаях только лукавая военная удача спасала их от боя с английскими кораблями. Но больше эти 2 линейных крейсера не использовались для борьбы с вражеским судоходством. 6 апреля в Бресте «Гнейзенау» был тяжело поврежден авиаторпедой. Через несколько дней он получил не меньше 4 попаданий бомбами. Позднее и «Шарнхорст» тяжело пострадал от бомб КВВС.

Пока германские военные корабли сеяли хаос на важнейших атлантических маршрутах, вспомогательные крейсера действовали в более удаленных районах. Умелое использование секретных точек рандеву позволяло им пополнять запасы топлива, воды и продуктов. Они часто проводили мелкий ремонт на далеких якорных стоянках вроде острова Кергелен или японских подмандатных территориях на Тихом океане. Германские власти резко протестовали против помощи, которую оказывали Англии пока еще нейтральные Соединенные Штаты. Однако сами они моментально забывали об этом, когда их вспомогательные крейсера и подводные лодки пользовались услугами России, Испании, Японии и других нейтральных стран. Приведем лишь несколько примеров таких «не совсем нейтральных» действий. Как уже говорилось, Россия летом 1940 помогла вспомогательному крейсеру «Комет» выйти в Тихий океан Северным Морским путем. Испания разрешила танкеру «Виннету», который заправлял подводные лодки, использовать в качестве базы Канарские острова. Япония позволила вспомогательному крейсеру «Орион» отремонтироваться на Марианских островах в 1941, что значительно продлило время его крейсерства. Хотя такая помощь была менее полезна для Германии, чем содействие США для Британии, важен сам факт. Ни одна воюющая держава не должна пользоваться подобными услугами со стороны нейтральных стран.

Первые 6 месяцев 1941 принесли германским вспомогательным крейсерам значительные успехи. 4 апреля «Тор» еще раз подтвердил опасения относительно слабости наших вспомогательных крейсеров. В центральной Атлантике он захватил врасплох и потопил «Вольтер». Хотя несколько этих опасных противников с трудом уклонились от встречи с нашими кораблями, 5 мая это везение кончилось. Тяжелый крейсер «Корнуолл» в Индийском океане потопил «Пингвин». Тем временем, германские вспомогательные крейсера потопили 38 торговых судов водоизмещением 191000 тонн в первые 6 месяцев 1941. К этому следует добавить 37 судов водоизмещением 188000 тонн, которые потопили военные корабли. Но после этого ни один тип рейдеров не нанес нам серьезных потерь. Как можно больше наших торговых судов были сведены в конвои. Наш флот сумел переловить суда снабжения, от которых зависели рейдеры. Тем самым их операции были сначала сильно ограничены, а потом и окончательно сорваны. И как во многих других случаях, организация конвоев оказалась более эффективной, чем патрулирование важнейших районов или охота за вертким противником по всему океану. Самая простая причина крылась в том, что, находясь далеко от собственного порта, противник имел возможность отремонтировать только самые небольшие повреждения. Поэтому ни один рейдер, военный корабль или вспомогательный крейсер не рисковал вступить в бой с охранением конвоя.

Но вернемся к подводным лодкам. В апреле они потопили почти 1/4 миллиона тонн. В последующие месяцы количество боеспособных лодок достигло 2 дюжин, а общее число построенных перевалило за 100, что было дурным предзнаменованием. Еще одним зловещим признаком стало появление противника далеко за 35° W — именно до этой долготы наши эскортные корабли могли сопровождать конвои, даже высылая группы сопровождения на юг из Исландии, чтобы прикрыть конвой в центральной части океана. Мы понесли тяжелые потери в районе Фритауна, когда туда прибыли 6 подводных лодок. Ранее конвои имели там лишь самое слабое прикрытие. Адмиралтейство было вынуждено перевести маршруты из угрожаемой зоны и увеличить количество кораблей и самолетов, базирующихся в Западной Африке. Однако основным полем битвы оставалась Северная Атлантика, особенно воды южнее Исландии. В начале мая конвой ОВ-318 подвергся особенно сильным атакам, потеряв 5 судов. Но уже 9 мая он был взят под охрану 7 эскортной группой капитана 1 ранга Кресуэлла из Исландии, и мы добились серьезного успеха. Атака корвета «Обретиа» выгнала U-110 на поверхность, и экипаж бросил лодку. Абордажная партия эсминца «Бульдог» захватила лодку в относительной исправности. Этот приз дал нам совершенно бесценную информацию, и началась буксировка лодки в Исландию. Особенно важным было то, что немецкий экипаж был сразу уведен в нижние помещения, поэтому он даже не заподозрил, что их лодка захвачена. Хотя сильный шторм на следующий день сорвал буксировку, и лодка затонула, захваченные документы остались. Тот успех 7 эскортной группы является одним из самых важных достижений за всю войну. Более того, командиром U-110 был Лемп, который получил зловещую известность, потопив «Атению» в день объявления войны. Его смерть еще больше сократила и без того поредевшие шеренги любимых асов Деница. Через день конвой НХ-126 был атакован волчьей стаей на долготе 40° и понес тяжелые потери. Отчасти в этом повинен коммодор, распустивший конвой. Однако этот бой привел к немедленной организации сквозного эскортирования конвоев, идущих из Америки в Англию. Адмиралтейство давно намеревалось заняться этим, но нехватка эскортных кораблей долго мешала этой мере. Однако в мае 1941 с помощью канадского флота была создана передовая база в Сент-Джоне, Ньюфаундленд. Кроме того, была сформирована новая эскортная группа, действовавшая с этой базы. Конвой НХ-129, вышедший в море 27 мая, был первым конвоем, который имел прикрытие во время всего перехода. Однако только в июле мы смогли ввести такую же меру безопасности на маршруте в Сьерра-Леоне и прикрыть выходящие из Англии конвои. Эти перемены привели к значительному улучшению защиты нашего судоходства, но усложнили организационные проблемы. Командованию Западных Подходов, которое отвечало за ведение Битвы за Атлантику, приходилось теперь особенно тщательно следить за эскортными группами, организовывать их своевременные рандеву с конвоями, несмотря на любые возможные задержки и помехи вроде шторма или отклонения от намеченного курса. В это же время улучшилось воздушное прикрытие конвоев. Однако Береговое Командование все еще страдало от нехватки дальних разведчиков и действительно эффективного противолодочного оружия. Тем не менее, вражеские субмарины быстро обнаружили, что с воздуха им грозит уже настоящая опасность. Теперь они предпочитали действовать в 800-мильной бреши посреди океана между Исландией и Ньюфаундлендом, которую не перекрывала наша базовая авиация.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Погоня за «Бисмарком», первая фаза.

Бои на конвойных маршрутах возобновились с новой яростью, но кроме них в Атлантике произошло несколько артиллерийских боев. Эти драматические столкновения приводили к резким колебаниям баланса сил и имеют мало аналогов в истории.

18 мая адмирал Лютьенс, который командовал «Шарнхорстом» и «Гнейзенау» во время их рейда в Атлантику, вышел из Гдыни на только что построенном линкоре: «Бисмарк» вместе с тяжелым крейсером «Принц Ойген». «Бисмарк» был несомненно самым мощным из существовавших в то время кораблей. Ни один из британских линкоров не мог потопить его. А дни, когда авианосная авиация показала, насколько уязвимы артиллерийские корабли для ударов с воздуха, были еще впереди. Немцы сначала намеревались отправить в аналогичный рейд «Шарнхорст» и «Гнейзенау» из Бреста, но эти планы сорвали КВВС, которые повредили оба линейных крейсера.

21 мая Адмиралтейство получило предупреждение, что эскадра Лютьенса направляется на север. Адмирал Тови сразу усилил патрули в северных проливах. В этот вечер разведывательный самолет заметил германские корабли в фиорде южнее Бергена. Главнокомандующий сразу отправил 2 своих самых быстроходных корабля — линейный крейсер «Худ» и линкор «Принс оф Уэлс» — из Скапа Флоу в Исландию, чтобы поддержать патрульные крейсера. Но «Принс оф Уэлс» был новым кораблем, еще не полностью боеспособным, а возраст «Худа» превышал 20 лет, в течение которых он не прошел ни одной серьезной модернизации. Адмирал Тови оставил в Скапа Флоу свой флагман линкор «Дьюк оф Йорк», эскадру из 5 крейсеров и полдюжины эсминцев, чтобы немедленно выйти в море в случае необходимости. Адмиралтейство задержало отправку на Средний Восток линейного крейсера «Рипалс» и авианосца «Викториес». Но «Викториес» тоже слишком недавно вошел в строй и не достиг полной эффективности. «Рипалс» был еще более старым и слабо защищенным кораблем, чем «Худ». Таким образом, на бумаге Флот Метрополии имел значительное превосходство над противником, которое при внимательном рассмотрении оказывалось дутым.

22 мая видимость в Северном море была отвратительной, но вечером самолет с Оркнейских островов пробился к фиорду, где вчера были замечены германские корабли. Проявив незаурядную отвагу и умение, экипаж сумел выяснить, что германских кораблей там уже нет. Получив это сообщение, адмирал Тови в 22.45 вышел в море со своими главными силами и взял курс на запад. В Датском проливе в это время патрулировали тяжелые крейсера «Норфолк» и «Саффолк» под командованием контр-адмирала У.Ф. Уэйк-Уокера. Пролив между Исландией и Фарерскими островами прикрывали 3 легких крейсера.

Покинув стоянку возле Бергена вечером 21 мая, «Бисмарк» и «Принц Ойген» прошли далеко к северу от Исландии, а потом повернули на юг в Датский пролив. Видимость была такой плохой, что мы никак не могли их обнаружить. Однако 23 мая в 19.22 крейсер «Норфолк» внезапно заметил германскую эскадру у северного входа в Датский пролив. Она шла на юго-запад. Вскоре после того, как «Норфолк» установил контакт, оба британских крейсера занялись традиционной крейсерской работой — следить за противником и сообщать о его передвижениях, чтобы позволить своим главным силам перехватить врага. В этот момент эскадра вице-адмирала Л.Э. Холланда, состоящая из «Худа», «Принс оф Уэлса» и 4 эсминцев, находилась в 220 милях от места обнаружения, у юго-западной оконечности Исландии. Адмирал сразу повернул на перехват, увеличил скорость и приготовился к бою. В этих широтах сумерки тянутся до самого утра, и если бы противник сохранил прежние курс и скорость, то встреча произошла бы очень рано утром. К несчастью, сразу после полуночи крейсера Уэйк-Уокера временно потеряли контакт. Поэтому адмирал Холланд повернул на север и снизил скорость до 25 узлов, выжидая, пока прояснится ситуация. Этот маневр был очень неудачным. В результате эскадра «потеряла направление на противника», который шел на юго-запад, пока наши корабли не видели его. В 2.00 Холланд снова повернул свои линкоры на юг и пошел почти параллельно противнику. Но его 4 эсминца продолжали двигаться на север. Вероятно, адмирал отделил их для проведения разведки. Но в результате эсминцы окончательно оторвались от линкоров. В 2.47 неопределенность закончилась, так как «Саффолк» снова обнаружил врага. Сразу стало ясно, что Лютьенс курса не менял. Оказалось, что поворот британской эскадры на север поставил ее в значительно менее выгодное положение, чем она занимала ранее.

В 3.40 адмирал Холланд, который получал почти непрерывный поток сообщений о противнике от крейсеров, повернул на противника и увеличил скорость до 28 узлов. Видимость постепенно улучшалась, и в 4.30 она равнялась 12 милям. По какой-то непонятной причине адмирал не позволил «Принс оф Уэлсу» поднять самолет. Возможно, он не хотел выдавать свое присутствие. Точно так же он не разрешил линкорам использовать радар. Хотя внезапность могла принести определенное преимущество, соблюдение радиомолчания и запрета на использование радара помешали нашим силам координировать свои действия. Поэтому наши крейсера оставались в таком же неведении относительно намерений адмирала, как и Лютьенс. «Худ», который шел впереди «Принс оф Уэлса», заметил противника в 5.35 справа по носу. Такой пеленг мешал британским кораблям использовать кормовые башни. Зато с немецких кораблей эскадра Холланда была видна чуть впереди траверза, что давало Лютьенсу важное тактическое преимущество — он мог стрелять всем бортом. Британская эскадра начала бой, имея только 4 — 15" и 5 — 14" орудий (на «Принс оф Уэлсе» одно из орудий выло из строя). Противник сразу ввел в действие 8 — 15" и 8–8" орудий. Более того, Холланд начал бой в сомкнутом строю, лишив капитанов свободы маневра, которая позволила бы ввести в дело все орудия.

Все четыре корабля открыли огонь в 5.52 — 5.53 с дистанции около 25000 ярдов. На «Худе» не сразу поняли, что головным идет «Принц Ойген», а не «Бисмарк», а потому стреляли по крейсеру. «Принс оф Уэлс» сразу понял, что германские корабли поменялись местами, и сразу открыл огонь по линкору. Но ошибка в опознании еще больше склонила весы в пользу немцев, так как по «Бисмарку» не стреляла и половина орудий Холланда. Потеря британской эскадрой самого важного своего преимущества — большего веса залпа — была еще более усугублена тем, что первые залпы обоих линкоров прошли мимо. Зато огонь «Бисмарка» был очень точным. Он попал в «Худ» уже вторым или третьим залпом. В 6.00, когда Холланд начал поворот, чтобы ввести в действие кормовые башни, линейный крейсер взорвался с ужасным грохотом. Спаслось только 3 человека из 1419. Скорее всего, один из тяжелых снарядов пробил слабую защиту погребов. «Принс оф Уэлс» круто повернул, чтобы не налететь на обломки, а вскоре сам оказался под плотным огнем. За несколько минут он получил 4 — 15" и 3–8" снаряда, после чего в 6.13 линкор отвернул, прикрываясь дымзавесой. Слишком велико было неравенство сил для не полностью боеспособного корабля. Теперь мы знаем, что он добился 2 попаданий 14" снарядами в своего грозного противника. Один из них повредил топливные цистерны «Бисмарка», что имело важные последствия. В 8.00 Лютьенс передал по радио, что дальность плавания его флагмана значительно сократилась, а потому он прекращает поход и направляется во Францию.

Даже учитывая все сложности положения, в котором оказался адмирал Холланд, трудно оправдать его тактику. Да, его эскадра была неоднородной, один корабль был очень старым, другой еще не был доведен до полной боеготовности, но Он мог использовать самолет «Принс оф Уэлса» или радары линкоров. Он мог вовремя понять, что оказался на невыгодном курсе и пеленге. Он мог нарушить радиомолчание и скоординировать действия с крейсерами Уэйк-Уокера, что дало бы поддержку 16-8" орудий «Норфолка» и «Саффолка». Он мог оставить при себе эсминцы. Попытка жестко контролировать действия своих кораблей тоже была неудачной. Возможно, все это объясняется тем, что еще действовали довоенные «Боевые инструкции» от 1939, которые не только ставили жесткие рамки возможным действиям линкоров, но и вообще подходили больше для огромных линейных флотов прошлой войны.

После катастрофы с «Худом» адмирал Уэйк-Уокер взял под свое командование поврежденный «Принс оф Уэлс». Но теперь британская эскадра была слишком слаба, чтобы снова вступать в бой с противником. Он мог только преследовать немцев, надеясь навести на них корабли Тови. Однако те находились на расстоянии 330 миль на юго-восток и не могли появиться ранее 25 мая, если только противник не снизит скорость или не повернет на восток. Весь день крейсера следили за немцами, используя радар в условиях плохой видимости. Они сообщили, что Лютьенс снизил скорость до 24 узлов и повернул на юг. Поэтому надежды на британских кораблях начали крепнуть.

Теперь мы временно оставим преследователей и преследуемых и обратим взгляд на оперативные карты Адмиралтейства. Необходимость стянуть сеть вокруг германской эскадры была совершенно ясна. Северное и северовосточное направления были надежно прикрыты британскими кораблями. Однако на юге зияли огромные дыры, через которые немцы могли ускользнуть. В качестве первого шага, чтобы закрыть эти дыры, Адмиралтейство приказало Соединению Н адмирала Сомервилла рано утром 24 мая выйти из Гибралтара на север. Оно также отозвало линкоры «Родней» и «Рэмиллис» из состава охранения конвоев. Другие фигуры на огромной шахматной доске Атлантики тоже начали передвигаться к критическим пунктам. Некоторые из них вышли даже из Галифакса. Но пройдет время, прежде чем эти корабли прибудут в выгодные точки. Более того, нам отчаянно требовались более точные сведения о намерениях Лютьенса. Поэтому совершенно необходимо было снизить скорость немецких кораблей.

24 мая в 14.40 адмирал Тови отправил авианосец «Викториес» в сопровождении 4 легких крейсеров вперед, чтобы он мог провести атаку своими торпедоносцами. К несчастью, «Викториес» собирался отправиться в Гибралтар с грузом истребителей для Мальты, а потому имел на борту всего 9 «Суордфишей» и 6 «Фулмаров» из состава собственной авиагруппы. Однако в 22.00 была поднята ударная группа и разведчики. Противник в это время находился в 120 милях от авианосца. Несмотря на ужаснейшую погоду, «Суордфиши» около полуночи атаковали противника и добились 1 попадания. Но торпеда попала в броневой пояс линкора и причинила мало вреда.

Вечером 24 мая Лютьенс отделил «Принц Ойген» для самостоятельных действий в Атлантике и взял курс на Брест. Примерно через 3 часа после атаки торпедоносцев «Викториеса» он повернул на юго-восток, направляясь к западному побережью Франции. Этот маневр позволил Лютьенсу добиться того, что пытался сделать последние 30 часов, после того, как «Саффолк» заметил его. Крейсера следовали за немцами на пределе дальности действия радара и потеряли контакт. До сих пор обстоятельства складывались в пользу германского адмирала. Он потопил «Худ» и повредил «Принс оф Уэлс» так тяжело, что тот перестал быть боеспособной единицей. Он избежал серьезных повреждений в артиллерийском бою и во время атаки торпедоносцев. Он оторвался от преследования. Он знал, что адмирал Дениц приказал подводным лодкам прекратить атаки конвоев и развернул 7 лодок возле южной Гренландии, где они могли перехватить корабли Флота Метрополии. Когда занялся рассвет 25 мая, Лютьенс мог чувствовать удовлетворение. Этот день серьезно ситуацию не изменил.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Погоня за «Бисмарком», вторая фаза.

Когда крейсера потеряли контакт с «Бисмарком», адмирал Тови находился всего в 100 милях на юго-восток и быстро сближался с противником. 25 мая около 4.00 его флагман пересек курс немецкого линкора в ПО милях впереди него. Но главнокомандующий даже не подозревал, как близко он находится от своего противника. Адмиралтейство передало пеленги, которые береговые станции получили, перехватив радиограмму «Бисмарка». Однако ошибки в Адмиралтействе и ошибки счисления эскадры Тови привели к тому, что создалось впечатление, будто немцы движутся на северо-восток. В 10.47 адмирал Тови повернул в этом направлении. Но теперь он руководствовался неправильными данными, и расстояние до «Бисмарка» начало расти с каждым часом. В 11.00 Адмиралтейство приказало Сомервиллу вывести Соединение Н (авианосец «Арк Ройял», линейный крейсер «Ринаун», легкий крейсер «Шеффилд») на курс, которым «Бисмарк» мог попытаться прорваться в Брест. Вечером оно приказало «Роднёю» и другим кораблям действовать исходя из предположения, что противник направляется в этот порт. Это сообщение было получено на флагманском корабле Тови уже после того, как он сам пришел к подобному заключению. Поэтому он тоже повернул на юго-восток. Но теперь Флот Метрополии находился в 150 милях позади «Бисмарка». Если скорость германского линкора не снизится, шансы перехватить его станут призрачными.

В течение ночи 25–26 мая Адмиралтейство все туже затягивало свою сеть. Однако никто не знал, где именно находится «Бисмарк». Самой важной проблемой становилось развертывание базовых самолетов-разведчиков Берегового Командования на следующее утро. Главный маршал авиации Боухилл, который в молодости служил на море, утверждал, что Лютьенс не пойдет прямо на Брест, а попытается выйти к берегу в районе мыса Финистерре. Адмиралтейство согласилось с этим предположением, и один из секторов разведки был установлен южнее прямого курса на Брест. 26 мая в 10.30 кризис разрешился, когда летающая лодка «Каталина», направленная в этот сектор, обнаружила противника в 690 милях западнее Бреста. Хотя все люди в Адмиралтействе и на борту флагманского линкора Флота Метрополии испытали облегчение, узнав, что противник находится внутри сети, раскинутой Адмиралтейством, это облегчение было мимолетным. Проблема перехвата «Бисмарка» пока еще не была решена. Ему оставалось всего 30 часов хода до безопасного района, а наши корабли испытывали нехватку топлива, которая ощущалась все острее. Однако Соединение Н находилось в идеальном положении для атаки. В 18.00 к адмиралу Тови присоединился линкор «Родней» и 5 прекрасных эсминцев капитана 1 ранга Ф. Вайэна, которым Адмиралтейство приказало оставить идущий на юг войсковой конвой. Они должны были сменить эсминцы прикрытия Флота Метрополии, которые были спешно отправлены в порт на дозаправку.

Вскоре после того, как «Каталина» заметила «Бисмарк», контакт установил и разведывательный самолет «Арк Ройяла». Несмотря на очень плохую видимость, «Шеффилд» удерживал контакт с линкором. В 14.50 авианосец поднял ударную группу из 14 «Суордфишей», вооруженных торпедами. Через час они установили радиолокационный контакт с каким-то кораблем, пробили низкие тучи и ринулись в атаку. Лишком поздно пилоты обнаружили, в кого они выпустили свои торпеды. Это был не «Бисмарк», а «Шеффилд»! Однако крейсер уклонился от всех торпед. Но было потеряно много драгоценного времени, а противник по-прежнему не имел никаких повреждений. Первая волна вернулась на авианосец, и в 19.10 стартовала вторая, которая состояла из 15 «Суордфишей». На сей раз самолеты правильно опознали цели. Но сгущающиеся сумерки, штормовое море и плотный зенитный огонь сделали их задачу очень трудной. Хотя координация атаки была отвратительной по вполне понятным причинам, 2 торпеды попали в цель. Одна врезалась в броневой пояс линкора, как и раньше торпеда самолета с «Викториеса». Повреждений «Бисмарк» не получил. Зато вторая попала в корму линкора, повредила винты и заклинила руль. Это решило судьбу «Бисмарка». Скорость линкора резко упала, он начал выписывать беспорядочные петли.

В течение ночи эсминцы капитана 1 ранга Вайэна сохраняли контакт и провели серию торпедных атак. Но все орудия германского линкора были целы, и экипаж отчаянно защищал свой корабль. Поэтому эсминцам повезло, что они избежали попаданий. Вероятно, сами они попали в линкор 2 торпедами, хотя подтверждений этому нет. Но все это позволило адмиралу Тови с линкорами «Кинг Георг V» и «Родней» настичь врага. Главнокомандующий решил не рисковать в ночном бою с противником, который и так был у него в руках. Он дождался рассвета. Вскоре после рассвета 27 мая он начал сближение. В 8.45 оба линкора открыли огонь с дистанции 16000 ярдов и постепенно сократили ее до расстояния пистолетного выстрела. К 10.20 «Бисмарк» превратился в пылающие руины, его орудия замолчали. Однако наши тяжелые снаряды не поразили жизненно важные части корабля, возможно потому, что на малой дистанции их траектория была слишком пологой. Понадобилось несколько торпед, чтобы послать «Бисмарк» на дно. Он затонул с поднятым флагом в точке 48°10′ N, 16°12′ W. Спаслось только 110 человек из более чем 2000. Хотя германские послевоенные отчеты утверждают, что линкор пошел на дно, лишь когда механики открыли кингстоны, согласиться с таким утверждением невозможно[5]. Впрочем, это не имеет большого значения. Никто не будет спорить, что Лютьенс и его команда отважно сражались с превосходящим противником. Вся Англия восприняла сообщение об уничтожении гигантского линкора со вздохом облегчения. Все понимали, какую колоссальную угрозу он представлял нашему судоходству. Более того, этот успех оказался исключительно своевременным. В 1941 Британское Содружество изнемогало, и такое облегчение было как нельзя более кстати. В то время мы еще не поняли, что срыв попыток немцев атаковать наше судоходство в Атлантике самыми мощными военными кораблями означал завершение очередной фазы войны.

Никогда больше немцы не осмеливались бросить нам вызов. С этого момента борьба с торговыми судами велась исключительно подводными лодками.

Потеря самого нового и самого мощного линкора не сразу заставила немцев отказаться от мысли атаковать наше судоходство военными кораблями. 10 июня Адмиралтейство узнало, что какой-то крупный корабль, вероятно, «Тирпиц», покинул Балтику, и предупредило командование Флота Метрополии. На самом деле это был не «Тирпиц», а карманный линкор «Лютцов», который направлялся в Тронхейм, чтобы попытаться прорваться в Атлантику. Поздно вечером 12 июня 2 эскадрильи торпедоносцев Берегового Командования взлетели с баз в Шотландии. Рано утром на следующий день они добились попадания торпеды в карманный линкор, который был тяжело поврежден. Лишь с большими трудностями немцы привели его обратно в Киль. Там он простоял на ремонте в доке 6 месяцев. В следующем месяце тяжелый крейсер «Принц Ойген», который ничего не добился во время предыдущей вылазки в Атлантику вместе с «Бисмарком», получил попадание бомбы, когда стоял во французском порту. Когда 24 июля линейный крейсер «Шарнхорст» перешел из Бреста в Ла Паллис, бомбардировщики КВВС добились не менее 5 попаданий в него. Корабль был тяжело поврежден: Так как «Гнейзенау» тоже был выведен из строя воздушными атаками, то у немцев просто не осталось боеспособных тяжелых кораблей. В июле угроза прорыва в Атлантику мощного рейдера, которая витала в воздухе целый год, исчезла бесследно.

Потопление «Бисмарка» имело важные последствия для борьбы за господство на море, как в Северной Атлантике, так и на более отдаленных театрах. Адмиралтейство решило, что подготовка такой операции должна включать в себя отправку судов снабжения в секретные точки рандеву и получило достаточно доказательств этого. К июню мы составили себе достаточно ясную картину вражеских намерений и были готовы нанести удар. Адмиралтейство приказало своим кораблям покинуть базы и прочесать наиболее вероятные районы нахождения вражеских судов. В течение 20 дней мы обнаружили 9 германских судов снабжения, в том числе 6 крупных танкеров. Часть из них была захвачена, часть потоплена. Эти успехи оказались еще более важными, так как часть этих транспортов должна была обеспечивать действия подводных лодок и вспомогательных крейсеров. Их уничтожение резко сократило сроки пребывания в море вражеских рейдеров и сорвало планы противника.

Теперь мы вернемся к подводной войне в Северной Атлантике, которую мы на время оставили, чтобы рассказать о погоне за «Бисмарком». В мае маршруты наших конвоев были передвинуты дальше на север, чтобы оказаться под защитой самолетов с недавно созданных в Исландии аэродромов. Несмотря на это, потери выросли до тревожной цифры — 58 судов водоизмещением 325000 тонн. В следующем месяце они сократились совсем немного. В конце июня произошла первая крупная битва между большой группой подводных лодок и сильным прикрытием конвоя. Так как в течение следующих 2 лет такие бои стали достаточно обычными, мы расскажем о нем немного подробнее. 23 июня противник обнаружил конвой НХ-133 южнее Гренландии. 10 подводных лодок пошли на перехват. Однако Адмиралтейство засекло это сосредоточение сил противника и отозвало часть эскорта 2 идущих в Америку конвоев, чтобы укрепить силы на угрожаемом участке. Теперь конвой прикрывали 13 кораблей. В течение 5 дней шли ожесточенные схватки, в ходе которых мы потеряли 5 торговых судов. Корабли сопровождения уничтожили U-556 и U-651. Поэтому можно сказать, что битва завершилась вничью. Стратегия усиления прикрытия оказавшегося в опасности конвоя, как было сделано в этом случае, послужила толчком к созданию «групп поддержки», которые имели решающее значение в критические дни Битвы за Атлантику.

22 июня, когда шли бои вокруг конвоя НХ-133, гитлеровские войска атаковали Россию. Множество германских бомбардировщиков, которые принесли нам столько неприятностей, теперь были переброшены на Восточный фронт. Германский флот занялся поддержкой войск, наступающих по южному берегу Балтики. Все эти факторы значительно ослабили почти нестерпимое давление на Британию. В июле и августе потери тоннажа резко сократились. Когда Дениц решил попытаться передвинуть подводные лодки из середины Атлантики в промежуток между Исландией и Ирландией, произошло событие, имевшее колоссальные последствия. 27 августа U-570 поднялась на поверхность прямо под самолетом майора авиации Дж. Г. Томпсона. Он атаковал так стремительно, что лодка выбросила белый флаг. Тут же на сцене появились британские корабли, которые сумели привести ее в порт, несмотря на плохую погоду. Хотя экипаж уничтожил большую часть секретных документов, захват почти исправной подводной лодки был огромным успехом. U-570 хорошо послужила в британском флоте как ЕВК «Граф».

Летом 1941 силы германского подводного флота начали стремительно расти. К 1 сентября в строй вошли 200 новых лодок. Так как с начала войны мы потопили только 47 лодок, стало ясно, что следует ожидать новых ударов, причем гораздо более страшных, чем ранее. Хотя относительная передышка, которую мы получили в июле и августе, привела к усилению давления на Адмиралтейство, чтобы то освободило самолеты Берегового Командования, которые КВВС хотели использовать для усиления бомбардировок Германии, флот категорически возражал. Ночи уже начали удлиняться, и противник действовал все активнее. События сентября, когда понесли тяжелые потери 2 североатлантических тихоходных конвоя и 2 конвоя из Сьерра-Леоне, показали, что такие опасения были справедливы. Подводные лодки уничтожили 53 судна водоизмещением более 200000 тонн. Дениц решил послать несколько лодок в отдаленные воды, где наше судоходство было достаточно интенсивным, например, к мысу Доброй Надежды. Но этот план сорвался, когда наши патрульные крейсера перехватили и потопили суда снабжения «Кота Пенанг» и «Питон» 3 октября и 1 декабря соответственно. Еще раз, как и в июне, события показали, насколько уязвим противник, не имеющий заморских баз и вынужденный полагаться на суда снабжения для обеспечения действий рейдеров. Политика Адмиралтейства, нацеленная на поиск и уничтожение таких судов, снова оказалась правильной. Более того, поиски германских судов снабжения привели к уничтожению еще одного вспомогательного крейсера. 22 ноября тяжелый крейсер «Девоншир» перехватил и потопил на юге Атлантики вспомогательный крейсер «Атлантис». Его крейсерство продолжалось целых 20 месяцев, но за это время он потопил всего 22 торговых судна водоизмещением 146000 тонн.

Кроме «Пингвина» и «Атлантиса», в 1941 был уничтожен еще один вспомогательный крейсер. Но мы очень дорого заплатили за это. 19 ноября у западного побережья Австралии «Корморан» встретил австралийский легкий крейсер «Сидней». Крейсер, пытаясь выяснить, действительно ли перед ним голландское судно, за которое выдавал себя рейдер, неосторожно приблизился к нему на расстояние 2000 ярдов. Выбрав удачный момент, «Корморан» прекратил маскарад. Он открыл огонь из всех орудий и выпустил торпеды. Хотя «Сидней» успел ответить, рейдер сумел нанести ему роковые повреждения. В конце концов объятый пламенем «Сидней» пропал за горизонтом. Из его экипажа не спасся ни один человек. Скорее всего, крейсер взорвался через несколько часов после того, как корабли разошлись. Но и сам «Корморан» получил слишком серьезные повреждения, чтобы продолжать плавание. Экипаж затопил его. Большая часть немецкой команды сумела добраться до Австралии. Адмиралтейство уже выпустило несколько приказов, предупреждающих об опасности сближения с подозрительными судами для выяснения их национальности, но мы так и не узнаем, почему «Сидней» нарушил их. Умелое использование маскировки германскими рейдерами и судами снабжения впоследствии было сорвано введением системы новой связи. Теперь крейсер мог связаться по радио с базой и тут же установить, где должно находиться любое судно. Если то судно, за которое выдавал себя незнакомец, находилось в другом районе, то база передавала сигнал: «Шах и мат». После этого крейсер получал право топить подозрительное судно без дальнейших формальностей. Но, прежде чем система была доведена до совершенства, противник сумел несколько раз обмануть наши крейсерские патрули, хотя больше ни разу не повторил успех «Корморана».

Хотя нападение Германии на Россию в июне 1941 облегчило наше положение в Битве за Атлантику, Флот Метрополии получил целую охапку новых проблем. В Арктике открылся новый театр военных действий. Прежде всего требовалось помешать перевозке в порты северной Норвегии подкреплений и припасов, которые шли на фронт в северную Финляндию. Так как немцы собирались захватить Мурманск, который был единственным русским незамерзающим портом на севере, и мы планировали доставлять снабжение и технику русским именно через него, северный театр приобретал особенно важное значение. Летом несколько британских подводных лодок были отправлены патрулировать в Кольском заливе, где находился Мурманск. Они хорошо поработали, почти полностью остановив германское судоходство. Но при организации конвоев в северную Россию нам пришлось преодолеть огромные трудности. Скоро мы втянулись в операции гораздо более трудные и рискованные, чем на любом другом театре. Прежде всего, мы не имели на новом театре никаких баз. Русские порты имели примитивное оборудование, тогда как противник располагал в Норвегии множеством превосходных баз и аэродромов, которые нависали с юга над конвойным маршрутом. Изменить этот маршрут мы практически не могли. Таким образом конвои оказывались под угрозой атак кораблей, бомбардировщиков и подводных лодок на больше части пути, имевшего длину 2000 миль. Во-вторых, корабли сопровождения должны были брать с собой топливо и припасы, необходимые для обратного путешествия. Ремонт повреждений превращался в исключительно трудную проблему. В-третьих, ледяные арктические воды были самыми штормовыми в мире, при том, что зимой температура опускалась далеко ниже нуля. Ни один из наших кораблей не был приспособлен для действий в таких условиях. Операции приводили к огромной нагрузке на экипажи военных кораблей и торговых судов. Конечно, полярная ночь зимой давала некоторое укрытие против воздушных атак, но шторма становились еще яростнее, и путешествие затягивалось. С другой стороны, летом полярный день давал все преимущества противнику, и мы были вынуждены вести конвой как можно дальше от его баз, прижимаясь к кромке арктических льдов. Самые опасные отрезки пути конвои проходили по 75 параллели. Это увеличивало продолжительность страданий конвоев с 10 дней зимой до 12–13 дней летом, когда разгрузка проводилась в более удаленном порту Архангельск. Мурманск находился в слишком неприятной близости к линии фронта и германским аэродромам в северной Норвегии. С точки зрения стратегии, все обстоятельства складывались в пользу противника. Но прошло несколько месяцев, прежде чем немцы научились извлекать пользу из своих преимуществ. Возможно, они просто не сразу осознали масштабы помощи, поступавшей в Россию по арктическому маршруту.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Арктический театр.

Походы в северную Россию начались в августе 1941, когда старый авианосец «Аргус» с 2 дюжинами «Харрикейнов» на борту вместе с 7 судами, нагруженными боеприпасами и разобранными самолетами, был отправлен туда. Затем 29 сентября из Исландии в Архангельск под прикрытием кораблей Флота Метрополии вышел первый из знаменитых конвоев PQ. До конца года мы провели 55 судов в составе 8 конвоев и организовали обратные конвои (QP) для возвращения домой пустых транспортов. После того, как в ноябре в Белом море конвой QP-4 был пойман льдами, конвои стали направляться в Мурманск вместо Архангельска. В 1941 в Арктике мы потерь не понесли, и Флот Метрополии получил ценный опыт. В ретроспективе можно сказать, что немцы совершили колоссальную глупость, позволив нам начать эти трудные операции без помех. Таким образом, в конце 1941 основные усилия Флота Метрополии были сосредоточены на охране северных вод между Исландией и Архангельском. Значение баз в Исландии стало еще выше. Корабли адмирала Тови заходили туда так же часто, как в Скапа Флоу. После этого британские моряки начали с тоской вспоминать «приятный» климат Оркнейских островов.

Тем временем, на встрече премьер-министра Черчилля и президента Рузвельта, которая прошла 10 августа, было достигнуто соглашение, относительно американской роли в Битве за Атлантику. 16 сентября конвой НХ-150 вышел в Англию в сопровождении американского эскорта, который южнее Исландии в ТВСО[6] был сменен. Такая практика смены эскорта в середине океана позволяла экономить силы. Мы смогли отправить 3 эскортные группы на маршруты в Гибралтар и Сьерра-Леоне, где до сих пор наши конвои не имели надежного прикрытия, хотя им приходилось проходить мимо вражеских баз в Бискайском заливе.

Активное участие американского флота в сопровождении атлантических конвоев совершенно неизбежно привело к столкновениям с немцами. 4 сентября эсминец «Грир» в ответ на атаку подводной лодки сбросил глубинные бомбы. 17 октября был торпедирован эсминец «Кирни». В последний день этого же месяца эсминец «Рубен Джеймс», сопровождавший британский конвой НХ-156, был потоплен. Это были первые потери, которые понес американский флот.

Теперь канадский флот сопровождал конвои до ЗТВО[7]южнее Ньюфаундленда. Там американцы принимали быстроходные конвои НХ под свою охрану, а канадские группы, часто усиленные британскими кораблями, вели тихоходные конвои SC. В ТВСО примерно на 22° западной долготы британские эскортные группы из Исландии перенимали все конвои и вели их до встречи с силами Командования Западных Подходов, которые обычно выходили из Лондондерри или Клайда. В это время дальняя авиация американских армии и флота начала действовать вместе с канадскими самолетами с аэродромов Ньюфаундленда и из Исландии вместе с авиацией Берегового Командования. Расширение зоны, где мы могли обеспечить конвоям воздушное прикрытие, очень быстро начало приносить плоды. «Брешь» в середине Атлантики, где подводные лодки прятались от наших поисковых самолетов, значительно сузилась. Более того, в ноябре американцы отправили 2 линкора и 2 крейсера в Исландию, чтобы взять на себя патрулирование северных проходов в Атлантику. Такой поворот событий был встречен с радостью. Флот Метрополии отправил слишком много кораблей на Средиземное море, чтобы восполнить потери и обеспечить проводку конвоев на Мальту. Увеличение угрозы со стороны Японии сделало необходимым усиление нашего флота на Дальнем Востоке. Но всестороннее влияние этих факторов и увеличение нагрузки на Королевский Флот мы обсудим более полно в следующих главах.

Осень 1941 сопровождалась медленным ростом наших эскортных сил. Расширение участия американцев в Битве за Атлантику и переориентация Берегового Командования на поиск вражеских кораблей и самолетов начали давать эффект. Более того, именно в это время Дениц по приказу Гитлера был вынужден отправить большое количество подводных лодок на Средиземное море, чтобы предотвратить крах Италии и гибель армий Оси в Африке. Он также был вынужден развернуть часть лодок западнее Гибралтара. Все это вместе взятое привело к тому, что натиск подводных лодок в Атлантике ослабел. В октябре они потопили всего 32 судна водоизмещением 157000 тонн — вдвое меньше, чем в мае и июне. Отправка подводных лодок в Средиземное море и сосредоточение их возле Гибралтара вынудило нас увеличить базирующиеся там морские и воздушные силы, чтобы попытаться перекрыть пролив и обеспечить безопасность гибралтарских конвоев. В декабре Адмиралтейство задержало отправку конвоя HG-76, пока его сопровождение не было увеличено до 13 кораблей, включая эскортный авианосец «Одесити»[8]. Эскорт возглавил капитан 2 ранга Ф.Дж. Уокер. Он с боем провел конвой сквозь волчью стаю и отбил все атаки подкреплений, которые послал Дениц. Хотя сам «Одесити» был потоплен, его самолеты внесли значительный вклад в окончательный успех. Было уничтожено не меньше 5 подводных лодок, тогда как конвой потерял всего 2 транспорта.

Именно с «Одесити» началась славная история британских и американских эскортных авианосцев, которые перекрыли «воздушную брешь» на гибралтарском маршруте. Его достижения показали, что нужно строить как можно больше кораблей этого класса. Теперь все поняли, что только эскортный авианосец может решить все задачи истребительного прикрытия конвоя и противолодочного патрулирования. Была принята большая программа строительства этих кораблей, особенно Соединенными Штатами. Они строили эскортные авианосцы для поставок по Ленд-лизу в Великобританию и для собственного флота. Мы еще встретимся с многими из них чуть позднее.

Затишье в Северной Атлантике, которое наступило в октябре 1941, стало еще более заметным в последние 2 месяца этого года. В ноябре подводные лодки потопили всего 13 судов водоизмещением чуть больше 60000 тонн, а в декабре наши потери от всех причин не превысили 10 судов. Но все оптимистические ожидания, которые начали было крепнуть в Лондоне, были рассеяны 7 декабря. Внезапное предательское нападение японцев привело к колоссальным потерям на Дальнем Востоке. Этот удар обрушился как раз тогда, когда мы вроде бы справились с германскими надводными рейдерами и подводными лодками. Появление нового сильного противника лишило нас передышки.

Глава VIII. Средиземноморский флот в дни триумфа и испытаний

«Требуется 3 года, чтобы построить корабль. Но потребуется 300 лет, чтобы воссоздать традицию».

Адмирал сэр Эндрю Каннингхэм своему штабу, май 1941

Мы ранее видели, что к концу 1940 Италия оказалась в жестоком кризисе. Поэтому Гитлер перебросил мощное соединение из 150 бомбардировщиков в Сицилию с приказом «атаковать британский флот, особенно в Александрии и проливах между Сицилией и Африкой». В то время на Мальте находилось всего 15 «Харрикейнов», которые могли противостоять этой воздушной армаде. Хотя в январе 1941 на остров были переброшены еще 18 истребителей, численное превосходство Оси в течение первых 6 месяцев года оставалось колоссальным. Хотя в небе уже начали появляться зловещие знамения, Армия Нила продолжала успешно развивать начавшееся 9 декабря наступление на запад. В январе были захвачены Тобрук и Дерна, 6 января солдаты генерала Уэйвелла триумфально вошли в Бенгази. Однако решение британского правительства послать войска на помощь Греции привело к тому, что наступление заглохло само собой, причем именно в тот момент, когда уже ничто не могло помешать захвату Триполи. Мы еще вернемся к военным последствиям этого решения, а пока просто отметим, что именно оно было причиной большинства несчастий, обрушившихся в 1941 на Средиземноморский флот.

В ходе всего наступления армии в Ливии ее поддерживала и снабжала Прибрежная Эскадра. Она перевозила воду, бензин, боеприпасы и продовольствие прямо к линии фронта, обстреливала цели, задерживающие наступление, эвакуировала раненых и пленных, решала множество других задач. Хотя эта эскадра представляла собой самое немыслимое сборище разнородных кораблей, от плоскодонных речных канонерок из Китая до тяжелых мониторов с 15" орудиями, она работала как единое целое. Прибрежная Эскадра еще раз продемонстрировала те огромные преимущества, которые получает армия, опираясь флангом на море, находящееся под контролем флота той же страны.

Тем временем, Комитет начальников штабов в Лондоне решил провести через Средиземное море еще один быстроходный конвой с грузами для Мальты и Греции[9]. 6 января 4 торговых судна вышли из Гибралтара, а на следующий день за ними последовал адмирал Сомервилл с Соединением Н. Александрийская эскадра тоже планировала использовать представившуюся возможность. Адмирал Каннингхэм хотел доставить на Мальту подкрепления и грузы, а также вывести с острова пустые транспорты, которые прибыли туда в составе предыдущих конвоев. Поэтому он вышел в море практически со всеми силами, чтобы прикрыть эту двойную операцию. Рано утром 10 января он встретил крейсерско-миноносное соединение, сопровождающее идущий на восток конвой, в 100 милях западнее Мальты. До сих пор все шло отлично. Сомервилл повернул назад в Гибралтар, выполнив свою задачу. Но вражеские самолеты непрерывно следили за Средиземноморским флотом с момента выхода из Александрии. Во второй половине дня 10 января, примерно в 60 милях западнее Мальты, он подвергся мощной атаке группы из 40 пикировщиков Ju-87 и Ju-88 из Сицилии, которым помогали итальянские горизонтальные бомбардировщики и торпедоносцы. Но эффективными были действия одних немцев, которые сосредоточили свои усилия на авианосце «Илластриес». В течение нескольких минут он получил попадания 6 тяжелых бомб, а еще 3 бомбы разорвались рядом с кораблем. Хотя бронированная палуба спасла авианосец от гибели, он полностью потерял боеспособность и сумел добраться до Мальты только после наступления темноты. Более 200 человек команды погибли или были ранены. Но это был еще не конец истории. На следующий день крейсера «Саутгемптон» и «Глостер», которые Каннингхэм выделил, чтобы прикрыть мальтийский конвой, также были атакованы немецкими пикировщиками из Сицилии. «Саутгемптон» получил тяжелые повреждения, загорелся и в итоге был затоплен нашими кораблями. Хотя обе цели операции — провести конвой на Мальту и вывести оттуда пустые транспорты — были достигнуты, 14 торговых судов тоже получили различные повреждения. Таким образом, 10–11 января был положен конец первому периоду господства Средиземноморского флота на театре. Даже если бы он получил новый авианосец взамен «Илластриеса», попытки сражаться с Люфтваффе в центральном бассейне могли привести только к новым потерям. Без авианосца это было невозможно в принципе. «Илластриес» вышел с Мальты 23 января и через 2 дня благополучно прибыл в Александрию. Потом он был отправлен в Соединенные Штаты на ремонт. Чтобы заменить его, Адмиралтейство отправило новый авианосец «Формидебл» в долгий путь вокруг мыса Доброй Надежды. Но прошло еще много недель, прежде чем он прибыл в Александрию.

Немцы сразу поняли, что должны нейтрализовать Мальту, если хотят доставить подкрепления в Африку вовремя, чтобы спасти ситуацию. Остров служил базой наших кораблей, подводных лодок и самолетов, которые наносили тяжелые потери итальянским войсковым конвоям. Таким образом, отправка Африканского Корпуса Роммеля без контроля над акваторией, по которой должны проходить перевозки, становилась игрой в рулетку. Мальта была ключевым пунктом для контроля над спорным районом. Обе стороны отлично понимали, что исход сухопутной кампании будет зависеть от того, выдержит ли остров осаду, которая началась в тот день, когда «Илластриес» пришел в гавань. В течение февраля и марта продолжались почти непрерывные воздушные налеты. В середине марта положение острова стало критическим, так как со времени январского конвоя он больше не получал снабжение. С помощью плохой погоды Каннингхэм сумел 23 марта провести маленький конвой. Однако оба его судна были повреждены бомбами во время разгрузки, и передышка получилась очень недолгой. Но Мальта была не единственной проблемой. Немцы начали ставить магнитные мины в Суэцком канале. Перерывы судоходства по этой важнейшей артерии были очень неприятными. Еще более осложнила положение переброска войск и техники из Египта в Грецию, начатая в первых числах марта.

Изменение стратегической обстановки на Средиземном море явственно обнажило недостатки наших вооруженных сил. Если против итальянцев можно было добиваться значительных успехов, используя подручные ресурсы, то против немцев даже самая блестящая изобретательность не могла заменить отсутствующие оружие и технику. Немедленно требовались дополнительные истребители. Поэтому в январе первая партия разобранных «Харрикейнов» была доставлена «Фьюриесом» в Такоради на Золотом Берегу. Там их собирали, и они перелетали через всю Африку в Египет. Однако нужны были дополнительные зенитные орудия, более современные тральщики, чтобы держать открытыми Суэцкий залив и канал. Специально подготовленные войска и технику для десантных операций требовались не так остро. Премьер-министр одно время настаивал на захвате маленького острова Пантеллерия, который, находился в Сицилийском проливе в 120 милях от Мальты. Но эта идея не вызвала восторга ни у Комитета начальников штабов в Лондоне, ни у командующих на Среднем Востоке. Последние понимали, что при появлении Люфтваффе в Греции и Эгейском море более важными становятся Додеканезские острова. Поэтому Средневосточное Командование хотело захватить несколько мелких островов в качестве подготовки к захвату главной итальянской базы — Родоса. Однако все эти планы зависели от наличия обученных войск и десантных судов. Нам не хватало ни тех, ни других. Но в январе Комитет начальников штабов решил послать вокруг мыса Доброй Надежды 3 переоборудованных лайнера компании «Глен Лайн», которые были прототипом десантных штурмовых транспортов. Им и их частям особого назначения предстояло сыграть важную роль в будущих десантных операциях. Вскоре за ними последовали 5000 морских пехотинцев из службы мобильной обороны баз Адмиралтейства. Однако все эти войска прибыли слишком поздно, чтобы участвовать в том наступлении, где их хотело использовать Средневосточное Командование.

Таким образом, первые 3 месяца 1941 стали периодом серьезных трудностей, а впереди нас ждали еще более черные времена. Морские силы в западном и восточном бассейнах, а также соединение, поддерживающее сухопутные операции в Итальянской Восточной Африке, трудились без передышки. 6 февраля Соединение Н адмирала Сомервилла вышло в море из Гибралтара, и рано утром 9 февраля вошло в Генуэзский залив. Самолеты «Арк Ройяла» поставили мины возле Специи и бомбили нефтеперегонный завод в Ливорно. «Ринаун», «Малайя» и «Шеффилд» обстреляли порт, доки и заводы в Генуе. Хотя главные силы итальянского флота вышли из Неаполя, перехватить британскую эскадру они не сумели. Соединение Н благополучно вернулось в Гибралтар. Главным результатом этого смелого набега в итальянские воды была демонстрация уязвимости основных портов противника для атаки с моря. Кроме того, мы хотели показать, что прибытие Люфтваффе и удар, полученный нами 10 января возле Мальты, не заставят нас перейти к обороне. Ост-Индская эскадра вице-адмирала Р. Литэма прочно контролировала Индийский океан. Поэтому сухопутные силы, ведущие наступление в Итальянской Восточной Африке, получали подкрепления и снабжение без задержек. Во всех случаях, когда бои велись на берегу, корабли поддерживали армию огнем орудий. В феврале мы захватили Кисмайо и Могадишо в Итальянском Сомали. Из 16 торговых судов Оси, находившихся в этом порту, спастись сумело только одно. То же самое произошло, когда в начале апреля наши войска захватили Массауа, главную итальянскую морскую базу в Восточной Африке. Это означало конец итальянской эскадры в Красном море. Почти все ее корабли были уничтожены или захвачены[10]. К концу месяца наш контроль на всем протяжении морского пути был абсолютным. Поэтому президент Рузвельт разрешил американским судам заходить в Суэц, так как с его точки зрения Красное море перестало быть «районом боев».

Впечатляющие успехи, достигнутые в Восточной Африке, вскоре отошли в тень при сравнении с несчастьями, обрушившимися на нас в Греции. В конце января миссия, состоящая из министра иностранных дел Идена и представителей всех 3 видов вооруженных сил, посетила Афины, чтобы обсудить роль Великобритании в защите Греции. Эта миссия полностью сознавала трудности и опасности, которые были с этим связаны, но все-таки без колебаний рекомендовала отправить все имеющиеся силы на помощь маленькому, но отважному союзнику. После жарких споров Комитет начальников штабов и военный кабинет приняли предложение. Черчилль телеграфировал Идену: «Не сомневайтесь, что все, что мы пошлем, будет следовать под сигналом «Самый полный вперед». Через неделю Болгария вступила в войну на стороне Оси, и германские войска хлынули на Балканы потоком. Таковы были последствия недальновидного решения Муссолини напасть в октябре 1940 на Грецию.

Переброска британских войск в Грецию началась 5 марта. В последующие 3 недели конвои непрерывно следовали между Египтом и Пиреем с регулярным интервалом в 3 дня. Главные трудности проистекали от неспособности наших слабых ВВС обеспечить конвоям сильное истребительное прикрытие. Мы также не имели достаточно бомбардировщиков, чтобы разгромить германские аэродромы. В ходе операции «Ластр» были потеряны 25 транспортов водоизмещением 115000 тонн. Но большинство из них были потоплены или после прихода в гавань, или уже на обратном пути в Египет, поэтому в Грецию мы доставили почти все, что собирались. Более 58000 солдат, большое количество техники и боеприпасов были благополучно высажены в Пирее. Пока мы вывозили солдат из Ливии, противник делал прямо противоположное — он доставил туда Африканский Корпус генерала Роммеля. Так как Мальта с трудом отбивала воздушные атаки, а флот был полностью занят в восточном бассейне, то мы не смогли помешать этим перевозкам. К концу марта Роммель, зная, что перед ним только слабые силы, нанес удар.

25 марта Средиземноморский флот находился в море, прикрывая один из греческих конвоев. Радиоразведка сообщила, что готовится выход крупных сил итальянского флота для атаки этих конвоев. Адмирал Каннингхэм стремился использовать любую возможность навязать противнику бой. Поэтому он спешно вывел транспорты из угрожаемой зоны, одновременно попытавшись создать у противника впечатление нашей неготовности. Одновременно он приказал своему заместителю вице-адмиралу Г.Д. Придхэм-Уиппелу к рассвету 28 мая сосредоточить легкие силы (4 крейсера и 9 эсминцев) южнее Крита. Все морские и воздушные силы в Греции, Египте и на Крите были подняты по тревоге. Каннингхэм подождал еще несколько часов и под покровом темноты вышел в море из Александрии, имея 3 линкора («Уорспайт», «Барэм», «Вэлиант»), авианосец «Формидебл» и 9 эсминцев. В течение всей ночи флот шел на северо-запад, а легкие силы двигались ему навстречу.

На рассвете 28 марта «Формидебл» поднял разведывательный самолет, который вскоре сообщил о группе вражеских крейсеров и эсминцев южнее Крита в районе, где действовали наши легкие силы. Вскоре после этого и адмирал Придхэм-Уиппел сообщил о тех же кораблях. Адмирал Каннингхэм пошел к месту событий. Потом воздушная разведка сообщила о новом вражеском соединении, в состав которого входил линкор. Оно находилось чуть севернее крейсеров. Однако ситуация все еще оставалась запутанной. Затем, в 11.00 Придхэм-Уиппел сообщил, что видит 2 вражеских линкора в 16 милях на север. Его положение становилось опасным — на правой раковине он имел итальянские крейсера, на левой линкоры. Поэтому он повернул на юго-восток, прикрываясь дым-завесой. Каннингхэм приказал «Формидеблу» выслать самолеты для атаки линкора. Примерно в 11.30 6 торпедоносцев атаковали «Витторио Венето», единственный итальянский линкор, но попаданий не добились. Однако их вмешательство ослабило давление на наши легкие силы.

Итальянский командующий адмирал Иакино прекратил преследование и повернул на северо-запад. Тем временем, самолеты-разведчики сообщили о третьем итальянском соединении, которое состояло из 2 линкоров типа «Кавур» и 3 тяжелых крейсеров. На самом деле итальянцы имели только 1 линкор, а эта эскадра состояла из 5 тяжелых крейсеров и 4 эсминцев. Теперь стало ясно, что в море вышла большая часть итальянского флота, и силы Каннингхэма значительно уступают вражеским. Однако это ничуть не повлияло на решение главнокомандующего как можно быстрее навязать противнику бой.

В 12.30 Придхэм-Уиппел соединился с главнокомандующим. Его крейсера повреждений не получили, хотя примерно 30 минут находились под огнем 15" орудий «Витторио Венето». Теперь Каннингхэм бросился в погоню за вражеским линкором. Он приказал «Форми-деблу» выслать вторую волну торпедоносцев, так как было совершенно необходимо снизить скорость противника. В период с 15.10 до 15.25 5 «Суордфишей» атаковали итальянский линкор и добились 1 попадания. Скорость «Венето» резко упала, и соответственно выросла надежда англичан догнать его. Но вскоре «Венето» исправил повреждения и увеличил скорость до 19 узлов. Атака бомбардировщиков «Бленхейм» и морских самолетов с критских аэродромов не причинила никакого вреда итальянцам. К 16.00 Каннингхэм понял, что не сумеет перехватить «Витторио Венето» до наступления темноты. Поэтому он послал вперед легкие силы, чтобы поддерживать контакт с противником. Торпедоносцы «Формидебла» должны были выполнить третью попытку атаковать линкор.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Бой у мыса Матапан, 28 марта 1941.

«Уорспайт» выслал один из своих гидросамолетов, чтобы следить за противником. До 19.30 его опытный наблюдатель передал по радио серию исключительно точных сообщений. Каннингхэм теперь знал, что его главный противник идет на северо-запад в центре большой группы крейсеров и эсминцев. Для крошечной группы торпедоносцев атака такой эскадры была делом очень трудным. На закате 10 «Суордфишей» атаковали противника, хотя темнота уже мешала опознавать цели. «Вене-то» повреждений не получил, но попадание торпеды в тяжелый крейсер «Пола» вынудило его остановиться. В 20.30 адмирал Иакино, все еще не подозревающий, что британские линкоры находятся в море, отправил тяжелые крейсера «Зара» и «Фиуме» вместе с 4 эсминцами на помощь «Поле». Как раз в то время, когда Иакино отправлял эту эскадру, Каннингхэм решил пойти на риск ночного боя. Он отправил вперед почти все эсминцы, чтобы атаковать противника. Но, как часто случается на войне, все пошло не так, как было задумано.

В 21.11 главнокомандующий узнал от легких сил, что неизвестный корабль (это был крейсер «Пола») стоит без хода чуть южнее его курса. Он решил проверить сообщение. Примерно через час радар «Вэлианта» засек цель в 6 милях слева по носу. Все надеялись, что этот корабль и есть «Витторио Венето». Но в 22.25 с противоположного борта появились 2 больших корабля и 1 маленький. Они находились почти прямо по курсу английских линкоров. Каннингхэм повернул линкоры навстречу и выстроил их в кильватерную колонну. Теперь противник — «Зара» и «Фиуме», один эсминец впереди крейсеров и 3 позади — оказался слева по борту. «Формидебл» получил приказ ради собственной безопасности выйти из линии. Башни линкоров развернулись и взяли противника на прицел. Все затаили дыхание, тишину нарушало только шипение бурунов на форштевнях линкоров и глухой гул турбин. Затем ее расколол грохот первого залпа «Уорспайта», который открыл огонь по «Фиуме» практически сразу вслед за тем, как эсминец осветил вражеский крейсер. Залп за залпом 15" снаряды поражали несчастные итальянские крейсера, которые были застигнуты совершенно неготовыми к бою. Через несколько минут они превратились в пылающие факелы. Каннингхэм приказал своим эсминцам прикончить их. Вместе с «Зарой» и «Фиуме» были потоплены 2 эсминца. Еще до рассвета был обнаружен и потоплен потерявший ход «Пола». Итальянцы потеряли 5 прекрасных кораблей и 2400 моряков. Англичане в этом бою потеряли всего 1 «Суордфиш». Единственным неприятным моментом этой ночи стало то, что поврежденный «Витторио Венето» ускользнул от нас. Увеличение скорости и поворот на север в 21.00 помешали нашим эсминцам догнать линкор. Радиограмма адмирала Каннингхэма, отправленная сразу после артиллерийского боя, с приказом «всем кораблям, не ведущим бой» отходить на северо-восток, была ошибочно истолкована, как относящаяся ко всем кораблям вообще. Тем не менее, бой у мыса Матапан стал крупной победой. Он показал, насколько оправданной была тщательная подготовка к ночным боям, которую вел Королевский Флот. Более того, эта победа помогла нам закрепить господство на море в восточном бассейне, от которого зависела судьба армии в Греции. Как однажды заметил сэр Джон Джервис перед боем у мыса Сен-Винцент (14 февраля 1797): «Сегодня победа Англии особенно нужна». Эту фразу могли с полным основанием повторить на мостике «Уорспайта» 28 марта 1941.

Утром Каннингхэм вернулся на место ночного боя и спас много моряков с потопленных итальянских кораблей. Эта миссия милосердия была сорвана появившимися германскими бомбардировщиками. 30 марта главные силы флота вернулись в гавань Александрии, где их приветствовали радостными криками экипажи стоящих на якоре кораблей. Однако времени почивать на лаврах не осталось. Сложные проблемы росли, как головы у гидры.

К началу апреля мы потеряли Бенгази, а через несколько дней превосходящие силы Роммеля полностью выбили наши войска из Киренаики, если не считать небольшого периметра вокруг Тобрука. Одновременно с резким изменением ситуации в Африке, немцы атаковали огромными силами Грецию и. Югославию. Переброшенные в Грецию британские войска вскоре оказались в большой опасности.

Самым важным требованием момента было остановить продвижение Роммеля на восток. Самым лучшим способом было бы уничтожение его конвоев со снабжением. Корабль, потопленный в море, уносил на дно весь свой груз. Корабль, затопленный в гавани, все-таки еще можно разгрузить и даже отремонтировать. Учитывая это, Каннингхэм отправил 4 эсминца на Мальту. 16 апреля они полностью уничтожили итальянский конвой (3 эсминца и 5 торговых судов водоизмещением около 14000 тонн). Однако Черчилля заклинило на мысли попытаться заблокировать Триполи. На адмирала Каннингхэма оказывалось беспрецедентное давление. Военный кабинет и Адмиралтейство даже внесли предложение пожертвовать линкором «Барэм»'в качестве брандера. Главнокомандующий выступил категорически против этого. Это был как раз тот случай, когда лондонским властям лучше было бы заниматься вопросами стратегии, оставив командиру на месте выбор метода реализации этой стратегии. После обмена резкими депешами Каннингхэм категорически отказался приносить в жертву «Барэм». В качестве альтернативы он 18 апреля вывел в море весь флот, чтобы одновременно провести транспорт на Мальту. Рано утром 21 апреля он подверг город и порт Триполи мощному обстрелу. Хотя Каннингхэм добился полной внезапности, и во вражеских водах его флот остался невредим, результаты обстрела были разочаровывающими, если не считать морального воздействия. Был потоплен только 1 транспорт, и ненадолго замедлилась разгрузка. Урок был ясен — транспорты противника следует ловить в море. Только так мы сумеем остановить поток солдат и техники, предназначенный Африканскому Корпусу. Поэтому исход борьбы на коротком маршруте между портами Италии и Северной Африки должны были решить корабли, подводные лодки и самолеты, базирующиеся на Мальту. Однако сам остров находился в опасности, требовалось срочно усилить его истребительную авиацию. Поэтому 2 апреля с «Арк Ройяла», шедшего в сопровождении Соединения Н, вылетели на Мальту 12 «Харрикейнов», которые прилетели в Гибралтар из Англии. 27 апреля точно так же на остров были доставлены 23 истребителя. В то же время на Мальту с запада прибыла большая группа кораблей, в том числе легкий крейсер «Дидо» и 6 современных эсминцев. Они должны были усилить давление на вражеские коммуникации, ведущие в Триполи. Однако повреждения порта во время бомбардировок и постоянное минирование фарватеров сорвали эту попытку. Кроме того, требовалось срочно увеличить силы в восточном бассейне, так как в Греции назревал острый кризис. Поэтому все корабли были вскоре с Мальты отозваны. Кроме того, ПВО острова была слишком слабой, чтобы флот мог использовать его в качестве базы для ведения наступательных операций. Однако подводные лодки и самолеты продолжали свою работу. Именно их усилия помешали Роммелю развить свои первоначальные успехи, когда к середине апреля он захватил Киренаику. Упомянем только две успешных атаки подводных лодок. 24 февраля «Апрайт» потопила итальянский крейсер «Армандо Диас». 24 мая в ходе блестящей атаки «Апхолдер» потопила лайнер «Конте Россо» водоизмещением 18000 тонн. За это достижение командир лодки капитан-лейтенант М.Д. Ванклин был награжден Крестом Виктории.

Германское наступление в Греции началось 6 апреля. Этой ночью во время воздушного налета в Пирее был подожжен транспорт с боеприпасами. Взрыв был таким ужасным, что уничтожил еще 10 судов и практически вывел порт из строя. Трудно было представить себе более скверное начало кампании, которая и без того должна была пройти под знаком превосходства противника. К 16 апреля уже стало очевидно, что переброшенные в Грецию войска попали в безвыходное положение, и через 5 дней военный кабинет разрешил эвакуацию. Так как порт Пирея все еще не действовал, флоту пришлось использовать только маленькие гавани. Из-за того, что Люфтваффе безоговорочно господствовали в воздухе, погрузку солдат можно было проводить лишь в недолгие часы темноты, а к рассвету корабли должны были уходить в море. Адмирал Каннингхэм задействовал свои легкие силы полностью, буквально до последнего корабля, исключая только соединение, отправленное на Мальту. Эвакуация из 8 различных портов началась 24–25 апреля. Исключая Каламату, откуда корабли ушли преждевременно, поверив, что германские войска захватили город, и оставили на берегу большое число солдат, эвакуация была проведена успешно. Мы вывезли 51000 человек, или почти 80 % переброшенных в Грецию сил. Но плата за это была дорогой, особенно велики были потери слабо вооруженных транспортов. Немцы потопили 4 таких судна. 4 мая флот собрался в Александрии. Но будущее выглядело еще более мрачно. Противник полностью контролировал Грецию и Эгейские острова. Теперь создалась совершенно очевидная угроза Криту и его слабому гарнизону.

Следующей задачей, которую пришлось решать адмиралам Сомервиллу и Каннингхэму, была проводка через все Средиземное море 5 быстроходных транспортов с танками и истребителями, в которых Армия Нила испытывала сильную нужду. Одновременно флот Каннингхэма должен был получить линкор «Куин Элизабет» и 2 легких крейсера из состава Флота Метрополии. Конвой прошел Гибралтарский пролив 6 мая, и далее операция развивалась по привычному шаблону. Соединение Н провело транспорты до района к югу от Мальты, где их встретила большая эскадра, вышедшая из Александрии. Один транспорт взорвался на мине и затонул, но 4 остальных благополучно доставили свой драгоценный груз в Александрию. Британская армия получила 238 танков и 43 «Харрикейна». Как только соединение Сомервилла вернулось в Гибралтар, от него потребовали доставить новые истребители на Мальту. 21 мая «Арк Ройял» и «Фьюриес» подняли в воздух еще 48 «Харрикейнов», направленных на остров. Хотя ПВО Мальты теперь находилась в лучшем состоянии, чем 6 месяцев назад, уровень потерь истребителей был исключительно высок. Было ясно, что затягивать с очередными подкреплениями нельзя. Однако в мае немцы перебросили большую часть самолетов из Сицилии на восток, готовясь напасть на Россию. Изнемогающий гарнизон Мальты получил желанную передышку. Перевод частей Люфтваффе и отказ от попыток захвата Мальты показали неспособность Гитлера и его советников доводить ко конца начатое дело. Следует прямо признать, что к началу лета 1941 остров, как морская и воздушная база, был полностью нейтрализован. Противник вполне мог его захватить. Но как ранее отважные действия пилотов Истребительного Командования и наличие крупных морских сил сорвали немецкий план вторжения в Англию, точно так же сейчас защитники Мальты и моряки Каннингхэма и Сомервилла расстроили все планы Оси в центре Средиземного моря. Однако в последнем случае успех и катастрофу разделял тончайший волосок.

Для Соединения Н улучшение обстановки в Центральном Средиземноморье не принесло облегчения. Как мы уже говорили, 23 мая «Бисмарк» прорвался в Атлантику через Датский пролив. В тот же день Адмиралтейство приказало Сомервиллу выйти в море и прикрыть подходы к французским портам Бискайского залива. Гибкость морской силы ясно демонстрируют подвиги «Арк Ройяла». 21 мая он отправил «Харрикейны» на Мальту, находясь далеко в Средиземном море, а через 6 дней его самолеты нанесли роковые повреждения «Бисмарку» в 500 милях западнее Бреста.

Пока Флот Метрополии охотился за германским линкором в штормовой Атлантике, мрачные тучи начали собираться в Восточном Средиземноморьем. Адмирал Каннингхэм лихорадочно готовился встретить попытку вторжения на Крит. Крейсера и эсминцы постоянно патрулировали севернее острова, тяжелые корабли тоже находились в море, готовые оказать им помощь. Но самой главной угрозой флоту являлось абсолютное господство противника в воздухе. Из-за этого нельзя было использовать прекрасную базу в бухте Суда, а приходилось действовать из Александрии, находящейся в 400 милях от острова. Более того, находящиеся в море корабли были вынуждены полагаться только на собственные зенитки для отражения воздушных атак.

Германское вторжение на Крит началось 20 мая с сильнейшей бомбардировки; за которой последовала высадка парашютистов. Немцам не понадобилось много времени, чтобы сломить сопротивление плохо оснащенных защитников острова. Однако ночью 21–22 мая контрадмирал И.Г. Гленни со своими 3 крейсерами и 4 эсминцами встретил конвой примерно из 25 малых судов с германскими войсками севернее Крита. Почти весь конвой был уничтожен, и ни один из 2300 солдат на Крит не попал. Но на следующий день флот понес такие потери, что они заставили забыть об удачном начале битвы за Крит.

Рано утром 22 мая 4 крейсера и 3 эсминца контр-адмирала Э.Л.С. Кинга, которые преследовали вражеский конвой севернее Крита, подверглись сильным атакам с воздуха. Они начали отходить, чтобы соединиться с линкорами контр-адмирала Г.Б. Роулингса, крейсировавшими западнее острова. Во время отступления крейсера «Найад» и «Карлайл» получили попадания бомбами как раз перед встречей с эскадрой Кинга. Флагманский корабль Роулингса «Уорспайт» тоже был тяжело поврежден. Но самое худшее случилось позднее. Примерно в полдень немецкие пикировщики поймали одинокий эсминец «Грейхаунд» и потопили его у северо-западной оконечности Крита. Адмирал Кинг послал 2 эсминца, чтобы подобрать команду, а чуть позднее приказал крейсерам «Глостер» и «Фиджи» поддержать их. Во время спасательных работ корабли подвергались сильным воздушным атакам. Когда крейсера пошли на соединение с эскадрой Роулингса, «Глостер» получил попадание и потерял ход, объятый сильным пожаром. «Фиджи» пошел вперед, но вечером был потоплен одиночным бомбардировщиком после того, как отбил десяток групповых атак и израсходовал весь зенитный боезапас. После наступления темноты эсминцы вернулись и спасли 500 человек экипажа «Фиджи», но из команды «Глостера» мало кто спасся, и все они попали в руки немцев.

Тем временем, 5 эсминцев, которые недавно прибыли на Мальту под командованием капитана 1 ранга лорда Луиса Маунтбеттена, были отозваны на восток Каннингхэмом, чтобы принять участие в битве за Крит. Ночью 22–23 мая наступила их очередь патрулировать в опасных водах севернее острова. К несчастью, ошибка в радиограмме заставила командующего поверить, что на тяжелых кораблях кончается зенитный боезапас, и он отозвал их в Александрию. Это лишило эсминцы Маунтбеттена поддержки во время воздушных атак, которые начались на рассвете. Вскоре «Келли» и «Кашмир» были потоплены германскими пикировщиками. Однако «Киплинг» сумел спасти командира флотилии и около 300 человек экипажей, хотя сам подвергался сильнейшим атакам.

А дела гарнизона шли все хуже. Бухта Суда подвергалась таким сильным бомбардировкам, что даже ночью мелкие корабли не могли чувствовать себя в безопасности. Скоро стало просто невозможно доставлять на остров подкрепления и снабжение. Еще 24 мая Комитет начальников штабов, почти наверняка с санкции премьер-министра, убеждал Каннингхэма предпринимать больше усилий, чтобы помешать высадке морского десанта. В сообщении говорилось, что «следует пойти» на риск действий севернее Крита. Сообщение завершалось фразой: «Только опыт может показать, как долго мы будем удерживать ситуацию». Для адмирала Каннингхэма, флот которого напрягал последние силы, чтобы выполнить инструкции военного кабинета относительно Крита, эта депеша была «совершенно бесполезной». Он и так уже потерял за 3 дня боев 2 крейсера и 4 эсминца, еще больше кораблей было повреждено. Истина была простой — корабли не могли действовать у северных берегов Крита без авиационного прикрытия, а потому командующий не мог гарантировать отражение попыток высадки морского десанта. Более того, продолжение таких попыток могло привести к полному истреблению флота без малейшей за то компенсации.

К вечеру 27 мая ситуация настолько ухудшилась, что военный кабинет решил эвакуировать остров. Это означало, что измотанным экипажам кораблей предстоит любой ценой попытаться спасти 32000 солдат. Рано утром 29 мая адмирал Роулингс с 3 крейсерами и 6 эсминцами забрал из Гераклиона на северо-восточном побережье около 4000 человек. Злосчастные задержки привели к тому, что его корабли до рассвета не успели уйти достаточно далеко. В результате 2 эсминца были потоплены, а 2 крейсера тяжело повреждены. Потери среди солдат, заполнивших корабли, были очень тяжелыми. Уцелевшие корабли пришли вечером того же дня в Александрию, почти полностью израсходовав топливо и боеприпасы. К счастью, кораблям, совершавшим рейсы в крошечный порт Сфакия на южном побережье, повезло больше. Большую часть солдат оттуда удалось вывезти. Всего флот спас 18000 человек, но 12000 пришлось оставить на Крите. При этом потери флота были исключительно тяжелыми. 2 линкора, 1 авианосец, 6 крейсеров и 7 эсминцев получили повреждения разной степени. В своем донесении адмирал Каннингхэм писал, что его люди «уже начали эвакуацию измотанными до предела И только сейчас они поняли, насколько близкой была точка излома. Но то, что они выдержали, является лучшим показателем их заслуг». Британская история помнит подобные примеры катастроф, в которых горечь поражения смягчается выносливостью и самопожертвованием бойцов. Традиции Королевского Флота не позволяли бросать британских солдат на произвол судьбы, пока оставалась надежда спасти еще хоть одного. Греция и Крит в апреле — мае 1941 подтвердили, что эта традиция жива.

Едва потрепанные остатки Средиземноморского флота собрались в Александрии после боев у Крита, как на Среднем Востоке возник новый кризис. Чтобы понять природу событий, происшедших в Ираке, Иране и Сирии, необходимо вернуться ненадолго к началу апреля. В Багдаде произошел государственный переворот, за кулисами которого стояли державы Оси. Регент и его правительство были свергнуты. Корабли Ост-Индской эскадры контр-адмирала Г.С. Арбетнота спешно направились в Басру. В этот же порт 2 конвоя доставили войска из Индии. Бои против войск узурпатора Рашида Али начались 2 мая, а 1 июня регент вернулся в столицу. Наше господство на море позволило отразить потенциальную угрозу стратегическим запасам нефти. Но события в Ираке вызвали в Лондоне опасения относительно германского просачивания на французскую подмандатную территорию Сирии, которая подчинялась режиму Виши. Оттуда шли наилучшие дороги к нефтяным месторождениям Ирака. Хотя мы теперь знаем, что после провала мятежа Рашида Али немцы отказались от своих планов по установлению контроля над Сирией, военный кабинет решил в принципе устранить угрозу нашим нефтяным запасам, что было вполне разумно. Поэтому в середине мая командующие вооруженными силами на Среднем Востоке получили приказ начать боевые действия против войск Виши в Сирии. Наступление на суше началось 8 июня из Палестины и Трансиордании. Наши морские силы (3 крейсера и 8 эсминцев) были посланы поддерживать приморский фланг армии и помешать атакам французских кораблей из Бейрута. Столкновения с французами были ожесточенными и на суше, и на море. Вмешательство германских бомбардировщиков с Крита еще более осложнило попытку справиться с быстроходными французскими эсминцами. В ходе боев несколько кораблей были повреждены. 15 июня наши торпедоносцы с Кипра потопили французский лидер «Шевалье Поль», после чего ход боев начал медленно, но верно склоняться в нашу пользу. 11 июля верховный комиссар Виши принял наши условия, и угроза Ираку была устранена. После уничтожения последней тени угрозы нашему судоходству в Красном море путем внезапной атаки с моря Ассаба в Эритрее 11 июня, северный и южный бастионы наших позиций на Среднем Востоке обрели прочность. Поэтому стратегические последствия побед Германии в Греции и на Крите были немного смягчены.

Однако едва наши корабли в Ост-Индии завершили оказывать поддержку армии в Восточной Африке и обезопасили коммуникации в Красном море, как возникла новая угроза британским нефтяным запасам, на сей раз в Иране. В середине лета наша разведка сообщила, что германские «туристы» прибывают в страну в больших количествах, примерно так, как это в апреле было в Ираке. Это сообщение встревожило Лондон. Военный кабинет решил в зародыше подавить саму попытку переворота в пользу Оси. Поэтому главнокомандующий силами Ост-Индского района получил приказ захватить военно-морскую базу в Хорремшехре и порт Бандур-Шахпур, где укрылось много торговых судов Оси. Он также должен был обеспечить безопасность нефтеперегонных заводов в Абадане. Тем временем, британские войска из Ирака оккупировали нефтяные месторождения в северном Иране. Была спешно создана смешанная группа британских, австралийских и индийских кораблей. В Индии на корабли были погружены войска. 25 августа все указанные цели в Персидском заливе были захвачены. Через 2 дня иранское правительство ушло в отставку. Потенциальная угроза нарастания влияния Оси рассеялась, как дым. Прошло совсем немного времени, прежде чем Россия оценила преимущества нашей временной оккупации Ирана. Этим не только был обеспечен ее южный фланг, но и появился альтернативный путь доставки военных материалов, помимо ледяной Арктики. События середины 1941 в Сирии, Ираке, Восточной Африке, Красном море и Иране явились впечатляющей демонстрацией способности морской мощи путем оперативного и разумного использования наличных сил оказывать решающее влияние на ход событий в самых обширных регионах, отстоящих далеко один от другого. Снова подтвердился афоризм Фрэнсиса Бэкона, высказанный еще в XVII веке: «Тот, кто командует морем, пользуется полной свободой. Он может вести войну, где и как ему вздумается». Это постулат оказался справедлив и для середины XX века.

Хотя описанные события значительно улучшили наши позиции на Среднем Востоке, которые в апреле — мае 1941 выглядели сомнительными, командующим британскими силами в этом регионе еще приходилось решать много сложных и болезненных проблем. Первой в этом списке стояла необходимость без новых промедлений доставить на Мальту новые подкрепления. 15 июня авианосцы «Викториес» и «Арк Ройял» отправили на остров еще 47 «Харрикейнов», которые были доставлены в Гибралтар из Англии старым добрым «Фьюриесом». Авианосцы, как обычно, прикрывало Соединение Н адмирала Сомервилла. Все истребители, кроме 4, долетели до острова. Через 10 дней в Гибралтар из Англии прибыли еще 64 самолета. В конце июня они тоже были отправлены на Мальту. Хотя из 142 истребителей, которые прибыли на Мальту, часть позднее была послана в Египет, оборона острова значительно укрепилась. Тем временем, наши подводные лодки, особенно большие подводные заградители, доставляли на остров авиабензин, боеприпасы и другие особо ценные грузы. Кризис, который начался весной, стал гораздо менее острым, однако нельзя было считать, что Мальта находится вне опасности.

На втором месте после Мальты стояла забота об осажденном гарнизоне Тобрука, который оказался в изоляции после апрельского отступления Армии Нила. Он целиком зависел от снабжения по морю. Хотя для этого использовались самые различные корабли, основную часть рискованной работы выполнили эсминцы. В среднем каждую ночь двое из них играли в рулетку с германскими бомбардировщиками. Осада Тобрука длилась 242 дня — с 12 апреля по 8 декабря 1942. За это время флот доставил туда 72 танка, 92 орудия, 34000 грузов и 34113 солдат. С этой помощью гарнизон сумел выдержать осаду и сыграть важнейшую роль в новом наступлении на суше — операции «Крусейдер», которая началась 18 ноября. Но флот за это заплатил очень дорого. На исключительно опасном «Тобрукском маршруте» были потоплены не менее 25 военных кораблей и 5 торговых судов.

Поскольку огромная загруженность кораблей в восточном бассейне делала невозможной проводку конвоя на Мальту с этого направления, Адмиралтейство решило послать 6 судов снабжения и 1 войсковой транспорт под прикрытием Соединения Н с запада. Для этой операции гибралтарская эскадра была значительно усилена кораблями Флота Метрополии. Конвой покинул Клайд 11 июля и благополучно прибыл в Гибралтар. Но когда начался последний бросок на запад, войсковой транспорт сел на мель, и его пришлось оставить. Так как у него на борту находился технический персонал КВВС для мальтийских аэродромов, это было серьезным ударом. На рассвете 23 июля адмирал Сомервилл сосредоточил все свои силы для защиты конвоя, когда тот проходил южнее Сардинии, где итальянцы имели множество аэродромов. Вскоре начались ожидаемые воздушные атаки. Крейсер «Манчестер» получил попадание торпедой и был отправлен назад в Гибралтар. Один эсминец получил такие повреждения, что его пришлось затопить. Однако торговые суда оставались невредимы, в основном благодаря великолепным действиям истребителей «Арк Ройяла». Вечером, достигнув пролива Скерки воле Бизерты, Сомервилл приказал тяжелым кораблям поворачивать на запад. Контр-адмирал Э.Н. Сифрет с 3 крейсерами и 10 эсминцами принял на себя защиту конвоя на последнем участке пути. Хотя воздушные атаки продолжались, и был выведен из строя еще один эсминец, 24 июля конвой прибыл на Мальту и сразу начал выгружать свой драгоценный груз в опустевшие склады Мальты. Но инцидент с отставшим войсковым транспортом оставил программу усиления обороны выполненной не до конца. Поэтому 31 июля из Гибралтара вышли несколько военных кораблей, которые доставили на Мальту 1800 солдат и летчиков. Так были решены все задачи операции «Сабстенс», причем успех превысил самые оптимистичные ожидания. Итальянцы отреагировали на прибытие транспортов конвоя «Сабстенс» возобновлением воздушных налетов. Ночью 26 июля они попытались атаковать гавань Мальты с помощью взрывающихся катеров. Но защитники были начеку, и все атаки были отражены. Итальянская эскадра, участвовавшая в операции, была полностью уничтожена.

В сентябре были проведены еще 2 операции по доставке на остров самолетов. Еще 49 «Харрикейнов» успешно перелетели на Мальту с «Арк Ройяла». Одновременно были предприняты попытки усилить ударную мощь авиации, перебросив на Мальту бомбардировщики КВВС и торпедоносцы ВСФ. Теперь они вместе с подводными лодками только что сформированной 10 флотилии начали наносить чувствительные удары по коммуникациям Оси. Эта новая флотилия имела маленькие лодки типа U (630 тонн), которые были лучше приспособлены для действий в мелководных внутренних морях, чем океанские лодки, ранее входившие в состав средиземноморских флотилий. Они очень быстро начали брать с итальянцев высокую дорожную пошлину. Выдающимся подвигом стало потопление 18 сентября знаменитой лодкой «Апхолдер» капитан-лейтенанта М.Д. Ванклина груженых войсками лайнеров «Нептуния» и «Океания» (по 19500 тонн каждый). В этот период на долю подводных лодок приходилась основная часть вражеских потерь на Средиземном море. Эти успехи вражеские штабы назвали катастрофой. Они привели к усилению требований вернуть бомбардировщики Люфтваффе в Сицилию и возобновить нажим на Мальту. Но прошло еще несколько месяцев, прежде чем это было сделано. Английское командование могло с удовлетворением констатировать, что мы быстро оправились после тяжелых поражений в Греции и на Крите. Был достигнут определенный прогресс в борьбе за изоляцию сил Оси в Африке. Перерезанные морские коммуникации могли решить исход сухопутной кампании.

В сентябре военный кабинет решил еще раз провести конвой на Мальту, полностью использовав полученный в июле опыт. Снова адмирал Сомервилл получил сильные подкрепления из состава Флота Метрополии, который всегда служил центральным стратегическим резервом наших морских сил. 24 сентября он вышел из Гибралтара, прикрывая 9 транспортов конвоя «Халберд». Как и в предыдущем случае, адмирал Каннингхэм предпринял отвлекающую операцию в восточном бассейне. Были приняты и другие меры, чтобы постараться ввести противника в заблуждение относительно наших планов. Тем не менее, конвой подвергся мощным атакам с воздуха. Основная тяжесть отражения воздушных атак пала на плечи закаленных пилотов «Арк Ройяла». В этом случае итальянцы даже отважились вывести в море линкоры, чтобы попытаться перехватить конвой. Но когда Сомервилл послал вперед линкоры «Родней» и «Принс оф Уэлс» и приготовил к атаке торпедоносцы «Арк Ройяла», противник передумал и поспешно укрылся в портах. Вечером 27 сентября конвой достиг Узостей между Сицилией и Тунисом. Сомервилл повернул на запад, а контр-адмирал Г.М. Барроу с 5 крейсерами и 9 эсминцами повел транспорты дальше. Хотя ночью один из них был потоплен торпедой, 8 остальных благополучно прибыли на Мальту. В полдень 28 сентября крейсера под звуки оркестров вошли в Гранд-Харбор, выстроив команды на палубах, словно возвращались с учений мирного времени. Тысячи островитян высыпали на набережные, приветствуя Королевский Флот сердечными возгласами. Вечером корабли адмирала Барроу ушли на запад, прихватив с собой 3 пустых транспорта. Западнее Узостей они встретились с главными силами Соединения Н. Хотя флагман Сомервилла линкор «Нельсон» получил попадание авиаторпеды, все корабли благополучно вернулись в Гибралтар.

Таким образом, в ходе 3 операций в 1941 («Эксесс» в январе, «Сабстенс» в июле и «Халберд» в сентябре) на Мальту прибыли 39 больших грузовых судов и транспортов. Мы потеряли всего 1 такое судно. Но все 3 конвоя были вынуждены пробиваться к цели с тяжелыми боями. Особенно сильным было воздушное противодействие. В результате Королевский Флот потерял 1 крейсер («Саутгемптон») и 1 эсминец потопленными. 1 линкор, 2 крейсера и 2 эсминца были повреждены.

Осенью Адмиралтейство решило использовать благоприятный момент и усилить давление на морские коммуникации Оси, разместив на Мальте ударную группу кораблей. Капитан 1 ранга У.Г. Агню получил приказ отправиться туда, взяв 2 крейсера из состава Флота Метрополии — «Аурора» и «Пенелопа». В Гибралтаре к нему присоединились 2 эсминца из состава Соединения Н. Маленькая эскадра, известная как Соединение К, прибыла на Мальту 21 октября. Рано утром 9 ноября она выполнила блестящую атаку сильно защищенного итальянского конвоя, состоящего из 7 торговых судов. Все они были потоплены. Позднее в том же месяце капитан 1 ранга Агню добился нового важного успеха, уничтожив 2 важных транспорта, идущих в Африку с грузом топлива. Затем Соединение Н вышло из Гибралтара для очередной операции по переброске самолетов на Мальту. «Арк Ройял» послал на остров эскадрилью морских торпедоносцев. Но в следующем месяце успешная доставка новой партии «Харрикейнов» и «Бленхеймов» КВВС имела трагические последствия. 13 ноября U-81 торпедировала «Арк Ройял». Авианосец затонул всего в 30 милях от Гибралтара, несмотря на попытки буксировать его. Потеря знаменитого корабля, который столько пережил и столько сделал, была тяжелейшим ударом, еще более ощутимым потому, что повреждения новых бронированных авианосцев сделали невозможной его быструю замену.

Но несчастье с Соединением Н не привело к ослаблению наших действий против судоходства Оси на африканском направлении. Следующим шагом стало усиление Соединения К еще 2 крейсерами и 2 эсминцами. 1 декабря капитан 1 ранга Агню добился очередного успеха, потопив судно снабжения и танкер, идущие в Африку. Этот удар наконец заставил немцев понять, что им следует вернуть пикировщики Люфтваффе из России в Сицилию, если они хотят спасти армию Роммеля. Но, прежде чем принятые меры дали результат, итальянский флот получил новый удар. Рано утром 13 декабря соединение из 3 британских и 1 голландского эсминцев капитана 1 ранга Г.Г. Стоукса возле мыса Бон встретило легкие крейсера «Альберто ди Джуссано» и «Альберико да Барбиано». Итальянцы были застигнуты врасплох, и оба крейсера были потоплены. Этот успех стал последним для англичан. Кроме переброски бомбардировщиков в Сицилию, немцы перевели на Средиземное море значительное количество подводных лодок из Атлантики, чтобы поддержать пошатнувшегося союзника и спасти свои армии в Африке. С сентября 1941 и до конца года через Гибралтарский пролив прошли 26 германских субмарин. Потопление «Арк Ройяла» подводной лодкой U-81 стало первым результатом новой политики. Очень быстро мы ощутили, что относительно небольшое количество германских лодок является гораздо более серьезной угрозой, чем весь итальянский подводный флот, с которым мы научились бороться довольно успешно[11].

Следующий удар обрушился на нас в Восточном Средиземноморье. 24 ноября адмирал Каннингхэм вышел в море с главными силами флота, чтобы поддержать легкие силы с Мальты, которые искали итальянские транспорты. Мы уже упоминали об этой операции. На следующий день линкор «Барэм» получил попадания 3 торпед с подводной лодки U-331, которая проникла сквозь завесу эсминцев. Линкор взорвался и затонул с тяжелыми потерями в экипаже. После этого, ночью 14–15 декабря, U-557 потопила легкий крейсер «Галатея» возле Александрии. Через 5 дней несчастье иного рода обрушилось на мальтийское ударное соединение. Капитан Агню вышел в море, чтобы встретить судно снабжения «Бреконшир», которое сопровождала на Мальту сильная крейсерско-миноносная эскадра контр-адмирала Ф.Л. Вайэна. Но вечером 17 декабря Вайэн внезапно встретил главные силы итальянского флота, в том числе 2 линкора, в заливе Сирт. Итальянцы проводили свой собственный конвой в Африку. Вайэн провел серию отважных демонстративных атак и вынудил итальянцев отойти, освободив путь англичанам. Это столкновение стало известно как Первый бой в заливе Сирт. «Бреконшир» был встречен Соединением К и приведен на Мальту. Но крейсера сразу же вышли из гавани, чтобы атаковать идущий в Триполи вражеский конвой, обнаруженный нашим самолетом. Рано утром 19 декабря эскадра попала на минное поле, недавно поставленное итальянскими эсминцами. Крейсер «Нептун» подорвался на 4 минах и затонул со всем экипажем. С него спасся только 1 человек. Тяжело поврежденный крейсер «Аурора» сумел добраться до Мальты. Эсминец «Кандагар», который тоже подорвался на мине, пришлось затопить. Короткая, но блестящая история Соединения К завершилась трагически. Снова в борьбе с вражеским судоходством мы были вынуждены полагаться только на подводные лодки и самолеты. Противник сразу использовал возможность относительно спокойно проводить конвои в порты Триполитании. К концу года положение армий Оси в Африке, которое в середине лета считалось опасным, значительно улучшилось. Так потеря относительно небольшого числа британских кораблей привела к резкому изменению стратегической ситуации на Средиземном море. Изменение положения на море привело к резкой перемене на сухопутном фронте. Но эти удары не были концом несчастий британского флота. В день гибели на минах Соединения К боевые пловцы князя Боргезе проникли в гавань Александрии, когда боковое заграждение было разведено, чтобы пропустить наши корабли. Диверсанты установили магнитные мины на корпусах линкоров «Куин Элизабет» и «Вэлиант». Оба корабля были серьезно повреждены. Теперь у Каннингхэма не осталось ни одного линкора, с помощью которых он так долго удерживал гораздо более сильный итальянский флот в состоянии вынужденного бездействия.

В Лондоне эта череда несчастий вызвала гораздо более серьезные страхи. Адмиралтейство серьезно рассматривало вопрос об оставлении восточного бассейна, чтобы удержать Суэцкий канал и Гибралтар. Кризис сделался еще более острым, когда 7 декабря Япония внезапно напала на Соединенные Штаты и уничтожила большую часть Тихоокеанского флота в Пирл-Харборе, но американские авианосцы не пострадали. Хотя эти трагические события помогли Британии осознать, что теперь могущественный союзник наверняка вступит в войну на ее стороне, немедленного облегчения ситуации они не принесли. Скорее, они еще больше углубили кризис. Сразу возникла необходимость отправить часть флота на восток для защиты обширных и богатых территорий, откуда мы получали важнейшее сырье. Более того, перегруженный сверх всякого предела торговый флот был вынужден перебросить значительное количество людей и кораблей на новый театр. В 1941 мы понесли такие тяжелые потери, особенно на Средиземном море, что просто не могли выставить против нового врага сбалансированный флот.

С 1796 года, когда потрясающие успехи Бонапарта вынудили нас временно покинуть Средиземное море, мы еще ни разу не попадали в такое тяжелое положение, как в последние недели 1941 года.

Оглядывая сегодня назад, можно сказать, что это был последний год серьезных успехов держав Оси. Причины, почему диктаторы не сумели использовать свои первые успехи и одержать полную победу, многочисленные. Первой из них было упорное сопротивление Британии на море, на суше и в воздухе. Во-вторых, Италия потерпела слишком много поражений, что вынудило Германию спасать более слабого союзника от окончательного краха. В-третьих, Гитлер совершил ошибку, напав на Россию, хотя он еще не покорил упорных островитян, которых поддерживали страны Содружества и могущественный заокеанский союзник. Он не понимал значения морской мощи и методов ее использования, хотя именно она помогла нам выдержать натиск и нанести окончательное поражение гораздо более сильным континентальным противникам.

Сага «флотилии металлолома»

(D.A. Thomas «With ensign flying», London 1958)

Если можно найти 5 эсминцев, которые олицетворяли бы стойкость и долговечность «V и W», это, несомненно, будут «Стюарт», «Вампир», «Вендетта», «Вояджер» и «Уотерхен». Эти 5 кораблей за годы Второй Мировой войны заслужили прямо-таки легендарную славу. Они сражались повсюду от Гибралтара до Сингапура под австралийским флагом. В их честь получили свои имена новые корабли после окончания войны.

В 1932 году Австралийское министерство ВМФ начало переговоры с Адмиралтейством относительно приобретения новых эсминцев, чтобы заменить устаревшие корабли типов «Анзак» и S. После некоторых размышлений были выбраны лидер «Стюарт», тогда приданный 2 флотилии подводных лодок, и дивизион из состава 3 флотилии эсминцев, Средиземноморский флот. После ремонта 17 октября 1933 года новое соединение отправилось в Австралию под командой капитана 1 ранга Э.Г. Лилли. В течение следующих 6 лет «Стюарт» оставался флагманским кораблем командующего миноносными силами в Сиднее, а остальные сновали туда-сюда между действующим флотом и резервом.

После небольшой передышки в Ост-Индии, сразу после начала войны вся пятерка была предложена Адмиралтейству для использования на Средиземном море, так как на этом театре ощущалась острая нехватка кораблей перед лицом растущей угрозы вмешательства Муссолини в конфликт. Адмиралтейство охотно приняло предложение, и австралийские эсминцы стали 10 флотилией (19 дивизион). Их новым командиром стал человек, чья слава гремела по всему австралийскому флоту — капитан 1 ранга «Гек» Уоллер.

Эсминцы Уоллера скоро показали, на что они способны. Военные действия против Италии начались 10 июня 1940 года, а уже через 4 дня «Стюарт» и «Вояджер» атаковали итальянские подводные лодки. Хотя в то время считалось, что атаки завершились успешно, после войны это не подтвердилось. Чуть раньше Уоллер продемонстрировал свою квалификацию моряка, организовав спасение поврежденного танкера «Трокас» возле Триполи. «Стюарт» подошел к борту танкера, прежде чем его выбросило на мель, и отбуксировал судно на Мальту, несмотря на густой туман.

До конца 1940 года «Стюарт» участвовал в бою у Бардии, поддерживая обстрел береговых укреплений итальянцев французским линкором «Лоррен» и австралийским крейсером «Сидней». Все остальное время было заполнено сопровождением конвоев и обстрелами. 30 сентября 1940 года «Стюарт» и британский эсминец «Дайамонд» северо-западнее Александрии атаковали итальянскую подводную лодку «Гондар» и с удовлетворением проследили, как их жертва, перед тем как затонуть, вылетела на поверхность и спустила флаг. Уоллер отправил ставшую классической радиограмму: «На переходе обнаружили, загнали и потопили итальянскую подводную лодку». Хотя эти старые эсминцы официально не считались кораблями первой линии, нехватка эсминцев вынудила Каннингхэма использовать 10 флотилию для действий вместе с флотом. Уоллер командовал «Стюартом» в бою у Калабрии в июне 1940. Тогда он мог участвовать в редчайшем спектакле — торпедной атаке против вражеского флота. За все годы службы еще только один раз такое счастье выпало «V и W».

В марте 1940 года ситуация на Средиземном море стала критической. Люфтваффе после Таранто сравняли счет, выведя из строя единственный бронированный авианосец Средиземноморского флота «Илластриес». На замену ему прибыл «Формидебл», однако теперь флот был вынужден решать дополнительную задачу — прикрывать британские экспедиционные войска в Греции. Исход греческой кампании был просто ужасным. Но, даже не зная об этом, легко можно было догадаться, что итальянский флот получает прекрасную возможность нанести удар по растянутым британским линиям снабжения. По мере того, как Люфтваффе и Реджиа Аэронаутика налаживали сотрудничество, угроза контролю Каннингхэма над Средиземноморьем возрастала. Решительные действия итальянских линкоров могли попросту отрезать британские силы в Греции от Александрии.

Но Каннингхэм был не тем человеком, который станет отсиживаться в Александрии, если итальянцы планируют набег на его линии. Поэтому вечером 27 марта он повел свой линейный флот в море. Воздушная разведка сообщила, что эскадра итальянских крейсеров находится в море между Сицилией и Критом, и Каннингхэм намеревался перехватить ее. «Стюарт» сопровождал линкоры и авианосец, но его товарищ по флотилии «Вендетта» входил в состав прикрытия крейсеров адмирала Придхэм-Уиппела. К несчастью, именно «Вендетта» подмочил своей аварией отличную репутацию машин эсминцев этого типа. Он получил приказ возвращаться в Александрию. Однако «Стюарт» остался, чтобы принять участие в надвигающемся бою, и заслужил известность.

История боя у Матапана так хорошо известна, что нет смысла пересказывать ее. Что касается действий «Стюарта», то следует начать с того момента, когда Каннингхэм узнал, что авианосные самолеты повредили крейсер «Пола». Стояли вечерние сумерки 28 марта, море было спокойным, видимость была отличной. Половину своих эсминцев адмирал отправил на поиски итальянцев, а «Стюарт» и его дивизион остались прикрывать линкоры. Позднее британские линкоры столкнулись с 2 итальянскими крейсерами, спешащими на помощь «Поле». «Уорспайт», «Вэлиант» и «Барэм» открыли по ним огонь из 15" орудий, и оглушенные наблюдатели «Стюарта» увидели, как взорвался горящий «Фиуме». Потом итальянские эсминцы попытались контратаковать, но Каннингхэм отправил свои собственные «Стюарт» и «Хэйвок» в торпедную атаку на крейсера противника. Австралийский эсминец выпустил торпеды по «Заре» и еще одному неопознанному кораблю, а потом завязал перестрелку с эсминцем. Он проскочил почти вплотную к итальянскому крейсеру, который ошибочно принял его за своего, и сделал несколько залпов по пылающему «Заре».

Каннингхэму, находящемуся вдалеке от места боя, казалось, что победа достигнута ценой больших потерь в эсминцах. Но на рассвете, когда собралось рассеявшееся в стороны прикрытие, по словам официального отчета «2 дивизиона шли так же самоуверенно, как на учениях мирного времени».

Хотя после Матапана была эвакуация Греции и Крита, в ходе которой флот понес тяжелые потери, победа Каннингхэма привела к тому, что итальянский флот больше не рискнул вмешиваться. Он предоставил работу по уничтожению британской морской мощи самолетам Люфтваффе.

Все австралийские корабли принимали участие в эвакуации, так же, как и однотипные британские. Погиб только 1 эсминец этого типа — «Райнек», переоборудованный по программе «Уэйр». Он прибыл на Средиземное море из состава Розайтского Эскортного Соединения. История его гибели — горестная история корабля, отданного во власть самолетам.

В воскресенье 27 апреля 1941 года войсковой транспорт «Сламат» и «Хедив Исмаил» уходили из Греции. Они находились в заливе Навплия под прикрытием крейсера ПВО «Калькутта» и эсминцев «Айсис», «Хотспур», «Дайамонд». Это были последние корабли, покидающие Грецию, поэтому они должны были забрать как можно больше австралийских солдат в Толоне. Около 7.00 маленькое соединение было атаковано германскими пикировщиками, которые сосредоточились на «Сламате», более крупном из 2 транспортов. Через 10 минут самолеты улетели, однако 2 бомбы поразили «Сламат», и он встал. «Дайамонд» подобрал столько людей, сколько смог, пока остальные корабли уходили, отбивая сильные атаки Ju-88.

Когда последний из Ju-88 сбросил бомбы и улетел, появились эсминцы «Райнек», «Вендетта», «Уотерхен». Они на полном ходу примчались с юга, чтобы прикрывать конвой и позволить «Хотспуру» и «Айсис» высадить солдат, толпившихся на палубе. Так как «Райнек» имел самое мощное зенитное вооружение, командир «Калькутты» приказал ему присоединиться к «Дайамонду» и подбирать людей, так как «Дайамонд» подвергался новым атакам.

Когда «Райнек» нашел его, на борту «Дайамонда» уже находились более 500 человек, однако повсюду вокруг виднелись спасательные плотики и жилеты. «Райнек» быстро подобрал еще 150 человек. Торпедировав «Сламат», эсминцы полным ходом пошли на юг. Около полудня их внезапно атаковали вражеские самолеты, которые были ошибочно приняты за свои. Почему так случилось, никто из спасшихся не знает, но по самолетам не стреляли, приняв их за «Харрикейны».

Но даже если бы зенитчики открыли огонь раньше, результат не изменился бы. Первой жертвой стал «Дайамонд». Сначала пулеметным огнем были прочесаны его переполненные людьми палубы, а потом 3 бомбы разорвали эсминец на куски. Хотя «Райнек» не успел пустить в ход свои 4" зенитки (единственное оружие, которое еще могло отбить атаку), он успел открыть огонь из 12,7-мм пулеметов, перед тем как его постигла такая же судьба. Из 1000 человек на 3 кораблях спаслись только 1 офицер, 41 матрос и 8 солдат.

Австралийские эсминцы отличились во время эвакуации Крита и в последующих боях. В 1941 году они были постоянными участниками «Тобрукских забегов», сопровождая по ночам транспорты из Александрии в Тобрук. Опасность воздушных атак была огромной, и «Уотерхен» стал первым погибшим кораблем «флотилии металлолома». 29 июня он был тяжело поврежден итальянскими и германскими бомбардировщиками, остался на плаву, но все-таки затонул на следующий день. Маленький корабль заслужил уважение гарнизона Тобрука за свою отвагу, и австралийцы оплакивали его потерю.

После Пирл-Харбора многие австралийские корабли были отозваны со Средиземного моря и отправлены на Дальний Восток. Там требовался сильный флот, чтобы остановить наступление японцев. «Вампир» отправился в Австралию в мае 1941, за ним последовали и остальные.

Когда в марте 1942 года в Индийский океан проникли 2 японских авианосных соединения, для союзников сложилась крайне опасная ситуация. Спешно сколоченное соединение адмирала Сомервилла уступало японцам по всем кораблям. Ни Тринкомали, ни Коломбо не являлись безопасными базами. По словам официального историка Адмиралтейства капитана 1 ранга Роскилла, «мы должны быть благодарны, что японцы не сумели найти его (Сомервилла)». Если бы главные силы японцев столкнулись с британским флотом, нет сомнений, что они уничтожили бы 3 авианосца и 5 линкоров Сомервилла.

Но и то, что случилось, было достаточно скверно. Во второй половине дня 8 апреля 1942 года гидросамолет «Каталина» заметил большое японское соединение (адмирала Нагумо) в 400 милях от Цейлона. Оно направлялось к острову. Ночью был отдан приказ всем кораблям покинуть гавань Тринкомали, так как ожидался сильный налет. Старому авианосцу «Гермес» в качестве эскорта был придан австралийский эсминец «Вампир». Они вместе с несколькими вспомогательными кораблями получили приказ следовать на юг, придерживаясь берега. Когда началась атака, гавань была пуста, повреждения были нанесены только береговым сооружениям. «Гермес» и его маленькое соединение находились в это время в 65 милях от порта. 9 апреля около 9.00 они получили приказ возвращаться. Через полтора часа их обнаружил японский самолет-разведчик. Японцы выслали для атаки подавляющие силы авиации. Главной целью стал «Гермес», который был быстро потоплен. Однако следом за ним на дно пошли «Вампир», корвет «Холлихок» и 2 танкера.

К счастью, находящееся неподалеку госпитальное судно «Вита» спасло около 600 человек. По странному совпадению, год назад «Уотерхен» спас экипаж «Виты» возле Тобрука, после того как судно было повреждено Ju-87.

Теперь в составе «флотилии металлолома» остались только 3 корабля. Все они находились в австралийских водах, выполняя эскортные функции. 23 сентября 1942 года «Вояджер» сел на мель в бухте Бентона, остров Тимор. Вскоре японские самолеты нашли его и тяжело повредили. Так как надежды спасти корабль не оставалось, его команда довершила работу противника, подорвав эсминец. «Стюарт» и «Вендетта» начали потихоньку сдавать, сказывался почтенный возраст, и они были окончательно переведены во вторую линию. В 1944 году «Стюарт» был частично разоружен и начал использоваться как быстроходный транспорт для перевозок в Новую Гвинею. Он выполнял эту важную, но малопочетную задачу до начала 1946 года. «Вендетта» избег позора быть разрезанным на металл. 2 июля 1948 года он был затоплен в Сиднейской бухте, присоединившись к другим австралийским кораблям, в том числе линейному крейсеру «Аустралиа».

Глава IX. Катастрофа на Дальнем Востоке — и восстановление

«Слишком поздно? О! Два роковых слова в этой войне! Слишком поздно двинулись здесь. Слишком поздно прибыли туда. Слишком поздно начали дело. Слишком поздно готовились. В этой войне все действия армий союзников укладываются в спектр разнообразных «Слишком поздно!»

Дэвид Ллойд-Джордж, речь в палате общин 20 декабря 1915

Перед началом войны Адмиралтейство ясно осознало, что в случае вступления в войну Японии следом за европейскими партнерами Оси мы просто не сможем послать на восток крупный флот, если только не оставим Средиземное море полностью на попечение французов. Однако, когда в конце 1941 начали сгущаться штормовые тучи, нам потребовалось сформировать новый флот, чтобы противостоять Японии, несмотря на то, что мы полностью потеряли французский флот еще год назад. В августе был разработан план посылки в Сингапур 6 линкоров, современного авианосца и легких сил весной 1942. Но потери, которые понесли в последнее время Флот Метрополии и Средиземноморский флот, помешали отправить хоть один корабль до октября 1941. Именно тогда новый линкор «Принс оф Уэлс» был выбран флагманским кораблем контр-адмирала сэра Т. Филлипса, бывшего заместителя начальника штаба ВМФ. Но в Лондоне неожиданно вспыхнули споры по стратегическим вопросам. Адмиралтейство желало сосредоточить все силы, которые удастся собрать, в Индийском океане, где флот будет находиться в самом центре важного стратегического района. Зато премьер-министр хотел расположить небольшое соединение быстроходных и современных кораблей в Сингапуре. Он полагал, что таким образом будет оказано сдерживающее влияние на агрессивные намерения японцев. Форин Оффис поддержал точку зрения премьера, и наконец Первый Морской Лорд согласился послать «Принс оф Уэлс» в Кейптаун с условиям, что его дальнейший маршрут будет определен позднее. Но ни Адмиралтейство, ни адмирал Филлипс не сомневались, что его пошлют в Сингапур. 21 октября за 2 дня до выхода линкора из Клайда, Адмиралтейство сообщило, что пунктом назначения будет эта восточная база. 11 ноября Адмиралтейство приказало линейному крейсеру «Рипалс» встретиться с «Принс оф Уэлсом» на Цейлоне и вместе с ним двигаться в Сингапур, куда они и прибыли 2 декабря. К несчастью, новый авианосец «Индомитебл», который был предназначен адмиралу Филлипсу, получил повреждения, сев на мель у берегов Ямайки.

В свете последующего опыта можно думать все, что угодно, относительно посылки несбалансированного соединения на отдаленную и уязвимую базу при полном отсутствии шансов на быстрое прибытие подкреплений. Но военному кабинету было исключительно трудно выработать правильную политику на Дальнем Востоке в конце 1941. Морские силы Соединенных Штатов, Голландии и Британского Содружества были разбросаны по обширному региону. Единой системы командования не существовало даже у стран, которые уже воевали. Соединенные Штаты соблюдали благожелательный нейтралитет. Правительство президента Рузвельта оказывало все возрастающую помощь в Атлантике, но было бы немного слишком оптимистично ожидать, что Соединенные Штаты объявят войну Японии в случае нападения только на Британскую империю. Поэтому Сингапур мог послужить отличной базой для сосредоточения флотов союзников, находясь в самом центре региона. Тихоокеанский флот Соединенных Штатов базировался в Пирл-Харборе на Гавайских островах. Эти базы разделяли 6000 миль. На Филиппинах находилась еще одна относительно слабая группа американских кораблей (3 крейсера, 13 эсминцев, 29 подводных лодок), которая называлась Азиатским флотом. Голландцы имели еще меньше сил — 3 крейсера, 7 эсминцев и 13 подводных лодок. Они были в основном озабочены обороной собственных территорий, особенно Явы и Суматры. Австралия и Новая Зеландия передали большую часть своих кораблей британскому командованию для действий в европейских водах. Они зарезервировали себе право решать вопросы использования кораблей, оставшихся в их распоряжении. Наконец, до прибытия адмирала Филлипса Королевский Флот имел только 3 старых крейсера и несколько мелких кораблей на весь район от Гонконга до Малайи. Но даже эту разнородную коллекцию кораблей всех национальностей можно было собрать в Сингапуре и отдать под единое командование. Тогда совместные тренировки позволили бы создать что-то напоминающее реальный флот. Но и в случае присоединения к союзникам Азиатского флота США, они получили бы силы, много уступающие отлично обученным и хорошо оснащенным эскадрам японского флота.

В начале декабря беспокойство Адмиралтейства относительно уязвимой позиции соединения адмирала Филлипса стало еще более серьезным. Было решено вывести эти 2 линкора из Сингапура. 5 декабря «Рипалс» вышел из Сингапура в Порт-Дарвин, северная Австралия. Однако, когда на следующий день в Южно-Китайском море был обнаружен японский конвой, линейный крейсер был отозван обратно в Сингапур. 7 декабря японцы нанесли неожиданный удар, причем не только по Тихоокеанскому флоту в Пирл-Харборе, но и по Филиппинам, Гонконгу, Сиаму и Малайе. Сложилась именно та ситуация, которой больше всего боялся штаб ВМФ. Этот период войны превратился для нас в подлинную трагедию.

Вечером 8 декабря адмирал Филлипс вышел из Сингапура с «Принс оф Уэлсом», «Рипалсом» и 4 эсминцами, чтобы атаковать японские десантные силы, намеревавшиеся высадиться в Сингоре на северо-восточном берегу Малайи. Перед выходом в море он потребовал от КВВС провести разведку к северу от предполагаемого курса, а также обеспечить истребительное прикрытие над районом возможного боя. Однако рано утром 9 декабря Сингапур известил его, что истребителей не будет. Адмиралу также передали, что, по данным разведки, в Индокитае собрано большое число японских бомбардировщиков. Эта информация, а также тот факт, что его соединение было обнаружено японскими самолетами, заставили Филлипса отказаться от намеченной атаки. В тот же день в 20.15 он повернул назад в Сингапур. Незадолго до полуночи Филлипс получил радиограмму из Сингапура, что противник высаживается в Куантане, который находится гораздо южнее Сингоры. Этот пункт лежал не слишком далеко от обратного курса британской эскадры. 10 декабря в 1.00 Филлипс повернул на запад, чтобы выйти к Куантану. Однако он не сообщил в Сингапур о своих намерениях и не запросил выслать истребители, чтобы встретить эскадру у берега. Его нежелание нарушать радиомолчание вполне понятно, но нельзя было требовать от командования базы, чтобы оно угадало намерения Филлипса и тоже отреагировало на сообщение о японской высадке. В итоге информация о японской высадке оказалось ложной, а линкоры остались без истребительного прикрытия в районе, где легко могли подвергнуться мощной воздушной атаке. Японцы, действуя на основе вчерашней информации о передвижениях Филлипса, которую передали дозорные подводные лодки, выслали из Сайгона 34 горизонтальных бомбардировщика и 51 торпедоносец. Они разминулись с противником, когда летели на юг, но, к несчастью, на обратном пути японские самолеты натолкнулись на британскую эскадру. 10 декабря в 11.00 началась искусная и решительная атака. Очень быстро британский флагман получил 2 попадания торпедами, которые причинили серьезные повреждения рулям и винтам. Почти вся зенитная артиллерия линкора вышла из строя. «Рипалс» сначала уклонялся от торпед, умело маневрируя. Но его атаковало слишком много самолетов. В конце концов, линейный крейсер получил 4 торпедных попадания, и его судьба была решена. Тем временем «Принс оф Уэлс» получил еще 2 торпедных попадания. Линкор медленно двигался на север с большим креном. В 12.33 «Рипалс» перевернулся и затонул. Через 50 минут перевернулся и «Принс оф Уэлс». Эсминцы подобрали 2081 человека из 2921, находившегося на борту двух кораблей. Ни адмирала Филлипса, ни командира «Принс оф Уэлса» капитана 1 ранга Дж. К. Лича среди спасенных не было.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Морские операции в Юго-Восточной Азии, декабрь 1941.

Таким образом, всего через 48 часов после начала военных действий японцы добились своей цели и сломали хребет морским силам Британии и Соединенных Штатов в западной части Тихого океана. Они захватили абсолютное господство на море, что позволило им легко оккупировать обширные богатые территории, которые являлись целью японской агрессии. С британской точки зрения, потопление «Принс оф Уэлса» и «Рипалса» имело немедленные и тяжелые последствия. Моральное состояние защитников Малайи и Сингапура было подорвано. Судьба всех наших владений в Юго-Восточной Азии была предрешена. Редко когда еще поражение на море имело такие далеко идущие последствия.

В ретроспективе можно сказать, что отправка слабого и несбалансированного соединения на театр, где находились крупные силы противника, являлось очевидной ошибкой. Можно только жалеть, что Адмиралтейство пошло на поводу у тех, кто утверждал, будто такое соединение окажет «сдерживающий эффект» на японцев. (Почему «у тех»? У Черчилля! А.Б.) Что касается последней операции, то первоначальная цель адмирала Филлипса — атака десантных сил у Сингоры — была вполне разумной. Он не мог стоять неподвижно, когда Малайя и Сингапур, защита которых являлась главной целью его прибытия туда, находились в серьезной опасности. Фил-липе превосходно понимал, что риск такого похода исключительно велик. Трудно сказать, какова была бы судьба его эскадры, если бы он не отреагировал на ложное сообщение о высадке возле Куантана. Но еще труднее объяснить его нежелание сообщить на базу о своих планах ночью 9—10 декабря. Впрочем, если бы Филлипс даже сделал это, перегруженные КВВС вряд ли смогли бы надежно прикрыть его корабли. Адмиралтейство превосходно понимало, каким опасностям подвергалась британская эскадра в начале декабря. Оно посоветовало Филлипсу увести корабли из Сингапура. Можно лишь пожалеть, что были отправлены рекомендации, а не прямой приказ. Судьба Сингапура, где мы собрали большое количество вооружения и запасов, вызывала в Лондоне серьезные опасения. Но правда заключалась в том, что база, на укрепление которой мы потратили столько времени и денег, была бесполезна, так как у нас не имелось флота, который мог бы действовать оттуда.

После потери «Принс оф Уэлса» и «Рипалса» адмирал сэр Джеффри Лейтон снова принял командование Восточным флотом. Но теперь это был флот без кораблей. Подкрепления, которые Лейтон срочно затребовал, не существовали в природе. В Малайе и Гонконге у нас остались только легкие силы. Хотя в январе 1942 было спешно создано новое командование АБДА, которое должно было координировать действия американских, британских, голландских и австралийских сил, командующий флотом АБДА американский адмирал Т.К. Харт имел в своем распоряжении лишь небольшую коллекцию разномастных крейсеров, эсминцев и подводных лодок. А ему противостоял самый сильный в мире флот.

Первой задачей АБДА стала доставка подкреплений в Малайю и Голландскую Ост-Индию. Решать ее пришлось остаткам британской эскадры и голландским кораблям. С 1 января по 8 февраля мы провели в Сингапур 44 транспорта в составе 7 конвоев. Потери понес лишь последний из них. Большой лайнер в его составе был подожжен вражескими бомбардировщиками. За эти 5 недель мы доставили в Малайю примерно 45000 солдат. Туда же со Среднего Востока было переброшено большое число истребителей. Например, в конце января авианосец «Индомитебл» перебросил на аэродромы Явы 50 «Харрикейнов». Однако все эти усилия принесли мало пользы. Ситуация в Малайе постоянно ухудшалась. Одной из самых больших проблем, которые испытывали наши сухопутные войска, были небольшие десанты, которые японцы высаживали на фланге и в тылу обороняющихся. Мы просто не имели легких сил, которые могли бы противодействовать японцам в прибрежных водах. Несколько оставшихся кораблей пытались сделать все возможное, проявляя исключительную отвагу. Однако большей частью это были спешно вооруженные гражданские суда, и серьезно повлиять на исход боев на полуострове они не могли.

В конце января Сингапур подвергался таким сильным бомбардировкам, что военно-морская база больше не могла действовать. Была проведена подготовка к уничтожению складов и нефтехранилищ, но слишком многие сооружения остались целыми. 9 февраля японцы захватили плацдарм на острове Сингапур, парализовав передвижения британских войск. Через 3 дня все уцелевшие корабли покинули осажденную базу, но к этому времени японские корабли перекрыли все пути на юг. Они захватили и потопили много этих слабо вооруженных кораблей. А за чередой поражений последовал и окончательный крах. 15 февраля Сингапур капитулировал. Из всех факторов, которые стали причиной этой катастрофы, вне всякого сомнения, самым важным было уничтожение нашей морской мощи. И последствия этой капитуляции были ужасны. Мы не только потеряли обширные и богатые территории. В глазах всей Азии произошло катастрофическое падение престижа белой расы. То, что в плен попали примерно 130000 солдат Британской империи, произвело неизгладимое впечатление заката мощи Запада.

Задолго до завершения боев в Малайе японские войска начали продвижение на юг, чтобы захватить голландские и британские владения в Индонезии. Хотя голландские подводные лодки сумели потопить несколько японских кораблей, замедлить темп наступления противника не удалось. Японцы наступали по трем направлениям. Западное соединение нацеливалось на восточную оконечность острова Суматра, а центральное и восточное — на ключевой остров Ява, где японцы планировали захватить большой порт Батавию и военно-морскую базу в Сурабае. В период с 9 по 11 февраля соединение, выделенное для захвата Суматры, вышло из портов Индокитая. Как только его намерения прояснились, командование АБДА немедленно сформировало ударное соединение из 5 крейсеров (1 английский, 1 австралийский и 3 голландских) и 10 эсминцев (4 голландских и 6 американских). Эти силы сосредоточились в Батавии 14 февраля и вышли на север, чтобы перехватить вражеский конвой. Однако после серии сильных воздушных атак голландский контр-адмирал Доорман, который командовал соединением, приказал отходить. Через 2 дня японцы высадились на восточной оконечности Суматры, изолировав Яву с запада. Центр тяжести событий переместился на восточную Яву. Угроза этому району была наиболее реальной. Последовала серия столкновений на море, в ходе которых получили повреждения несколько голландских кораблей. Но это практически не помешало продвижению японцев. 18 февраля они высадились на острове Бали, отрезав Яву с востока. Тем временем их главные силы, состоящие из 4 эскадренных авианосцев, 2 линкоров и кораблей сопровождения, совершили рейд в море Тимор. 19 февраля около 150 пикировщиков и торпедоносцев атаковали Порт-Дарвин, единственную базу в северной Австралии, откуда можно было доставлять подкрепления и грузы на Яву. ПВО базы, и так не слишком сильная, была застигнута врасплох. Японцы потопили 11 транспортов и судов снабжения и нанесли тяжелые повреждения складам и хранилищам базы. Этот сокрушительный удар ясно дал понять, что Ява долго не продержится. Однако союзники снова собрали эскадру под командованием адмирала Доормана, чтобы попытаться взять под контроль восточные подходы к Яве. Как уже не раз бывало на этом театре, спешно сколоченное соединение из 5 крейсеров и 10 эсминцев четырех различных флотов не смогло сдержать отлично подготовленного противника, имеющего превосходство в силах. Эскадра АБДА не успела провести никаких совместных тактических учений, и она не имела поддержки с воздуха.

26 февраля, как раз в день создания эскадры Доормана, пришло сообщение, что большое вражеское соединение замечено в 200 милях северо-восточнее Сурабаи. Доорман немедленно вышел в море, но до наступления ночи противника не обнаружил и вернулся в порт, чтобы дозаправить свои эсминцы. Как только он вошел в гавань, пришло сообщение, что замечены 2 японских конвоя всего в 80 милях от порта. Доорман немедленно повернул назад. 27 февраля в 16.00 начался бой в Яванском море. Первая фаза вылилась в артиллерийскую дуэль с 4 японскими крейсерами и 14 эсминцами, которые сопровождали силы вторжения. Перестрелка началась на таком большом расстоянии, что огонь вели только тяжелые крейсера «Эксетер» и «Хьюстон», а легкие крейсера лишь созерцали это. Потом 203-мм снаряд попал в «Эксетер», который так резко снизил скорость, что колонна союзников пришла в полное замешательство. В этот момент японской торпедой был потоплен один из голландских эсминцев. Доорман приказал 3 английским эсминцам контратаковать, а поврежденный «Эксетер» был отправлен в Сурабаю. Разумеется, контратака такими слабыми силами ничего дать не могла и привела лишь к гибели эсминца «Электра». Наступила ночь, и Доорман повел свои корабли на юг, к берегу Явы. 4 американских эсминца, которые израсходовали торпеды, вернулись в Сурабаю для дозаправки. Вскоре после этого союзники получили новый удар. Внезапно взорвался английский эсминец «Юпитер», вероятно, на голландской мине. Тем не менее, адмирал, у которого остались поврежденный американский крейсер «Хьюстон», голландские крейсера «Де Рейтер» и «Ява», австралийский «Перт» и британский эсминец «Энкаунтер», опять повернул на север. Примерно в 22.00 бой возобновился. Через 20 минут «Де Рейтер» и «Ява» получили попадания торпедами и взорвались. «Хьюстон» и «Перт» вернулись в Батавию, чтобы попытаться выскочить из захлопнувшейся мышеловки через пролив Сунда. Там, поздно вечером 28 февраля, они были встречены превосходящими силами японцев и после жестокого боя потоплены. 4 из 5 американских эсминцев вышли из Сурабаи и покинули Яванское море через пролив Бали. Поврежденный «Эксетер» не мог пройти этим мелководным проливом. Он, вместе с эсминцем «Энкаунтер» и американским эсминцем «Поуп», в сумерках 28 февраля покинул Сурабаю, чтобы попытаться пройти проливом Сунда. Утром они были перехвачены крупной эскадрой противника, которая потопила все 3 корабля. Таким образом, бой в Яванском море закончился полным уничтожением ударного соединения союзников. Японцы смогли спокойно реализовать план высадки десантов. После этого они прочесали воды южнее Явы, чтобы перехватить корабли, которые пытались удрать на юг, в Австралию. К началу марта 1942 от морских сил союзников в Юго-Восточной Азии не осталось ничего, кроме воспоминаний об отваге, которую показали в неравных боях «Эксетер», «Перт», «Хьюстон» и другие корабли.

Тем временем, далеко на юге уцелевшие корабли Австралии и Новой Зеландии были сведены в эскадру Анзак. Однако они использовались в основном для переброски подкрепления на Фиджи, Новые Гебриды, Новую Каледонию, которые лежали вдоль маршрута, по которому американские войска прибывали в Австралию. А в целом, флаг Св. Георгия исчез с Тихого океана.

После этого в действиях на море наступила небольшая передышка, так как японцы занимались консолидацией своих позиций на захваченных территориях и вырабатывали планы дальнейшего наступления. Зато на суше они начали наступление в Бирме, и 8 марта захватили крупный порт Рангун. Через день капитулировала Ява, и существование командования АБДА лишилось смысла. Таковы были тяжелые последствия цепи поражений, которые мы потерпели на море с 10 декабря 1941 по 27 февраля 1942.

К началу марта 1942 мы поняли, что нам следует воссоздавать свою морскую мощь в Индийском океане, используя в качестве главной базы Цейлон. Именно такую политику и желало первоначально проводить Адмиралтейство. Во-вторых, следовало подготовить использование Австралии в качестве тыловой базы для будущего контрнаступления на юге Тихого океана. Но нам требовались безопасные передовые базы, так как Сидней и Брисбен находились слишком далеко от театра военных действий. Поэтому были предприняты значительные усилия для развития баз в Нумеа на Новой Каледонии и в Эспириту-Санто на Новых Гебридах, которые до этого находились а зачаточном состоянии. До этого, мы не могли перевести туда возрожденный флот (который состоял почти целиком из американских кораблей), чтобы парировать наступление японцев на юг. Тот же самый флот должен был обеспечить безопасность морских коммуникаций между Соединенными Штатами и Австралией.

Но прежде чем мы сумели решить эти стратегические задачи, в Индийском океане разразился новый кризис. К концу марта Адмиралтейство сумело наскрести достаточно кораблей, чтобы сформировать новый Восточный флот, который состоял из 2 больших авианосцев и 1 малого, 5 линкоров (из которых 4 принадлежали к старому и тихоходному типу R), 7 крейсеров, 16 эсминцев и 7 подводных лодок. Командующим был назначен адмирал сэр Джеймс Сомервилл, который прославился в качестве командира Соединения Н в Гибралтаре. Хотя на бумаге его силы выглядели внушительно, в действительности дело обстояло совершенно иначе. Во-первых, его авиация была слишком слаба, чтобы противостоять японскому ударному авианосному соединению. Во-вторых, большая часть его кораблей устарела, и они находились в плохом состоянии. В-третьих, система баз не отвечала потребностям флота. Все это заставляло всерьез опасаться за итоги рейда в Индийский океан мощного, имеющего огромный боевой опыт авианосного соединения адмирала Нагумо. Было совершенно ясно, что следующей его целью будет Цейлон. К концу марта мы имели достаточно указаний, что такая атака последует в самом близком будущем. Адмирал сэр Джеффри Лейтон, который недавно был назначен командующим всеми нашими силами на Цейлоне с подчинением всех военных и гражданских властей, предпринял ряд энергичных мер. Так как Коломбо и Тринкомали были слишком плохо защищены, флот Сомервилла действовал с секретной базы на атолле Адду в группе Мальдивских островов. 31 марта Сомервилл вышел оттуда в море, чтобы сосредоточить свои силы южнее Цейлона. Его разведывательные самолеты осматривали восточные районы океана, откуда появление противника было наиболее вероятным. Однако до 2 апреля Сомервилл не получил никаких сообщений о приближении японцев. Поэтому он решил восстановить нормальный режим судоходства, а сам вернулся на атолл Адду для дозаправки кораблей. Когда он уже подходил к базе, то получил сообщение, что в 360 милях юго-восточнее Цейлона замечено крупное японское соединение. В действительности адмирал Нагумо с 5 авианосцами (около 300 самолетов), 4 линкорами и 3 крейсерами покинул базу на Целебесе 26 марта, прошел южнее Суматры и вышел 3 апреля в Индийский океан. Одновременно небольшое соединение адмирала Одзавы (1 легкий авианосец и 6 крейсеров) пересекло Бенгальский залив, выйдя из Мергуи в южной Бирме. Он намеревался атаковать наше судоходство у восточных берегов Индии. Во второй половине дня наши самолеты заметили соединение Нагумо, и это сообщение заставило адмирала Лейтона приказать всем кораблям немедленно покинуть гавань Коломбо. Он также повернул тяжелые крейсера «Дорсетшир» и «Корнуолл», которые Сомервилл 2 апреля направил на Цейлон, на соединение с главными силами флота.

5 апреля в 8.00 начался налет на Коломбо. Однако все системы обороны были приведены в готовность, и меры адмирала Лейтона позволили свести повреждения портовых сооружений и потери к минимуму. Последствия этого налета оказались абсолютно не сравнимы с разгромом Порт-Дарвина. Хотя потери японцев в самолетах были гораздо меньше, чем мы считали в то время, все-таки монолитность победоносных авиагрупп Нагумо оказалась нарушена. К несчастью, успехи защитников Коломбо не были подкреплены дальнейшими действиями. Уже во второй половине дня японские самолеты обнаружили «Дорсетшир» и «Корнуолл», которые двигались на юг. Пикировщики Нагумо потопили оба крейсера. Тем временем Сомервилл шел к Цейлону, но его тихоходные линкоры остались далеко позади быстроходного отряда. Главнокомандующий ожидал удара по секретной базе, так как адмирал Лейтон передал, что сильное вражеское соединение идет от Цейлона к Адду. Весь день 5 апреля самолеты с авианосцев обшаривали океан. Однако они не смогли обнаружить Нагумо, который отходил на юго-восток. Поэтому вечером Сомервилл повернул на северо-запад, чтобы прикрыть свою базу. В это же время самолеты Нагумо искали британский флот южнее и восточнее Цейлона. Можно только радоваться, что японцы не нашли никого. 8 апреля один из наших базовых самолетов заметил соединение Нагумо в 400 милях восточнее Цейлона. Оно снова направлялось к острову. Гавань Тринкомали еще раз была очищена от кораблей. Ожидаемая атака состоялась на следующее утро. К несчастью, некоторые из ушедших кораблей были обнаружены японцами недалеко от берега. Японские самолеты потопили маленький авианосец «Гермес», эсминец, корвет и 2 танкера.

Тем временем, соединение адмирала Одзавы вошло в Бенгальский залив. С 4 по 7 апреля оно истребляло беззащитные торговые суда, которые собрались южнее Калькутты, чтобы не попасть под удар прямо в гавани. Приказ покинуть гавань Калькутты был достаточно разумным, но по непонятной причине он остался в силе до 6 апреля, хотя уже стало ясно, что судам лучше вернуться в порт. В результате за 5 дней соединение Одзавы уничтожило у восточных берегов Индии 23 судна общим водоизмещением около 112000 тонн. К этому следует добавить еще 5 судов водоизмещением 32400 тонн, потопленных японскими подводными лодками у западного побережья. Британское судоходство в водах вокруг Индии было парализовано. Уверенность моряков торгового флота в том, что Королевский Флот может их защитить, была поколеблена.

К счастью, японцы не планировали долгосрочные действия в Индийском океане и не собирались заходить западнее Цейлона. 12 апреля Нагумо и Одзава вернулись в Сингапур через Малаккский пролив. Адмиралтейство предложило Сомервиллу отвести тихоходные линкоры типа R к берегам Восточной Африки, чтобы прикрывать войсковые конвои WS. После этого в Индийском океане наступило относительное спокойствие. Мы смогли перевести дух, чтобы улучшить оборону баз и наладить защиту судоходства. Адмирал Сомервилл начал понемногу получать подкрепления, посланные из Англии. Тем не менее, шок, вызванный рейдом Нагумо и Одзавы, оказался тяжелым. Нам продемонстрировали, настолько хрупки и уязвимы наши позиции в Индийском океане. Сейчас можно сказать, что катастрофа в апреле 1942 была подготовлена прошлой осенью, когда под мощнейшим давлением премьер-министра Адмиралтейство неохотно согласилось отправить слабое и несбалансированное соединение адмирала Филлипса в Сингапур. Сейчас трудно сказать, какой оборот получили бы события декабря 1941 — апреля 1942, если бы была принята политика Адмиралтейства, настаивавшего на концентрации всех сил на Цейлоне. Но совершенно ясно, что такая стратегия была гораздо более разумной. В любом случае, корабли Филлипса могли сыграть важную роль в защите позиций в Индийском океане. Это не могло спасти Малайю и Голландскую ост-Индию, но могло предотвратить японский рейд в Индийский океан. Это могло спасти Рангун, и наверняка сократило бы время, потребовавшееся нам, чтобы перехватить инициативу в действиях на море.

Пока мы переживали трудные времена в Индийском океане, наши позиции на юге Тихого океана постепенно укреплялись. Мы перебрасывали подкрепления на острова Фиджи, Новую Каледонию и Новые Гебриды и готовили передовые базы на этих островах. 20 апреля японское соединение вышло с Каролинских островов, чтобы захватить Порт-Морсби на южном берегу Новой Гвинеи и таким образом установить контроль над северными подходами к Австралии. Однако разведка союзников уловила нечто неладное, и американцы отправили в этот район 2 мощных оперативных соединения, сформированных вокруг авианосцев «Йорктаун» и «Лексингтон». С 7 по 9 мая в Коралловом море произошел первый в длинной серии боев авианосцев, в ходе которых корабли противника не видели друг друга. Японцы потеряли легкий авианосец «Сёхо», а более крупный «Сёкаку» был поврежден. Оба американских авианосца тоже получили попадания. При этом повреждения «Лексингтона» оказались такими тяжелыми, что его пришлось затопить. Хотя бой в Коралловом море завершился вничью, японцы потерпели серьезную неудачу, так как соединение оккупации Порт-Морсби повернуло назад.

Тем временем, в Лондоне рейд Одзавы вызвал серьезную тревогу за судьбу уязвимых войсковых и других конвоев, следующих вокруг мыса Доброй Надежды в Египет. Мы имели очень слабые морские и воздушные силы в Южной и Восточной Африке. Между Саймонстауном и Килиндини (Момбаса) не существовало никаких морских баз. Чтобы улучшить прикрытие конвоев на этом длинном маршруте, правительство решило захватить ключевые пункты на принадлежащем французам острове Мадагаскар. В Диего-Суаресе имелась превосходная гавань, которую мы не могли использовать, так как губернатор острова остался верен режиму Виши. Десантное соединение со всеми войсками и техникой вышло из Англии в Дурбан в марте. Ему предстояло пройти около 8000 миль. Большая часть военных кораблей, участвовавших в операции, принадлежала Соединению Н из Гибралтара. Командир Соединения Н контр-адмирал Э.Н. Сифрет был назначен «общим командующим» экспедицией. Мы не забыли катастрофических последствий, которые имело разделение командования во время экспедиции в Дакар в сентябре 1940. К концу апреля большая часть кораблей, выделенных Адмиралтейством, собралась в Дурбане. Но только 1 мая правительство дало окончательное разрешение на атаку. В это время экспедиция уже приближалась к цели. Планом предусматривался захват Диего-Суареса с суши, после высадки десанта на западном побережье острова. Таким образом, мы вышли бы в тыл оборонительным позициям. Рано утром 5 мая тральщики очистили подходы к берегу, а самолеты «Индомитебла» и «Илластриеса» нейтрализовали французские аэродромы и корабли в гавани. После этого войска успешно высадились на берег. Французы упорно защищали узкий перешеек, который отделял Диего-Суарес от бухт на западном побережье, где мы провели высадку. Однако ночью подразделение морской пехоты прорвалось на эсминце прямо в гавань, захватив защитников врасплох. Сопротивление прекратилось, и вечером 7 мая, примерно через 60 часов после высадки, адмирал Сифрет сумел войти с главными силами своей эскадры в гавань. Успех этой экспедиции был особенно ценным потому, что он показал, что мы смогли наконец создать нормальную систему командования десантной операцией. Тщательное планирование, использование специально подготовленных войск, тесное взаимодействие морских, сухопутных и воздушных сил не только обеспечили успех, но и стали нормой в дальнейших операциях. Более того, опыт экспедиции на Мадагаскар показал способность авианосцев обеспечить поддержку с воздуха десантной операции. Хотя американский флот, а не британский, довел искусство десантных операций до полного совершенства, мы тоже использовали этот опыт позднее на Средиземном море и Тихом океане.

Когда британское десантное соединение приближалось к Мадагаскару, японцы тоже начали готовить десантную операцию. Ее целью был захват острова Мидуэй, входившего в состав Гавайев. С 24 по 27 мая огромные силы Объединенного флота вместе с войсковыми транспортами и судами снабжения начали выдвигаться на восток. Еще раз американская разведка предупредила заранее о намерениях противника. Командующий Тихоокеанским флотом адмирал Нимиц имел достаточно времени, чтобы подготовиться к отражению удара. Однако японцы превосходили его во всех классах кораблей. Главной силой японского флота были авианосцы Нагумо — «Акаги», «Кага», «Сорю», «Хирю», на которых базировалось примерно 270 самолетов. Против них Нимиц сумел выставить только «Энтерпрайз», «Хорнет» и «Йорктаун», имевшие 233 самолета. Первый контакт имел место рано утром 4 июня, а к концу дня американские авианосные пикировщики потопили все 4 авианосца адмирала Нагумо. Хотя «Йорктаун» был тяжело поврежден японскими самолетами и 7 июня затонул, торпедированный японской подводной лодкой, битва при Мидуэе стала блестящим примером решительной победы одной из сторон. Для англичан это означало, что они больше могут не опасаться рейдов в Индийский океан, вроде того, который был проведен японцами в апреле. С точки зрения стратегии, последствия боя были еще более далеко идущими. Это бой означал конец периода японского превосходства. Почти 6 месяцев японцы сметали все на своем пути, но после битвы при Мидуэе у союзников больше не было необходимости ограничиваться обороной. Уже близился день, когда мы восстановим свою морскую мощь и сможем атаковать оборонительный периметр, который прикрывал захваченные японцами территории. Такое огромное значение имели несколько часов морского боя.

Глава X. Наивысшая точка успехов Оси. 1 января — 31 июля 1942

«С помощью господства на море и его непоколебимой силы при своей постоянной ненависти к духу агрессии она (Англия) выгоняла противника на поле боя на континенте, где его ждало окончательное поражение».

А. Т. Мэхен, «Влияние морской мощи на французскую революцию и империю», том 2

Пока эскадра адмирала Филлипса и другие соединения союзников в Юго-Восточной Азии гибли под чередой страшных ударов, обрушившейся на них, а Восточный флот адмирала Сомервилла в Индийском океане чудом избежал такой же участи, сам Королевский Флот тоже попал в жестокий шторм и в Атлантике, и в Арктике, и на Средиземном море. Можно было ожидать, что вступление в войну Соединенных Штатов принесет немедленное облегчение британским морским силам на этих театрах, но это не произошло. Более того, это привело лишь к ухудшению ситуации в Битве за Атлантику. Соединенные Штаты перебросили все лучшие корабли на Тихий океан, а Дениц умело использовал временную неготовность американцев. Он отправил свои подводные лодки на охоту к восточным берегам США, где судоходство продолжалось, как в мирное время. Американцы не предприняли никаких мер предосторожности. Количество германских подводных лодок, участвовавших в операции «Удар в литавры», было совсем небольшим, не более дюжины. Однако американские суда следовали самостоятельно, и немцы собрали богатый урожай совсем небольшой ценой. В январе и феврале 1942 германские субмарины потопили 44 судна в канадских прибрежных водах. В марте они передвинулись южнее, потопив 43 судна у берегов США и в Карибском море. При этом танкеры составляли заметную долю среди потопленных судов. Это было особенно опасно, так как мы уже испытывали нехватку танкерного тоннажа.

В британском Адмиралтействе побоище, которое учинили подводные лодки в январе — апреле 1942, во время «второго счастливого периода», как его назвали командиры подводных лодок, вызвало самую серьезную тревогу. Большинство погибших судов было английскими, но они погибли в водах, которые Адмиралтейство не контролировало. Более того, мы ясно понимали, что этих потерь вполне можно было избежать, если бы только американцы ввели конвойную систему или, хотя бы, использовали свои корабли и самолеты для сопровождения судов вместо бессмысленного патрулирования и охоты. Большая американская военно-морская миссия прибыла в Лондон еще в июле 1940, и мы передали американцам весь наш кровью наработанный боевой опыт и все детали наших последних изобретений. Мы пытались втолковать им, что даже слабо защищенный конвой обеспечивает торговым судам большую степень безопасности и дает лучшие шансы на уничтожение подводной лодки, чем охота и патрулирование. В наших морских штабах вызвало подлинный ужас сообщение, что торговые суда следуют поодиночке, как в мирное время, и свободно пользуются радиосвязью. Они двигались по отлично известным прибрежным маршрутам, даже не гася ходовых огней. Все это буквально выкладывало немцам добычу на блюдечке. Мы пытались оказать на американцев давление всеми возможными способами, но только в мае у Восточного Побережья была введена конвойная система. Прошло еще 2 месяца, прежде чем она начала применяться в Мексиканском заливе и Карибском море. Эффект этого сказался немедленно. Как только подводные лодки начали встречать эскортируемые торговые суда, их успехи круто пошли вниз, а сами они начали нести потери. Поэтому они начали переходить в другие районы в поисках более легких целей. Таким образом, в июне и июле подводные лодки, чей радиус действия был значительно увеличен после прибытия подводных танкеров, добились серьезных успехов только в Карибском море и в Мексиканском заливе. Но уже в августе, когда начала действовать американская система «перекрывающихся конвоев», их результаты и здесь начали быстро сокращаться. В разгар погрома, устроенного торговому судоходству в Западном Полушарии, мы отправили американцам две дюжины противолодочных траулеров. Потом 2 эскортные группы были из центральной Атлантики переведены к побережью США. Наконец, мы передали американскому флоту 10 корветов. Опытная эскадрилья Берегового Командования была переведена на западный берег Атлантики. Сделать это нам было нелегко, так как Дениц был слишком опытным стратегом, чтобы в это время оставить в покое трансатлантические конвои и позволить нам раздробить свои противолодочные силы. В мае он отправил в море новую волчью стаю, чтобы возобновить атаки в Северной Атлантике. Еще одна группа лодок начала действовать возле Гибралтара. В обоих случаях противник добился определенных успехов. В июле, когда бои в американских водах немного затихли, с новой силой возобновились атаки волчьих стай. Снова Битва за Атлантику покатила по знакомым рельсам.

Немцы имели все основания быть удовлетворенными результатами действий своих подводных лодок в первые 6 месяцев 1942. На всех театрах они потопили 585 торговых судов общим водоизмещением более 3 миллионов тонн. Более того, за этот период немцы построили более 100 новых лодок, тогда как потеряли всего 21 единицу. Для Адмиралтейства было ясно, что такой «размен», если он будет продолжаться, очень быстро приведет нас к катастрофе.

Оказавшись в критической ситуации, Адмиралтейство начало рассматривать вариант, который мог принести быстрое облегчение, а именно: усилить Береговое Командование за счет самолетов Бомбардировочного Командования, бомбивших Германию. Штаб флота решил, что бомбардировочное наступление не дает заметных результатов, — а сегодня мы знаем, что так оно и было на самом деле, — и мы вполне можем проиграть войну, если потери торговых судов сохранятся на том же уровне, как в начале 1942. Самым лучшим и, скорее всего единственным способом восстановить положение, заявило морское командование, было «значительное увеличение сил нашей береговой авиации, действующей над морем». Адмиралтейство попросило Королевские ВВС взять на себя «постоянную и увеличивающуюся долю ответственности за морские коммуникации». Однако министерство авиации совсем не рвалось сокращать масштабы воздушного наступления. Вопрос был перенесен на обсуждение кабинета. После долгих споров премьер-министр решил немного сдвинуть приоритеты в нашей воздушной войне. Компромисс был достигнут обещанием постоянного усиления авиации Берегового Командования по возможности без ослабления бомбардировок Германии. Хотя это решение было трудным, прошел еще год, прежде чем оно было реализовано в полной мере. Мы понесли просто катастрофические потери в судах и грузах, прежде чем дальняя авиация Берегового Командования начала играть существенную роль в борьбе.

Возможно, самым благоприятным предзнаменованием были результаты совещания англо-американских морских штабов в начале 1942, когда немецкие лодки развернули массированное наступление в западной Атлантике. До сих пор ответственность за весь театр и контроль за судоходством лежали на Адмиралтействе. Но вступление в войну Соединенных Штатов позволяло переложить на союзника часть тяжелой ноши. В результате совещания в июле Атлантика была разделена на британскую и американскую «стратегические зоны». Демаркационная линия проходила по меридиану 26? W. Была установлена линия «Смены Оперативного Контроля» — СОК. Сначала она соответствовала линии разделения стратегических зон, но в ноябре 1942 была перенесена на 47е W. К востоку от этой линии судоходство контролировало Адмиралтейство, а к западу — американское министерство ВМФ. Контроль над каждым конвоем и отдельными судами перемещался из одного центра в другой, как только они пересекали линию СОК. Так началось тесное сотрудничество в Атлантике, которое продолжалось до самого конца войны.

Теперь мы оставим Атлантику и обратимся к событиям, происходившим в первые 6 месяцев 1942 в водах метрополии и в Арктике. В начале года перед адмиралом сэром Джоном Тови, главнокомандующим Флотом Метрополии, стояли 2 главные проблемы. Первая — брестская эскадра немцев, которая состояла из «Шарнхорста», «Гнейзенау» и «Принца Ойгена». Мы считали, что эти корабли отремонтировали повреждения, полученные во время налетов авиации, и готовы выйти в море. Вторая — новейший германский линкор «Тирпиц», который в середине января был переведен в Тронхейм. Если брестская эскадра угрожала в любой момент вырваться в Атлантику, чтобы атаковать там наше судоходство, то концентрация сил германского флота в Норвегии представляла угрозу конвоям, следующим в Северную Россию. В действительности немцы уже планировали перевод кораблей из Бреста в отечественные порты, а перебазирование «Тирпица» в Тронхейм было следствием «интуиции» Гитлера, который решил, что мы собираемся вторгнуться в эту страну. Однако британская сторона даже не подозревала об этих планах. Адмиралтейство настаивало на воздушных атаках кораблей в Бресте и в Норвегии. Но бомбардировщики не сумели нанести им серьезных повреждений, и к началу февраля стало ясно, что обе эскадры могут выйти в море в ближайшем будущем. Тем не менее, в первые 2 месяца 1942 арктические конвои прошли без помех. Из состава 5 конвоев, отправленных в Россию в этот период (PQ-7 — PQ-11), 41 груженое торговое судно дошло до цели, и только 1 погибло. Но к середине февраля ночи значительно сократились. Конвои потеряли спасительный покров темноты. Германские подводные лодки появились у входа в Кольский залив, германские корабли в Тронхейме начали проявлять активность, и всем стало ясно, что спокойное время в Арктике подошло к концу. Однако первый ход совершила брестская эскадра. 2 февраля Адмиралтейство предложило всем штабам рассмотреть различные альтернативы действий противника. В результате был сделан вывод, что самым вероятным является прорыв через Ла Манш в отечественные базы. Помешать этой попытке должен был не Флот Метрополии, а силы военно-морских баз Плимута, Портсмута и Дувра. Особенно последнего, так как именно он находился ближе всего к Дуврскому проливу. К операции следовало также привлечь 19 авиагруппу Берегового Командования, которая отвечала за разведку юго-западных подходов к Ла Маншу. После этого Адмиралтейство приказало подготовить предварительное развертывание эсминцев, подводных лодок, минных заградителей, торпедных катеров и самолетов-торпедоносцев.

Однако выделенные силы были довольно скудными. Мы не могли забрать у Флота Метрополии его эсминцы и ударные самолеты, так как приходилось внимательно следить за передвижениями эскадры в Тронхейме. Почти все наши современные подводные лодки уже были отправлены на Средиземное море. Эффективность наших контрмер еще больше снизило нежелание Адмиралтейства послать в Ла Манш крупные корабли, где они могли подвергнуться атакам с воздуха. Экипажи самолетов Бомбардировочного Командования не были обучены атакам быстроходных и вертких морских целей. Ударные силы Берегового Командования состояли всего из 2 дюжин торпедоносцев. Более того, одна из эскадрилий, отправленных 11 февраля из Шотландии на юг, прибыла в состоянии полного хаоса и без торпед. Таким образом, все планы Адмиралтейства по предотвращению прорыва немцев еще до начала этого самого прорыва были спутаны слабостью наших сил. Кроме того, отсутствовало единое командование, которое должно было координировать действия всех кораблей и самолетов. Однако в начале февраля минные заградители «Уэлшмэн» и «Мэнксмэн» поставили около 100 мин возле французского побережья между Уэссаном и Булонью. Самолеты Бомбардировочного Командования поставили еще 100 мин между Тершеллингом и устьем Эльбы.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Прорыв германской эскадры через Ла-Манш, 12–13 февраля 1942.

Как только были получены предварительные приказы, Береговое Командование начало проводить разведывательные полеты возле Бреста и вдоль побережья Франции на восток до Булони. Однако ночью 11–12 февраля самолет, которому полагалось патрулировать возле Бреста, вернулся ранее положенного из-за поломки радара. На следующем к востоку самолете тоже отказал радар, и он тоже вернулся. Однако замена этим самолетам не была отправлена. Кроме того, никто не удосужился сообщить в Адмиралтейство или в штаб базы в Дувре, что часть побережья осталась без присмотра. И как раз в это самое время вице-адмирал Цилиакс покинул Брест. Тяжелые корабли шли под прикрытием 6 эсминцев и множества мелких кораблей. Это произошло 11 февраля в 22.45. Его корабли прошли прямо через районы патрулирования 3 наших самолетов, и обязательно были бы обнаружены, если бы эти самолеты находились на своих местах. А в результате только утром «Спитфайры», совершавшие разведывательный полет у французского побережья, обнаружили вражеские корабли. Кроме того, произошла задержка при передаче сообщения флотскому командованию, так как «Спитфайры», в соответствии с установившейся практикой, соблюдали радиомолчание. Они сообщили об эскадре только после возвращения на аэродром. Но мы уже получили достаточно свидетельств того, что в Ла Манше противник затевает нечто необычное. Поэтому 6 «Суордфишей» 825 эскадрильи ВСФ в Манстоне, Кент, приготовились к вылету. В 12.28 капитан-лейтенант Ю. Эсмонд, командир эскадрильи, поднял их в воздух. Тихоходные торпедоносцы должны были прикрывать истребители КВВС, но прибыли всего несколько машин, поэтому надежды на успех почти не было. Тем не менее, пилоты «Суордфишей» обнаружили цель и бесстрашно атаковали ее. Однако их встретила туча вражеских истребителей и стена зенитного огня. Все неуклюжие бипланы были сбиты, ни одна торпеда не попала в цель. Тем временем, 5 торпедных катеров из Дувра безуспешно попытались прорвать сильное прикрытие. После этого немцев атаковали еще несколько торпедоносцев Берегового Командования. Однако их атаки были разрозненными, и корабли противника повреждений не получили. Затем из Гарвича к побережью Голландии вышли 6 эсминцев капитанов 1 ранга К.Т.М. Пизи и Дж. П. Уайта. Они попытались перехватить германскую эскадру. В 14.30, когда они еще не подошли, противник получил первый удар, так как «Шарнхорст» подорвался на мине. Но повреждения оказались невелики. Затем в атаку вышли британские эсминцы.

Они сумели сократить дистанцию до 3000 ярдов, прежде чем выпустить торпеды. Но германские корабли умело уклонились от них. После полудня в воздух были подняты 240 тяжелых бомбардировщиков, однако и они не сумели ничего добиться. Плохая видимость позволила выйти в атаку всего 20–30 самолетам. Когда наступила темнота, адмирал Цилиакс понял, что сорвал банк, гораздо более, крупный, чем можно было ожидать. Впрочем, опасное путешествие еще не завершилось. Около 20.00 «Гнейзенау» подорвался на мине, но, как и его товарищ чуть ранее, серьезных повреждений не получил. Однако через полтора часа «Шарнхорст» подорвался во второй раз и потерял ход. К несчастью, в это время мы уже потеряли контакт с противником, а потому не смогли использовать благоприятный момент. «Шарнхорст» к рассвету сумел доползти до Вильгельмсхафена, а остальные 2 корабля прошли прямо в устье Эльбы.

В Англии прорыв германской эскадры через английские воды вызвал бурю критики. Премьер-министр приказал провести расследование дела. Следственная комиссия указала на плохую организацию воздушной разведки. Кроме того, было отмечено, что в подобных скоротечных операциях совершенно необходимо единое командование всеми морскими и воздушными силами. Именно разделение командования и множество независимых командиров привели к тому, что атаки выполнялись разрозненно. Конечно, немцы отлично спланировали и блестяще выполнили прорыв через Ла Манш. Благополучное прибытие кораблей в Германию было тактическим успехом, но их уход из Бреста одновременно являлся и стратегическим поражением. Почти год они были для нас ядовитой занозой. Сразу после ухода этих кораблей с позиции на фланге наших главных судоходных маршрутов мы вздохнули с облегчением.

Вскоре после возвращения «Принца Ойгена» в Германию, он вместе с «Шеером» отправился к «Тирпицу» в Тронхейм. Однако подводная лодка «Трайдент» торпедировала крейсер возле побережья Норвегии л тяжело повредила его. Но присутствия в Норвегии 2 линкоров и некоторого числа современных эсминцев было достаточно, чтобы в Адмиралтействе возникло опасение за безопасность арктических конвоев. Поэтому адмирал Тови решил совместить по времени проводку конвоев в Россию и обратно, чтобы обеспечить их прикрытие главными силами флота и усилить непосредственное сопровождение. PQ-12 и QP-8, которые вышли в море 1 марта, стали первыми конвоями, проведенными согласно новой диспозиции. «Тирпиц», на который перенес флаг адмирал Цилиакс, 6 марта вышел в море именно с теми намерениями, в которых мы его подозревали, однако был обнаружен патрульными подводными лодками. Адмирал Тови, который имел 3 линкора и авианосец «Викториес», немедленно пошел на северо-восток, чтобы оказаться между германским линкором и конвоем, который в полдень 7 марта проходил юго-восточнее острова Медвежий. Днем Цилиакс отправил 3 эсминца на поиск конвоя. Но плохая видимость превратила для обоих противников операцию в игру в жмурки. Флот Метрополии, 2 конвоя и германский линкор не увидели друг друга, хотя временами находились на расстоянии всего 80 миль. Немцы сумели потопить русское судно, отставшее от конвоя QP-8, но других контактов не было. Поздно вечером 8 мая Цилиакс снова повернул на юг. Однако немецкие радиограммы раскрыли Адмиралтейству его намерения. Лондон вовремя предупредил Тови, он взял курс на Лофотенские острова, имея неплохие шансы перехватить противника. На рассвете 9 марта разведывательные самолеты «Викториес» обнаружили «Тирпиц» именно там, где это ожидалось. Немедленно были подняты в воздух 12 торпедоносцев. К несчастью, они использовали неверную тактику выхода в атаку и дали немцам хорошие шансы уклониться от торпед. Все они прошли мимо. Так была упущена прекрасная возможность навязать бой германскому линкору. И больше такой возможности мы не получили.

После счастливого спасения «Тирпиц» недолго отстаивался в Вест-фиорде, а потом в плохую погоду проскочил на юг, уклонившись от наших подводных лодок. 13 марта он снова бросил якорь в Тронхейме. Хотя оба конвоя удачно избежали всех опасностей, провал попытки перехвата германского линкора вызвал горькое разочарование. Однако, немцы поняли, что их новейший и лучший корабль был на волосок от гибели. Они решили в будущем придерживаться более острожной политики. Это оказало серьезное влияние на все рейды германских кораблей на северном театре.

Тяжелый крейсер «Хиппер» присоединился к германской эскадре в Норвегии. Вскоре после его прибытия еще одна пара конвоев — PQ-13 и QP-9 — двинулась в путь. Обратный конвой проделал свое путешествие спокойно. Но конвой PQ-13 был растрепан сильнейшим штормом и был атакован подводными лодками, бомбардировщиками и 3 германскими эсминцами, вышедшими из Киркенеса. 28 марта произошла стычка между ними и ближним прикрытием конвоя. Германский эсминец Z-26 был потоплен. Однако и наш крейсер «Тринидад», входивший в состав ближнего прикрытия, пострадал, оказавшись жертвой крайне неблагоприятных обстоятельств. Одна из его собственных торпед описала циркуляцию и попала в крейсер, тяжело повредив его. Возможно, от холода отказал гироскоп. «Тринидад» благополучно добрался до Кольского залива, но тут выяснилось, что отремонтировать в России его нельзя. Не менее трудно было и вывести его оттуда.

Следующие 2 конвоя в Россию, PQ-14 и PQ-15, состояли из 24 и 25 судов соответственно. Однако первый из них столкнулся с тяжелыми льдами, и многие суда были вынуждены вернуться. Во время перехода PQ-15 и QP-11, которые отправились в конце апреля, крейсер «Эдинбург» был торпедирован подводной лодкой. Он повернул назад в Мурманск, но 2 мая был обнаружен германскими эсминцами. В последовавшем бою крейсер получил еще одну торпеду. В конце концов, нам пришлось затопить его. Немцы в этом бою потеряли эсминец «Шёманн». Кроме «Эдинбурга», мы потеряли в результате столкновения еще 1 эсминец, а 2 были повреждены. Самым обнадеживающим моментом операции стало то, что из 38 судов были потеряны всего 4. После этого мы попытались провести домой «Тринидад». Но немецкие самолеты обнаружили его, и попадание бомбы вызвало серьезные пожары. Нам пришлось затопить и этот крейсер.

Опыт арктических конвоев в марте и апреле 1942 подчеркнул исключительные опасности таких операций. Как сказал адмирал Паунд: «Они угрожали нам буквально отовсюду». Однако по политическим соображениям и под давлениям президента Рузвельта правительство решило продолжать проводку конвоев, несмотря на то, что в мае длинный полярный день полностью лишит конвой прикрытия темноты. Более того, теперь противник располагал еще более крупными силами. В Нарвике находились «Лютцов», «Шеер» и 4 эсминца, а в Тронхейме — «Тирпиц», «Хиппер» и 6 эсминцев. Поэтому, если немцы собирались пойти на риск генерального сражения в Баренцевом море, они сделали все, чтобы вести сражение в наиболее благоприятных условиях.

Присутствие «Тирпица» в Норвегии также вызывало опасения, что он попытается повторить подвиги «Шарнхорста» и «Гнейзенау», прорвавшись в Атлантику через один из северных проливов. В результате погони за «Бисмарком» мы узнали, как трудно помешать такому прорыву. И у нас не имелось никаких иллюзий относительно потерь, которые понесет наше судоходство, если такой мощный рейдер окажется в западной части океана. Единственным путем предотвратить подобный рейд была ликвидация возможности докования линкора в портах западной Франции. Там имелся только один док, способный принять «Тирпиц» — колоссальный док Нормандии в Сен-Назере. Адмиралтейство предложило командующему десантными силами провести атаку этого дока с моря, чтобы вывести его из строя. План был исключительно смелым. Малым десантным судам предстояло совершить путешествие в 5 миль по тщательно охраняемому речному руслу. Однако мы надеялись добиться успеха, используя фактор внезапности. Бывший американский эсминец «Кэмпбелтаун» был начинен взрывчаткой. Он должен был протаранить ворота дока. Одновременно 260 коммандос, высаженные с него и сопровождающих эсминец катеров, должны были уничтожить механизмы дока. Ударное соединение под командой капитана 2 ранга Р.Э.Д. Райдера вышло из Фалмута 26 марта. Его сопровождали до входа в устье Луары. На следующий вечер «Кэмпбелтаун» и 18 катеров начали подниматься по реке под прикрытием темноты. Умелая маскировка, которую использовал капитан 2 ранга Райдер, запутала немцев, и они открыли огонь с большим опозданием. Это позволило соединению прорваться к цели без больших потерь. 28 марта примерно в 1.30 «Кэмпбелтаун» протаранил ворота дока и застрял там. Его коммандос спрыгнули на берег. Но катера попали под ураганный огонь и не смогли высадить почти никого. Артиллерийский катер капитана 2 ранга Райдера сумел спасти большую часть экипажа «Кэмпбелтауна», после чего он приказал уцелевшим кораблям отходить. Однако большую часть высаженных солдат пришлось бросить. Примерно в полдень того же дня «Кэмпбелтаун» взорвался, уничтожив батопорт и перебив множество немцев, которые по глупости поднялись на борт эсминца, чтобы осмотреть его. Остатки ударного соединения встретились у берега с кораблями сопровождения и благополучно вернулись в Англию. Хотя по разным причинам мы потеряли 14 из 16 катеров, участвовавших в операции, потери в личном составе оказались относительно невелики, всего 170 человек. Учитывая, что ударное соединение проникло в сильно охраняемую вражескую базу и находилось там более 2 часов, это было неплохо. Рейд на Сен-Назер не только ликвидировал возможность ремонта «Тирпица» в западной Франции. Проявленная при этом отвага подняла дух народа Англии, для которого наступили тяжелые времена.

Решение продолжать проводку арктических конвоев, несмотря на наступление полярного дня, вызывало серьезную тревогу в Адмиралтействе. Льды спускались на юг дальше всего в апреле, что вынуждало конвои проходить достаточно близко к германским базам в Норвегии. Светлое время позволяло самолетам Люфтваффе и подводным лодкам без труда следить за конвоями. Адмирал Тови считал, что мы играем с огнем, он предвидел тяжелые потери. Однако политические соображения перевесили военные. Задержать конвои хотя бы на период самой большой опасности не удалось. Конвой PQ-16, состоявший из 35 торговых судов, стал самым большим из отправленных до сих пор арктических конвоев. Угроза со стороны эскадр в Тронхейме и Нарвике была так велика, что адмирал Тови выделил 4 своих крейсера для усиления ближнего прикрытия и вывел в море главные силы флота, чтобы прикрыть оба конвоя из района западнее острова Медвежий. 21 мая PQ-16 покинул Рейкьявик, а конвой QP-12, состоящий из 15 судов, вышел из Кольского залива. Через 4 дня конвои встретились. Как раз в это время немцы начали мощные воздушные атаки конвоя PQ-16. Почти 5 суток ближнее прикрытие вело почти непрерывные бои с немецкими торпедоносцами и пикировщиками. Но конвой спасло то, что капитан 2 ранга Р. Онслоу, командир непосредственного прикрытия, назвал «демонстрацией стойкости». 30 мая «сократившийся в количестве, избитый и усталый, но сохраняющий идеальный строй» конвой вошел в Кольский залив. Он потерял только 7 судов, обратный конвой не потерял ни одного. Этот результат превзошел все ожидания. Немецкие корабли не попытались вмешаться, а подводные лодки полностью провалили операцию. Отличная дисциплина и возросшая огневая мощь транспортов и кораблей сопровождения резко снизили эффективность действий Люфтваффе. Но мы поняли что 1 или 2 эскортных авианосца неизмеримо усилили бы прикрытие конвоя. Они могли превратить успех в решительную победу. Возмездия ждать долго не пришлось.

Так как в июне 1942 положение Мальты снова стало критическим, многие корабли Флота Метрополии были переброшены на юг, чтобы помочь провести конвой на осажденный остров. Только в конце месяца уцелевшие корабли вернулись в Скапа Флоу, а потому лишь 27 июня конвои PQ-17 и QP-13 (36 и 25 судов соответственно) смогли выйти в путь. Все признаки говорили за то, что немцы готовятся атаковать конвои в Баренцевом море тяжелыми кораблями, использовав и «Тирпиц». Адмирал Тови обсуждал эту неприятную перспективу с Первым Морским Лордом. Командующий флотом полагал, что риск слишком велик. Он предлагал отправить конвой PQ-17 двумя частями, которые легче прикрывать, чем большую массу судов. Учитывая печальный опыт, полученный при гибели «Эдинбурга» и «Тринидада», он предложил не посылать крупные крейсера в Баренцево море. Однако адмирал Паунд настаивал, чтобы операция была проведена, как планировалось. Именно во время этих телефонных переговоров адмирал Тови с удивлением и ужасом узнал, что Первый Морской Лорд намеревается приказать конвою рассеяться, если тот окажется в критическом положении. Как обтекаемо заметил командующий Флотом Метрополии, это противоречило всему предыдущему опыту[12].

В целом план проводки PQ-17 повторял предыдущую успешную операцию. Но на сей раз в состав ближнего прикрытия контр-адмирала Л.Г.К. Гамильтона входили 2 американских и 2 британских крейсера. В состав главных сил адмирала Тови были включены американский линкор «Вашингтон» и авианосец «Викториес». Присутствие последнего имело особенно большое значение, так как Гитлер сказал Редеру, что крупные корабли не должны выходить в море, пока не выяснится диспозиция наших авианосцев. Это ограничение могло задержать выход эскадры, которая в таком случае почти наверняка упустила бы благоприятный момент. В действительности Редер передвинул на север корабли из Тронхейма и Нарвика, как только конвой отправился в путь. Однако «Лютцов» и 3 эсминца выскочили на мель, когда выходили из Нарвика. Адмиралтейство быстро узнало о выходе обеих эскадр. Но только вечером 4 июля англичанам стало известно, что «Тирпиц» и «Шеер» соединились в Альтен-фиорде. К этому времени PQ-17 уже проделал значительную часть пути и благополучно прошел севернее острова Медвежий. Несмотря на исключительно сильные воздушные атаки, до сих пор были потоплены всего 3 судна. По словам командира сопровождения конвоя капитана 2 ранга Дж. Э. Брума, «конвой шел, задрав хвост». Однако Адмиралтейство смотрело на вещи совсем иначе. Ему казалось, что сбываются самые мрачные опасения, и кризис вот-вот разразится. Корабли из Алтен-фиорда способны смять сопровождение конвоя, и они нанесут удар рано утром 5 июля. Поэтому Первый Морской Лорд созвал совещание штаба и в период с 21.00 до 21.36 отправил 3 радиограммы, приказав крейсерам адмирала Гамильтона отходить на запад полным ходом, а конвою рассеяться. Более того, формулировки приказов оказались исключительно неудачными. Они создали впечатление, что превосходящие силы противника находятся на юге буквально за горизонтом, и силам прикрытия предстоит тяжелейший бой[13]. Поэтому адмирал Гамильтон присоединил 6 эсминцев сопровождения конвоя к своим крейсерам, что в такой ситуации было вполне разумно. В 22.30 он передал изумленному командору конвоя приказ рассеяться и повернул свои 4 крейсера на запад. Но после ухода эсминцев прикрывать суда конвоя остались лишь несколько корветов и траулеров. Конечно, вмешательство Адмиралтейства было несвоевременным, а формулировка приказов исключительно неудачной. Но и решение адмирала Гамильтона забрать эсминцы сопровождения было ошибкой того же порядка. И противник не замедлил воспользоваться благоприятными возможностями, которые дала ему эта цепь ошибок. С 5 по 10 июля 11 торговых судов были потоплены авиацией и 11 — подводными лодками. Оставшиеся корабли прикрытия отчаянно пытались защитить торговые суда. Они самостоятельно формировали маленькие конвои. Капитан 1 ранга Дж. К.К. Даудинг, коммодор конвоя, после гибели собственного суда снова вышел из Кольского залива, чтобы собрать суда конвоя, нашедшие укрытие на Новой Земле. Но только 13 судов конвоя из 36 сумели добраться до Мурманска[14]. Заявление Даудинга «неудачный конвой» является классическим примером преуменьшения.

Последствия этой катастрофы оказались обширными и далеко идущими, не в последнюю очередь потому, что американские военные корабли были свидетелями всего этого, а многие потопленные транспорты были американскими. Хотя люди, пережившие эти испытания, конечно, не могли знать весь комплекс причин, который привел к такому решению, героические действия малых кораблей сопровождения конвоя еще отчетливей подчеркнули поведение Королевского Флота, бросившего своих подопечных в опасности. Исчезновение крейсеров и эсминцев на западе как раз в то время, когда торговые суда медленно ползли в прямо противоположном направлении, создало наиболее отвратительное впечатление. Не было предела изумлению и гневу моряков торговых судов. Те же самые чувства испытывали и моряки военных кораблей. Один из офицеров «Норфолка» записал в своем дневнике:

На скорости 26 узлов наши крейсера и эсминцы прошли мимо конвоя. Когда мы в последний раз видели торговые суда, они медленно расходились в разные стороны. Воздействие на команду корабля было ужасным. Еще 24 часа назад у нас была только одна мысль — наконец мы собрались дать бой противнику. Я никогда еще не видел такого настроения у матросов Затем на протяжении нескольких часов мы оставили наш самолет (отправленный на восток на разведку) и его экипаж, а теперь мы бросили конвой. На корабле царило замешательство. Все буквально кипели. Старшины говорили мне, что никогда не испытывали такого гнева Это был наш самый черный день — ужасное кровопролитие.

Трагедию еще больше усугубило то, что эти действия были абсолютно бессмысленными. Теперь мы знаем, что «Тирпиц» с сопровождением действительно вышел из Альтен-фиорда 5 июля в 11.00, более чем через 12 часов после того, как конвой рассеялся. В тот же вечер немцы отказались от попытки атаковать конвой и повернули назад. Таковы были последствия попытки руководить действиями флота из штаба, находящегося за 2000 миль от места событий. Эта опасность не раз угрожала адмиралу Тови, как и его предшественнику адмиралу Форбсу. Если бы Адмиралтейство просто передало последние разведывательные данные командующему Флотом Метрополии вместе со своей оценкой намерений противника и передало бы эти же сведения старшим офицерам эскорта, то результат был бы противоположным. Прикрытие наверняка не было бы отозвано, а конвой не рассеялся бы. В этом случае конвой PQ-17, оставшись под управлением офицеров на месте событий, прошел бы так же успешно, как и его предшественник.

Теперь вернемся из Арктики на просторы мирового океана. Еще задолго до этих трагических событий в Атлантику прорвались 3 замаскированных германских рейдера. В январе «Тор» незаметно вышел из Бордо, куда он в декабре прошел из Германии через Ла Манш. В марте и мае в Атлантику тем же маршрутом прошли «Михель» и «Штир». Используя темноту и плохую погоду, они сумели проскочить мимо наших патрулей в проливах. «Тор» первым вышел в Атлантику, но его попытка повторить достижения «Пингвина» в охоте за китобойным флотом оказалась напрасной. После этого он перешел в Индийский океан, где множество судов еще следовали самостоятельно. «Михель» и «Штир» действовали только в Южной Атлантике, но все 3 рейдера встречались с судами снабжения в секретных точках рандеву в океане, чтобы пополнить запасы. Эта процедура становилась все более рискованной. Разведывательный центр Адмиралтейства внимательно следил за малейшими признаками перемещений кораблей противника. Кроме того, мы наконец смогли выделить большее количество крейсеров и самолетов для поисков рейдеров. Поэтому германским вспомогательным крейсерам становилось все труднее находить новые жертвы. В первой половине 1942 они сумели потопить только 17 судов общим водоизмещением 107000 тонн, но и мы не смогли перехватить ни одного рейдера за этот период.

Немцы попытались поддержать действия рейдеров, отправив на отдаленные театры подводные лодки. Как мы уже видели, в начале 1942 германские субмарины достигли значительных успехов в Карибском море и Мексиканском заливе. В марте Дениц для пробы нанес удар по узлу коммуникаций возле Фритауна. 2 подводные лодки быстро потопили там 11 судов. В том же месяце «Доггербанк» (бывшее английское судно «Спейбанк», захваченное в прошлом году в Индийском океане рейдером «Атлантис» и превращенное в судно снабжения подводных лодок) поставил некоторое количество мин возле мыса Доброй Надежды. Это был один из самых важных районов, так как через него проходили почти все войсковые транспорты и суда снабжения, направленные на Средний Восток и в Индию. Мины «Доггербанка» заставили нас спешно менять маршруты и вызывали некоторые потери. Еще одна угроза средневосточным конвоям появилась в мае 1942, когда 5 японских подводных лодок вошли в Мозамбикский пролив и потопили 20 судов водоизмещением 90000 тонн. Однако захват нами Мадагаскара в том же месяце значительно облегчил контроль над судоходством вдоль восточного побережья Африки. И после возвращения в июле японских подводных лодок в Пенанг в этих водах наступило затишье. Тем не менее, перспектива появления вражеских подводных лодок в самых отдаленных районах океана стала совершенно реальной. Мы просто не могли держать большое число эскортных кораблей и самолетов буквально повсюду. Поэтому внезапное появление субмарин на отдаленных театрах неизменно позволяло им добиваться значительных успехов. Но только до тех пор, пока мы не усиливали нашу ПЛО в этом районе. Поэтому подводные лодки уходили, и нам оставалось лишь гадать, где они появятся в следующий раз.

Тем временем, немцы и японцы договорились о проводке быстроходных транспортов из Европы в Японию и обратно. Они должны были прорвать нашу блокаду и доставлять особо ценные грузы. Германии требовались пищевые жиры и каучук, а Японии — различные станки и оборудование. С апреля 1941 по май 1942 с Дальнего Востока вышли 16 таких судов, из которых 12 прибыли в Европу и доставили 75000 тонн грузов. 6 судов пришли в Японию из Европы. Но это было время наибольших успехов блокадопрорывателей. После 1942 лишь единицы добирались до цели.

Теперь вернемся на Средиземное море, чтобы посмотреть, как флот адмирала Каннингхэма, значительно ослабленный потерями, исполняет свои многочисленные обязанности. Самыми важными были доставка снабжения на Мальту, снабжение Армии Нила через ливийские порты и перехват вражеских конвоев между Италией и Триполи. Однако Каннингхэм просто не мог решать одновременно 3 эти задачи оставшимися у него силами. В январе 1942 итальянский флот смог провести в Африку 2 конвоя, и Роммель получил значительные подкрепления и большое количество различных грузов. Поэтому Африканский Корпус в том же месяце перешел в наступление. Очень скоро нам пришлось спешно уводить суда и вывозить грузы, которые мы старательно собирали в Бенгази. Наши войска откатились обратно к египетской границе. Маленькие корабли Прибрежной Эскадры снова попытались сгладить последствия поражения на суше, поддерживая приморский фланг армии. Они доставляли к линии фронта боеприпасы и другие грузы, вывозили солдат и технику из портов, которые мы были вынуждены оставить. Для адмирала Каннингхэма этот внезапный поворот колеса фортуны оказался тяжелым ударом. Потеря передовых аэродромов значительно осложнила задачу проводки конвоев на Мальту. Поэтому совсем не удивительно, что адмирал, немного думающий о последствиях происходящего, написал Первому Морскому Лорду, что он «беспокоится относительно доставки снабжения на Мальту». Но в январе, пока ситуация еще не стала критической, он отправил на остров 2 быстроходных судна и конвой из 4 транспортов, из которых 3 добрались до цели. Но это были последние относительно удачные операции. Наступали тяжелые времена.

12 февраля адмирал Каннингхэм отправил на Мальту 3 быстроходных судна под прикрытием 15-й крейсерской эскадры контр-адмирала Филипа Вайэна и 8 эсминцев. Одновременно следовало вывести с острова 4 пустых судна, пришедших туда ранее. Однако конвой подвергся мощным атакам с воздуха. 1 судно было повреждено в самом начале перехода, а 2 были потоплены. Таким образом, все наши усилия облегчить положение осажденного острова ничего не дали. В феврале наши подводные лодки и самолеты не смогли остановить «линкорный конвой», который итальянцы провели в Триполи. Если бы у Каннингхэма имелись линкоры, он, несомненно, вышел бы в море со всем флотом, как не раз делал в прошлом. Однако на сей раз у него остались лишь несколько легких крейсеров и эсминцев, которые не могли ничего сделать с тем колоссальным флотом, который итальянцы вывели в море, чтобы установить временное господство в центральном бассейне.

В начале марта Соединение Н, которым теперь командовал контр-адмирал Э.Н. Сифрет, перебросило на Мальту 15 «Спитфайров». Прибытие даже такого небольшого количества знаменитых истребителей было добрым знаком в этот трудный период. Люфтваффе снова усилили воздушное наступление на остров. Базировать там надводные корабли становилось все труднее. Даже подводные лодки 10-й флотилии несли потери, находясь прямо в гавани.

Во время следующей попытки противника доставить в Африку подкрепления адмирал Каннингхэм и его коллеги из КВВС решили все-таки постараться помешать этому. 10 марта адмирал Вайэн вышел из Александрии с 3 легкими крейсерами и 10 эсминцами. Однако эскадра подверглась мощным воздушным атакам, а через 2 дня флагман Вайэна легкий крейсер «Найад» был торпедирован и потоплен германской подводной лодкой. Торпедоносцы КВВС не смогли остановить конвой, который сумел высадить в Африке значительные подкрепления и большое количество снабжения, что позволило Роммелю вторгнуться в Египет.

Вообще в этот период подводные лодки Оси проявляли большую активность. Особенное внимание было уделено нашим конвоям, следующим между Египтом и нефтяными терминалами Леванта. Но с января по март 1942 мы сумели потопить 8 субмарин (3 немецких и 5 итальянских). Особенно примечательно то, что 6 лодок из этих 8 потопили наши собственные подводные лодки. С марта по июнь мы потопили в других районах Средиземного моря еще 5 германских лодок. Поэтому общая их численность, несмотря на посланные Деницем подкрепления, с 21 единицы в январе сократилась до 16 единиц. Но даже это относительно небольшое число подводных лодок причиняло нам серьезные неприятности и наносило ощутимые потери. С другой стороны, итальянские подводные лодки, которых было во много раз больше, чем германских, никогда не вызывали у нас даже тени тревоги. В июне и июле были потоплены еще 5 итальянских лодок. 9 июля корвет «Гиацинт» возле Бейрута выгнал на поверхность-лодку «Перла» и захватил ее, с триумфом приведя трофей в гавань. Несмотря на все сложности этого периода, наши легкие силы показали, что способны наносить противнику тяжелые удары.

20 марта была совершена новая попытка доставить припасы на Мальту. Адмирал Вайэн вышел из Александрии, сопровождая 4 транспорта. Через 2 дня к нему присоединились подкрепления из Тобрука и с Мальты. Теперь он имел 4 легких крейсера и 16 эсминцев. Но патрульные подводные лодки сообщили, что крупное итальянское соединение покинуло гавань. В действительности линкор «Литторио», 2 тяжелых, 1 легкий крейсера и 10 эсминцев вышли из Таранто и Мессины рано утром 22 марта, чтобы атаковать конвой Вайэна. Сообщение подводной лодки показало адмиралу, что ему буквально в ближайшие часы следует ожидать столкновения со значительно превосходящими силами противника. Однако он был полон решимости провести конвой и уже отдал приказы на случай тех событий, которые надвигались. Сразу после полудня он передал своим кораблям: «Приготовиться использовать диверсионную тактику». Его эскадра без дальнейших распоряжений разделилась на 6 небольших групп. Одни должны были атаковать противника торпедами, другие — ставить плотную дымзавесу на ветре от конвоя, остальные — прикрывать транспорты от воздушных атак. Примерно в 14.30 крейсер «Юриалес» поднял долгожданный сигнал: «Вижу противникам Это было странное стечение обстоятельств. Именно фрегат капитана 1 ранга Блэквуда «Юриалес» 14 октября 1805 сообщил Нельсону, что объединенный франко-испанский флот готовится покинуть Кадис. Любопытно также вспомнить, что 4 крейсера из 15-й эскадры — «Найад», «Феб», «Сириус» и «Юриалес» — носили имена фрегатов Нельсона, дежуривших перед Кадисом в октябре 1805. Адмирал сразу отдал приказ исполнять подготовленный, ранее план. 6 дивизионов его кораблей приступили к действиям. Конвой со своим сопровождением повернул на юго-запад. Плотная дымовая завеса прикрыла его от глаз противника. Сам Вайэн на «Клеопатре» вместе с «Юриалесом» приготовился атаковать противника. Так началась Вторая битва в заливе Сирт.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Вторая битва в заливе Сирт, 22 марта 1942.

Первая фаза превратилась в артиллерийскую дуэль на большой дистанции между итальянскими и британскими крейсерами. Но итальянцы быстро отвернули прочь. Вайэн выполнил свою задачу и отогнал их от конвоя. Поэтому он пошел на сближение с конвоем, который отражал мощную воздушную атаку. Едва адмирал соединился с транспортами, как возникла новая и более серьезная опасность. На северо-востоке появился «Литторио» в сопровождении 3 крейсеров. Британские корабли снова использовали прежнюю тактику, совершив несколько выпадов в сторону противника. Последовала серия беспорядочных стычек. Британские крейсера и эсминцы носились по бурному морю, поднимая фонтаны брызг. Специально выделенные корабли продолжали ставить дымовую завесу. Вайэн ожидал, что итальянцы попытаются обойти дымзавесу с востока, то есть с наветра, и повернул в этом направлении, чтобы перехватить их. Однако противник неожиданно обошел дымзавесу с запада и появился на расстоянии всего 8 миль. 4 эсминца капитана 1 ранга Ст. — Дж. Э. Майклтвайта пошли в атаку, угрожая применить торпеды. Несмотря на совершенно неравные силы, итальянцы отказались от попыток прорваться к конвою. Тем не менее, в период с 17.40 до 18.00 ситуация продолжала оставаться опасной. Тогда вернувшиеся «Клеопатра» и «Юриалес» прошли сквозь дымзавесу, ведя беглый огонь из своих 133-мм орудий по гигантскому «Литторио». Их появление принесло недолгую передышку попавшим в переплет эсминцам Майклтвайта. Один из них уже был выведен из строя попаданием 381-мм снаряда итальянского линкора. Потом Вайэн ненадолго повернул на восток, на случай, если вражеские крейсера попытаются обойти его с этого направления. 4 эсминца капитана 1 ранга Э.Л. Поленда присоединились к потрепанному дивизиону Майклтвайта, продолжавшему сражаться. Последняя фаза боя тянулась с 18.40 почти до 19.00. В течение этого времени итальянцы отходили на север. После этого конвой возобновил свое движение на запад. 2 поврежденным эсминцам было приказано также следовать на Мальту. Вайэн и остальные корабли Александрийской эскадры повернули на восток, блестяще выполнив свою задачу. Во всей истории морской войны мало можно найти подобных примеров. Как написал полвека назад сэр Джулиан Корбетт, «небольшой, отлично управляемый флот, ведя согласованные активные действия, может парализовать мобилизацию превосходящих сил». Но все усилия Вайэна и его людей в бою 22 марта мало помогли конвою. Так как временные повороты на юг помешали конвою прибыть на Мальту ночью, на следующее утро германские бомбардировщики своего шанса не упустили. Хотя корабли сопровождения пытались защитить транспорты и буксировали горящие суда, показав незаурядное упорство, одно судно было потоплено в 20 милях от порта назначения. Знаменитый «Бреконшир» (капитан 1 ранга К.Э.Г. Хатчинсон), герой множества походов на Мальту, получил такие тяжелые повреждения, что был вынужден выброситься на берег и был списан. Еще 2 судна прорвались в гавань, но были потоплены там. Только пятая часть из 26000 тонн грузов попала на склады острова. Атаки Люфтваффе против военных кораблей, стоящих в доках в гавани Мальты, стали такими опасными, что стало ясно — всем кораблям, способным двигаться, следует немедленно покинуть остров. Так начался апрель 1942, период самых жестоких испытания для Мальты, когда мы оказались на грани потери этого важнейшего бастиона, контролирующего всю центральную часть Средиземного моря. От этого зависела судьба всех наших сил на Среднем Востоке. Но преодолевать этот кризис пришлось уже преемнику адмирала Каннингхэма. 1 апреля он спустил свой флаг и вернулся в Англию, чтобы готовиться к новому назначению. Он должен был возглавить английскую военно-морскую миссию в Соединенных Штатах. Почти 3 года (с 1 июня 1939 по 1 апреля 1942) он обучал и руководил своим флотом с непревзойденной энергией и решимостью. За это время он добился безоговорочного превосходства над итальянским флотом. Когда на помощь итальянцам пришли Люфтваффе и германские подводные лодки, он воодушевлял свой флот, помогая ему пройти через тяжелейшие испытания во время эвакуации Греции и Крита. Все это время флот оказывал максимальную поддержку нашим войскам, ведущим бои в пустыне. Хотя все моряки понимали, что это требует запредельных усилий и самопожертвования, они шли на это. Уже в старости бывшие офицеры и матросы Королевского Флота будут рассказывать своим внукам, как сражались под командованием Каннингхэма на Средиземном море. И те слова, которые Джозеф Конрад адресовал Нельсону — «неизменная верность его удачи и мощь его влияния делают Нельсона неповторимым среди флотоводцев», — вполне приложимы к другому адмиралу, который прославился в тех же водах полтора столетия спустя. 1 апреля заместитель командующего вице-адмирал Г.Д. Придхэм-Уиппел временно возглавил флот. 20 мая пост командующего занял адмирал сэр Генри Харвуд, победитель в бою у Ла Платы. Мощные воздушные налеты в апреле 1942 послужили причиной обширных разрушений в доках Мальты и серьезных потерь среди находящихся там кораблей. Истребители КВВС на Мальте были почти полностью уничтожены. Легкий крейсер «Пенелопа» сумел спастись, прорвавшись на запад. Но 10-ю флотилию подводных лодок пришлось отвести в Александрию. Множество кораблей было повреждено так сильно, что они не смогли покинуть остров. Однако 14 апреля американский авианосец «Уосп» покинул Клайд, имея на борту 47 «Спитфайров». Он благополучно прошел Гибралтарским проливом в сопровождении британских кораблей, и 20 апреля эти истребители вылетели на Мальту. Однако эта отважная попытка завершилась трагедией. Остров оказался не готов к приему «Спитфайров», и множество истребителей было уничтожено на аэродромах. Более того, наш флот оказался настолько связанным различными операциями, включая проводку конвоя PQ-16 в Мурманск, что мы смогли собрать силы для проводки нового конвоя на Мальту только в июне. Тем временем противник продолжал проводку конвоев из Италии в Африку, чему наши подводные лодки помешать практически не могли. Но в конце апреля забрезжил свет надежды. Немцы решили, что Мальта окончательно нейтрализована, и перевели большую часть бомбардировщиков из Сицилии на другие театры. Остров, который недавно король наградил крестом Св. Георгия, еще раз показал свою потрясающую способность восстанавливаться. 9 мая «Уосп» и «Игл» отправили на Мальту 64 «Спитфайра». Все самолеты, кроме 3, благополучно долетели до острова. На сей раз подготовка была значительно улучшена. Поэтому, когда прибыли вражеские бомбардировщики, все атаки против аэродромов были отбиты с большими потерями для врага. Воздушные бои этих дней стали поворотным пунктом долгой осады. Но мы не должны забывать и корабли. Быстроходный минный заградитель «Уэлшмен» не раз доставлял на остров боеприпасы и самые важные грузы. Специально выделенные подводные лодки доставляли на Мальту авиабензин. Без их усилий истребители остались бы на земле с молчащими пулеметами. В середине мая старый «Игл» отправил на Мальту еще 17 «Спитфайров». В июне он совершил еще 2 похода, доставив на остров еще 55 истребителей. К концу июня ситуация на аэродромах Мальты значительно улучшилась. Но нам предстояло еще много трудов, чтобы возобновить морские и воздушные удары по конвоям противника. 11 мая плохо скоординированная попытка такой атаки привела к уничтожению германскими бомбардировщиками 3 ценных эсминцев. Это был трагический эпизод, особенно недопустимый после стольких лет войны. Мы уже не раз убеждались, ценой больших потерь, что корабли не должны действовать без истребительного прикрытия в тех районах, где господство в воздухе принадлежит противнику.

В начале июня в Александрию начали прибывать корабли Восточного флота, отозванные для обеспечения проводки на Мальту конвоя из 11 торговых судов. Одновременно другой конвой из 6 судов должен был проследовать на остров из Гибралтара под прикрытием Соединения Н. Двойная операция стала великолепным примером способности морской мощи быстро перебрасывать силы с одного театра на другой. Многие из кораблей, привлеченных к операции, недавно действовали в других районах мирового океана — от Арктики до Мадагаскара. Конвой с запада («Гарпун») вошел в Средиземное море ночью 11–12 июня. К тому моменту, когда он вошел в пролив между Сицилией и Африкой, он потерял только 1 судно. Однако утром 15 июня, когда главные силы прикрытия уже повернули обратно, итальянская эскадра из 2 крейсеров и 5 эсминцев, вышедшая из Палермо, перехватила конвой южнее Пантеллерии. 5 эсминцев сопровождения отважно попытались отогнать врага. Но одновременно начались мощные атаки с воздуха на конвой, почти лишенный прикрытия. Было потоплено еще 1 торговое судно, а 2 повреждены так сильно, что командир эскорта неохотно приказал затопить их. Остатки конвоя у самых берегов Мальты налетели на минное поле и понесли новые потери. Только 2 судна из 6 благополучно пришли в порт. Этот результат не оправдывал затраченных усилий. Но конвой с востока («Вигерес») пострадал еще сильнее.

Снова операцией командовал адмирал Вайэн. 13 июня он вышел из Александрии с 7 крейсерами и 17 эсминцами, чтобы возле Тобрука встретить торговые суда, вышедшие 2 группами из Хайфы и Порт-Саида. Но вражеская авиация сразу обнаружила конвой и нанесла удар крупными силами. К 14 июня 2 торговых судна были потоплены, а еще 2 повреждены. Вечером Вайэн узнал, что главные силы итальянского флота, в том числе линкоры «Литторио» и «Витторио Венето», 4 крейсера и множество эсминцев, вышли из Таранто и взяли курс на юг. Понимая, что в долгие летние дни у него нет никаких шансов удержать такие силы, как было сделано в марте, Вайэн запросил разрешения командующего на отход. Постоянные воздушные атаки и высокая вероятность появления вражеского флота делали шансы на успех операции почти призрачными, если конвой будет продолжать следовать на запад. Однако адмирал Харвуд приказал следовать к Мальте до 2.00 15 июня. После этого Вайэну пришлось выполнять сложный маневр одновременного поворота примерно 50 кораблей. Через 5 часов Харвуд сноваприказал конвою следовать на Мальту. Но когда пришло сообщение, что итальянский флот находится всего в 150 милях от конвоя, он снова приказал отходить. После этого Харвуд передал Вайэну, что ситуация настолько неясная и запутанная, что он оставляет решение командиру сил прикрытия — следовать далее или уходить. Это решение полагалось бы принять сразу после начала операции. Тем не менее, после полудня Харвуд в очередной раз приказал Вайэну попытаться прорваться на Мальту. Но к этому времени конвой уже почти 24 часа бессмысленно кружил в районе, который английские моряки называли «бомбовой аллеей». Корабли почти полностью израсходовали боеприпасы. Вайэн, соединение которого сразу после выхода из Александрии подвергалось почти непрерывным ударам, считал ситуацию абсолютно безнадежной. Поэтому он продолжал отходить на восток. Вечером командующий флотом смирился с неизбежным и приказал всем кораблям возвращаться в Александрию. Таким образом, операция «Вигерес» не только закончилась полным провалом, но и привела к потере 1 крейсера и 3 эсминцев, чего мы себе в то время не могли позволить. Несколько важных выводов было сделано из этого плачевного эксперимента. Прежде всего стало ясно, что вмешательство командующего флотом с берега не только привело к кризису, но и создало множество трудностей командиру эскадры в море. Во времена Каннингхэма никогда не делалось даже попытки руководить с берега действиями эскадры в море. Хотя было понятно желание командующего добиться более тесного взаимодействия кораблей и авиации, которое заставило Харвуда действовать именно так, опыт показал, что неудобства значительно перевешивают сомнительные выгоды. Во-вторых, результативность атак нашей береговой авиации против итальянских кораблей оставляла желать много лучшего. Преувеличенные заявления летчиков КВВС о своих успехах ввели в заблуждение береговое командование относительно возможности дальнейшего следования конвоя. В действительности наши летчики добились 1 попадания бомбой и 1 торпедой в линкор «Литторио», который не получил серьезных повреждений, и 1 попадания торпедой в крейсер «Тренто», который значительно снизил скорость. Это позволило нашей подводной лодке «Амбра» добить его. Нет никаких сомнений, что атаки германских самолетов были гораздо более смертоносными, чем атаки наших. Наконец мы осознали, что у нас нет абсолютно ничего, напоминающего сбалансированный линейный флот, а потому в принципе не существует возможности провести конвой на Мальту с востока, пока противник имеет аэродромы в западной Ливии. Теперь спасение острова в основном зависело от помощи с другого направления. Наша следующая попытка должна была стать увеличенным и улучшенным вариантом операции «Гарпун». Но в то же время мы должны были использовать каждую возможность доставить на остров важнейшие припасы с помощью быстроходных судов снабжения и подводных лодок.

21 июня, через неделю после провала операции «Вигерес», войска Роммеля захватили Тобрук, который мы удерживали так долго. Угроза главной базе флота в Александрии стала слишком очевидной, чтобы ее можно было игнорировать. Были предприняты меры по переводу некоторых кораблей в Хайфу и Порт-Саид. Другие были отправлены на юг через Суэцкий канал. Началась перевозка важнейших грузов, которые мы так долго и мучительно собирали в Египте, в более безопасные места. К счастью, достаточно быстро выяснилось, что в эвакуации Александрии нет необходимости. В начале июля 8 Армия остановила наступление Роммеля в 60 милях к западу от Александрии. Ранее никому неведомое селение в пустыне по имени Эль Аламейн начало приобретать известность. Тем временем, положение Мальты улучшилось. Воздушные атаки значительно ослабли, и 10-я флотилия подводных лодок снова смогла вернуться на эту базу. Увеличились и силы нашей авиации на острове. Эти благоприятные факторы позволили нам возобновить удары по морским коммуникациям Оси, что сразу повысило шансы на успех нового удара Монтгомери по Африканскому Корпусу. Хотя от твердого контроля над центральным бассейном нас отделял еще очень долгий путь, кризис, начавшийся в апреле, был полностью преодолен.

Рассматривая в ретроспективе события июля 1942, можно сказать, что они стали точкой наивысших успехов войск Оси. Роммель достиг Эль Аламейна. В России немцы захватили Ростов-на-Дону. На Тихом океане японцы обосновались на Алеутских и Соломоновых островах. В Индийском океане наши коммуникации оказались в опасности. Мы только что потеряли Бирму. В Арктике был разгромлен конвой PQ-17. В Атлантике потери нашего судоходства оставались пугающе высокими. В тот момент никто не мог решиться предсказать, пойдет ли маятник военных успехов назад. В середине 1941 мы были наверху, теперь оказались внизу Но еще до конца года появились первые признаки того, что положение понемногу начинает изменяться.

Глава XI. Господство на море восстановлено. 1 августа — 31 октября 1942

«Англичанин никогда не сдается. Отброшенный назад и разбитый, он всегда возобновляет бой, стремясь отомстить, пока в нем теплится жизнь».

Джованни Мочениго, посол венецианского дожа во Франции, в письме дожу 8 апреля 1588

Раскаты деницевского «Барабанного боя», операции в Западной Атлантике, которая началась в январе 1942, слышались до августа. Однако подводные лодки были передвинуты от Восточного Побережья США в Карибское море и Мексиканский залив, где еще можно было найти одиночные корабли. Особенно уязвимой точкой было скрещение нескольких маршрутов возле Тринидада, где проходило множество танкеров с нефтью из венесуэльских портов. В сентябре германские субмарины собрали там исключительно богатую жатву, потопив 29 судов общим водоизмещением 143000 тонн. Затем они передвинулись еще дальше на юг, к устью реки Ориноко. Там они тоже обнаружили множество судов, следующих самостоятельно. Только в октябре американцы распространили свою «Систему перекрывающихся конвоев» на юг, чтобы защитить суда, следующие между Тринидадом и Пернамбуко. Затем, как это случалось и ранее, успехи подводных лодок пошли на убыль, и Дениц решил перебросить их в другой район. Но задолго до этого общий тоннаж, потопленный в западной части океана, снизился. Это заставило Адмиралтейство ожидать возобновления атак волчьих стай на главном североатлантическом маршруте. Дениц мог использовать свои силы гораздо более экономно, чем пытаться уничтожать транспорты в отдаленных водах. Догадка оказалась правильной, и нового удара ждать слишком долго не пришлось. В начале августа конвой SC-94, состоящий из 33 торговых судов в сопровождении 7 кораблей эскорта, подвергся сильным атакам южнее Гренландии. Битва длилась 5 дней, обе стороны посылали в бой подкрепления. Сначала туман мешал действиям дальних патрульных самолетов, но в середине океана эскорт был усилен 4 кораблями. Тем не менее, наши силы оказались недостаточными, чтобы справиться с 18 подводными лодками. Немцы потеряли 2 лодки, еще 4 были тяжело повреждены. Однако они потопили 11 транспортов водоизмещением 53000 тонн из состава конвоя. Хотя можно сказать, что битва конвоя SC-94 завершилась вничью, в следующем случае подводные лодки одержали решительную победу. В сентябре конвой ONS-127 потерял 7 торговых судов и 1 эскортный корабль, не нанеся противнику никаких потерь. Однако в этом же месяце произошли два серьезных изменения в организации противолодочных сил, которые оказали решающее влияние на исход Битвы за Атлантику. Адмирал Нобл, возглавлявший Командование Западных Подходов, уже давно сознавал необходимость формировать специальные группы поддержки из эскортных кораблей с опытными экипажами, которые можно было послать на помощь конвою, оказавшемуся в трудном положении. Однако только в сентябре 1942 была сформирована первая такая группа. Ранее мы просто не могли выделить корабли для этой цели. Примерно в это же время вступили в строй первые эскортные авианосцы, так как после гибели «Одесити» в декабре 1941 мы не имели ни одного корабля этого класса. Однако осенью 1942 требовалось организовать специальные группы сопровождения войсковых конвоев, что в течение 6 месяцев мешало группам поддержки и эскортным авианосцам всерьез влиять на ход Битвы за Атлантику. Хотя мы так и не смогли бросить в бой корабли, которых так долго ждали, техническое оснащение остальных эскортных кораблей и самолетов значительно улучшилось. Самым важным нововведением стал коротковолновый радар (10 см), созданный британскими учеными. Он позволял эскортным кораблям обнаруживать находящуюся на поверхности подводную лодку на расстоянии нескольких миль. Это компенсировало неспособность Асдика засечь неприятеля в подобной ситуации. Во-вторых, эскортные корабли получили новые тяжелые глубинные бомбы со взрывателями, которые могли срабатывать на малой глубине (до 25 фт). Появились также реактивные бомбометы, стреляющие вперед по ходу корабля, которые сделали атаки эскорта гораздо более опасными. К несчастью, поступление коротковолнового радара на вооружение самолетов Берегового Командования задержалось. Все готовые установки получали стратегические бомбардировщики, которым требовалось повысить меткость бомбометания при налетах на Германию. И как часто бывало, при столкновении интересов флота и стратегической авиации последняя получила преимущество. Наша морская авиация была вынуждена по-прежнему использовать старый 1,5-метровый радар, излучение которого подводные лодки могли обнаруживать. Это сводило почти до нуля эффективность патрулирования на маршрутах подводных лодок в Бискайском заливе и к северу от Шотландии. Позднее мы поняли, каким эффективным является коротковолновый радар, спаренный с «Лампой Ли», установленный на патрульном самолете. Прожектор включался, когда самолет с помощью радара подкрадывался на расстояние нескольких сотен ярдов к противнику. Поэтому он получал возможность атаковать лодку до того, как та успевала погрузиться. Однако только в марте 1943 наши самолеты получили достаточное количество новых радаров, чтобы полностью использовать преимущества новой тактики. Но среди всех прочих факторов, которые осложнили деятельность подводных сил Деница летом 1942, самым важным было появление дальних патрульных самолетов, которые имели радиус действия до 800 миль. В результате Дениц был вынужден располагать свои лодки в Северной Атлантике и на африканских маршрутах во все более сужающихся «воздушных провалах», которые еще не могли перекрыть наши патрульные самолеты из Северной Ирландии, Исландии, Ньюфаундленда, Гибралтара.

В сентябре 1942 группа подводных лодок, в том числе «дойная корова», как немцы называли свои подводные танкеры, пересекла экватор. 12 сентября U-156 потопила идущий в Англию войсковой транспорт «Лакония», который имел на борту 1800 итальянских пленных. Узнав от спасшихся, что именно он натворил, командир подводной лодки Хартенштейн отправил по радио серию сообщений открытым текстом, вызывая на помощь любые корабли. Он обещал не атаковать их, если сам не будет атакован. Хотя сообщения Хартенштейна были наверняка получены Адмиралтейством, SOS «Лаконии», переданный маломощным передатчиком, англичане не приняли. Однако французский шлюп, находившийся в Гвинейском заливе, принял этот призыв о помощи. Он передал его в Дакар, откуда 15 сентября вышел крейсер «Глуар», чтобы помочь в спасательных работах. В тот же день штаб Западно-Африканского Командования отдал приказ 2 кораблям следовать в район происшествия. Все они прибыли на место к вечеру следующего дня. Однако американский самолет с только что созданной базы на острове Вознесения уже в течение часа кружил над поднявшимися на поверхность подводными лодками. Потом он атаковал U-156 бомбами. Этот поступок нельзя ни оправдать, ни объяснить. Самолет наверняка передал по радио, чем заняты подводные лодки, и приказ на атаку поступил либо с американской базы на острове Вознесения, либо с британской базы во Фритауне, которые не имели прямой радиосвязи между собой. В этот момент контр-адмирал Ф.Г. Пелгрэм, возглавлявший Западноафриканское Командование, отсутствовал во Фритауне. Он вернулся в свой штаб только 16 сентября. Журналы радиостанции не сохранили никаких упоминаний о приказе на атаку. Поэтому наиболее вероятным является то, что приказ отдали американцы. Последствия атаки U-156 оказались тяжелыми. 17 сентября Дениц отдал приказ «с этого момента прекратить все попытки спасения экипажей потопленных кораблей». Международный трибунал в Нюрнберге после войны безуспешно пытался доказать, что это был приказ уничтожать спасшихся моряков. Такими серьезными оказались последствия потопления «Лаконии». Сегодня кажутся ясными 2 вещи. Во-первых, Хартенштейн и остальные командиры подводных лодок проявили максимальный гуманизм по отношению к спасшимся. Они сделали все возможное, чтобы спасти как союзников, так и врагов. Во-вторых, союзники, кто бы ни отдал приказ атаковать подводные лодки, совершили чудовищную ошибку.

В октябре давление волчьих стай на коммуникации в Северной Атлантике усилилось. Весь предыдущий месяц ни одна из сторон не могла добиться явного преимущества. Но теперь наши потери начали расти так быстро, что на этом фоне рост потерь противника выглядел мизерным. В середине месяца тихоходный конвой SC-104 потерял 8 судов, однако корабли сопровождения потопили 3 подводные лодки. Противник обнаружил, что проще наносить удары по тихоходным конвоям SC, чем по быстроходным конвоям НХ. Именно вокруг этих конвоев разыгрались наиболее ожесточенные схватки. В конце октября очень удачный радиоперехват позволил Деницу развернуть большую группу подводных лодок на пути конвоя SC-107. В результате он потерял 15 судов водоизмещением 88000 тонн, а мы сумели уничтожить 3 подводные лодки. В то же время конвой SL-125, идущий из Сьерра-Леоне в Англию, был атакован 10 подводными лодками и потерял 13 судов в ходе 7-дневной битвы. Однако, как мы увидим позднее, потери, понесенные этим конвоем, в действительности принесли союзникам удачу.

Если подвести итоги борьбы с подводными лодками за июль — октябрь 1942, то выяснится, что потери нашего торгового флота оставались очень высокими. За 4 месяца было потоплено 396 судов водоизмещением более 4 миллионов тонн. Однако большая часть этих потерь пришлась на «слабые точки», которые Дениц сумел нащупать. На основных коммуникациях союзников результаты были более обнадеживающими. Британские и канадские эскортные корабли хорошо показали себя во время боев, которые проводились в равных условиях. Постепенное увеличение количества кораблей и самолетов, улучшение подготовки экипажей, новая техника позволяли смотреть в будущее с оптимизмом. Однако неприятной реальностью оставался и постоянный рост сил противника. За этот период немцы построили 61 подводную лодку, доведя численность действующего флота до 365 единиц. Мы сумели уничтожить только 32 лодки противника. Совершенно ясно, что нам следовало действовать лучше, если мы намеревались переломить ход событий в свою пользу.

На остальных океанах германские замаскированные рейдеры переживали не лучшие времена. В середине года 3 из них продолжали свои действия, но 27 сентября «Штир» погиб в Южной Атлантике после боя с отважным американским транспортом «Стефен Гопкинс». В начале октября «Комет» попытался прорваться через Ла Манш, но 14 октября был перехвачен и потоплен английскими эсминцами и торпедными катерами возле мыса Ла Хог. «Тор», который сумел добраться до Японии из Индийского океана, 30 ноября был уничтожен в гавани Иокогамы внутренним взрывом. Таким образом, к концу года в океане остался только 1 из 9 рейдеров, которые немцы готовили так тщательно. Это был «Михель», который выяснил, что ему становится все труднее пополнять запасы, и что он больше не способен причинить серьезный ущерб англичанам. Однако как раз в это время японцы решили попытаться повторить действия своего союзника. Они отправили в Индийский океан 2 мощных вспомогательных крейсера «Хококу мару» и «Айкоку мару» (10400 тонн, 6–6" орудий). 11 ноября маленький индийский тральщик «Бенгал», вооруженный единственным 12-фн орудием, конвоировал голландский танкер «Ондина», имевший одно орудие калибром 41. В 1300 милях северо-западнее Перта они встретили японские рейдеры. «Бенгал» и «Ондина» отстреливались из своих устарелых орудий, как могли. Совершенно невероятно, но они сумели потопить «Хококу мару» и отогнать второй рейдер, а сами спаслись, не получив серьезных повреждений. С трудом можно припомнить другой пример такого неравного боя, который кончился в пользу слабейшей стороны.

Таким образом, в 1942 завершилась эпоха вспомогательных крейсеров. Большая часть наших торговых судов теперь следовала в составе конвоев, поэтому рейдеры потеряли шансы на легкую добычу. Уничтожение судов снабжения серьезно подорвало их возможности длительное время оставаться в море. Однако немцы совсем не собирались прекращать борьбу с судоходством на отдаленных театрах. Они уже договорились со своим японским союзником о совместном ведении подводной войны в Индийском океане. К началу октября 5 немецких подводных лодок прибыли в район Кейптауна. Центр слежения за подводными лодками Адмиралтейства ожидал этого, и туда были отправлены подкрепления. Однако они оказались слишком слабыми и не смогли предотвратить ощутимые потери. Были потоплены даже 3 крупных лайнера, используемые как войсковые транспорты на маршруте конвоев WS. К концу октября эти 5 подводных лодок потопили не меньше 24 судов водоизмещением 161000 тонн. После усиления наших групп сопровождения и прикрытия в районе мыса Доброй Надежды они переместились в Мозамбикский пролив. Там они тоже нашли множество легких целей, так как Восточный флот не располагал достаточным количеством эскортных кораблей, необходимых для конвоирования всех судов на таком обширном театре. Эта успешная проба подтолкнула Деница в декабре 1942 послать новую группу из 9 подводных лодок к берегам Бразилии. Там они натворили немало неприятностей. И это продолжалось еще много месяцев подряд. Мы просто не могли конвоировать все суда по всему земному шару. Противник продолжал посылать свои подводные лодки за тысячи миль, чтобы нащупать новые слабые точки. Обнаружив такую, в течение нескольких недель они наносили нам болезненные удары. Когда мы увеличивали численность патрульных кораблей и самолетов в этом районе, уцелевшие лодки уходили в другое место, чтобы начать все заново.

Теперь мы вернемся с отдаленных театров в отечественные воды, чтобы посмотреть, что происходило в Арктике после катастрофы с конвоем PQ-17 в июле 1942. В августе адмирал Тови имел достаточное количество тяжелых кораблей. В состав его флота вошли новые линкоры «Хоу» и «Дькж оф Йорк», однотипный «Энсон» завершал тренировки. Поэтому присутствие в Скапа Флоу американских кораблей, сведенных в Оперативное Соединение 99, больше не было необходимо. Линкор «Вашингтон» и тяжелые крейсера «Уичита» и «Тускалуза» вернулись домой. У немцев тоже произошел ряд перемен. К «Тирпицу», «Шееру» и «Хипперу», находящимся в Нарвике, присоединился легкий крейсер «Кёльн». «Лютцов» сумел проскользнуть мимо наших подводных лодок и самолетов и вернулся в Германию, чтобы отремонтировать повреждения, полученные 3 июля при посадке на мель. Однако адмирал Тови недолго наслаждался увеличением своих сил. Уже в августе несколько лучших кораблей были отозваны на Средиземное море для проводки важнейшего конвоя на Мальту[15]. Это помешало до сентября отправить хоть какие-то корабли в Северную Россию. Если не считать вылазки «Шеера» в Белое море, когда он нашел всего одну жертву, вражеские крупные корабли в северных водах в этот период бездействовали. Однако германская шифровальная служба сумела установить точку, где встретятся два арктических конвоя — следующий в Россию и обратный. Поэтому немцы поставили в мелководных районах Баренцева моря и возле Новой Земли множество мин.

Адмирал Тови использовал передышку, предоставленную задержкой августовского конвоя в Россию, чтобы пересмотреть планы этой тяжелой операции и как можно лучше использовать накопленный опыт для проводки конвоев PQ-18 и QP-14. Первый был крупным конвоем, состоящим из 43 судов, в том числе 4 танкеров и 1 спасательного судна. Он получил сильное сопровождение из 17 кораблей различных типов. Самым важным было появление эскортного авианосца «Авенджер». «Ударная группа эсминцев», состоящая из легкого крейсера «Сцилла» и 19 эскадренных миноносцев, должна была усилить группу сопровождения в критический момент встречи двух конвоев. Прикрытие конвоя осуществляли 3 тяжелых крейсера. Линкор «Энсон» и остальные силы Флота Метрополии должны были крейсировать северо-восточнее Исландии. Наконец, отдельная эскадра должна была перебросить подкрепления и грузы на Шпицберген во время проводки конвоя PQ-18. Конвой QP-14 состоял из 15 пустых судов. Он должен был выйти в море, лишь когда конвой PQ-18 окажется вблизи пункта назначения. Это обеспечило бы обоим конвоям максимальное прикрытие на самый долгий период. Однако такое решение возлагало тяжелую ношу на корабли эскорта, которые должны были находиться в море в очень сложных условиях почти 3 недели, исключая короткие перерывы для дозаправки.

PQ-18 вышел в Архангельск из Лох Ю 2 сентября. 9 сентября к нему присоединился контр-адмирал Р.Л. Барнетт на крейсере «Сцилла» вместе с частью Ударной группы эсминцев. Он принял общее командование операцией. Остальные эсминцы ушли на Шпицберген для дозаправки. Тем временем, противник предпринимал все усилия, чтобы повторить успех, которого он добился против конвоя PQ-17. 10 сентября «Шеер», «Хиппер», «Кёльн» и несколько эсминцев перешли из Нарвика в Альтен-фиорд на самом севере Норвегии. Однако, когда Гитлер настоял на исключении любого риска для крупных кораблей, Редер отменил запланированную вылазку, и корабли остались в гавани. Однако Люфтваффе, по личному приказу Геринга, совершили ряд крупных налетов. Более десятка подводных лодок были развернуты 3 линиями поперек курса конвоя. Первая воздушная атака была проведена вечером 13 сентября. В ней участвовали около 40 торпедоносцев, которые летели «подобно кошмарной стае саранчи». Они почти полностью истребили 2 правофланговые колонны конвоя как раз в тот момент, когда истребители «Авенджера» были связаны боем с горизонтальными бомбардировщиками. Это был тяжелый удар. Однако, когда на следующий день немцы попытались развить свой успех, «Харрикейны» «Авенджера» подоспели в самый критический момент. Было потоплено только 1 судно, зато атакующие понесли тяжелые потери. Всего конвой PQ-18 потерял 13 торговых судов — 10 от воздушных атак и 3 от торпед подводных лодок. Английские истребители и зенитные орудия эсминцев уничтожили не менее 41 вражеского самолета. Корабли сопровождения потопили 3 подводные лодки. Благополучное прибытие 27 груженых транспортов, учитывая тяжелые потери противника, с нашей точки зрения было серьезным успехом. Обратный конвой QP-14 был взят под охрану эскадрой адмирала Барнетта и «Авенджером», однако его переход оказался тяжелым. Штормовая погода мешала полетам, а утомление экипажей эскортных кораблей помогло подводным лодкам. Они потопили 2 корабля сопровождения и 3 торговых судна. Самой замечательной чертой этой операции была исключительная эффективность действий «Авенджера». Он впервые прикрыл «воздушную яму» на арктическом маршруте, как это сделал год назад «Одесити» на гибралтарском.

Множество обязанностей, рухнувших на Королевский Флот осенью 1942, были в основном связаны с высадкой в Северной Африке. Они сделали невозможной проводку очередного конвоя в Россию до конца года. Однако несколько английских и американских судов самостоятельно вышли в путь в обоих направлениях. 5 из 13 груженых судов благополучно добрались до цели. В ноябре мы также сумели под прикрытием полярной ночи провести домой конвой из пустых судов QP-15 с относительно слабым прикрытием. Он потерял всего 2 судна из 29. Теперь было ясно, что проводка конвоев PQ-18 и QP-14 знаменовала поворотный пункт борьбы в Арктике. Хотя несколько последующих конвоев пришлось проводить с тяжелыми боями, события в Африке и на русском фронте помешали Люфтваффе перебросить в Норвегию крупные силы. Только одно оставалось неизменным во время всех этих операций и вызывало горькие чувства среди экипажей военных кораблей и торговых судов. Когда они с огромным риском доставляли союзнику военные грузы, то в конце пути встречали исключительно недружелюбный прием. Русские корабли и самолеты совсем не пытались отогнать германские субмарины, рыщущие у самого порога, или протралить мины, которые противник регулярно ставил в этом районе. Русские власти делали все возможное, чтобы помешать союзникам создать береговые службы, которые помогали бы справиться с большим количеством транспортов, прибывающих в Мурманск и Архангельск. Они даже отказали нам в разрешении создать на берегу госпиталь для лечения раненых и больных. Каждый раз, когда отправка очередного конвоя откладывалась, вне зависимости от причины, Сталин по телеграфу отправлял протесты в таких грубых выражениях, что даже монументальное терпение Черчилля в конечном счете истощалось. Можно не сомневаться, что русские власти абсолютно не понимали напряжения, которое испытывали военный и торговый флоты Великобритании, пытаясь оказать помощь России.

Пока происходили все эти события на севере, британские и американские лидеры отчаянно пытались найти способ ослабить давление немцев на русском фронте. В частности, они пытались выяснить — будет ли иметь шансы на успех попытка пересечь Ла Манш в 1942. Но штабы пришли к заключению, что отсутствие тренированных войск и специальных кораблей делает это невозможным. Однако оставалась возможность провести крупномасштабный рейд на побережье Франции. В апреле Объединенный Комитет Начальников Штабов решил попытаться провести набег на Дьепп, единственное место, где находились заслуживающие внимания цели. Военный кабинет хотел также более активно использовать канадские войска, которые в большом количестве прибыли в Англию, но еще не бывали в бою. В начале июля плохая погода и опасения, что противник разгадал наши намерения, заставили отменить операцию. Но в конце того же месяца премьер-министр после консультаций с адмиралом Маунтбеттеном, командующим комбинированными операциями, решил возродить этот план, хотя в немного измененной форме. Морские силы, которыми командовал капитан 1 ранга Дж. Хьюз-Хэллетт, состояли из 237 кораблей. Они должны были перебросить через пролив 5000 канадских солдат и 1000 британских коммандос. Часть войск следовало высадить по обеим сторонам гавани Дьеппа, чтобы захватить береговые батареи противника, которые господствовали над входом в порт. Главные силы десанта должны были предпринять лобовой штурм города. Задним числом можно сказать, что план имел несколько серьезных недостатков. Во-первых, было решено отказаться от предварительной бомбардировки. Этому было несколько причин, в основном, командование хотело добиться внезапности. Во-вторых, в состав десантной эскадры не входили корабли крупнее эсминца. Их легкие орудия просто не могли подавить вражеские батареи. Успех целиком зависел от внезапности и от результатов вспомогательных десантов. Если они потерпят неудачу, основные силы десанта будут иметь против себя полностью готового врага, занявшего хорошо подготовленные позиции.

Десантные силы вышли из Портсмута, Ньюхэйвена и Шоренама вечером 18 августа. Тральщики очистили фарватеры через германские минные заграждения посреди пролива, и к рассвету 19 августа десантные соединения заняли исходные позиции возле берега. Все шло к тому, что будет достигнута полная неожиданность. Однако около 4.00 одна группа десантных судов натолкнулась на германский прибрежный конвой. Не вполне ясно, встревожила ли эта стычка немцев. Зато совершенно точно известно, что левофланговая десантная группа выбилась из графика, а строй соединения был скомкан. В результате высадка на этом фланге завершилась провалом. На западном фланге был достигнут определенный успех, однако выбить немцев с укрепленных позиций и батарей, господствующих над участками высадки главных сил, не удалось. Тем не менее, коммандос двинулись вперед, и в 5.20 десантные суда вышли к берегу прямо перед городом, почти точно по графику. Однако противник открыл смертоносный фланговый огонь. Десант застрял на пляжах. Танки, от которых зависело так много, не смогли прорваться к берегу-Эсминцы и мелкие корабли изо всех сил пытались подавить германские орудия, хотя в целом их стрельба оказалась достаточно безрезультатной. Коммандос Королевской Морской Пехоты были посланы на помощь канадцам. Это был морской аналог атаки легкой бригады под Балаклавой. Фронтальный штурм завершился полным и кровавым провалом. Только отвага солдат может немного скрасить тягостное впечатление. В 11.00 десантные суда снова подошли к берегу, чтобы попытаться спасти тех солдат, которым посчастливилось уцелеть. Многие корабли были потоплены, а уцелевшие забрали только 1000 человек. К 12.30 стало ясно, что сделать больше ничего не удастся, и морские силы начали отход, отбивая сильнейшие воздушные атаки. Потери канадцев оказались очень тяжелыми. Они составили 68 % задействованных войск. Королевский Флот потерял 1 эсминец и 33 десантных судна. Несомненно, отмена предварительной бомбардировки и обстрела с моря из тяжелых орудий во многом обусловили провал операции. Но теперь мы знали, что для обеспечения успеха десантной операции следует иметь постоянные соединения десантных кораблей. После Дьеппа мы содержали такие соединения, как единое целое, сразу после формирования. Им были приданы обученные десантные части, которые могли быть доставлены на кораблях в любую точку земного шара и высажены на вражескую территорию. Специализированные десантные соединения, которые стали обязательным признаком любой комбинированной операции, родились именно после неудачи в Дьеппе 19 августа 1942. Больше никогда мы не бросали войска на штурм укрепленных позиций противника, не дав им максимально сильной огневой поддержки.

Мы уже указывали, что в 1942 судьба Мальты во многом определяла наши планы и намерения на море, от Арктики до Индийского океана. Провал июльской попытки провести конвой на осажденный остров сделал необходимой августовскую операцию. Основным нововведением в план операции «Пьедестал» было наличие истребительного прикрытия, которое обеспечивали по крайней мере 3 эскадренных авианосца — «Викториес», «Индомитебл», «Игл». В состав эскадры был также включен старый «Фьюриес», который должен был доставить на остров новую партию «Спитфайров». Вице-адмирал Э.Н. Сифрет, командир Соединения Н, 3 августа прибыл на встречу с 14 торговыми судами конвоя и подкреплениями из состава Флота Метрополии к Клайду. Через неделю все соединение, в состав которого входили 2 линкора, 4 эскадренных авианосца, 7 крейсеров и 24 эсминца, благополучно прошло в густом тумане через Гибралтарский пролив. Это был самый большой конвой, который мы когда-либо отправляли на Мальту. Эскортное соединение тоже было самым мощным за всю войну. Военный кабинет и Адмиралтейство полностью сознавали, что судьба острова зависит от того, сколько транспортов доберется до острова. Особенно важен был американский танкер «Огайо», зафрахтованный министерством военных перевозок и укомплектованный британской командой.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Операция «Пьедестал», 11–13 августа 1942.

В тот день, когда конвой прошел Гибралтарский пролив, Средиземноморский флот предпринял диверсионную операцию в восточном бассейне, чтобы создать впечатление, будто мы намереваемся послать конвои с обоих направлений, как это было в июле. Однако было непохоже, что противник поддался на эту уловку, так как его самолеты обнаружили эскадру адмирала Сифрета вскоре после того, как она вошла в Средиземное море. 11 августа «Фьюриес» успешно поднял «Спитфайры» в 550 милях от Мальты. Однако после полудня U-73 нанесла тяжелый удар, потопив старый, испытанный авианосец «Игл», который проделал великолепную работу в этих водах с начала войны[16]. К счастью, большая часть экипажа была спасена эсминцами. Вечером этого дня и утром 12 августа истребители и зенитчики успешно отбили все воздушные атаки. Однако потом конвой оказался в пределах досягаемости авиации с аэродромов Сардинии, и вот тогда начались настоящие бои. Во второй половине дня 12 августа конвой атаковали около 80 бомбардировщиков и торпедоносцев. «Викториес» получил попадание, не причинившее серьезных повреждений. Но во время этой атаки был потоплен первый транспорт. В тот же день конвой благополучно прорвался через основную завесу вражеских подводных лодок. При этом была потоплена 1 итальянская лодка. Но ближе к вечеру воздушные атаки возобновились с прежней яростью. «Индомитебл» получил попадание, и его полетная палуба вышла из строя. Теперь только «Викториес» мог обеспечить истребительное прикрытие.

Тем временем, итальянские крейсера и эсминцы вышли в море из баз на Сицилии и Сардинии, а также из Неаполя. Они намеревались атаковать конвой. Однако мы заблаговременно развернули подводные лодки севернее Сицилии и в Узостях южнее этого острова в предвидении как раз таких действий противника. Поэтому 13 августа подводная лодка «Анброукен» торпедировала крейсера «Больцано» и «Аттендоло». На сей раз ни один из итальянских кораблей не рискнул зайти южнее Сицилии.

Вскоре после того, как был поврежден «Индомитебл», конвой вышел на траверз Бизерты. Отсюда адмирал Сифрет с крупными кораблями должен был повернуть назад, оставив контр-адмирала Г.М. Барроу с 4 крейсерами и 12 эсминцами сопровождать транспорты на остров. Это было достаточно мощное соединение, чтобы отразить попытку итальянского флота вмешаться, как это произошло в июле. До сих пор экипажи военных кораблей и торговых судов имели все основания быть удовлетворенными ходом операции. Однако следующие несколько часов перевернули все вверх дном. Нельзя винить в этом адмирала Барроу. Его флагман «Нигерия» и крейсер ПВО «Кари» были торпедированы итальянской подводной лодкой «Аксум». «Каир» пришлось затопить. Адмирал перенес флаг на эсминец и отправил «Нигерию» ползти обратно в Гибралтар. Потом появились вражеские самолеты. Конвой как раз в это время перестраивался, чтобы пройти узкий пролив Скерки. В результате были потоплены 2 торговых судна. Потом подводная лодка торпедировала крейсер «Кения», но тот сумел остаться с конвоем. Адмирал Сифрет, узнав об этих несчастьях, спешно отправил легкий крейсер и 2 эсминца, чтобы укрепить потрепанное соединение Барроу. Однако это подкрепление еще не успело прибыть, когда в полночь 12–13 августа конвой обогнул мыс Бон и повернул на юг вдоль побережья Туниса. Этот мелководный район было легко заминировать. Он находился близко от вражеских баз, где базировались вражеские легкие силы. Тралящие эсминцы выдвинулись вперед, чтобы расчистить фарватер для торговых судов. Однако вскоре корабли сопровождения заметили приближающиеся торпедные катера противника, хотя их было исключительно трудно обнаружить в ночной мгле. Сразу после полуночи один из катеров торпедировал крейсер «Манчестер», который потерял ход. Так как до 5.00 крейсер не сумел дать ход, капитан приказал затопить корабль. Таким образом, самый сильный удар конвой получил ночью. Не менее 5 транспортов были торпедированы вражескими катерами, из них 4 затонули. Однако побитый конвой продолжал двигаться к цели.

Вскоре после рассвета 13 августа германские бомбардировщики возобновили свои атаки. Они уничтожили 1 транспорт и повредили еще 3, в том числе драгоценный «Огайо». Эсминцы остались прикрывать поврежденные суда, а конвой, сократившийся до 3 транспортов, продолжал ползти на восток. Теперь его прикрывали с воздуха истребители с Мальты. Тральщики и катера вышли из порта, чтобы встретить остатки конвоя, и днем транспорты благополучно вошли в Гранд-Харбор. Тем временем предпринимались колоссальные усилия, чтобы спасти поврежденные суда. В сумерках одно судно все-таки было добито авиацией. «Огайо» получил третье попадание. Однако эсминцы и тральщики, а также его собственный экипаж были полны решимости привести танкер в порт. Начиная с вечера 13 августа, и до утра 15 августа его вели на буксире, отбивая воздушные атаки. Полностью выведенный из строя, погрузившийся по верхнюю палубу, неустрашимый «Огайо» под командованием капитана 1 ранга Д.У. Мэзона прибыл на Мальту, сохранив в целости свой драгоценный груз. Удалось привести в порт и еще одно поврежденное судно. Так завершилась операция «Пьедестал». Только 5 из 14 судов конвоя достигли Мальты, тяжелые потери понесли и силы сопровождения. Однако 32000 тонн генерального груза и 15000 тонн топлива пополнили почти пустые хранилища Мальты. Это позволило острову не только отбивать атаки противника, но и возобновить активные операции на вражеских коммуникациях, ведущих в Африку. Хотя мы заплатили очень высокую цену, влияние той операции на ход сухопутной кампании было решающим. Первый Морской Лорд подтвердил это в письме адмиралу Каннингхэму, заявив: «Я полагаю, что мы легко отделались, учитывая тот риск, на который шли, а также колоссальную концентрацию вражеских сил, с которыми мы столкнулись». Однако частичный успех, достигнутый в ходе операции «Пьедестал», сам по себе не был достаточным, чтобы восстановить ударную мощь Мальты хотя бы на короткий период. Поэтому 17 августа «Фьюриес» доставил на остров еще одну группу «Спитфайров». В течение 3 месяцев подводные лодки совершали регулярные рейсы на остров, доставляя особо ценные грузы, такие, как авиабензин. С января 1941, когда началась осада острова, и до прибытия конвоя «Пьедестал» в августе следующего года на остров были отправлены 82 торговых судна с запада и востока. Подводные лодки совершили 31 рейс. Только 49 транспортов благополучно добрались до цели. В последние месяцы количество уничтоженных судов резко возросло. Хотя конвой «Пьедестал» значительно облегчил положение осажденных островитян, было ясно, что до конца осады еще очень далеко.

Когда августовский конвой еще двигался к Мальте, генерал Окинлек потребовал облегчить положение его 8 Армии. Был выработан новый план. Когда 13 августа генерал Монтгомери сменил Окинлека, было принято решение высадить десант в Тобруке, одновременно с набегом диверсионных частей из пустыни. 13 сентября эсминцы «Сикх» и «Зулу» приняли на борт 350 морских пехотинцев и вышли из Александрии, чтобы встретиться с другими кораблями, привлеченными к операции. Около 20 торпедных и моторных катеров должны были перебросить в Тобрук 150 солдат. Предполагалось высадить морскую пехоту севернее города, а солдат — южнее. Они должны были захватить береговые батареи. После этого эсминцы должны были войти в порт, уничтожить все обнаруженные суда и забрать десантников. Однако погода ночью 13–14 сентября была плохой, и высадка на вражеский берег в темноте оказалась просто невозможной. Поэтому план операции с самого начала разлетелся вдребезги. Лишь часть морских пехотинцев и солдат добралась до берега. Когда «Сикх» направился к берегу, чтобы уточнить, что же именно происходит, он был тяжело поврежден германскими батареями и потерял ход. «Зулу» безуспешно попытался буксировать его, но «Сикх» все-таки затонул недалеко от берега. Во время отхода уцелевшие корабли были атакованы германскими бомбардировщиками. Крейсер ПВО «Ковентри» и эсминец «Зулу» были потоплены. Сейчас можно сказать, что план атаки вражеской крепости такими крошечными силами был форменным безумием. Результат операции вызвал серьезное недовольство в Лондоне. Адмирал Харвуд назвал операцию «безрассудным риском», который был оправдан только отчаянными просьбами 8 Армии о помощи. Генерал Монтгомери тоже раскритиковал эту операцию. Возможно, именно недостаток веры армии во флот привел к неудаче в Тобруке в сентябре 1942.

Тем временем, давление Мальты на коммуникации противника снова начало нарастать. В сентябре была потоплена пятая часть вышедших из Италии в Африку судов. Зато в последующие месяцы потери Оси резко возросли. Только половина судов, вышедших в короткий, но исключительно опасный поход, добиралась до африканских портов. Большая часть этих потерь была результатом действий 10-й флотилии подводных лодок и самолетов КВВС и ВСФ, базирующихся на Мальте. Их совместные усилия создали критическую ситуацию в Африканском Корпусе Роммеля, который всего пару месяцев назад готовился полностью уничтожить наши силы на Среднем Востоке. Снабжение для нашей собственной армии потоком шло через порты Красного моря. Конвои из Леванта доставляли драгоценное топливо, а наши эскортные корабли наносили тяжелые потери германским и итальянским подводным лодкам, пытавшимся перехватить их. Мы снова захватили контроль над Восточным Средиземноморьем. Стратегическая ситуация на Среднем Востоке в считанные месяцы несколько раз менялась коренным образом. В начале октября стало ясно, что верх берут войска Монтгомери, а не Роммеля. 23 октября все сердца свободного мира вздрогнули от радости при известии, что 8 Армия возобновила наступление под Эль Аламейном. Прибрежная Эскадра снова была готова поддерживать огнем упирающийся в море фланг армии и возобновить доставку грузов прямо к линии фронта. Подводные лодки и авиация Мальты удвоили свои усилия, чтобы помешать противнику доставлять в Африку топливо, боеприпасы и подкрепления. Наши подводные лодки и быстроходный минный заградитель «Уэлшмен» доставляли на Мальту особо нужные грузы. В конце октября «Фьюриес» отправил на остров очередную партию «Спитфайров». Таким образом, все виды вооруженных сил и все рода войск объединились для достижения единой цели — дать 8 Армии достаточно сил для окончательной победы. И эти усилия были вознаграждены. Ночью 4–5 ноября, после 12 дней ожесточенных боев, войска генерала Монтгомери прорвали вражеский фронт, и Роммель начал поспешно отступать.

Глава XII. Северная Африка восстанавливает баланс

«Как всякое другое земноводное, мы должны иногда выходить на берег. Но все-таки нашей стихией является вода. В ней мы чувствуем себя безопаснее всего, в ней мы обладаем наибольшей силой».

Болингброк, «Памфлет о короле-патриоте», 1749

С того момента, как летом 1940 нас изгнали из Европы, британские военные лидеры мечтали о том дне, когда мы сможем начать стратегическое наступление. Они намеревались использовать нашу морскую мощь для того, чтобы взломать вражеский оборонительный периметр. В пользу такой стратегии говорил весь многовековой опыт борьбы с мощными континентальными державами. Однако мы знали, что у нас слишком мало шансов одержать победу на суше, если только мы не застигнем противника врасплох, высадив войска там, где это нам выгодно, где его оборона наиболее слабая, даже с учетом того, что большая часть германской армии была связана в титанической кампании против России. Более того, премьер-министр был серьезно озабочен тем фактом, что в прошлую войну мы не смогли наилучшим образом использовать нашу морскую мощь. Наши морские экспедиции в Балтику и Дарданеллы, на проведении которых он так упорно настаивал, могли принести гораздо больше плодов и спасти наши армии от «беспримерного кровопролития и расточения живой силы» в затяжной кампании во Франции и Фландрии. Когда Черчилль встал во главе всей британской военной машины, было ясно, что он не повторит прежних ошибок. Поэтому наша большая стратегия будет основана на серии ударов по ключевым пунктам заморских территорий с целью улучшить наши позиции. После этого, в надлежащий момент, будет предпринята решающая экспедиция в самое сердце вражеской территории. Однако более 2 лет такой замысел казался совершенно нереальным. Наше господство на море, от которого зависела сама судьба Британии, а не только перспективы будущего наступления, постоянно подвергалось серьезным угрозам. Только в середине 1942 баланс сил на море стал таким, что наше будущее начало понемногу приобретать более реальные очертания. Даже после того, как совершенно неожиданно для себя Америка оказалась вовлеченной в войну, наши совместные ресурсы торговых судов, десантных средств и обученных солдат оставались совершенно недостаточными для решения глобальной задачи. Кроме того, нашему союзнику приходилось значительную часть того, что он имел, отправлять на Тихий океан, чтобы противостоять японской агрессии. Таким образом, становилось ясно, что первый удар на западе будет иметь довольно ограниченный масштаб и будет нацелен в такую точку, где мы не встретим упорного сопротивления. Все эти соображения делали невозможным форсирование Ла Манша в 1942, хотя американцы очень этого желали. В конечном счете лидеры союзников 25 июля решили принять альтернативу, на которой настаивали англичане — высадиться во Французской Северной Африке, чтобы помочь наступлению 8 Армии из Египта. Мы создали бы новую армию в тылу Роммеля, в то время как его старый противник нанес бы удар с фронта. В результате мы получали хорошие шансы очистить Африку от неприятеля. Мы использовали бы тот факт, что французы гораздо лучше относились к американцам, чем к англичанам. Поэтому существовала возможность, что наши войска, высаженные в Алжире и Марокко, не встретят сопротивления, кроме формальных попыток спасти честь.

Только в октябре начальники штабов британской и американской армий утвердили этот план. Но Адмиралтейство уже начало собирать транспорты и эскортные корабли для организации конвоев, не дожидаясь этого утверждения. С британской точки зрения самым сложным было обеспечение необходимого количества войсковых транспортов, десантных судов, эскортных кораблей и сил поддержки. Однако в середине лета Адмиралтейство провело дальновидную реформу всей глобальной системы конвоев, чтобы освободить торговый тоннаж и военные корабли. Конвои в северную Россию были временно приостановлены, так же, как и конвои из Англии в Гибралтар и Сьерра-Леоне. Подкрепления, которые предполагалось отправить на заморские театры, особенно в Юго-Восточную Азию, были задержаны дома. Прикрытие наших прибрежных конвоев было резко ослаблено. Из состава Флота Метрополии было изъято множество кораблей. Он в очередной раз сыграл роль стратегического резерва. Такая перестройка системы судоходства неизбежно вела к сокращению импорта в Британию жизненно важных грузов. Например, торговые суда, идущие в Англию с мыса Доброй Надежды, были перенацелены в Тринидад. Часть из них была отправлена через Магелланов пролив и Панамский канал в Нью-Йорк и Галифакс. Но мы пошли на эти ограничения, а также на риск сокращения прикрытия конвоев в интересах нашей первой крупной заморской экспедиции. Главной головной болью Адмиралтейства стали подводные лодки, которые противник мог бросить против наших войсковых конвоев. В конце октября в море находилось не менее сотни германских субмарин. Если бы немцы узнали о наших приготовлениях, большая часть этих лодок могла быть брошена на перехват специальных конвоев. Мы еще обсудим вопрос, как и почему эта угроза так и не была реализована в предполагаемых масштабах.

В середине августа адмирал сэр Эндрю Каннингхэм был назначен «Командующим морскими экспедиционными силами союзников» на время операции «Торч». 1 ноября он поднял свой флаг в Гибралтаре, чтобы принять руководство морской стороной сложного мероприятия, общее руководство которым осуществлял генерал Эйзенхауэр. Каннингхэм принял командование всеми морскими силами в Западном Средиземноморье. Его возвращение на пост, где он так прославился, всеми было воспринято как доброе предзнаменование.

Планом операции «Торч» предусматривалась высадка 2 десантов в Средиземном море, в Алжире и Оране, и 1 на побережье Марокко, в Касабланке. Войска для высадки в Алжире были отправлены из Великобритании. Десант, предназначенный для Марокко, вышел прямо из Соединенных Штатов и был целиком американским. Однако в состав десантных сил в Алжире было включено большое число американских солдат, которые ранее пересекли Атлантику, в основном на британских гигантских лайнерах, таких, как «Куин Мэри» и «Куин Элизабет». Их высокая скорость и большая вместимость, которая в июле 1942 была увеличена до 15000 человек, делала их исключительно полезными для такой цели[17]. Морские силы сопровождавшие, прикрывавшие и поддерживавшие высадку в Алжире, были британскими. Ими командовали вице-адмирал сэр Гарольд Барроу (Алжир) и коммодор Г.Д. Трубридж (Оран). Соединение Н из Гибралтара под командованием вице-адмирала сэра Нэвилла Сифрета было специально усилено кораблями Флота Метрополии. Оно должно было прикрыть высадку в Алжире от возможного удара итальянского флота. Предварительно было намечено высадить все 3 десанта 30 октября, но в середине сентября эта дата была изменена на 4 октября, в основном потому, что американская армия не успевала подготовиться вовремя. Через неделю после принятия решения самолет, на котором летел офицер с секретными документами, упоминающими дату высадки, разбился у берегов Испании. Возникли опасения, что сведения попали к противнику, и дата высадки была перенесена на 8 ноября. В действительности немцы так ничего и не узнали. Чтобы повысить шансы на внезапность, было решено высаживать десанты ночью, под покровом темноты. В Алжире и Оране Н-час был назначен на 1.00, а в Марокко — на 4.00. С точки зрения флота, это решение было не идеальным. Во время спуска на воду десантных судов и формирования волн десанта неизбежно должен был возникнуть хаос. Если бы высадка проводилась днем, они вышли бы к берегу с гораздо меньшими проблемами. Но kriegsraisonперевесил все эти соображения. Только после войны мы сумели спокойно оценить происходившее и понять, что выгоды ночной высадки были значительно преувеличены.

Задолго до отправки конвоев Адмиралтейство создало в Гибралтаре специальный штаб, который должен был заниматься организацией следования сотен кораблей и судов и обеспечением их перехода через пролив. Не будет преувеличением сказать, что эта база стала осью, вокруг которой вращалось все огромное предприятие. Для участия в операции англичане привлекли 160 военных кораблей с различных театров, хотя они выполняли там важные задания. 240 транспортов были собраны в различных портах, в основном в Клайде и Лох Ю, чтобы обеспечить доставку техники, вооружения, боеприпасов, продовольствия и всех других грузов, необходимых для успешной высадки десанта. В начале октября в Гибралтар начали отбывать первые из так называемых «Предварительных конвоев», состоящих, в основном, из судов снабжения. С 22 октября по 1 ноября за ними последовали 4 больших «Штурмовых конвоя» с войсками для высадки в Оране и Алжире. Главные силы флота тоже начали передвигаться из Скапа Флоу в направлении Гибралтара уже в конце октября. В первую неделю ноября с Британских островов на юг хлынул настоящий поток кораблей и судов. Большинство из них следовали западнее Ирландии и уходили далеко в Атлантику, прежде чем повернуть на восток к Гибралтару. Произошло несколько неизбежных столкновений с подводными лодками, но противник так и не понял, куда направляется весь этот поток. Мы, конечно, принимали все возможные меры, чтобы скрыть наши намерения и ввести противника в заблуждение. Однако, не менее важным было обеспечение безопасности конвоев на переходе от атак из-под воды и с воздуха. В действительности группа подводных лодок, находившаяся в самом опасном месте, сосредоточилась на атаках идущего в Англию тихоходного конвоя SL-125. Поэтому корабли с десантом проскочили мимо них. Хотя в течение 7-дневной битвы на дно пошли 13 торговых судов, эта неожиданная жертва оказалась настолько удачной, что коммодор конвоя ехидно сказал автору этой книги, что его впервые поблагодарили за потерю судов. Мы должны учитывать элемент везения, который всегда играет важную роль в военных действиях. Но следует сказать, что переход всех сил десанта оказался настолько удачным, что превзошел любые самые смелые ожидания. Хотя часть сил вышла из американских портов и пересекла Атлантику, мы достигли абсолютной внезапности.

Ночью 5 ноября экспедиционные силы обогнули мыс Сен-Винцент и прошли мимо мыса Трафальгар. Потом впереди показалась серая масса Скалы Гибралтар. С этими водами история Королевского Флота была неразрывно связана последние два века. Имена Рука, Хоу, Джона Джервиса, великого Нельсона поднимались в памяти моряков, проходящих мимо мррской твердыни. Совсем недавно горстка кораблей Сомервилла отчаянно сражалась, чтобы удержать контроль над западным Средиземноморьем, сделать возможной доставку снабжения на Мальту и проводку подкрепления для Каннингхэма через опасные проливы. Теперь корабли, несущие на борту эти гордые имена, шли на восток, прикрывая войсковые транспорты. Начиналась операция, которая должна была повернуть ход войны. И высоко на Скале, которая так много значила в британской истории, которая часто слышала грохот корабельных орудий и давала приют и укрытие израненным в бою кораблям, стоял не менее знаменитый адмирал. Именно он, его гений в дни триумфа и испытаний, сделал возможным предстоящие события. Этой ночью сам Каннингхэм и его штаб в бункерах внутри Скалы, командование Королевского Флота в помещениях Адмиралтейства с тревогой ждали первых сообщений от экспедиционных сил.

Когда экспедиционные силы вошли в Средиземное море, они разделились на 2 части и направились к Орану и Алжиру. Прибыв на исходную точку, каждое десантное соединение еще раз разделилось на отряды, которые должны были высаживаться на разных участках побережья. Затем войсковые транспорты стали на якорь в «точке спуска» в 7 милях от берега. Десантные суда были спущены на воду, солдаты заняли свои места, были сформированы волны десанта. После этого они двинулись к берегу. Сейчас было исключительно важно соблюдать график и выйти в намеченную точку, особенно потому, что высадка проводилась в темноте. В каждом секторе под берегом в качестве маяков стояли подводные лодки. Особо подготовленные лоцманские катера сопровождали каждую волну десанта. Но в любом случае были неизбежны ошибки, возникали непредвиденные сложности. Поэтому дела шли с отклонениями от плана и в Алжире, и в Оране. В первом пункте сопротивление было слабым. К рассвету 8 ноября войска находились на берегу и захватили 2 местных аэродрома. Тем временем, старые эсминцы «Малькольм» и «Броук» попытались прорваться прямо в хорошо защищенную гавань, чтобы высадить диверсионную группу, которая должна была помешать французам уничтожить корабли и портовые сооружения. Еще на подходе «Малькольм» был тяжело поврежден. Но «Броук» успешно протаранил боновое заграждение и вошел в гавань. Он высадил войска, но плотный огонь вынудил его отойти. На следующий день корабль затонул. К вечеру 9 ноября корабли поддержки подавили береговые батареи, и в 19.00 сопротивление французов прекратилось. Алжир был захвачен достаточно быстро и при относительно малых потерях.

Высадка в Оране была проведена более крупными силами, чем в Алжире. Мы ожидали более упорного сопротивления. Но в Алжире мы столкнулись с совершенно непредвиденными трудностями, что, в общем, естественно для десантной операции такого размаха и сложности. Так, западная группа столкнулась с французским конвоем и потеряла строй. Песчаные отмели под берегом привели к повреждению множества десантных судов в центральном секторе. Фронтальная атака гавани двумя бывшими кораблями Береговой Охраны США с британскими экипажами была сорвана защитниками. Оба корабля были потоплены. Но французские эсминцы, которые попытались атаковать силы вторжения, были отогнаны нашими силами прикрытия. К рассвету 8 ноября ситуация во всех 3 секторах была относительно спокойной. Солдаты и танки прибывали на берег, но французы продолжали упорно сопротивляться до полудня 10 ноября, когда наши танки прорвались в город. Только тогда они капитулировали. В руки союзников попала превосходная морская база. Она вызывала столько опасений англичан с июня 1940, так как в ней находились мощные французские корабли. Так что тяжелее всего пришлось тому соединению, которое высаживало десант в Оране.

Тем временем, на побережье Марокко американские корабли под командованием вице-адмирала Г.К. Хьюитта провели 3 высадки — две севернее и одну южнее Касабланки. Это планировалось сделать на 3 часа раньше высадки в Алжире и Оране. Однако по различным причинам, в основном из-за сильного прибоя, произошла задержка. Более того, когда десантные суда подошли к берегу, многие из них были просто разбиты прибоем. Силы прикрытия имели жаркий, но успешный бой с французскими кораблями, которые вышли из гавани Касабланки. Группа обстрела повредила стоящий в порту линкор «Жан Бар». Мощная французская эскадра в Дакаре, вмешательство которой создало бы серьезные проблемы, в море не вышла. 10 ноября, когда войска приготовились штурмовать сам город Касабланка, адмирал Дарлан из Алжира по радио приказал всем французским войскам прекратить сопротивление. К вечеру американцы оккупировали все ключевые пункты.

Правильное использование морской силы дало свои результаты. Через 3 дня после того, как первый солдат ступил на берег, союзники уже захватили важнейшие позиции, которые кардинальным образом улучшили их стратегическое положение в западном бассейне Средиземного моря и в центральной Атлантике. Теперь мы могли использовать превосходные морские и воздушные базы на южном фланге маршрута на Мальту. Мы также могли дать конвоям, идущим в Атлантике с севера на юг и обратно, гораздо более надежное прикрытие, чем раньше, когда мы целиком зависели от Гибралтара и Фритауна, расстояние между которыми составляло 2100 миль. Редко можно добиться такого большого результата такой малой ценой, как это имело место в операции «Торч» в ноябре 1942.

Германская реакция на нашу высадку оказалась, мягко говоря, замедленной. В середине ноября к побережью Марокко прибыли 9 подводных лодок, 12 сосредоточились на западных подходах к Гибралтару, а 7 лодок прошли пролив, чтобы атаковать конвои, следующие в Алжир и Оран. Мы ожидали, что в этих зонах интенсивного судоходства подводные лодки и авиация противника причинят нам какие-то потери. Однако то, чего они добились, оказалось гораздо менее опасным, чем мы ожидали. Зато сами подводные лодки серьезно пострадали от действий наших противолодочных сил. В ноябре мы потопили 2 лодки возле Гибралтара, 1 у побережья Марокко, а также 5 немецких и 2 итальянских лодки в Западном Средиземноморье.

Однако цели операции «Торч» были гораздо более обширными, чем простой захват Алжира и Марокко, какими бы важными эти территории ни были в стратегическом плане. Мы намеревались сломать барьер, который силы Оси поставили поперек узостей в центральной части Средиземного моря между Сицилией и Тунисом. Ключ к этому барьеру лежал в портах Бизерта и Тунис. Последнее было так же ясно противнику, как и нам. Поэтому понятно, что гонка к Тунису началась, как только наши войска закрепились в Алжире. Однако сухопутные коммуникации в Северной Африке были настолько отвратительны, что крупная армия просто не могла быстро двигаться на восток и в то время иметь нормальную систему снабжения. Чтобы получить передовые базы для снабжения сухопутных сил, 11 и 12 ноября мы захватили с моря Бужи и Бон. Флот снова благополучно доставил десант к цели, и оба порта были захвачены без серьезных трудностей. Однако прибывающие в эти порты корабли подвергались серьезной опасности налетов вражеской авиации, базирующейся в Сицилии и Сардинии. Наши истребители слишком медленно прибывали на бывшие французские аэродромы. По этой причине мы потеряли несколько ценных транспортов, и припасы для армии поступали не так быстро, как мы надеялись. К концу ноября 1 Армия все еще находилась в 40 милях к западу от Бизерты. Так как противник продолжал перебрасывать в Тунис подкрепления, стало ясно, что гонку мы проиграли. В ретроспективе можно сказать, что внешне рискованная высадка десанта прямо в Бизерту могла принести нам успех. Выгоды операции оправдывали риск. Если бы мы перебросили в Тунис значительные силы, то смогли бы убедить колеблющиеся французские власти смягчить позицию. В том случае мы очистили бы Северную Африку от войск Оси еще осенью 1942. А так на это потребовалось еще целых 6 месяцев тяжелых боев. В этом плане операция «Торч» оказалась не такой успешной, как предполагалось. Адмирал Каннингхэм в то время был твердо убежден, что высадка в Бизерте завершилась бы успехом. Мы получили бы множество преимуществ. Мальта сразу бы оказалась в безопасности, и облегчилась бы проводка конвоев в Атлантике.

11 ноября быстроходный минный заградитель «Мэнксмен» и 6 эсминцев прорвались на Мальту из Александрии и доставили туда самые нужные припасы, как несколько дней назад это сделал пришедший с запада «Уэлшмен». Даже если бы наши быстроходные заградители за всю войну не сделали больше ничего, одно только их значение в доставке снабжения на Мальту вполне оправдало бы постройку этих кораблей. Если уж говорить о кораблях, которые внесли наибольший вклад в спасение острова, то надо упомянуть американский авианосец «Уосп», судно снабжения Королевского Флота «Бреконшир», быстроходный минный заградитель «Уэлшмен» и танкер торгового флота «Огайо». Но все-таки не следует забывать, что спасение Мальты было результатом согласованных действий всех трех видов вооруженных сил и стойкости самих островитян.

Пока десантные соединения занимались оккупацией Алжира и Марокко, на востоке Средиземного моря Прибрежная Эскадра адмирала Харвуда, как и ранее, поддерживала прибрежный фланг 8 Армии, наступающей в Киренаике. 13 ноября мы захватили в очередной раз Тобрук. Через неделю был захвачен Бенгази. Мы снова захватили передовые аэродромы в пустыне, которые так много значили для борьбы за Мальту. Эти успехи привели к попытке провести с востока конвой на остров. 17 ноября из Александрии вышли 4 торговых судна под прикрытием сильного соединения крейсеров и эсминцев. Несмотря на плохую погоду и сильные воздушные атаки, конвой благополучно прибыл на остров. Операция «Стоунэйдж» означала конец тех ужасных страданий, которые испытывал остров почти 2 года. Теперь в серьезной опасности оказались линии снабжения Оси, идущие в Африку. Корабли знаменитой 15-й эскадры крейсеров, которой теперь командовал контр-адмирал Э.Дж. Пауэр, и несколько эсминцев стали у выщербленных бомбами пирсов Мальты. На аэродромы острова перелетела эскадрилья ночных торпедоносцев. Подводные лодки 10-й флотилии, которые несли на себе основную тяжесть борьбы с судоходством противника в самые трудные месяцы осады, получили долгожданное пополнение. Чтобы сделать попытки противника прорваться в порты Туниса и Триполитании еще более сложными, главнокомандующий сформировал в Боне еще одно крейсерско-миноносное соединение. Теперь либо одно, либо другое ударное соединение каждую ночь находилось в море. Потери Оси резко возросли. В ноябре и декабре были потоплены более 40 судов. К концу года наш контроль над сквозным путем по самой древней морской дороге стал гораздо более прочным. Однако мы еще не могли протралить мины в Узостях, пока противник не выбит из Туниса. Поэтому проводка сквозных конвоев из Гибралтара в Александрию пока оставалась невозможной. Однако успех операции «Торч» позволил Адмиралтейству реорганизовать систему меридиональных атлантических конвоев. Между портами Британии и Северной Африки начали следовать быстроходные и тихоходные конвои KMF/MFK и KMS/ MKS соответственно. Хотя подводные лодки и самолеты регулярно наносили удары по этим конвоям, Королевский Флот и Королевские ВВС постоянно улучшали систему защиты судоходства и наносили контрудары атакующим. Снабжение и подкрепления для 1 Армии на западе и 8 Армии на востоке продолжали прибывать в Африку. В течение 2 месяцев после начала операции «Торч» в Северную Африку было доставлено 437200 солдат, 42400 машин, много тысяч тонн грузов. Таким образом, мы впервые использовали нашу морскую мощь для крупной заморской экспедиции. К концу года стало ясно, что ситуация на Среднем Востоке коренным образом изменилась. Весы не только пришли в равновесие, но и начали склоняться на сторону союзников.

Глава XIII. Японцы вынуждены перейти к обороне. 1 августа 1942 — 31 мая 1943

«Господство на море является необходимой основой безопасности, а уж будет инструмент этого контроля плавать, нырять или летать — суть детали».

Адмирал сэр Герберт Ричмонд, «Государственный деятель и морская мощь»

Мы ранее уже говорили, что ничейный исход боя в Коралловом море остановил продвижение японцев к Порт-Морсби на Новой Гвинее, где они намеревались создать передовую базу, чтобы угрожать Австралии. 4 июня произошла решающая битва при Мидуэе, которая полностью расстроила планы захвата части Гавайских островов. Японцы не смогли установить контроль над центральной частью Тихого океана. Однако ни эти битвы, ни даже гибель авианосного соединения адмирала Нагумо не умерили аппетиты японцев. На первый взгляд это казалось не слишком странным. Японцы все еще имели в своем распоряжении мощный Объединенный Флот, отлично обученные, опытные десантные войска, которые провели множество операций; моральный дух флота оставался очень высоким. Более того, даже серьезные потери, понесенные при Мидуэе, можно было восполнить. У японцев еще остались 5 эскадренных и легких авианосцев, строилось еще 6 кораблей этого класса. Однако они не учли того, что способность Америки восстанавливать силы была гораздо выше, чем предполагали японские стратеги. Огромный промышленный потенциал был сориентирован на строительство кораблей, самолетов, десантных судов и других инструментов ведения современной войны. Теперь Америка производила все это в гораздо больших количествах, чем Япония. Японская агрессия сплотила всех американцев, и они были полны решимости добиться полной победы над врагом. Кроме того, Япония имела еще одно слабое место, о существовании которого японское военное командование не подозревало. В середине 1942 Япония располагала торговым флотом в 6 миллионов тонн, чего было недостаточно для вывоза сырья с захваченных территорий, а уж тем более для обеспечения дальнейших захватов. Японцы даже не организовали надлежащей охраны судоходства и не пытались использовать имеющийся тоннаж наиболее рациональным образом. Американские подводные лодки уже начали наносить тяжелые потери судам, следующим без охраны. Только осенью 1943, уже потеряв почти половину своего торгового флота, японцы попытались организовать систему конвоев, чтобы как-то защитить судоходство. В результате они дорого заплатили за свое культивируемое веками пренебрежение к «оборонительным» мерам в пользу «наступательных». Однако следует заметить, что даже сегодня кое-где в Англии раздаются такие же идиотские высказывания. К счастью, сила наших морских традиций спасла нас от самых худших последствий подобных заблуждений.

Таким образом, в середине 1942 японцы, не смущенные последними неудачами, планировали возобновить наступление на Порт-Морсби и послали войска для оккупации южной части Соломоновых островов. Оттуда они намеревались достичь Новых Гебрид, Фиджи и Новой Каледонии, чтобы перерезать линии снабжения, идущие из Америки в Австралию и Новую Зеландию. Эта угроза была слишком серьезной, и американцы поняли, что требуется что-то сделать и немедленно. Хотя кораблей под флагом Св. Георгия на Тихом океане осталось немного — полдюжины крейсеров и эсминцев австралийского и новозеландского флотов, — было крайне желательно немедленно добиться хоть какого-то прогресса на этом театре. После создания командований Южной и Юго-Западной части Тихого океана в апреле 1942, эти корабли перешли под начало американских адмиралов. И они внесли большой вклад в военные действия.

Как только американцы узнали о высадке японцев на юге Соломоновых островов, они подготовили контрнаступление. В конце июля из Новой Зеландии вышло десантное соединение, чтобы захватить Гуадалканал, где японцы строили аэродром. Высадка была проведена 7 августа и завершилась полным успехом. Именно в этот день Восточный флот адмирала Сомервилла предпринял диверсионный рейд в Бенгальский залив. Но через 2 дня произошла катастрофа, поставившая под сомнение успех всей экспедиции. Японцы выслали с севера сильное крейсерское соединение, которое должно было атаковать американские транспорты. Рано утром 9 августа оно атаковало эскадру союзников, которой командовал контр-адмирал Королевского Флота В.А.К. Кратчли, и застигло ее врасплох. В течение нескольких минут австралийский тяжелый крейсер «Канберра» и 3 американских тяжелых крейсера были потоплены. Теперь ничто не стояло между японскими крейсерами и беззащитными американскими транспортами. К счастью, японцы повернули назад. Бой у острова Саво стал самым тяжелым поражением союзников со времени катастрофы в Яванском море в феврале этого года.

Для союзников начались тревожные времена. Их экспедиция на Соломоновы острова оказалась в сложном положении. Начались упорные бои на суше, на море и в воздухе. Обе стороны поняли, что баланс сил на юге Тихого океана зависит от исхода битвы за Гуадалканал. Обе стороны пытались доставить на остров подкрепления и помешать сделать то же противнику. 24 августа произошла новая битва авианосцев восточнее Соломоновых островов. Японский авианосец «Рюдзё» был потоплен, а американский «Энтерпрайз» — поврежден. Но ничейный исход битвы вскоре был заслонен событиями, которые едва не передали инициативу на море японцам. В конце августа японская подводная лодка торпедировала и повредила американский авианосец «Саратога». Вскоре другая лодка потопила авианосец «Уосп». Этот корабль недавно заслужил восхищение и благодарность Королевского Флота, так как совершил 2 похода с истребителями для Мальты. Теперь на театре остался только 1 американский авианосец «Хорнет». Но «Энтерпрайз» исключительно быстро отремонтировал повреждения, полученные 24 августа, и в начале октября снова вошел в состав флота Южной части Тихого океана. Ночью 11–12 октября произошел еще один ожесточенный бой крейсеров и эсминцев в узком проливе севернее Гуадалканала, известном как Слот. На сей раз врасплох были захвачены японцы, которые потеряли несколько кораблей. Бой у мыса Эсперанс послужил своеобразным отмщением за бой у острова Саво. Потом, 26 октября, авианосцы противников сцепились в очередном бою. Японские «Дзуйхо» и «Сёкаку» были повреждены, так же, как американские «Энтерпрайз» и «Хорнет». На последнем начались неконтролируемые пожары и на следующий день его пришлось затопить. После боя у островов Сайта-Крус у союзников для поддержки десантных войск остался только потрепанный «Энтерпрайз». Теперь настал черед американцев обращаться за помощью к Королевскому Флоту. Однако послать крупный корабль для участия в активных операциях на другой конец Земли, где нет британских баз для его обслуживания, нет запасных самолетов, боеприпасов и запчастей, — дело очень сложное. Рейсы «Уоспа» через Атлантику для переброски «Спитфайров» на Мальту были совсем другим делом, хотя некоторые американцы этого различия не видели. Адмиралтейству было совершенно ясно, что британский авианосец придется перевооружить американскими самолетами, если ему предстоят крупные операции на новом театре, поэтому оно запросило, когда и где это будет сделано. Такой запрос вызвал раздражение в Вашингтоне. Адмирал Э. Дж. Кинг, начальник штаба американского ВМФ, всегда отличался тяжелым характером. И в данной ситуации он воспринял запрос Адмиралтейства как свидетельство нежелания англичан помочь Соединенным Штатам преодолеть серьезный кризис. Однако в начале декабря «Викториес» все-таки был отправлен на Тихий океан. Но, как и предвидело Адмиралтейство, ему пришлось провести несколько месяцев в Пирл-Харборе, чтобы укомплектовать американскими самолетами и переучить летчиков. Когда он был готов к активным действиям, острота кризиса уже спала.

Тем временем, бои за Гуадалканал продолжались с неослабевающей яростью. 13 ноября в районе острова Саво произошел ночной бой между линкорами. Он закончился потоплением японского линкора «Кирисима» и разгромом соединения, которое должно было доставить подкрепления на Гуадалканал и обстрелять аэродром Гендерсон. Но и после этого японцы продолжали посылать крейсера и эсминцы, чтобы вырвать у нас контроль над прилегающими водами. Произошло несколько горячих боев между ними и аналогичными крейсерско-миноносными соединениями союзников. Снова и снова японцы умело использовали свои страшные торпеды. Именно превосходная тактика и огромная дальность хода торпед позволила им в конце ноября разгромить превосходящую американскую эскадру в бою у Тассафаронги. 1 американский тяжелый крейсер был потоплен, а еще 3 повреждены. К концу 1942 года все-таки постепенно стало ясно, что американцы медленно одерживают верх на Гуадалканале. Они установили достаточно прочный контроль над омывающими остров водами, чтобы начать подготовку контрнаступления на север.

В это же время в Новой Гвинее после очень тяжелых боев на покрытых джунглями горах Оуэн Стэнли были отбиты новые попытки японцев овладеть Порт-Морсби. В начале сентября генерал МакАртур, командующий силами Юго-Западной части Тихого океана, захватил бухту Милн на юго-восточной оконечности Папуа. Это значительно улучшило стратегическое положение союзников. Базы, которые американцы получили в Папуа, нависали над западным флангом главного японского бастиона на Новой Британии. Главной трудностью МакАртура в то время было отсутствие правильно организованного и хорошо подготовленного десантного соединения. Легкие силы австралийского флота делали все возможное, чтобы такое соединение заменить. Австралийцы, голландцы и американцы шли на всевозможные уловки, чтобы как можно лучше использовать имеющиеся корабли. Но, как и на других театрах, нехватка десантных судов и других кораблей для ведения амфибийных операций долгое время оставалась самой тяжелой из задач, которые приходилось решать командованию.

Пока шли тяжелые бои на Гуадалканале и восточной оконечности Новой Гвинеи, Восточной флот адмирала Сомервилла оставался очень слабым. Хотя победа американцев при Мидуэе полностью устранила возможность вторжения японцев в Индийский океан, как это сделал Нагумо в апреле 1942, мы еще находились слишком далеко от того момента, когда Сомервилл сам сможет перейти в наступление. Адмиралтейство отправило ему какие-то подкрепления. Но в конце августа Сомервилл имел в составе быстроходной эскадры только авианосец «Илластриес», линкоры «Уорспайт» и «Вэлиант», а также несколько крейсеров. Ему не хватало эсминцев для прикрытия крупных кораблей и отражения угрозы германских субмарин, которые появились в нескольких пунктах у побережья Восточной Африки, начиная от Мозамбикского пролива до Аденского залива. Он практически не имел десантных судов, чтобы начать формирование ударного амфибийного соединения. Более того, в случае возникновения чрезвычайной ситуации в восточной части Средиземного моря, например, при проводке конвоя на Мальту, у него отбирали даже те немногие корабли, которые Сомервилл имел. Премьер-министр не мог вытерпеть кажущегося бездействия Восточного флота. В октябре он запросил Первого Морского Лорда, нельзя ли лучше использовать корабли Сомервилла на Средиземном море? Однако адмирал Паунд резко высказался против этого предложения. Он считал, что нельзя оставлять Индийский океан без прикрытия. В этом случае даже небольшие силы противника смогут нанести большой урон нашему судоходству в этом районе. Хотя Черчилля продолжали возмущать «лентяи» и «бездельники», он согласился с Паундом. В коалиционной войне просто неизбежно подчинять свои действия решению политических лидеров, которые определяют, где и когда должно начаться наступление. Осенью 1942 объектом главной высадки была Северная Африка, поэтому не было никакой возможности начать наступление в Индийском океане, пока не будет достигнут решительный успех на Средиземном море. И пока что Восточному флоту приходилось ограничиться оборонительными действиями и постараться скудными имеющимися силами как можно лучше прикрыть судоходство в обширном районе от мыса Доброй Надежды до Среднего Востока, Индии и Цейлона.

Возвращаясь к кампании на Соломоновых островах, отметим, что после тяжелейших боев первой фазы в начале 1943 наступила естественная передышка, во время которой обе стороны накапливали силы и готовились к возобновлению схватки. Японцы 4 января уже приняли решение эвакуировать Гуадалканал, но прошел еще месяц, прежде чем они подготовились к операции по спасению остатков гарнизона острова. С 1 по 7 февраля их эсминцы успешно вывезли около 12000 человек, несмотря на местное господство союзников на море и в воздухе. Так завершилось одно из наиболее затяжных и тяжелых сражений за господство на стратегически важном острове во всей военной истории. Но японцы даже не думали полностью оставить Соломоновы острова. Следующая фаза боев началась на центральных островах архипелага. Там разыгралась серия ожесточенных ночных боев между крейсерско-миноносными соединениями обеих сторон. Хотя японцы хорошо дрались и умело использовали свои мощные торпеды, общий исход оказался в пользу американцев, чье численное и техническое превосходство стало еще более заметным.

Стратегия союзников, которая была выработана на конференции в Касабланке в январе 1943, предусматривала наступление по двум направлениям — на Соломоновых островах и на Новой Гвинее. Его целью был прорыв оборонительного барьера на архипелаге Бисмарка и выход на подступы к Филиппинам. В марте американцы реорганизовали свои силы. Были созданы 3 и 7 Флоты, которые поддерживали наступление на соответствующем направлении. Уцелевшие австралийские и новозеландские корабли вошли в состав оперативных соединений этих флотов, отлично показав себя на обоих театрах. 29 января новозеландские тральщики «Киви» и «Моа» загнали на берег и уничтожили большую японскую подводную лодку. Но немного позднее новозеландские легкие крейсера «Ахиллес» и «Линдер» были тяжело повреждены во время боев на Соломоновых островах и были направлены на длительный ремонт. В мае 1943 «Викториес», получивший американские самолеты, вошел в состав 3 Флота адмирала Хэлси. До начала августа он, вместе с «Саратогой», составлял костяк авианосных сил союзников на Тихом океане. К разочарованию англичан, в этот период японцы не попытались предложить еще одно авианосное сражение. Сам Хэлси считал себя слишком слабым, чтобы взять инициативу на себя. В результате «Викториес» вернулся в состав Флота Метрополии, так и не получив возможности схватиться с японскими авианосцами.

Главной проблемой морских сил на Тихом океане являлись огромные расстояния. Соломоновы острова находились на расстоянии 3000 миль от Пирл-Харбора и 1500 миль от Сиднея. Более 5000 миль отделяли их от Западного Побережья США, где находились основные склады и базы. В начале кампании союзники не имели практически ни оной передовой базы на покрытых джунглями островах и коралловых атоллах. Им пришлось сооружать топливные баки, склады боеприпасов, ремонтные мастерские, чтобы обеспечить действия флота и армии. Эту работу американцы проделывали с замечательной энергией, проявляя исключительную изобретательность. За кратчайший срок они грузили на корабли все необходимое для создания новой базы, а специально обученные строительные батальоны, которые не имели аналога в британской армии, стремительно расчищали джунгли и выравнивали грунт под взлетные полосы, строили дороги и сооружали временные здания. Но проблема расстояний, нехватка береговых баз и масштабы операций вынуждали привлекать колоссальное количество транспортов. Для Британии, чей торговый флот уже понес огромные потери, которой приходилось считать буквально каждый сухогруз и танкер, американские методы ведения операций казались неоправданно экстравагантными. Отправку на Тихий океан большого количества транспортов англичане считали расточительством. Это не позволяло наиболее эффективно использовать морскую мощь союзных флотов. Сегодня можно сказать, что американцы напрасно не попытались организовать наиболее экономичное использование торгового тоннажа, как это давно вошло в привычку в Англии. Это несомненно помешало нашим наступательным действиям на других театрах. Но все-таки следует признать, что, хотя американские методы были неоправданно расточительными, эффективность их мобильных временных баз была просто потрясающей. Без них действия флота на большом удалении от своих главных баз никогда не были бы столь эффективными.

В марте и апреле 1943 произошли два события, которые имели важные последствия для нашего плана прорыва барьера на архипелаге Бисмарка. Первым из них было полное уничтожение нашей авиацией 2–3 марта японского конвоя с подкреплениями, посланного на Новую Гвинею. Вторым был полный провал попыток японцев атаковать главные базы союзников на Соломоновых островах и в бухте Милн с помощью морской авиации. Адмирал Ямамото, командующий Объединенным Флотом, для этой цели перевел свои авианосные авиагруппы на береговые базы. В ходе боев они понесли тяжелые потери, что лишило японский флот его ударной мощи. Теперь он уже не мог вырвать у нас инициативу в действиях на море, хотя в это время авианосные силы союзников были самыми слабыми за все время войны. Только в середине 1943 начали появляться новые американские авианосцы и новые, значительно улучшенные самолеты. Теперь японцы решительно уступали союзникам в этих решающих элементах морской мощи. Бесполезная растрата незаменимых резервов обученных летчиков была грубейшей ошибкой японского командования.

Тем временем Восточный флот Сомервилла был ослаблен еще больше, хотя в конце 1942 он и так имел более чем скромные силы. Подготовка вторжения в Италию вступила в завершающую фазу. Адмиралтейство также начало подготовку к форсированию Ла Манша в следующем году. В результате последний эскадренный авианосец Сомервилла «Илластриес» был возвращен в Англию. 2 единственных современных линкора, которые он имел — «Уорспайт» и «Вэлиант», — были переведены на Средиземное море. Таким образом, диспозиция наших сил теперь резко отличалась от предложенной Черчиллем в октябре 1942. В индийском океане остались лишь слабые противолодочные силы. Эскортных кораблей не хватало даже для прикрытия всех конвоев, которые оказались в опасности, так как Дениц выслал в Индийский океан несколько субмарин, чтобы нащупать наши слабые пункты в отдаленных водах. В мае 1943 к берегам Южной Африки прибыла группа из 6 лодок. Они смогли потопить непропорционально много судов, которые следовали самостоятельно. Мы продолжали нести потери до августа, когда лодки начали отход к японской базе в Пенанге. В это же время германский вспомогательный крейсер «Михель» продолжал действовать у берегов Австралии, но добился очень небольших результатов. В середине года он пересек Тихий океан, чтобы попытать счастья у западного побережья Южной Америки, но и там он мало чего достиг. В сентябре «Михель» направился в Японию, но 17 октября был потоплен американской подводной лодкой, патрулирующей у японского побережья. Так завершилась попытка Германии вести войну против торгового судоходства традиционными и абсолютно законными способами. Все вспомогательные крейсера потопили 133 судна водоизмещением около 830000 тонн, что оказалось пренебрежимо мало по сравнению с потерями от подводных лодок, мин и авиации. Однако какое-то время эти рейдеры вызывали у нас серьезные опасения и вынудили приложить большие усилия, чтобы уничтожить их.

Чтобы подвести итоги действий против Японии за этот период, следует отметить, что к середине 1943 перспективы союзников кардинальным образом улучшились. Победа при Мидуэе стала поворотной точкой, а кровопролитная кампания на Соломоновых островах только укрепила захваченное нами господство на море. В сфере борьбы на морских коммуникациях инициатива тоже перешла к союзникам. Японский торговый флот, который никогда не соответствовал грандиозным планам захватов, теперь исчезал под водой с угрожающей скоростью. В основном это было делом рук американских подводных лодок. В области морской стратегии американцы показали, что твердо усвоили основные принципы традиционной войны, и теперь с удивительной скоростью учились использовать свою морскую мощь. Кампания на Соломоновых островах подсказала им, что нет необходимости захватывать абсолютно каждый остров. Они могли, ничем не рискуя, обходить позиции, которые не представляли значения для них, и захватывать только те острова, которые требовались для создания новых баз. На Тихом океане установилось прочное равновесие сил. Начиналась фаза наступательных действий, в которой можно было сполна использовать преимущества стратегии «лягушачьих прыжков». Она позволяла экономить силы и время и стала одной из наиболее характерных черт этой войны.

Глава XIV. Победа эскортных сил. 1 ноября 1942 — 31 мая 1943

«Разгром подводных лодок — это прелюдия к любым эффективным наступательным операциям».

Выступление Черчилля на совещании министров Короны, 11 февраля 1943

Сначала внимание читателя было приковано к Битве за Атлантику, а потом оно унеслось на просторы океана. Он страдал вместе с Мальтой, когда корабли и самолеты Оси делали все возможное, чтобы не пропустить к острову транспорты со снабжением. Читатель вместе с арктическими конвоями с трудом пробивался сквозь штормовые воды и тяжелые льды в Мурманск и Архангельск, чтобы доставить туда драгоценные танки и самолеты. Он видел, как войсковые конвои операции «Торч» вышли из Англии и Америки. Заснеженные горы Атласа безмолвно следили, как десантные суда ползут к берегу в Оране и Алжире. Читатель видел, как сильный прибой у побережья Марокко переворачивал беспомощные баржи с солдатами. Он следил за кровавыми боями в сырых, жарких джунглях Соломоновых островов и Новой Гвинеи. Но не будет преувеличением сказать, что исход борьбы на всех этих театрах в конечном счете зависел от результатов борьбы в Северной Атлантике. Для Британии поражение на этом театре означало неизбежную скорую катастрофу. И последствия ее поражения были бы колоссальными. Смогут ли русские сдержать наступление германских войск, если британские и американские суда не будут доставлять им технику, а противник сосредоточит все силы на Восточном Фронте? Что произойдет, если вся Европа и Африка, а также большая часть Азии попадут под контроль диктаторов? Сумеют ли в этом случае Соединенные Штаты без помощи других союзников выдержать тяжесть борьбы на всех океанах? Какой бы ответ читатель не дал на эти вопросы, в одном не может быть никаких сомнений — победа Оси в Атлантике значительно увеличила бы шансы врага на захват всего мира. Также совершенно ясно было еще одно. Всю тяжесть долгой и трудной борьбы вынесли на своих плечах измученные, израненные в боях британские эскортные флотилии при помощи товарищей-летчиков Берегового Командования КВВС. Именно они сдержали врага и повернули ход борьбы вспять. Пока не знающие отдыха флотилии, малые числом, но несокрушимые духом, выходили в море из Ливерпуля, Клайда, Лондондерри и Галифакса, чтобы встретить конвои и проводить их в порты, Британия продолжала сражаться. Корабли под истрепанным штормами флагом Св. Георгия сделали все возможное и невозможное, и победа ускользнула из лап диктаторов.

В 1942 году лидеры Оси наконец поняли значение и масштабы Битвы за Атлантику. Поэтому они начали прилагать все усилия, чтобы одержать верх в этой борьбе. Численность германского подводного флота превысила 400 единиц, половина этих лодок была полностью боеспособна. Гитлер услышал просьбы Редера и дал программе строительства лодок высший приоритет. Однако англичане тоже собрали крупные силы. К началу четвертого года войны мы имели около 450 эскортных кораблей всех типов на базах, разбросанных от Исландии до мыса Доброй Надежды, от Ньюфаундленда до Мурманска. Но Адмиралтейство сознавало, что наши силы еще недостаточны для решения всех задач. Многие корабли становились на верфи для ремонта и переоснащения. Их экипажи получали короткую передышку, чтобы не перейти грань человеческой выносливости.

В середине ноября 1942 адмирал сэр Макс Хортон возглавил Командование Западных Подходов вместо сэра Перси Нобла. Он долго служил на подводных лодках и обладал большим опытом. Приметной чертой характера Хортона была безжалостная решительность. Хортон обладал острым умом и отлично знал тонкости тактики подводных лодок, что и требовалось для борьбы с Деницем. Однако следует прямо признать, что он был обязан очень многим своему предшественнику. Нобл сформировал и обучил эскортные флотилии Западных Подходов. Он добился тесного взаимопонимания с Береговым Командованием КВВС. Он создал отлично функционирующий штаб в Дерби-Хаус, Ливерпуль, откуда контролировалось и направлялось движение всех наших судов и конвоев в Атлантике. И если Хортон вынес на своих плечах всю тяжесть битвы, то именно Нобл выковал оружие для него. Не следует также забывать наших рабочих и ученых, которые создавали новые приборы и оружие: коротковолновый радар, реактивные бомбометы. Благодаря этому действия наших противолодочных сил становились все более опасными для врага. Ученые прорабатывали такие вопросы, как оптимальный размер конвоя, количество кораблей сопровождения и многие другие. Центр оперативных исследований Адмиралтейства всегда шел на один шаг впереди врага.

В последние 2 месяца 1942 Дениц сумел усилить свои волчьи стаи, однако они не сумели добиться ничего серьезного. Только в самом конце года вышедший из Англии конвой ONS-154 потерял 13 судов. Однако благополучный переход нескольких конвоев не принес успокоения в Адмиралтейство. В течение 1942 года мы потеряли 1664 судна общим водоизмещением почти 8 миллионов тонн, и судостроение не смогло возместить эти потери. Наш импорт сократился на одну треть по сравнению с 1939, и мы топили меньше подводных лодок, чем их строили немецкие верфи[18]. Самую серьезную тревогу вызывало то, что в Британии осталось нефти менее чем на 2 месяца. Статистические таблицы Адмиралтейства ясно показывали, что «ситуация с нашим судоходством никогда ранее не была такой тяжелой». Кризисное состояние нельзя было терпеть дальше. Однако наше обещание отправить в Россию крупный конвой, как только вернутся в Англию суда, привлеченные к операции «Торч», помешало нам сосредоточить все усилия на Северной Атлантике. В соответствии с пожеланиями адмирала Тови конвой был отправлен двумя частями. Первая его часть (JW-51A) не была замечена противником. Но переход второй части конвоя (JW-51B, 14 судов) оказался достаточно сложным. Немцы имели в норвежских водах «Тирпиц», «Лютцов», «Хиппер», «Нюрнберг», «Кёльн» и примерно дюжину крупных эсминцев. Они также усилили флотилию подводных лодок, базирующуюся в Нарвике. Адмиралтейство не знало, что причиной этого был страх Гитлера перед возможным вторжением союзников в Норвегию. Не знало оно и о строгих ограничениях, которые наложил фюрер на использование тяжелых кораблей. Адмиралтейство считало атаки арктических конвоев просто неизбежными.

Конвой JW-51B вышел из Лох Ю 22 декабря в сопровождении 6 эсминцев и 5 малых кораблей под командованием капитана 1 ранга Р. Ст-В. Шербрука, который находился на «Онслоу». Контр-адмирал Р.Л. Барнетт с крейсерами «Шеффилд» и «Ямайка» сопровождал в Мурманск первую часть конвоя, а теперь возвращался назад, чтобы прикрыть переход второй части. 30 декабря вражеская подводная лодка обнаружила конвой. Адмирал Кумметц немедленно вышел из Альтен-фиорда на тяжелом крейсере «Хиппер», вместе с карманным линкором «Лютцов» и 6 эсминцами. Адмирал Барнетт ожидал, что противник атакует конвой сзади, и потому держался севернее конвоя. Однако он не имел представления о позиции конвоя и немецкой эскадры. Сильный шторм замедлил продвижение конвоя и разбросал торговые суда. Кроме того, во время шторма у острова Медвежий потерял контакт с конвоем эсминец «Ориби», и у Шербрука осталось только 4 корабля. В результате рано утром 31 декабря конвой находился в 150 милях к западу от точки, где его ожидал видеть адмирал Тови. Именно эти неправильные координаты он и передал Барнетту. И когда накануне наступления Нового Года в сумеречном свете полярного сияния в Баренцевом море начался бой, ни одна британская эскадра не знала точно, где находятся остальные.

Однако капитан 1 ранга Шербрук предчувствовал, что возможна атака вражеских кораблей, и довел до сведения своих капитанов и коммодора конвоя план действий в этом случае. Это план сильно напоминал действия адмирала Вайэна во время Второго боя в заливе Сирт. Шербрук намеревался сосредоточить свои эсминцы на угрожаемом фланге конвоя и находиться в готовности к смелой торпедной атаке, пока торговые суда будут уходить, прикрываясь дымзавесой, которую поставят другие корабли эскорта. Благодаря предусмотрительности Шербрука командиры всех кораблей твердо знали, что им положено делать. Поэтому в случае необходимости требовалось передать только один приказ: «Исполнять предыдущие приказы». Адмирал Кумметц планировал атаковать конвой с тыла, как и предвидел Барнетт. Однако он собирался разделить свои силы, чтобы атаковать с обоих флангов одновременно. Если бы этот план сработал, как был задуман, то у кораблей Шербрука возникли бы серьезные трудности.

В первый раз противник показался за кормой конвоя 31 декабря в 8.30. Но еще в течение часа наши корабли не могли определить, что за смутные силуэты видны на горизонте — свои или чужие, так как примерно в это время ожидалось появление русских эсминцев. Впрочем, они так и не прибыли. В 9.30 все сомнения были рассеяны противником, который открыл огонь по «Обдюрейту». Шербрук отправил его выяснить, чьи это корабли. Это оказались 3 германских эсминца из группы «Хиппера». Командир эскорта сразу передал по радио сведения о противнике. Это сообщение дало адмиралу Барнетту координаты наших эсминцев, а также сообщило ему, что они видят противника. Был приведен в действие план Шербрука. Конвой повернул на юг, а маленькие корабли сопровождения начали ставить дымовую завесу. Вскоре после этого «Онслоу» и «Оруэлл» заметили «Хиппер» и вступили с ним в бой. Германский крейсер пытался прорваться к конвою с севера. Угрозой торпедной атаки эсминцы отогнали тяжелый крейсер. Но в 10.20 попавшим снарядом был тяжело поврежден «Онслоу». Шербрук был тяжело ранен. Командование принял капитан «Обидиента» капитан-лейтенант Кинлох. Тем временем 2 британских крейсера спешили на помощь эсминцам. Однако радиолокационный контакт с судном, оторвавшимся от конвоя, заставил адмирала в течение получаса следовать на восток, а не на юг. В результате прошло еще полчаса, прежде чем крейсера появились на сцене. Они видели вспышки выстрелов на южном горизонте. Если бы адмирал сразу «пошел на звук выстрелов», он значительно сократил бы время, в течение которого 4 кораблям Шорбрука приходилось сдерживать значительно превосходящие силы. В 10.45 к югу от конвоя был замечен «Лютцов». Однако он действовал крайне вяло и держался вдалеке. По словам его капитана, «он ожидал улучшения видимости». Тем временем, на севере «Хиппер» встретил и расстрелял маленький тральщик «Брэмбл», который оторвался от конвоя в шторм. В 11.45 крейсер возник в опасной близости к конвою и быстро вывел из строя эсминец «Акейтес», который пытался прикрыть торговые суда дымзавесой. Но в 11.30, когда ситуация стала критической, «Шеффилд» и «Ямайка» наконец увидели «Хиппер» и открыли по нему огонь. Несколько попаданий снизили скорость германского крейсера и вынудили его повернуть на запад. После этого крейсера Барнетта заметили 2 германских эсминца и быстро потопили один из них — «Фридрих Экольд». Тем временем, «Лютцов» снова сблизился с конвоем и в 11.45 внезапно открыл по нему огонь. «Обдюрейт», «Обидиент» и «Оруэлл» снова пошли в атаку и отогнали его. Прежде чем удалось устранить эту угрозу, на севере снова появился «Хиппер», и британским эсминцам пришлось броситься туда. Однако Кумметц не использовал свое преимущество, а наоборот, приказал своим кораблям отходить на запад. 3 целых британских эсминца пошли на соединение с конвоем, который сейчас прикрывал только поврежденный «Онслоу». «Шеффилд» и «Ямайка» попытались преследовать отходящий «Хиппер», но в 14.00 они потеряли контакт. Барнетт занял позицию южнее конвоя, чтобы прикрыть его. Так завершилась Битва в Баренцевом море. У англичан имелись все основания быть довольными ее исходом. Хотя мы потеряли «Акейтес» и «Брэмбл», потопление «Экольда» и повреждения «Хиппера» уравнивали счет. Гораздо важнее было то, что ни одно из судов конвоя серьезно не пострадало. Хотя германские корабли, а особенно «Лютцов», крайне нерешительно использовали предоставленные возможности, именно действия их гораздо более слабых противников спасли конвой. Шербрук и его люди показали выдающийся пример мужества, умелого и решительного командования и полного взаимопонимания. Штаб немецкого флота отметил, что бой был «явно неудовлетворительным». Во вражеском лагере он имел громкие последствия. Когда Гитлер узнал, что 2 легких крейсера и 5 эсминцев сдержали и отогнали германский карманный линкор, тяжелый крейсер и 6 мощных эсминцев, он пришел в неописуемое бешенство. В результате его обвинений Редер подал в отставку. 30 января главнокомандующим германским флотом стал Дениц. Он всегда отстаивал ведущую роль подводных лодок. Дениц наконец получил полную свободу действий, причем как раз, когда события в Атлантике двигались к развязке. Можно лишь отметить, что новый главнокомандующий быстро убедил Гитлера не отправлять на слом крупные корабли, которые были основной причиной разногласий между ним и Редером.

Флаг Святого Георгия: Английский флот во Второй мировой войне

Бой в Баренцевом море, 31 декабря 1942.

Пока нацистскую верхушку сотрясали эти пертурбации, лидеры союзников спокойно обсуждали будущую стратегию на конференции в Касабланке, которая началась через 2 недели после этой битвы в арктических сумерках. Среди прочих затронутых вопросов был и такой: куда лучше направить ресурсы союзников с учетом того, что не удастся развернуть крупное наступление, если не будет разгромлен подводный флот врага. Поэтому было решено, что Бомбардировочное Командование будет уделять больше внимания уничтожению германских военно-морских баз и верфей. Мы полагали, что даже мощные бетонные бункера не смогут спасти подводные лодки при сильных воздушных налетах. С января по май 1943 британские и американские бомбардировщики сбросили 11000 тонн фугасных и 8000 тонн зажигательных бомб на эти цели. Мы не знали, что нам не удалось повредить ни одной германской подводной лодки. Программа их строительства тоже серьезно не пострадала. Только 24 июля 1943 во время воздушного налета погибла первая германская лодка. Никогда еще стратегия союзников не была такой ошибочной, как в вопросе бомбардировок в ходе Битвы за Атлантику. Нетрудно понять, что гораздо больше пользы принесла бы подготовка экипажей этих дальних бомбардировщиков к действиям в качестве воздушного сопровождения конвоев. В феврале 1943 мы располагали лишь одной эскадрильей «сверхдальних» бомбардировщиков для патрулирования всего Атлантического океана. Британия и Америка имели также около 300 самолетов с меньшей дальностью полета для этой же цели. Учитывая, что лишь единичные торговые суда гибли в составе конвоев, имеющих корабельное и воздушное прикрытие, трудно понять, почему приоритет был отдан бомбардировочному наступлению на немецкие города. Ведь каждое судно, погибшее вместе со своим грузом в Атлантике, означало отсрочку начала стратегического наступления союзников. Более того, сегодня мы знаем, что эффект стратегических бомбардировок Германии в 1942 — 43 был гораздо слабее, чем мы полагали в то время. Лишь во второй половине 1944 они начали приносить свои плоды.

В Северной Атлантике 1943 год начался с серии ураганов, которые даже для этих штормовых вод были слишком сильными. Маленькие эскортные корабли и медленно ползущие торговые суда подвергались жестоким испытаниям. Конвои разбрасывало вширь и вдаль, и переходы совершались гораздо более медленно, чем обычно. Но эти же ураганы помешали и подводным лодкам. В январе они добились единственного серьезного успеха, потопив 7 из 9 танкеров конвоя ТМ-1, идущего с Тринидада в Гибралтар. К началу февраля Дениц развернул крупные силы в северной и центральной Атлантике. В море находилось не менее 100 лодок, из которых 37 ждали южнее Исландии в «воздушной дыре», которую мы могли перекрывать лишь спорадически с баз на Ньюфаундленде и в Исландии. Первым на себе испытал всю тяжесть нового наступления врага тихоходный конвой SC-118. Его перехватила группа подводных лодок и потопила 13 из 63 судов. Затем, благодаря присутствию в районе Азорских островов 2 подводных лодок снабжения («дойных коров»), Дениц смог нанести мощные удары по 3 вышедшим из Англии конвоям. Особенно тяжело пострадал ON-166. В ходе 4-дневной битвы он потерял 14 судов. Наши потери в феврале составили 63 судна водоизмещением 360000 тон. Опасения Адмиралтейства, высказанные несколько недель назад, оправдались полностью. Мы столкнулись с очередным кризисом, поэтому Адмиралтейству и адмиралу Хортону пришлось принимать срочные меры, чтобы преодолеть его.

В январе и феврале адмирал Тови успешно провел еще 2 конвоя в Северную Россию — JW-52 из 14 судов и JW-53 из 22 судов. Благополучно вернулись в Англию 26 из 30 судов конвоя RA-53. Но во время перехода последнего конвоя в Альтен-фиорде были замечены «Тирпиц», «Шарнхорст» и «Лютцов». Это мощное соединение заставило адмирала Тови внести предложение задержать отправку очередного конвоя, особенно учитывая увеличение продолжительности дня. Однако решающим фактором оказался кризис в Атлантике. Следовало немедленно усилить эскортные группы Командования Западных Подходов, а это можно было сделать только за счет кораблей Флота Метрополии. Черчилль твердо заявил, что, пока мы не восстановим положение в Атлантике, новых конвоев в Россию не будет. Ни убеждения Рузвельта, ни ругань Сталина не повлияли на его решение.

Арктические конвои в начале 1943 были последними, за которые отвечал адмирал Тови. 8 мая на посту командующего Флотом Метрополии его сменил адмирал сэр Брюс Фрэзер. Долгий период командования адмирала Тови будет памятен, прежде всего, успешным преследованием «Бисмарка». Но в течение всего этого времени корабли адмирала также контролировали северные проходы в Атлантику, сопровождали арктические конвои, выделяли подкрепления для Средиземного моря и других театров, выполняли специальные задания, такие, как проводка конвоев на Мальту. Теперь, когда началась фаза наступательных действий, этот флот должен был сыграть роль стратегического резерва. Вскоре после того, как адмирал Фрэзер занял свой пост, ему пришлось отправить много кораблей на Средиземное море, чтобы обеспечить вторжение на Сицилию и в Италию. Адмирал Тови стал командующим военно-морской базой в Норе. Ей еще предстояло сыграть важнейшую роль во время вторжения в Европу. Планы этой операции уже начали прорабатываться.

Но вернемся в март 1943. В этом месяце представители британского, американского и канадского флотов провели совещание в Вашингтоне по вопросам проводки атлантических конвоев. Было принято решение, что американский флот будет полностью освобожден от сопровождения североатлантических конвоев, но примет на себя ответственность за танкерные конвои, следующие между Британией и Ост-Индией. Со своей стороны Канада создает в Галифаксе Командование силами Северо-Западной Атлантики. Оно будет отвечать за североатлантические конвои к западу от линии СОК (см. главу X) на 47? W. Это распределение обязанностей вступило в силу 1 апреля 1943. Чтобы помочь канадскому флоту выполнять увеличившийся объем задач, его корабли, привлеченные к операции «Торч», были отправлены обратно. Полдюжины британских эсминцев были переданы в распоряжение нового командования. С этого дня и до конца войны канадский флот, совместно с Королевским Флотом, отвечал за конвои в Северной Атлантике. Единственный вопрос, который не удалось решить на конференции, заключался в способах использования американских самолетов, базирующихся в Марокко. Адмирал Кинг создал там независимое американское командование в британской зоне стратегической ответственности. Кроме того, остался вопрос о распределении «сверхдальних» самолетов («Либерейторов»). Мы знали, что в феврале 1943 Береговое Командование имело всего 18 этих ценных машин. Американский флот получал их в большом количестве, и мы знали, что они используются для решения второстепенных задач на Тихом океане. Вопрос о распределении «Либерейторов» был застарелым и болезненным. Англичане считали, что отправка этих самолетов на Тихий океан противоречит решениям конференции в Касабланке. Только когда президент лично вмешался в решение этого вопроса, адмирал Кинг согласился перебросить часть этих самолетов в Атлантику[19]. В июле 1943 Береговое Командование имело уже 37 «Либерейторов». Однако вскоре в Атлантике начался новый кризис, а оно имело только одну 120-ю эскадрилью.

Как уже говорилось ранее, мы давно желали сформировать специальные «Группы поддержки», чтобы посылать их на помощь угрожаемым конвоям. В марте 1943 мы, наконец, смогли воплотить эту мечту в реальность. Были сформированы 5 групп. 2 из них состояли из эсминцев, одолженных у Флота Метрополии. 2 образовали закаленные в боях корабли Командования Западных Подходов. Пятая была сформирована вокруг эскортного авианосца «Байтер». Он появился в Северной Атлантике почти одновременно с группами поддержки. Однако события выскользнули из-под нашего контроля, и мы получили один из самых страшных ударов за всю войну, прежде чем эти нововведения оказали свое действие.

Март начался для союзников скверно. Тихоходный конвой SC-121 с 7 по 11 марта подвергся сильнейшим атакам и потерял 13 судов. Немцы не потеряли ни одной лодки. Но самое худшее было еще впереди. Пока SC-121 пытался отбить атаки противника, из Нью-Йорка вышли еще 2 конвоя — тихоходный SC-122 из 60 судов и быстроходный НХ-229 из 40 судов. Так как тихоходный конвой вышел всего на 3 дня раньше, и они следовали одинаковыми маршрутами, то посреди океана оба конвоя сбились в огромную неуправляемую массу судов. Дениц не мог упустить такую возможность. Он бросил в атаку 40 подводных лодок. С 16 по 20 марта шли тяжелые бои. Хотя мы отправили на помощь конвоям дополнительные эскортные корабли и самолеты, подводные лодки одержали верх. Они уничтожили 21 судно водоизмещением боле 141000 тонн, в основном из состава конвоя НХ. Это была серьезная неудача для союзников, и она привела в отчаяние даже Черчилля, который совсем не был паникером. «Наши эскортные силы слишком слабы, и бремя Королевского Флота становится невыносимым», — написал он Рузвельту. В марте 1943 не только эти 3 конвоя понесли тяжелые потери. На всех театрах подводные лодки потопили 108 судов водоизмещением 627000 тонн. Потери, понесенные конвоями в Северной Атлантике, были так высоки, что командование флота с тревогой отметило: «Противник едва не разорвал коммуникации между Новым Светом и Старым». Однако в конце этого тяжелого месяца группы поддержки начали делать свое дело. Хотя еще несколько недель вокруг конвоев кипели жестокие бои, наши потери начали сокращаться. Противник стал платить все дороже за свои успехи. В апреле весы в Северной Атлантике снова установились в нейтральном положении. Но тут Дениц внезапно вернулся на «старое поле боя» возле Фритауна, где наши силы были еще недостаточно велики. Одна подводная лодка потопила 7 судов из состава слабо защищенного конвоя Такоради — Сьерра-Леоне. Это результат Черчилль назвал «прискорбным». Он никак не желал согласиться с тем, что нельзя быть сильным абсолютно везде. Однако в Северной Атлантике мы добились серьезного успеха. Хорошо защищенный конвой НХ-223 вышел из Галифакса и прошел прямо через район сосредоточения подводных лодок. Благодаря присутствию группы поддержки, он потерял только 1 судно. Потери в апреле оказались вдвое меньше, чем в марте. И на последней неделе апреля произошло то, что Морской Штаб назвал «кровавым избиением» подводных лодок. 28 апреля Дениц, введенный в заблуждение сообщением, что детекторы радиолокационного излучения, которые должны были предупреждать лодки о приближении наших патрульных самолетов, не могут засекать излучение новых радаров, совершил серьезную ошибку. Он приказал своим лодкам пересекать Бискайский залив днем в надводном положении, а атаки самолетов отбивать огнем зенитной артиллерии. Дело в том, что лодки ухитрились сбить несколько самолетов Берегового Командования, но из этой случайности были сделаны неправильные выводы. Только 2 августа Дениц отменил свой приказ. Но за 94 дня, пока он оставался в силе, британские летчики успели натворить много дел. Атакуя на бреющем полете, они игнорировали вражеский огонь. Таким образом были потоплены 28 германских лодок.

В апреле ход битвы стал принимать благоприятный для нас оборот, хотя мы знали, что множество подводных лодок выходит в Атлантику севернее Шотландии. Адмирал Хортон и его штаб мобилизовали все имеющиеся ресурсы. Они передислоцировали свои эскортные группы и группы поддержки и приготовились к решающей битве. И Адмиралтейство, и Командование Западных Подходов понимали, что наступают решающие дни. В конце апреля конвой ONS-5 покинул Британию по северному маршруту в сопровождении опытной эскортной группы В7 под командованием капитана 2 ранга Ф.У. Греттона, державшего брейд-вымпел на эсминце «Дункан»[20]. 29 апреля противник обнаружил конвой в штормовую погоду у мыса Фаревелл, юго-восточной оконечности Гренландии. 40 подводных лодок, которые Дениц развернул поперек курса конвоя в сужающейся «воздушной дыре», начали преследование. Но первое же донесение подводной лодки о контакте с конвоем было перехвачено в Англии. Адмиралтейство сразу приказало 3-й группе поддержки (капитан 1 ранга Дж. Э. МакКой) покинуть Сент-Джон, Ньюфаундленд, и усилить силы сопровождения. Несколько штормов рассеяли конвой и замедлили его продвижение. «Дункан» и еще 2 эсминца из состава группы поддержки были вынуждены вернуться в порт для дозаправки. Чтобы заменить убывшие корабли, Хортон вызвал из Сент-Джона 1-ю группу поддержки (капитан 2 ранга Г.Н. Брюэр). Вечером 4 мая шторм утих, и начался бой. Атаки и контратаки сменяли одна другую, несколько торговых судов пошли на дно. Но корвет потопил U-192. На следующую ночь бои стали еще более жаркими, атаки следовали почти непрерывно. Однако эскортные корабли яростно отбивались и потопили U-638, U-125, U-531, U-438. 6 мая конвой вошел в радиус действия самолетов с баз Ньюфаундленда, и Дениц прекратил преследование. Хотя ONS-5 потерял 12 судов из 42, это стоило противнику потери 7 подводных лодок. Такое соотношение потерь мы считали приемлемым для себя.

Дениц сразу переформировал остатки трех групп подводных лодок, которые атаковали конвой ONS-5. Но в следующих 2 битвах они мало чего добились, зато понесли новые потери. Хортон быстро переключал 5-ю группу поддержки, в состав которой входил эскортный авианосец «Байтер», от одного конвоя к другому. 11 мая из Галифакса вышел тихоходный конвой SC-130. Через 7 дня он встретился с эскортной группой В7, которая должна была сопровождать его через океан. Именно против таких тихоходных конвоев подводные лодки и добились своих самых крупных успехов. Но на сей раз все обернулось иначе. 1-я группа поддержки прибыла вовремя. «Либерейторы» 120-й эскадрильи прочесывали океан к югу от Исландии. В разгоревшейся битве были потоплены 5 подводных лодок, но ни одно судно конвоя не пострадало[21]. Корабли и самолеты сопровождения конвоя одержали серьезную победу. Почти одновременно противник потерпел неудачу и при попытке атаковать конвой НХ-239, который защищал эскортный авианосец «Арчер». Когда оба конвоя благополучно прибыли в Англию, Центр слежения за подводными лодками Адмиралтейства отметил прекращение радиопередач из Северной Атлантики. Дениц 22 мая принял решение отозвать уцелевшие лодки, так как потери стали слишком тяжелыми. Именно эту дату можно назвать днем победы эскортных сил в Битве за Атлантику. Теперь мы знаем, что в мае 1943 на всех театрах мы уничтожили не меньше 41 лодки. За этот же месяц они сумели потопить всего 50 судов водоизмещением 265000 тонн. В Адмиралтействе и в Дерби-Хаусе, Ливерпуль, полностью сознавали масштабы одержанной победы. Помня, какими мрачными были перспективы всего несколько недель назад, мы с трудом верили, что военная фортуна изменилась так быстро. Теперь, когда даже самые закоренелые скептики не могли отрицать одержанной победы, мы, наконец, смогли перевести дух. Все испытали облегчение, так как еще совсем недавно смертельная петля угрожала затянуться на горле страны. Сегодня совершенно ясно, что победу нам принесли эскортные группы и группы поддержки вместе с несколькими «сверхдальними» самолетами Берегового Командования и крошечными группами противолодочной авиации на борту эскортных авианосцев. Но в то время мы не могли рассказать английскому и американскому народам, что они сделали, и как они это сделали. Мы знали, что Дениц снова бросится в бой, как только залечит свои раны и возместит потери. Так как битвы конвоев отмечены только широтой и долготой, они не имеют таких звонких имен, как битва у мыса Матапан. Но победа в мае 1943 будет памятна всегда. Она имела такое же решающее значение, как победа в Битве за Британию летом 1940. Больше никогда германский флот не угрожал всерьез перерезать наши морские коммуникации, он даже не мог им всерьез угрожать.

Таким образом, в течение нескольких месяцев нам удалось восстановить равновесие в Атлантике и Арктике, заложив основу для перехода союзников в наступление. В этот же период произошли значительные перемены в наших прибрежных водах. Мы одержали верх над всеми системами оружия — бомбардировщиками, торпедными катерами, минами, которые противник использовал против нашего прибрежного судоходства. Хотя в этой главе внимание читателя было обращено в основном на действия в Атлантике и ледяных водах Арктики, не будем забывать, что одержанные там победы ничего не стоили бы, если бы одновременно мы не захватили полный контроль над водами, омывающими наши острова. Таким образом, честь побед 1943 года должны разделить сотни тральщиков, которые день за днем, ночь за ночью искали скрытую опасность и держали фарватеры чистыми. Ее должны разделить сотни катеров, которые охраняли прибрежные конвои, как пастухи своих овец. Ее должны разделить пилоты истребителей, которые очистили небо от вражеских самолетов. Хотя мы все еще не могли ни на день ослабить наши усилия, направленные на оборону судоходства, в 1943 мы уже могли гораздо больше внимания уделять наступательным действиям у вражеского побережья. Крейсера и эсминцы снова начали базироваться в Плимуте, чтобы перехватывать вражеские блокадопрорыватели и взаимодействовать с воздушными патрулями в Бискайском заливе. Торпедные катера совершали регулярные походы из Скапа Флоу к берегам Норвегии, чтобы перехватывать германские конвои, следующие в шхерах. Там же патрулировали наши подводные лодки. Ударные самолеты Берегового Командования искали вражеские суда повсюду — от берегов северной Норвегии до границ Испании. Самолеты Бомбардировочного Командования ставили мины перед вражескими портами даже в Балтийском море. Наступление против вражеского прибрежного судоходства было в полном смысле этого слова комбинированной операцией. В ней участвовали Королевский Флот и Королевские ВВС, которые наносили противнику такие тяжелые потери, что доставка по морю снабжения для германских армий в Норвегии, Нидерландах и Франции стала слишком рискованным делом. В результате и без того перегруженные сухопутные коммуникации стали испытывать еще большее напряжение. Хотя удары по прибрежному судоходству редко выглядели эффектно, трофейные документы не оставляют сомнений в том, какое воздействие они имели на военный потенциал противника. Немцам приходилось все больше сил тратить на то, чтобы сохранить морские коммуникации действующими.

Глава XV. Африка — трамплин, Италия — цель

«Английский норов, будучи однажды задетым, характерен упорством в достижении цели и замечательной выносливостью, которые укрепляют консервативные привычки нации».

А. Т. Мэхен, «Влияние морской мощи на французскую революцию и империю»

Как мы уже говорили ранее, в конце 1942 британская 8 Армия развернула наступление из Египта на запад. Маленькие корабли Прибрежной Эскадры шли вместе с ней. Но после захвата Бенгази 20 ноября солдаты генерала Монтгомери пошли через Т